Прежде чем приступить к исследованию конкретных тем этой энциклопедии, мне бы хотелось прояснить кое-какие термины, которые будут использованы на протяжении этой книги. Я буду опираться на свой шестидесятилетний опыт и наблюдения в области исследований большой и важной подгруппы необычных состояний сознания, имеющих замечательный целительный, трансформационный, эволюционный и эвристический потенциал. Современная психиатрия не имеет конкретного названия для этих состояний и смотрит на них как на патологические искажения («измененные состояния»).

На раннем этапе моей профессиональной карьеры я осознал огромный положительный потенциал этих состояний и острую потребность исправить эту ошибку. Я решил изобрести термин «холотропный», означающий движение к целостности (от греч. holos – целый, и trepo/trepein – двигаться по направлению или быть увлекаемым чем-либо). Слово «холотропный» является неологизмом, но оно также связано с часто используемым термином «гелиотропия» – свойство растений всегда двигаться по направлению к солнцу.

Термин «измененные состояния сознания», обычно используемый клиницистами и теоретиками, неудачен, поскольку делает однобокий акцент на искажение или отклонение от «правильного пути» переживания себя и мира. (В разговорной английской речи и на жаргоне ветеринаров слово «alter» (изменять) используется также для обозначения кастрации домашних животных.) Несколько более удачный термин – «необычные состояния сознания» – слишком общий и неопределенный, поскольку включает в себя широкий спектр состояний, не обладающих преимуществами холотропных состояний. Это включает и банальный бред, вызванный инфекционными заболеваниями, злоупотреблением алкоголем или умственными расстройствами и дегенерацией мозга. Эти изменения сознания ассоциируются с дезориентацией, ослаблением функций интеллекта и последующей амнезией; они значимы клинически, но им не достает терапевтического и эвристического потенциала.

Для сравнения, состояния, называемые мною холотропными, имеют огромное теоретическое и практическое значение. Это состояния, испытываемые шаманами-новичками во время их кризиса инициации и позже вызываемые ими у своих клиентов в терапевтических целях. Древние культуры и аборигены использовали эти состояния в ритуалах инициации и церемониях исцеления. Переживания посвященных в древние мистерии смерти и возрождения, а также описанные мистиками всех времен и народов, тоже являются холотропными.

Процедуры, вызывающие подобные состояния («технологии священного») вырабатывались и использовались в контексте великих мировых религий – индуизме, буддизме, джайнизме, даосизме, исламе, иудаизме и христианстве. Они включают в себя медитацию, медитацию движения, дыхательные упражнения, молитвы, посты, бдения и даже применение физической боли. Наиболее мощные средства вызывания холотропных переживаний – психоделические растения, выделяемые из них чистые активные алкалоиды и синтетические энтеогены. Также существуют действенные формы переживательной психотерапии, такие как ребефинг, холотропное дыхание и другие, способные вызывать эти состояния без использования психоделиков. Название «холотропный» предполагает нечто, способное удивить среднестатистического западного человека – в повседневном состоянии сознания мы используем лишь малую толику нашего потенциала восприятия и опыта и не осознаем полноты того, кем мы являемся. Холотропные состояния сознания обладают потенциалом оказывать нам помощь – выражаясь словами британо-американского философа и писателя Алана Уоттса – при взламывании «табу на знание того, кто мы такие», и осознании, что мы не являемся лишь «заключенным в кожу эго», а, по сути дела, мы равноценны космическому творческому принципу как таковому (Watts, 1973). Пьер Теяр Де Шарден, французский палеонтолог, иезуит и философ, выразил это иначе: «Мы – не человеческие существа, наделенные духовным опытом, мы – духовные существа, наделенные человеческим опытом» (Teilhard de Chardin, 1975).

Эта поразительная мысль не нова. В древней индийской Чандогья Упанишаде ответ на вопрос: «Кто я?» звучит так: «Тат твам аси». Это емкое санскритское выражение означает: «Ты есть То», или «Ты есть Божество». Это означает, что мы – не «намарупаa» – имя и форма (тело/эго), но наша глубочайшая суть – это божественная искра космической творческой энергии, которую мы носим в самом сокровенном месте своего существа (Атман), которое фактически тождественно верховному универсальному принципу, творящему Вселенную (Брахман). Для индусов это не вера или необоснованное убеждение, а нечто, доступное через опыт при следовании определенным строгим духовным практикам и различным формам йоги.

Индуизм – не единственная религия, сделавшая подобное открытие. Откровение о том, что индивид тождествен божественному, является конечной тайной, лежащей в мистическом ядре всех великих духовных традиций. Поэтому этот принцип может носить имена дао, Будда, Шива (Кашмирского шиваизма), Космический Христос, плерома, Аллах и многие другие. Это можно увидеть в цитатах из различных религий. Мы уже увидели, что индусы верят в тождество Атмана и Брахмана, а Упанишады открывают нашу духовную природу в своем «Тат твам аси». Свами Муктананда, глава традиции Сиддха йога, говорил: «Бог обитает в тебе как Ты». В буддийских писаниях мы читаем: «Обрати взгляд вовнутрь, ты – Будда». Цель буддийской практики не в том, чтобы достигнуть чего-то или стать тем, кем мы не являемся, но в том, чтобы реализовать то, кем мы уже являемся.

В мистическом христианстве Иисус говорит своим последователям: «Отец, ты и я – едины» и «Божественное царство приходит не от ожидания; Божественное царство здесь, а люди его не видят». Святой Григорий Палама говорил: «Царствие Небесное рядом, Царь Небесный внутри нас». Каббалист Авраам бен Шемуэль Абулафия провозглашал: «Он и мы – едины». В конфуцианских текстах мы читаем: «Небо, земля и люди – едины». Магомет говорил: «Всякий, знающий себя, знает своего Господа». А персидский поэт, суфий Мансур аль-Халладж, осознавший собственную божественность и имевший смелость заявить об этом публично: «Анна-л-хакк – Я есмь Бог, абсолютная Истина», – заплатил за это огромную цену, его тело было сожжено.

Холотропные переживания обладают потенциалом помочь нам обнаружить свою истинную идентичность и свой космический статус; они также дают глубокие озарения в отношении природы реальности, далеко за пределами того, что доступно в обыденном состоянии сознания (Гроф 1998). Иногда это происходит в малых дозах, порой – в форме глобальных прорывов. Психонавтику можно определить как систематический поиск и использование холотропных состояний сознания для исцеления, самоисследования, ритуальных действий, художественного вдохновения, а также в целях духовного, философского и научного исследования. Это ответ на глубокую жажду трансцендентного опыта, которую Эндрю Вэйль описал в своей книге «Естественный ум» как глубочайший двигатель человеческой психики, более могущественный, чем секс (Weil, 1972).

Практика вызывания холотропных состояний сознания восходит к самому рассвету человеческой истории. Это наиболее важная характерная черта шаманизма, самой старой духовной системы и целительного искусства человечества. Шаманизм чрезвычайно древний, ему, вероятно, от тридцати до сорока тысяч лет, его корни уходят в самую эпоху палеолита. Стены знаменитых пещер на юге Франции и севере Испании, таких как Ласко, Фон-де-Гом, Труа-Фрер, Альтамира и других, расписаны прекрасными изображениями животных. Большинство из них представляют виды, в действительности бродившие по просторам каменного века: бизоны, дикие лошади, олени, ибексы, мамонты, волки, носороги и северные олени. Однако там есть и мифические создания, имеющие очевидное магическое и ритуальное значение, – такие как «Мифический Зверь» пещеры Ласко, с длинными, выдающимися спереди параллельными рогами, напоминающими маски австралийских аборигенов. В некоторых из этих пещер имеются рисунки и изображения странных фигур с сочетанием человеческих и животных черт, которые, несомненно, представляют древних шаманов. Наиболее известный рисунок «Колдун из Тура-Фрер» – таинственная составная фигура, сочетающая различные мужские символы. У него рога оленя, глаза совы, хвост дикой лошади или волка, человеческая борода и львиные лапы. Еще одно известное наскальное изображение шамана в том же пещерном комплексе – «Повелитель зверей», предводительствующий на счастливых охотничьих угодьях, кишащих прекрасными животными. Также хорошо известна сцена охоты на стене в Ласко. На ней изображен выпотрошенный бизон, пронзенный копьем, и лежащая на земле фигура. Изначально ее трактовали как несчастный случай на охоте, пока не было замечено, что фигура имеет эрегированный пенис, что маловероятно в случае раненного или умирающего, и является вполне обычным признаком шаманского транса.

«Мифический Зверь» пещеры Ласко, с длинными, выдающимися спереди параллельными рогами, напоминающими маски австралийских аборигенов (вверху); ритуал австралийских аборигенов: люди племени в масках с двумя параллельными рогами (внизу).

Грот под названием Ла-Габиллу скрывает наскальный рисунок фигуры шамана в динамичном движении, которую археологи назвали «Танцор». На глиняном полу одной из пещер, Тук Додобер, были обнаружены круговые следы вокруг двух изображений глиняных бизонов, что, как считается, указывает на то, что ее обитатели совершали пляски, аналогичные тем, что совершаются и поныне многими культурами аборигенов для вхождения в состояние транса. Истоки шаманизма можно отследить и еще в более древней группе – неандертальском культе пещерного медведя, чему есть примеры в виде животных гробниц межледникового периода, обнаруженных в гротах в швейцарской местности Энгадин и в южной Германии (Campbell, 1984).

«Колдун Ле-Труа-Фрер».

Пещерная живопись таинственной составной фигуры, сочетающей различные мужские символы: оленьи рога, глаза совы, хвост дикой лошади или волка, человеческую бороду и лапы льва (слева); «Танцор», антропоморфная фигура, возможно, танцующего шамана, из пещеры Ла-Габиллу (внизу слева; рисунок, внизу справа).

«Повелитель зверей».

Деталь большой настенной живописи в пещере Ле-Труа-Фрер с изображением антропоморфной фигуры, скорее всего, шаман эпохи палеолита в окружении животных.

Пчелиный шаман, покрытый грибами, петроглиф в пещере в Тассили, пустыня Сахара. Неолит, 9000–6000 годы до н. э.

По-видимому, древним людям было нелегко наносить рисунки в недоступных глубинах этих пещер, используя лишь первобытные факелы и в некоторых случаях стоя на маленьких настенных выступах. Было бы намного проще изображать животных, сцены охоты или использовать образы охотничьей магии на поверхности земли. Для преодоления подобного рода трудностей, очевидно, требовались причины. Исследователь наскального искусства Дэвид Льюис-Уильямс в своей книге «Разум в пещере» предположил, что художниками в этих древних пещерах были шаманы, находившиеся в состоянии транса и изображавшие свои видения (Льюис-Уильямс, 2002). Мифолог Джозеф Кэмпбелл предполагал, что эти пещеры с ведущим в них длинным узким входом были местами ритуалов в честь Великой Матери-богини, представлявшими ее гениталии и живот. Он также считал, что древние фигурки Венеры, посвященные женскому плодородию, такие как Венера Виллендорфская, Венера Dolní Věstonice или Венера Лоссельская, имели отношение к тому же культу Великой Матери-богини. Шаманизм – явление не только древнее, но и глобальное. Его можно обнаружить в Северной, Центральной и Южной Америке, в Европе, Африке, Азии, Австралии, Микронезии и Полинезии. Тот факт, что столь многие культуры в человеческой истории обнаружили пользу и актуальность шаманских техник, говорит о том, что холотропные состояния задействуют то, что антропологи называют «первичный ум», некий базовый первозданный аспект человеческой психики, который выходит за пределы расы, пола, культуры и исторического периода. В культурах, не подвергшихся губительному влиянию западной индустриальной цивилизации, шаманские техники и ритуалы дожили до наших дней.

Для многих шаманов карьера начинается со спонтанного психодуховного кризиса («шаманской болезни»). Это могущественное визионерское состояние, во время которого будущий шаман переживает путешествие в нижний мир, или царство мертвых, где он подвергается нападениям злых духов, различным злоключениям, смерти и расчленению. За этим следует период возрождения и восхождения в небесные сферы. Шаманизм также связан с холотропными состояниями в том, что опытные и зрелые шаманы способны входить в состояние транса по собственной воле и управляемо. Когда клиент, целитель либо они оба одновременно находятся в холотропном состоянии, оно используется для диагностирования и лечения. Шаманы также играют роль «психопомпы» холотропных состояний для прочих членов своего племени. Они обеспечивают необходимую поддержку и водительство для прохождения трудных территорий Запредельного.

Дикие племена различных стран и периодов много времени и усилий потратили на разработку методов вхождения в холотропные состояния, на так называемые «технологии священного». Эти технологии часто представляют собой сочетание барабанного боя, трещоток и других видов перкуссии, музыки, песнопений, ритмических танцев, изменений дыхания, общественной и сенсорной изоляции – такой как пребывание в пещере, пустыне, арктических льдах или высокогорье. Дикие племена часто прибегают к экстремальным физиологическим интервенциям, включая голодание, депривацию сна, обезвоживание, обрезание, порезы, применение сильнодействующих расслабляющих и очистительных средств, сильных кровопусканий и причинение острой боли.

Дикие племена используют холотропные состояния по ряду причин: прямой контакт через опыт с архетипическими измерениями реальности (божества, мифологические царства и нуминозные силы природы); исцеление отдельных людей, групп или даже целого племени, на примере африканских бушменов пустыни Калахари; для художественного вдохновения (идеи для ритуалов, живописи, скульптур и песен); для развития интуиции и экстрасенсорного восприятия (поиск потерянных объектов и людей, получение информации о тех, кто оказался в отдаленных районах, отслеживание добычи во время охоты).

Еще одной важной причиной вызывания холотропных состояний является расширение сознания участников ритуальных событий племенных культур, которые голландский антрополог Арнольд ван Геннеп назвал ритуалами перехода, или инициации (van Gennep, 1960). Церемонии подобного рода существовали во всех известных племенных культурах и до сих пор проводятся во многих доиндустриальных обществах. Их основная задача – переопределить, трансформировать и отделить человека, группу или даже целую культуру. Ритуалы инициации проводят во время важных биологических или общественных изменений, таких как деторождение, обрезание, достижение половой зрелости, брак, менопауза и приближение смерти. Похожие ритуалы также практикуются при посвящении в статус воина, принятии в тайные общества, в календарных праздниках обновления, церемониях исцеления и географических миграциях людей.

Обряды инициации включают в себя мощные мероприятия по расширению сознания, вызывающие опыт психологической дезориентации, результатом которой становится более высокий уровень интеграции. Эпизод психодуховной смерти и возрождения далее трактуется как умирание старой роли и рождение новой. К примеру, в ритуалах полового созревания инициируемые начинают их как мальчики или девочки, а заканчивают как взрослые – со всеми соответствующими этому статусу правами и обязанностями. Во всех подобных ситуациях человек или группа оставляет позади один способ существования и двигается в совершенно новые жизненные обстоятельства.

Индивид, возвращающийся из инициации, уже не тот, кто входил в нее. После прохождения глубокой психодуховной трансформации у него появляется связь с нуминозными измерениями бытия, равно как и новое существенно расширенное мировоззрение, лучшее представление о себе, большая уверенность в себе и иная система ценностей. Все это – результат произвольно вызванного кризиса, достающего до сокровенной сути инициируемого и порой пугающего, хаотичного и дезориентирующего. Какое-то время инициируемый может находиться в состоянии замешательства – которое антропологи называют неопределенностью, – потеряв свою старую идентичность и еще не обретя новой. Обряды инициации, таким образом, представляют собой еще один пример ситуации, в которой период временной дезинтеграции и смятения приводит к более ясному и здоровому состоянию. Польский психиатр Казимир Дабровски наблюдал за пациентами, у которых данный процесс проходил спонтанно, и изобрел для этого процесса термин «позитивная дезинтеграция» (Dabrowski, 1964).

Два примера «позитивной дезинтеграции», которые мы обсудили на данном этапе, – шаманский кризис инициации и опыт обряда инициации – имеют много общего, но они также и отличаются в некоторых важных аспектах. Шаманский кризис охватывает психику будущего шамана неожиданно и без предупреждения – он спонтанный и автономный по своей природе. В отличие от этого, обряды инициации – это продукт культуры, и они следуют предсказуемому временному сценарию. Переживания инициируемых – результат особенностей «технологии священного», разработанной и усовершенствованной предыдущими поколениями.

В тех культурах, где чтят шаманов и проводят обряды инициации, шаманский кризис считается формой инициации, значительно более превосходящей обряд инициации. Он рассматривается как вторжение высшей силы и, соответственно, как проявление божественного выбора и особого призвания. С другой же точки зрения, обряды инициации представляют дальнейший шаг в культурной ценности положительного значения холотропных состояний сознания. В шаманских культурах принимаются и высокого ценятся и те холотропные состояния, что происходят спонтанно во время обряда инициации, и те, что имеют место во время целительного транса, переживаемого или вызываемого признанными шаманами. Обряды инициации широкомасштабно вводят холотропные состояния в культуру, институализируя их и делая неотъемлемой частью ритуальной и духовной жизни.

Холотропные состояния также играли критическую роль в древних мистериях смерти и возрождения, священных и тайных действах, широко распространенных по всему миру. Эти мистерии были основаны на мифологических рассказах о божествах, символизирующих смерть и преображение. В древнем Шумере это были Инанна и Думузи, в Египте – Изида и Осирис, в Греции – божества Аттис, Адонис, Дионисий и Персефона, а в Италии – римско-иранский Митра. Их мезоамериканскими аналогами были ацтекский Кетцалькоатль, или Пернатый Змей, и Герои Близнецы народов майя, как они изображены в Пополь-Вух. Эти мистерии были особенно популярны в Средиземноморье и на Ближнем Востоке, чему примерами служат шумерские и египетские храмовые инициации, митраистские мистерии, а также греческие оргиастические танцы корибантов, вакханалии и Элевсинские мистерии. Ключом к мощной трансформации, которую испытывали инициируемые в ходе Элевсинских мистерий, был священный напиток kykeon, способный вызывать видения загробной жизни столь сильные, что от этого менялся взгляд участников на мир и их место в нем. Они освобождались от страха смерти через переживание того, что являются бессмертными душами, временно заключенными в смертные тела. Впечатляющим свидетельством силы и воздействия этих событий является тот факт, что мистерии в святилище Элевсина неподалеку от Афин проводились регулярно каждые 5 лет в течение почти двухтысячелетнего периода. Они соблюдались регулярно с 1600 года до н. э. по 392 год н. э. И даже тогда они не сразу перестали привлекать к себе внимание античного мира. Церемониальные действа Элевсина были жестоко прерваны, когда христианский император Феодосий наложил запрет на участие в мистериях и прочих языческих культах. Вскоре после этого, в 395 год н. э., произошло вторжение готтов, и святилище было разрушено.

В Телестрионе, гигантском зале инициаций в Элевсине, более 3000 неофитов одновременно переживали могущественный опыт психодуховной трансформации. Культурное значение этих мистерий для Древнего мира, равно как и их еще не признанная роль в истории европейской цивилизации, становятся очевидными по мере того, как мы понимаем, что среди инициируемых были многие знаменитые и прославленные фигуры античности. Список неофитов включал в себя философов Платона, Аристотеля и Эпиктета, военачальника Алкивиада, драматургов Еврипида и Софокла, поэта Пиндара. Еще один знаменитый инициируемый – император Марк Аврелий – был очарован эсхатологическими чаяниями, предлагавшимися в этих действах. Римский государственный деятель и философ Марк Туллий Цицерон принимал участие в этих мистериях и написал восторженный отчет об их влиянии на греческую и римскую цивилизации.

В своем сочинении «О Законах» Цицерон писал:

Митраизм – это еще один пример того, каким уважением и влиянием обладали древние религии мистерий в мире античности. Он начал распространяться по Римской империи в I веке нашей эры, достиг своего апогея в III веке и уступил место христианству в конце IV века. Во время рассвета этого культа митраистские святилища встречались от побережья Черного моря до шотландских гор и до самой пустыни Сахара. Митраисткие мистерии представляли собой религию-побратима христианства и его основного конкурента.

Особенности этих мероприятий по расширению сознания по большей части остаются неизвестными, однако три уважаемых ученых – миколог Гордон Уоссон, открывший ЛСД-25 Альберт Хофманн и греческий ученый Карл Рук – собрали впечатляющие доказательства того, что священный напиток kykeon, использовавшийся во время Элевсинских мистерий, представлял собой смесь, содержащую алкалоиды спорыньи, схожие с ЛСД. Свои скрупулезные исследования они описали в книге «Дорога в Элевсин: открывая тайны мистерий» (Wasson, Hofmann and Ruck, 1978). Также существует высокая вероятность того, что при в вакханалиях и прочих обрядах использовались психоделические вещества. Древним грекам была неизвестна дистилляция алкоголя, и максимальная крепость известных им продуктов брожения, при которой процесс ферментации прекращался, составляла 14 %. Но, по дошедшим до нас сведениям, вина, употреблявшиеся в дионисийских ритуалах, требовалось разбавлять в пропорции от 3 до 20 раз, и лишь трех чаш такого напитка было достаточно, чтобы «довести некоторых инициируемых до грани безумия».

В дополнение к древним и племенным технологиям священного, упомянутым ранее, многие великие религии выработали сложные психодуховные практики, непосредственно ориентированные на вхождение в холотропные состояния. Они включают, например, различные системы йоги, медитации и медитации движения в випассане, дзен, тибетский буддизм, духовные упражнения даосской традиции, а также сложные тантрические ритуалы. Следует также упомянуть различные изысканные подходы суфиев – исламских мистиков. Они нередко в своих священных церемониях или зикрах применяют интенсивное дыхание, молитвенное пение, трансовые танцы-кружения.

Руины Телестриона, гигантского зала, в котором проходили Элевсинские мистерии. На заднем фоне пещера со входом в нижний мир, в котором, по легенде, Аид скрывал похищенную Персефону.

Из иудео-христианской традиции можно упомянуть духовные упражнения ессеев и их крещение, граничащее с утоплением. Сюда же относится и Иисусова молитва (исихазм), практика Игнатия Лойолы, танцы хасидов, каббалистическая медитация с использованием букв иврита, повторение имени Бога, дыхание и музыка. Подходы, призванные вызывать и поддерживать непосредственные духовные переживания, характерны для мистических направлений великих религий, их монашеских орденов и маргинальных сект наподобие пятидесятников, укротителей змей и Народа Духа Святого.

Наиболее действенное средство вхождения в холотропные состояния сознания – это психоделические растения и вещества, и история их ритуального употребления насчитывает тысячи лет. В Ригведе более сотни строк посвящены священному напитку под название сома. Девятая Мандала Ригведы, известная как Сома Мандала, полностью состоит из гимнов, обращенных к Сома Павамана («очищенная сома») (Jamison and Brererton, 2014). Сила сомы очевидна из описаний ее воздействия, подобных следующему: «половина из нас на земле, а вторая – на Небе, мы испили сомы» или «мы испили сомы и стали бессмертны; мы достигли света, Боги найдены». В зороастрийской Зендавесте тот же самый напиток известен как хаома.

Первое историческое сообщение о целительной силе каннабиса встречается в писаниях китайского императора Шен Ненга от 2737 года до н. э. Различные разновидности конопли вдыхались и вкушались под различными названиями (гашиш, чарас, банг, ганджа, киф, марихуана) в Индии, на Ближнем Востоке, Африке и Карибском бассейне для развлечения, удовольствия и во время религиозных церемоний. Они представляли собой важную составляющую таинства для таких разнообразных групп, как брахманы, некоторые ордена суфиев, древние скифы и растафрианцы Ямайки.

Существуют противоречивые теории о том, что психоделики могли играть важную роль в иудео-христианской истории. В своей книге «Загадка манны: психоделическое причастие Библии» Дан Меркур предполагает, что манна – это психоделическое вещество (Merkur, 2000). Джон Аллегро, специалист по манускриптам Мертвого моря, в своей книге «Священный гриб и крест» утверждает, что христианство началось как шаманский культ с употреблением грибов мухомора (Amanita muscaria) в качестве причастия (Allegro, 1970). Джон Лэш Ламб обнаружил многочисленные стилизованные изображения грибов в парижской Псалтири Эдвина (Lash Lamb, 2008).

Модель Элевсинского святилища римского периода. Телестрион – зал, где проходили мистерии; справа Малые и Большие монументальные проходы.

В своей книге «Тайные наркотики буддизма: психоделические таинства и истоки ваджраяны», снабженной обширным документальным материалом, Майк Кроули приходит к заключению, что расширяющие сознание вещества играли важную роль в тибетском буддизме. Обращаясь к священным писаниями, иконографии, ботанике и фармакологии, Кроули приводит впечатляющие доказательства того, что психоделические вещества от сомы до амриты оказали глубокое влияние на развитие индийских религий (Crowley, 2010). Он предположил, что Чинтамани – эта исполняющая желания драгоценность – могла быть грибом из рода Pcilocybe, а деревья, ассоциирующиеся с богиней Тарой, такие как акация, могли использоваться для приготовления напитков, содержащих ДМТ, аналога айахуаски («индохуаска»).

Миколог Гордон Уоссон предпринял тщательное исследование трапезы, которую, как сказано в Маха-париниббана сутре, кузнец Кунда приготовил для Будды перед тем, как тот вошел в паринирвану. Существуют расхождения в трактовке значения слова «sukara maddava» – названия пищи, которую вкусил Будда. Буквальный перевод этого слова – «свиные кусочки» (от sukkara – свинья, и maddava – нежный, мягкий). Буддисты Тхеравады считают, что Будда съел именно свинину, тогда как буддисты Махаяны полагают, что это название относится к какому-то виду трюфелей или иного вида грибов, любимого лакомства свиней и кабанов. Исследование Уоссона подтвердило версию махаянистов. Он делает вывод, что «свиные кусочки», скорее всего, относятся к грибу-энтеогену (Wasson, 1982).

