Что происходит на ежегодном писательском ретрите, остается там… за исключением связей, которые создают эти авторы, и историй, которые они рассказывают. Но кто-то забыл упомянуть об этом мужчинам, в которых они влюбляются на потрясающем озере Тахо.

От шерифа маленького городка до горячего, властного ковбоя и сварливого, замкнутого горца — авторы романов наткнулись на реальных героев, которые сбивают их с ног. Иногда буквально.

Приготовьтесь смеяться, плакать и падать в обморок в этот День Святого Валентина, когда эти шесть авторов отправят вас в путешествие к девичнику, которое вы не забудете. «Девичник на выезде» — это сборник коротких любовных романов, написанных шестью вашими любимыми авторами instalove

Пейдж

Я стою в книжном магазине аэропорта и разглядываю свой последний релиз, который есть у них в наличии. Это первый день моего ежегодного писательского ретрита с моими любимыми подругами-писательницами. Мой рейс прилетел раньше, чем рейс Эмми, моей подруги, которую я подброшу до курорта. Так что я решила убить немного времени здесь, пока жду.

В книжном магазине есть несколько наших книг, поэтому я занята тем, что переворачиваю хотя бы один экземпляр лицевой стороной, чтобы читатели могли увидеть наши великолепные обложки. Я беру свою и провожу пальцами по фиолетовому тисненому названию. «Рыцарь на все времена». Я вздыхаю и ставлю ее обратно на полку, а затем поворачиваюсь, чтобы выйти из магазина, но едва не натыкаюсь на установленную позади меня экспозицию.

Это одна из тех специальных книжных конструкций из картона, за которые издатели платят огромные деньги, чтобы выставить свои бестселлеры. Здесь выставлены толстые твердые переплеты с удручающей обложкой и залитым жутким красным светом видом столицы США. Сверху красуется имя автора: Рекс Харрисон.

Я слишком хорошо знаю эту обложку и это имя.

Одно только его имя заставляет меня закатывать глаза. Рекс Харрисон.

Автор многочисленных бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс».

Автор, приехавший из Остина, штат Техас, самый крупный со времен… ну, меня. Не поймите неправильно, я не завидую успеху Рекса. Ни капельки.

Я встречалась с Рексом почти три года. Была помолвлена с ним. Когда-то, когда я была моложе и глупее, казалось, что мы идеальная пара. Но выяснилось, что отношения между двумя писателями — это не всегда пара, созданная на небесах, как может показаться. Особенно если один из этих писателей выпустил свою первую книгу на несколько лет раньше другого, а второй на самом деле — мелкий, завистливый мудак, который тешит свое уязвленное самолюбие, засовывая член в рот организатору свадьбы.

Но, чем меньше говорить о члене Рекса, тем лучше, как по мне, и я уже давно смирилась с его изменой. Теперь меня просто раздражает его «катаклизмический успех» — это слова «Нью-Йорк таймс», не мои.

Лично я считаю, что его успех не столько катаклизмен, сколько спровоцирован. В конце концов, до заключения контракта на покупку книги он не был Рексом Харрисоном. Он был просто доктором Дейлом Лафлином, профессором права в Университете Южной Калифорнии. До этого его работы назывались «Цели и последствия процесса стабилизации государственных функций».

А теперь он написал политический триллер, который «пронесся по стране», а его именуют Рексом Харрисоном.

Я имею в виду — серьезно! Разве он не знает, что Рекс Харрисон — это имя известного актера? Как ему не пришло в голову погуглить свой псевдоним, прежде чем позволить наклеить на обложку?

Не стоит проводить исследования, профессор.

Я все еще ухмыляюсь от этой мысли, когда поворачиваюсь и едва не сталкиваюсь с парой, направляющейся в книжный магазин.

— Видишь, Клэй, я же говорила, что мы найдем копию, — говорит женщина парню, быстро шагающему за ней. Она выхватывает одну из книг Рекса. — Их много.

Клэй, похожий на отца, шумно выдыхает.

— В двух последних магазинах они были распроданы, Нэнси. Мне позволено нервничать. Я хочу посмотреть, из-за чего весь этот ажиотаж.

«Это жена сенатора», — хочу ему сказать. Она — убийца. Я закатываю глаза от предсказуемости всего этого и направляюсь к проходу с закусками, где буду в безопасности среди друзей. А люди говорят, что романтика шаблонна. Я уже набрала целую сумку своих любимых закусок для писательского труда, но это не мешает прихватить еще несколько пакетиков с жевательными червями и острыми сырными палочками.

Это первый раз, когда я нахожусь на писательском ретрите, когда у меня нет дедлайна, нависшего над головой и мешающего веселиться. Возможность расслабиться на этом писательском выезде — одно из преимуществ того, что я сейчас без контракта. Я отказалась от своего последнего предложения подписать контракт, потому что устала писать то, что всегда писала, а мой издатель не хочет рассматривать идею создания чего-то другого. Но после четырнадцати средневековых рыцарей я готова к чему-то другому, к чему-то сложному, а они сказали «нет». Поэтому, тщательно обдумав свои финансовые возможности, я ушла.

Мой агент все еще отказывается разговаривать со мной. Неважно. Это был правильный выбор. И эта неделя — идеальный вариант для исследования моей новой идеи.

Мы с девочками — то есть моими лучшими подружками по писательскому цеху, Кассией Мерфи, Зои Харт, Миной Ченс, Кловер Томпсон и Эмеральд Ли, — вот уже три года подряд встречаемся очно на одну неделю раз в год. Хотя до этого проводим онлайн-ретриты. Мы проводим мозговые штурмы, пишем, много пьем и смеемся до слез, и это буквально лучшая неделя в году.

В этом году мы отправляемся на горный курорт в Лейк-Тахо, который нашла для нас Кассия, и я в восторге. Как жительница Техаса, я не очень люблю настоящую зиму, так что приехать сюда и провести неделю в таком месте будет здорово. А потом я смогу вернуться домой, и тогда уже наступит весна. Расплатившись за снеки, я выхожу из книжного магазина, пока Клэй и Нэнси продолжают спорить у витрины с книгами Рекса.

Я прохожу мимо кучи телевизоров, по которым транслируется утренняя программа новостей, рекламирующая предстоящий сегмент завтрашнего шоу, в котором будет интервью ни с кем иным, как с Рексом Харрисоном. Я продолжаю идти, и во время моего спуска по эскалатору электронная реклама на уровне глаз проецирует трейлер книги Рекса.

— Боже мой, я не могу отвязаться от этого человека, — тихо бормочу я. Как это возможно, что сейчас я вижу его больше, чем тогда, когда мы встречались?

Домик в горах — именно то, что сейчас нужно. Я проверяю время на телефоне и с радостью вижу, что Эмми должна прибыть с минуты на минуту. Я иду искать свой багаж, а затем сажусь рядом с тем местом, где она должна появиться.

Двадцать минут спустя я уже погрузилась в книгу на своем «Киндл», когда слышу свое имя. Я поднимаю глаза и вижу ее длинные темные волосы, рассыпающиеся по плечам, и широкую ухмылку на лице, направленную в мою сторону. Я встаю, и мы обнимаемся посреди багажного отделения, совершенно не заботясь о том, что люди смотрят на нас.

— Странно, что ты узнала меня в кепке, — говорю я. Я постукиваю по своей бейсбольной кепке с надписью «Держи Остин в узде», которая в данный момент скрывает мои дикие белокурые локоны. — Было слишком рано для макияжа и прически. Поэтому пришла инкогнито. Ты выглядишь великолепно, как всегда.

Она отмахивается от моего комплимента и закатывает глаза, а потом говорит:

— Боже мой, я так взволнована. Как же долго я этого ждала!

Мы беремся за руки и выходим на улицу, холодный воздух буквально лишает меня дыхания. Я задыхаюсь и дрожу.

— Вау, это бодрит, — говорю я, хихикая.

— О, Боже, мы не приспособлены для холода, верно? Но пока я была в уборной, то заказала машину. Так что она должна быть готова к нашему выходу, — она постучала по экрану своего телефона. — Нашего водителя зовут Стив.

Я следую за Эмми, обходя толпу людей, ожидающих, когда пешеходный переход освободится от машин, чтобы можно было перейти.

— Стив? — спрашивает она.

Я поднимаю глаза и вижу четырехдверный седан, буквально завернутый в обложку книги Рекса.

— Да ты издеваешься надо мной? — спрашиваю я.

— Мне доплачивают за то, что я обклеиваю свою машину рекламой. Обычно я езжу с энергетиками, но эта книжная компания заплатила сполна, — Стив улыбается. — Круто, да?

— Суперкруто, — говорю я.

Глаза Эмми сужаются, пока она смотрит на меня.

Я закатываю свои.

— Длинная история. Я расскажу тебе по дороге.

Стив загружает наш багаж, и мы садимся на заднее сиденье. Внутри его машины пахнет пачули и цитрусовыми — немного удушливо, но зато чисто.

Эмми чихает, когда мы отъезжаем от аэропорта, и мы обмениваемся взглядами и хихикаем.

— Ладно, выкладывай, леди. Что за дело с книжной оберткой? — она кивает головой в сторону окна, обозначая внешнюю сторону машины.

Я выдыхаю, затем поворачиваюсь на своем сиденье лицом к подруге.

— Он мой бывший жених. Три года назад мы должны были пожениться, но ничего не вышло.

— Ты была помолвлена с другим писателем? — спрашивает Эмми.

— Когда мы были помолвлены, он был профессором права и работал над тем, что, как он был уверен, станет следующим великим американским романом, — я пожимаю плечами. — Хотя не уверена, что он считает то, чем я занимаюсь, «настоящим писательством», учитывая тот факт, что это его первая книга.

Эмми хмурится.

— Он из этих?

— Да, полный ненавистник романтики. Он постоянно говорил мне, что его работа «важнее» и что единственная причина, по которой я могу писать книги быстрее него, заключается в том, что я просто все придумываю и не провожу настоящих исследований. И позволь сказать тебе, он может думать, что его книга — настоящий писательский шедевр, но это всего лишь упаковка. Это все равно политический триллер, причем предсказуемый.

— Не волнуйся, милая. Он проиграл. Сейчас первые четыре книги в топе — это романы, так что он может идти и сосать. А нам все равно, мы же в отпуске, — визжит она.

Мы наблюдаем за великолепным пейзажем, пока едем к курорту.

— Так ты и твой бывший все еще общаетесь? — спрашивает Эмми, чувствуя мое настроение. Вероятно, она ожидала, что я начну наезжать на Рекса, и мое молчание ее беспокоит.

Я качаю головой.

— Нет. Он переехал. Наверное. Знаешь, я действительно не знаю, где он, и мне все равно. Даже не знаю, почему я согласилась выйти за него замуж, не говоря уже о том, почему оставалась с ним так долго. Когда мы только познакомились, все было по-другому, и то, что мы оба писатели, было очень круто. Но потом он начал давать мне советы относительно вещей, которые по его мнению я делаю неправильно, — я выдохнула. — К тому времени, когда я получила свой первый контракт, все действительно изменилось.

— Так он ревновал?

— Да, наверное. Не знаю. В смысле, он не хотел писать те книги, которые писала я. Он называл их моим женским порно, — я закатила глаза.

— Что. За. Задница, — говорит Эмми.

Я хихикаю.

— Вот именно. Я просто рада, что не с ним, и мне не придется слушать, как он рассказывает об успехе этой книги. Боже мой, он писал и переписывал ее целую вечность. И думаю, он наконец-то нашел способ сделать ее успешной.

— Да, я читала аннотацию на задней стороне обложки, — Эмми пожимает плечами. — Если ты не можешь написать о вампирах-подростках, то написать об интрижке президента и убийстве в овальном кабинете — самое то.

Я смеюсь. Затем переплетаю наши руки и прижимаю ее к себе.

— Я так рада, что мы здесь на целую неделю. Знаю, у всех нас есть работа, но будет так приятно увидеть друг друга в реальной жизни, а не через экран компьютера. Я так привыкла к нашим карикатурным аватарам в социальных сетях, что половину времени забываю, что на самом деле мы выглядим не так.

Пейдж

Я уставилась на свой ноутбук и этот чертов мигающий курсор, когда на столе отеля рядом со мной зажужжал телефон.

Кассия: Что делаешь?

Я: Ищу причины сбежать из номера, вместо того чтобы писать. А ты?

Кассия: Размышляю.

Я: Ох. Пойдем уговорим Эмми напиться с нами?

Кассия: Определенно.

Я: Уже иду.

Я закрываю ноутбук и надеваю туфли. Взяв ключ от комнаты, я выхожу за дверь и направляюсь к домику Кассии. Едва успеваю стукнуть костяшками пальцев по двери, как она распахивается.

— Я встретила горца, — говорит она.

— Ты встретила горца? — отвечаю я ухмыляясь.

— Да. Хотя нет, — она качает головой. — Мы с Кловер сегодня чуть не сбили быка по дороге сюда, но из кустов вышел горец, как настоящий пастух, сказал быку идти домой, и тот ушел.

— Ого, — я хихикаю. — Твой день был куда более насыщен приключениями, чем мой. Он был горячим?

— Он был гигантом, — она показывает руками. — Это не важно.

— Сексуальность никогда не бывает лишней, Кассия.

— Верно.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Дело в том, что… ты говорила о том, чтобы написать про горцев. Это твой знак. Здесь есть горцы. Можешь войти, — говорит она, открывая передо мной дверь.

— Мы идем к Эмми, — напоминаю я ей, затем хватаю Кассию за руку и вытаскиваю из хижины. — Она планирует работать на этой неделе, — я корчу гримасу. — Мы должны остановить это безумие.

— Мне нужно поработать на этой неделе, — пробормотала Кассия.

— Мне тоже. Днем пить веселее.

— Гораздо веселее.

— К тому же мы все равно будем работать, пока пьем. Кому-то понадобится мозговой штурм, и это тоже считается. А еще мне, наверное, нужно будет еще поразмыслить над идеей с горцем. Не могу поверить, что ты помнишь о моем упоминании. Это было пару недель назад в одном из наших онлайн-чатов для мозгового штурма, верно? Мне просто так скучно с рыцарями. Хочется развиваться, расти и писать что-то, что бросает вызовы.

— Ты, кажется, была очень настроена на горцев. Думаю, это отличная идея. И эта местность кажется идеальной для этого.

— Действительно. Ты же знаешь, как я люблю проводить практические исследования.

Мы взялись за руки и пошли по мощеной дорожке между хижинами. Следовало бы захватить куртку. Холодно, особенно для моей техасской крови. К счастью, с собой у меня довольно обширная коллекция толстовок, и в них относительно тепло, если я нахожусь на улице всего несколько минут за раз.

