Для девочек, которые выросли в окружении ужаса и травм.

Желаю вам найти утешение в художественной литературе.

Джастин

Я наблюдал за ней последние два года. Каждый день с тех пор, как я положил глаз на Джезебель Гарсия, она занимала каждую мою мысль. С каждым вдохом я ищу ее выдоха, моя кровь бежит по венам в надежде найти ее согревающее прикосновение. Осознание ее существования разрушило мою жизнь. Я не могу есть, спать, трахаться, я даже не могу больше кончать из-за нее. Ничто в моей жизни не кажется стоящим того, чтобы делать, если я не делаю это для нее. И поэтому, да поможет мне бог, я планирую уничтожить ее и весь мир, каким она его знает, ради этого.

Она зашла в магазин Камерона после того, как ее машина сломалась в нескольких кварталах отсюда. Нарядилась в ангельский наряд для вечеринки в честь Хэллоуина в местном баре "У Руди". Белый атлас элегантно облегал ее загорелую кожу. Ее отношение к происходящему было отнюдь не райским, когда она потребовала, чтобы мы с Камероном пошли помочь ей, так как она не могла подогнать свою машину. Наблюдать за тем, как эта коротышка, одетая как ангел, ругает тех же людей, у которых просила помощи, было самым милым зрелищем, которое я когда-либо видел. Я был мгновенно очарован. Как будто что-то завладело мной. Что-то, что нуждалось в ней и только в ней, чтобы выжить. И после завтрашнего дня она пожалеет, что вообще переступила порог этих дверей.

И вот я здесь, в пятницу Хэллоуина, сижу позади Камерона, пока он разбирает двигатель Шевроле 55-го года выпуска, и мы в последний раз обсуждаем план на завтра.

— Ты уверен, что она придет? — Спрашиваю я его, и в моем голосе проскальзывает нотка беспокойства. Каждая деталь сегодняшнего вечера должна быть идеальной. Я не могу рисковать еще одним днем без нее. Она принесла так много страданий в мою жизнь, и я не выдержу еще одного дня этой душевной пытки.

— Боже мой, Джастин, да, я уверен, — начинает он, — и тебе повезло, что ты для меня как семья. Я бы не стал рисковать снова попасть за решетку из-за какого-то сумасшедшего.

Я издаю тихий смешок в ответ, зная, что он намного хуже меня. Если дьявол и ходит по земле, то только в обличии Камерона.

— Так что ты собираешься делать с этой милой задницей, когда мы ее изолируем? — Спрашивает Кам, отрывая взгляд от двигателя достаточно надолго, чтобы вопросительно посмотреть на меня. Я толкаю его в плечо за то, что он вел себя как придурок по отношению к моей девушке, и несколько мгновений смотрю на него, пытаясь придумать, как ему ответить. Честно говоря, я никогда не заходил так далеко в своих планах. Все, что я знал, это то, что она была нужна мне, другого выбора не было. Джезебель, с ее карими глазами, как у лани и длинными черными волосами, должна была стать моей. Она собиралась стать моей или превратиться в ничто. Я не мог представить мир, в котором я отпущу ее на свободу.

Я смотрю с ухмылкой на Камерона.

— Я собираюсь трахать ее, пока она не станет моей, или пока она не умрет.

Джастин

Я натягиваю на лицо картофельный мешок и снова смотрюсь в грязное зеркало, занимающее свое место над одной из раковин в ванной Руди. В мешковине вырезаны две дырочки, что позволяет мне отлично видеть, скрывая мою личность. В паре с черными спортивными штанами и черной толстовкой с капюшоном я выгляжу точно так же, как любой другой студент колледжа, стремящийся потрахаться на Хэллоуин. Слава богу, что у женщин, похоже, появилась эта странная одержимость мужчинами в масках. Теперь все будет намного проще.

Рядом с моим отражением в зеркале кто-то вырезал на стене "возьми то, что принадлежит тебе", как я предполагаю, тупым карманным ножом. Я издаю тихий смешок, глядя на надпись. Автор этого небольшого граффити понятия не имеет, как далеко некоторые из нас зашли бы, чтобы сделать именно это.

Когда я выхожу из ванной, из динамиков гремит какой-то ремикс, и группа монстров, животных, ангелов и дьяволов и многих других танцуют вместе на танцполе. Сейчас я смотрю на эту сцену, удивляясь, как раньше мне это нравилось. Мне всего 23, но моя одержимость моей милой маленькой Джез заставила меня чувствовать себя так, словно я прожил без нее сотню жизней и не мог прожить больше ни дня.

Большая рука опускается мне на плечо, когда Кам наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Твоя девушка здесь, и я слежу за ней.

Я коротко киваю ему, прежде чем повернуться к нему. Несмотря на то, что я был немного выше, вы не смогли бы заметить разницу, между нами, в наших одинаковых костюмах. Что жизненно важно для этого плана. Он кивает в ответ, прежде чем начать громко хлопать в ладоши, и запрыгивает на стойку бара. Опрокидывает несколько бокалов, и суматоха привлекает всех присутствующих.

— Привет прекрасным жителям Роузбурга, штат Орегон, как у всех дела?

Толпа отвечает радостными криками. Даже бармен, кажется, больше заинтригован тем, что хочет сказать Кам, чем тем, чтобы выпроводить этого человека с барной стойки.

— До моего сведения дошло, что этой вечеринке не хватает остроты, — продолжает он свою речь. — Теперь я намерен решить эту проблему, но мне нужна помощь от вас, замечательные люди. Как вы думаете, вы сможешь мне помочь?

И снова его встречают одобрительными возгласами. Он спрыгивает с барной стойки и направляется к импровизированной сцене, которую Руди соорудил для ди-джея.

— Теперь слушайте внимательно, — говорит он с такой уверенностью, что трудно не настроиться на то, что он говорит. — Мне нужно, чтобы все повернулись к сцене и сосчитали до шестидесяти вместе со мной!

А вот и моя очередь. Я проталкиваюсь сквозь толпу так незаметно, как только могу, осторожно, чтобы не толкнуть кого-нибудь слишком сильно. Шестьдесят секунд — это все, что у меня есть, чтобы получить доступ к системе водоснабжения бара на заднем дворе. Ну, больше сорока к тому времени, когда я, наконец, добираюсь до выхода. Я спешу к фургону, который мы с Камом припарковали на заднем дворе прошлой ночью. Владельцы фургонов и другие кочевники, как правило, использовали кафе "У Руди" как свой собственный маленький оазис, так что фургон идеально подходил к месту. Задние двери с хлопком открываются, и я немедленно начинаю протягивать шланг, подсоединенный к нескольким бочонкам в багажнике, к водопроводу. Соединяя металлические концы вместе, пока они полностью не соединятся, я чувствую, как учащенно бьется мое сердце. Оно бьется с такой силой, что я слышу удары в ушах. Вся моя жизнь в руках судьбы, насколько это возможно сегодня вечером.

Я бросаюсь обратно к фургону, чтобы переключить форсунки на баллонах с газом. Каждый насос подает горючую жидкость в систему водоснабжения кафе "У Руди". Адреналин захлестывает меня, когда запах гари ударяет в нос. Вот и все. Пути назад нет.

Я бегу обратно внутрь и встречаюсь взглядом с Камероном. Он медленно кивает головой один раз, когда вскидывает руки перед собой. Мерцающие по комнате стробоскопы отражаются от зажигалки в его ладони, но пьяная толпа слишком взволнована, чтобы заметить это. Весь бар ведет обратный отсчет от 10, пока я шаркающей походкой иду через заднюю часть зала к пожарной сигнализации. Я сжимаю рычаг, чтобы включить сигнализацию, как раз в тот момент, когда толпа кричит "три".

— Два, — поют все они в унисон, некоторые с поднятыми руками, другие прикрывают рот ладонью, чтобы усилить голос. — Один! — Звук звенит у меня в ушах, когда я нажимаю на ручку. Вонючая жидкость начинает брызгать на толпу через разбрызгиватели на потолке, и на мгновение все слишком ошеломлены, чтобы пошевелиться. В толпе повисает тишина. Затишье перед бурей. Первый крик раздается как раз в тот момент, когда Камерон поджигает себя. Языки пламени вырываются из концов его рукавов и взбегают по торсу. Визг становится все громче и громче, когда пламя достигает его ботинок и начинают распространяться по сцене. Я смотрю туда, где должна быть моя девушка. И вот она, занята фальшивой фотосессией, которую организовал Камерон. Сегодня вечером она одета в костюм кошки. Короткое черное платье с парой ушек. Ее красивые пухлые губы приоткрываются, когда она зовет кого-нибудь на помощь, но все здесь слишком озабочены собственной безопасностью и тем, как выбраться из этой пылающей могилы, чтобы заметить девушку, прикованную к стене несколькими цепями. Еще несколько глубоких вдохов заставляют ее грудь подниматься и опускаться, прежде чем дыма становится слишком много, и глаза моей милой Джезебель начинают закрываться. Я мгновенно чувствую, как горе наполняет меня, когда эти горящие глаза закрываются. Я так долго ждал этого момента, что даже мгновение без ее сознания разрушает меня. Я не могу дождаться, когда каждое мгновение моей жизни будет наполнено ею.