Церемониальное употребление психоделического материала также имеет долгую историю в Центральной Америке. Высокоэффективные расширяющие сознание растения были хорошо известны в нескольких культурах, впоследствии покоренных испанцами, включая ацтеков, майя и тольтеков. Наиболее известными из этих растений являются мексиканский кактус пейотль (Lophophora williamsii), священный гриб теонанакатль (Psilocybe mexicana) и ололиуоки, семена разновидностей растения утреннее сияние (Ipomoea violacea and Turbina corymbosa). Эти материалы до сих пор используются различными мексиканскими племенами (масатеки, кора и т. д.) и Церковью коренных американцев в качестве священной трапезы. Знаменитая ацтекская скульптура Шочипили-принца цветов – повелителя цветов, маиса, красоты, песни и танца, – которую нашли при раскопках у подножия Попокатепетль и которая находитсяся в Национальном археологическом музее Мехико, обильно украшена цветочным орнаментом. Этноботаник из Гарварда Ричард Шульц узнал во всех этих изображениях, кроме одного, психоделические растения – усики утреннего сияния, Rivea corymbosa, Psilocybe coerulea aztecorum, Nicotiana tabacum, and Heimia solicifolia. Он сделал вывод, что положение головы и тела, движения стоп указывают на то, что скульптура изображает божество в энтеогенном трансе. Мощные методы расширения сознания играли важную роль в культуре древних майя. Многочисленные рельефы на каменных стелах, скульптурах и в изображениях на погребальной керамике указывают на то, что помимо пейотля, волшебных грибов и шалфея (Salvia divinatorum) майя использовали секреции кожи и желез жабы Bufo marinus. Особой техникой изменения сознания у племени майя были массивные кровопускания путем протыкания языка, мочек ушей и гениталий ланцетами из хвоста ската, кремня и обсидиана (Schele and Miller, 1986, Grof, 1994).

Мощные мероприятия по расширению сознания играли важную роль в культуре древних майя. Многочисленные рельефы на каменных стелах, скульптурах и живопись на погребальной керамике показывают, что майя помимо пейотля, волшебных грибов и шалфея (Salvia divinatorum) использовали секрецию кожи и желез жабы Bufo marinus. У майя также был своеобразный способ расширения сознания через обильное кровопускание путем прокалывания языка, мочек ушей и гениталий ланцетами из хвоста ската, кремня и обсидиана (Schele and Miller, 1986, Grof, 1994).

Знаменитая южноамериканская яге, или айяхуаска, которую в течение столетий употребляли племена Амазонки в ритуалах исцеления и инициации, – это отвар растущей в джунглях лианы (Banisteriopsis caapi) в сочетании с прочими растительными добавками (Psychotria viridis и другие). Айяхуаска легальна в Бразилии и используется различными айяхуаскеро в групповых сессиях религиозного общества União do Vegetal, деятельность которого направлена на миротворчество и работу по духовному развитию человека. Также существует синкретическое религиозное движение Santo Daime, у которого похожая миссия.

Lophophora Williamsii, мексиканский кактус, содержащий психоделический алкалоид мескалин.

Истоки употребления айяхуаски покрыты великой тайной. Это тайное зелье, которое варили в джунглях, требует сочетания двух различных растений, дающих идеальный химический эффект. Растение психотрия и некоторые другие добавки, используемые в приготовлении аяхуаски, содержат психоактивные триптамины, а лиана Banisteriopsis добавляет моноаминооксидазу, ингибитор МАО, который препятствует быстрому распаду моноаминов в желудочно-кишечном тракте.

Процедура пейотовой клизмы, майанская ваза, Гватемала, классический период майя, 600 год н. э., AD 600 (вверху); пейотовая клизма, древняя терракота майя (внизу).

Psilocybe Mexicana (или Psilocybe aztecorum), «волшебный» гриб Масатеков (слева вверху); каменный гриб, Гватемала, ок. 2000 лет назад (справа вверху); принимающий психоактивный гриб и бог смерти Владыка Миктлана. Деталь страницы Ацтекского кодекса, период непосредственно после Испанского завоевания. Кодекс Мальябеки, Мексика (внизу).

Bufo alvarius, жаба, выделяющая психоделические секреции кожей и околоушными железами (вверху). Майянская ваза в форме жабы.

Анита Хофманн, жена Альберта Хофманна, с букетом психоделических растений Salvia divinatorum (вверху); Ipomoea violacea (утренняя слава), источник психоделических семян Олилуоки (слева внизу); Brugmansia (ангельская труба), растение семейства Solanaceae, содержащее психоактивное вещество атропин, скополамин и гиосциамин (справа внизу).

Кетцалькоатль, бог смерти и возрождения доиспанского периода, Пернатый Змей. Кетцаль – разноцветная разновидность попугая – редставляет духовный элемент в человеке, и Коатль – змей – представляет земную природу. Ацтеки, XIV в.

Нетрудно представить, как проголодавшийся человек находит в лесу гриб и, попробовав его, обнаруживает его психоделические свойства. Менее вероятно, но все же вообразимо, что кто-то пытается полакомиться кактусом пейотль, несмотря на его непривлекательный вкус. Однако вероятность случайного обнаружения среди тысяч растений Амазонки тех двух, что идеально дополняют химические свойства друг друга и в результате дают психоделический напиток, астрономически мала. Жители племен утверждают, что растения сами сообщали им о том, как их следует употреблять.

В последние десятилетия общества Santo Daime и União do Vegetal знакомили промышленную цивилизацию с ритуальным употреблением айяхуаски в рамках борьбы с отчуждением, потерей духовности и экологической деградацией нашей планеты. Область Амазонки и Карибские острова также известны разнообразными психоделическими смесями. Племена африканских аборигенов употребляют в пищу и нюхают смеси, приготовленные из коры куста ибога (Tabernanthe iboga). Они используются в небольших количествах во время охоты на львов и длительных заплывов на каноэ и в больших количествах – для обрядов инициации мужчин и женщин.

По сравнению с тысячелетиями употребления психоделических растений и веществ людьми в религиозных и медицинских целях период научного интереса к ним относительно непродолжителен. Эра научных исследований психоделиков началась на рубеже XX столетия с выделения Артуром Хеффтером мескалина, активного компонента пейотля. За этим последовало три десятилетия экспериментов с этим веществом, завершившихся публикацией книги «Meskalin Rausch» Куртом Беринжером (Beringer, 1927). Удивительно, что на протяжении этого периода экспериментов исследователи не сумели обнаружить и описать терапевтический потенциал мескалина и его способность вызывать мистические переживания. Они сделали вывод, что данное вещество вызывает токсический психоз, и главным образом сосредоточились на его замечательном воздействии на чувственное восприятие и художественное творчество.

Артур Хеффтер, немецкий химик, выделивший мескалин, действующее вещество пейотля.

Активный алкалоид был извлечен из Tabernanthe iboga в 1901 году Добовским и Ландрином и назван ибогаином. С 1930-х по 1960-е годы ибогаин продавался во Франции в форме препарата Lambarène, экстракта растения Tabernanthe manii, и продвигался как умственный и физический стимулятор; он исчез с рынка в 1966 году. Активные алкалоиды также извлекались из Peganum harmala, Banisteria caapi и гармалина (имевшего названия банистерин, ягеин, телепатин). Активные вещества в секреции жабы Bufo alvarius были идентифицированы как производные триптамина диметилтриптамин (ДМТ) и 5-метокси-ДМТ; психоделические свойства буфотеина (5-метокси-ДМТ) остались неопределенными. Те же триптамины оказались действующим веществом карибских психоделических смесей.

Золотой век психонавтики начался, когда Альберт Хофманн синтезировал алкалоид спорыньи ЛСД-25 и обнаружил его психоделический эффект. Это открытие обычно описывается как случайное, но все было немного сложнее. Сам Альберт Хофманн предпочитал называть его «счастливым случаем Серендипа». Это слово пришло из старой персидской сказки «Три принца из Серендипа» (Шриланка) – истории о трех братьях, которые путешествуют вместе и обнаруживают, по воле случая и благодаря смекалке, особенности потерявшегося верблюда. По некоторым едва заметным признакам им удается заключить, что верблюд, идущий перед ними по дороге, имеет всего один глаз, у него нет зуба, он хромой и везет на себе беременную женщину, на одном боку у него мед, а на другом – сливочное масло. Альберт Хофманн впервые синтезировал ЛСД-25 в 1938 году как двадцать пятое вещество в ряде производных лизергиновой кислоты, основного компонента алкалоидов спорыньи. Название этой кислоты отражает тот факт, что она производится путем растворения (греч. lysis) спорыньи. Соединения спорыньи используются в медицине для остановки гинекологических кровотечений, облегчения болей при мигрени и для улучшения кровоснабжения головного мозга у возрастных пациентов. Так что ЛСД-25 – это то яблоко, что упало далеко от яблони.

Следуя заведенному порядку, Альберт отправил образец в фармакологический отдел для анализа. Ответ из лаборатории не внушал оптимизма. В нем ЛСД-25 описывался как вещество, не представляющее особого интереса и не заслуживающее дальнейших исследований. В последующие годы Альберт продолжал синтезировать различные производные лизергиновой кислоты, но почему-то ЛСД-25 не выходил у него из головы. Он не мог избавиться от докучливого чувства, что сотрудники лаборатории упустили что-то важное. Он еще раз перечитал лабораторный отчет и обнаружил, что у некоторых мышей после введения дозы ЛСД-25 обнаружилось психомоторное возбуждение. Он пришел к выводу, что благодаря структурному сходству с никетамидом, стимулятором центральной нервной системы, возможно, будет интересно испытать его как потенциальный аналептик. Наконец, в 1943 году, это ощущение так обострилось, что он решил синтезировать еще одну порцию ЛСД и протестировать его. Но какие бы изощренные испытания ни проводились, эксперименты с животными никак бы не позволили обнаружить психоделические свойства этого вещества. Вот тут-то произошло одно замечательное событие.

Альберт Хофманн с моделью молекулы ЛСД-25.

Альберт, занимаясь синтезом, начал ощущать что-то странное: накатили какие-то волны эмоций, появились странные цвета, а восприятие окружающего пространства претерпело существенные изменения. Вначале он опасался, что у него возникло психотическое состояние, но, когда он через два с половиной часа вернулся в норму, он пришел к выводу, что интоксикация могла быть вызвана веществом, с которым он работал. Через три дня он решил проверить эту мысль и поставить на себе эксперимент. Он приготовился к работе на предстоящий день и принял малую дозу ЛСД-25. Будучи, по его собственным словам, весьма консервативным, он принял мизерную, по его представлениям, дозу в 250 микрограмм, это лишь 25 % дозы алкалоидов спорыньи, которую обычно принимают.

Естественно, он не мог подозревать о невероятной психоактивной силе созданного им вещества. Позднее, когда мы применяли ЛСД-25 в терапевтических целях, 250 мкг считалось дозой, которая требовала несколько часов подготовки, особой обстановки, желательно двух ситтеров – мужчину и женщину – и наблюдение за подопытным в течение 6–8 часов. Наши клиенты проводили ночь в учреждении, утром мы с ними проводили беседу перед тем, как они возвращались домой. Альберт принял эту дозу невзначай, намереваясь работать в обычном режиме и закрывать глаза каждые 2 часа, чтобы проверить эффект.

Через сорок пять минут вещество подействовало. В этот раз оно оказалось несравненно сильнее. Альберт прекратил работу и попросил своего ассистента проводить его домой, но это было военное время и передвижение на автотранспорте было ограничено, поэтому многие в Базеле передвигались на велосипедах. Описание Альбертом своей велосипедной прогулки по улицам Базеля стало легендарным – ему казалось, что эта прогулка никогда не закончится (Hofmann, 2005). Когда они наконец добрались до дома, Альберт был в очень плохом состоянии. Он заподозрил свою соседку в колдовстве и намерении убить его. Ему казалось, что он умирает, и он попросил ассистента вызвать врача. К тому времени, когда прибыл врач, ситуация изменилась. Альберт заново пережил свое рождение и чувствовал себя словно новорожденный.

Он написал отчет об этом необычайном эксперименте своему руководителю Уолтеру Строллу. И получилось так, что сын доктора Стролла, психиатр по образованию, согласился провести пилотное исследование с этим очаровательным новым веществом. Эксперимент с ЛСД-25 проводился в группе обычных испытуемых и группе пациентов с психиатрическим диагнозом. В 1947 году он опубликовал статью об этом исследовании, озаглавив ее «ЛСД-25 – удивительная спорынья». После публикации этой статьи эта новая полусинтетическая производная спорыньи стала мгновенной сенсацией в научном мире.

Вообще мало кому известно, что сенсацию произвел не сам психоделический эффект ЛСД. Антропологам и историкам давно было известно, что во многих древних и племенных культурах растения с психоделическими свойствами применялись в ритуальных, духовных и целительских целях. К тому времени, когда Альберт сделал свое открытие, химики уже выделили активное вещество из некоторых подобных растений. Сенсационным оказалась сила воздействия ЛСД-25; оно эффективно в крошечных дозах – миллионных частей грамма, микрограмм. Возьмем для сравнения мескалин, которого для хорошей сессии требуется около 100 мг. Примерно аналогичная интенсивность может быть достигнута при 100 мкг ЛСД-25, что составляет одну тысячную дозы мескалина.

Поэтому можно было вполне предположить, что человеческое тело способно вырабатывать аналогичную субстанцию, некий «токсин Х», и что серьезные умственные расстройства или психозы в действительности окажутся лишь химическими аберрациями, лечение которых возможно при помощи соответствующего противоядия – вещества, способного нейтрализовать их эффект. Это бы оказалось «решением в пробирке» для шизофрении, Священным Граалем психиатрии. На ранних стадиях исследований ЛСД психоделики относили к галлюциногенам, психотомиметикам и даже делириогенам, а состояние, вызываемое ими, – «экспериментальным психозом». Преодолеть это заблуждение удалось лишь с участием клиницистов с психотерапевтическим уклоном. Открытие ЛСД и охота на «токсин Х» положили начало тому, что было названо золотым веком психофармакологии.

В течение довольно непродолжительного периода времени совместными усилиями биохимиков, фармакологов, нейрофизиологов, психиатров и психологов удалось заложить основание новой научной дисциплины под названием «фармакология сознания». Активные вещества нескольких оставшихся психоделических растений были также химически идентифицированы и приготовлены в химически чистом виде. Особую важность и интерес представляет глава в истории психонавтики, связанная с разгадкой тайны воздействия «волшебных грибов» масатеков – коренных жителей мексиканского штата Оахака.

Гордон Уоссон и его русская супруга, врач-педиатр Валентина Павловна, были важными героями этой главы истории. Гордон был последним человеком, который мог бы иметь хоть какое-то отношение к чему-либо, связанному с психонавтикой. Он был успешным нью-йоркским банкиром, вице-президентом траста Джей Пи Морган. Эта замечательная история началась в 1927 году, когда он со своей молодой женой проводил медовый месяц в горах Кэтскил (США). Во время одной из прогулок в лесу Валентина Павловна насобирала лесных грибов и настояла на том, чтобы приготовить их на ужин.

Будучи типичным англосаксом, Гордон был микофобом – этот термин он изобрел позднее для обозначения людей, которые считают единственно съедобными грибами те, что лежат на полке в супермаркете, а любые лесные грибы называют поганками. Он был напуган перспективой блюда из лесных грибов на ужин и попытался отговорить свою жену от этого, но безуспешно. Валентина, будучи микофилом – термин, который Гордон позже применит к любителям грибов из Восточной Европы, – настояла на своем и приготовила вкусный ужин, основным блюдом в котором были грибы. Гордон неохотно попробовал их, и они ему чрезвычайно понравились. На следующее утро, когда он, к своему огромному удивлению, обнаружил, что они с женой все еще живы, он пережил драматичное обращение из микофоба в микофила. Этот опыт пробудил в нем глубокий интерес к грибам на всю оставшуюся жизнь, и он стал всемирно известным этномикологом-любителем. Следующие двадцать лет Гордон и Валентина занимались исследованием роли, которую грибы сыграли в истории человечества, археологии, сравнительном религиоведении, фольклоре и мифологии. Это широкомасштабное исследование закончилось публикацией колоссального библиофильского опуса «Грибы, Россия и история» (Wasson and Wasson, 1957), в котором Уоссоны приходят к заключению, что поклонение грибам было важной составляющей религиозной жизни человечества на большей части территории Евразии и обеих Америк до появления письменности. В особенности они были очарованы ритуальным использованием психоактивного гриба финно-угорскими шаманами и другими евразийскими народами дальнего севера. Этот интерес привел их к открытию записей Бернардино де Саагуна, францисканского монаха-миссионера, занимавшегося католической евангелизацией Новой Испании, а также к ритуальному использованию «волшебных грибов» в доиспанских культурах и Центральной Америке. После трех полевых путешествий в Мексику они нашли Марию Сабину, масатекскую курандеро (целительницу), использовавшую в своих целительских ритуалах грибы, в Центральной Америке известные как теонанакатль, или Плоть Богов.

Нью-Йоркский банкир и миколог Гордон Уоссон с доиспанской статуей гриба в своем кабинете (слева); Станислав Гроф посещает Уоссона в 1973 году в его доме в Данбери, Коннектикут (справа).

В июне 1955 года Уоссоны вместе со своим другом, фотографом из Нью-Йорка Аланом Ричардсоном, стали первыми из людей Запада, кому было позволено принять участие в грибном ритуале Марии Сабины, называемом velada. Их книга «Грибы, Россия и история» приводит первый рассказ о том, как Уоссоны познакомились с Марией Сабиной, и об их первом опыте с волшебными грибами. Они были под глубоким впечатлением от могущественного эффекта грибов, пережитого во время ритуала, и отправили экземпляр этих грибов в Европу для ботанических исследований.

Уоссоны обратились за помощью к Роджеру Хайму, знаменитому французскому ботанику, специалисту по микологии и фитопаталогии, который определил грибы теонанакатль как представителей рода Psilocybe mexicana. Хайму удалось вырастить эти грибы в своей лаборатории, и они с Гордоном отправили образцы грибов в лабораторию швейцарской фармацевтической компании Sandoz для химического анализа. В блестящем химическом исследовании Альберт Хофманн сумел определить и синтезировать два активных алкалоида, ответственных за действие псилоцибиновых грибов, и назвал их псилоцибин и псилоцин. Sandoz выпустил эти два психоделика в большом количестве в виде драже и предоставил их для лабораторных и клинических исследований по всему миру.

Статуи грибов доиспанского периода. Похожие скульптуры были обнаружены в Южной Мексике, Гватемале и Сан Сальвадоре, датируемые от 1000 года до н. э. до 500 года н. э. (слева). Терракоттовая скульптура с изображением празднующих танцующих вокруг статуи гриба, возможно, Мирового Древа (axis mundi). Колима, от 200 года до н. э. до 100 года н. э., Мексика (справа).

Следующим вкладом Альберта Хофманна в историю психонавтики стало выделение активного вещества из семян утренней зари (Rivea corymbosa), известной среди коренных жителей как ололиуки, добытых Гордоном Уоссоном у одного из представителей племени запотеки. К изумлению Хофманна, активным алкалоидом оказался моноэтиламид лизергиновой кислоты (LAE-32), лишь одной этиловой группой отличающийся от ЛСД-25. Коллеги Альберта даже обвинили его в загрязнении образца ололиуки фрагментами лизергиновой кислоты из его лаборатории, так как казалось невероятным, что производные лизергиновой кислоты могут содержаться растениями, столь далеко отстоящими друг от друга на эволюционной лестнице – грибной спорыньей и цветковым растением Rivea corymbosa. Однако проверка показала, что это действительно тот алкалоид, и Альберт пришел к выводу, что ЛСД следует считать частью священной пищи доиспанской цивилизации.

Как мы видели ранее, мескалин, ибогаин и гармалин (банистерин) уже были выделены и идентифицированы ранее в XX столетии. Дальнейшее расширение арсенала психоделических веществ происходило за счет психоактивных производных триптамина – ДМТ (диметил-триптамина), ДЭТ (диэтил-триптамина) и ДПТ (дипропил-триптамина), – синтезированием и изучением которых занималась будапештская группа химиков, возглавляемая Стефаном Зарой и Золтаном Босормени. ДМТ и 5-метокси-ДМТ были признаны действующим веществом психоделической секреции слюнной железы жабы Bufo alvarius и важным компонентом айяхуаски (soga de los muertos, лозы мертвецов). Столетиями этот замечательный напиток пользовался репутацией чудотворного лекарства в племенных культурах Южной Америки.

В 1964 году израильский химик Рафаэль Мешулам сделал еще один важный вклад в психонавтику, когда выделил, идентифицировал и синтезировал тетрагидраканнабинол (ТНС), психоактивное вещество каннабиса (марихуаны или гашиша) (Mechoulam, 1970). Свои первоначальные эксперименты Мешулам производил в начале 1960-х годов с гашишом, приобретенным в местном полицейском участке. Его исследования обнаружили необыкновенный психоактивный и лекарственный потенциал этого уникального растения. Мешуламу также удалось успешно распознать и выделить второй по содержанию каннабинол – каннабидиол (КБД), который оказался мощным анальгетиком. Он обладает и прочими терапевтическими свойствами, но не вызывает холотропные состояния сознания.

Рафаэль Мешулам продолжил свои исследования и вместе с коллегами выделил и идентифицировал большое количество каннабинолов с широким диапазоном полезных клинических свойств. Он понял, что употребление человеком каннабиса не случайно. В 1992 году он обнаружил, что человеческое тело естественным образом производит свои внутренние каннабиноиды, регулирующие настроение, боль, память и прочее. За свои исследования он получил многочисленные награды в своей стране и за рубежом и заслужил имя Дедушки Каннабиса. Его труды приобретают всю большее значение по мере продвижения декриминализации марихуаны.

К 1960-м годам в распоряжении исследователей оказался широкий диапазон психоделических алкалоидов. Стало возможным изучать их свойства в лабораториях и исследовать феноменологию вызываемых ими переживаний, а также их терапевтический потенциал. Революция в психофармакологии, началом которой послужило удивительное открытие ЛСД Альбертом Хофманном, и охота на токсин Х шли полным ходом. В 1954 году Вули и Шо сформулировали биохимическую теорию шизофрении, основанную на антагонизме между ЛСД-25 и серотонином (5-гидрокси-триптамин) (Woolley and Shaw, 1954, Grof, 1959).

Абрам Хоффер и Хамфри Осмонд предположили, что причиной шизофрении может быть сбой в обмене веществ адреналина, ведущий к появлению психоделических производных адренохрома и адренолютина (Hoffer and Osmond, 1954, 1999). Воздействие ЛСД на бойцовых рыбок Betta splendens породило гипотезу о том, что его влияние (и шизофрения) могут объясняться интерференцией кислородного обмена на внутриклеточном уровне (Abramson and Evans, 1954, Abramson, Weiss and Baron, 1958). В основе этого были данные о том, как добавление ЛСД-25 в аквариум с этими рыбками выявило несколько видов характерно ненормального поведения, аналогичного тому, которое возникает от соединений цианида.

Несмотря на то что эти биохимические теории шизофрении в конечном итоге были опровергнуты и оставлены, ЛСД остался в центре внимания исследователей. Ни одно вещество до сих пор не оказывалось таким многообещающим в столь многочисленных сферах. Для психофармакологов и нейропсихологов открытие ЛСД означало начало золотого века исследований, которые, возможно, смогут разрешить многие загадки в области нейрорецепторов, синаптических трансмиттеров и сложных биохимических процессов, лежащих в основе деятельности головного мозга.

Для историков и критиков искусства эксперименты с ЛСД стали источником новых откровений о психологии и психопатологии искусства. Особенно это касалось живописи и скульптуры различных племенных, т. н. примитивных культур, больных с психическими расстройствами и маргинального искусства (l’art brut), а также разнообразных современных движений, таких как абстракционизм, импрессионизм, кубизм, пуантилизм, сюрреализм, фантастический реализм и дадаизм. Для профессиональных художников, принимавших участие в ЛСД-исследованиях, психоделические сессии означали радикальные перемены в художественном самовыражении. Отмечалось богатство воображения, усиление яркости цветов и значительно более свободный стиль. Им также удавалось заглянуть в более глубокие сферы своего бессознательного и обнаружить там архетипические источники вдохновения. Случалось, что те, кто никогда не занимался живописью прежде, вдруг создавали необычные образцы искусства (Masters and Houston, 1968, Grof, 2015).

Эксперименты с ЛСД также привели к удивительным наблюдениям, представлявшим огромный интерес для духовных учителей и исследователей в области сравнительного религиоведения. Мистический опыт, столь часто возникавший во время сессий с ЛСД, предлагал радикально иное понимание целого ряда явлений духовной природы, включая шаманизм, обряды инициации, древние мистерии смерти и возрождения, восточные религии и философии и мистические мировые традиции. Тот факт, что ЛСД и другие психоделические вещества оказались способными породить столь разнообразные духовные переживания, стал причиной жарких научных дискуссий.

Эти дебаты разворачивались вокруг интереснейшей проблемы, связанной с природой и ценностью «данного момента» или «химического мистицизма». Как это продемонстрировал Уолтер Панке в своем знаменитом эксперименте «Страстная пятница», мистические переживания, вызванные психоделиками, неотличимы о тех, что описаны в мистической литературе (Pahnke, 1963). Это открытие, которое было не так давно подтверждено в похожем исследовании Роланда Гриффитса и Билла Ричардса, исследователями Университета Джона Хопкинса, может иметь важные теоретические и юридические последствия (Griffiths, Richards, McCann, and Jesse, 2006).

ЛСД настоятельно рекомендовали как необычное и нестандартное средство для обучения, которое позволит психиатрам, психологам, студентам медицины и медперсоналу провести несколько часов в мире, похожем на мир их пациентов. В результате подобного эксперимента они смогут значительно лучше понимать своих пациентов, более эффективно взаимодействовать с ними и более успешно оказывать им помощь в лечении. Тысячи медицинских сотрудников психиатрических заведений воспользовались этой уникальной возможностью. Эти эксперименты дали потрясающие результаты. Они не только позволили погрузиться во внутренний мир пациентов с психическими расстройствами, но и произвели революцию в понимании масштабности человеческой психики и природы сознания.