— Не могу поверить, что ты выбрала Тахо, — говорю я. Я пыталась подтолкнуть свою подругу к тому, чтобы она рассказала, почему выбрала именно это место. Уверена, у нее есть конкретная причина, но она упрямится.

— Это хорошая смена обстановки.

— М-м-м-м, — говорю я. Она знает, что я ей не верю.

— Неважно, — она закатывает глаза. — Я привела тебя к горцам. Это значит, тебе запрещено задавать мне вопросы.

Я фыркнула.

— Это совсем не то, что я имею в виду. Но дам тебе больше времени, если нужно.

— Мне это нужно, — простонала она. — Определенно нужно.

Наконец мы добираемся до домика Эмми и стучимся.

— Эмми! Ты там? — кричу я.

Когда Эмми открывает дверь, Кассия заключает нас обеих в групповые объятия, и мы возбужденно топчемся на месте.

— Представьте себе это. Домик «Большая Медведица», День святого Валентина, — говорит Кассия, вживаясь в образ Софии из «Золотых девочек».

— Мы здесь одни. Пойдем в бар, — покачивая бедрами, я танцую небольшой танец. — Думаю, у Кассии есть секреты, которые, возможно, немного текилы выведет на поверхность.

Эмми качает головой.

— Нет, я не могу. Мне нужно остаться здесь. Я жду кое-что, — ее явно что-то беспокоит.

Кассия, видимо, тоже заметила это, потому что положила руку на плечо Эмми и спросила:

— Что такое, красавица? С тобой что-то случилось?

— Милая рама, она новая? — спрашивает Эмми.

Я смотрю на Кассию, а потом спрашиваю:

— В чем дело? Почему ты ведешь себя странно?

Эмми отворачивается, пожав плечами.

— Эмми? — я говорю мягче. — Ты казалась нормальной, когда мы вместе ехали сюда. Сейчас что-то не так. Что-то не так с твоей комнатой?

— Ну, было. Видишь ли, дверь не закрывалась, и ремонтник пришел ее починить, — Эмми поднимает глаза и встречает мой взгляд.

— Подожди-ка, — говорит Кассия. — Кто этот парень, который держит тебя на привязи?

Мы прижимаемся к подруге, и это, похоже, помогает.

— Он здесь работает, — говорит она. — Грифф, парень из отдела обслуживания. Дверь не закрывалась, и мне нужно было ее починить.

— Она краснеет, — говорит Кассия.

Я киваю.

— И она надулась, — я драматично вдыхаю. — Она только что распустила волосы?

— Может, вы двое перестанете описывать меня так, будто я в одной из ваших книг? Это серьезно!

— Когда ты сказала, что к тебе в хижину приходил мастер, что именно ты делала? — спрашиваю я.

Кассия широко улыбается.

— Мы не в одной из твоих книг про средневековых рыцарей. Дай ей передохнуть.

— Да, дай мне передохнуть, — говорит Эмми, а потом прикусывает ноготь большого пальца. — Я ничего не могла с собой поделать.

— Эмеральд Ли, этот мужчина так тебя завел, что ты покраснела. Ну? Ты была голой или что-то в этом роде? Что ты делала?

— Зачитывала сцену, — сказала она, поморщившись.

Мы с Кассией обе вздрагиваем.

— Да, одна из тех сцен.

— Вслух? — пискнула Кассия.

— В общем-то, это и означает зачитывать, Кас, — говорю я.

— Да, и я использовала подушку в качестве реквизита.

Она описывает нам сцену, но не сомневаюсь, она упускает некоторые важные детали. К тому времени, когда она заканчивает описывать тот факт, что она и относительно незнакомый человек — горячий незнакомец, но тем не менее незнакомец — как бы разыграли сцену поцелуя из ее книги, мы с Кассией плачем, так сильно мы смеемся.

— Боже мой, Эмми, этот бедняга, наверное, подумал, что ты хочешь, чтобы он починил твою раковину, а не дверь.

— С раковиной все в порядке, — говорит Эмми.

Я потираю глаза.

— Нам лучше прекратить это, пока я не намочила штаны, — я обнимаю подругу. — Эмми, почему ты волнуешься? Твои работы просто фантастические. Сексуальные и настоящие. И что, если он это услышал?

— Мы целовались, и все такое, — быстро признается она.

— Он тебе нравится?

— Разве это имеет значение? Я живу во Флориде. Это на другом конце страны. Кроме того, дело не в нем, а во мне.

Я глажу ее по спине.

— В чем дело, милая? Выпусти это наружу.

Эмми вздыхает.

— Чувствую себя мошенницей. Я зарабатываю на жизнь выдумками, но что я знаю о любви?

— Все писатели чувствуют себя мошенниками. А ты — замечательный писатель. У тебя есть такой талант к персонажам, которому трудно научиться.

Я бы могла написать целую книгу о том, как чувствовала себя мошенницей на протяжении многих лет. Это часть работы писателя. Может быть, это часть творчества, независимо от того, какой вид искусства создается.

В итоге мы идем в бар в главной части курорта и по пути проходим мимо не кого иного, как Гриффа, горячего человека из службы технического обслуживания, который передает бутылку шампанского, которую, как мне кажется, он принес Эмми, чтобы разделить с ней наедине. Но он оставляет нас одних, и я сжимаю руку подруги, потому что он явно заинтересован, а ей просто нужно выбросить из головы свои мысли.

После первой же порции выпивки я спрашиваю:

— Как ты думаешь, нам суждено быть одинокими, потому что у нас такие высокие стандарты к мужчинам? Знаешь, из-за мужчин, о которых мы пишем? Мои герои чертовски романтичны и определенно знают толк в женском теле без необходимости останавливаться и спрашивать дорогу. Просто думаю, может, поэтому мы все до сих пор одиноки?

Эмми резко встает.

— Уборная. Сейчас вернусь.

Но не успевает она отойти от стола, как мимо проходит Грифф. Кассия и эти двое смеются.

— Я не знаю, — говорит Кассия. — Если выбирать между вечным одиночеством и мужчинами вроде тех, на которых западает моя мама, то я согласна умереть девственницей на все сто процентов, Алекс, — говорит она, и ее лицо кривится, словно мысль о свиданиях с мужчинами, с которыми встречается ее мама, вызывает ужас. Не то чтобы я ее винила, она поделилась с нами некоторыми из этих историй, и — ого-го!

— Я хочу романтики, — продолжает она. — Кого-то, кто не хочет меня менять и будет любит меня такой, какая я есть. Хочу бабочек, приключений и того удара молнии, понимаешь? Это пробирающее до костей чувство, что ты нашел своего человека и ничто уже никогда не будет прежним, — говорит Кассия. — О! И оргазмов. Много-много оргазмов.

Я смеюсь над этим, потому что кто не хочет много оргазмов? Но больше всего меня поразили ее слова о молнии. Ах, да, я сама себя покаламбурила. У меня никогда такого не было. И уж точно я никогда не испытывала ничего подобного с Дейлом. Может быть, пришло время снова показать себя. Я так переживала, что мои стандарты слишком высоки, но, возможно, это было лишь оправданием для меня, чтобы спрятаться от всех.

Пейдж

Я вижу, как Кассия заходит в ресторан, и, подняв руку, машу ей.

— Сюда! — кричу я.

Я устроилась в кабинке с другими девушками из нашей группы, и мы ждали прихода Кассии.

— Извините, я опоздала. Я заблудилась, — она наморщила нос. — Вы знали, что в этом месте есть два спортзала? Это же праздник. Кому нужен один спортзал, не говоря уже о двух?

— Я заказала тебе порцию, — говорит Эмми.

Кассия вздергивает брови.

— Порцию? — она прищуривается на жидкость в своей рюмке. — Чего?

— Это жидкая храбрость, — бормочет Эмми, заставляя Мину рассмеяться. — Мы говорим о сексе.

— Пока нет, мы не собираемся.

Мина многозначительно шевелит бровями, заставляя всех смеяться.

— Все, что я сказала, это то, что хочу знать, как вы четверо, — она указывает на Кассию, Эмми, Кловер и Зои, — описываете грязный горячий секс, когда у вас еще есть ваши карточки девственниц.

Кассия поворачивается и смотрит на Эмми.

— Ты тоже, Эмми?

Но Эмми смотрит на меня так, будто я собираюсь предложить ей убежище.

— Я тоже задавалась этим вопросом, — говорит Пейдж. — Я имею в виду, я никогда не была в средневековой Англии, но я была в Англии и видела средневековые артефакты в музеях, так что это довольно близко.

Кассия машет в воздухе рукой, несомненно, пытаясь поскорее закончить этот разговор.

— У меня есть роза и Хавьер. И порно.

— Только не роза, — простонала я, заставив Эмми истерически рассмеяться. Кассия заказала вибратор в форме бутона розы и практически преследовала курьера.

— Роза? — Кловер вопросительно смотрит на нас троих.

— Нам почти пришлось вмешаться из-за розы, — говорит Эмми.

— Серьезно, она пропала на несколько дней. Я была готова вызвать полицию, — говорит Пейдж. Затем она хихикает. — Когда мы наконец подключили ее к сети, и она рассказала нам, где была, ну, скажем так, я заказала розу для себя в тот же день.

— Это было в исследовательских целях, — фыркнула Кассия.

— Кто такой Хавьер? — спрашивает Зои.

— О, э-э, он мой парень на батарейках, — говорит Кассия. — Я подумала, что ему нужно имя.

— Ты это кричишь во время оргазма? — спрашивает Кловер, заставляя всех смеяться.

Я наклоняюсь вперед.

— Я назвала своего Полом.

— У меня просто «О Боже, О Боже», — говорит Мина.

Мы все хихикаем, и я напомнила себе, как сильно нуждалась в ретрите. Эти девушки — моя семья, мой мир. Нет, они не живут рядом со мной, но все равно они — первые, кому я звоню, когда нужно поделиться новостями, хорошими или плохими.

Официантка подходит и принимает наш заказ, и я улыбаюсь, благодарная за то, что не пришлось думать о Рексе и его дурацкой книге с тех пор, как мы вышли из машины.

Эмми заставляет Кассию выпить свою рюмку, затем Кассия крадет мой стакан с водой.

— Блядь, ненавижу водку, — говорит она.

— У меня есть предложение, — говорит Мина, и в ее глазах появляется озорной блеск. Она встает и потирает руки, выглядя при этом немного одержимой, что заставляет меня хихикать. Затем смотрит на всех девочек, кроме меня. — Я предлагаю вам четверым потерять свои визитные карточки на этой неделе.

Я громко смеюсь.

— Боже мой, да, это великолепно, Мина! Это идеальная вещь для нашего уединения. Вы все потеряете свои визитные карточки, а потом сможете рассказать нам. Уверена, мы еще встретимся в баре, — говорю я с очередным смешком.

Кассия поперхнулась глотком воды. Эмми начинает кашлять. Кловер и Зои выглядят как олени, попавшие в свет фар. Я сдерживаю очередной смех.

— А? — спрашивает Эмми, садясь чуть прямее.

— Да! — говорит Мина. Она хлопает в ладоши. — И это, друзья мои, звук облегчения, который вы почувствуете, когда избавитесь от своих вишенок.

— Нет, спасибо, — говорит Кассия, качая головой.

— Я серьезно, — говорит Мина. — Этот ретрит — прекрасная возможность для всех вас, но особенно для тебя, — говорит она, указывая пальцем на Эмми. Эмми побледнела, но Мина настроена решительно. — Перестань смотреть на меня так, будто не знаешь кого я имею в виду. Парень, который починил фонарь на твоем крыльце?

— Дверь, — простонала Эмми.

— Дверь, свет, раковина, какая разница? — Мина смеется. — Одно и то же.

— Я уверена, что он мог бы починить и твою сантехнику тоже, — говорю я с фырканьем.

Приходит официантка с едой, и, как только мы начинаем есть, разговор переходит с девственности на книги. Я рассказываю им о том, что устала писать романы о Средневековье и собираюсь сделать перерыв.

Эта неделя дает прекрасную возможность провести исследование ряда идей для книг.

Я уже собираюсь рассказать им о своей цели заняться настоящим исследованием, пока здесь, как вдруг замечаю женщину, которая вошла в ресторан и уставилась на наш столик. Она моложе нас, ну, моложе меня, но я, кажется, самая старшая в нашей группе. Но она определенно смотрит на нас.

— Кто это? — я подталкиваю Кассию.

Кассия качает головой.

— Я не знаю.

— Она работает на шерифа, — говорит Зои, ее голос мягкий. — Я думаю, ее зовут Клири.

Женщина, о которой идет речь, останавливается перед нашим столиком.

— Привет, — говорит она, лучезарно улыбаясь нам. — Простите, что прерываю вас, но я услышала, что вы остановились здесь на этой неделе, и не смогла удержаться, чтобы не вломиться к вам. Мне так нравятся ваши книги!

— Оу, — говорим мы все одновременно.

— Я Клири, и я принесла несколько книг, — она показывает на увесистую сумку, висящую у нее на плече. — Ух ты, я чувствую себя задницей, подловив вас таким образом, но у нас никогда раньше не было настоящих авторов. По крайней мере, тех, кто пишет книги, которые мне интересны.

— Не глупи, — говорю я. — Мы любим встречаться с читателями. Почему бы тебе не присоединиться к нам?

Мы все перемещаемся, чтобы освободить для нее место. Она кажется милой девушкой.

Глаза Клири расширились, и она улыбнулась.

— Серьезно? — она садится в кабинку рядом с нами.

— Мы будем рады поставить автографы. Извини, если я буду символическим представителем, — говорю я. — Большинство писателей — интроверты и вообще-то довольно стеснительны в общении с людьми. У меня два младших брата, так что я не могу позволить себе быть застенчивой, — я закатываю глаза.

Женщина начинает доставать книги из своей сумки, и, конечно, у нее есть копии всех наших книг.

— О, это одна из моих любимых! — говорит Кассия, протягивая копию книги Зои. — Мне она так понравилась.

— Мне тоже! — восклицает Клири, и в ее глазах загорается азарт.

Пока Клири достает книги, я решаю использовать эту возможность в своих интересах.

— Так ты местная, — говорю я. — Не могла бы ты помочь мне найти место, где я могла бы разбить лагерь? Я провожу исследование для будущей книги, и мне нужен небольшой участок земли, где я могла бы поставить маленькую палатку. Мне нравится по-настоящему переживать то, что испытывают мои герои.

Мина поперхнулась, проглотив свой напиток, а остальные девушки попытались подавить смех.