Огонь продолжает бушевать по комнате, пока тела, заполняющие пространство, пытаются вырваться наружу. Я бросаюсь к Джез, уворачиваясь от людей, пробивающихся к выходу. Крики перекликаются со звуками музыки, и это самая красивая мелодия, которую я когда-либо слышал. Годы моей самоотдачи должны были окупиться. Я смотрю вниз на обмякшее тело Джезебель и убираю черный локон с ее лица, прежде чем оторвать ее от стены и заключить в свои объятия. Пришло время для второго этапа.

Джезебель

Мои легкие борются со жжением, когда я пытаюсь вдохнуть. Глаза щиплет, когда я пытаюсь их открыть. Где я, черт возьми, нахожусь? Наконец, когда мне удается распахнуть веки, я оказываюсь лицом к лицу с маской. Потертая мешковина свободно натянута на голову незнакомца с вырезанными отверстиями для глаз. Пронзительные зеленые глаза смотрят на меня в ответ. Мое сердце бешено колотится, и у моего мозга нет времени на раздумья, прежде чем его рука хватает меня за горло и швыряет обратно на металлический стол, на котором я очнулась. Пульсирующая боль пронзает мою голову, заставляя мысли расплываться.

— Привет, моя сладкая, сладкая агония, — его голос хриплый и звучит почти болезненно.

Я пытаюсь закричать, но монстр передо мной не дает мне дышать.

Человек в маске наклоняет голову в мою сторону, продолжая:

— Сейчас, сейчас, Джезебель, не волнуйся. Сегодня твоему горлу будет чем заняться. — Когда последние слова слетают с его губ, его рука убирается с моего горла, опуская мою голову и позволяя ей снова срикошетить от стола. Мое дыхание становится прерывистым, когда я напрягаю шею, пытаясь оглядеть комнату. Даже если бы я могла получить представление о том, где я нахожусь, чтобы сориентироваться. Вдоль выцветшей белой стены тянутся баннеры автомобильных марок и запчастей.

Когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в другую сторону, он протягивает руку и хватает мое лицо. Медленно надавливает на мои щеки, пока я не вынуждена открыть рот. Страх охватывает меня, когда в поле моего зрения появляется бутылка. О боже, он собирается накачать меня наркотиками, и я умру. Эти слова продолжают звучать у меня в голове, пока он медленно наклоняет бутылку, пока прозрачная жидкость не выливается наружу и не попадает мне в горло.

— Выпей воды, красотка, это снимет боль. — Он продолжает лить, пока я не начинаю отхаркивать воду, пытаясь отдышаться. Незнакомец отпускает мои щеки, но не убирает рук от моего лица. Вместо этого он нежно ласкает меня.

— Вот и все. Какая хорошая девочка.

Поставив бутылку, он тянется к столу позади себя и достает рулон клейкой ленты.

— Нет, нет, нет, — начинаю визжать я, в ужасе думая о том, что сейчас произойдет. Но это не останавливает его, когда он отрывает идеальный прямоугольник и приподнимает мою челюсть, прежде чем заклеить мне рот скотчем.

Он наклоняется, целует меня в лоб через маску, прежде чем направиться к концу стола.

— Намного лучше, — говорит он, прежде чем дернуть меня за бедра, пока я не оказываюсь на краю стола. Мои руки тянет вверх из-за ремней, они удерживают из наверху. По моей спине пробегает холодок от ощущения его рук на моей коже. Мое сердцебиение вышло из-под контроля, но я не могу отвести от него взгляд.

— Моя агония, ты знаешь, что разрушила каждую частичку меня? — Он едва слышно шепчет, когда его руки скользят к моему центру. Слезы начинают катиться из моих глаз, когда я зажмуриваю их в ответ. — Я собирался стать, кем-то стоящим. Или, как минимум, вытащить себя из этой адской дыры. Но потом в кадре появилась ты, Джезебель. — Его рука заканчивает свое путешествие, и пальцы нежно ложатся на мой клитор. Осознание того, что на мне пропало нижнее белье, вызывает совершенно новую волну паники.

— И как я должен был уйти, когда у меня не было тебя? — Он сильно ударяет по моему лону, заставляя приглушенный крик пробираться вверх по моему горлу, прежде чем прерывает его, заклеивая мой рот скотчем. Он быстро водит пальцами по коже. — Но теперь все в порядке, — бормочет он скорее себе, чем мне. — Теперь ты здесь, моя агония.

Он начинает кружить по моему клитору, заставляя тепло собираться в моем центре. Из моих глаз льется еще больше слез, когда я внутренне проклинаю свое тело за то, что оно предало меня. Я до сих пор не смогла разобрать ни единого слова или понять, где мы находимся, но вот я здесь, медленно превращаясь в сплошное месиво для этого человека. Стыд настигает меня, когда он скользит двумя пальцами по моей щели, прежде чем вытащить их обратно, демонстрируя покрывающее их возбуждение.

— Ты такая чертовски красивая, когда плачешь из-за меня, — стонет он, прежде чем вернуть влажные пальцы обратно на мой клитор. Стоны вырываются из моего зажатого рта. Мое тело инстинктивно наклоняется навстречу его рукам, жаждущим большего трения. Он вводит в меня два пальца другой руки, наклоняясь ровно настолько, чтобы коснуться моей точки g, но не настолько, чтобы заставить меня кончить. Я фыркаю и тут же жалею об этом, когда он убирает руки вместе с моим удовольствием.

— Глупая девчонка, — хихикает он, — если ты не кончаешь на мой член, ты вообще не кончаешь. Ты отняла у меня слишком много, а взамен, — начинает он, подходя к тому месту, где моя голова лежит на столе, — я доставлю тебе удовольствие.

Внезапно скотч срывается с моего рта, жгучая боль остается на моей ободранной коже, когда он смотрит на меня сверху вниз. Гнев, который я испытывала вначале, возвращается огненной яростью.

— Я лучше буду гнить в аду до конца дней, чем позволю тебе прикоснуться ко мне, — плюю я в него. В ответ он смеется. Он на самом деле смеется. Как будто все это какая-то абсолютно веселая шутка, и я только что закончила ее кульминационным моментом, который войдет в историю. Я хмуро смотрю на него, пока он пытается отдышаться под маской.

— Мне жаль, Джезебель, — хрипит он сквозь смешок, — разве ты только что не покрыла мои руки своим возбуждением? — Мои щеки заливаются краской от смущения. — Разве ты только что не прижимала свою изголодавшуюся киску так грубо, как только могла, к ладони незнакомца? — Он продолжает, хватая меня за подбородок, когда я пытаюсь отвернуться от стыда. — Незнакомец, который запер тебя в гребаной мастерской механиков?

Во мне вспыхивает искра, я наконец понимаю, где нахожусь. В городе всего три автомастерских, и это место определенно оформлено не так, как одна из двух больших фирменных. Он, должно быть, замечает это, потому что быстро заменяет скотч, и возвращается к концу стола, где свисают мои ноги.

— Ты сейчас откроешься, — приказывает он, раздвигая мои бедра, — а я собираюсь трахать тебя. — Один из его пальцев находит мою дырочку и входит.

— И трахать.

Еще один палец.

— И трахать.

Другой.

Три пальца медленно входят и выходят из меня, растягивая меня, чтобы соответствовать размеру. Мое отвращение смешивается с эйфорией, зарождающейся в моем животе. Как раз в тот момент, когда я уже близка к освобождению, он снова отрывает от меня свои пальцы. Приглушенные крики наполняют комнату, когда он смотрит на мое тело.

Я поднимаю голову, насколько позволяют ремни, чтобы посмотреть на него. Он спустил спортивные штаны, и рукой медленно пробегает вверх-вниз по своей длине. Он толстый, с блестящим от преякуляции кончиком. У меня слюнки текут, когда я смотрю на него.