В результате этих экспериментов многие профессионалы пришли к пониманию того, что существующая модель психики, ограниченная послеродовой биографией и фрейдистским индивидуальным бессознательным, является поверхностной и неадекватной. Моя собственная попытка создать картографию психики, которая бы адекватно воссоздавала диапазон опыта психоделических сессий, требовала радикального расширения той модели, которая использовалась в традиционной психиатрии, путем добавления двух больших областей. Первая из них – область перинатального – тесно связана с памятью биологического рождения, вторая – область трансперсонального – в определенной мере пересекается с историческим и архетипическим коллективным бессознательным К. Г. Юнга, при этом расширяя и видоизменяя его. Перинатальная и трансперсональная области будут играть важную роль в следующих главах этой книги.

Ранние эксперименты с ЛСД и другими психоделиками также показали, что корни эмоциональных и психосоматических расстройств не ограничены травматическими воспоминаниями детства и младенчества, как считается в традиционной психиатрии, а уходят значительно глубже в психику, в области перинатального и трансперсонального. Отчеты терапевтов, работавших с психоделиками, свидетельствуют об уникальном потенциале ЛСД как эффективного инструмента, способного углубить и ускорить психотерапевтический процесс. С таким катализатором, как ЛСД, психотерапия может оказаться применимой к таким категориям пациентов, которые ранее считались трудно поддающимися лечению: алкоголики, наркозависимые, преступники-рецидивисты и лица с сексуальными отклонениями (Grof, 1980).

ЛСД-психотерапия также показала свою особую эффективность в работе со смертельно больными онкологическими заболеваниями. Высокий процент подобных пациентов получал облегчение тяжелой эмоциональной симптоматики, такой как депрессия, общее напряжение, злость и бессонница. Исследования онкологических больных также выявили особенные обезболивающие свойства ЛСД; они зачастую снимали острую физическую боль даже в случае тех пациентов, которым прежде не помогали сильнодействующие наркотические средства. В некоторых случаях обезболивающий эффект ЛСД не ограничивался периодом фармакологического действия вещества, а продолжался несколько недель.

Наиболее важным в случае умирающих от рака пациентов оказалось то, что ЛСД существенно уменьшал или даже избавлял от страха смерти. Это происходило даже независимо от того, что они знали о наступлении собственной смерти в течение ближайших дней или месяцев. В результате качество их жизни существенно улучшалось на протяжении оставшихся дней, а опыт умирания претерпевал положительную трансформацию (2006). Спустя сорок лет, в течение которых клиническое использование психоделиков было запрещено законом по причинам невежественного и иррационального характера, эти результаты подтверждаются сейчас новым поколением исследователей, применяющих ЛСД и псилоцибин.

Рафэль Мешулам (р. 1930), «Отец каннабиса», израильский химик, выделивший активное вещество тетрагидраканнабинол (ТГК) и многие другие каннабинолы.

Вальтер Панке (1931–1971), психиатр, известный по «эксперименту Страстной Пятницы».

Наиболее интересным и значимым обстоятельством на протяжении первых десятилетий психоделических исследований оказался переход от редукционистской лабораторной перспективы к пониманию более широкого революционного потенциала психоделиков, ломающего существующую парадигму. Терапевтам, имевшим привилегию работать с этими веществами, стало очевидно, что они являются как уникальными инструментами для изучения сознания и исследования глубоких сфер человеческой психики, так и необыкновенными терапевтическими средствами. Далеко идущие возможные последствия подобных исследований сейчас подтверждаются революционными свидетельствами других дисциплин, включая космологию, квантово-релятивистскую физику, теорию систем и биологию (Barrow and Tipler, 1986, Sheldrake, 1981, Laszlo, 2003, 2007, 2016, Goswami, 1995).

Билл Ричардс, психолог и первопроходец психоделии, член состава Мэрилендского психиатрического исследовательского центра в конце 1960-х – начале 1970-х годов. В данный момент ведет психоделические исследования в Университете Джона Хопкинса.

Ричард Гриффит, психофармаколог и исследователь психоделиков в Университете Джона Хопкинса.

Мой собственный ранний период работы с психоделиками представлял собой лабораторные исследования по сравнению изменений физиологических, биохимических и электрофизиологических параметров при тестировании психотических пациентов после приема психоделиков (Vojtěchovský and Grof, 1960). Наиболее интригующей находкой на данной стадии исследований оказалось внутриличностное и межличностное разнообразие переживаний участников эксперимента. Одно и то же вещество, принятое в одинаковых дозах и аналогичной обстановке и ситуации, вызвало радикально различные переживания у каждого испытуемого. Некоторые сессии состояли главным образом из красивых абстрактных геометрических видений, в то время как в иных заново переживался детский опыт и рождались интересные психологические инсайты. В некоторых сессиях единственными симптомами были неприятные физические ощущения, в других – переживания эмоционального и физического удовольствия и даже экстатического восторга. У некоторых участников были эпизоды параноидального восприятия окружающего или склонность к маниакальному поведению.

Хамфри Осмонд (1917–2004), англо-канадский психиатр и пионер психоделической терапии, автор термина «психоделик».

Клаудио Нараньо (1932–2019), психиатр арабо-мавртитанского, испанского и еврейского происхождения, родившийся в Чили пионер психоделической терапии.

Подобное же разнообразие наблюдалось и в сериях психоделических сессий одного и того же человека. Каждая из сессий серии отличалась – порой существенно – от других или даже была диаметрально противоположна им. Подобная непредсказуемость воздействия помогла мне осознать, что мы проводим не просто фармакологическое исследование по работе с веществами, эффект которых предсказуем, но делаем нечто намного более интересное. Мы исследовали глубокие области человеческой психики при помощи мощных катализаторов. В результате я потерял интерес к лабораторным исследованиям психоделиков и начал изучать их с точки зрения инструментов познания психики и вспомогательных средств психотерапии.

Олдос Хаксли (1894–1963), британо-американский писатель, романист и философ, и его вторая жена Лаура Хаксли (1911–2007).

В своей первой книге «Области человеческого бессознательного» я высказал предположение, что потенциальное значение ЛСД для психиатрии и психологии сравнимо с важностью микроскопа для медицины и биологии или телескопа для астрономии. Микроскоп открыл существование микромира, а телескоп обнаружил глубины Вселенной, этих доселе неизведанных областей. ЛСД позволяет наблюдать за такими процессами психики, которые обычно не доступны для наблюдения (Grof, 1975).

Ральф Мецнер (1935–2019), психолог, психотерапевт, писатель и пионер психоделии, проводивший ранние психоделические исследования в Гарвардском университете с Ричардом Алпертом и Тимоти Лири.

Для широкой публики поворотным пунктом в отношении к психоделикам стала переписка между Олдосом Хаксли и Хамфри Осмондом, в которой они пытались подыскать подходящее неклиническое название для этой новой категории веществ. Из этого получился небольшой поэтический конкурс. Олдос Хаксли отправил Хамфри Осмонду стишок, предлагавший его версию нового названия: «Чтоб не был этот мир тоскливым, прими полграмма фанеротима». На что Хамфри Осмонд парировал: «Чтоб в ад и рай тебе войти, ты психоделик потреби».

Термин Осмонда «психоделик», оказавшийся победителем в этом конкурсе, практически вытеснил термины галлюциноген, психотомиметик, делириоген или экспериментальный психоз, каждый из которых предполагает некую патологию, заменив их более дружелюбным и подходящим названием. Психоделик (от греч. psyche «психика» и deloun, что значит «делать видимым») – буквально означает «открывающий» или «проявляющий психику». Употребление этого слова контркультурой 1960-х годах сыграло решающую роль в процессе наименования этого вещества. Сегодня мы встречаем такие термины, как галлюциноген или психотомиметик, только в статьях исследователей, пытающихся снискать репутацию серьезных ученых в глазах консервативно настроенных и предубежденных властей.

Перенос внимания с редукционисткой и патологической ориентации на исследование сознания и отдаленных уголков человеческой психики позволило получить удивительные инсайты в многочисленных областях: в архитектуре эмоциональных и психосоматических расстройств, человеческой сексуальности, ритуальной и духовной жизни древних и племенных культур, великих мировых религий, мистических традиций, смерти и умирания, психологии искусства и художника, архетипической астрологии и других вопросов. Мы уделим внимание этим инсайтам в дальнейших главах этой энциклопедии.

Интерес к терапевтическому потенциалу психоделиков, вызванный клиническими экспериментами с ЛСД-25 и псилоцибином также вдохновил некоторых терапевтов более пристально взглянуть на менее известные психоактивные вещества, знакомые еще с начала XX века, но главным образом с химической и фармакологической точек зрения. Психиатр чилийско-американского происхождения Клаудио Нараньо, пользуясь благоприятной правовой ситуацией в своей стране, провел передовое клиническое исследование с чистыми алкалоидами психоделических растений ибогаином и гармалином, а также с MDA и MMDA – двумя производными амфетаминами, структурно схожими с мескалином.

Клаудио описал свое исследование в книге «Целительное путешествие: новые подходы к психоделической терапии» (Naranjo, 1974). Он уделил особое внимание духовному и психотерапевтическому потенциалу этих веществ. Для того чтобы отличить их от таких классических психоделиков, как ЛСД, мескалин и псилоцибин, Нараньо создал для них термины «усилитель эмоций» и «усилитель фантазии». Годы спустя большинство исследователей предпочло название «энтеогены» (буквально: «создающие Бога внутри»)

Психоделические исследования, казалось бы, двигались в направлении исполнения своих изначальных ожиданий и чаяний, пока не произошел инцидент в Гарварде с участием Тима Лири, Ричарда Альперта и Ральфа Мецнера и не начались бесконтрольные массовые самостоятельные эксперименты в молодежной контркультуре, превратившие «чудо-ребенка» Хофманна в «трудного ребенка» (Hofmann, 2005). Сложности, с этим связанные, были также непропорционально раздуты жадными до сенсаций журналистами.

Невежественные административные и политические санкции против психоделиков в 1960-х годах оказались действенными только в случаях законопослушных ученых и, как широко известно, не смогли остановить употребление психоделических веществ на улицах. Драконовские законодательные меры, направленные против психоделиков, обман и лживая пропаганда запрета наркотиков, напротив, подстегнули бунтующее молодое поколения к экспериментам с ними. Это привело к появлению черного рынка, наводненного опасными продуктами сомнительного качества и дозировки, создав абсурдную ситуацию, в которой любой подросток знал о психоделиках, сознании и человеческой психике больше, чем обыкновенный психиатр или психолог.

Роберт Кеннеди, жена которого прошла лечение с применением ЛСД, получив пользу от этого опыта, в 1966 году поднял данный вопрос на слушаниях своего подкомитета по ЛСД. Он задавал чиновникам Управления по контролю качества продуктов и лекарств США вопросы о том, почему прекращается так много программ по исследованию ЛСД. Выступая в защиту исследований ЛСД, он говорил о том, насколько нелепо прекращать законные научные исследования психоделических веществ, в то время как миллионы американцев их употребляют. Подобная ситуация должна была бы продиктовать острую необходимость в получении как можно большего количества надежной информации о них.

Тимоти Лири (1920–1996), гарвардский профессор психологии, ставший пионером и гуру психоделии, выступавший за массовые эксперименты с расширяющими сознание веществами.

Сидни Коэн (1910–1987), Лос-Анджелес, психиатр, пионер психоделии и автор крупного исследования по безопасности психоделических веществ.

Радикальные законодательные меры, подписавшие смертный приговор каким бы то ни было серьезным законным исследованиям психоделиков на четыре ближайших десятилетия, не были основаны на научных данных, фактически игнорируя имеющиеся данные клинических исследований. Например, в 1960 году Сидни Коэн, пионер психоделии из Лос Анджелеса, опубликовал статью под названием «Диэтиламид лизергиновой кислоты: побочные эффекты и осложнения», основанную на опыте 25 000 случаев употребления ЛСД-25 и мескалина. Он показал, что такие связанные с психоделиками сложности, как флэшбэки, длительные реакции, психотические эпизоды и попытки самоубийства фактически сведены к минимуму при ответственном употреблении данных веществ (Cohen, 1960). Они значительно выигрывают в сравнении с другими средствами, регулярно применяемыми в традиционной психиатрии, такими как инсулиновая кома и электроконвульсивная терапия, для каждой из которых 1 % смертности считался допустимым риском. Широко использовавшаяся префронтальная лоботомия, за которую Эгаш Мониш получил Нобелевскую премию и которая наносит необратимый ущерб широким областям головного мозга, порой превращая большую часть полушария в гемморагическую кисту, в этом смысле представляет особый случай.

Те из нас, кому довелось испытать воздействие психоделиков на себе и использовать их в работе, знали о том, какие большие перспективы они открывают, не только в психиатрии, психологии и психотерапии, но и для современного общества в целом. Мы были чрезвычайно огорчены массовой истерией, охватившей не только рядовую публику, но также медицинские и академические круги. Особого внимания заслуживает тот аспект всеобщей истерии, который указывает на лживый характер пропаганды запрета наркотиков и роли, которую в этом сыграли нечистоплотные и охочие до сенсаций журналисты.

В конце 1960-х годов Маймон Коэн и его коллеги, исследователи Государственного нью-йоркского университета в Буффало, отметили структурные изменения в хромосомах детей, матери которых принимали ЛСД во время беременности (Cohen, 1968). Структурные изменения в хромосомах наблюдались и ранее в экспериментах с широко распространенными препаратами, такими как аспирин, кофеин и тетрациклиновые антибиотики. Доктор Коэн с большой осторожностью подходил к трактовке этих результатов и сам и подчеркивал, что все эти дети родились здоровыми и нормальными.

Какой-то безответственный журналист опубликовал статью с большим неразборчивым снимком под заголовком: «ДАЖЕ ЕДИНОКРАТНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ ЛСД МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К РОЖДЕНИЮ РЕБЕНКА С ОТКЛОНЕНИЯМИ». Абсурдность подобного заявления очевидна, поскольку некоторые дети рождаются так или иначе с отклонениями, независимо от того, что делают или не делают их матери. Метод, применявшийся в этих исследованиях, сам по себе был ошибочный, как нам удалось выяснить в совместном исследовании с его автором Джо Хин Джио, цитогенетиком индонезийско-американского происхождения из Национального центра исследования здоровья. В ходе этого эксперимента ему не удалось отличить кровь наших пациентов, принявших высокую дозу ЛСД, от крови из пробирки. Уолтеру Хьюстану Кларку, несколько лет проработавшему в нашем институте волонтером, удалось получить образец крови Лири, который принял к тому времени сотни доз ЛСД, и отправить его на анализы. Доктору Джио не удалось обнаружить ничего необычного в крови Лири. Я включил обширный обзор литературы по ЛСД, хромосомам и генетике в приложении к моей книге «ЛСД-психотерапия» (Grof, 1980).

Истерика по поводу психоделиков в стране трагическим образом скомпрометировала и поставила вне закона инструмент с невероятным терапевтическим потенциалом, который, при правильном понимании и применении, смог бы оказать противодействие тенденциям индустриальной цивилизации, ведущим к разрушению и самоуничтожению. В особенности печально было наблюдать реакцию Альберта Хофманна, отца ЛСД и других психоделиков, на то, как его «чудо-ребенок» был превращен в «трудного ребенка» и как стремительно меркло его видение Нового Элевсина (Hofmann, 2005).

Кое-кто из исследователей, работавших с психоделиками, принял ситуацию и неохотно вернулся к своей психиатрической практике, которая теперь казалась скучной и безжизненной на фоне только что открывшихся захватывающих терапевтических перспектив. Остальные, понимая ограничения вербальной терапии, решили прибегнуть к экспериментальным методам без использования веществ. Большое количество терапевтов, убежденное в ценности психоделиков, решили не лишать своих клиентов преимуществ, которыми обладают эти вещества, и либо продолжили свою деятельность подпольно (Stolaroff, 1997 и Shroder, 2014), либо нашли лазейки в законодательстве и продолжили работу легально и полулегально. Благодаря такому развитию событий искусство ассистирования во время психоделических сеансов не было утеряно.

Несмотря на легальные препоны, четыре десятилетия, в течение которых традиционные исследования были практически невозможны, стали чрезвычайно важной главой в истории психонавтики. И в этом заслуга Александра «Саши» Шульгина из Калифорнии – блестящего специалиста по органической химии, психофармаколога и писателя. Саша разработал новый метод синтезирования 3,4 метилендиохин-метиламфетамина (МДМА, позднее названного ХТС или Экстази) – вещества, разработанного Мерком в начале XX века в Германии в качестве исходного соединения для синтезирования других фармацевтических средств. В 1976 году Шульгин представил это вещество Лео Зеффу, психологу-юнгианцу из Окленда, Калифорния.

Лео познакомил с этим веществом сотни психологов и терапевтов по всей стране (Shroder, 1997). В 1970-х годах МДМА стало очень популярным психотерапевтическим инструментом, особенно эффективным при работе с парами и с теми, кто страдает от посттравматического стресса. Благодаря его свойству вызывать эмпатию, симпатию, эмоциональную близость, открытость и единство МДМА часто называли эмпатогеном или энтактогеном (от греч. en «в» и лат. tactus «прикосновение»). Он имеет репутацию препарата, спасшего многие отношения и браки, находившиеся под угрозой.

Саша Шульгин проявил гениальную изобретательность и синтезировал большое количество психоактивных веществ. Начиная с 1960 года он со своей женой Анной и узкой группой друзей регулярно испытывал собственные творения. Они выработали систематический подход для классификации воздействия различных веществ, известный как Рейтинг по шкале Шульгина, с соответствующим словарем для описания их визуального, звукового и физического воздействия. Саша лично испытывал сотни препаратов, главным образом аналогов различных фенэтиламинов – группы, содержащей МДМА, мескалин и семейство психоделиков 2С (фенэтиламины с метокси-группами на 2 и 5 позициях бензольного кольца), триптамины N, N-диметилтриптамин (ДМТ) и 4-метокси-ДМТ псилоцибин и псилоцин). Существует огромное количество легких вариаций вещества, имеющих различный эффект, и все они были тщательно описаны Шульгиным в лабораторных записках.

В 1991 и 1997 годах Шульгины опубликовали открытия, сделанные на протяжении своих многолетних беспрецедентных исследований, в двух томах с эзотерическим названием PiHKAL и TiHKAL. Эти книги – кладезь драгоценной информации для психонавтов – за время, прошедшее с момента публикации, стали классикой жанра. Зашифрованные названия этих двух томов представляют собой некое сочетание технической информации в отношении содержания и свидетельство страстного и необычного поиска Шульгиных. PiHKAL – аббревиатура английского «Фенэтиламины, которые я узнал и полюбил», а TiHKAL – «Триптамины, которые я узнал и полюбил» (Шульгин и Шульгина, 1991 и 1997). Благодаря своей выдающейся деятельности на поприще психоделических исследований и удачному дизайну психоделических веществ Саша получил титул «Крестного отца психоделиков».

Саша до сих пор пользуется огромной любовью тысяч людей, для которых его труды оказались полезными и жизнь которых преобразилась благодаря разработанным им веществам. Те из нас, кому довелось посетить его дом и увидеть лабораторию, не могли поверить, что это то место, где он произвел множество психоактивных веществ. Эта комнатушка, размером четыре на четыре метра, была больше похожа на мастерскую средневекового алхимика, чем на современную лабораторию. Но в официальных кругах по поводу проекта Шульгина энтузиазма было значительно меньше. Ричард Мейер, официальный представитель Управления по борьбе с наркотиками Сан-Франциско, заявил: «Мы считаем, что эти книги – не что иное, как сборники рецептов по приготовлению незаконных наркотиков. Наши агенты сообщают о том, что находят эти книги во всех подпольных лабораториях, где совершаются рейды».

В течение этих сорока лет, когда иррациональными законами были пресечены любые законные исследования, никаких новых удивительных психоактивных веществ не было бы синтезировано, обнаружено и исследовано, если бы не такие преданные делу люди, как Шульгины и прочие группы исследователей, убежденные в научной, психологической и духовной важности психоделиков и энтеогенов. Они продолжили неофициальные исследования этих препаратов и веществ, пользуясь лазейками в законодательстве и нерасторопностью процесса криминализации новых веществ. Эти исследователи-энтузиасты собрали большое количество бесценной информации, которая в будущем могла бы послужить основой для полноценных, хорошо организованных научных проектов. В течение последних 30 лет Ральф Мецнер, опытный терапевт и пионер психоделических исследований, поддерживал контакт с некоторыми из этих групп в США и Европе и собирал данные об их опытах с производными этеогенов-триптаминов. Он опубликовал эту информацию в своей грандиозной книге «Жаба и ягуар» (Metzner, 2014). Книга в основном сосредоточена на веществе, которое представляется особенно привлекательным и многообещающим, 5-метокси-ДМТ, активном алкалоиде Южно-Американских смесей и секреции слюнной железы жабы Bufo alvarius.

В книге приводится подробная информация по феноменологии переживаний, терапевтическому эффекту, способам приема, эффективным дозам, воздействию различной обстановки, сочетаниям энтеогеновых сессий с различными формами духовной практики и сравнениям 5-метокси-ДМТ с его родственниками – ДМТ и буфотеином. Особенно интересным представляется потенциал 5-метокси-ДМТ в качестве будущего терапевтического средства, поскольку оно достаточно эффективно для терапевтического и трансформационного воздействия в течение такого временного отрезка, который является разумным для графика работы терапевта и облегчает задачу контроля над экспериментом. С этим веществом можно достигнуть значительного целительного и трансформационного эффекта за время, немногим превышающее один сеанс психоанализа.

«Жаба и ягуар» – необычный вклад в психоделическую литературу, в будущем эта книга будет считаться классикой. Содержащаяся в ней информация достаточно убедительна, чтобы вдохновить на клинические исследования 5-метокс-ДМТ. Сразу приходит на ум возможность провести исследование того, какое воздействие может иметь это вещество при лечении ветеранов войны от ПТСР. Вполне возможно, его разрешат и одобрят, поскольку с данной группой пациентов связано огромное количество психиатрических, экономических и политических сложностей. Еще один важный источник информации о психоделической терапии, основанный на нелегальных клинических исследованиях, – это книга «Терапия с веществом: психотическая психотерапия в двадцать первом веке» немецкого врача Фридерики Мекель Фишер, жившей в Швейцарии (2015). Она заплатила высокую цену за свою преданность пациентам; когда стало известно, чем она занимается, ей пришлось столкнуться с тяжкими судебными разбирательствами, и она едва не лишилась своей врачебной лицензии.

В текущий период мы переживаем заметное возрождение интереса к научным исследованиям психоделических веществ по всему миру. Это неожиданная перемена произошла спустя четыре десятилетия, в течение которых никакой официальной, легально санкционированной клинической деятельности вестись не могло. Подобный поворот событий имел место благодаря Рику Доблину и команде его энтузиастов из Междисциплинарной ассоциации психоделических исследований (MAPS) и их самоотверженных попыток изменить эту удручающую ситуацию. В настоящий момент новые психоделические исследования проводятся в ряде американских университетов, включая Гарвард, Университет Джона Хопкинса, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе (UCLA), Государственный нью-йоркский университет (SUNY), Калифорнийский университет в Сан-Франциско (UCSF), Аризонский университет в Тусоне и многих других.

Рик Доблин (р. 1953), основатель и исполнительный директор Междисциплинарной ассоциации психоделических исследований (MAPS).

Положительные результаты исследовательского прорыва в изучении психотерапии с использованием МДМА при лечении ветеранов войны, страдающих от ПТСР, который возглавили Микаэль и Анни Митхоффер в Южной Каролине, представляют особый интерес (Митхофер, 2014). По официальной статистике, в результате самоубийств при ПТСР погибает большее количество американских солдат, базирующихся в Ираке и Афганистане, нежели от рук врагов. Их суицидальное и жестокое поведение продолжается по возвращении домой. Поскольку серьезные трудности, связанные с этим опасным расстройством, не поддаются традиционным формам терапии, данный проект может открыть дорогу психоделикам в традиционную психиатрию. Клинические испытания психотерапии с использованием МДМА 2-й стадии были проведены в Южной Каролине, Колорадо, Канаде и Израиле, а клинические испытания 3-й стадии проводились в 2018 году. По всему миру начались новые исследовательские проекты с каннабиноидами, ибогаином, кетамином и прочими психоделическими веществами.

Не так давно неожиданное признание труда терапевтов, решившихся на свой страх и риск последовать собственным убеждениям, а не ошибочным и невежественным законам, пришло в форме открытого письма от известного в прошлом члена правительства. Доктор Питер Борн, бывший «Королем наркотиков» в Белом доме во время правления Джимми Картера, написал удивительное письмо издателю по прочтении статьи Майкла Поллана в «Нью-Йоркере». Эта статья под заголовком «Лечение трипом» была посвящена использованию псилоцибина в медицинских целях (Поллан, 2015). В своем письме Борн выражает сожаление по поводу губительной политики правительства Картера в отношении наркотиков и приносит свои извинения тем исследователям, которые продолжили работу с психоделиками, невзирая на некорректные административные решения. Вот его письмо:

«Статья Поллана об использовании психоделиков в медицинских целях является печальным комментарием на то, что государственное финансирование научных исследований зачастую продиктовано политическими и культурными мотивами, не имеющими отношения к науке. За редким исключением, федеральная поддержка научных исследований так называемых вредных наркотиков, как правило, принимала во внимание лишь их отрицательное воздействие, укрепляя политиков и инвесторов в их предубеждениях. Как бывший директор комитета Белого дома по борьбе с наркотиками, я испытываю чувство стыда за то, что мне не удалось предотвратить политику Никсона – Форда, в результате которой был наложен запрет на употребление психоделиков и внесение их в Список препаратов, запрещенных комитетом по борьбе с наркотиками (D.E.A.’s Schedule 1). Конгресс почти наверняка бы заблокировал подобные изменения, но, если бы нам удалось снять запрет на научные исследования в медицинских целях, у врачей сегодня было бы намного лучшее понимание функций головного мозга, а неоправданные страдания смертельно больных пациентов могли бы быть облегчены. Нам следует поблагодарить ученых и медиков, упоминаемых Полланом, за их героические труды, посвященные расширению научных горизонтов».