Клири широко улыбается.

— Кажется, я знаю где это место. Мои старшие братья владеют кучей участков в округе.

После того как мы подписали ее книги и еще немного пообщались, я договариваюсь встретиться с Клири на следующее утро в офисе шерифа, где она работает, и она оформит мне разрешение на кемпинг.

Выйдя из ресторана, мы возвращаемся в свои домики или номера. На курорте есть и то, и другое. И я соглашаюсь встретиться с Миной за завтраком рано утром. Мне все равно придется встать, чтобы поехать в город, так что неплохо было бы составить компанию для утренней порции кофеина.

Даже после того, как я приняла душ и заварила себе чашку ромашкового чая, мои мысли мчатся со скоростью сто миль в час. Поэтому я хватаю блокнот, чтобы составить свой ночной список дел. Обычно это помогает проветрить голову настолько, что я могу заснуть, а утром начать работу.

Пока я составляю список, решаю записать несколько вещей, которые хотелось бы попробовать, пока нахожусь здесь.

1. Кемпинг в снегу

2. Рубить дрова топором

3. Купаться в ручье

4. Ловить рыбу голыми руками

5.

Я постукиваю ручкой по губам и думаю. Чем еще занимаются горцы? Я не хочу учиться снимать шкуру с животного или что-то в этом роде.

На следующее утро, как только я устраиваюсь в столовой отеля с кружкой свежего кофе, который, скажем прямо, является настоящей любовью всей моей жизни, Мина опускается в кабинку напротив меня.

— Ну, что ты думаешь? — спрашиваю я, как будто мы уже ведем беседу.

— О чем? — спрашивает она, наливая себе стакан апельсинового сока из графина, уже стоящего на столе.

— О других девушках. Думаешь, они примут пари и пойдут на то, чтобы потерять свои карточки девственниц?

Именно в этом и заключается удивительная особенность друзей-писателей, друзей, с которыми я настолько близка, что все кажется одним длинным, бесконечным разговором. Ну, и еще наш общий уровень комфорта при разговоре о сексе.

— Не знаю, — задумчиво говорит она, склонив голову набок. — Это серьезное решение, хотя, похоже, некоторые из них более чем готовы отказаться от этого, и их просто нужно подтолкнуть. Что бы ни случилось, они сделают правильный для себя выбор. Я давно отдала свою и до сих пор не нашла свою половинку.

Она вздыхает, и это говорит больше, чем она могла бы сказать словами, хотя она прекрасный писатель и у нее хватает слов. Но я понимаю. Есть что-то горько-сладкое в том, что человек, который всю жизнь пишет о любви, создает счастливые, идеальные финалы для других, но пока не нашел этого для себя.

— Я не должна быть так близка к тридцати и все еще не замужем, — признаюсь я. Когда она вопросительно вскидывает бровь, я добавляю: — Однажды я была помолвлена. Думала, он тот самый. Но я определенно ошибалась, — я отпускаю горький смешок. — Не пойми меня неправильно, я не разочаровалась, ни капельки. Я все еще надеюсь, что найду подходящего парня, но знаю, что шансы против меня.

— Почему ты так говоришь?

— Я слишком придирчива. Я потратила последние шесть лет на то, чтобы выразить словами все свои фантазии. И ты знаешь, я говорю не только о сексуальных. Это эмоциональные фантазии. О тех, где мужчина, которого ты хочешь, наконец-то видит тебя, по-настоящему видит и говорит все самые прекрасные вещи.

Мина вздохнула.

— Как в той сцене в конце «Когда Гарри встретил Салли».

— Да, именно так. Я хочу, чтобы кто-то знал, что я предпочитаю ходить босиком. Все время. И что, когда я путешествую, то заставляю своих братьев общаться по видеосвязи из моего дома, чтобы я могла поговорить со своими котами. Кто-то, кто знает, как важна для меня моя работа, и может искренне порадоваться за меня, — я делаю глоток кофе, пытаясь изобразить сердечную боль беспечным пожатием плеч. — За два дня до нашей свадьбы я увидела, как организатор свадьбы отсасывает у моего жениха. В нашем доме, ради всего святого.

— Ну и засранец! — восклицает она.

— Правда? — я выдохнула возмущение, чувствуя странное облегчение от того, что поведала эту историю вслух. По правде говоря, я не говорила о предательстве Дейла ни с кем, кроме психотерапевта, к которому ходила несколько раз после того, как отменила свадьбу.

Наши общие друзья думали, будто я сошла с ума, прекратив отношения с Дейлом. В конце концов, на словах мы были так идеальны. У меня не хватило духу признаться, что вся эта ситуация с минетом заставила меня усомниться во всем, что касается меня самой. Как автор романов, я описала множество минетов. Я должна быть экспертом. Это не то, что он должен был делать на стороне.

— Правда, — соглашается она. — Получить минет от организатора свадьбы в стенах вашего дома — это эпический уровень мудачества.

— Честно говоря, — признаю я. — Я думаю, он хотел, чтобы его поймали. Он постоянно жаловался, что не может оправдать ожидания идеального мужчины в моем воображении.

— Мне так жаль, милая. Почему некоторые мужчины такие мудаки? — она делает глоток апельсинового сока, поперхнувшись, а затем хватает меню, чтобы прикрыть лицо.

— О, Боже, это он, — пробормотала она.

— Полуголый мужчина, который постучался к тебе в дверь в два часа ночи? — спрашиваю я.

— Да. Не смотри туда.

Я наклоняюсь через стол.

— Мне и не нужно. Он сейчас подойдет.

— Что? — шепотом вскрикивает Мина. — Нет. Это…

— Мина, — низкий тембр голоса заглушает все ее слова. — Доброе утро.

Она наконец опускает свое меню и поднимает на него глаза.

— Доброе утро. Надеюсь, ты хорошо выспался после…

Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться и не заговорить, потому что этот разговор слишком восхитителен с точки зрения восприятия. Обычно Мина ведет себя спокойно и собранно, но сейчас моя подруга взволнована с большой буквы «В».

— Да. А ты?

— Никогда не спала лучше.

О, Боже мой. Серьезно, сексуальное напряжение сейчас настолько густое, что напоминает утренний туман. Хочется делать заметки, но я отказываюсь.

— Ты уже приняла какое-то решение? — спрашивает он.

— Нет, еще нет.

Он протягивает руку и переворачивает ее меню.

— Было бы проще, если бы ты не пыталась читать вверх ногами.

Я изо всех сил стараюсь скрыть свой смех, пряча его за салфеткой.

Мина откладывает меню.

— У меня внезапно пропал аппетит.

— Надеюсь, это не из-за меня. Дамы, удачного дня, — он кивает мне, а затем бросает взгляд на мою подругу, прежде чем уйти.

— Ты когда-нибудь встречала такого раздражающего человека? — она качает головой и тянется за водой.

Я сужаю глаза.

— Ты ведь не знаешь, кто он такой? — спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду? Мы познакомились вчера вечером. Его зовут Джеймс, и он любит бродить по отелю в простыне.

— Я не знаю, кто такой Джеймс, но этот парень — Палмер Митчелл. Он квотербек команды «Сан-Франциско Кугарс». Возможно, ты слышала о нем, они только что выиграли Супер…

— Это понятно, — Мина скрипнула зубами. — Неудивительно, что он такой невыносимый.

— Я думаю, ты ему нравишься.

— Нет. Футболисты и я не сочетаются. Ни за что и ни про что.

— Ты уверена? — я бросила взгляд туда, где сидел мужчина со своими друзьями. — Потому что этот мужчина великолепен, и если бы он смотрел на меня так, как только что смотрел на тебя, я бы забралась на него, как на спортивную стену в каменных джунглях.

— Уверена на тысячу процентов. Если бы он был последним мужчиной на земле и будущее человечества зависело от того, чтобы мы переспали, — она сделала паузу для драматического эффекта, — я бы позволила человечеству вымереть.

— Вот дерьмо, подруга. Кто, черт возьми, тебя обидел?

— Я не хочу об этом говорить, — она качает головой. — Знаешь, я, пожалуй, вернусь в свою комнату и поработаю над сценой, на которой застряла.

— Уверена, что не хочешь сначала что-нибудь съесть?

— Нет. Я догоню всех вас позже. Если не приду на ужин, значит, слова наконец-то потекли, — она наклоняется, чтобы обнять меня. — Ты уверена, что не возражаешь, если я оставлю тебя одну?

— Не беспокойся обо мне. Эта неделя посвящена тому, чтобы поставить себя и свои слова на первое место. Бери столько времени, сколько тебе нужно. Кроме того, мне нужно съездить в город к Клири. Она сказала, что сможет достать для меня разрешение на поход.

Камден

— Я так чертовски устал гоняться за этим долбаным быком, что готов сам убить его и зажарить его гнилую задницу, — рычу я в телефон, топая через лес на участке рядом с моей хижиной.

— Проповедь для хора, брат, — говорит Корд, мой родной брат. — Все, что мне нужно, — это выяснить, через какую часть забора он прорвался. На этот раз.

— Точно, — ворчу я.

— Разве ты не совершаешь эту прогулку, чтобы найти поваленные деревья, которые используешь для своих заготовок?

— Да, но приятнее, если не приходится следить за злобной задницей Гамбургера.

Корд смеется.

— Приятнее? С каких это пор ты находишь что-то приятным?

— Отвали.

— Просто говорю правду. У меня есть обаяние и внешность. А у тебя вся ссанина и уксус.

— И член больше, — я выхожу на поляну и останавливаюсь, потому что здесь женщина. На мгновение все, что я могу сделать — это уставиться на идеально упитанную, в форме сердца задницу, склонившуюся передо мной. — Что за вечный пиздец?

Женщина с воплем вскакивает и поворачивается ко мне лицом.

— О, мои звезды! Ты напугал меня до полусмерти.

— Кто это? — спрашивает Корд.

— Я тебе перезвоню, — я нажимаю «отключить», убираю телефон в карман и смотрю на белокурую красавицу, стоящую передо мной. Ладно, я хмуро смотрю на женщину. Хмурюсь, неважно.

Ее глаза — первое, на что я обратил внимание, потому что, черт побери, они безумно похожи на цвет этого чертова озера. Не считая службы в армии, я всю жизнь прожил на озере Тахо, а вода здесь известна своей необыкновенной голубизной. Она яркая, блестящая и просто насыщенного синего цвета. Ее глаза словно смотрят из глубины озера, и что-то в этом напоминает дом, что пугает меня до чертиков. Я делаю шаг назад.

— Кто ты? — рявкаю я.

Она улыбается, и это искренне, на ее полном, добром лице нет ни капли страха. Может, она сумасшедшая? Потому что я крупный ублюдок и к тому же уродлив, со всеми шрамами на лице. Я все время хмурюсь, поэтому выгляжу злым. Люди не улыбаются мне. Кроме моих брата и сестры, да и те делают это только потому, что знают — это раздражает меня до усрачки.

Она протягивает мне руку. Несмотря на прохладный воздух, она не надела перчатки, поэтому ее рука голая и бледная, как и шея. Ее щеки покраснели от холода, а на переносице россыпь веснушек.

— Кто ты? — спрашивает она, и я не обращаю внимания на благоговейный тон ее голоса.

— Владелец этого участка, — прорычал я.

Она улыбается шире.

— Отлично. Нужно ли показать тебе мое разрешение?

— Разрешение? На что?

— На кемпинг. На твоей территории.

— Женщина, я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Вау, ты действительно огромный, не так ли?

Она подходит на шаг ближе, оглядывает меня с ног до головы, а потом обходит вокруг, словно осматривает лошадь.

Я просто стою на месте, потому что может, я и злобный ублюдок, но не склонен к насилию, особенно по отношению к женщинам. Я не причиню ей вреда. Я просто хочу, чтобы она ушла.

— Ты как настоящий горец. Думаю, мои подруги видели тебя вчера. Если только вас здесь не много, что, думаю, вполне возможно. То есть у вас может быть клуб, насколько я знаю, — она хихикает над своей шуткой.

От этого смеха моя кожа становится слишком чувствительной, а мышцы живота напрягаются. Что происходит с этой женщиной? Может, она сумасшедшая?

— Покажи мне разрешение, — требую я.

Она слегка подпрыгивает, а затем снова нагибается.

Я стону и провожу рукой по лицу, потому что мне не нужен еще один взгляд на ее охренительно округлую задницу. И эти бедра. Проклятье. Эта женщина похожа на ходячий мокрый сон. Полная и пышная, с мясом на костях, без той костлявой фигуры, которая так популярна в журналах и в кино. Мне нравятся женщины, которых можно обнять. Бедра, которые я могу сжать, пока трахаю ее сзади. Сиськи, которые заполнят мои большие мужские руки.

Я зажмуриваю глаза и качаю головой. Ради всего святого, я веду себя так, будто не видел женщину много лет. Да, я давно не видел ни одной. Они смотрят на меня по-другому с тех пор, как я вернулся домой весь в шрамах. Я не могу выносить их жалкие взгляды, когда они пытаются не смотреть на мое изуродованное лицо. И я отказываюсь терпеть чью-либо жалость.

Она возвращается со сложенным листом бумаги.

— Вот оно, — говорит она с триумфом. Она протягивает листок мне.

Я выхватываю его у нее, бросаю взгляд на страницу и закатываю глаза.

— Тебе это дала женщина по имени Клири?

Блондинка смотрит на меня.

— Да. Она была так отзывчива.

— Не сомневаюсь, — я отворачиваюсь от женщины и хватаю телефон, набирая номер сестры.

— Чему обязана этому звонку? — спрашивает Клири, вместо того чтобы просто поздороваться, как нормальный человек.

— Что это за разрешение на поход?

Моя сестра не скрывает смеха.

— Итак, ты познакомился с Пейдж. Она потрясающая, правда? Слушай, будь с ней поласковее. Она одна из моих самых любимых авторов. Ты оказываешь мне огромную услугу.

— Клири, я…

— О, черт, Кам, мне пора, — она издает звук, который явно похож на то, как она сминает лист бумаги. — Сигнал не очень хороший, — затем она отключается.

Я закатываю глаза, потом смотрю на поддельное разрешение в своих руках.

— Какие-то проблемы? — спрашивает Пейдж, как я полагаю, у меня за спиной.

— Да, есть проблема. Это разрешение не законно. Клири — моя сестра, и чертова лгунья, — я протягиваю бумагу женщине.

Она открывает и закрывает рот, как рыба, а затем выхватывает у меня разрешение. Она хмурится и кладет руки на бедра.

— Она сказала, что у ее братьев много земли и не составит проблем разбить лагерь на одну ночь. Это для исследования, и я могу заплатить тебе за хлопоты.