— Моя агония, ты такая чертовски красивая, — стонет он, медленно скользя головкой по моей щели. Его сперма смешивается с моим возбуждением, когда он трется об меня, прежде чем медленно войти внутрь. Я чувствую, как каждый его дюйм медленно заполняет меня, и это мучительно. Я хочу большего.

— Пожалуйста, — пытаюсь я крикнуть, но у меня получается только невнятный крик.

Как только он оказывается примерно на полпути, его руки опускаются и хватают меня за оба бедра. Он сильный и наверняка оставит синяки, но боль только усиливает мою эйфорию. Он использует свою хватку на моем теле, чтобы протолкнуться внутрь до конца. Крики вырываются из моего рта, когда еще одна слеза падает из моего глаза. Черт, он больше, чем я думала. Я никогда не чувствовала себя такой наполненной, и как бы я ни была напугана, мне следовало бы ненавидеть это, но удовольствие уже начало нарастать. Он медленно выходит, прежде чем снова врезаться в меня.

— Джез, ты словно рай, черт возьми, — стонет он сквозь маску, набирая темп. Удовольствие стало таким сильным, что я больше не могу сдерживаться, и мой оргазм начинает сотрясать меня. — Посмотри сюда, агония, — приказывает он, трахая меня до оргазма. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Что-то невероятно зловещее скрывается за его прекрасным взглядом. Это заставляет меня застыть на месте, когда я чувствую, как его сперма поднимается внутри меня. Теплая жидкость растекается по всей его длине и капает на стол подо мной.

— Посмотри, как хорошо ты мне подходишь. Я знал, что ты предназначена быть моей. Потому что ты Джезебель, моя.

Он медленно выходит из меня на всю длину, возбуждение стекает по внутренней стороне моих бедер. Мои мысли продолжают кричать мне, что этот мужчина опасен. Что мне нужно найти выход и выяснить, что происходит. Клубы дыма и крики проносятся в моей голове, но я не могу соединить все кусочки. Даже когда страх приводит меня в состояние психического шока, я, кажется, не могу заставить свое тело бороться.

Джастин

Я смотрю вниз на ее припухшую киску, из которой вытекает моя сперма. Это самое невероятное зрелище, которое я когда-либо мог наблюдать. Моя прекрасная Джезебель, закованная в цепи, растрепанная и мокрая. Это так удивительно, что мне приходится бороться с желанием трахнуть ее снова прямо здесь и сейчас. У меня большие планы на сегодняшний вечер, и ей понадобятся ее силы.

— Мы собираемся обсудить некоторые основные правила, — заявляю я, отвлекая ее внимание от того, как убираю член.

— Правило один: сегодня вечером ты будешь делать именно то, что я скажу. От этого в буквальном смысле зависит твоя жизнь.

Ее прекрасные глаза лани расширяются, когда я снова подхожу к ее голове.

— Правило два: ты не должна плакать, если только это не от удовольствия, которое я собираюсь тебе доставить теперь, когда у меня есть то, что принадлежит мне. И, наконец, правило три: ты не должна показывать скорбь или раскаяние по отношению к тем, кому собираешься причинить боль.

Когда последние слова слетают с моих губ, ее тело начинает трястись от страха. Хорошо. Она должна быть напугана. Я монстр, прячущийся под ее кроватью. Я плохой парень, о котором ее предупреждали. Я злодей в этой истории.

Я хватаю со стола мочалку и начинаю вытирать потеки туши, стекающие по ее щекам. Она продолжает смотреть на меня, но теперь больше с любопытством, чем с ненавистью. Она ломается, и гораздо быстрее, чем я себе представлял. Как будто она знала, пусть и подсознательно, что ее душа связана с моей. Ее загорелая кожа украшена мелкими веснушками. Я мог бы смотреть на нее вечно, запоминая расположение каждой из них.

После того, как я заканчиваю вытирать ее лицо, я медленно снимаю ленту, ожидая, что ее крики о помощи начнут наполнять комнату. Но следует только тишина. Я смотрю на нее сверху вниз, когда она тихо спрашивает:

— Кто ты?

— В свое время, моя агония.

С этими словами я принимаюсь за то, чтобы отвязать ее тело от стола, который Кам обычно использует для хранения своих инструментов. Его единственная просьба на сегодняшний вечер заключалась в том, чтобы я не вторгался в его личное пространство, а учитывая его прошлое, он не тот, кого я готов испытывать. Поэтому, как только она встает и отходит от стола, я убираю свои вещи, выбрасывая все в мусорное ведро. Моя Джезебель продолжает ошарашенно смотреть на меня, пока я заканчиваю уборку. Удивительно, как быстро я смог сломить ее. И я надеюсь, что сделать из нее ту, кем она должна стать, будет так же легко. К тому времени, как я закончил, она, насколько могла, разгладила свое короткое черное платье и начала пытаться вычесать гнездо из волос. Я пугаю ее, когда прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание. Ее страх быстро стал моей новой зависимостью. И я знаю, что моей агонии это тоже нравится, то, как твердеют ее соски и как она прерывисто дышит.

— Что дальше? — спрашивает она голосом чуть громче шепота. Я не могу удержаться от улыбки.

— Мы возвращаемся к Руди.

Она вскидывает на меня голову, и ее глаза снова наполняются страхом.

— Боже мой, пожар! Как я могла забыть? Там было так много людей… — начинает она, прежде чем я перебиваю ее.

— Правило третье, Джез. Никаких угрызений совести.

Она медленно делает шаг назад.

— Это ты устроил пожар?

— Именно.

— П-п-почему? — заикаясь, произносит она, отходя от меня еще на шаг и прижимаясь спиной к стене.

Я потираю руки тыльной стороной маски, неуверенный в том, как она отреагирует на мой ответ. Я ужасный, богом ужасный человек, но я не буду лгать ей.

— Ты трахалась с ним там, — ругаюсь я, делая шаг к ней. — Ты была моей, Джезебель. С того момента, как я первый раз увидел тебя. А ты, блядь, уничтожила меня в грязном туалете бара. — Она съеживается от моего замечания, но это не останавливает гнев, который так и просится наружу. — Никто не прикасается к тебе, кроме меня. А те, кто прикасался раньше, будут стерты. Этот мир не будет знать Джезебель Гарсия, которая не принадлежала мне.

К тому времени, как я заканчиваю говорить, я делаю три больших шага и прижимаюсь лицом к ее лицу. Ее тело дрожит подо мной, когда она задерживает дыхание, ожидая моего следующего движения. Я продолжаю сердито вздыхать, прежде чем она поднимает руку и придерживает край моей маски. Она дрожит, но продолжает сохранять уверенность, осторожно подтягивая ее вверх. Я позволяю ей снять маску, и ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня. Джезебель медленно открывает рот, как будто собирается заговорить, но не издает ни звука. Она продолжает рассматривать меня, не отрывая взгляда. Я неугомонен и не могу больше ни секунды не попробовать ее губу на вкус. Я обрушиваюсь на нее с поцелуем, мой язык умоляет ее впустить меня. Я чувствую, как ее тело расслабляется, когда она раскрывается для меня, такая же изголодавшаяся по мне, как и я по ней. Наши языки кружатся вместе, исследуя каждый уголок и трещинку. Ее рука, наконец, сбросила мою маску и скользнула по моей шее.

— Ты на вкус как рай, — бормочу я между поцелуями. Я прижимаю ее к стене, но она прерывает поцелуй, чтобы посмотреть на меня. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, она бьет меня головой, от чего кровь хлынула у меня из носа.

— Черт! — кричу я, отшатываясь, что было ошибкой. Она видит свою возможность и бросается к другой стороне гаража. Я делаю все возможное, чтобы быстро восстановиться и осознать происходящее. Я был таким глупым, думая, что все это пройдет легко, но моя сладкая агония ищет борьбы. И это именно то, что она собирается получить. Я начинаю приближаться к ней, когда она раз за разом наваливается всем весом на боковую дверь. Похоже, не я один веду себя глупо. Моя девочка должна была знать, что я бы не оставил двери незапертыми. Джез оглядывается через плечо, прежде чем броситься влево, кидая на пол все, что попадается под руку, чтобы попытаться замедлить меня.

— Убирайся к чертовой матери от меня, — кричит она, направляясь к входной двери. Я издаю смешок, продолжая медленно высказывать ей свое несогласие.

— Глупая девчонка, — кричу я, — я ждал тебя годами. Ты действительно думаешь, что я собирался рискнуть потерять тебя?