Возможно, это письмо принесет удовлетворение тем бесстрашным терапевтам, которые решились идти за научными свидетельствами и собственными убеждениями относительно пользы психоделиков как научных инструментов, а не за неразумными законами, порожденными массовой истерией. Однако этим не исправить ущерба, нанесенного научному прогрессу и многим тысячам пациентов, лишенных возможности пройти психоделическое лечение.

Я очень горжусь своим братом Полом, профессором психиатрии Университета Торонто, который, будучи председателем комитета по психотропным веществам Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), выступил против решения о внесении МДМА в Список № 1 – категории веществ, имеющих большой риск причинения вреда и не обладающих терапевтической ценностью. Пол привел множество отчетов терапевтов, неформально использовавших МДМА и наблюдавших существенные улучшения у пациентов с ПТСР. Его предложение не менять статус МДМА и продолжить исследования прежде, чем выносить окончательное решение, оказалось единственной в истории ВОЗ ситуацией, когда комитет не смог принять единодушного решения. Поскольку данная ситуация не имела прецедентов, ВОЗ пришлось обратиться к двум юристам, которые провели полтора часа, дискутируя на тему того, как поступить в данной ситуации. В конце концов они пришли к заключению, что председатель может выступить и опубликовать противоположное мнение.

История психоделиков была бы неполной, не упомяни мы ее теневую сторону. Не все внутренние путешествия совершались из благих побуждений, добровольно или хотя бы с пониманием того, что происходит. ЛСД – бесцветное, безвкусное и невероятное по силе воздействия вещество – привлекало внимание спецслужб, разведки и военных по всему миру. ЦРУ изучало возможности ЛСД для компрометации зарубежных политиков и дипломатов и для промывания мозгов. В скандально известной программе «МК-Ультра» агенты ЦРУ внедрили ЛСД в городские трущобы Сан-Франциско и велели наемным проституткам подсыпать его в напитки своих клиентов. А затем сквозь односторонние экраны они наблюдали за тем, как вещество влияет на поведение клиентов. Они также тайком добавляли ЛСД в напитки в общественных местах и смотрели на реакцию людей. Оправдание подобному преступному поведению своих агентов ЦРУ видело в том, что коммунистическая Россия, Северная Корея и Китай применяли психоделики для промывки мозгов пленным американцам.

Военные круги разных стран интересовались ЛСД в качестве потенциального химического оружия. Один из всерьез рассматривавшихся сценариев применения заключался в добавлении вещества в систему городского водоснабжения и захвата пораженных паникой городов. В экспериментах, проводившихся с ничего не подозревавшими военными, солдатам, чьи автоматы были оснащены камерами, а сами они были тайком подвергнуты воздействию ЛСД, отдавали различные приказы. Подготовленные наблюдатели оценивали, как точно они наводили оружие и совершали прочие военные действия. Еще один сценарий включал в себя распыление ЛСД над вражескими формированиями во время военных действий.

Когда я работал в Научно-исследовательском институте психиатрии в Праге, нам довелось узнать, сколь широко распространенным был интерес военных к ЛСД. Мы проводили клиническое исследование ниамида, трицикличного антидепрессанта, производимого фармацевтической компанией Pfizer. По нашим наблюдениям, пациенты в этом исследовании не реагировали на ЛСД в течение 3 недель после прекращения принятия препарата. Нам показалось это наблюдение любопытным, и мы опубликовали небольшую статью в малоизвестном чешском журнале под названием Activitas nervosa superior (Grof and Dytrych, 1965). Через несколько недель, к нашему огромному удивлению, мы получили более сотни просьб о повторной публикации из различных стран мира, главным образом от военных ведомств. По нашим представлениям, подобная информация могла представлять ценность следующего характера: солдаты, прошедшие предварительную обработку ниамидом, могли безопасно действовать на территории, зараженной ЛСД.

До сих пор наши исследования касались лишь психонавтики с использованием психоделических препаратов. К этому также следует добавить путешествия посредством различных лабораторных техник расширения сознания. Джон Лилли – всемирно известный исследователь интеллекта дельфинов и экспериментатор с психоделиками – разработал камеру сенсорной (депривации), которая вызывает холотропные состояния путем существенного уменьшения значимых сенсорных стимулов (Lilly, 1977).

Первоначально исследования Джона Лилли задумывались с целью обеспечить военных важной информацией. В основе лежало наблюдение за служащими в отдаленных точках, у которых могли возникать глубокие изменения сознания, а у военных пилотов-одиночек появлялось иррациональное поведение («феномен отрыва» или «синдром пустой кабины»). Изоляция также является известным методом, применяющимся на допросах или для промывания мозгов. Ранние исследования данного феномена были вдохновлены книгой «В одиночестве», написанной адмиралом Ричардом Бэрдом, американским военно-морским офицером и полярным исследователем, который провел шесть месяцев в одиночестве на полярной станции, собирая данные о погоде и осуществляя свое желание «испытывать мир и покой достаточно долго, чтобы понять, сколь хороши они на самом деле». Но довольно рано он начал испытывать необъяснимые умственные и физические беспокойства (Byrd, 2007).

В экстремальном варианте депривационной камеры, созданной Джоном Лилли в психиатрическом научно-исследовательском центре Мэриленда, участника эксперимента лишают сенсорного воздействия путем погружения в большую, темную и звуконепроницаемую емкость (около 2 м высотой), наполненную водой, температура которой равна температуре тела. Оснащенный маской и пластиковой трубкой для дыхания, он может плавать в этой емкости многие часы, подобно эмбриону, испытывая глубокое холотропное состояние сознания.

Существует уменьшенная версия камеры Лилли в форме большого пластикового короба, наполненного соляным раствором (сульфата магния), позволяющим оставаться на его поверхности. Термостат обеспечивает постоянную температуру воды, равную температуре тела. Джон Лилли также разработал премиум-версию камеры в форме летающей тарелки для частных экспериментов, называемую «Белый кит». Она стала очень популярной среди современных психонавтов.

Джон Лилли (1915–2001), исследователь интеллекта дельфинов, сенсорной депривации и воздействия психоделических веществ.

Еще один хорошо известный лабораторный метод изменения сознания – это биологическая обратная связь (биофидбэк). Он был разработан Элмером и Элис Грин, Барбарой Браун и другими (Green and Green, 1978, Brown, 1974). Подопытных подключают к аппарату ЭЭГ и просят расслабиться и помедитировать. Они входят в холотропное состояние сознания при помощи сигналов обратной связи, среди которых преобладают определенные частоты мозговых волн (альфа, тета, дельта). Первые аппараты использовались для посылания акустических сигналов обратной связи различных частот.

Акустический метод не очень информативен и может даже мешать эксперименту. Барбара Браун сделала метод биофидбэка более интересным за счет использования плексигласового цветка лотоса с лампочками различного цвета, соответствующими конкретной частоте. Этот цветок лотоса начинает светиться в темноте каким-нибудь цветом, когда у подопытного возникает определенное количество волн желаемой частоты. В версии для детей обратная связь может осуществляться путем подключения сигналов волн мозговой деятельности определенной частоты к движениям электрического поезда. Здесь также можно упомянуть методы депривации сна и сновидений, изучавшихся Уильямом Дементом, и осознанных сновидений, разработанных Стивеном Лебержем, а также различные приспособления, сочетающие свет стробоскопа, звуковую технологию, вибрации тела, кинестетическую стимуляцию и прочее (Dement, 1960, LaBerge, 1985).

Важно подчеркнуть, что эпизоды холотропных состояний различной продолжительности могут также возникать спонтанно (во время психодуховных кризисов). Сейчас их рассматривают как проявление душевных болезней (психозов). Однако при правильном понимании и надлежащей поддержке и отношении, они могут заканчиваться эмоциональным и психосоматическим исцелением, позитивной трансформацией личности и эволюцией сознания. Мы посвятим этому важному предмету отдельную главу нашей книги.

Abramson, H.A. and Evans, L. T. 1954. LSD-25: II. Psychobiological Effects on the Siamese Fighting Fish. Science 120:990–991.

Abramson, H.A., Weiss, B., and Baron, M. O. 1958. Comparison of Effect of Lysergic Acid Diethylamide with Potassium Cyanide and Other Respiratory Inhibitors on the Siamese Fighting Fish.” Nature 181:11361137.

Allegro, J. 1970. The Sacred Mushroom and the Cross: A Study of the Nature and Origin of Christianity within the Fertility Cults of the Ancient Near East. New York: Doubleday.

Barrow, J.D. and Tipler, F. J. 1986. The Anthropic Cosmological Principle. Oxford: Clarendon Press.

Beringer, K. 1927. Der Maskalinrausch (Mescaline Intoxication). Berlin: Springer Verlag.

Brown, B. 1974. New Mind, New Body: Bio Feedback: New Directions for the Mind. New York: Harper & Row.

Byrd, R. 2007. Alone in the Antarctic. Boston, MA: Sterling Point Books.

Campbell, J. 1968. The Hero with A Thousand Faces. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Campbell, J. 1984. The Way of the Animal Powers: The Historical Atlas of World Mythology. San Francisco, CA: Harper.

Cicero, M.T. 1977. De Legibus Libri Tres. New York: Georg Olms Publishers

Children Exposed in Utero. Pediat. Res. 2; 486–492.

Cohen, S. 1960 Lysergic Acid Diethylamide: Side Effects and Complications. J. Nervous and Mental Diseases130: 30–40.

Crowley, M. 2010. Secret Drugs of Buddhism: Psychedelic Sacraments and the Origins of the Vajrayana. United Kingdom: Psychedelic Press.

Dabrowski, K. 1964. Positive Disintegration. Boston, MA: Little Brown.

Dement, W. 1960. Effect of Dream Deprivation. Washington, DC: American Association for Advancement of Science.

Gennep, A. van 1960. The Rites of Passage. Chicago, IL: The University of Chicago Press.

Goswami, A. 1995. The Self-Aware Universe: How Consciousness Creates the Material World. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Green, E. E. and Green, A. M. 1978. Beyond Biofeedback. New York: Delacorte Press.

Griffiths, R. R., Richards, W. A., McCann, U., and Jesse, R. 2006. Psilocybin Can Occasion Mystical-Type Experience Having Substantial and Sustained Personal Meaning and Spiritual Meaning. Psychopharmacology 187–3: 268–283. |

Grof, S. 1959. Serotonin and Its Significance for Psychiatry (in Czech). Csl. Psychiat. 55:120.

Grof, S. and Dytrych, Z. 1965: Blocking of LSD Reaction by Premedication with Niamid. Activ. nerv. super. 7:306.

Grof, S. 1972. LSD and the Cosmic Game: Outline of Psychedelic Cosmology and Ontology. Journal for the Study of Consciousness5:165.

Grof, S. 1975. Realms of the Human Unconscious. New York: Viking Press.

Grof, S. 1980. LSD Psychotherapy. Pomona, CA: Hunter House. Republished 2005, Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grof, S. 1985. Beyond the Brain: Birth, Death, and Transcendence in Psychotherapy. Albany, NY: State University of New York Press.

Grof, S. and Grof, C. (eds.) 1989. Spiritual Emergency: When Personal Transformation Becomes a Crisis. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Grof, C. and Grof, S. 1990. The Stormy Search for the Self: A Guide to Personal Growth through Transformational Crisis. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Grof, S. (with Bennett, H. Z.) 1992. The Holotropic Mind. San Francisco, CA: Harper Publications.

Grof, S. 1994. Books of the Dead: Manuals for Living and Dying. London: Thames and Hudson.

Grof, S. 1998. The Cosmic Game: Explorations of the Frontiers of Human Consciousness. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2000. Psychology of the Future: Lessons from Modern Consciousness Research. Albany, N.Y: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2006a. When the Impossible Happens: Adventures in Non-Ordinary Realities. Louisville, CO: Sounds True.

Grof, S. 2006b. The Ultimate Journey: Consciousness and the Mystery of Death. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grof, S. 2015. Modern Consciousness Research and the Understanding of Art. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Hoffer, A. Osmond, H. and Smythies, J. 1954. Schizophrenia: A New Approach. II. Results of A Year’s Research. J. nerv.ment. Dis. 100:29.

Hoffer, A. and Osmond, H. 1999. The Adrenochrome Hypothesis and Psychiatry. The Journal of Orthomolecular Medicine Vol. 14.

Hofmann, A. 2005. LSD: My Problem Child. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Jamison, S.W. and Brererton, J. P. 2014. Rig Veda Translation. Oxford: Oxford University Press.

LaBerge, S. 1985. Lucid Dreaming. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Lash Lamb, J. 2008. The Discovery of a Lifetime. http://www.metahistory. org/psychonautics/Eadwine/Discovery.php.

Laszlo, E. 1993. The Creative Cosmos. Edinburgh: Floris Books.

Laszlo, E. 1995. The Interconnected Universe: Conceptual Foundations of Transdisciplinary Unified Theory. Singapore: World Scientific Publishing Company.

Laszlo, E. 2003. The Connectivity Hypothesis: Foundations of An Integral Science of Quantum, Cosmos, Life, and Consciousness. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Laszlo, E. 2007. Science and the Akashic Field: An Integral Theory of Everything. Rochester, VT: Inner Traditions.

Laszlo, E. 2016. What is Reality?: The New Map of Cosmos, Consciousness, and Existence. Bayfield, CO: New Paradigm Publishers.

Lilly, J. 1977. The Deep Self: Profound Relaxation and the Tank Isolation Technique. New York: Simon and Schuster.

Masters, R. E. L., and Houston, J. 1968. Psychedelic Art. New York: Grove Press.

Mechoulam R. 1970. Marijuana Chemistry. Science168:1159–66.

Meckel-Fischer, F. 2015. Therapy with Substance: Psycholytic Psychotherapy in the Twenty-First Century. London: Muswell Hill Press.

Merkur, D. 2000. The Mystery of Manna: The Psychedelic Sacrament of the Bible. Rochester, VT: Park Street Press.

Metzner, R. 2014. The Toad and the Jaguar: A Field Report on Underground Researchon a Visionary Medicine: Bufo Alvarius and 5-Methoxy-Dimethyltryptamine. Verano, CA: Green Earth Foundation and Regent Press.

Mithoefer, M. et al. 2014. Durability of Improvement in Posttraumatic Stress Disorder Symptoms and Absence of Harmful Effects or Drug Dependency After 3,4-Methylene-Dioxy-Meth-Amphetamine-Assisted Psychotherapy: A Prospective Long-term Follow-Up Study. Journal of Psychopharmacology27:28.

Naranjo, C. 1974. The Healing Journey: New Approaches to Psychedelic Therapy. New York: Pantheon Books.

Pahnke, W. N. 1963. “Drugs and Mysticism: An Analysis of the Relationship Between Psychedelic Drugs and the Mystical Consciousness.” Ph. D. Dissertation, Harvard University.

Pollan, M. 2015. The Trip Treatment. The New Yorker, February 9 issue. Schele, L. and Miller, M.E. 1986. The Blood of Kings. New York: George Brazille.

Sheldrake, R. 1981. New Science of Life: The Hypothesis of Formative Causation. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Shroder, T. 2014. Acid Test: LSD, Ecstasy, and the Power to Heal. New York: Blue Rider Press/Penguin Group.

Shulgin, A. and Shulgin, A. 1991. PiHKAL: A Chemical Love Story. Berkeley, CA: Transform Press.

Shulgin, A. and Shulgin, A. 1997. TiHKAL: A Continuation. Berkeley, CA: Transform Press.

Stolaroff, M. 1997. The Secret Chief. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Stoll, W. A. 1947. “LSD-25, ein Phantastikum aus der Mutterkorngruppe” (LSD, A Fantasticum from the Ergot Group). Schweiz.Arch. Neurol. Psychiat. 60:279.

Teilhard de Chardin, P. 1975. The Human Phenomenon. New York: Harper

and Row.

Ulansey, D. 1989. Origins of the Mithraic Mysteries: Cosmology and Salvation in the Ancient World. Oxford: Oxford University Press.

Vojtěchovský, M. and Grof, S. 1960. Similarities and Differences Between Experimental Psychoses After LSD and Mescaline (in Czech). Csl. Psychiat. 56:221.

Wasson, G., Hofmann, A., and Ruck, C. A. P. 1978. The Road to Eleusis: Unveiling the Secret of the Mysteries. New York: Harcourt, Brace Jovanovich.

Wasson, G. and Wasson, V.P. 1957. Mushrooms, Russia, and History. New York: Pantheon Books.

Wasson, R. G. 1982. The Last Meal of the Buddha. Journal of the American Oriental Society Vol. 102, No. 4.

Watts, A. 1973. The Book on the Taboo Against Knowing Who You Are. London: Sphere Books.

Weil, A. 1972. The Natural Mind. Boston: Houghton Mifflin.

Woolley, D.W. and Shaw, E. 1954. A Biochemical and Pharmacological Suggestion about Certain Mental Disorders. Proceedingsof the National Academy of Sciences40, 228–231.

История психонавтики, приведенная в начале этой книги, дала представление о ключевой роли холотропных состояний сознания, которую они играли в духовной, ритуальной и культурной жизни древних обществ и племенных культур. Мы также рассмотрели тот пагубный эффект, который периоды промышленной и научной революции, а также эпохи просвещения и рационализма оказали на образ, статус и культивирование этих состояний. В этом году мы отмечаем семидесятипятилетний юбилей открытия психоделического эффекта ЛСД-25 Альбертом Хофманном – событие, ставшее поворотным пунктом в истории психонавтики.

Изначальное воодушевление, порожденное революцией сознания, привнесенной в современное общество ЛСД и прочими психоделиками, оказалось быстротечным. Неразумные правовые и административные санкции положили решительный конец всем научным исследованиям и загнали все эксперименты с психоделиками в подполье. Видение Нового Элевсина, явившееся Альберту Хофманну, в котором общество успешно интегрирует ответственное использование психоделиков в свою жизнь на благо всего человечества, оказалось печальным воздушным замком.

И вот спустя несколько десятилетий темной эпохи психонавтики мы переживаем всеобщее возрождение интереса к научным исследованиям в области психоделических препаратов, а также любительских экспериментов с ними. С одной стороны, в этом возрождении можно увидеть исправление ошибок незадачливых законодателей и корректировку курса эволюции психиатрии. С другой стороны, это означает присоединение к остальному человечеству в благодарном использовании невероятного потенциала холотропных состояний. В истории человечества наша индустриальная цивилизация оказалась пока единственной неспособной это признать и воспользоваться их ценностью. Такое удивительно развитие событий вдохновило меня на написание этой «Энциклопедии внутренних путешествий», с тем чтобы информация о сознании и человеческой психике, собранная мной на протяжении шестидесяти лет исследований, оказалась доступна новому поколению исследователей и будущим психонавтам. Я полагаю, данная информация важна для получения максимальной пользы от положительного потенциала этих состояний и уменьшения связанного с этим риска.

Мой интерес к исследованиям сознания проявился на четвертом курсе, когда я начал проводить свое свободное время студентом-волонтером в Психиатрической клинике медицинского факультета в Праге. Я был очарован лекциями профессора Владимира Вондрачека, блестящего харизматичного человека, внешне имевшего сходство с Бернардом Шоу или Валантеном ле Дезоссе из Мулен Ружа. Особый интерес у профессора Вондрачека вызывали психиатрические пациенты, личность или клинические симптомы которых напоминали известных исторических личностей, в особенности святых, пророков и основателей религий.

Д-р Владимир Вондрачек (1895–1978), ведущий чешский психиатр, длительное время возглавлявший Психиатрическую клинику медицинского факультета в Праге, один из основателей чешской психофармакологии и популяризатор психиатрии.

И лишь двадцать лет спустя, когда мы с моей женой Кристиной разработали концепцию «психодуховного кризиса», я критически отнесся к книге профессора Вондрачека «Фантастическое и магическое с точки зрения психиатрии (Vondráček, 1968). Однако другая его книга оказалось важной для моего профессионального развития. Это был его классический труд «Фармакология души», который обратил внимание чешских психиатров на группу психоактивных веществ, позднее получивших название психоделиков (Vondráček, 1935).

В то время был еще один источник информации в чешской литературе, связанный с психоделиками, – это эссе психиатра и фармаколога Святозара Неволе «В отношении четырехмерного видения: исследование психопатологии пространственного ощущения в особой связи с экспериментальным опьянением мескалином» (Nevole, 1947) и «В отношении сенсорных иллюзий и их формального генезиса» (Nevole, 1949). Таким образом, я уже был знаком и интересовался психоделиками до того, как ЛСД пришло в мою жизнь. После того как Альберт Хофманн открыл психоделический эффект ЛСД, а Вернер Штольц опубликовал пилотное исследование, фармацевтическая компания Sandoz рассылала бесплатные образцы ЛСД университетам, психиатрическим клиникам и частным исследователям и терапевтам по всему миру.

Мой наставник в психиатрической клинике доктор Георг Рубичек был одним из тех, кто получил большую пачку драже по 25 мкг и большую коробку с ампулами по 100 мкг ЛСД-25 с торговым названием «Делисид». В сопроводительном письме было описание того, как Альберт Хофман открыл психоделические свойства ЛСД и результаты пилотного исследования Вернера Штольца. В письме предлагалось провести исследование с использованием этого вещества и послать отзыв компании Sandoz о воздействии и возможностях дальнейшего применения в психиатрии и психологии.

В статье д-ра Штольца приводились любопытные сходства между опытом ЛСД и симптоматикой естественно возникающих психозов. Представлялось весьма логичным, что исследование подобных «экспериментальных психозов» могло пролить важный свет на причины естественно возникающих психотических состояний, в особенности шизофрении, наиболее загадочного из психических расстройств.

В этом письме от Sandoz также была небольшая записка, оказавшаяся для меня судьбоносной и глубоко изменившая мою личную и профессиональную жизнь. В ней высказывалось предположение, что данное вещество может послужить необычным и революционным обучающим инструментом для профессионалов, связанных с душевным здоровьем и работающих с психотическими пациентами. Возможность пережить так называемый «обратимый экспериментальный психоз», похоже, предоставляла психиатрам, психологам, медицинскому персоналу, соцработникам и студентам отделений психиатрии уникальную возможность получить глубокое личное знакомство с внутренним миром своих пациентов. Это позволило бы лучше понимать их, более эффективно общаться с ними и, как следствие, более успешно заниматься их лечением. Существовала острая необходимость в новых терапевтических стратегиях в период, когда методы лечения были поистине средневековыми – инсулиновые комы, электрошоковая терапия, кардиазоловый шок и лоботомия.

В то время я уже испытал разочарование от психоанализа, понимая, каких финансовых и временных затрат он требует и сколь мало впечатляет конечный результат. Я был чрезвычайно воодушевлен получить столь необычный обучающий опыт и спросил доктора Рубичека о возможности поучаствовать в ЛСД-сеансе. К сожалению, по каким-то причинам руководство психиатрической клиники решило не брать студентов в качестве добровольцев. Доктор Рубичек очень интересовался новым веществом, но был слишком занят для того, чтобы проводить часы напролет в сессиях со своими экспериментальными пациентами. Ему нужна была помощь, и он не возражал, чтобы я занимался наблюдением за психоделическими сессиями и вел соответствующие записи.

Таким образом, я принял участие в ЛСД-сеансах многих чешских психиатров, психологов, известных художников и других интересных личностей, прежде чем мне самому удалось оказаться подопытным. К тому времени, когда я закончил учебу и мог сам принять прямое участие в сеансе, мой интерес неоднократно подстегивался невероятными сообщениями тех, чьи переживания я наблюдал. Осенью 1956 года, по окончании учебы в университете, я наконец-то смог провести собственный сеанс с ЛСД.

Областью особого интереса доктора Рубичека были исследования электрической активности мозга. Одним из условий участия в ЛСД-сеансе было согласие на электроэнцефалограмму до, во время и после сеанса. Помимо этого, во время моего сеанса его особенно интересовало так называемое «возбуждение» мозговых волн. Это предполагало воздействие сильными вспышкам света стробоскопа различных частот и выяснение, в какой мере происходит «возбуждение» мозговых волн в подзатылочной области (оптический кортекс), т. е. насколько они становятся восприимчивы к поступающей частоте. Желая наконец получить опыт ЛСД, я с готовностью согласился на ЭЭГ и на «возбуждение» мозговых волн.

Мой брат Пол, будучи в то время студентом медицинского факультета и также глубоко интересуясь психиатрией, согласился выступить наблюдателем во время моего сеанса. Я начал чувствовать воздействие ЛСД где-то через сорок пять минут после приема. В начале появилось некоторое чувство недомогания, головокружения и тошноты. Затем эти симптомы исчезли и сменились фантастическими картинами невероятно ярких абстрактных геометрических видений, разворачивающихся в быстрой последовательности, словно в калейдоскопе. Некоторые были похожи на изысканные витражи готических соборов, иные – на арабески мусульманских мечетей. Для описания изысканного характера этих видений мне пришли на ум Шахерезада и «Тысяча и одна ночь», а также фантастические описания легендарной райской долины Кубла Хана у Кольриджа.

В тот момент это были единственные доступные мне ассоциации. Сегодня я полагаю, что моя психика каким-то образом произвела диковинную вереницу фрактальных образов, подобную графическим образам нелинейных уравнений, строить которые способны современные компьютеры. По мере продолжения сеанса мои переживания пошли дальше за границы этих изысканных эстетических восторгов и перешли во встречу и конфронтацию с бессознательной частью моей психики. Трудно подобрать слова для этой фуги эмоций, видений и ярких озарений в отношении моей жизни и существования в целом, которые оказались мне доступны на этом психическом уровне. Это было настолько глубоким и обескураживающим, что мгновенно затмило мой прежний интерес к психоанализу Фрейда. Я поверить не мог в то, сколько всего мне открылось за те несколько часов.

Одного лишь головокружительного эстетического буйства и изобилия психологических инсайтов самих по себе было бы более, чем достаточно, чтобы сделать мое первое знакомство с ЛСД поистине запоминающимся событием. Однако даже все это бледнело по сравнению с тем, что ожидало меня впереди. Между третьим и четвертым часами моего сеанса, когда эффект ЛСД еще нарастал, вошла научная ассистентка доктора Рубичека и объявила о том, что подошло время эксперимента с ЭЭГ. Она провела меня в небольшой кабинет, прикрепила электроды к моей голове и попросил лечь и закрыть глаза. Затем она поместила гигантский стробоскоп над моей головой и включила его.