Я закатываю глаза.

— Сейчас пойдет снег. Это не походная погода, — говорю я.

— Я знаю, что будет снег. Это часть того, почему мне хочется в поход. Я не могу проводить подобные исследования там, где живу.

Я складываю руки на груди.

— И где же?

— В Остине, штат Техас.

— Значит, это твое исследование требует, чтобы ты отморозила свою задницу здесь, на моей земле?

Она улыбается мне, и это как удар в живот. Она действительно чертовски красива. Она подражает моей позе и скрещивает руки на груди. При этом не видно никакого декольте или чего-то еще. Ее безразмерная толстовка недостаточно облегающая для этого. Но тем не менее она прижимает ткань к телу настолько, чтобы показать мне, что я прав в своей оценке. У нее большие, фантастические сиськи.

— Это не твоя земля, как таковая. Но Клири сказала, что все будет в порядке, а она работает в офисе шерифа.

— Клири — заноза в заднице.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

Я выдохнул, чтобы не отвечать сразу. Потому что при одной мысли о том, что она уедет, меня охватывает паника. Что не имеет никакого смысла, потому что у меня нет времени на это дерьмо. Тем не менее этой женщине явно нужен кто-то, кто присмотрит за ней, пока она не поранилась или еще чего похуже. И если я заставлю ее покинуть мою землю, кто знает, куда она отправится вместо этого?

— Нет. Но мы должны передвинуть твой кемпинг, — я указываю на беспорядок элементов палатки на холодной серой земле. — Поближе к моей настоящей хижине. Таким образом, если возникнут какие-нибудь чрезвычайные ситуации, ты не останешься здесь одна. К тому же у нас тут бегает сумасшедший бык, не хотелось бы, чтобы он разорвал твою палатку посреди ночи.

Голубые глаза расширились, и она разразилась смехом.

— Нет, наверное, не хочу. Ладно. Тогда спасибо. Я возьму свое снаряжение и пойду за тобой.

Она снова нагибается, и на этот раз я уверен, — это наказание, посланное специально для меня. Эта женщина нажимает на все мои кнопки. По крайней мере, так было бы, если бы я все еще преследовал женщин. А я не преследую. Но, черт возьми, она заставляет меня нарушать это правило. Я мог бы встать за ее спину прямо сейчас, взять за бедра, прижать свой твердеющий член к ее пухлому заду и дать ей понять, с какими именно исследованиями я могу ей помочь.

Пейдж

Я знаю, что Кассия сказала мне, будто видела горца, но Кассия склонна преувеличивать. Как и все мы. Мы же писатели, в конце концов. Мы любим приукрашивать. Поэтому я не придала ее словам особого значения. Но если она видела именно этого парня, а я предполагаю, что так оно и было, учитывая, что он упомянул о сбежавшем быке, то он действительно выглядит как истинный горец. Безусловно, надо извиниться перед подругой.

Хмурый взгляд этого мужчины должен был бы напугать меня до смерти, но я уже могу сказать, что его лай гораздо страшнее, нежели укус. Клири рассказывала о своих братьях. Этот, должно быть, тот, кого она назвала «ворчуном».

Его густая темная борода закрывает почти всю нижнюю часть лица, за исключением шрама, пересекающего правую щеку. Он держит волосы на лице подстриженными, и они выглядят так, будто могли бы ощущаться потрясающе между моих ног. О, Боже, что со мной не так? Я решаю составить каталог остальных его черт, потому что это хорошая практика для меня как для писателя. И, надеюсь, это заставит меня перестать думать, как проклятая извращенка.

Еще один злобный шрам возле правого уха и один на линии роста волос над правым глазом. Они нисколько не уменьшают его привлекательности. Напротив, придают его чертам суровость, которая заставляет меня с любопытством узнать его историю. Я хочу знать, откуда взялась эта хмурость. Хочу знать, в чем причина его раздраженного тона.

А еще очень хочу сжать его бицепсы, чтобы убедиться, что они такие же большие и упругие, какими кажутся на первый взгляд. Он просто зверь, и я ненавижу быть банальной, но это действительно действует на меня. На нем клетчатая фланелевая рубашка, расстегнутая у воротника, и хотя под ней надета футболка, я все равно вижу, что у него настоящая волосатая мужская грудь. Так и хочется его погладить. И потереться щекой.

Я очень рада, что он не может читать мои мысли, потому что тогда он подумал бы, что я не такая уж и красивая, как все. В смысле, это жутко — хотеть тереться о незнакомца, независимо от того, насколько он горяч.

Он подходит к палатке и берет мои вещи. И я, не до конца обдумав ситуацию, кладу ладонь на его руку. Черт возьми, я не была готова к тому, что его бицепс будет еще больше.

Я пытаюсь прочистить горло и думаю, что звучу как раненое морское животное:

— Нет, все в порядке. Я возьму все, — говорю ему. Я уже говорила, что все еще держу его бицепс? Даже сжимаю его. Как будто проверяю на что-то или просто прощупываю его, потому что, будем честны, именно это я и делаю.

— Послушай, леди, если придется останавливаться из-за тебя, пока ты медленно тащишь все припасы к моему дому, это просто выведет меня из себя. Даже больше, чем уже есть. Так что просто позволь мне нести их. И мы доберемся туда еще быстрее, — он отстраняется от моих домогательств и нагибается, чтобы взять вещи. То, на что у меня ушло несколько ходок, он умудряется захватить в одну руку.

Я судорожно сглатываю, глядя на его мужественную фигуру.

— Хорошо, но когда мы приедем туда, я соберу палатку.

Он закатывает глаза. Его бледно-зеленые глаза, которые отличаются мягкостью и не кажутся подходящими для такого грубого мужественного лица, как у него.

— Ты хоть знаешь, как собирать палатку?

— Ну, нет, но я умею читать инструкции.

— Этот день становится все лучше и лучше, — бормочет он.

Мне приходит в голову, что я, наверное, должна чувствовать себя неловко из-за того, что явно раздражаю этого человека, но, как ни странно, это не так. В нем нет ничего пугающего, несмотря на то, что он огромен и хмуро смотрит на меня. Мои братья коллективно надрали бы мне задницу, если бы узнали, что я болтаюсь в лесу с ворчливым незнакомцем.

— Кстати, я Пейдж. Пейдж Тернер.

Он фыркнул.

— Придумала это сама?

Я хмурюсь.

— Не совсем. Меня назвали родители.

— Но ты же пишешь книги, верно?

— Пишу.

— Пейдж Тернер, — он поворачивается, и это происходит почти в замедленной съемке. — Переворачиватель страниц. Не может быть, чтобы это было твое настоящее имя.

Я перестаю идти и сжимаю руки в кулаки.

— Хочу, чтобы ты знал, — это абсолютно точно мое настоящее имя, — я тыкаю его в грудь, и кажется, будто я тычусь в каменную плиту. — Могу показать свои водительские права.

Его щека дергается, и я клянусь, — он почти улыбается.

Я хмурюсь.

— Ты смеешься надо мной?

Его хмурый взгляд усиливается.

— Ни в коем случае, — затем он разворачивается и продолжает путь. — Прости, что посмеялся над твоим именем. Полагаю, это идеальное имя для автора.

Я издаю сдавленный смешок.

— Не всегда, — я спешу догнать его длинные конечности. — Иногда обозреватели используют это против меня. Оглядываясь назад, я, наверное, должна была использовать псевдоним. Но моя мама всегда хотела быть автором, она дала мне это имя, и казалось, — это прекрасная дань уважения.

Он оглядывается на меня через свое громадное плечо, и его кристально-зеленые глаза сужаются.

— Ее больше нет?

— Да. Рак груди, когда мне было девятнадцать.

— Сожалею.

— Спасибо.

— Моих предков тоже больше нет. Автокатастрофа. Мне было двадцать.

Мое сердце сжимается, и хочется обнять его или сжать руку.

— Оба сразу. Должно быть, это было тяжело.

— Тяжелее для моего брата, которому в итоге пришлось воспитывать нашу младшую сестру.

— А где был ты?

— В армии.

Что подтверждает мою теорию о том, что это тот самый ворчун.

Вероятно, это объясняет и шрамы на его лице. Этому человеку явно есть что рассказать, но, судя по тому, как отрывисто прозвучал односложный ответ, он не собирался рассказывать ничего из этого. По крайней мере, не сейчас.

Мы прошли через поляну, и я впервые увидела его хижину. Из красного кедра, с традиционным срубом, она казалась очень подходящим домом для горца.

Он обошел дом по периметру и бесцеремонно бросил на землю палатку.

— Почему именно эта сторона дома? — спрашиваю я.

Он потирает затылок, и я удивляюсь размеру его руки. Пальцы толстые и обветренные. Легкая россыпь черных волос поднимается над запястьем на тыльной стороне кисти и снова над суставами первых костяшек. Его руки — самые мужественные из всех, что я когда-либо видела, и внутри все сжалось от одного их вида.

Это самая сильная реакция, которую я когда-либо испытывала при общении с мужчиной, и от нее я чувствую себя невероятно уязвимой и выбитой из колеи. Я отворачиваюсь от него и поворачиваюсь лицом к палатке, чтобы попытаться собрать ее.

— С этой стороны хижина будет блокировать большую часть ветра.

Звук его голоса пугает меня, и я качаю головой, потому что совершенно забыла, что задала ему вопрос. Этот человек явно сломал мне мозг. О, или знаете что? Наверняка это из-за большой высоты. Точно. У меня сильная боязнь высоты. Это может вызывать случайную возбужденность, верно?

— О, точно, да, это имеет прекрасный смысл. Спасибо.

Я оглядываюсь на него, а он все еще стоит на месте, скрестив массивные руки на своей мускулистой груди. Насупленный взгляд, надвинутая на темно-каштановые волосы шапочка, клетчатая фланелевая рубашка, которая, кажется, вот-вот лопнет по швам, джинсы, которые едва сдерживают его бедра размером с древесный ствол. Боже правый, он словно вышел из каталога «Биг энд Талл», издание «Горный человек».

Он кивает на палатку:

— Уверена, что не хочешь, чтобы я собрал ее для тебя?

— Нет. Инструкции у меня где-то в сумке, — я снимаю рюкзак со спины и бросаю на твердую землю перед собой. — Если не получится, я всегда могу найти видео в интернете.

Несмотря на то, что борода закрывает его челюсть, я все равно могу сказать, что она напряжена, по легким движениям его ушей.

— Спасибо за помощь. И за то, что позволил разбить лагерь на твоем дворе.

Он ворчит, разворачивается и шагает вверх по нескольким ступенькам к двери своего домика. Потом он скрывается внутри.

Я выдыхаю и смотрю на беспорядок из палаточных шестов и брезента у моих ног. Наверное, пора начинать.

Камден

— На моем дворе женщина ставит палатку, — говорю я в трубку. Я стою на кухне и смотрю, как Пейдж пытается собрать палатку. Она то смотрит на бумажную инструкцию, которую достала из сумки, то пытается собрать, то снова возвращается к бумаге. Она явно разговаривает сама с собой.

— Опять? — спрашивает Корд.

— Ты меня слышал. И во всем виновата Клири. Она послала ее сюда с разрешением на поход.

Мой старший брат фыркает.

— О чем, черт возьми, она думала, Корд? Посылать автора романов в лагерь, когда по нашим владениям рыщет этот гребаный бык. Ее могут затоптать до смерти.

— Автор романов? Как ее зовут? — прорычал мой брат из телефона.

— Пейдж Тернер.

Я слышу по телефону его вздох облегчения.

— Просто любопытно.

Что-то в этом есть, но я не настаиваю.

— Серьезно, что мне делать с ее кемпингом на моем дворе?

— Ты сделаешь то, чему нас всегда учил папа. Вытащишь свою угрюмую задницу, поможешь ей поставить палатку, а потом проследишь, чтобы она оставалась в безопасности. Не думаю, что у нас выпадет снег, но будет достаточно холодно, чтобы отморозить себе яйца. Будь тем, кем он тебя воспитал, Кам, — его голос немного смягчился. — Может, ты чувствуешь вину за то, что выжил. К черту, я не знаю, потому что ты никогда не говоришь об этом, но знаю, что ты вернулся домой с чем-то большим, чем шрамы на лице. Но это не меняет того человека, который, как я знаю, есть у тебя внутри.

Я тяжело сглатываю и киваю, хотя он меня не видит.

— Я предложил помочь с палаткой, но она сказала, что у нее есть инструкции или она посмотрит видео.

Корд хихикает.

— Может, это фишка авторов романов.

В этот момент я вижу, как Пейдж поднимает палатку, и не могу отрицать гордости, которая проникает в мое тело. Не знаю почему. Я не претендую на то, что она сделала. Она сгибается в талии и заходит в палатку, а потом все рушится.

— О, черт, — шепчу я. Затем внутри меня зарождается смех, и я не могу сдержать его.

Корд вдыхает.

— Брат, я впервые за долгое время слышу, чтобы ты так смеялся. Если причина в этой женщине, то проводи с ней больше времени.

— Нет, она лишь… — прочищаю я горло. — Вся эта чертова палатка просто упала на нее сверху, и теперь она застряла внутри. Это как смотреть мультфильм, — я снова смеюсь. — Наверное, стоит пойти и спасти ее, пока она не сделала дыру в тенте.

Я кладу трубку и убираю телефон, чтобы вернуться на улицу. Мне приходится сдерживать улыбку на своем лице, что странно и немного тревожно.

Провести с ней больше времени.

Слова брата эхом отдаются в моей голове, и я не могу отрицать, что это именно то, что я хочу сделать. Но в этом нет никакого смысла. Я не знаю эту женщину, и пока что все, что она сделала, — это испортила мне день. Ну, еще развлекает меня. И она чертовски красива на вид, так что это бонус.

Когда я спускаюсь по ступенькам крыльца и выхожу во двор, то слышу, как она разговаривает сама с собой.

— Легче для одного человека, моя нога, — говорит она. Затем топает, и полотно колышется вокруг комочка в форме Пейдж в упавшей палатке.

Я поднимаю тент, чтобы видеть ее лицо, а затем протягиваю к ней руку.

Она морщится, но хватает меня за руку и позволяет помочь ей выбраться.

— Клянусь, я не какая-то глупая блондинка.

— Мне и в голову не приходила такая мысль.

— Спасибо, что помог.

Я киваю.

— Можно помогу тебе установить ее? Я могу просто помогать держать все на месте, пока ты читаешь инструкции и делаешь всю работу, если хочешь. Рассматривай меня не более чем как дополнительную пару рук.