Она поворачивается ко мне, ее грудь вздымается, когда она пытается отдышаться. Отсюда я вижу ее затвердевшие соски. Как бы сильно ее разум ни боролся против этого, ее тело не может отказать мне. Как только я оказываюсь достаточно близко, чтобы схватить ее, она достает спрятанный за спиной гаечный ключ и бросает его в мою сторону. Он пролетает мимо моей головы и ударяется обо что-то позади меня. После грохота раздаются ее рыдания.

— Ты будешь наказана за это, — ухмыляюсь я, протягивая руку и отрывая ее от двери за длинные темные волосы. Ее рыдания становятся все громче, когда я тяну ее назад.

— Отпусти меня, черт возьми! — кричит Джез. Ее руки вцепляются в мои, но это только убеждает меня усилить хватку. Я прижимаю ее тело к задней стене достаточно сильно, чтобы гарантировать, что к утру на ее коже появятся красивые синяки. Тут же я скольжу рукой вверх по ее платью и к промежности. Она промокла.

— Нравится ли моей агонии страх преследования? Тебя сводит с ума то, что я мог бы покончить с твоей жизнью за считанные секунды, но вместо этого решил заставить тебя кончить?

Ее лицо загорается ярко-красным, и она отказывается смотреть на меня снизу вверх. Моя упрямая и глупая девочка. Я вытаскиваю свой складной нож из заднего кармана и раскрываю его прямо перед ее лицом. Она выдыхает, когда я медленно провожу кончиком по ее ключицам и вниз по центру груди. Достаточно острый нож, чтобы легко ранить, я вонзаю лезвие в ее кожу. На поверхности начинает образовываться небольшая лужица красного цвета. Она стекает в щель, и я схожу с ума, просто глядя на нее.

Я медленно наклоняюсь и высовываю язык наружу и попробую ее на вкус. Джезебель издает тихий стон, когда ее голова откидывается на стену. Я продолжает кружить вокруг небольшой ранки, в то время как рукой скольжу по ее киске. Очень легко я начинаю совершать мягкие круговые движения по ее клитору, вызывая новые вздохи и стоны.

— Встань на колени, — шепчу я ей на ухо, отчего по ее рукам бегут мурашки. Джез на мгновение колеблется, прежде чем спуститься на землю. Она смотрит на меня своими карими глазами, и, боже, я не могу дождаться, когда увижу, что они полны слез из-за того, что она давится моим членом.

— Продолжай, — приказываю я ей. Ее дрожащие руки пробираются к резинке моих спортивных штанов, стягивая их вниз, пока вся моя длина не высвобождается. Без колебаний она провидит большим пальцем по моему кончику, собирая мою преякуляцию. Она опускает взгляд на блестящую жидкость у себя на пальце, прежде чем отправить ее в рот и насладиться моим вкусом. Трахни эту девчонку, и я умру. Ее приятный гул наполняет комнату, заставляя сдерживать желание кончить только от ее звуков. Она наклоняется вперед на пятках и путешествует языком по моему телу, задерживаясь на кончике.

Низкий стон вырывается у меня, когда она медленно берет мою длину в рот. Джез опускается примерно наполовину, прежде чем начать отступать, но этого не произойдет на моих глазах. Я вытираю руки вперед и сжимаю ее волосы в кулак, вдавливая остальную часть себя ей в горло, отчего ее глаза наполняются слезами.

— Ты можешь это выдержать. — Я стону, удерживая ее на месте. Позволяя ей приспособиться к моему размеру, она начинает качать головой. Из уголков ее рта начинает течь слюна, и последние остатки самообладания покидают меня.

— Вот и все, малышка, — начинаю я, — посмотри, как хорошо ты можешь взять меня. — Она восхитительно мурлычет в ответ. Вибрации поднимают мое удовольствие на более высокий уровень. Моя агония любит похвалу, я должен это отметить. Она продолжает сосать, медленно набирая темп, пока я полностью не теряю его. Откидываю голову к стене позади меня, а руки теряются в ее волосах. Как только я начинаю кончать, засовываю себя глубже в ее рот. Моя сперма вырывается наружу и стекает ей в горло. Я не отпускаю ее, пока полностью не опустошаю себя в нее.

— Какая хорошая девочка, — хвалю я, позволяя ей откинуться назад и освободиться от меня. Она смотрит на меня с легкой улыбкой, способной растопить даже самый холодный ледник. Все в этой девушке зажигает меня.

Джезебель

Его сперма была восхитительной на вкус. Слегка сладковатая жидкость с привкусом соли. Я все еще нахожусь в похотливом оцепенении, когда он поднимает меня на ноги и целует в лоб.

— Ты проделала такую хорошую работу, — шепчет Он мне на ухо. Я заставляю себя встретиться с ним взглядом. Моя решимость почти полностью испарилась. Я так противна самой себе, но этот мужчина заставил меня почувствовать то, на что никто другой раньше не был способен. Впервые, кажется, за целую вечность, я чувствую себя красивой. Я чувствую себя любимой и желанной. И как бы безумно это ни звучало, я чувствую себя в безопасности.

— Пойдем, — говорит он, нежно беря меня за руку и ведя к боковой двери. Достав из заднего кармана маленький брелок, он отпирает дверь и открывает ее передо мной. Если когда-нибудь и было время сбежать, то только сейчас. Но я не могу заставить свои ноги двигаться быстрее, чем медленной походкой, когда он следует за мной. Хочу ли я вообще уйти? Я так не думаю. И эта мысль абсолютно ужасна.

Он ведет меня к белому фургону, припаркованному снаружи. Здесь везде разит бензином, но я слишком напугана, чтобы даже подумать о том, чтобы спросить почему. Пристегнув меня к пассажирскому сиденью, он занимает свое место со стороны водителя. Большую часть дороги мы проезжаем в тишине, но чем дольше мы едем, тем более знакомой кажется местность.

Вскоре мы паркуемся через дорогу от того места, где раньше был бар "Руди". Место кишит офицерами и пожарными, которые разбирают завалы. Некоторое время мы сидим в тишине, просто наблюдая за его кровавыми действиями. Я слышала раньше, что поджигателям нравится наблюдать за последствиями, и я думаю, что мой незнакомец в маске попадает в эту категорию. Несколько рабочих выходят из того, что осталось от здания, неся мешки для трупов на носилках, и мое сердце замирает. С моих губ срывается вздох, когда я смотрю, как погибших затаскивают в кузов машины скорой помощи. Осознание того, что все это произошло на самом деле, обрушивается на меня. Мою грудь сдавливает, и я закрываю глаза, молясь, чтобы, когда я их открою, все это не было по-настоящему.

Но когда я открываю их, то все еще смотрю на пепельное кладбище.

— Как ты можешь это оправдать? — Я спрашиваю.

— Мои рассуждения не обязательно должны находить отклик у тебя, Джезебель. То, что ты сейчас решила не соглашаться, не означает, что я могу придумать лучшее оправдание своим действиям. — Комок встает у меня в горле, когда я смотрю на него. Он красив, но эта красота не достигает его сути. Я не могу смириться с этим, не так ли? Он заводит машину и трогается с места. Я несколько раз ловлю, как он смотрит на меня в зеркало заднего вида. На его лице написано беспокойство, и как бы мне не хотелось этого признавать, я боюсь, что причинила ему боль. Ясно, что он жаждет моего признания, а я только что лишила его этого. Меня гложет чувство вины, но ненадолго, когда в поле зрения появляется район, в который мы въезжаем.

— Куда мы едем? — Спрашиваю я, украдкой бросая взгляд в его сторону. Боже, он невероятный, с четко очерченной челюстью и короткими, взъерошенными черными волосами.

— Ты знаешь, куда мы едем, Джезебель, — строго отвечает он, не отрывая глаз от дороги. Мое сердце замирает, вспоминая его речь о том, что я была его и только его. Этот район принадлежит моей первой любви, Майклу. Он никогда не делал ничего плохого, мы просто отдалились друг от друга. Он заслуживает счастливой жизни, и внезапно мой мозг наконец решает напомнить мне, что этот человек, этот безымянный мужчина, — монстр.

— Он ничего не сделал, — выдыхаю я едва ли не шепотом. Мое признание встречено тихим смешком.

— Он называл тебя своей, Джезебель. Насколько сильнее я могу вбить это в твой маленький глупый мозг? — Я ошеломлена его агрессивностью, но делаю все возможное, чтобы не показать этого. — Я бы сжег весь этот мир дотла, только чтобы убедиться, что ты моя. Ничто в этой жизни не давало мне столько смысла, сколько ты, моя агония. Я твой и только твой, так же как ты теперь моя. И я обещаю, что ты будешь благодарной за то, на что я готов пойти ради тебя.