Под воздействием ЛСД произошло колоссальное усиление эффекта стробоскопа, и на меня обрушилось световое видение невероятной яркости и сверхъестественной красоты. Я вспомнил рассказы о мистическом опыте, которые мне доводилось читать в духовной литературе, где видения божественного света сравнивались с сиянием «миллионов солнц». Мне пришло в голову, что, вероятно, примерно так же выглядел эпицентр ядерных взрывов в Хиросиме и Нагасаки. Сегодня, мне кажется, это больше похоже на Дхармакаю, или Изначальный Ясный Свет, светоносность неописуемой красоты, которая, по свидетельству Тибетской Книги мертвых, Бардо Тхедол, является нам в момент смерти.

Я ощутил, что божественная вспышка молнии вышибла мое сознательное «я» из тела. Внезапно ушло осознание того, что я нахожусь в присутствии ассистентки в лаборатории психиатрической клиники в Праге на планете Земля. Мое сознание расширилось с непостижимой скоростью и достигло космических масштабов. Я потерял всякую связь с моей обыденной личностью. Между мной и Вселенной больше не было границ. У меня было ощущение, что моя прежняя личность исчезла и я перестал существовать. И я почувствовал, что, став ничем, я стал всем.

Ассистентка продолжала тщательно вести протокол эксперимента. Она постепенно изменила частоту стробоскопа с двух до шестидесяти герц и обратно, а затем ненадолго поместила в середине диапазона альфа-частот, бета-частот и, наконец, дельта-частот. Пока это происходило, я обнаружил себя в средоточии космической драмы невообразимых масштабов. В литературе по астрономии, которую я читал впоследствии, я обнаружил названия некоторых из явлений, испытанных мной в течение тех невероятных десяти минут – Большой взрыв, прохождение сквозь черные дыры, белые дыры, червоточины, а также взрывы сверхновых и коллапсирующие звезды.

И, хотя у меня не было адекватных слов для описания произошедшего со мной, не оставалось и тени сомнений, что мои переживания были очень похожи на те, о которых я знал из великих мистических мировых писаний. И несмотря на то что моя психика находилась под глубоким воздействием ЛСД, я был в состоянии видеть всю иронию и парадоксальность ситуации. Это было божественное проявление, охватившее меня посреди серьезного научного эксперимента, в котором было задействовано вещество, произведенное в пробирке швейцарского химика XX века, и все это происходило в психиатрической клинике в стране с коммунистическим режимом, находившейся под контролем Советского Союза. Мне стало понятно, как подобного рода переживания приводят к потере интереса к кровавым революциям и становятся «опиумом для народа».

Этот день ознаменовал собой начало моего радикального отхода от традиционного мышления психиатрии и от монистического материализма западной науки. Этот опыт коснулся моей глубочайшей сути, и я был ошеломлен его мощью. В то время я не был убежден, как ныне, в том, что способность пережить мистический опыт по праву рождения принадлежит каждому человеку, и счел все происшедшее результатом сочетания эффекта ЛСД и света стробоскопа. Но я однозначно ощутил, что изучение необычных состояний сознания в целом и тех из них, что вызваны психоделиками, в частности представляют собой самую интересную область психиатрии, какую только возможно себе представить. Я осознал, что в соответствующих обстоятельствах психоделический опыт может стать «королевской дорогой в бессознательное» куда в большей мере, чем, по мнению Фрейда, были сновидения. Именно там, в тот самый момент я решил посвятить свою жизнь изучению необычных состояний сознания. И это стало моей профессией, призванием и страстью на всю оставшуюся жизнь.

Те шесть десятилетий, которые я посвятил исследованию сознания, оказались необычайным путешествием к различным открытиям и открытию себя. Первые два десятилетия я провел занимаясь психотерапией с психоделическими веществами, вначале в качестве главного исследователя в Институте психиатрических исследований в Праге в Чехословакии, а затем в Центре психиатрических исследований Мэриленда в Балтиморе, где я принял участие в последней официальной американской программе психоделических исследований. Начиная с 1975 года мы с моей женой Кристиной работали с холотропным дыханием действенным методом терапии и самоисследования, который мы совместно разработали в Институте Эсален в Биг-Суре, Калифорния. На протяжении нескольких лет мы также оказывали поддержку многим, переживавшим спонтанные эпизоды холотропных состояний сознания – психодуховный кризис, как мы это назвали (Grof and Grof, 1989, 1991).

В психоделической терапии холотропные состояния вызываются приемом расширяющих сознание веществ, таких как ЛСД, псилоцибин, мескалин или производные триптаминов и амфетаминов. В холотропном дыхании изменения в сознания происходят благодаря сочетанию учащенного дыхания, побуждающей музыки и освобождающей энергию работы с телом. В случаях психодуховных кризисов холотропные состояния возникают спонтанно, посреди обыденной жизни, и обычно их причины неизвестны. Если их правильно распознать и оказать поддержку, эти эпизоды имеют целительный, трансформирующий, эвристический и даже эволюционный потенциал.

Мне также доводилось иметь дело с различными дисциплинами, которые, так или иначе, относятся к холотропным состояниями сознания. Я долгое время обменивался информацией с антропологами и принимал участие в священных церемониях племенных культур в различных частях света, которые могли включать или не включать в себя прием психоделических растений, таких как пейотль, айяхуаска, псилоцибиновые грибы и кава-кава. Также мне приходилось встречаться с различными шаманами и целителями из Северной Америки, Мексики, Южной Америки и Африки, а также народов айну. Я также подолгу сотрудничал с представителями различных духовных дисциплин, включая випассану, дзен и буддизм ваджраяны, сиддха-йогу, тантру и христианский орден бенедиктинцев.

Помимо этого, я внимательно следил за развитием танатологии – молодой дисциплины, изучающей околосмертные переживания и психологические и духовные аспекты смерти и умирания. В конце 60-х – начале 70-х годов я принял участие в крупном исследовательском проекте по изучению эффекта психоделической терапии на пациентов, умирающих от рака (Гроф, 2006). Мне также посчастливилось иметь личное знакомство с некоторыми из великих экстрасенсов и парапсихологов современности – пионеров лабораторных исследований сознания – и терапевтов, разработавших и практиковавших действенные формы переживательной терапии, вызывающей холотропные состояния сознания. Некоторые из моих клиентов и учеников имели встречи с НЛО и переживали феномен похищения инопланетянами, так что я пристально следил за работой Джона Мака, гарвардского психоаналитика и моего дорогого друга, который проводил масштабное, противоречивое и широко освещавшееся исследование синдрома похищения инопланетянами.

Мое первое знакомство с холотропными состояниями было весьма непростым и провокационным, как в интеллектуальном, так и в эмоциональном плане. В ранние годы моих лабораторных и клинических психоделических исследований я подвергался ежедневной бомбардировке переживаниями и наблюдениями, к которым мое медицинское и психиатрическое образование никак меня не подготовило. По сути дела, я переживал и наблюдал то, что считалось невозможным с научной точки зрения, которую я приобрел во время учебы. И тем не менее эти якобы невозможные события происходили все время. Я описывал эти «аномальные явления» в своих статьях и книгах (Grof, 2000, 2006).

Мне понадобились годы ежедневного участия в сессиях с моими пациентами и десятки личных сессий, прежде чем я наконец смог преодолеть остатки благоговения и почтения, которое обычно испытывают студенты-медики и новоиспеченные психиатры к своим университетским профессорам и прочим научным светилам. Однако натиск революционных данных был неумолим. В результате я пришел к твердому убеждению, что горделиво возвышающееся строение традиционной психиатрии, с ее механистической и материалистической философией, это лишь колосс на глиняных ногах, стоящий на пути истинного понимания человеческой психики и оказывающий пагубное воздействие на тех, кому поставили диагноз душевнобольных. И я решил посвятить свою жизнь и работу целенаправленным попыткам по изменению господствующей парадигмы.

Психоделические исследования и развитие экспериментальных терапевтических техник во второй половине XX века переместили холотропные состояния сознания из мира знахарей и целителей древних племенных культур в современную психиатрию и психотерапию. Терапевты, открытые для этих новых подходов и воспользовавшиеся ими в своей практике или в самоисследованиях, подобно мне самому, оказались способны подтвердить необыкновенный целительный потенциал холотропных состояний. В них мы обнаружили золотую жилу революционной в своей новизне информации о сознании, человеческой психике и природе реальности. Я описал эти наблюдения, способные сломать существующую парадигму, в ряде книг, опубликованных между 70-ми и концом 90-х годов.

В конце 1990 года мне позвонила Джейн Банкер, мой издатель из издательства Государственного университета Нью-Йорка (SUNY), издавшая несколько моих книг, освещавших различные аспекты моей работы. Она спросила, смогу ли я написать однотомник, в котором будут собраны наблюдения из моих исследований и который послужит введением к моим ранним книгам. Она также поинтересовалась, не смог ли бы я конкретно сосредоточиться на тех переживаниях и наблюдениях в моих исследованиях, которые не поддаются объяснению с точки зрения существующих научных теорий и предполагают необходимость пересмотра наших воззрений с учетом данных революционных открытий. И после некоторых колебаний она добавила еще более вызывающую просьбу: она спросила меня, не мог ли бы я попытаться сделать предположительную модель того, как будут выглядеть психиатрия и психология, если в них интегрировать все эти ломающие существую парадигму наблюдения.

Это была амбициозная задача, но в то же время и великолепная возможность. Стремительно приближался мой семидесятый день рождения, и новое поколение фасилитаторов проводило тренинги по холотропному дыханию по всему миру. Нам необходим был учебник с тем материалом, которому обучали на наших тренингах, и вот выдалась неожиданная возможность опубликовать руководство, которое привнесет единообразие в наше обучение. Я решил написать книгу, о которой попросила Джейн, и сознательно дал ей провокационное название: «Психология будущего». Я понимал, что если я озаглавлю ее так же, как мои предыдущие книги «За пределами мозга», «Холотропный ум» или «Неистовый поиск себя» – то, возможно, она не сможет привлечь внимание моих потенциальных читателей.

Название, предполагающее то, как психология будет выглядеть в будущем, казалось, больше интригует и привлекает внимание. Потенциальный читатель либо заинтересуется тем, что я предлагаю, либо его раздосадует столь претенциозное название. К моменту завершения книги я был убежден, что мои выводы верны и что они подтвердятся будущими исследованиями холотропных состояний, сколько бы на это ни ушло времени.

Новая психология, изложенная мной в книге «Психология будущего», абсолютно необходима, и без нее не обойтись, если мы желаем начать практиковать психонавтику или понимать проблемы и трудности, связанные с холотропными состояниями сознания. В различных главах данной энциклопедии я ссылаюсь на наблюдения и опыт исследования этих состояний, так что я для начала изложу – в качестве общей системы координат – основополагающие черты этой новой психологии. Я опишу радикальные изменения в нашем мышлении в отношении здоровья и болезней человеческой психики, сознания, и даже – природы реальности.

Мне бы хотелось поместить дискуссию о необходимости пересмотра мышления в психиатрии и психологии в более широкий исторический контекст. В 1962 году Томас Кун, один из наиболее влиятельных философов XX века, опубликовал свою революционную книгу «Структура научных революций» (Kuhn, 1962). На основе пятнадцатилетнего интенсивного изучения истории науки он продемонстрировал, что развитие знания о Вселенной в различных научных дисциплинах – это не процесс постепенного накопления данных и формулирования еще более точных теорий, как это обычно предполагается. Напротив, он указывает на отчетливую циклическую природу с конкретными стадиями и характерной динамикой, которую даже возможно предсказывать.

Центральной концепцией теории Куна, позволяющей это осуществить, является «парадигма». Парадигму можно определить как совокупность основополагающих метафизических допущений, взглядов, ценностей и методов, разделяемых членами сообщества в определенный исторический период. Она также определяет актуальные области и темы научных исследований и то, как эти исследования проводить и оценивать. В периоды, когда господствующая парадигма направляет мышление и деятельность научного сообщества, ученые занимаются тем, что Кун называет «нормальной наукой», которая, в сущности, является решением задач в рамках установленных правил, подобно игре в шахматы.

Господствующая парадигма продолжает оказывать решающее воздействие на ученых до тех пор, пока какие-то из ее основополагающих представлений не подвергнутся серьезному вызову в свете новых наблюдений. Вначале научное сообщество игнорирует неудобные открытия как некачественный научный продукт, приписывая им недостаток опыта, умственную неполноценность или нечистоплотность отдельно взятых личностей. Когда же наблюдения выдерживают проверку временем и получают независимое подтверждение от других ученых, наступает период «ненормальной науки». В этот критический период концептуального кризиса и путаницы становится допустимым предлагать радикально новые способы рассмотрения и толкования тех явлений, которые не способна объяснить старая парадигма.

В результате один из этих способов удовлетворяет всем необходимым требованиям и становится новой парадигмой, господствующей в последующий период истории науки. В этот период происходит переписывание истории науки, и у науки появляются новые герои, гении, у которых столетия назад были идеи, ставшие сегодня важной составной частью новой парадигмы. Демокрит и Левсеп, греческие философы V века до н. э., писали об атомах, мельчайших неделимых частицах, как основных составляющих материального мира.

Фритьоф Капра в своей книге «Дао физики» показала, что понимание материи, существующее в квантовой релятивистской физике, предвосхищалось тысячелетия тому назад древними индийскими мудрецами (Капра, 1975). Отношение между частью и целым, открытое оптической голографией, являлось неотъемлемой частью концепции jivas в древних джайнийских писаниях, а также учения о взаимопроникновении, относящегося к VII–VIII векам н. э. в буддийской Аватамсаке и в «Монадологии» немецкого философа XVII века Готфрида Вильгельма Лейбница.

Фритьоф Капра (р. 1939), австро-американский физик, системный теоретик и специалист по глубинной экологии, автор книг «Дао Физики» и «Паутины жизни».

Наиболее известными историческими примерами сдвига парадигмы являются замена геоцентрической системы Птолемея гелиоцентрической системой Николая Коперника, Галилео Галилея и Иогана Кеплера. Крах теории флогистона Иоахима Бехера и замена ее теорией атомов Антуана Лавуазье и Джона Дальтона. И концептуальные катаклизмы в физике в первые три десятилетия XX века, подорвавшие гегемонию ньютоновской физики и давшие начало теории относительности Эйнштейна и квантовой физике.

Сдвиги парадигмы обычно являются огромным сюрпризом для современного научного сообщества, поскольку его членам свойственно видеть существующую парадигму как точное и окончательное описание реальности, а не наиболее удачно организованную информацию, доступную на текущий момент. Альфред Коржибски и Грегори Бейтсон, говоря об этой ошибке мышления, сказали, что «здесь путают карту с территорией» (Korzybski, 1973, Bateson, 1972). Бейтсон, известный своим британским чувством юмора, иллюстрирует эту ошибку следующим примером из повседневной жизни: «Если ученый рассуждает подобным образом, то однажды, придя в ресторан, он может вместо ужина съесть меню». Удачным примером подобной ошибки является обращение Лорда Кельвина, сделанное им в 1900 году, лишь за несколько десятилетий до прихода квантово-релятивистской физики, перед Британской ассоциацией развития науки. Он заявил: «Теперь в физике невозможно открыть ничего нового. Все, что осталось, – это осуществлять все более точные измерения».

За последние шестьдесят лет различные направления в современных исследованиях сознания проливают свет на широкое разнообразие «аномальных явлений» – переживания и наблюдения, подрывающие общепринятые положения современной психиатрии, психологии и психотерапии относительно природы и измерений человеческой психики, происхождения эмоциональных и психосоматический расстройств, а также эффективных терапевтических механизмов. Эти «аномальные явления» пришли из полевой антропологии, танатологии, парапсихологии, психоделических исследований и действенной экспериментальной терапии. Многие из этих наблюдений столь радикальны, что они ставят под сомнение основополагающие метафизические положения материалистической науки относительно природы реальности и человеческих существа, а также взаимоотношений сознания и материи.

На протяжении последних шестидесяти лет я проводил психоделическую терапию с использованием ЛСД, псилоцибина, дипропилтриптамина (DPT) и метилендиоксиамфетамина (MDA), фасилитировал сессии холотропного дыхания и работал с людьми, переживавшими психодуховный кризис. В этих сессиях я наблюдал и переживал бесчисленное множество явлений, противоречащих действующей парадигме и указывающих на острую необходимость радикального пересмотра наиболее фундаментальных положений традиционной психиатрии, психологии и психотерапии. Я обнаружил 7 областей, требующих существенных и далеко идущих перемен в нашем понимании сознания и человеческой психики в ее здоровых и болезненных состояниях:

• Природа сознания и ее отношение к материи.

• Новая картография человеческой психики: что вверху, то и внизу.

• Архитектура эмоциональных и психосоматических расстройств.

• Эффективные терапевтические механизмы.

• Стратегия психотерапии и самоисследования.

• Роль духовности в человеческой жизни.

• Важность архетипической астрологии для психологии.

В соответствии с имеющимся научным мировоззрением сознание является эпифеноменом материальных процессов, оно якобы является продуктом сложных нейрофизиологических процессов мозга. Этот тезис подается с таким авторитетом, словно он был научно доказан и нет никаких разумных причин в этом сомневаться. Однако при ближайшем рассмотрении мы обнаруживаем, что это основополагающее метафизическое положение монистической материалистической науки не подтверждается фактами и, по сути, противоречит современным исследованиям сознания. Очень немногие, включая ученых, осознают, что у нас нет никаких доказательств того, что сознание является продуктом деятельности мозга.

Более осторожные и проницательные философы-материалисты и ученые отказываются столь безоговорочно принимать на веру взгляды сторонников столь жесткой позиции. Они признают, что, по крайней мере, некоторые аспекты того, как мы переживаем мир, не могут объясняться с точки зрения функций человеческого мозга. Вслед за идеями, сформулированными австралийским философом и ученым-когнитивистом Дэвидом Чалмерсом в его книге «Сознательный ум: в поисках фундаментальной теории», они проводят различие между «сложными» и «простыми задачами» сознания (Chalmers, 1996).

«Сложная задача» состоит в том, чтобы объяснить, почему мы способны на субъективные переживания и каким образом и почему ощущения приобретают определенные характеристики, такие как цвета, вкусы и запахи. Иными словами, как нечто, столь материальное, как набор нейронов, может породить нечто столь нематериальное, как чувства, ощущения, предчувствия и желания. Это контрастирует с «простыми задачами», объясняющими способность различать, интегрировать информацию, передавать состояния ума, сосредоточивать внимание и т. д. Это простые задачи, поскольку для их решения требуется лишь уточнить механизм, способный выполнить данную функцию. Эти предлагаемые решения могут полностью соответствовать материалистической концепции естественных явлений.

Многие ученые отказываются принять идею о том, что сознание объясняется механизмами мозга. Уайлдер Пенфилд, знаменитый канадско-американский нейрохирург, успешно прооперировавший сотни пациентов-эпилептиков, удаляя области мозга, порождавшие конвульсии, собрал большое количество экспериментальных данных. Осуществляя операции на мозге своих пациентов с использованием местной анестезии, он изучал их реакции на электростимуляцию различных частей мозга. Он составил картографию функций различных областей мозга, таких как кортекс памяти височной доли и двигательный кортекс извилины, расположенной перед центральной бороздкой мозга («гомункул»). В книге «Мозг. Тайны разума», написанной им в конце жизни, он приходит к выводу о том, что не существует достаточных подтверждений тому, что сам по себе мозг способен выполнять ту работу, которую выполняет сознание:

«На протяжении своей карьеры, я, подобно другим ученым, стремился доказать, что сознание объяснятся наличием мозга. Но, похоже, пришло время с пользой дела рассмотреть существующие свидетельства и задаться вопросом: “Объясняют ли механизмы мозга сознание?” Можно ли объяснить сознание исходя из того, что сейчас известно о мозге? Если нет, то какая из двух гипотез более разумна: что человеческое существо основано на одном элементе или на двух? Я прихожу к заключению, что легче разглядеть два элемента в человеческом существе, нежели один» (Пенфилд, 1975).

Анестезиолог и исследователь мозга Стюарт Хамерофф изначально предположил, что решение проблемы сознания может находиться в квантовых процессах «цитоскелетных микротрубок», цилиндрических структурах нанометрического размера на молекулярном и субмолекулярном уровнях внутри клеток мозга (Hameroff, 1987). Мысль Хамероффа основывается на наблюдении за наиболее загадочными аспектами сознания, напоминающими не менее загадочные аспекты квантовых свойств.

Даже подобное заключение, основанное на изощренных исследованиях мозга, далеко от решения задачи преодоления пугающей пропасти между материей и сознанием. В видеосюжете «Сквозь червоточину», показанном на канале «Наука», Хамерофф сам признал данный факт, сделав следующее удивительное заявление: «Я полагаю, что сознание или же его непосредственный предшественник – протосознание – существуют во Вселенной с тех самых пор, как произошел Большой взрыв» (Hameroff, 2012).

Происхождение сознания из материи принимается как само собой разумеющийся и самоочевидный факт, основанный на метафизическом предположении о первенстве материи во Вселенной. Фактически на протяжении всей истории науки еще никто никогда не привел убедительного объяснения, как сознание может быть порождено материальными процессами, или хотя бы предложил разумный подход к проблеме. Возьмем, к примеру, книгу Фрэнсиса Крика «Потрясающая гипотеза: научный поиск души» (Crick, 1994). Обложка книги содержала волнующее обещание: «Ученый, лауреат Нобелевской премии объясняет сознание».

«Потрясающая гипотеза» Крика лаконично сформулирована в самом начале его книги: «Вы сами, ваши радости и печали, воспоминания и чаяния, ощущение того, кто вы есть, и свободы воли, есть не что иное, как поведение огромного скопления нервных клеток и связанных с ними молекул. Вы – это просто куча нейронов». В начале книги «с тем, чтобы упростить проблему сознания», Крик сужает обсуждение, сосредоточивая его на оптическом восприятии. Он приводит впечатляющие экспериментальные свидетельства, указывающие на то, что зрительное восприятие связано с конкретными физиологическими, биохимическими и электрическими процессами оптической системы от радужной оболочки через оптический канал к подзатылочной коре. И в этом месте обсуждение заканчивается, как будто бы проблема сознания была успешно разрешена.

В действительности же это то место, где проблема начинается. Что именно способно трансформировать биохимические и электрические процессы мозга в то, как сознанием переживается соответствующий образ наблюдаемого предмета во всех его красках, и проецировать его в трехмерное пространство? Многотрудная задача отношений между феноменами – тем, как мы воспринимаем вещи (Erscheinungen), – и ноуменами – вещами самими по себе (Dinge an sich) – была четко сформулирована немецким философом Иммануилом Кантом в его труде «Критика чистого разума» (Kant, 1999). Ученые направляют свои усилия на тот аспект проблемы, где возможно найти ответы: материальные процессы в мозге. Намного же более важная проблема – как физические процессы в мозге генерируют сознание – не удостаивается никакого внимания, поскольку она невообразима и ее невозможно решить.

Отношение западной науки к данному вопросу напоминает знаменитый суфийский анекдот. Однажды темной ночью Ходжа Насреддин, сатирический суфийский персонаж, представляющий безумную мудрость, ползает на коленях под уличным фонарем. Его сосед, завидев его, спрашивает: «Что ты там делаешь? Ищешь что-то?» Насреддин отвечает, что ищет ключ, и сосед предлагает помочь. Спустя какое-то время после безуспешных совместных попыток сосед недоумевает и пытается прояснить ситуацию. Он говорит: «Я ничего здесь не вижу. Ты уверен, что потерял его здесь?» Ходжа Насреддин отрицательно качает головой и показывает пальцем в темноту в стороне от места, освещенного уличным фонарем, и говорит: «Нет, вот там». Тогда сосед в недоумении продолжает вопрошать: «Так отчего же ты ищешь ключ здесь, а не там?» Насреддин поясняет: «Потому что здесь светло и все видно, а там, во тьме, ничего не разглядеть!»

Подобным же образом и ученые-материалисты систематически избегают проблемы происхождения сознания, поскольку эту загадку невозможно решить внутри существующего концептуального контекста. Мысль о том, что сознание – это продукт мозга, естественно, не является абсолютно произвольной. Ее сторонники за подтверждением своей позиции обычно обращаются к большому количеству специфических клинических и экспериментальных доказательств из области нейрологии, нейрохирургии и психиатрии. Доказательств тому, что между анатомией, нейрофизиологией и биохимией мозга и состояниями сознания существует тесная взаимосвязь – множество, и они неоспоримы. Но трудности вызывает не характер предоставляемых доказательств, а те выводы, что делаются на основе данных наблюдений. В формальной логике такая ошибка носит название non sequitur – аргумент, в котором выводы не следуют из существующего положения дел. Хотя экспериментальные данные явно указывают на тесную связь сознания с нейрофизиологическими и биохимическими процессами мозга, они чрезвычайно мало что говорят о природе и происхождении сознания.

Простой аналогией служит взаимосвязь между телевизором и телепрограммой. Данная ситуация намного понятнее, поскольку речь идет о системе, созданной человеком, действие которой хорошо известно. Прием телепрограммы, качество изображения и звука, зависят от надлежащего функционирования телевизора и исправности его компонентов. Неисправность отдельных деталей приводит к конкретным изменениям в качестве программы. Некоторые могут вызывать искажения формы, цвета или звука либо приводить к помехам между каналами и так далее. Подобно нейрологу, который использует изменения сознания как диагностический инструмент, телемастер может по характеру искажений определить, какие конкретно детали телевизора неисправны. Когда проблема определена, ремонт или замена соответствующих деталей устранит данные искажения.