Ее выразительные голубые глаза опускаются на мои руки, а губы приоткрываются. Затем ее розовый язычок высовывается и проводит по пухлой нижней губе.

И мой член становится твердым. Уверен, мой брат не это имел в виду, говоря о помощи.

Она прикусывает губу и кивает.

— Да, это было бы очень полезно. Спасибо.

Я хмыкаю, потому что в данный момент у меня нет слов. Я быстро хватаю пару уличных стульев и ставлю их, чтобы ей не пришлось сидеть на холодной земле. А потом мы приступаем к работе, и я делаю немного больше, чем просто держу детали, но Пейдж читает инструкцию, и мы работаем в тандеме, чтобы установить палатку.

— Скажи, зачем писателю-романтику исследовать кемпинг в снегу.

Она поднимает на меня глаза. Она немного запыхалась от работы, а ее щеки розовеют от холодного ветра. Чертовски красивая. Мне так и хочется прижаться к ее лицу и поцеловать ее, попробовать на вкус, узнать насколько холодны ее губы и насколько сладок ее язык.

— Я никогда не говорила, что я автор романов, — говорит она, ее глаза блестят.

— Нет, не говорила. Но моя сестра сказала, что ты одна из ее любимых писательниц. А романтика — это все, что она читает, — я пожимаю плечами. — Справедливое предположение.

С этими словами она вставляет последний шест палатки на место, а затем дарит мне самую ослепительную улыбку.

— Я сделала это, — а затем бросается ко мне, обхватывая руками, что застает меня врасплох. Я просто стою, пытаясь сообразить, как обнять ее в ответ, как прикоснуться к ней или заставить снова улыбнуться.

Она откидывается назад, а затем отстраняется от меня. Еще раз похлопав меня по груди, она подходит к одному из стульев и садится, а затем начинает копаться в своем рюкзаке.

Я стою, не зная, стоит ли мне идти внутрь или же напомнить, что задал ей вопрос.

— До недавнего времени я писала и публиковала только средневековые исторические романы, — говорит она.

Я решаю сесть на другой стул и послушать ее.

— Это потребовало много исследований? — спрашиваю я.

Она достает спальный мешок, и по марке я вижу, что, по крайней мере, в нем ей будет относительно тепло. Может, конечно, будет не очень комфортно, но обморожения не случится.

— Да, много исследований, которые я люблю. Вообще-то у меня есть степень по военной истории. Но это были только книжные исследования, ничего практического. А некоторые люди считают, что просто читать книги — это не «настоящее исследование», — она вздыхает, нахмурив брови, и впервые не становится похожа на живое воплощение солнечного лучика.

Не знаю точно, почему она вдруг стала грустной, но от этого мне хочется выследить всех, кем бы ни были эти люди, и выбить из них все дерьмо.

Не то чтобы это был честный бой, ведь я прослужил в армии более десяти лет.

Через мгновение она снова вздергивает подбородок, и в ее глаза возвращается решительный блеск, когда она продолжает говорить:

— Но после более чем дюжины подобных произведений я хочу заняться чем-то новым. Хочу написать серию о современных горцах. И это, кажется, прекрасная возможность провести настоящее практическое исследование. Правда, это не слежка агента Секретной службы или что-то в этом роде, но… — ее слова обрываются, и она заканчивает предложение, пожав плечами.

— Зачем горцу быть еще и агентом Секретной службы?

— Что? — она покачала головой. — О, нет. Я просто говорю, что некоторые люди, которые пишут триллеры, могут быть в тени агента Секретной службы. Но если я этого не делаю, это не значит, что я не могу заниматься исследованиями, верно? В моей первой книге из серии «Человек в горах» знакомство пары происходит в снегопад, там есть кемпинг, холод и снег, и я не знаю, — она пожимает плечами и одаривает меня лукавой ухмылкой. — Как уже говорила, я живу в Техасе. Поэтому просто хочу узнать, каково это. Хочу испытать это на собственном опыте.

Ну вот, опять эти люди.

— Как у тебя получилось со средневековьем, учитывая, что ты не можешь путешествовать во времени? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня с минуту, затем ее великолепные голубые глаза сужаются.

— Ты действительно улыбаешься под всей этой растительностью?

Я думаю о ее замечании, которое она сделала, когда мы впервые встретились — о том, что я выгляжу как настоящий горец. Внезапно этот дурацкий пазл начинает складываться. Какие-то люди, кем бы они ни были, заставили ее чувствовать себя дерьмово из-за своей работы. И как бы это меня ни бесило, я не могу выследить их и надрать им задницы. Но могу поддержать ее в стиле «Человек-гора» и помочь в исследованиях.

Она явно умна и целеустремленна. А поскольку я знаю, что Клири умна, то предполагаю, книги Пейдж тоже чертовски интеллектуальны. Учитывая, сколько труда Пейдж вкладывает в свои исследования, она должна чувствовать себя хорошо из-за своей работы.

Я качаю головой и хмурюсь.

— Горцы не улыбаются.

Она склоняет голову набок и смотрит на меня задумчиво.

— Так вот кто ты? Горный человек?

— Я точно не агент Секретной службы, не так ли? А раз уж хочешь стать тенью горца, видимо, я им и являюсь. В смысле, на мне фланелевая рубашка, и я жил в хижине на горе.

Ее губы подрагивают, а потом она улыбается. И если раньше ее улыбка казалась мне лучезарной, то, черт побери, если эта не вызовет у меня рак кожи.

— Наверное, стоит сделать заметки, да?

Она подмигивает мне, и клянусь, мое сердце бьется с удвоенной силой. Она действительно флиртует со мной? Этого не может быть. Эта женщина полна солнечного света и смеха. Я же превратился в оболочку человека, которым когда-то был. Так что нет, уверен, она не флиртует со мной. Она просто милая женщина, которой нужна моя помощь. Поэтому я собираюсь сделать то, что сказал мне брат.

Я буду порядочным человеком, таким, каким меня воспитал отец. Это значит помочь ей.

И держать свои руки при себе.

Пейдж

Мой телефон звонит, и это специальный рингтон для моего брата. Теперь я знаю, что пришло время поговорить с моими мальчиками. Моими прекрасными, драгоценными мальчишками. Я нажимаю на кнопку принятия вызова, и на экране появляется глупое лицо моего среднего брата.

Я хмурюсь.

— Бекетт, я не хочу тебя видеть. Хочу видеть своих малышей.

— Невежливо, — говорит он.

Но потом проходит через мой дом и показывает беспорядок, который один из мальчиков устроил под обеденным столом. Рваные клочки папиросной бумаги разбросаны по ковру в столовой. Но это вызывает у меня лишь улыбку.

Затем Бекетт заходит в мою спальню, и вот они уже там. Оба загорают на моей кровати.

Он опускается на кровать рядом с ними.

— Вот, котик, и еще один котик, — говорит он монотонным, почти роботизированным голосом.

— Серьезно, что с тобой не так?

Но затем он чешет под их подбородками.

— Ваша сумасшедшая мама хочет с вами поговорить.

— Ты не очень-то милый.

— Я здесь, Пейдж. В твоем доме и разговариваю с тобой по видеочату, чтобы ты могла пообщаться со своими маленькими монстрами.

И тут я вижу мордочки моих прекрасных пушистых мальчиков. Золотистые глаза Купера сонно смотрят на экран с его оранжевой мордочки табби. Затем Беккет подносит телефон к Бумеру, и я вижу, как среди его черной шерсти появляется один зеленый глаз.

— Бум-Бум, кто мамин хороший мальчик? Купер, я видела, какой беспорядок ты оставил под столом. Непослушный малыш.

— Это так унизительно, — бормочет мой брат.

— Тише ты.

Бумер снова засыпает, а Купер задирает ногу и начинает лизать свои причиндалы.

Бекетт наклоняется.

— Мерзость, Куп.

— Каждый мужчина в мире сделал бы это, если бы мог, — говорю я.

Мой брат морщится.

— С тобой что-то в корне не так.

— Неважно. Ты слышал что-нибудь о Рене?

Он качает головой.

— Нет, я не знаю, где он на этот раз. Как у тебя дела со всеми твоими писательницами?

— У нас все хорошо. Сейчас я в походе.

— А я вообще хочу знать?

Я хихикаю.

— Наверное, нет.

— Хорошо, тогда поговорим позже.

— Спасибо, что заботишься о моих мальчиках. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Мы положили трубку, и только я успела убрать телефон в карман, как услышала:

— Не могу поверить, что твой муж отпустил тебя на свободу, чтобы ты разбила лагерь во дворе незнакомого мужчины.

Я подпрыгиваю от звука его голоса и поворачиваюсь лицом к Каму. На нем все еще фланелевая рубашка, шапочка, джинсы на массивных бедрах и ботинки. Боже, как он красив.

Хотя он выглядит более хмурым, чем обычно. А поскольку он хмурится практически без остановки с момента нашего знакомства, это о чем-то говорит.

— Во-первых, нехорошо подслушивать, а во-вторых, я не замужем.

Его брови поднимаются, но он ничего не говорит.

— Значит, это был не мой муж. Это был мой брат.

Он снова хмурится, на этот раз сильнее, но как-то менее мрачно и задумчиво.

— Ты оставила своих детей одних? С братом?

— Дети? Что? — я покачала головой. — Нет, у меня нет детей.

Кам щиплет переносицу.

— Знаешь что, не бери в голову.

— Я разговаривала со своими котами, — говорю я.

Он смотрит на меня минуту, и я уверена — его рот дергается в почти улыбке.

— Ты позвонила своему брату, чтобы поговорить со своими котами?

— Технически, он позвонил мне. Но когда я уезжаю больше чем на неделю и они остаются дома одни, мне хочется, чтобы они слышали мой голос. Поэтому он приходит, проверяет их, кормит и подливает им воды. Он играет с ними и прижимает к себе, а потом раз в два дня звонит, и мы общаемся по видеосвязи, чтобы они могли меня видеть.

— Нет, — Кам покачал головой. — Они не могут тебя видеть, потому что кошки не видят… — медленно выдыхает он. — Знаешь что? Мне все равно. Ты можешь общаться по видеосвязи с кем угодно и как угодно. Не знаю, почему я с тобой спорю, — он поворачивается, чтобы уйти.

— Эм, Кам?

Он оглядывается через плечо.

— Да?

— Почему ты пришел сюда? Тебе что-то нужно?

— Нет, просто хотел убедиться, что у тебя есть все необходимое. Проверить, достаточно ли тебе тепло, и не голодна ли. Тебе нужно что-нибудь на обед?

Сердце заколотилось в груди, как будто оно выпрыгивает из груди при виде этого грозного мужчины, у которого явно есть защитная, милая сторона.

— О, это очень мило. Я, знаешь, принесла протеиновые батончики и термос с горячим чаем. Ну, теплым чаем. Так что буду в порядке, проживу. Я сделаю свои записи. И посмотрим, что будет дальше.

Он кивает и переминается с ноги на ногу.

— В течение дня будет становиться все холоднее. Снег должен начаться в ближайшие пару часов.

— Ну, да, в этом-то и смысл, — я смотрю на небо, которое пока не затянуто снежной пеленой, потом снова на него. Я показываю на кольцо для костра недалеко от моей палатки. — Спасибо тебе за это. По глупости я не подумала о костре. Ведь у меня нет официального кемпинга.

Он кивает.

— Хорошо. Я внутри, если что-нибудь понадобится.

— Спасибо.

Я смотрю, как он уходит в свой домик, а потом застегиваю молнию в палатке.

Залезаю в спальный мешок, потому что холодно, а еще это отличный повод вздремнуть. Я медленно выдыхаю. Как-то глупо — я нахожусь в палатке на чужом дворе.

Во дворе горячего незнакомца, не будем забывать об этом. Если мне нужен был сексуальный горец для моих книг, то я его нашла. Но он явно считает меня идиоткой.

Что ж, это не первый и, наверное, не последний раз, когда до смешного привлекательный мужчина считает меня сумасшедшей.

Кажется, что я проспала не так уж много времени, но пробуждаюсь от ощущения твердого, толстого, тяжелого тела, прижатого к моему. Длинная, горячая эрекция пульсирует между моих бедер. Я хнычу и раздвигаю бедра шире, обхватывая ногами его талию.

— Еще, — говорю я.

— Блядь, ты сводишь меня с ума, — рычит он мне в горло, а потом лижет и покусывает мое ухо и ключицу.

Я такая мокрая, кажется, что если бы он надавил еще немного, я могла бы кончить. Я просто хочу, чтобы он был внутри меня.

И тут я просыпаюсь и понимаю, что мне нужно в туалет, как никогда раньше.

Вау, ладно. Итак, мне приснился сексуальный сон о моем как бы походе к хозяину. Я вылезаю из спального мешка, и когда холодный воздух обдает мои голые ноги, я вспоминаю, что прошлой ночью было жарко и пришлось снять несколько слоев одежды. Так что теперь я в шортах и футболке с длинным рукавом, но шерстяные носки все еще на мне.

Я расстегиваю молнию на палатке и оглядываюсь по сторонам: еще рано, но уже определенно светло. Не могу представить, как пытаюсь сесть на корточки в лесу и пописать. Я слишком стара для этого. Провожу черту в своих исследованиях. Никакой мочи в лесу.

Поэтому я поднимаюсь по лестнице в хижину Кама и пытаюсь открыть входную дверь. На удивление, она не заперта. Я прокрадываюсь внутрь и на цыпочках пробираюсь по лестнице вниз, пока не нахожу туалетную комнату. Я захожу туда, облегчаюсь и решаю, что не буду думать о том, что перед тем, как проснуться, мне приснился сон с его участием.

Потому что, конечно, так и было. Как можно не мечтать о нем? Он чертовски великолепен, большой, мощный и мускулистый. Он — причина, по которой женщины видят сексуальные сны. Я мою руки и крадусь обратно из ванной, но натыкаюсь головой на стену из мохнатых мышц.

Что отвечает на мой вопрос о том, насколько у него волосатая грудь. И это очень много, и я здесь для этого. Имею в виду, она не такая уж и мохнатая, просто приятная и мягкая, и, о, Боже. Я глажу его. Я убираю руки и делаю шаг назад.

— Прости.

— Прости, что пробралась в дом, или прости, что приставала ко мне?

— И то, и другое. Я пришла воспользоваться твоими удобствами, потому что решила, что слишком стара, чтобы сидеть на корточках в лесу, и, прости, мне, наверное, стоило спросить.

Его зеленые глаза скользят по моей фигуре и задерживаются на груди. И я знаю, что он видит, — на мне нет бюстгальтера, а соски становятся все тверже. Он смотрит все дольше. И вот сглатывает. И думаю, он может зарычать, что не поможет моим уже мокрым трусикам. Я делаю взволнованный вдох.