Я сижу в тишине, позволяя его словам прокручиваться в моем мозгу. Так много вопросов, на которые я не в состоянии ответить. Кто он? Почему я важна для него? Почему мне это нравится? Я все еще копаюсь в своих мыслях, пытаясь найти ответы, когда он откашливается, чтобы привлечь мое внимание. Я поднимаю глаза, замечая, что мы остановились перед домом. Он украшен гирляндами, придающими крыльцу слабый свет, в то время как все внутреннее освещение, кажется, выключено. Это дом Майкла. Звук захлопывающейся дверцы его машины отвлекает меня от надвигающейся панической атаки, маячащей на задворках моего сознания. Я медленно открываю дверь и начинаю выходить. Незнакомец пробирается в заднюю часть фургона, прежде чем снова появляется с канистрой бензина.

— Нет, нет, нет, — заикаясь, выговариваю я, — ни в коем случае.

— Правило три.

— К черту твои правила! — кричу я ему. Он приподнимает бровь, прежде чем возразить.

— Ты можешь взять эту гребаную канистру и следовать за мной, или я могу приковать тебя цепью к его входной двери и сделать это без тебя. — Его глаза темнеют, прежде чем он продолжает. — В любом случае, этот дом сгорит дотла. — Комок встает у меня в горле, когда я смотрю на него. Как он может утверждать, что сделает для меня что угодно, и в то же время угрожать моей жизни, не задумываясь ни на секунду? Он, кажется, читает мои мысли, когда отвечает. — Джезебель, я последую за тобой в этой жизни и в следующей. Ранняя могила для тебя означает раннюю могилу для нас обоих. Может быть, в следующей жизни у нас будет более простая история любви, но это не значит, что я не буду бороться за нее в этой. — Он делает шаг ко мне, окутывая своим мускусным ароматом.

— Так ты собираешься взять эту гребаную канистру? — Я смотрю на его руки, держащие легковоспламеняющуюся жидкость. Все мои мысли смешиваются до такой степени, что я не могу сосредоточиться. Но следующее, что я помню, это то, я перехватывая канистру из его рук, и поднимаюсь за ним на крыльцо.

Свет свечи танцует на деревянных досках, пока мы направляемся к двери. Это такое ностальгическое чувство, что на мгновение я позволяю себе забыть о происходящем. Хэллоуин всегда был моим любимым праздником, и я никогда бы не подумала, что проведу его, копая себе могилу. Но так же, как этот праздник пройдет, пройдет и ночь. Я отбрасываю свои мысли и смотрю вперед, туда, где мой незнакомец взламывает замок входной двери. Мне так сильно хочется спросить его, откуда он знает, как это делается, но я прикусываю язык. Если Майкл дома, он, как минимум, заслуживает спокойной смерти во сне. Не проснувшись от того, что какой-то псих и его бывшая девушка вломились в его дом и подожгли его.

Дверь со скрипом открывается, и лунный свет заливает вход в дом. Медленно я следую за ним, ошеломленная тем фактом, что он, кажется, точно знает, куда идет. Мое сердцебиение учащается, когда он скользит вверх по лестнице. Там находится комната Майкла, и меня пугает, что он движется к ней так легко. Он должен был быть здесь раньше. Подходя к двери, он достает фломастер из заднего кармана и начинает писать на двери.

— Она всегда была моей, — бормочет он вслух, выводя те же слова на дереве. По моему телу пробегает холодок. Смогу ли я действительно пройти через это? Буду ли я вообще жив к рассвету, если не сделаю этого? Последнее, кажется, выигрывает, поскольку я протягиваю бензин.

— Что-что ты хочешь, чтобы я сделала? — Нервно шепчу я. Он поворачивается ко мне, его зеленые глаза завораживают меня и поглощают целиком.

— Облей мебель в других комнатах, а я встречу тебя снаружи, моя сладкая агония.

Тепло разливается у меня в животе, когда его прозвище для меня слетает с его губ. Это почти оскорбление, но то, как он произносит это, заставляет меня чувствовать, что он боготворил бы землю, по которой я хожу. Как будто я единственная вещь на этой планете, из-за которой стоит испытывать боль. Я на цыпочках иду по коридору в ванную, где сбрызгиваю жидкостью занавеску для душа. Прежде чем уйти, ловлю свое отражение в зеркале. Мои волосы в беспорядке, но он проделал приличную работу, приведя в порядок мое лицо. Было приятно, что он был заботлив со мной, после того, что мы сделали. Я прочитала бесчисленное количество книг, в которых мужчины выполняют последующий уход, но никогда по-настоящему не испытывала этого до сегодняшнего вечера.

К тому времени, как я возвращаюсь в холл, моего незнакомца нигде не видно, поэтому я медленно спускаюсь по лестнице. Как только я достигаю нижней ступеньки, чья-то рука обхватывает меня сбоку и дергает налево, в сторону гостиной. Крепко обхватив рукой мои волосы, он тянет меня к дивану и швыряет на него.

— Прежде чем это место сгорит дотла, — рычит он, — мы собираемся заменить все твои воспоминания о нем тем, как мой член заполняет тебя. — Напевает он в ответ, моя киска уже начинает намокать.

Он опускается передо мной на колени, задирая мое платье выше талии. Без колебаний он сплевывает на мои складочки и накачивает кончик своего члена вверх-вниз, не забывая при этом обводить мой клитор. Я едва могу сдержать стон, когда чувствую давление его члена, входящего в меня.

— Скажи мне свое имя, — шепчу я. он замирает и смотрит в мои глаза. — Я хочу иметь возможность выкрикивать твое имя, когда ты заставляешь меня кончать.

От моего признания я чувствую, как мое лицо заливается краской. Но его ухмылка того стоит.

— Джастин, — заявляет он прямо перед тем, как вонзить в меня свой член. Мои вопросы о том, кто он и чего он хочет, теряются в моем резком вздохе. Боже, он заставляет меня чувствовать себя такой наполненной. Я откидываю голову на подушки, когда он медленно выскальзывает из меня. — Кому ты принадлежишь? — спрашивает он, снова входя в меня. Я прикусываю щеку, сдерживая слова. Если я скажу это, это будет слишком реально. Этот мужчина, это чудовище, не сможет заполучить меня. Может ли он?

— Джезебель! — рявкает он, ударяя рукой по моей левой груди. Укол только усиливает мое удовольствие. — Не заставляй меня снова повторяться.

— Я принадлежу тебе, — стону я, прижимаясь своей киской к его члену.

— А кто я такой?

— Джастин. Я принадлежу тебе, Джастин.

Когда последний слог слетает с моих губ, его толчки становятся первобытными. Входя и выходя из меня, я стону для него. Мысль о том, чтобы разбудить Майкла, приходит мне в голову, но это ничего не значит для меня, когда мой оргазм начинает нарастать. Руки Джастина опускаются на мои бедра, когда мой оргазм достигает своего пика. — О, Боже мой! — Я вскрикиваю, когда мои стенки начинают сжиматься от его длины.

— Бога нет, Джезебель, а если бы и был, он был бы злым человеком, если бы позволил мне наложить на тебя свои руки.

Он продолжает вонзаться в меня, пока я не чувствую, как тепло его спермы начинает растекаться по моим внутренним стенкам.

Джастин

Я медленно вытаскиваю свой член из ее влажного и теплого влагалища. Глядя на наше возбуждение, смешивающееся на диване, клянусь, я мог бы снова возбудиться от одного этого вида.

— Ты так хорошо справилась, — говорю я, проводя пальцами по нашему беспорядку и погружая их обратно в ее дырочку. Она откидывает голову назад, когда ее жадная киска принимает вторжение. Поглаживая вверх и вниз, я продолжаю хвалить ее. — Тебе было так приятно обнимать мой член, Джез. — Она начинает раскачиваться под моей рукой, ища трения о свой клитор. Я не из тех, кто отказывает, поэтому другой рукой начинаю мягко наигрывать на ее чувствительных нервах.

— Джастин, пожалуйста, не останавливайся, — выдыхает она.

— Тогда умоляй об этом, — отвечаю я, замедляя движения, чтобы она еще не успела закончить.

Она открывает глаза, и смотрит на меня с затуманенной похотью, высовывая язык, чтобы облизать губы.

— Пожалуйста, Джастин, — начинает она, — пожалуйста, дай мне кончить. Пожалуйста, позволь мне быть твоей. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Отчаяние в ее голосе пробуждает во мне звериную жилку, когда я ныряю между ее ног. Я беру ее клитор в рот, чтобы пососать и покусать, в то время как пальцами безжалостно издеваюсь над ее дырочкой. Я чувствую, как она стекает по моей руке, когда я набираю темп.