Поскольку нам известны основы телевизионной технологии, то совершенно очевидно, что телевизор лишь передает программу, а не создает ее. Мы бы рассмеялись над тем, кто стал бы исследовать транзисторы, реле и контуры телевизора и проверять провода с целью выяснить, как же он создает программы. Если бы мы даже осуществили подобную попытку на молекулярном, атомном или субатомном уровне, мы все равно не смогли бы получить ни малейшего представления, почему в конкретный момент на экране появляются то мультфильм про Микки Мауса, то сериал «Стар Трек», то голливудский фильм. Тесная взаимосвязь между тем, как работает телевизор, и качеством программы совершенно не означает, что тайна программы кроется в самом телевизоре. Однако именно такой вывод делает традиционная материалистическая наука из аналогичных данных мозга и их отношения к сознанию.

Существуют многочисленные свидетельства о прямо противоположном, сознание способно функционировать независимо от своего материального субстрата и может выполнять функции, выходящие далеко за пределы возможностей мозга. Наиболее очевидно это демонстрируют внетелесные переживания, которые могут возникать спонтанно либо в различных ситуациях фасилитации: шаманском трансе, психоделических сессиях, духовных практиках, гипнозе, переживательной психотерапии и особенно в околосмертных переживаниях (ОСП). Во всех подобных ситуациях сознание способно отделяться от тела и сохранять чувственное восприятие, перемещаясь свободно на различные расстояния.

В Бардо Тхедол, «Тибетской книге мертвых», бестелесная форма сознания, которая образуется во время смерти, называется телом бардо. Бардо – это промежуточные состояния между инкарнациями. Сознание может путешествовать вне физического тела и получать доступ на уровне переживаний в различных частях света. В Бардо Тхедол упоминается лишь два исключения – Бодхгайя и материнская утроба. Упоминание Бодхгайи – места, где Будда достиг просветления, – предполагает, что обретение просветления прекращает путешествие по бардо. В Бардо Тхедол то же самое происходит в период нахождения в третьем бардо (Сидпа бардо), мы входим в чрево нашей будущей матери.

Достоверные внетелесные переживания представляют особый интерес, поскольку существуют многочисленные независимые свидетельства того, что восприятие окружающего пространства бестелесным сознанием остается точным. В околосмертных ситуациях достоверные внетелесные переживания могут возникать даже у людей слепых от рождения по органическим причинам (Ring, 1982, 1985; Ring and Valarino, 1998; Ring and Cooper, 1999). Многочисленные прочие трансперсональные феномены могут передавать точную информацию о различных аспектах Вселенной, которую до сих пор мозг не принимал и не регистрировал: о других людях, животных, растениях, исторических событиях и архетипических фигурах и областях (Grof, 2000).

В 2016 году всемирно известный теоретик систем и философ венгерского происхождения Эрвин Ласло опубликовал книгу под названием «Что такое реальность? Новая карта космоса, сознания и существования». Обращаясь к проблеме природы и происхождения сознания, он дал описание ответов на этот вопрос по мере их исторического развития и подверг их логическому анализу в свете существующих клинических и экспериментальных свидетельств. Он показал, как представления о сознании как явлении локальном сдвинулись в сторону нелокального, а затем и космического (Laszlo, 2016).

В традиционной материалистической картине мира сознание появляется в человеческом мозге и им же ограничивается. В соответствии с данной теорией, в том, что сознание присутствует в человеческом опыте, нет ничего загадочного: поток переживаний, называемый нами сознанием, является побочным продуктом нейрофизиологических процессов мозга. Данная идея нашла наиболее прямолинейное выражение в утверждении французского врача и философа-материалиста эпохи Возрождения Жюлье́на Офре́ де Ламетри́, наиболее известного благодаря своему труду «Человек-машина». Он заявил: «В сознании нет ничего особенного: мозг выделяет сознание подобно тому, как почки выделяют мочу» (Offray de La Mettrie, 1865).

Ласло назвал подобное понимание сознания «теорией турбины»: поток сознания создается живым мозгом, точно как поток электронов создается работающей турбиной. Пока функционирует турбина, она производит поток электронов, т. е. электричество. Пока функционирует мозг, он производит поток ощущений, т. е. сознание. Кода же они выключаются, производимые ими потоки исчезают. В мертвом мозге сознание может существовать не более, чем электронный заряд существует в остановившейся или разрушенной турбине.

Ласло указывает на некоторые существенные трудности, с которыми столкнулась «теория турбины». Танатологические исследования приводят многочисленные свидетельства того, что сознание не прекращает работать после того, как прекратилась мозговая активность. Существует много отчетов о ОСП людей в состоянии клинической смерти, с ровной чертой кардиограммы (ЭКГ) или даже электроэнцефалограммы (ЭЭГ). Это явление подтверждалось тысячами клинических наблюдений, и доказательства не вызывают ни малейших сомнений (Ring, 1982, van Lommel, 2010, Sabom, 1982). Ласло также приводит и другие интересные свидетельства, остающиеся противоречивыми. Существуют признаки того, что сознание сохраняется в той или иной форме не только в период временной приостановки мозговой деятельности, но и во время ее постоянного отсутствия: после наступления окончательной и бесповоротной смерти наблюдаемого.

Трудности с турбиной преодолимы, если провести аналогию с сетевым компьютером, у которого есть память и который связан с другими компьютерами и информационными системами. Здесь информация, введенная в компьютер, идентифицируется определенным кодом и может быть запрошена системой через этот код. При запросе она появится на другом устройстве в том же самом виде, в котором была введена в компьютер. Затем данная информация присутствует в системе данных с универсальным доступом – такой как облако. Эта система хранит и интегрирует все фрагменты информации, независимо от их происхождения, и позволяет получить к ним доступ.

Подобная функция интегральной памяти объясняет наблюдения трансперсональных психиатров за тем, как сознание способно расширяться для получения информации практически откуда угодно в пространстве и времени, как мы увидим в следующих главах этой книги (см. таблицу). Она также способна объяснить переживания людей, биологически связанных друг с другом или имеющих сильную эмоциональную связь. Матери и дети, близнецы и любовники похожим образом настроены на сознание друг друга. Медиумы также, похоже, способны настраиваться на сознание тех, с кем контактируют. Теория сознания сетевого компьютера предполагает, что следы сознания, имеющиеся в мозге, также имеются за его пределами. В соответствии с этой моделью, сознание – это явление не личное и локальное, но трансперсональное и нелокальное.

Эрвин Ласло описывает такое естественное поле памяти в своей книге «Творческий космос: к единой науке о материи, жизни и разуме» и называет его поле-ПСИ (Laszlo, 1993). В своей дальнейшей работе он сменил это название на «поле Акаши». Эта концепция субквантового поля, содержащего голографическую запись всего, что происходит во Вселенной, была первой научной теорией, обратившейся к не поддающимся пониманию проблемам, возникшим при исследовании холотропных состояний: как можно было пережить убедительное путешествие во времени в Древний Египет, в Японию времен самураев, в Париж времен Французской революции либо испытать полное отождествление с другими людьми и животными? Как предполагает название его более поздней книги «Наука и поле Акаши», Эрвину Ласло удалось не только сформулировать единую концептуальную основу для ряда научных дисциплин, но также создать мост, соединяющий лучшие из строгих наук с великими духовными философиями Востока и трансперсональной психологией (Laszlo, 2007).

Компьютер, постоянно подключенный к универсальной информационной системе, хранящей и интегрирующей загруженную информацию во всеобщую информационную систему, дает адекватное представление о сознании не как личном и локальном явлении, но как о трансперсональном и нелокальном. Следы сознания, присутствующие в мозге, также присутствуют за его пределами. Однако, указывает Ласло, даже теория сознания сетевого компьютера не дает полного объяснения свидетельств холотропных состояний. Похоже, что в некоторых случаях единицы сознания, продолжающие существовать за пределами мозга, – это не просто следы или копии элементов, которые переживались в повседневном состоянии сознания: скорее, они являются автономными единицами сознания. Порой можно не просто вспомнить переживания покойного человека, но войти с ним в общение.

Примером такого феномена является «приветственный комитет», с которым встречаются переживающие околосмертный опыт. Здесь человек встречает покойных родственников и друзей, предстающих как разумные существа, способные делиться информацией и отвечать на вопросы (Ring and Valarino, 1998). У К. Г. Юнга было аналогичное переживание с его духом-проводником Филемоном, который неоднократно являлся ему во время психодуховного кризиса и отвечал на такие вопросы, на которые сам Юнг не мог найти ответы. Кстати, Юнг ссылался на Филемона как на источник значительных аспектов его психологии (Jung, 2009).

Вот лично описанное Юнгом взаимодействие с Филемоном: «Филемон и другие персонажи моих фантазий донесли до меня важный инсайт о том, что в душе содержится то, что происходит не от меня, но является само собой и живет своей собственной жизнью. Филемон представлял собой силу, не тождественную мне. В моих фантазиях я беседовал с ним, и он произносил такие вещи, о которых я сам сознательно не помышлял».

У Юнга также был драматический опыт, когда его дом посещали духи, в тот период он принял текст, происходивший от александрийского гностического философа Василида. Этот текст, будучи одной из наиболее замечательных работ Юнга, был опубликован под заголовком Septem Sermones ad Mortuos («Семь проповедей мертвым»). Сегодня его рассматривают как сущностное изложение «Красной книги» (Jung, 2009). Во время одного из моих визитов во Флоренцию мне выпала возможность провести день с Роберто Ассаджиоли за несколько дней до его кончины. Он сообщил мне, что он получил важные идеи для своей психотерапевтической системы, известной как психосинтез, от духа-проводника, назвавшегося Тибетцем. Это была якобы та же сущность, от которой Алиса Бейли получила метафизические учения, описанные ей в серии книг.

Квазиэкспериментальные свидетельства жизни сознания после смерти можно найти в литературе по спиритизму и ментальному и трансовому искусству медиумов. Конец XIX и начало XX веков изобиловали репортажами о спиритических сеансах. Несмотря на то что некоторые профессиональные медиумы (наподобие Евсапии Палладино) попадались на обмане, иные (мадам Пайпер, мадам Леонард, мадам Верраль) выдержали все проверки и заслужили уважение строгих и именитых исследователей (Grosso, 1994). Лучшим из медиумов удавалось в точности воспроизводить голос, манеру речи, жесты, повадки и прочие характеристики покойных.

Случалось, что информация, полученная медиумом, была неизвестна никому из присутствовавших или вообще живых. Откуда ни возьмись появлявшиеся сущности, которых никто не приглашал, вмешивались в сеанс, а в некоторых случаях их личность подтверждалась позднее. В других же случаях актуальные послания получали во время «заместительных сессий», когда удаленный и незаинтересованный человек запрашивал информацию от имени близкого родственника или друга покойного. В случаях «перекрестного опроса» разрозненные части и куски большого послания поступали через нескольких медиумов. Некоторыми из участников подобных сеансов были ученые – лауреаты Нобелевской премии. Ни в одной другой области свидетельства мыслителей подобного калибра не игнорировались с подобной легкостью.

В своей статье «Ксеноглоссия: случай речи на неизвестном говорившему языке» Вильям Кауц представил результаты анализа имевшего место 90 лет назад и забытого случая одного британского медиума. Там имела место речь на иностранном языке. Анализ показал, что примеры фонетической транскрипции значительных размеров (5000 фраз на протяжении 30 лет) указывают на настоящий египетский язык позднего периода, который был мертвым в течение 1600 лет. Данный результат – это подтвержденный пример так называемого феномена ксеноглоссии, говорения на фактическом иностранном языке, которого говоривший никогда не учил (Kautz, 2017). Этот случай имеет важные последствия для психологии, египтологии, лингвистики и интуитивных методов получения детальной и точной информации любого характера. Не будучи достоверным доказательством, это, пожалуй, самое лучшее из существующих свидетельств того, что за пределами физической смерти деятельность сознания продолжается, это классическая проблема существования жизни после смерти.

На наших месячных курсах в Эсалене у нас неоднократно была возможность быть свидетелями замечательных способностей американки-экстрасенса Анны Армстронг. Хорошим примером может служить сеанс, который она делала клиентке из Германии о ее покойном отце. После того как она сообщила своей клиентке в высшей степени точную и актуальную информацию о нем, Анна, внезапно сообщила, что ей приходит какое-то слово, которого она не понимает. Оказалось, что это было ласковое обращение к детям на немецком языке, с которым отец клиентки обращался к ней в детстве. Анна была удивлена той настойчивости, с которой это слово появлялось в ее сознании. Она понятия не имела, что оно означает, поскольку не говорила по-немецки.

Еще на одном семинаре в Эсалене, который назывался «Энергия: физическая, эмоциональная и психическая» у нас был необычный опыт с участием бразильского спиритиста и психолога Луиза Гаспаретто. О Луизе было известно, что он способен быть проводником духов знаменитых покойных художников и писать в их стиле. Он был членом Христианской спиритической церкви и вдохновлялся работами Аллан Кардека, французского педагога и врача XIX века, написавшего «Книгу духов» и «Книгу медиумов» (Kardec, 2011, 2012).

Работая в темной комнате, освещаемой слабым красным светом (при котором невозможно различать цвета), под музыку Антонио Вивальди, Луиз написал двадцать шесть больших полотен в стиле Анри Тулуз Лотрека, Пабло Пикассо, Амедео Модильяни, Клода Монэ, Рембранта и других знаменитых художников – все это в течение одного часа. Он писал их не глядя, одну картину писал обеими руками одновременно, а одну – вверх тормашками босыми ногами под столом. Обе эти истории подробно описаны в моей книге «Когда невозможное возможно» (Grof, 2006а).

Раймонд Моуди, американский психолог, чей международный бестселлер «Жизнь после жизни» (Moody, 1975) вдохновил сферу танатологии, предоставив еще одно противоречивое свидетельство из области жизни сознания после смерти. В своей книге «Воссоединение. Общение с потусторонним миром» Моуди описывает психомантию – обстановку, которая должна способствовать контакту живых с их усопшими друзьями и родственниками. Обстановка представляет помещение, драпированное черным бархатом, в котором находится большое зеркало. Моуди приводит случаи, когда призраки не просто появлялись в зеркале, но и порой выходили из зеркала и передвигались по комнате в виде трехмерных голографических образов (Moody, 1993).

Луиз Гаспаретто, психолог и художник-спиритист.

Очаровательным и поистине невероятным шагом в направлении общения с духами развоплотившихся людей является «Транскоммуникация между измерениями» (Interdimensional Transcommunication, ITC), подход с использованием электронных технологий. Данное исследование можно было бы проигнорировать как нелепое и смехотворное, если бы не тот факт, что оно проводилось в строжайших условиях серьезной группой международных исследователей с участием Эрнеста Сенковски, Джорджа Мика, Марка Мейси, Скотта Рого, Раймонда Бейлиса и других (Senkowski, 1994). Они сообщили, что им удалось получить сигналы от умерших через механические инструменты в виде аномальных голосов и образов на автоответчиках, компьютерах, радио и телемониторах. Данное исследование привлекло внимание старших научных сотрудников Института ноосферных наук (ИНН). Любопытно, что Томас Эдисон, по некоторым свидетельствам, долгие годы трудился над прибором, предназначенным для коммуникации с миром духов. Однако Эдисон умер в 1931 году, так и не успев опубликовать свои записи.

Эрвин Ласло показал методом вдумчивого анализа данных, связанных с проблемой происхождения и природы сознания, что ни «теория турбины», ни теория информационного поля с моделью сетевого компьютера не в состоянии дать адекватного объяснения наблюдаемым явлениям. Он делает вывод, что «сознание, которое мы переживаем как поток ощущений, чувств, озарений и намерений, является неотъемлемой частью того сознания, которым проникнут космос. Во Вселенной есть только одно сознание – и сознание, проявленное в нас, является его неотъемлемой частью». Спустя десятилетия клинической работы К. Г. Юнг пришел к аналогичному заключению: «Психика не является продуктом мозга и не локализована в черепе – она является частью порождающего, творческого космического принципа unus mundus (Jung, 1964).

Ученые-материалисты не смогли предоставить убедительных свидетельств того, что сознание – продукт нейрофизиологических процессов в мозге. Им удается поддерживать подобное убеждение лишь за счет игнорирования, неверной интерпретации, а порой и просто высмеивания большого количества наблюдений, указывающих на то, что сознание способно существовать и функционировать независимо от тела и физических чувств. Эти свидетельства приходят из парапсихологии, полевой антропологии, исследований ЛСД, переживательной психотерапии, танатологии и изучений спонтанно возникающих холотропных состояний сознания («психодуховных кризисов»). Все эти дисциплины накопили внушительный объем данных, явно указывающий на то, что функционирование человеческого сознания лежит далеко за пределами возможностей мозга, как они понимаются традиционной наукой, и что сознание – первичный и не сводимый ни к чему иному аспект существования – равный по статусу материи, а возможно, и превосходящий ее.

В своей революционной книге «Дао физики» Фритьоф Капра говорит, что спустя три сотни лет интенсивных исследований западная наука достигла понимания материального мира – квантово-релятивистской физики, – поразительно схожего с той картиной мира, которую мудрецы древней Индии предвосхитили в своих медитациях тысячелетия назад (Capra, 1975). Несколько десятилетий спустя психоделическая терапия, трансперсональная психология и другие направления современных исследований сознания пришли к таким же выводам относительно понимания сознания и человеческой психики.

В 1950-х годах, когда мои психоделические исследования переместились из лаборатории в клиническую практику, я был вооружен теми знаниями, которые получил в мединституте, обучаясь традиционной психиатрии и психоанализу Фрейда. Данная подготовка оказалась совершенно неадекватной для понимания ЛСД-переживаний у моих пациентов и у меня самого и для того, чтобы работать с ситуациями, складывающимися во время психоделических сессий.

Когда я начал проводить серии сессий для моих пациентов со средними дозировками ЛСД, вначале многие их переживания происходили на знакомой мне территории: постнатальная биография и фрейдистское индивидуальное бессознательное. Однако рано или поздно все они переходили на совершенно новую почву переживаний, о которой я в то время ничего не знал. Я оказался свидетелем интенсивных эмоциональных и физических переживаний моих пациентов, которые пугали их, да и для меня поначалу были тревожными.

У многих из этих участников были эпизоды удушья, сильного тремора, головные боли и давление, боли в различных частях тела и порой тошнота. Это все сопровождалось эмоциональной триадой – страхом смерти, безумия и неспособности вернуться назад из этого кошмарного мира. Пульс зачастую был значительно чаще обычного, а на лицах пациентов иногда появлялись гематомы и изменения цвета кожи, без всяких на то явных физических причин.

Мне было известно, что не существует хорошего способа прекратить переживание под ЛСД, принявшего форму «бэд трипа». Применение транквилизаторов посреди пугающей сессии просто заморозит беспокойные переживания и не позволит им найти положительное разрешение, поэтому я оказывал своим пациентам поддержку и ободрял их по мере прохождения этих непростых переживаний. Я обнаружил, что многие из них переживают позитивный прорыв, принимавший форму психодуховной смерти и нового рождения. В этот же период я начал собственные сессии с ЛСД, экспериментируя с более высокими дозировками. Мои пациенты сообщали о том, что переживали собственное биологическое рождение. Мой собственный опыт подтверждал это: у меня не было никаких сомнений по поводу того, что переживаемое ими – настоящие и убедительные воспоминания всех стадий нашего рождения, со всеми эмоциями и физическими ощущениями.

Мне даже удалось различить четыре паттерна переживаний, связанных с последовательными стадиями деторождения, я назвал их базовыми перинатальными матрицами (БПМ-1–4). БПМ-1 относится к поздней стадии беременности до начала схваток; БПМ-2 – это стадия беременности, во время которой матка сокращается, но шейка матки еще не открылась; БПМ-3 отражает прохождение через родовой канал после полного раскрытия шейки матки. БПМ-4 изображает переживание рождения – выход из родового канала и перерезание пуповины. Я буду многократно возвращаться к этой важной концепции на протяжении данной энциклопедии.

Обнаружение того, что в бессознательном существуют воспоминания о рождении, имеющие колоссальное значение для психологии, стало для меня большой неожиданностью и представляло основной интеллектуальный вызов, с которым я столкнулся в своих психоделических исследованиях. В мединституте нас учили, что зародыш и новорожденный еще не обладают сознанием: они не способны испытывать боль, а их незрелый мозг не способен формировать воспоминания о рождении. До самых 1980-х годов врачи полагали, что болевые рецепторы младенцев не развиты полностью; они считали, что реакции младенца на физические раздражители являются лишь мышечными реакциями, а их крик расценивался как «простой рефлекс». Такие медицинские процедуры, как обрезание или операции на сердце, как правило, осуществлялись без анестезии.

У меня есть и причина личного характера, из-за которой принять существование воспоминаний о рождении было особенно трудно. На втором курсе мединститута я посетил лекцию о памяти профессора Вильяма Лауфбергера, чешского психолога, разработчика одного из первых шахматных роботов. К нему пришла всемирная известность за то, что он ввел мексиканским саламандрам гормон щитовидной железы, тем самым добившись их полноценного развития. Во время обсуждения я задал профессору Лауфбергеру вопрос о том, насколько далеко могут заходить человеческие воспоминания и возможно ли помнить рождение. Он рассмеялся, уничижительно взглянув на меня как на полного идиота, уверенно и авторитетно высмеяв меня за мой вопрос: «Конечно же нет, кора мозга новорожденного не покрыта миелином».

В результате многочисленных наблюдений во время сессий моих клиентов, а также моих собственных я принял существование воспоминаний рождения как несомненный клинический факт, оставив исследователям мозга разбираться с тем, где именно эти воспоминания записываются. По мере продолжения моих исследований появлялось все больше пугающих трудностей. На перинатальном уровне воспоминания зародыша зачастую сопровождались или перемежались сценами, описанными в духовной литературе и исторических произведениях – опыт прошлых жизней, видения мифологических существ и посещение архетипических мест. В более продвинутых сессиях в переживаниях преобладали трансперсональные мотивы, а зародышевые элементы отсутствовали.

Сначала я был склонен рассматривать исторические и мифологические переживания в качестве производных от воспоминания рождения, для которых, на мой взгляд, имелись достаточные материальные основания – высокоразвитый мозг новорожденного. Аргумент с миелином на данном этапе представлялся абсурдным и неактуальным. Мое отношение было аналогично тому, как Отто Ранк имел обыкновение толковать архетип Ужасной Матери-богини в образе Медузы, Гекаты или Кали как образы, вдохновленные травмой рождения.

Вначале я подумал, что обнаружил логическое объяснение тому факту, что вера в небеса, рай, ад и чистилище является столь универсальной в великих мировых религиях, а также в мифологии и учениях древних и племенных культур. Блаженные переживания спокойного пренатального существования, где нет понятия линейного времени (БПМ-1), казались идеальной платформой для концепции Рая и Небес; переход из БПМ-1 в БПМ-2 – для Потерянного Рая, а бесконечные острые эмоциональные и физические страдания БПМ-2 – для Ада. Тяжелейшие страдания с надеждой и перспективой лучшего будущего (БПМ-3) совпадали с описаниями чистилища и выхода в нуминозный яркий свет, а психодуховные смерть и рождение БПМ-4 содержали все черты божественной эпифании, как о ней сообщают писания различных религий.

Существование перинатальных матриц также предлагало новые революционные инсайты в прочие разнообразные сферы, прежде неверно понимавшиеся психоанализом Фрейда и другими школами глубинной психологии, модели которых ограничивались послеродовой биографией и индивидуальным бессознательным. Характерными примерами служат эмоциональные и психосоматические расстройства, ритуальная и духовная история человечества, психология и психопатология искусства, неукротимая жестокость и ненасытная алчность рода человеческого, концентрационные лагеря и геноцид. Мы исследуем эти интереснейшие темы в дальнейших разделах энциклопедии.

Однако, по мере продолжения своих исследований, я убедился в независимом существовании еще более глубокой сферы человеческого бессознательного, которое я назвал трансперсональным. Оно включает в себя полное отождествление с сознанием других людей, групп людей, животных и представителей иных видов, и даже растений. Прочие виды трансперсональных переживаний затрагивали воспоминания, связанные с предками, коллективом, кармой и филогенезом – даже такие, о которых ни я, ни мои клиенты не имели предварительного интеллектуального знания.

Когда я проводил эти наблюдения, Чехословакия находилась под контролем Советского Союза. У нас не было возможности приобретать книги на западе, а доступ к публичным библиотекам был ограниченными и подцензурным. Психоаналитическая литература входила в список запрещенной, она хранилась в спецхранах и была доступна лишь членам Компартии, писавшим критические статьи и книги по психоанализу. В 1967 году, когда я иммигрировал в США, мне удалось получить подтверждение многим своим находкам, когда я смог прочесть работы К. Г. Юнга и познакомиться с его концепцией коллективного бессознательного, его исторических и архетипических сфер. Самые глубокие и убедительные инсайты Юнга пришли из области спонтанных холотропных переживаний, происходивших с ним во время его психодуховного кризиса, в то время как мои собственные – из ЛСД-сессий с высокими дозировками.

Окончательный и наиболее радикальный сдвиг в моем мышлении в отношении психоделических и прочих холотропных переживаний стал результатом более чем сорокалетнего сотрудничества с моим близким другом и коллегой Ричардом Тарнасом, которое привело к открытию поразительных корреляций между архетипическим содержимым и временем возникновения холотропных состояний сознания и планетарных транзитов, как коллективных, так и личных (Tarnas, 1995, 2006, Grof, 2006). Мы обсуждали свои находки во время совместных занятий в Калифорнийском институте интегральных исследований в Сан-Франциско, на наших семинарах в США и Европе, а также в телепередачах.

В соответствии с моими нынешними представлениями, когда мы находимся в холотропных состояниях, вызванных психоделическими веществами либо мощными нефармакологическими средствами (такими как холотропное дыхание) или же возникающими спонтанно, на уровне переживаний у нас происходит настройка на архетипические поля соответствующих планет, совершающих транзит в нашей натальной карте. Таким образом, содержимое нашей сессии будет состоять из подборки биографических воспоминаний, воспоминаний зародыша одной из БПМ и трансперсональных переживаний, имеющих архетипические свойства, связанные с транзитом планет.

Глубина бессознательного материала, проявляющаяся во время сессии, будет зависеть от архетипической силы транзита, того способа, которым переживание было запущено, видом и дозировкой вещества (в случае психоделической сессии), и предыдущим опытом холотропных состояний. Я буду описывать и обсуждать расширенную картографию психики, проявившуюся в моей работе с холотропными состояниями сознания: в психоделической терапии, холотропном дыхании и работе с теми, кто переживает психодуховный кризис.