А потом он отходит от меня, и я вижу, что на нем надето: трусы-боксеры и старая фланелевая рубашка, которая осталась полностью расстегнутой. Это совсем не то, что я могла бы себе представить в качестве сексуального сочетания, но на Каме это возмутительно сексуально. Он возвращается ко мне с руками, набитыми одеждой, и протягивает толстовку, треники, одеяло и несколько шапок. И, кажется, перчатки.

— Надень это, — требует он. — Я приготовлю кофе, — и топает на кухню.

Но я услышала только кофе, а это волшебное слово для меня. Поэтому послушно натягиваю на себя одежду, которую он мне дал, а потом сажусь на табурет у островка и смотрю, как он готовит кофе в своей поношенной фланелевой рубашке и этих обтягивающих темно-синих трусах-боксёрах. А если серьезно — его задница. Я имею в виду, да ладно! Она такая упругая, плотная, выпуклая и просто идеальная. Так что теперь на мне вся его одежда, а на нем только трусы-боксеры. И все это не имеет никакого смысла.

Камден

В итоге мы сидим на ступеньках моего дома, пьем кофе и смотрим, как падает снег.

— Что ж, это то, чего я хотела, наверное, — со смехом говорит Пейдж. — Кемпинг в снегу.

Она все еще закутана в мою толстовку и одеяло. Мой свитер натянут на ее ноги и закатан внизу, чтобы компенсировать длину ее ног. Даже закутанная в мою огромную одежду, она все равно выглядит чертовски сексуально.

Когда я спустился вниз после холодного душа, хватило одного взгляда на нее, чтобы полностью убрать эффект от этого душа. От вида ее твердых сосков и тяжелых грудей под тонким хлопком мне захотелось прижаться к ней, провести руками по всем ее пышным изгибам.

Я переместился на лестницу.

— Ну, как прошел твой походный сон?

Она слабо смеется.

— Довольно ужасно, вообще-то. Земля твердая и неровная, скалистая и очень холодная. Но когда я залезла в спальный мешок, то в основном все было просто каменным и твердым.

Она заставляет меня чертовски напрягаться каждый раз, когда я смотрю на нее. Господи, о чем я вообще думаю?

— Я имею в виду, ты когда-нибудь спал на твердой земле?

Я потираю затылок и смотрю на вид за пределами ее маленькой палатки. Я прочищаю горло.

— За линией фронта в горах Афганистана довольно холодно и каменисто.

Она смотрит на меня, а потом просто кладет руку мне на колено и сжимает его. Ее пальцы маленькие и бледные, а ногти не слишком длинные, но красивой формы и покрыты почти флуоресцентным розовым лаком. Это женственно и чертовски сексуально. Она не произносит пустых банальных слов, и по какой-то причине это значит для меня гораздо больше, чем все, что она может сказать.

Тишину нарушает машина, подъезжающая к моему дому. Еще до того, как я увидел машину, сразу понял, кто за рулем.

— Черт возьми.

— В чем дело? — спрашивает Пейдж.

— Компания.

Ее голубые глаза Тахо расширяются, и она поднимается на ноги.

— Я могу вернуться в палатку и оставить вас наедине.

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала.

— Кто это?

— Помнишь, ты рассказывала о своем бывшем?

Она кивает.

— Ну, у меня тоже вроде как есть такая. С тех пор, как я ушел в армию. Я вернулся домой другим человеком и не ожидал, что мы останемся вместе. Честно говоря, до моего ухода у нас не было ничего серьезного. Мы были еще детьми, а потом мои родители умерли, пока меня не было, — я качаю головой. — Но Джина даже не дала мне шанса сказать ей, что мы не должны возобновлять отношения. Она только взглянула на мои травмы, — я показываю на свое лицо, — они выглядели гораздо хуже, когда я только вернулся домой и у меня не было бороды. Она взглянула на мои раны и ушла. Сказала, что не может с этим справиться.

Пейдж хмурится.

— Это ужасно. Если она тебя бросила, то почему до сих пор приходит?

Ее машина уже в поле зрения, но ей еще предстоит добираться до моего домика.

— Наверное, когда мое лицо зажило лучше, чем она себе представляла, а может, потому что у нее не было других предложений, не знаю уж, в чем дело. Но теперь я не могу заставить ее оставить меня в покое. Я неоднократно говорил ей, что между нами ничего нет. Но она все равно появляется здесь в самое случайное время. Она приносит мне еду. Почему именно сегодня?

— Сегодня День святого Валентина, Кам, — говорит Пейдж. Затем она встает передо мной. — Я знаю, как сделать так, чтобы это прекратилось для тебя.

— Знаешь? Как?

— Мы создадим фальшивые отношения и пресечем это в зародыше.

Затем она заползает ко мне на колени, обхватывает мою шею и прижимается к моему телу.

— Подожди. Ты только что использовала «фальшивые отношения» как глагол? — спрашиваю я.

Дверь машины захлопывается, и думаю, что уже слишком поздно, чтобы Пейдж ответила на мой вопрос.

— Кам, — шепчет Пейдж.

— Что?

— Поцелуй меня.

Она берет меня за подбородок, а потом наши губы встречаются, и я забываю обо всем, кроме абсолютного совершенства ее рта и его прикосновения к моему. Ее губы мягкие и сладкие, и она издает самый сексуальный звук, когда я провожу языком по уголкам ее рта.

— Камден? — голос Джины пронзительный и очень близко. — Камден?

Пейдж отстраняется и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, ее губы припухли, и я хочу притянуть ее к себе. Я никогда не видел ничего более прекрасного, чем в данный момент рядом со мной.

— Камден! — кричит Джина.

Я обхватываю бедра Пейдж, чтобы покрепче усадить ее к себе на колени, а затем поворачиваю голову, чтобы посмотреть на другую женщину.

— Привет, Джина. Что ты здесь делаешь?

Она выглядит разъяренной, в руках у нее тарелка, обернутая фольгой, вероятно, печенье, пирожные или что-то в этом роде, и на губах ужасно яркая помада, которая сочетается с ее оранжево-красными волосами.

— Сегодня День святого Валентина, и я хотела принести тебе что-нибудь вкусное, — говорит Джина. Она бросает взгляд на Пейдж, а затем наклоняет подбородок. — Кто ты?

Пейдж наклоняется вперед, но не делает ни малейшего движения, чтобы покинуть мои колени.

— Я Пейдж. Кам…

— Валентинка, — вмешиваюсь я, прежде чем Пейдж успевает назвать себя как-то иначе. — Пейдж — моя Валентинка. Не так ли, малышка?

Она поворачивается, и я встречаюсь с этими голубыми глазами, и снова это чувство дома ударяет меня прямо в грудь. И с абсолютной ясностью я понимаю, что хочу эту женщину. Хочу, чтобы она была рядом. Рядом со мной, в моей жизни. Всегда. Эта мысль должна была бы напугать до смерти, но вместо этого я просто чувствую себя безмятежно, спокойно и невозмутимо.

— Да, это точно, — она одаривает меня лучезарной улыбкой и прижимается к моим губам сладким поцелуем, а затем кладет голову мне на плечо. — Кем ты себя назвала? — спрашивает Пейдж.

Джина хмыкает.

— Я Джина. Мы с Камденом…

— Встречались некоторое время в старших классах, — добавляю я в качестве пояснения. Потому что, скажем прямо, у Джины несколько искаженное представление о тех отношениях, которые у нас были. Я понимаю, что мы были детьми, и между нами никогда не было никаких обещаний. Она видит во мне запасной вариант или что-то в этом роде, а мне это неинтересно. Я бы предпочел быть один.

Джина то открывает рот, то закрывает его несколько раз, очень похожая на пойманную рыбу.

Пейдж прижимается лицом к моей шее, и я уверен, — она облизывает или покусывает мою шею. Черт, она очень скоро заметит, что мне это нравится. Например, когда мой член начнет тыкаться ей в попу.

Я сжимаю ее бедро и рычу:

— Веди себя хорошо.

Она хихикает, и мягкие струйки воздуха, которые она выпускает, делают меня еще тверже.

Я поднимаю глаза на Джину, и она задыхается.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты улыбаешься. Камден, я не видела тебя улыбающимся с тех пор, как ты уехал, — она заметно сглатывает, а потом кивает. — Рада, что ты нашел кого-то, кто сделал тебя счастливым, — она делает шаг вперед и ставит тарелку с угощениями на ступеньку рядом с нами. — Хорошего вам двоим Дня святого Валентина.

Я встаю, обнимая Пейдж. Она визжит.

— Кам, что ты делаешь?

Я шлепаю ее по попе.

— Если ты правильно помнишь, нам нужно провести еще несколько исследований, — я киваю Джине, затем ставлю Пейдж на ноги прямо перед ее палаткой. — После тебя.

Пейдж расстегивает молнию и забирается внутрь, а я — следом за ней.

Я закрываю за собой молнию. Слышно, как отъезжает машина Джины.

Пейдж ухмыляется мне.

— Думаю, она купилась.

— Я тоже так думаю, — я подползаю к Пейдж.

Ее глаза немного расширяются.

— Что ты делаешь?

— Подумал, что если буду здесь с тобой, то смогу провести кое-какие исследования.

— О, — вздохнула она.

— Например, горцы очень любят обниматься. Ты знала об этом? — я провожу носом по ее шее, и она выгибается, хныча.

— Я этого не знала.

— Это правда. Это заставляет нас чувствовать себя большими и сильными и согревает нас, — я расстегиваю молнию на ее спальном мешке, и этот звук звучит прямо-таки порнографически. Затем раскрываю мешок, чтобы она могла лечь на теплый внутренний слой, а я опускаюсь на нее сверху.

— Горцы делают отличные одеяла, — она поднимает на меня глаза и мягко ухмыляется. — По крайней мере, у тебя, — руки Пейдж обхватывают мои плечи. — Ты первый горец, которого я поцеловала.

В ее глазах можно потеряться. Такие ясные, голубые и невероятно красивые.

— Твоя борода мягче, чем я себе представляла.

— Ты представляла, какой будет моя борода на ощупь?

— Да.

Я осыпаю поцелуями ее челюсть, ухо, потом шею. Она потрясающе пахнет. Солнечным светом и свежими ягодами с нотками гвоздики.

Я наклоняюсь, чтобы взглянуть ей в лицо, но ее глаза закрыты, а губы приоткрыты.

— Все твои средневековые рыцари были чисто выбриты?

— Голые, словно попка младенца.

Я откидываю голову назад и смеюсь. Это смех от всей души, и прошло уже много времени, мышцы немного напряглись, но тело, кажется, помнит, как это делается.

— Вау.

— Что? — спрашиваю я, улыбаясь ей.

— Ты такой красавчик. В смысле, хмурый вид тебе идет, действительно идет, но когда ты улыбаешься, а потом смеешься… — она делает дрожащий вдох. — Просто вау.

Я поднимаю брови и смотрю на нее.

— Ты всегда так любезна со словами?

У нее открывается рот, и она бьет меня в бок.

— Заткнись. У меня очень хорошо получается выражаться.

— Просто вау, — подражаю я ей.

— Ты хуже всех.

— Хочу поцеловать тебя снова, — говорю я.

— В исследовательских целях?

Я качаю головой.

— Просто потому, что хочу, — я наклоняюсь, чтобы дать ей пространство. — Но если не хочешь, я не буду. Никакого давления.

Она обхватывает мою талию ногами и притягивает мое тело к себе.

— Но я хочу. Очень сильно.

— Ты имела в виду то, что сказала?

— Что именно?

Теперь моя очередь тяжело сглотнуть.

— Ты считаешь меня красивым?

— О, Кам, я думаю, что ты не просто красив. Ты самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела. Меня дико влечет к тебе, — она облизнула губы. — Могу я открыть тебе секрет?

— Всегда.

— Ты пришел ко мне в сексуальном сне.

— Когда?

— Сегодня.

— Может, поэтому мне пришлось принять холодный душ в середине дня?

Она улыбается, и мое сердце едва не разрывается. Я могу полюбить эту женщину. Я мог бы распахнуть свою грудь и вручить ей ключи от своего сердца, и она могла бы стать моим всем. Все, что ей нужно сделать, — это попросить.

— Кам?

— Да, куколка?

— Поцелуй меня.

Пейдж

Кам не заставляет меня ждать, и результат не разочаровывает. Он опускает голову и целует меня. Его губы такие нежные, пока я не сдвигаю свое тело под ним и не чувствую длинную, твердую плоть его эрекции. Я хнычу в ответ, и это, кажется, высвобождает зверя.

Он раздвигает мой рот и просовывает язык внутрь, и я клянусь, что чувствую его поцелуй прямо на своем клиторе. Как будто к нашим ртам прикреплен провод, и каждый импульс наших языков нежно тянется к моей маленькой голодной жемчужине.

Я раскачиваюсь навстречу ему, пытаясь найти хоть какое-то трение, потому что ничего не могу с собой поделать. Не помню, когда в последний раз так сильно возбуждалась. Его борода царапает мою кожу, и мне нравится чувствовать его. Он такой мужественный. Все в нем. Он такой большой, тяжелый, мощный и твердый.

Я провожу ногтями по спине его толстовки, пытаясь добраться до его кожи, и он замирает, а потом садится.

Мне сразу становится холодно и не по себе. Он снова хмурится.

Я сажусь рядом с ним и пытаюсь коснуться его щеки, но он отстраняется.

— В чем дело, Кам? Что я сделала?

Он выдохнул.

— Это все изменит, но я предпочел бы видеть твое отвращение сейчас, а не тогда, когда буду в тебе, — он стягивает с себя толстовку. На левом боку красуется неприятный шрам, а потом он поворачивается и показывает свою спину, похожую на мозаику из шрамов.

Я прикасаюсь к нему обеими руками и понимаю, что ему наверняка будут неприятны слезы на моих глазах, но ничего не поделаешь. Я провожу пальцами по каждому шраму. Он вздрагивает от первых трех, но потом расслабляется под прикосновением. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к одному из самых больших и страшных. Он выглядит так, будто его разорвали и сшили обратно, и мое сердце болит при этой мысли. Что, если бы он не выжил? Что, если бы я никогда не встретила его?

— Что из этого должно вызывать у меня отвращение? — спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне, но выражение лица по-прежнему остается суровым.

— Пейдж, не нужно притворяться ради меня. Знаю, ты хорошая женщина. Добрая и нежная. Ты разговариваешь по телефону со своими котами, черт возьми. Но не нужно притворяться, что мои шрамы не уродливы.