— Будь моей хорошей девочкой, агония, и, черт возьми, утопи меня в своем оргазме.

Почти мгновенно ее бедра приподнимаются над диваном, и оргазм сотрясает все ее тело. Какая же она хорошая шлюха для меня. Я мог бы проводить каждое бодрствующее мгновение своей жизни, наблюдая, как она кончает, и мне бы никогда не надоело это зрелище.

— Ты, блядь, кто такой? — Громкий крик прерывает наш блаженный момент. Я смотрю на лестницу и вижу Майкла, стоящего там в шоке. Даже издалека я вижу, что он дрожит. Что за жалкое подобие мужчины. Как моя драгоценная Джезебель вообще могла что-то в нем разглядеть?

— Майкл! — Джезебель заикается, одергивая платье обратно. Она практически вскакивает с дивана, и меня тошнит от мысли, что она пытается скрыть то, чем мы занимались. Я трахну ее на глазах у папы римского, если это вбьет ей в голову, что она моя и никогда не должна этого стыдиться.

Я вытираю ее соки со своего лица и смотрю на Майкла.

— Джезебель, какого хрена ты делаешь в моем доме? — Он выплевывает, глядя на нас обоих, как будто не может осознать то, что видит.

— Я просто… — начинает она, прежде чем я перебиваю ее.

— Мы ждали тебя, — говорю я, натягивая улыбку на лицо. Я подхожу к нему достаточно близко, чтобы он мог посмотреть на меня снизу вверх. — Сядь, — я указываю на диван, одновременно подталкивая его другой рукой. Сначала он спотыкается, но потом берет себя в руки и подходит к дивану. Я склоняюсь перед ним, как родитель, сообщающий своему ребенку плохие новости.

— Привет, Майкл, — начинаю я. — Мое имя не важно. Важно то, что сегодня вечером ты умрешь. — Его глаза расширяются, когда он издает тихий смешок.

— Чувак, что за хуйня? — он снова разражается смехом и, клянусь богом, я собираюсь вырвать ему язык. Я вытаскиваю свой складной нож из заднего кармана и быстро приставляю его к его шее. — Если ты еще раз посмеешься надо мной, я отключу твой голосовой аппарат и отправлю это по почте твоим родителям, чтобы они поняли, в какие неприятности тебя втянул этот гребаный рот, — рычу я на него. Его кадык ударяется о металл.

Позади меня раздается тихий вздох, и, не убирая лезвие от шеи Майкла, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на мою милую девочку. Ее глаза широко раскрыты, а тело дрожит, но она не плачет. И в этот момент, клянусь, я не мог бы больше гордиться ею. Это только начало, моя агония, скоро твоя сила не будет знать границ.

Я снова переключаю внимание на свою следующую жертву и замечаю, что он обмочился. Вонь его мочи впитывается в ткань под ним, но он не отводит от меня взгляда. Я могу отдать ему должное за то, что он хотя бы притворяется сильным.

— Джезебель, моя милая девочка, принеси бензин.

— Нет, нет, нет, — заикаясь, произносит Майкл, как будто у него есть право голоса. Я прижимаю к нему холодное лезвие, слегка прокалывая кожу. Кровь стекает по его шее, пачкая воротник простой белой рубашки. Какой красивый оттенок красного, думаю я, когда ухмылка растягивает мои губы.

— Он заслуживает легкой смерти, — шепчет Джез у меня за спиной. Я с усилием поворачиваю шею, чтобы снова взглянуть на нее. — Что, черт возьми, ты только что сказала?

— Он никогда ничего мне не делал. И если он должен уйти, разве это не может быть, по крайней мере, мирно?

Я вонзаю свой клинок ему в плечо, прежде чем встать и подойти к моей девушке. Его всхлипы наполняют комнату, когда начинает ощущаться боль.

— Майкл, как насчет того, чтобы рассказать Джезебель, какой приятной была пизда Ариэль? — Я кричу, все еще глядя на нее сверху вниз

— Что ты имеешь в виду? — отвечает она.

— Ариэль. Твоя лучшая подруга. Твоя лучшая подруга, которая трахалась с твоим шутливым парнем последние четыре месяца ваших отношений. — Я пыхчу. У нее наворачиваются слезы, когда она смотрит мимо меня на своего бывшего, который истекает кровью на диване. Он был у нее первым, и хотя мне было на него наплевать, я ненавижу то, что у него есть власть причинять ей боль. Этот идиот вытащил нож из своего плеча. Насколько глупым нужно быть, чтобы бередить такую рану?

— Ты правда это сделал? — Джезебель тихо окликает Майкла. Он смотрит на нее с таким сильным чувством раскаяния. Крик вырывается из ее горла, и один этот звук заставляет меня покраснеть.

— Ты еще не поняла? — Я говорю, поворачиваясь к Майклу, но все еще обращаясь к моей девочке: — Я твой ад, но я также и твое спасение. Я удалю каждое гребаное пятно с твоего прошлого, и он — одно из них. — Я протягиваю руку к ножу, который сейчас лежит на земле, но прежде, чем я успеваю схватить его, Джезебель хватается за рукоятку. Я поднимаюсь и смотрю на нее. Она едва в состоянии стоять из-за того, как сильно ее трясет, но ее слова не запинаются, когда она обращается к Майклу.

— Надеюсь, ты сгниешь в аду. — Когда слова слетают с ее губ, она опускает лезвие вниз, попадая ему в правый глаз. Его крики наполняют воздух вокруг нас, и его руки вцепляются в ее предплечья, но моя девочка не сдается. Она раз за разом опускает на него нож, а по ее лицу текут слезы. Его кровь брызжет на ее загорелую кожу, отблески лунного света отражаются от них, делая их похожими на драгоценные камни. Моя агония выглядит так, что захватывает дух. Я никогда не думал, что моя одержимость может углубиться, но если я падал раньше, то сейчас я в преисподней.

Ее движения замедляются, ее тяжелое дыхание заменяет звук его криков. Его глаз отвисает от черепа, а остальная часть тела неузнаваема. Я смотрю на свою девушку, ожидая увидеть, что она сделает, кажется, целую вечность. После некоторого молчания она откладывает нож в сторону и поворачивается ко мне, вытирая слезы.

— Мне жаль, что я нарушила твое правило.

Джезебель

Я убила его. Я, блядь, убила Майкла. Медный запах его крови наполняет машину, когда мы отъезжаем от дома. Я вижу пламя в отражении зеркала заднего вида. После того, как я уронила нож и извинилась перед Джастином, он поцеловал меня в лоб и повел к машине. Он не торопился пристегивать меня и говорить, как хорошо я справилась, но мои мысли никак не успокаивались. Я была вынуждена сидеть здесь под тяжестью того, что я сделала, в то время как он зашел внутрь и закончил работу.

Я убила Майкла. Я лишила его жизни, а затем позволила незнакомцу сжечь его дом дотла. Что со мной не так? Я в шоке, да, но почему я не так сильно расстроена? Осматривая свое окровавленное платье, я останавливаюсь на руках. Они трясутся у меня на коленях, как бы я ни старалась успокоиться.

Словно услышав мои мысли, Джастин говорит со стороны водителя.

— Ты взяла управление на себя, Джезебель. И это было невероятное зрелище. — Он бросает взгляд на меня, прежде чем закончить: — Как ты себя чувствуешь? — Я непонимающе смотрю на него мгновение, прежде чем ответить.

— Онемевший.

Он кивает и смотрит вперед, на дорогу, сворачивающую на грунтовую дорогу, ведущую в лес штата Орегон.

— Куда мы направляемся? — Спрашиваю я. Я задаю вопрос, кажется, в миллионный раз за сегодняшний вечер.

— Туда, где приведем тебя в порядок, моя милая девочка.

Проходит еще несколько минут, прежде чем мы подъезжаем к старому домику. Темно, и мои глаза определенно могут сыграть со мной злую шутку, но, клянусь, я вижу движущуюся тень внутри. Почему вообще горит свет? Я открываю рот, чтобы спросить Джастина об этом, но он перебивает меня, уже зная, что у меня есть вопросы.

— Это Камерон. Не стой у него на пути, и он тебя не побеспокоит. — Я стискиваю челюсть, когда он выключает двигатель. Джастин обходит вокруг, чтобы помочь мне выбраться, и, держа меня за руку, затаскивает внутрь. Бабочки вспыхивают во мне от одного лишь легкого прикосновения. Я так увлеклась этим мужчиной за такой короткий промежуток времени. Это ужасно, но я не могу уже отказаться от этого сейчас.