Традиционные психиатры и психологи используют модель человеческой психики, ограниченную постнатальной биографией и индивидуальным бессознательным, описанным Зигмундом Фрейдом. По Фрейду, новорожденный – это tabula rasa (чистый лист) – все, что предшествует рождению, не представляет интереса для психологов, включая сам процесс рождения. То, кем мы становимся, определяется взаимодействием биологических инстинктов и влияний, сформировавших нашу жизнь с момента появления на свет: качество раннего ухода; то, как нас приучали ходить в туалет; различные психосексуальные травмы, развитие Сверх-Я; наша реакция на эдипов треугольник, а также конфликты и травматические события дальнейшей жизни.

Индивидуальное бессознательное Фрейда – это производное нашей постнатальной истории, место хранения того, что было забыто, отвергнуто и вытеснено как неприемлемое. Этот подземный мир души («Оно» – как называл его Фрейд) – сфера, где господствуют первобытные инстинктивные силы. Многие аспекты психоанализа подвергались последующими поколениями острой критике, отвергались или пересматривались, но представление Фрейда о том, что наша психологическая история начинается после рождения, выдержала испытание временем и стала частью традиционного мышления.

Принадлежащее Фрейду сравнение с айсбергом: то, что считалось психикой, оказалось лишь малой ее частью, подобной верхушке айсберга, видимой над поверхностью воды. Психоанализ обнаружил обширную сферу подсознательного в психике, подобного скрытой в воде части айсберга

Для описания взаимоотношений сознательной психики и бессознательного Фрейд прибегал к своему знаменитому образу айсберга. В этом сравнении то, что представлялось как целостность психики, являлось лишь малой ее частью, подобной видимой над поверхностью воды части айсберга. Психоанализ обнаружил, что намного большая часть психики, сравнимая со скрытой под водой частью айсберга, является бессознательной, и именно она управляет нашими мыслями и поведением, пока нам невдомек.

Среди более поздних добавлений в глубинную психологию стали развитие объектных отношений и межличностная динамика в ядерной семье как этиологические факторы, но акцент исключительно на постнатальной жизни так и сохранился, как и в психоанализе Фрейда (Blanck and Blanck, 1974, 1979, Sullivan, 1953, Satir, 1983, Bateson, 1956). Но, даже с подобными добавлениями и модификациями, данная модель оказывается болезненно неадекватной при работе с холотропными состояниями сознания, вызванными как психоделиками, так и прочими методами без препаратов, либо возникшими спонтанно. Для объяснения всех тех явлений, которые имеют место в этих состояниях, нам необходимо радикально пересмотреть собственное понимание измерений человеческой психики.

В ранние годы моих психоделических исследований я сделал широкомасштабный набросок картографии психики, который, похоже, соответствует подобному запросу. Эта карта содержит в себе, помимо обычного биографического уровня, две трансбиографические сферы: перинатальную сферу, связанную с травмой биологического рождения; и трансперсональную сферу, объясняющую такие феномены, как отождествление с переживаниями и опытом других людей, животных, растений и прочих аспектов природы.

Трансперсональная сфера также является источником памяти предков, расы, филогенеза и кармы, а также видений архетипических существ и посещений мифологических территорий. Конечными переживаниями в этой области являются отождествление с Универсальным Разумом и Супракосмической и Метакосмической Пустотой. Перинатальные и трансперсональные феномены описывались на протяжении веков в религиозной, мистической и оккультной литературе различных частей света.

В свете наблюдений из холотропных состояний сознания можно расширить фрейдову аналогию айсберга: обнаруженные и описанные классическим психоанализом части психики в лучшем случае представляют все же лишь верхушку айсберга; современные исследования сознания обнаружили обширные области бессознательного, подобно подводной части айсберга не замеченные Фрейдом и его учениками, за исключением Отто Ранка и К. Г. Юнга. Джозеф Кемпбэлл, со свойственным ему ирландским юмором, очень лаконично описал ситуацию: «Фрейд рыбачил, сидя на ките».

Биографическая сфера нашей психики состоит из воспоминаний младенчества, детства и последующей жизни. Данная часть психики не нуждается в длительных дискуссиях, поскольку она хорошо известна по традиционной психиатрии, психологии и психотерапии. По сути дела, представления о психике в академических кругах ограничены исключительно данной сферой и индивидуальным бессознательным. Однако описание биографического уровня психики в новой картографии не идентично традиционному. Работа с биографическим уровнем психики с использованием холотропных состояний сознания отличается от исключительно вербальной психотерапии по ряду важных моментов:

1. В холотропных состояниях, в отличие от вербальной терапии, клиент не просто вспоминает эмоционально значимые события и реконструирует их опосредованно через анализ сновидений, невротических симптомов, оговорок или искажений, связанных с переносом. Человек переживает изначальные эмоции, физические ощущения и даже чувственные восприятия в полноценной возрастной регрессии. Это означает, что, перепроживая важную младенческую или детскую травму, человек имеет телесный образ, наивное восприятие мира, ощущения и эмоции, соответствующие возрасту, в котором была получена травма.

Аутентичность подобной регрессии также очевидна и по временному исчезновению морщин на лицах этих людей, что придает им инфантильное выражение, а их осанка, жесты и поведение становятся детскими. У них может обильно выделяться слюна, они могут сосать палец или демонстрировать сосательный рефлекс и рефлекс Бабинского, проявляющийся в разгибании пальцев стопы при штриховом раздражении кожи наружного края подошв. Я слышал от мужчин о том, что, когда они ходили в туалет мочиться во время регрессии, они ощущали, что их член уменьшился до размеров детского. Также и женщины сообщают о том, что во время регрессии из их телесного образа исчезала грудь.

2. Второе отличие между работой на биографическом уровне при помощи холотропных состояний сознания и через вербальную психотерапию – в том, что здесь проявляется психосоматическое воздействие физических травм, что дает возможность их исцеления. Необходимо ясно понимать, что физическое страдание также является психотравмой, но это не признается и не обсуждается в учебниках по психологии и психотерапии. Помимо этого, единственным подходом, признающим глубокое психотравматическое воздействие физических травм, является дианетика (сайентология) Рона Хаббарда. Сайентологи используют процесс исследования и терапии, называемый аудированием, во время которого физиологическая интенсивность эмоций и, таким образом, значимость травм объективно регистрируется гальванометром, замеряющим кожную резистенцию (Hubbard, 1950, Gormsen and Lumbye, 1979).

Хаббард называл импринты физических травм энграммами и видел в них первопричину эмоциональных проблем. В его терминологии обычные физиологические травмы называются вторичностями, они заимствуют эмоциональную силу через свою связь с энграммами. Сайентология признает не только роль физических травм в постнатальный период, но также влияние соматического травмирования во время рождения и прошлых жизней. К сожалению, Церковь сайентологии неэтично злоупотребляла знаниями, стремясь к богатству и власти, а дикие измышления Хаббарда по поводу Галактической федерации и роли пришельцев на нашей планете, Клир и Действующих тэтанов дискредитировали его важный теоретический вклад.

Как я уже ранее упоминал, психотравматическое влияние боли не признавалось медиками до самых 1980-х годов. Это касалось не только воспоминаний о болезненных событиях, но и текущих болезней у младенцев. Во время обычных болезненных интервенций анестезия не применялась, а обрезание и по сей день во многих местах делается без анестезии. Для людей, не лишенных здравого смысла, опубликованный Оксфордским университетом отчет под заголовком «Британские ученые установили, что младенцы испытывают боль», прозвучал как нелепая шутка. Казалось, следующим отчетом станет: «ученые установили, что кошки и собаки испытывают боль». Причиной того, что физические травмы не признавали как психотравмы, может быть тот факт, что упоминание физических травм в вербальной психотерапии не ассоциируется с переживанием боли и прочих физических воздействий.

В поведенческой терапии память о боли перепроживается во всей своей интенсивности, даже если источником ее было хирургическое вмешательство под общим наркозом. Многие из тех, кто проходил психоделическую или холотропную терапию, перепроживали опыт утопления, операций, аварий и дискомфорта детских болезней. Особенно важными представляются воспоминания, связанные с удушением, такие как дифтерит, коклюш, попадание инородного предмета в дыхательные пути. Этот материал всплывает совершенно спонтанно и незапланированно. При его появлении мы понимаем, что эти физические травмы имеют мощное психотравматическое воздействие и играют существенную роль в психогенезе эмоциональных и психосоматических проблем.

Зачастую можно обнаружить историю физических травм у пациентов, страдающих астмой, мигренями, психосоматическими болями, паническими атаками, фобиями, садомазохистскими наклонностями. Перепроживание травматических воспоминаний подобного рода и их интеграция могут иметь далекоидущие терапевтические последствия. Мой опыт показывает, что психосоматические симптомы и расстройства всегда уходят корнями в ситуации, где имелись физическое насилие или травмы.

Данный факт находится в резком контрасте с позицией научной психиатрии и физиологии, не признающих психосоматическое воздействие физических травм. Они также глубоко сомневаются в толковании психосоматических расстройств как проявлений психологических проблем и конфликтов на языке тела. Например, боль в плечах обычно трактуется как символ ощущения излишней ответственности, которую пациент берет на себя; боль в желудке и тошнота говорят о том, что человек не может что-то «переварить»; психогенная астма – это своего рода «вопль, обращенный к матери».

Психосоматическое воздействие физической боли и снятие данной травмы можно проиллюстрировать историей Кати, 49-летней медсестры психиатрической клиники, которая принимала участие в тренинге для фасилитаторов холотропного дыхания. Перед тем как попасть на этот курс, Катя страдала от хронической боли в спине и периодических депрессий. В своих дыхательных сессиях ей удалось отследить, что симптомы уходят к травматическому переживанию раннего детства, когда она провела много недель обездвиженная в гипсе – и в результате блок был снят. Вот эта история с Катиных слов:

Когда я интенсивно дышала в начале сессии, то почувствовала, что мое тело заблокировано и онемело в положении лежа на спине. Я изо всех сил пыталась перевернуться на живот, но ничего не получалось. Я ощущала себя беспомощной черепахой, перевернутой на панцирь, которая не может выбраться из своего печального положения. Я начала плакать от того, что не могла изменить положение, т. к. казалось, что от этого зависит моя жизнь. Я заметила, что на животе черепахи было изображение ребенка, нуждающегося в кормлении, и почувствовала некую связь между этим переживанием и моим внутренним ребенком. Я долгое время безутешно рыдала.

Прошло немало времени, что-то изменилось, и я почувствовала, что на панцире черепахи изображен прекрасный пейзаж. Затем мое переживание снова изменилось, и я превратилась в маленького ребенка, который не мог изменить положение и нуждался для этого в посторонней помощи. Спустя некоторое время и приложив колоссальное усилие, мне наконец удалось перевернуться на живот, и я увидела себя посреди прекрасного пейзажа – бегущей по пляжу, ныряющей и плавающей в кристально чистой воде.

Я поняла, что пейзаж, в котором я себя обнаружила, был тот же, что и на панцире черепахи. Я чувствовала свободу и наслаждалась запахом цветов, водопадами и воздухом, благоухающими соснами. Я почувствовала себя старой как Земля и юной как Вечный щенок (игривая отсылка к юнгианскому архетипу Pella Eterna). Я увидела маленький пруд и пошла попить. Я почувствовала глубокое расслабление, и ощущение здоровья и благоденствия наполнило мои тело и ум. Некоторое время спустя я поделилась этим переживанием с матерью, и она рассказала, что, когда мне был годик, мой педиатр решил, что следует наложить мне гипс и зафиксировать ноги в положении врозь из-за неправильного строения тазобедренных суставов. Мне пришлось провести сорок дней без движения.

Следующий пример – из психолитической терапии с ЛСД, которую я проводил в Институте психиатрических исследований в Праге. Название «психолитическая» относится к приему вещества в средних дозах. Милан, архитектор 36 лет, записался на ЛСД-программу с диагнозом психогенной астмы после неудачной традиционной терапии. В серии ЛСД-сессий обнаружился глобальный многоуровневый комплекс воспоминаний в основе этого расстройства. На самом поверхностном уровне данного комплекса было воспоминание о том, как в возрасте семи лет он оказался на грани смерти, когда чуть не утонул. Более глубокий уровень того же комплекса содержал воспоминание о том, как его в возрасте 4–5 лет неоднократно душил брат, который был на 2 года старше.

А еще на более глубоком уровне залегали воспоминания о сильном удушающем коклюше. Эти биографические слои данного комплекса воспоминаний были связаны с эпизодом перинатального кризиса, когда его плечо застряло под материнской лобковой костью. Наиболее глубокий слой этой комплексной системы был трансперсональным, который он связывал с опытом смерти на виселице в прошлой жизни в наказание за участие в восстании против Британского короля в Средние века.

Милан перепроживал все эти переживания в серии ЛСД-сеансов. Здесь присутствовали тревога, сильный кашель, метания по сторонам и интенсивная дрожь. В течение терапии его клиническое состояние колебалось, но существенное снятие симптоматики наступило только после переживания смерти во время прошлой жизни в Англии.

3. История Милана, помимо того что показала психотравматический эффект физических травм, также проиллюстрировала еще одну важную особенность биографического уровня психики, связанного с памятью. Работа с холотропными состояниями показала, что актуальные эмоциональные воспоминания хранятся в памяти не как мозаика отдельных импринтов, но в форме сложных динамических констелляций. Для этих совокупностей воспоминаний я изобрел термин СКО – «системы конденсированного опыта». Данное понятие обладает такой теоретической и практической значимостью, что заслуживает особого обсуждения.

Система СКО состоит из эмоционально заряженных воспоминаний из различных периодов нашей жизни, которые напоминают друг друга качеством общих эмоций или физических ощущений. Каждая СКО имеет основную тему, пронизывающую все ее слои, и представляет собой их общий знаменатель. Индивидуальные уровни содержат в себе вариации этой основной темы, имевшие место в различные периоды жизни человека. Бессознательное конкретного человека может содержать несколько главных констелляций СКО. Их количество, интенсивность и характер центральной темы может значительно варьироваться от человека к человеку.

Слои отдельно взятой системы могут, например, содержать все основные темы унижения, деградации или постыдных переживаний, которые нанесли ущерб нашей самооценке. В другой системе СКО общим знаменателем может быть тревога, переживаемая в различных пугающих и шокирующих ситуациях, либо чувства клаустрофобии и удушья, возникающие в силу гнетущих или ограничивающих обстоятельств. Отвержение и эмоциональная депривация, лишающая способности доверять мужчинам, женщинам или людям вообще, – это еще один расхожий мотив. Ситуации, породившие глубокое чувство вины и ощущение провала, события, сформировавшие убеждение о том, что секс опасен или отвратителен, а также столкновение с агрессией и насилием, – все это можно добавить в список вышеперечисленного как характерные примеры. Особенно важны системы СКО, содержащие воспоминания о ситуациях, опасных для жизни, здоровья и телесного благополучия.

Здесь может сложиться впечатление, что системы СКО всегда содержат болезненные и травматичные воспоминания. Однако определяющим фактором при включении какого-либо переживания в систему СКО будет не столько неприятность, сколько его интенсивность и эмоциональная актуальность. Помимо негативных констелляций существуют и те, что содержат воспоминания очень приятных или даже экстатических событий – память об отношениях любви и удовлетворения, эпизоды семейной гармонии, пребывание в красивых местах на природе, серьезные достижения и успехи и т. п.

Системы СКО, содержащие болезненные эмоции и неприятные физические ощущения, однако, встречаются чаще, чем положительные. Эта концепция родилась из психотерапии с клиентами, страдающими серьезными формами психопатологии, где работа над травмами играет очень важную роль. Этим объясняется тот факт, что констелляции с болезненными переживаниями привлекают значительно больше внимания. Спектр негативных систем СКО также значительно богаче и разнообразнее, чем позитивных. Как отметил Джозеф Кэмпбелл, убожество нашей жизни способно иметь множество различных форм, в то время как счастье зависит от выполнения нескольких основных условий. Однако в ходе общей дискуссии следует подчеркнуть, что динамика СКО не ограничивается констелляциями травматических воспоминаний.

На раннем этапе своего психоделического исследования, когда я только обнаружил существование систем СКО, я описал их как принципы, управляющие динамикой биографического уровня бессознательного. В тот период мое понимание психологии было основано на очень узкой биографической модели психики, унаследованной от учителей, особенно от моего фрейдистского аналитика. Также справедливо и то, что в первых психоделических сессиях из серии терапий, в особенности на низких дозировках (15–200 микрограммов), в картине преобладал биографический материал.

Данная стадия оказалась очень важной для исследования различных уровней психики и их взаимоотношений с динамикой симптомов, т. н. «хемоархеология», или «чистка луковицы бессознательного», как выражались некоторые из моих клиентов. Поскольку моим пациентам было позволено находиться с открытыми глазами на протяжении значительной части своих сессий, мне также удалось получить важные инсайты в динамику их оптических иллюзий и видений. Я более подробно описал эти находки в своей книге «Области человеческого бессознательного» (Grof, 1975). Я обнаружил, что сессии с открытыми глазами – не самая эффективная терапевтическая стратегия, но это было важно для обнаружения систем СКО и их влияния на феноменологию психоделических переживаний.

В ходе этого исследования мне стало понятно, что СКО не ограничиваются биографическим уровнем, но уходят значительно глубже в бессознательное. По моему нынешнему пониманию, каждая из констелляций СКО, похоже, коренится в конкретном аспекте процесса рождения (базовой перинатальной матрице, БПМ). Переживание биологического рождения настолько сложное и богатое эмоциями и физическими ощущениями, что оно содержит в себе прототип всех основных тем большинства вообразимых систем СКО. Однако типичная СКО уходит еще глубже, и ее глубочайшие корни состоят из различных видов трансперсональных феноменов, таких как память предков, коллективная и кармическая, юнгианские архетипы, сознательное отождествление с различными животными, филогенетические воспоминания и прочее.

Сейчас я рассматриваю СКО как общие организующие принципы человеческой психики. На протяжении нашего совместного исследования, которое длится уже более сорока лет, мы с Ричардом Тарнасом пришли к выводу, что феноменологию холотропных состояний в целом, и систем СКО в частности, лучше всего можно понять через призму архетипической динамики. Как мы увидим позже, это то, что делает архетипическую астрологию тем, что я называю «Розеттским камнем» исследований сознания. Концепция СКО имеет определенное сходство с идеями К. Г. Юнга о психологических комплексах (Jung, 1960) и представлениями Ханскарла Лейнера о «трансфеноменальных динамических системах» (Leuner, 1962), но в ней есть и множество черт, отличных от этих обеих систем.

Розеттский камень, гранитная стела, обнаруженная в 1799 году в дельте Нила французским солдатом. На ней было начертано три версии указа, выпущенного Птолемеем Пятым в Мемфисе в 196 году до н. э. Эти версии были написаны древнеегипетским иероглифическим письмом, демотическим письмом и на древнегреческом. Это позволило Жану Франсуа Шампольону в 1820 году разгадать загадку египетских иероглифов.

Прежде чем продолжить обсуждение СКО, мне бы хотелось коротко обозначить сходства и отличия между этими тремя концепциями.

Концепция комплексов К. Г. Юнга родилась из его работы по эксперименту с ассоциациями. Он вывел ее на основании прерывания ассоциативных процессов – более длительного времени реакции и пробелов или фасилитации воспоминаний во время повторения эксперимента. Юнг описал этот комплекс как массу воспоминаний из другого психологического материала, обладающих определенным тоном чувства (раздражение, страх, гнев и т. д.). У каждого комплекса имеется «ядерный элемент», смысловое средство и ряд ассоциаций, возникающих из личного опыта.

Юнг указывал на схожесть комплексов с «лейтмотивами» Рихарда Вагнера, отдельными музыкальными темами, характеризующими dramatis personae, животных, предметы и ситуации: «Лейтмотивы – это тональность чувства наших комплексов, наши действия и настроения – это модуляции лейтмотивов». В основе каждого комплекса Юнг обнаружил всеобщий управляющий принцип, или «архетип». Для Юнга этот комплекс состоял из биографического и архетипического материала. Он не включал в него никаких перинатальных элементов, поскольку полагал, что биологическое значение не актуально для психологии.

Юнг приписывал комплексам центральную роль в глубинной психологии. Именно комплексы, а не сновидения, как полагал Фрейд, были для него «королевской дорогой к бессознательному». У людей комплексы проявляются как непроизвольные вымышленные образы, отношения и действия, характерные для них. Их можно обнаружить повсюду и в разных эпохах; они «нуминозны» и их можно обнаружить прежде всего в сфере религиозных идей. По Юнгу, комплексы обладают не только навязчивым характером, но и свойством одержимости. «Сегодня всем известно, что люди “имеют комплексы”. Но не столь хорошо известно – хотя теоретически это имеет большую важность – то, что комплексы могут иметь нас». Комплексы ведут себя как чертики-саботажники и провоцируют всевозможные досадные, абсурдные и откровенные поступки; они стоят за феноменами, которые Фрейд называл «психопатологией повседневной жизни» – оговорками и подтасовками воспоминаний и суждений. Умственное знание комплекса бесполезно, его пагубное действие будет продолжаться, пока мы его не разрядим. Затем он поднимается в сознание и может быть ассимилирован.

Схема системы СКО, показывающая слои послеродовых воспоминаний из различных периодов жизни (верхняя часть) и трансперсональных переживаний (кармических, родовых и филогенетических воспоминаний и архетипических мотивов) (нижняя часть). В центре – базовые перинатальные матрицы (БПМ-1–4). Связующим звеном между всеми компонентами внутри системы СКО является общее архетипическое и тематическое качество.

Концепция трансфеноменальных динамических систем (ТДС) Ханскарла Лейнера родилась из его работы с применением серии низких доз психоделиков. Моя концепция систем СКО была сформулирована и описана независимо от ТДС Лейнера. (В тот период в Праге невозможно было раздобыть твердую валюту для приобретения иностранной литературы и у нас не было контактов с западными исследователями.) В своей книге «Экспериментальные психозы» Лейнер описывает ТДС как «слоеные констелляции эмоционально заряженных воспоминаний из различных периодов постнатальной жизни – младенчества, детства и зрелости». Лейнер разработал данную концепцию непосредственно для того, чтобы объяснить феноменологию сессий ЛСД. Он не пытался применить это к другим областям (Leuner, 1962).

По Лейнеру, ТДС определяют характер и содержание ЛСД-сессий. Слой ТДС, проникающий в сознание, оказывает влияние на мысли человека, чувства, поведение и на неуловимые трансформации терапевта и окружения пациента. До этого момента ТДС похоже на системы СКО. Но модель Лейнера основана на психоанализе Фрейда и ограничена постнатальной биографией; она не охватывает перинатальный и трансперсональный уровни психики.

Лейнер утверждал, что, когда все слои ТДС проникают в сознание и его эмоциональный заряд истощается, он теряет свою силу над поведением человека и тем, как он переживает мир. По моим наблюдениям, архетипическое поле СКО обычно уходит глубже в психику, до перинатального и трансперсонального уровней. Модель психики по Лейнеру осталась ограниченной постнатальным биографическим уровнем. Используя низкие дозировки ЛСД (75 мкг), он не обнаружил перинатальную область бессознательного и редуцировал трансперсональное до инфантильного («трансцендентальное равно изначальному нарциссическому»).

Системы СКО играют важную роль в нашей психологической жизни: они могут оказывать влияние на наше восприятие себя, других и мира, а также на наши чувства и поступки. Это те динамические силы, что стоят за нашими эмоциональными и психосоматическими симптомами, трудностями в отношениях с людьми и иррациональным поведением. В то время как концепция ТДС Лейнера не предполагает двустороннего взаимодействия с окружением, я обнаружил, что между системами СКО и внешним миром существует динамическое взаимодействие.

Внешние события нашей жизни могут особым образом активировать соответствующие системы СКО, и, напротив, активные СКО могут определять то, как мы воспринимаем себя и мир, и заставлять нас вести себя таким образом, что мы можем воспроизводить их центральные темы в нашей жизни сейчас.

Ханскарл Лейнер (1919–1996), немецкий психиатр и пионер психоделии, автор психотерапевтического метода Guided Aff ective Imagery (GAI).

Данный механизм можно отчетливо наблюдать в экспериментальной работе. В холотропных состояниях содержание опыта, восприятие окружения и поведение клиента в общих категориях определяются той системой СКО, которая преобладает в сессии, и – более конкретно – тем слоем этой системы, который в данный момент проникает в сознание. Все характеристики систем СКО можно продемонстрировать на практическом примере. С этой целью я выбрал Питера, 37-летнего преподавателя, который был госпитализирован и которого лечили – но безуспешно – в нашем отделении в Праге, до того как начать психоделическую терапию.

Когда мы начали наши переживательные сессии, Питер практически не мог функционировать в своей повседневной жизни. Он был практически постоянно одержим идеей найти человека с определенными физическими признаками, одетого в черное. Он хотел подружиться с ним и сообщить ему о своем остром желании быть запертым в темном подвале и подвергнутым всяческим дьявольским физическим и умственным пыткам. Будучи не в состоянии сосредоточиться на чем-то ином, он бесцельно бродил по городу, посещая общественные парки, уборные, бары и железнодорожные вокзалы в поисках «нужного человека».

Несколько раз ему удалось убедить или подкупить различных людей, подходивших под его критерии, пообещать и осуществить то, о чем он их просил. Он имел особый дар находить людей с садистскими наклонностями, и его дважды чуть не убили, несколько раз серьезно ранили и однажды вчистую ограбили. В тех случаях, когда ему удавалось пережить желаемое, он был чрезвычайно напуган, и ему очень не понравились пытки. Вдобавок к этой основной проблеме Питер еще и страдал от суицидальной депрессии и эпилептиформных приступов.