Я встаю, как могу, и делаю то, чего не делала уже много лет. Полностью обнажаюсь перед мужчиной.

Он просто сидит и смотрит на меня с открытым ртом.

— Что ты делаешь?

— Хочешь поговорить о шрамах? Давай поговорим о них, — я опираюсь на колени и указываю на серебристые линии по бедрам и нижней части живота. — Эти растяжки — следствие диеты «йо-йо» (прим. перев. — Йо-йо-диета, также известная как «циклическое изменение веса», описывает схему похудания, восстановления его и последующего повторения диеты. Это процесс, который заставляет вес подниматься и опускаться, как некогда популярную игрушку йо-йо) на протяжении многих лет, — я обхватываю свою грудь. — У меня тоже есть несколько. Мое тело не идеально. В нем полно недостатков, но оно поддерживает меня каждый день. Оно сильное и в основном здоровое. Ты находишь мои шрамы уродливыми?

Его зеленые глаза потемнели до глубокого изумрудного цвета, а дыхание стало более тяжелым. Он качает головой. Протянув руки, он останавливается, едва не коснувшись меня.

Тогда я беру его ладони и кладу их на свое тело.

— Ты идеальна, — говорит он. — Абсолютно идеальна.

— Но у меня есть растяжки, и живот слишком большой, и попа трясется при ходьбе, и бедра соприкасаются, и везде целлюлит.

Он обхватывает мое лицо и смотрит мне в глаза.

— Ты идеальна, Пейдж. Чертовски великолепна.

И я ему верю.

— Для меня ты чертовски великолепен, — говорю я. — И я не церемонюсь с тобой.

Он улыбается.

— Думаю, мне придется жениться на тебе, Пейдж Тернер.

А затем он целует меня. Его руки повсюду. Палатка защищает от холода, но в ней все равно холоднее, чем в его хижине. Но его рот прижимается к моему, а его руки сжимают мою попку.

— Ты чертовски сексуальна, малышка. Пожалуйста, скажи, если хочешь, чтобы я остановился.

— Я сняла с себя всю одежду.

— Это не значит, что ты не можешь передумать, — он меняет положение и садится. Его торс просто потрясающий. Темные вьющиеся волосы пересекают грудные мышцы, затем рассекают идеально очерченный пресс и исчезают толстой полосой под тренировочными штанами.

— Иди сюда, — он протягивает руку и помогает мне перебраться к нему на колени.

— Почему только я голая? — спрашиваю я.

— Сегодня утром, после того как мы установили твою палатку и зашли внутрь, я скачал одну из твоих книг на свой планшет и прочитал ее.

— Да? Какую? Подожди, тебе не понравилось? Если не понравилось, давай просто не будем об этом говорить.

— Нет, мне понравилось. Ты чертовски талантлива. «Один рыцарь навсегда», кажется, с сэром Уильямом и леди Элизабет. Очень романтично. Сцены боя на мечах были эпичными и крутыми, без излишней грубости. И чертовски сексуально. Пейдж, ты умеешь рисовать образы своими словами. Это очень ярко и вызывающе.

Я сглотнула. А потом быстро заморгала, пытаясь удержать слезы.

— Почему ты плачешь?

— Потому что я идиотка, которая может испортить отличную сексуальную атмосферу, — говорю я.

— Ты голая, куколка, — он приподнимается подо мной, упираясь своей все еще твердой эрекцией в мою попу. — Ничего не испорчено. Но объясни слезы.

— Все, чего я хотела от мужчины, от партнера, — это чтобы он видел ценность в том, что я делаю, признавал, что моя писательская деятельность важна для меня, что она имеет значение, что я важна. Мой бывший никогда не мог этого сделать. Я должна была уже тогда понять, что он мне не подходит. Не нужно было проходить через унижение, когда он мне изменил, — я смахнула слезы. — Мне очень жаль. Я больше не грущу из-за него и, по правде говоря, не думала о нем уже очень давно. Но вчера в аэропорту, только что вышла его первая книга, и он был повсюду, и думаю, это просто пробудило старые чувства.

— Все еще любишь его?

Из меня вырывается холодный смех.

— Нет. Ни капельки.

— Ты сказала, что его книга только что вышла?

— Да, это политический триллер, который только что вошел в список «Нью-Йорк Таймс».

Глаза Кама сузились.

— Это «Приспешники президента»?

Я закатываю глаза, но киваю.

— Да, я скачал первую главу, прочитал и был уверен, что разгадал тайну, поэтому не стал покупать. Она была банальной, повторяющейся и слишком предсказуемой.

— Кто это сделал?

— Жена сенатора, — говорит он, пожимая плечами.

— Боже мой, я люблю тебя, — я крепче обнимаю его, а потом понимаю, что только что сказала. Вот дерьмо. Я прячу лицо в ложбинке его шеи. — Давай представим, что этого не было.

Он отталкивает меня назад, чтобы видеть мое лицо.

— А что, если я не хочу?

Я вдыхаю.

— Помнишь, ты упоминала об этом, когда Джина приехала? Ты как-то это назвала?

— Фальшивые отношения?

— Вот именно. Это как сюжетный прием или что-то вроде того, верно?

— Да, мы называем их тропами.

— Какие у тебя самые любимые?

— Кам, я все еще голая.

Он наклоняется и лижет один из моих сосков, и они оба напрягаются до почти болезненных кончиков. Я выгибаюсь навстречу ему. Он берет в руки мою вторую грудь.

— Куколка, я прекрасно понимаю, что ты голая. Я наслаждаюсь этим фактом уже несколько минут. Если тебе холодно, мы можем тебя укутать, но в остальном я хочу смотреть на тебя. Хочу поговорить еще немного, а потом планирую обследовать каждый сантиметр твоего великолепного тела губами и языком.

— О, вау.

— Ну вот, опять ты словоблудница.

— Я начинаю задумываться, не нравился ли ты мне больше, когда в основном хмурился и молчал.

Он щиплет оба моих соска и приподнимается, прижимая свою твердую эрекцию к моей влажной и жаждущей сердцевине.

— И что?

Я качаю головой.

— Нет, пока что мне просто нравится каждый твой аспект. Хотя не понимаю, почему так откровенна и открыта. Не то чтобы я обычно лгала, потому что это не так. Но ты как будто подмешал в кофе сыворотку правды.

— Нет, в свой поцелуй. Ты можешь сказать, как сильно я хочу тебя. Потому что не ошибись, Пейдж, я хочу тебя. Так чертовски сильно, что это должно меня пугать, но вместо этого кажется, что впервые в жизни все кристально понятно. Когда я впервые посмотрел в твои глаза, ты ощущалась для меня как дом.

— Я тоже хочу тебя, Кам.

— Я знаю, что хочешь. Чувствую, насколько мокрая твоя киска через мои треники. А теперь расскажи мне об этих тропах.

Это похоже на прелюдию, специально разработанную автором романа, и работает со мной. Конечно, просто сидя у него на коленях и касаясь его голой груди, я бы сильно возбудилась.

— Ну, брак по расчету очень популярен в исторических романах.

Его большие пальцы снова проводят по моим набухшим соскам, и я хнычу.

— От друзей до возлюбленных. Лучший друг брата или сестры. От ненависти до любви, — я встречаюсь с потемневшим зеленым цветом его глаз. — Горцы, потому что они сильные, умелые, затворники, большие, бородатые и горячие.

Его игра с сосками сводит меня с ума.

— Родственные души.

Его руки перестают двигаться.

— Объясни это.

— Это просто выражение веры в то, что у нас есть особый человек, созданный специально для нас, и когда мы находим этого человека, звезды сходятся, и что-то просто щелкает. Понимаешь? Это то же самое, что и в книгах о любви с первого взгляда или инстаграме.

— Родственные души. Любовь с первого взгляда. Мои родители использовали оба этих термина для описания своих отношений. Они трагически погибли. Это правда. Но они умерли вместе, держась за руки. И неистово любили друг друга. Мой папа при каждом удобном случае говорил мне и моему брату, что родственные души существуют и когда-нибудь мы найдем вторые половинки своих сердец.

Я улыбаюсь и думаю, что, наверное, снова плачу, потому что такая уж я дурочка. Что тут скажешь?

— Это прекрасно.

Кам изучает мое лицо.

— Ты чувствуешь это?

Я точно знаю, о чем он меня спрашивает, и мое сердце колотится в ответ.

— Это пугает, но да, чувствую.

— Почему пугает?

— Потому что мы только что познакомились.

Он криво усмехается, от чего у меня внутри все тает.

— Ты автор романов, куколка. Ты веришь в любовь?

— Да, конечно, верю.

— Тогда с какой частью себя ты борешься? Верить мне или верить, что ты этого заслуживаешь?

— Что ты хочешь сказать, Кам?

Он берет мое лицо в руки и смотрит прямо в глаза.

— Я говорю, что ты — это то, что мне нужно, Пейдж Тернер. Ты моя единственная, моя половинка, моя любовь. Я влюблен в тебя.

Я смотрю на него в течение двух ударов сердца, пытаясь нащупать панику или рациональный голос, который скажет, будто это безумие. Но все, что я слышу, — это как мое сердце снова и снова повторяет: «Мой, мой, мой».

— Я тоже в тебя влюблена.

— Спасибо, блядь, — рычит он, а потом целует меня.

Камден

Я ничего не скрываю в своем поцелуе, и она отвечает мне с тем же пылом. Знаю, люди подумают, будто я сошел с ума, но мне все равно. Никогда в жизни я не чувствовал себя более уверенным в чем-либо. Эта женщина успокаивает мою душу, заставляет смеяться и делает таким чертовски твердым, что кажется — я забью гвозди своим членом. Такого сочетания я не ожидал.

Она прижимается ко мне своей горячей голой киской.

— Пожалуйста, Кам, ты мне нужен.

— У меня нет с собой презервативов.

Она качает головой.

— Они и не нужны. Я принимаю таблетки. И я чиста. Я проверилась после своего бывшего, когда он мне изменил. Он был моим первым, и он же единственным.

— Ублюдок, — рычу я. — Он не заслуживал эту киску, — я провожу большим пальцем по ее скользким складочкам. — Я хочу взять тебя без какой либо преграды, куколка. Ты не против?

— Да. Пожалуйста.

— Хорошо. Вытащи мой член.

Она встает на колени, забирается в мои треники и обхватывает пальцами мой твердый член, а затем спускает мои штаны настолько, что я высвобождаюсь.

— Проведи своей мокрой киской по мне, малышка, сделай меня красивым и скользким.

Она так и делает, покачиваясь на мне, и, блядь, как же это приятно.

— Я уже так близко, Кам, — говорит она. — Я никогда так не возбуждалась, — Пейдж располагает мой член у своего входа, а затем просто опускается вниз на меня.

Она откидывает голову назад и стонет, пока не оказывается полностью на члене.

— Ты такая чертовски тугая, — говорю я.

— Я кончу, как только пошевелюсь, никогда так не кончала.

— Сделай это. Ты, блядь, кончишь на мой член.

Я хватаю ее за бедра и поднимаю, пока она не оказывается практически перед моим членом, затем опускаю ее обратно. Верная своему слову, когда она опускается обратно, то взрывается. Стенки ее киски сжимаются и сдавливают меня.

— О Боже, Кам, да!

Я продолжаю двигаться, заставляя ее тело двигаться и проникая в нее. К тому времени, когда она кончает во второй раз, мои яйца напрягаются, и я освобождаюсь с рыком, произнося ее имя.

Затем палатка наполняется нашим сбивчивым дыханием.

— Мы можем заняться исследованием палатки позже, но сейчас я бы очень хотел отнести тебя внутрь, в мою постель.

— Я бы тоже этого хотела.

Когда она встает с меня, я даю ей свою толстовку, чтобы она могла вытереться от наших совместных жидкостей. Она быстро переодевается, и мы возвращаемся в мой домик. Снег валит уже вовсю, поэтому мы идем быстро, и Пейдж хихикает, когда вокруг нас падают хлопья.

Дойдя до крыльца, она оборачивается и смотрит на падающий снег.

— Выросшая в центральном Техасе, где мы редко сталкиваемся с подобными явлениями, и поэтому снег никогда не терял для меня своей удивительности. Я до сих пор чувствую себя ребенком каждый раз, когда вижу это.

Я встаю позади нее и обхватываю за талию.

— То, что ты можешь воспринимать это как чудо, говорит о твоем характере. Это значит, что, через что бы ты ни прошла, мир не приглушил твой свет.

Она откинула голову на мое плечо.

— Нам нужно кое-что выяснить, если мы собираемся быть вместе, верно? Две жизни в двух разных частях страны?

— Это просто география, детка. Пойдем в дом, и я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

Ее желудок заурчал в ответ.

— Похоже, я проголодалась.

Я забираю тарелку, которую оставила Джина, и несу в дом. Затем я подвожу Пейдж к одному из барных стульев и помогаю ей подняться. Я коротко целую ее, чтобы в ее тело попало немного еды.

— Тебе нравится стейк и яйца? — спрашиваю я.

— Звучит отлично. А стейк — это не тот бык, о котором ты говорил?

— Гамбургер?

— Стейк, — говорит она.

Я смеюсь.

— Нет, быка зовут Гамбургер. Он злобный ублюдок и к тому же умный. Но он самый прибыльный жеребец Корда — это мой брат. Поэтому мы не стали убивать его, чтобы съесть. Пока. Время еще есть. — Я иду готовить еду и разогревать чугунную сковороду.

— Ты до смешного сексуален, — говорит она.

Я смотрю на нее через плечо, и, конечно же, она любуется моим телом.

— Расскажи мне, с какими еще вещами ты хотела познакомиться на собственном опыте для своей книги о горцах, — говорю я.

— О, ну, я составила список, но думаю, он лежит в палатке. И он был не очень длинным, так что я могу его вспомнить. Давай посмотрим. Рубить дрова.

— Я могу показать тебе, как это делается. Или ты можешь просто посмотреть на меня.

— Думаю, мне бы очень хотелось посмотреть на тебя, несмотря на мои исследования. Ты знаешь, что есть гифка, на которой Капитан Америка разрывает на части огромный кусок дерева, и женщины постоянно делятся этим в Интернете?

— Правда?

— Да, но я думаю, что ты, размахивающий топором, был бы еще сексуальнее.

Я хихикаю.

— Ладно, что еще? — Мои щеки болят от всех этих улыбок, которые были вызваны ее присутствием, но я ничего не могу с этим поделать. Черт, да я и не хочу с этим ничего делать.

— Купание в пресной воде.

— Посреди зимы?

Она пожимает плечами.