Внутренняя часть дома обладает совершенно иной энергетикой, чем внешняя. Он хорошо оформлен, и в нем горит теплый камин. Все здесь создает ощущение домашнего уюта, пока я не замечаю мужчину, стоящего у дивана. Он немного ниже Джастина, и в его светлых волосах отражается свет пламени. Но его глаза, вот что меня завораживает. Пронзительно-синие смотрят прямо на меня, с ноткой чего-то, что кажется злобным.

— Значит, она не умерла, — ухмыляется мужчина Джастину. В ответ он издает тихий смешок, который помогает снять напряжение с моих плеч.

— Нет, — подтверждает он, как будто я не стою прямо здесь. Я в замешательстве хмурю брови, но после предупреждения, которое Джастин сделал мне в машине, я решаю держать рот на замке. На сегодняшний вечер я сыта по горло опасными мужчинами, нет причин провоцировать еще кого-то.

Он все еще не отпускает мою руку, ведя меня по дому. Это небольшое помещение, состоящее из гостиной, кухни и коридора всего с тремя дверями. Я не могу не задаться вопросом, чей это дом. Он кажется слишком светлым и жизнерадостным, чтобы принадлежать кому-либо из этих мужчин. Я следую за ним через одну из дверей, ведущую в ванную. Он мягко отпускает мою руку, прежде чем включить душ. Над занавесками начинает подниматься пар, прежде чем я набираюсь смелости заговорить.

— Где мы?

Он поворачивается ко мне с улыбкой:

— Это дом Камерона. — Мои глаза расширяются от шока. Большой страшный мужчина за пределами этой комнаты владеет причудливой хижиной, которая выглядит, как дом статной леди лет сорока. — Он арендовал его на время, пока не вернется в Колорадо. — По лицу Джастина пробегает тень разочарования, но она быстро стирается сменой темы. — Садись, агония. У нас есть еще одна остановка до конца ночи.

Я сбрасываю платье на землю и быстро прыгаю в теплую воду, позволяя ей смыть ночную грязь. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Джастина и спросить, не хочет ли он присоединиться, но он быстро целует меня в лоб и выходит из комнаты. По ванной клубится пар, когда воздух из закрывающейся двери достигает меня. Задернув занавеску, я опускаю голову под воду, медленно перебирая в памяти все, что произошло сегодня вечером. Каждая мысль возвращает меня к одному и тому же тревожащему вопросу: "что произойдет после сегодняшней ночи"?

Джастин

— Спасибо, что позволил нам заглянуть, — говорю я Камерону, присоединяясь к нему в гостиной. Я отправил ему короткое сообщение после того, как посадил Джез в машину в Майкла. сообщив, что нам нужно заехать.

— Твое присутствие здесь не входило в мой план, — выплевывает он. — Я только что сжег… Около двадцати человек. Конечной целью было то, чтобы я к этому времени уже уехал.

Он поворачивается ко мне, лед в его голубых глазах вызывает у меня чувство страха в животе:

— У тебя есть тридцать минут, Джастин. — Я киваю и быстро отворачиваюсь к огню. Камерон — мой козел отпущения на эту ночь. Он позаботился о том, чтобы все взгляды в баре были прикованы к нему, чтобы, если кто-нибудь увидит меня после того, как я похитил Джезебель, они связали бы преступления с ним. Я бы вышел сухим из воды и смог продолжить свою новую жизнь с Джез. И хотя этот сумасшедший мужчина опасен и всегда представляет некоторую угрозу, он мой лучший друг. И я буду благодарен за то, что он сделал, всю оставшуюся жизнь.

— Так ты действительно идешь за ней? — Спрашиваю я, глядя на него. Он сжимает челюсть, прежде чем, отвечает:

— Я должен. — Внезапно он встает и уходит в свою спальню, и я знаю, что в этот момент его решение неизменно. Он никогда не хотел быть здесь, его линия жизни, его "Джезебель" находится в Колорадо. Там он найдет то, что есть у меня. И я не могу винить его за это.

Я остаюсь на диване еще на несколько мгновений, позволяя Джезебель немного подумать, прежде чем встать, чтобы присоединиться к ней. Из ванной доносятся тихие стоны, и мое сердце начинает биться быстрее. Я медленно открываю дверь, стараясь не шуметь. С левой стороны комнаты я могу заглянуть между занавеской для душа и стеной. Волосы Джезебель, мокрые от воды, плотно прилегают к телу. Ее глаза закрыты, а пухлые губки слегка приоткрыты, когда с них срываются тихие всхлипы. Я позволяю своим глазам насытиться ее похотливым лицом, прежде чем спускаюсь к ее груди. Капли воды каскадом стекают по ней, скатываясь по ее затвердевшим соскам. Ее изящные пальчики слегка постукивают по клитору, пока она изо всех сил пытается удержаться в вертикальном положении. Вид того, как она прикасается к себе, приводит меня в неистовство.

— Твои оргазмы принадлежат мне, агония, — рявкаю я.

Она распахивает глаза, но она не перестает трогать себя.

— Считается, если я думаю о тебе? — шепчет она.

Не раздумывая ни секунды, я снимаю с себя окровавленную одежду, пока не оказываюсь совсем голым прямо у занавески. Джезебель раздвигает ноги, давая мне полный доступ, когда ее возбуждение смешивается с водой. Ее пальцы продолжают обводить клитор, в то время как другой рукой она проводит по груди. Я смотрю на нее в полном недоумении. Она — экстази в человеческом обличье, она всегда будет моим любимым наркотиком.

Я вхожу в душ, едва ощущая, как теплая вода стекает по моей коже. Я пальцами скольжу по изгибам ее, пока она продолжает придвигаться ближе к краю. Ее теплое дыхание скользит по моему лицу, когда она начинает стонать мое имя и умоляет меня прикоснуться к ней.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — кричит она, когда я обводю пальцем один из ее сосок.

— Умоляй сильнее.

— Пожалуйста, Джастин. Пожалуйста, прикоснись ко мне, пожалуйста, заставь меня кончить. Пожалуйста. — Последние слова в отчаянии слетают с ее губ. Давление в моем члене нарастает, и все, чего я хочу, это снова кончить в нее. Но ее поведение должно быть признано. Я запускаю рука в ее волосы, когда заставляю ее повернуться. Прижимаю ее к плитке, пока она не вынуждена повернуть голову в сторону. Глаза Джез расширяются от страха, но я знаю, что ей это нравится.

— Это ужасно, когда тебе в чем-то отказывают, не так ли? — Я шепчу ей на ухо, проводя рукой по ее спине. Она замирает, когда я подхожу к ее заднему входу, и ее страх посылает еще один импульс по моему члену. — Теперь ты понимаешь, что я чувствовал, слыша твои стоны по ту сторону двери.

Я начинаю массировать вход, медленно надавливая, пока не чувствую, что ее мышцы расслабляются для меня. Ее сердце колотится так сильно, что я вижу пульсацию в венах на ее шее.

— Я собираюсь трахнуть тебя сюда, — начинаю я, наконец-то способный просунуть палец внутрь, — и я снова возьму тебя, Джезебель. Хорошие девочки кончают, а ты плохо себя ведешь. — Тихий вскрик срывается с ее губ, когда первая слеза начинает скатываться по ее щеке. Если бы она не выгибала спину и глубже не прижимала свою задницу к моей руке, она бы меня одурачила. Я толкаюсь в нее взад-вперед, растягивая ее, чтобы она привыкла ко мне.

Через несколько минут, когда я думаю, что она готова для меня, я тру свой кончик о ее сморщенную дырочку. Она сжимается, и ее кулаки упираются в стену.

— Расслабься, агония, — шепчу я, целуя ее плечо, — я не хочу, чтобы это причинило тебе боль.

Она издает прерывистый стон, но ее тело расслабляется, прижимаясь к моему, и я медленно продвигаюсь внутрь.

— Вот и все, моя хорошая девочка, — напеваю я. Мои пальцы возвращаются к ее киске, и я сжимаю ее клитор, заставляя ее стонать. Она выглядит такой красивой, будучи моим инструментом для получения удовольствия. Я погружаю два пальца внутрь нее, поглаживая вверх, чтобы убедиться, что с каждым толчком попадаю в ее точку G. Ее крики становятся громче, и вскоре она уже раскачивается на моей ладони, гоняясь за собственным оргазмом. В тот момент, когда я чувствую, что она сжимается и падает с края, я хватаю ее за бедра обеими руками и вгоняю себя глубже в нее. Ее стенки сжимаются, когда оргазм проносится по ее телу, делая ее еще теснее для меня. Это не занимает много времени, прежде чем я прыгаю с ней через край, моя сперма заполняет ее.

После того, как мы помылись и переоделись в запасной комплект одежды, которую Кам оставил для нас, я веду мою сладкую агонию обратно к машине.

— Подожди здесь, — прошу я. — Я сейчас буду. — Она застенчиво улыбается мне и кивает в ответ, заставляя мою одержимость ею снова расти. Я сожгу этот мир дотла, если это будет означать, что я смогу видеть эту улыбку всю оставшуюся жизнь.

Я возвращаюсь в дом и нахожу Камерона на кухне. Его настроение переменчиво, но, если бы мне пришлось ждать восемь лет, чтобы сделать Джезебель своей, я не могу сказать, что был бы другим. Мы смотрим друг другу в глаза, разделяя обоюдное согласие, что лучше не говорить лишних слов. Он протягивает руку и похлопывает меня по спине.

— У тебя есть то, что тебе нужно, Джастин. Не будь таким, как я, — его голос заполняет тишину. — Не облажайся, ладно? — Он поворачивается ко мне, и я коротко киваю ему. Камерон в чистилище, созданном своими руками, и если бог есть, я надеюсь, что он поможет ему найти выход.

Джастин

Я в последний раз оглядываюсь на хижину, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания. Фургон с грохотом оживает, и мы тут же выезжаем на дорогу.

— Куда теперь? — Спрашивает Джезебель, глядя в окно.

— Туда, где все началось, моя милая девочка.

Она подвигается на своем кресле, чтобы посмотреть на меня, любопытство находит пристанище на ее лице.

— Автомастерская. Это первое место, где я тебя увидел. Твоя машина сломалась примерно в миле отсюда, а ты со своей упрямой задницей примчалась прямо туда и немедленно потребовала помощи.

Я издаю смешок, вспоминая о том, что неизбежно разрушило мою жизнь.

Озадаченное выражение не покидает ее лица, когда она спрашивает меня дальше:

— Почему он должен уйти? — Я на мгновение задумываюсь над ее вопросом, глядя на дорогу впереди. Солнце едва начинает показываться. Начался первый полноценный день моей новой жизни.

— Я люблю тебя, Джезебель, — начинаю я. — Я люблю тебя так чертовски сильно. Мое желание обладать тобой поглотило меня. Это разрушило все, кем я был раньше. — Я протягиваю руку и кладу ее на бедро, ее рука немедленно оказывается поверх моей, сплетая наши пальцы вместе.

— Это должно пройти, чтобы я мог дать человеку, которым я должен был быть, покой, которого он заслуживал. — Ее руки сжимают мои, и она кивает, снова поворачиваясь к лобовому стеклу. Я не уверен, что она полностью понимает, что я имею в виду, но ее принятия достаточно для того, чтобы я смирился со своим выбором.

После тридцати минут езды в тишине мы наконец подъезжаем к магазину. Я выпрыгиваю со своей стороны, и, прежде чем успеваю подойти к ней, она уже выходит из машины с улыбкой на лице. — Я готова, — она сияет, глядя на меня. — Я хочу тебя, и я готова.

Мое сердце, кажется, вот-вот взорвется. Все, за что я боролся, наконец-то стоит того, чтобы эти слова слетели с ее губ. Я так безумно влюблен в эту женщину, и она только что вручила мне ключ к моему спасению. Я, не теряя времени, притягиваю ее для полного вожделения поцелуя. Через несколько секунд наши языки сплетаются, а она маленькими ручками стягивают с меня одежду. Моя девочка ненасытна, и я не хотел бы, чтобы было по-другому.

— Еще нет, — выдавливаю я между поцелуями. — Мы должны закончить это до того, как город проснется. — Она отступает от меня, ее распухшие губы складываются в улыбку, когда она берет меня за руку. Мы вместе заходим в здание. Свет, который был ранее, все еще горит, а на земле разбросаны части автомобиля, оставшиеся после предыдущей попытки Джезебель сбежать. Несмотря на то, что это произошло всего несколько часов назад, меня наполняет ностальгия. Эта старая автомастерская была первым местом, где я смог пережить свою агонию. Маленькая часть меня хочет сохранить единственное хорошее воспоминание, которое у меня осталось об этом месте. Но я знаю, что это к лучшему. Если я действительно хочу начать все сначала, это должно закончиться.

— Тебе помочь? — Мягкий голос Джезебель отрывает меня от воспоминаний. Я улыбаюсь ей, прежде чем вытащить зажигалку и передать ей. Она берет ее и поджигает. Яркое пламя пляшет в ее глазах, оттеняя золотые очки, чтобы я мог полюбоваться.

Я не могу больше терять время. Ночь заканчивается час, мир снаружи становится ярче. Бросившись обратно к фургону, я вытаскиваю то, что осталось от бензина. Его немного, но, надеюсь, хватит. Возвращаясь в магазин, я слушаю, как плещется жидкость. Этот звук — музыка для моих ушей.

Я поднимаю канистру и медленно наблюдаю, как жидкость начинает литься из черного горлышка. Она льется на пол и забрызгивает нашу обувь. Я смотрю, как огонь продолжает распространяться по комнате, пораженный тем, какой большой ущерб может нанести такое небольшое количество. Огонь всегда меня интриговал. Он пожирает все на своем пути, как будто ему не хватает энергии. Это вернуло мне чувство контроля, в чем я отчаянно нуждался. Я должен поблагодарить Камерона за эту идею, его прошлое дало ему знания о том, как различные инструменты разрушения влияют на людей.

Как только канистра заканчивается, мы направляемся к входной двери. Рука в руке Джезебель следует за мной к выходу, ее окружает новая энергия. Она стала самой сильной личностью, и я не могу дождаться, когда смогу продолжить разжигать ее пламя. Она снова зажигает зажигалку и наклоняется, чтобы поджечь тонкую струйку газа, ведущую внутрь. Мы смотрим, как он пробирается мимо дверей, и остаемся там до тех пор, пока жар пламени не становится невыносимым.

Мы сидим в фургоне, сплетя руки и ноги, и смотрим, как языки пламени вырываются через треснувшие окна. Солнце начало подниматься над деревьями, и ночь наконец закончилась. Моя милая девочка здесь. Она здесь, в моих объятиях, любит даже те части меня, которые мне еще предстоит полностью принять. И впервые за многие годы мной овладевает покой.

Джезебель: Три месяца спустя

— Срочные новости, — заявляет ведущая новостей, протягивая стопку бумаг. — Лилит Джонс из Боулдера, штат Колорадо, была объявлена мертвой этим утром. Ее тело было найдено погребенным в пепле на месте бывшего католического реабилитационного центра Апполиона Хуана "Гарден".

Я сильно бью Джастина, который мирно дремал рядом со мной на нашем диване. Он вздрагивает и оглядывается в поисках меня.

— Джастин, это не она? — Слова покидают меня, когда страх разливается по моим венам. Он трет глаза, прежде чем уставиться в телевизор, пытаясь осмыслить то, что я говорю.

— О боже мой, — его голос едва громче шепота, а глаза расширяются от узнавания. Он не слышал ни слова от Камерона больше месяца, но мы оба просто отмахнулись от этого, думая, что он наконец нашел ее. Он закрывает лицо руками, пытаясь сохранять спокойствие.

— Ш-ш-ш, — пытаюсь я успокоить его, — они не заявляли о других погибших.

Он смотрит на меня очаровательными зелеными глазами: — Я боюсь не его смерти. А то, что вот-вот произойдет из-за ее.

Я хотела воспользоваться моментом, чтобы поблагодарить всех, кто помогал мне в этом путешествии, начиная с моего невероятного мужа. Спасибо тебе за то, что обеспечиваешь нас и наших детей, чтобы я могла осуществить свою мечту. Усилия, которые ты прилагаешь ради нас, никогда не останутся незамеченными. Я также хотела поблагодарить мою прекрасную подругу Диалу. Твоя непоколебимая поддержка на протяжении всего этого опыта была таким глотком свежего воздуха, и я так благодарна, что могу называть тебя своим другом. Наконец, я хотела поблагодарить тебя, читатель. Спасибо тебе за то, что ты рискнул ради меня. Надеюсь, книга вам понравилась, и мне не терпится поделиться тем, что еще у меня припасено для вас.