— Ты сказала, что это современники, верно? Действие происходит в нынешнее время?

— Да.

— Тогда у любого горца, не имеющего сомнительной родословной, будет водопровод. Нельзя допустить, чтобы кто-то из твоих героинь сошелся с парнем, который купается в ручье.

Она смеется.

— Это действительно хорошая мысль. Это очень хорошо работает в научно-фантастической романтической серии, которую я читаю, где они оказываются на замерзшей варварской планете. Но, опять же, там есть растения, которые выпрыгивают из воды и съедают тебя. Это не очень сексуально.

Я заканчиваю готовить и раскладываю еду по тарелкам.

— Что еще?

— Ловить рыбу голыми руками?

Я откидываю голову назад и смеюсь.

— Черт меня побери, но ты очаровательна. Опять же, почему у этих современных горцев нет рыболовных снастей?

Она показывает мне язык.

— Чем ты занимаешься в свободное время?

— Кроме погони за этим надоедливым быком? Ну, вообще-то я собираю мебель.

Ее глаза расширяются.

— Кам, ты правда это делаешь? Это потрясающе.

— Возможно, я ужасен в этом, поэтому не думай, что это слишком потрясающе? — Я ставлю перед ней тарелку и наливаю каждому по стакану воды.

— Ты ужасен?

— Я сделал этот островок, — говорю я ей.

Она встает и отходит назад, а затем обходит вокруг большого предмета, который стоит посреди моей кухни.

— Кам, это великолепно, — говорит она, проводя ладонью по гладкой деревянной поверхности.

— Я использую восстановленную древесину старых поваленных деревьев и старых домов, которые собираются снести.

— Ты невероятно талантлив, — говорит она, садясь на свое место. Она откусывает кусочек мяса. — И хорошо готовишь. — Затем она бросает на меня взгляд. — У тебя есть перепончатые пальцы на ногах? Или татуировка на заднице с надписью «Брюс» или что-то в этом роде?

Я смеюсь.

— Ни то, ни другое.

— Ты кажешься слишком идеальным, чтобы быть настоящим.

— Я думал о тебе то же самое. Умная. Красивая. Смешная. Талантливая и успешная в карьере. — Я киваю. — Да, я тоже погуглил и увидел твои награды и списки бестселлеров. Пейдж, ты потрясающая. Ты придумываешь истории из ничего. Я просто полирую старое дерево.

Она закатывает глаза.

— Мы согласимся не соглашаться. Или просто договоримся, что будем самыми большими фанатами друг друга.

— Договорились. А теперь заканчивай есть, потому что скоро мне снова понадобится быть в тебе.

Мы оба быстро доедаем, а затем споласкиваем посуду и ставим ее в раковину, чтобы разобраться с ней позже.

— Тебе нравятся коты? — спрашивает она, пока мы идем наверх.

— Уверен, мне понравятся твои коты, но да. У нас в детстве было несколько. В основном это были амбарные коты, но мне они нравились.

— Хорошо.

— Ты пытаешься придумать причины, по которым у нас ничего не получится? У нас с тобой?

Она останавливается на верхней ступеньке лестницы и прислоняется к стене.

— Нет, я просто боюсь, наверное.

— Тогда я каждый раз буду развеивать все твои страхи. Просто знай, я никуда не уйду.

Она кивает, и мы идем в мою спальню. Я срываю с нее все слои одежды и укладываю на кровать. Она прижимается ко мне.

— Это гораздо удобнее, чем спальный мешок и палатка.

— Да, не сомневаюсь. — Я раздеваюсь до гола, а затем ползу по кровати и оказываюсь прямо между ее бедер. — Раздвинь ножки, куколка. Я хочу посмотреть на тебя. — Я раздвигаю ее складочки с помощью большого пальца. — Посмотри, какая ты мокрая. Я собираюсь съесть эту киску. Собираюсь, блядь, полакомиться этой киской.

— О, вау, — шепчет она. Она уже сжимает простыни в кулаки.

Я ввожу один палец в ее тугую мокрую щель, и она так крепко сжимает меня. Я изгибаю палец, нахожу шершавую точку на передней стенке ее киски и провожу по ней пальцем.

— О, Боже! — Она подрагивает, а затем начинает ритмично раскачиваться на моем пальце.

— Вот оно, волшебное место. — Затем я наклоняюсь вперед и провожу языком по ее клитору. Я втягиваю его в рот и ввожу второй палец. Ее терпкий сладкий вкус взрывается у меня во рту. Я трахаю ее пальцами и провожу языком по ее клитору, стараясь не отклоняться от своего ритма.

Она извивается и бьется своей киской о мой рот. Ее пальцы теперь в моих волосах. Мое имя срывается с ее губ, как молитва.

— Кам, Кам, Кам.

Затем она замолкает, ее тело напрягается, а после наступает кульминация. Всплеск сильной влаги покрывает мой язык, и я вылизываю его, вытягивая каждую последнюю дрожь ее оргазма.

— Вот и все, куколка.

— Кассия была права. Это определенно молния.

Я ползу вверх по ее телу.

— Это хорошо?

— Определенно.

— Хорошо. — Я целую ее шею и покусываю ухо, говоря ей, какая она красивая.

Она шире раздвигает бедра, и я упираюсь в ее вход, а затем медленно проникаю внутрь. Она вся мокрая после оргазма, но все равно очень узкая из-за моего члена и ее размера. Но трение просто потрясающее.

— Ты чувствуешься потрясающе. — Она обхватывает руками мою спину, а затем ее ноги обхватывают мою талию. — Я люблю тебя, Кам. Я не сомневаюсь в этом. И я не сомневаюсь в тебе.

Я целую ее, когда начинаю двигаться внутри нее, и движения моего члена и языка совпадают, и все это кажется таким чертовски идеальным.

— Эта киска создана для меня, куколка. Чувствуешь?

— Да. Это так хорошо. Так идеально.

— Все верно. Я собираюсь жениться на тебе, Пейдж Тернер. Тебе не обязательно менять имя для своих книг, но я хочу сделать тебя своей женой. Сделать тебя Декер.

— Да.

Я продолжаю трахать ее и чувствую, что моя разрядка уже близка. Мои яйца напрягаются, а ощущения зарождаются в основании позвоночника.

— Мне нужно, чтобы ты кончила, малышка.

— Я уже близко. Так хорошо. Ты ударил во все места…, — ее голова падает обратно на подушку.

Я чувствую, как она кончает, сжимая мой член так сильно, и это все, что требуется для моего собственного оргазма, который накрывает меня с головой.

— Блядь, Пейдж.

Пейдж

Проходит несколько дней, прежде чем я готова покинуть постель Кама и вернуться на курорт, но понимаю, что должна провести еще немного времени с подругами. Мы поддерживаем связь по смс, и это безумие, потому что я не единственная, кто встретил кого-то.

Мы все встретили мужчин, и не просто мужчин, с которыми можно переспать, а таких, от которых невозможно оторваться. Не знаю, может быть, Кассия что-то задумала, когда привезла нас всех на озеро Тахо. Может, она знала, что это место особенное.

Я звоню своему брату, Бекету, и говорю ему, что продлеваю свою поездку и что когда я вернусь домой через неделю, то кое-кого привезу с собой. Кам хочет познакомиться с Беком и котами. Я бы хотела, чтобы мой брат Рен вернулся, но он работает в каком-то правительственном учреждении и постоянно где-то на секретных заданиях.

Наш роман был вихрем, но я знаю, что он настоящий. Я знаю, что мы продержимся долго. Мы пообщались по видеосвязи и с его братом, и с его сестрой. Клири полностью берет на себя роль свахи. Оба брата и сестра отметили, как он изменился и как приятно снова видеть его улыбку.

Я собираю оставшиеся вещи на курорте, потому что собираюсь провести остаток времени у Кама. Он подходит ко мне сзади и целует в шею.

— Нужна помощь?

— Нет, я почти закончила.

— Я тут подумал. Когда мы поедем отсюда в Техас, то не так уж далеко будет до Вегаса.

Я перестаю укладываться и поворачиваюсь в его объятиях.

— И? Ты чувствуешь потребность поиграть в азартные игры? Ведь в Тахо есть казино.

— Да, я знаю. — Он обхватывает мою попу и притягивает к себе.

Этот мужчина любит мое тело. Я в этом не сомневаюсь. Мне кажется, я знаю, к чему он клонит, но хочу, чтобы он произнес эти слова.

— Если ты хочешь большую церемонию с сотнями гостей и прочим, мы можем это сделать, но я подумал, что если ты этого не хочешь, мы можем отправиться в любую из маленьких очаровательных часовен в Вегасе и официально прицепить твою повозку к моему грузовику.

Мои брови взлетают вверх.

— Кам.

— Черт, я пытался быть поэтичным, но мне явно стоит оставить игру слов тебе. — Затем он опускается на одно колено. Он достает из кармана кольцо и протягивает его мне. — Пейдж, я люблю тебя и не хочу больше ни минуты не знать, что ты будешь моей навсегда. Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, конечно, выйду.

И мы это делаем. На следующей неделе мы стоим лицом к лицу в маленькой милой часовне в Вегасе и обещаем любить и лелеять друг друга вечно. Кассия и Корд были там, чтобы отпраздновать это вместе с нами. И теперь мы с ней технически сестры, что просто замечательно.

Мы всегда говорили, что то, что произошло на писательском ретрите, остается на писательском ретрите, но в этом году все изменилось. Технически писательский ретрит закончился, но в этом году ничего не закончилось. И хотя мы с Камом намерены делить свое время между Остином и Тахо, похоже, что Тахо теперь станет домом для большинства из нас.

Шесть авторов романов отправились на писательский ретрит и встретили своих героев в реальной жизни… вот о чем можно написать книгу.

Исследовательские приключения с автором романов…

— Кам, детка, ты не мог бы подойти ко мне на минутку?

Он заходит в нашу спальню и застает меня обнаженной и согнутой в талии.

— Да, я определенно могу помочь с этим.

— Это для сцены. Мне нужно знать. Ты можешь видеть мою киску вот так или мои бедра мешают?

Его большой палец проводит по моим складочкам.

— Нет, малышка, я прекрасно вижу твою киску.

— Ооо, точно. А ты можешь… ну, я пытаюсь понять, сможет ли мой герой лизать…

Я даже не успеваю договорить, как язык Кама проскальзывает по моей киске, а затем возвращается обратно, чтобы обвести мой клитор.

— О да, думаю, это работает.

Смс переписка между Кассией и Пейдж

Я: Вчера вечером я чуть не сломала нос Каму.

Кассия: Что ты делала?

Я: Ну, он помогал мне ставить хореографию любовной сцены, я потеряла равновесие и ударила его ногой в лицо.

Кассия: Не думаю, что мне нужны подробности.

— Кам, детка, мне нужна помощь с одной сценой.

Он почти мгновенно появляется в дверях моего кабинета, опираясь на косяк и выглядя невероятно сексуально.

— Я всегда готов помочь. — Он крадется ко мне. — Что будем делать сегодня? Секс у стены? Посмотрим, сколько оргазмов потребуется, чтобы твоя «героиня», — он многозначительно прочистил горло, — больше не могла этого выносить?

Я скрещиваю руки на груди.

— Все это были вполне обоснованные исследования.

— Похоже, будто я жалуюсь? Потому что, позволь заверить тебя, куколка, это не так.

— Хорошо, тогда мне интересно, может ли мой герой вести нормальный телефонный разговор, пока ему делают минет?

— Детка, я побывал в твоем рту и могу с уверенностью ответить, что нет, не получится.

— Давай просто попробуем. — Я встаю из-за стола. — Хорошо, ты сидишь здесь, как будто ты большой и могущественный генеральный директор. — Он делает то, что я говорю. А я заползаю под стол и расстегиваю его джинсы. — Ты уже твердый.

— Ты говорила о минете. Конечно, я твердый.

Я смеюсь.

— Подожди, пока я начну, прежде чем попытаешься кому-то позвонить, чтобы мы провели достоверное тестирование.

— Точно.

Я скольжу ртом по его члену, облизывая головку и наслаждаясь уникальным вкусом и запахом моего мужа. Я стону рядом с ним.

Он стонет и извивается подо мной, но при этом старается молчать, что для него необычно. Он много говорит во время секса, особенно если я опускаюсь на него.

Я втягиваю щеки, энергично сосу и слегка касаюсь его ноги, чтобы дать ему понять, что сейчас самое время попробовать позвонить кому-нибудь.

Но тут я слышу: «9-1-1, что у вас случилось?»

Из интервью в подкасте «Это всё о любви»…

Сара: Я так рада, что вы присоединились к нам сегодня. Я была вашей поклонницей с тех пор, как вы только начали работать.

Пейдж: А, так вы одна из моих первоначальных читательниц, которая осталась со мной, когда я сменила поджанр?

Сара: Да. Признаться, я скучаю по вашим рыцарям, но, Господи помилуй, ваши горцы просто огонь!

Пейдж: Спасибо.

Сара: Итак, история такова: когда вы проводили исследование для первой книги новой серии, вы встретили своего собственного горца.

Пейдж: Конечно, встретила. А через неделю я вышла за него замуж. Мы оба сильно и быстро влюбились друг в друга, и он стал моей опорой.

Сара: Я видела фотографии из ваших социальных сетей. Он такой же твердый, как скала.

Пейдж: <Смеется> Да, мой муж до безумия горяч. Он дает мне бесконечный материал для фантазий, чтобы я могла создавать героев, в которых влюбляются читатели.

Сара: Ну, он определенно хорошо справляется со своей работой, потому что ваши герои — самые лучшие. Они также лучшие болтуны. Не будет ли слишком большим вторжением в частную жизнь, если я спрошу, приходит ли это вдохновение из дома?

Пейдж: Это мой секрет. Читателям остается только гадать, что это — мой собственный развратный разум или заслуга моего мужа-горца.

В этот момент в дверях кабинета появляется Кам. Он улыбается мне, в его взгляде светится любовь и обожание. Он подходит к столу и берет клейкую бумажку и ручку. Пока я продолжаю интервью, он пишет мне сообщение. Затем он кладет его на мой стол и, наклонившись вперед, целует меня в лоб.

“Я готовлю стейк и яйца. Спустись вниз, когда закончишь интервью, потому что я уже несколько часов не гладил твои ноги и не разговаривал с нашим малышом. Я люблю тебя.”

Моя рука опускается к округлившемуся животу, и ребенок бьет по моей ладони. Я люблю свою жизнь. Я люблю свою работу и свою семью. Я люблю свои два дома и два города. Я считаю, что это совершенно справедливо, когда другие говорят обо мне… И жила она долго и счастливо.

Конец.