Восстанавливая его историю, я обнаружил, что его основные проблемы начались во время его насильственного поступления на службу в Германии во время Второй мировой. Нацисты использовали людей, привезенных в Германию из оккупированных территорий, для работы в местах, подвергавшихся бомбардировкам, в литейных цехах и на оружейных заводах. Эту форму рабского труда они называли Totaleinsetzung. В тот период два офицера СС регулярно принуждали его под дулом автомата принимать участие в их гомосексуальных контактах. Когда война закончилась, Питер осознал, что эти контакты сформировали в нем сильные предпочтения гомосексуальных отношений в пассивной роли. Постепенно это перешло в фетишизм с черной мужской одеждой и в конце концов – в комплекс обсессивно-компульсивного мазохистского поведения, описанного выше.

Пятнадцать последовательных психоделических сессий обнаружили очень интересную и важную систему СКО, лежащую в основе его трудностей. В наиболее поверхностных слоях находились более свежие травматические переживания Питера с его партнерами-садистами. Несколько раз соучастники, которых он находил, вязали его веревками, замыкали в подвале без еды и воды, истязали его, избивая и душа, по его собственному желанию. Один из этих людей нанес ему удар по голове, связал шнуром и оставил лежать в лесу, украв все его деньги.

Самое драматичное приключение Питера произошло с человеком, который утверждал, что у него имеется в точности такой подвал, как хочется Питеру, в его хижине в лесу, и пообещал его туда отвести. Когда они на поезде ехали в загородный домик к этому человеку, Питера поразил странного вида громоздкий рюкзак его товарища. Когда тот вышел из купе в туалет, Питер забрался наверх, чтобы проверить подозрительный багаж. Там он обнаружил полный набор инструментов для убийства, включая пистолет, большой мясницкий нож, свежезаточенный топорик и хирургическую пилу для ампутаций. В панике он выпрыгнул из движущегося поезда и получил серьезные травмы. Элементы подобных эпизодов сформировали поверхностные слои наиболее важных систем СКО Питера.

Более глубокий слой той же системы содержал воспоминания Питера о Третьем рейхе. В сессиях, где проявилась данная часть констелляции СКО, он вновь в деталях проживал свой опыт с гомосексуалистами-офицерами СС, со всеми вытекающими сложными чувствами. Вдобавок он перепрожил еще несколько травматических воспоминаний времен Второй мировой и работал с гнетущей атмосферой того периода в целом. У него были видения помпезных нацистских парадов и выступлений, знамен со свастикой, зловещих гигантских эмблем с орлами, сцен из концлагерей и многое другое.

Затем пошли сцены из детства Питера, особенно те, где родители его наказывают. Его отец-алкоголик, будучи пьян, часто бывал в бешенстве и порол его кожаным ремнем. Любимым наказанием матери было запирать его в темном подвале без еды на долгое время. Питер вспоминал, что, пока он был ребенком, она всегда одевалась в черные платья, других нарядов на ней он не помнит. В этот момент он осознал, что одним из основных острых желаний в его мании было стремление к страданию, в котором бы сочетались элементы родительских наказаний.

Однако это еще не все. По мере продолжения сессий процесс углубился, и Питер столкнулся с травмой собственного рождения во всей ее биологической жестокости. В этой ситуации были все элементы, которых он ожидал от садистского обращения, к которому стремился: темное замкнутое пространство, ограничение и стеснение в физических движениях и экстремальные физические и эмоциональные пытки. Повторное проживание травмы рождения наконец сняло его тяжелые симптомы настолько, что он снова смог нормально функционировать.

В холотропном состоянии, когда система СКО проникает в сознание, она берет на себя функцию управления и определяет природу и содержимое переживания. Наше восприятие себя и человеческого и физического окружения искажено и принимает иллюзорные формы в соответствии с основным мотивом проявляющейся констелляции СКО и особенностями его индивидуальных слоев. Этот механизм можно проиллюстрировать, описав динамику холотропного процесса Питера.

Когда Питер прорабатывал самые поверхностные слои описанных систем СКО, он видел, как я превращаюсь в его бывших партнеров-садистов либо в фигуры, символизирующие агрессию, такие как мясник, убийца, средневековый палач, инквизитор или ковбой с лассо. Он воспринимал мою перьевую ручку как восточный кинжал и ожидал, что я на него нападу. Когда он увидел на столе нож с рукояткой из оленьего рога для вскрытия конвертов, он мгновенно увидел, как я превращаюсь в свирепого лесника. Несколько раз он взывал о пытках и хотел пострадать «за доктора», удерживая мочеиспускание. В этот период медицинский кабинет и вид из окна фантастически преображались в различные места, где происходили приключения Питера с его друзьями-садистами.

Когда в фокусе его переживаний оказалось более позднее переживание, Питер увидел, как я превращался в Гитлера и других нацистских руководителей, начальника концлагеря, эсэсовца, офицера гестапо. А в постороннем шуме, доносившемся в кабинет, он слышал устрашающие звуки шагов солдат на параде, музыку нацистских шествий и парадов у Бранденбургских ворот и национальный гимн гитлеровской Германии.

Кабинет последовательно превращался то в комнату в Рейхстаге с эмблемами орлов и свастик, то в барак концлагеря, то в тюрьму с тяжелыми решетками на окнах и даже в камеру смертников.

Когда в этих сессиях всплывали ключевые переживания детства, Питер воспринимал меня как одну из родительских фигур, связанных с наказаниями. В эти моменты он демонстрировал анахроничные модели поведения, характерные для его отношения с отцом и матерью. Кабинет тогда превращался в различные помещения его отчего дома, чаще всего в темный подвал, где его регулярно закрывала мать.

У описанного выше механизма есть динамическое соответствие: тенденцию внешнего стимула активировать в соответствующую систему СКО у людей в холотропных состояниях и стимулировать проникновение содержимого этих систем в сознание. Это происходит в случаях, когда конкретные внешние воздействия, такие как элементы внешней обстановки, межличностной атмосферы или терапевтической ситуации, имеют сходство с первоначальными травматическими переживаниями или содержат аналогичные компоненты. Похоже, это ключевой момент в понимании чрезвычайной важности ситуации и обстановки для холотропного переживания. Ряд последовательных ЛСД-сессий Питера иллюстрирует активацию системы СКО случайным введением в терапевтическую ситуацию конкретного внешнего стимула.

Одним из важных центральных переживаний, обнаруженных Питером во время ЛСД-терапии, было воспоминание того, как мать закрыла его в темном подвале и оставила голодным, пока остальные члены семьи принимали трапезу. Перепроживание данного воспоминания был спровоцировано сердитым лаем собаки, пробегавшей под открытым окном кабинета. Анализ данного события показал интересную взаимосвязь между внешним стимулом и активацией воспоминания. Питер вспомнил, что подвал, в котором мать запирала его в наказание, имел маленькое окошко, выходившее в соседский двор. Немецкая овчарка соседей, сидевшая у будки на цепи, гавкала практически не переставая, когда Питера запирали в подвале.

В холотропных состояниях люди части проявляют, казалось бы, непропорциональную и сильно преувеличенную реакцию на различные внешние стимулы. Подобная чрезмерная реакция специфична, избирательна и обычно может быть истолкована с точки зрения динамики негативных комплексов СКО. Таким образом, пациенты бывают чрезвычайно чувствительны к тому, что они считают незаинтересованным, хладнокровным и «профессиональным» обращением, когда они находятся под влиянием констелляций воспоминаний, которые связаны с эмоциональной депривацией, отвержением или невниманием со стороны родителей и прочих актуальных фигур их детства.

Во время проработки проблем соперничества с братьями и сестрами пациенты могут пытаться монополизировать терапевта с целью стать любимым, если не единственным пациентом. Им непросто принять тот факт, что у терапевта могут быть другие пациенты, и они могут испытывать крайнее раздражение, когда внимание уделяется кому-то другому. Пациенты, которые в иных ситуациях не возражают или даже желают, чтобы их оставили в покое во время сессии, не могут вынести, чтобы терапевт по какой-либо причине покидал кабинет, когда они прорабатывают воспоминания брошенности или одиночества в детстве. Это лишь некоторые примеры ситуаций, в которых повышенная чувствительность к внешним обстоятельствам отражает лежащую в основе систему СКО.

Общим знаменателем в только что описанных нами системах СКО является качество эмоций или физических чувств, общее для их разных слоев. Также существует и иная категория систем СКО, которую можно обозначить как межличностные системы СКО. В этих динамических констелляциях общим знаменателем является определенный тип отношений к конкретной категории людей – фигур власти, сексуальных партнеров или людей из своего круга общения. Знание этих систем чрезвычайно важно для понимания динамики терапевтических процессов и межличностных трудностей, которые могут возникать между терапевтом/ситтером и клиентом в холотропном состоянии сознания. Это также один из важнейших механизмов в психотерапии.

В мире психотерапии существует немало школ, вызывающих беспокойство отсутствием согласованности в отношении некоторых фундаментальных вопросов: каковы измерения человеческой психики; какие существуют наиболее важные мотивационные механизмы; почему возникают эмоциональные и психосоматические симптомы, что они означают и почему принимают именно такие формы; какие техники и стратегии следует применять в работе с клиентами. В результате этого психотерапевтические подходы и толкования одного и того же психологического контента в разных школах отличаются.

Исследования терапевтических результатов показали некоторые различия между прохождением психотерапии и нахождением на очереди, но не показали никаких существенных различий в результатах разных школ (Frank and Frank, 1991). Вместо этого различия обнаруживаются внутри школ, а не между ними. В каждой школе есть терапевты, которые превосходят в мастерстве своих коллег. И здесь возникают интересные вопросы: каковы эффективные механизмы психотерапии, когда помогает вербальная терапия и почему – и каковы ее ограничения?

Очевидно, что ответом будет лучшее понимание психики и более точные и выверенные ее толкования, так как эти факты разнятся от школы к школе. С другой стороны, эффективными считаются такие факторы, как качество человеческих встреч на протяжении жизни. Астрологи здесь говорят о гармоничном совпадении гороскопов двух людей.

Похоже, что прекращение повторяющихся паттернов межличностных отношений (или межличностных СКО) может играть критическую роль для успешной терапии. Любопытное исследование, проведенное нами в Пражском психиатрическом исследовательском институте около пятидесяти лет назад, демонстрирует это. Это исследование сосредоточено на следующей проблеме: глядя на жизнь людей с эмоциональными и психосоматическими расстройствами, мы обнаруживаем, что им свойственно повторять одни и те же нефункциональные паттерны в определенных категориях отношений – с фигурами власти, мужчинами, женщинами, сексуальными партнерами или ровесниками. Партнеры в этих отношениях могут очень отличаться как личности, но эти клиенты обычно вырабатывают одни и те же трудности. Наше исследование было попыткой понять задействованный в этом механизм.

Исследование, проводившееся нами в Пражском психиатрическом исследовательском институте, называлось Исследование развития межличностных отношений. Мы выбрали восемнадцать пациентов из нашего амбулаторного отделения: девять мужчин и девять женщин. Эти люди не знали друг друга до начала исследования. Мы освободили наш стационар и приняли сразу же в один день всех этих пациентов. В первый день после обеда они сели произвольно в три круга по шесть человек, и мы раздали им вопросники на основе Межличностного теста личности Тимоти Лири. Этот тест принес известность Лири задолго до того, как он впервые принял психоделики (1957).

Вопросы Лири в отношении межличностных отношений можно расположить в системе координат, где вертикальная ось (ордината) – это доминирование/подчинение, а горизонтальная (абсцисса) – ненависть/любовь. Они описывают различные сочетания этих определений. Для нашего проекта вопросы, описывающие характер взаимоотношений между пациентами, были сформулированы в будущем времени. Таким образом, они гадали, какие между ними сложатся отношения, до того, как они что-либо узнают друг о друге.

После поступления эти пациенты провели в нашем институте четыре недели. У них была насыщенная программа, включавшая спорт, творческую деятельность, трудовую терапию, прогулки на природе, игры, культурные события и т. д. В конце каждой недели им выдавали тот же самый межличностный опросник, в этот раз написанный в настоящем времени и описывающий их фактические отношения с другими пациентами.

После того как пациенты выбрали утверждения, описывающие характер их взаимоотношений (например, он/она критикует меня, пытается контролировать, поддерживает меня, проявляет ко мне симпатию и т. д.), результаты вносились в график с осями координат и концентрическими кругами, напоминающими мишень для лука. По мнению Лири, результаты и паттерн человека со здоровыми отношениями будут относительно сбалансированы. Нефункциональные отношения найдут отражение в паттернах с сильным смещением в тот или иной сегмент.

Это исследование дало кое-какие интересные результаты. Оно показало, что в случае тех пациентов, начальные графики которых указывали на ощутимые ожидания нефункциональных отношений с конкретными пациентами, дальнейшие описания показывали сильное соответствие изначальным ожиданиям («самосбывающееся пророчество» или программирование будущего). Следующим шагом была просьба воспользоваться опросником теперь в прошедшем времени, чтобы описать отношения с членами их родных семей.

Нефункциональные повторяющиеся паттерны можно отследить до динамики нуклеарной семьи: проблемы с фигурами власти (учителями, начальниками, офицерами и т. д.) были связаны с родителями, навязывавшими дисциплину в семье, проблемы в сексуальных отношениях – с одним из родителей или с моделью брака, а конфликты с ровесниками – с соперничеством между братьями и сестрами. Критическим периодом был возраст от 5 до 6 лет, когда дети начинают применять паттерны межличностного поведения, установившиеся в весьма малорепрезентативном срезе населения (нуклеарная семья), к более широкому сообществу (учителям, директорам школ и различным знакомым).

Тогда возник вопрос: будут ли эти паттерны откорректированы или же закреплены? Поскольку человеческие отношения комплементарны, среднестатистический человек склонен выдавать предсказуемые и ожидаемые реакции, таким образом закрепляя нефункциональный паттерн. Задачей хорошего учителя, идеального руководителя и в конечном итоге терапевта является выдавать атипичную и непредсказуемую реакцию для прекращения повторяющегося паттерна и создания корректирующего опыта. Задача терапевта особенна сложная и критическая. К тому времени, когда клиент приходит к терапевту, нефункциональные паттерны были закреплены многократными повторениями. Психотерапия не может быть нейтральной – она либо закрепляет нефункциональные паттерны клиента, либо обеспечивает корректирующий опыт. В психотерапии это известно как феномен Жана Вальжана.

Диаграмма, показывающая структуру

Межличностного диагностического теста Тимоти Лири.

Вот история из «Отверженных» Виктора Гюго, давшая имя этому феномену. Заключенный Жан Вальжан выпущен на свободу из французской тюрьмы после отбывания девятнадцатилетнего срока за кражу буханки хлеба и за последующие попытки побега. Когда Вальжан появляется в городе, никто не желает дать ему приют, поскольку он бывший заключенный. В отчаянии Вальжан стучится в дверь доброго епископа, который обращается с Вальжаном с огромной добротой как дорогим гостем. Вальжан платит ему тем, что крадет у него серебро и исчезает. Когда полиция арестовывает Вальжана, они узнают инициалы на серебре и возвращаются с ним в дом епископа. Епископ покрывает его, говоря, что он сам подарил ему серебро. Жандарм отпускает Вальжана, а епископ берет с него обещание стать честным человеком. Под вымышленным именем Вальжан изобретает гениальное мануфактурное производство, приносящее городу благополучие. Он становится честным человеком, и в конце концов его выбирают мэром города.

Когда мы работаем с холотропными состояниями, важно осознавать повторяющиеся межличностные паттерны клиента, поскольку они могут активироваться и усиливаться – и создавать трудности в терапии. Однако регрессия в холотропных состояниях также предоставляет исключительную возможность для корректирующего опыта на очень глубоком уровне. Наличие сильных и любящих мужчины и женщины, одновременное присутствие мужчины и женщины, способных ладить между собой, в отличие от родителей клиента, и удовлетворение дефицитных потребностей в опоре, испытываемых в глубокой регрессии, могут иметь невероятно целительный и преображающий эффект на пострадавшие прежде межличностные отношения.

Когда наши процессы глубокого переживательного самоисследования идут за пределы воспоминаний детства и младенчества и достигают рождения, мы начинаем встречаться с эмоциями и физическими ощущениями чрезвычайной интенсивности, зачастую превосходящими все то, что мы себе до сих пор могли вообразить. В этот момент наш опыт становится странной смесью рождения и умирания. Он включает в себя такие переживания, как тяжелое, с угрозой для жизни запирание в замкнутом пространстве, и отчаянную и упорную борьбу за освобождение и выживание.

Из-за того что существует тесная взаимосвязь между этой сферой бессознательного и биологическим рождением, я назвал ее перинатальной. Это составное греко-латинское слово, в котором префикс peri- означает «рядом» или «около», а корень – natalis- значит «относящийся к деторождению». Данное слово широкоупотребительно в медицине для описания различных биологических процессов, происходящих незадолго до, в момент и сразу же после рождения. Акушеры, например, говорят о перинатальных кровоизлиянии, инфекции или повреждении мозга. Однако, поскольку в традиционной медицине принято считать, что ребенок сознательно не переживает рождение и это событие не регистрируется в его памяти, никто не ведет речь о перинатальном опыте. Использование термина «перинатальный» в связи с сознанием отражает мои личные открытия и является абсолютно новым (Grof, 1975).

То, что рождение и смерть имеют мощную репрезентацию в нашей бессознательной психике и между ними существует тесная взаимосвязь, может удивить традиционных психологов и психиатров, поскольку это бросает вызов их глубоко укоренившимся убеждениям. С точки зрения традиционной медицины только в случае чрезвычайно трудного рождения, которое ведет к необратимым нарушениям в работе клеток мозга, могут возникнуть психопатологические последствия, и то главным образом неврологического свойства, такие как умственная отсталость или гиперактивность.

Официальная позиция научной психиатрии состоит в том, что биологическое рождение не регистрируется в памяти и не является психотравмой. Обычным аргументом в пользу отрицания возможности существования воспоминаний о рождении является то, что кора головного мозга новорожденного недостаточно зрелая и не способна переживать и регистрировать это событие. Более конкретно, нейроны коры еще не полностью «миелинизованы», т. е. покрыты защитной оболочкой жирового вещества под названием миелин. Удивительно то, что тот же самый аргумент не используется для опровержения существования и важности воспоминаний о периоде грудного вскармливания, следующем непосредственно за моментом рождения.

Психологическое значение переживаний периода кормления грудью и близкого общения – зрительный и физический контакт между матерью и ребенком непосредственно после рождения – как правило, признается традиционными акушерами, педиатрами и детскими психологами (Klaus, Kennell and Klaus, 1985, Kennell and Klaus, 1988). Представление о новорожденном как бессознательном и неотзывчивом организме также находится в резком противоречии с увеличивающимся объемом литературы, где описывается удивительная чувствительность зародыша до появления на свет (Verny and Kelly, 1981, Tomatis, 1991, Whitwell, 1999, Moon, Lagercrantz, and Kuhl, 2010).

Отрицание возможности существования воспоминаний о рождении на основании того, что кора мозга новорожденного еще не полностью миелинизована, звучит в особенности абсурдно, поскольку возможность памяти существует у куда более ранних форм жизни, не имеющих коры мозга вообще. В 2001 году американский ученый-невролог австрийского происхождения Эрик Кандель получил Нобелевскую премию по физиологии за исследования механизмов памяти морского слизня аплизия – организма, намного более примитивного, чем человеческий новорожденный. Также хорошо известен тот факт, что некоторые примитивные формы протоплазмической памяти существуют даже у одноклеточных организмов. Наиболее правдоподобное объяснение столь поразительной логической непоследовательности у людей, приученных к строгому научному мышлению, – это психологическое подавление пугающих воспоминаний биологического рождения.

Степень эмоционального и физического стресса, связанного с рождением, явно превышает стресс от любых послеродовых травм младенчества и детства, обсуждаемых в психодинамической литературе, возможно, с одним лишь исключением крайних форм физического насилия. Различные формы переживательной психотерапии наработали убедительные доказательства того, что биологическое рождение является наиболее существенной травмой нашей жизни и событием чрезвычайной психодуховной важности. Она прописана в нашей памяти до мельчайших деталей на клеточном уровне и имеет глубокое влияние на наше психологическое развитие.

Проживание различных аспектов биологического рождения может быть очень наглядным, и этот процесс часто воспроизводится с фотографическими подробностями. Это может происходить даже с теми, у кого отсутствуют интеллектуальные знания о собственном рождении и недостает элементарной акушерской информации. Все эти детали могут найти подтверждение при наличии качественных записей из роддома или личных свидетелей. Например, мы можем обнаружить через непосредственный опыт, что имели роды при тазовом прилежании, что во время наших родов были использованы щипцы или что вокруг шеи была обвита пуповина. Мы можем чувствовать тревогу, биологическую ярость, физическую боль и удушье, которое испытывали при рождении, и даже точно определить вид анестезии, использовавшейся при наших родах.

Это часто сопровождается различными позами и движениями тела, рук и ног, а также вращениями, наклонами и поворотами головы, в точности воссоздающими механику определенного типа родов. Во время перепроживания рождения синяки, отеки и прочие сосудистые изменения могут внезапно появляться на коже в тех местах, где применялись акушерские щипцы, или там, где пуповина сдавливала горло. Эти данные предполагают, что регистрация травмы рождения доходит вплоть до клеточного уровня.

Тесная связь между рождением и смертью в нашем бессознательном имеет огромное значение. Она отражает тот факт, что рождение – это событие с потенциальной угрозой для жизни. Роды – это суровое прерывание внутриматочного существования плода. Плод «умирает» как водный организм и рождается в качестве дышащей воздухом, физиологически и анатомически иной формы жизни. Его сдутые легкие расширяются, вместе с почками и желудочно-кишечным трактом берут на себя функции, прежде выполнявшиеся плацентой, – дыхание, мочеиспускание и выделение отходов.

Прохождение через родовой канал – сам по себе трудный и потенциально опасный процесс, способный приблизить нас к смерти. Различные осложнения при родах, такие как серьезные расхождения размеров ребенка и степени открытия таза, неправильное положение плода, тазовое предлежание или положение плаценты могут еще более осложнить эмоциональные и физические трудности, связанные с этим процессом. Ребенок и мать могут лишиться жизни во время родов, ребенок может родиться синим от асфиксии, или даже мертвым, или требующим реанимации.

Сознательное проживание и интеграция травмы рождения играют важную роль в процессе переживательной психотерапии и самоисследования. Переживания, возникающие на перинатальном уровне бессознательного, появляются в четырех отчетливых переживательных паттернах, каждый из которых содержит лишь ему присущие эмоции, физические чувства и символическую образность. Эти паттерны тесно связаны с переживаниями плода перед началом и во время трех последовательных стадий биологических родов. Эти переживания оставляют глубокие бессознательные отпечатки в психике, которые в дальнейшей жизни оказывают важное влияние на человека. Я называю эти четыре динамические констелляции в глубине бессознательного базовыми перинатальными матрицами, или БПМ.

Диапазон перинатальных переживаний не ограничивается лишь производными от биологических и физиологических процессов, связанных с деторождением. Перинатальные матрицы образуют неотъемлемую часть систем СКО, также содержащих послеродовые воспоминания и трансперсональные переживания, с которыми у них есть общие архетипические качества. Они могут чередоваться с проживанием воспоминаний плода либо появляться одновременно с ними в различных комбинациях. БПМ представляют собой важные магистрали в коллективное бессознательное, описанное К. Г. Юнгом. Отождествление с младенцем, которому предстоит испытание прохождения через родовой канал, похоже, обеспечивает доступ к переживаниям, связанным с людьми из других времен и культур, различными животными и даже мифологическими фигурами. Отождествляясь с плодом, борющимся за то, чтобы родиться, человек как бы соединяется близким, почти мистическим образом с прочими живыми существами с похожей участью.

Связи между переживаниями последовательных стадий биологического рождения и различных символических образов, с ними связанных, являются очень конкретными и последовательными. Причины, по которым они появляются вместе, недоступны пониманию с точки зрения традиционной логики. Однако это не означает, что данные ассоциации произвольны и случайны. У них есть свой собственный глубинный порядок, которому наиболее удачно подходит термин «переживательная логика». Под этим подразумевается, что связь между переживаниями, характерными для различных стадий рождения, и сопутствующие символические сюжеты основываются не на некоем формальном внешнем сходстве, но на том, что они разделяют общие эмоциональные чувства и физические ощущения.

Перинатальные матрицы богаты и сложны, обладают конкретными биологическими и психологическими чертами, а также архетипическими связями. Встреча с рождением и смертью на опыте, похоже, автоматически приводит к духовному раскрытию и обнаружению мистических измерений психики и существования. Как только возрастная регрессия достигает перинатального уровня, в опыт приходит еще одно качество переживания: К. Г. Юнг использовал понятие «нуминозность» – термин, заимствованный им у Рудольфа Отто. Данный нейтральный термин позволяет избежать слов с похожим значением, которые употреблялись в различных контекстах и с легкостью могут быть неверно истолкованы, – например, такие слова, как «религиозный», «священный», «духовный», «мистический» или «магический».

С перинатальными матрицами можно встретиться во время сессий с психоделическими веществами, во время холотропного дыхания, в течение спонтанного психодуховного кризиса или в реальных жизненных ситуациях, таких как деторождение или околосмертные переживания (ОСП) (Ring, 1982). Конкретная символика данных переживаний происходит из коллективного бессознательного, а не из индивидуальных банков памяти. Таким образом, символы могут относиться к любому историческому периоду, географической местности и мировой духовной традиции, совершенно независимо от культурного и религиозного прошлого человека.

Индивидуальные перинатальные матрицы имеют связи с определенными категориями послеродовых переживаний, имеющих одинаковые архетипические качества и принадлежащих к одинаковым системам СКО. Они также ассоциируются с архетипами Матери-природы, Великой Матери-богини, небес и рая (БПМ-1); Грозной Матери-богини и ада (БПМ-2); шабашем ведьм и сатанинскими ритуалами (БПМ-3); чистилищем и божествами различных культур, представляющими смерть и возрождение (БПМ-3–4), и божественными эпифаниями, алхимическим cauda pavonis (павлиний хвост) и радугой (БПМ-4). Далее в книге мы будем исследовать удивительные параллели между феноменологией БПМ-1–4) и астрологическими архетипами Нептуна, Сатурна, Плутона и Урана.

Дополнительные типы переживаний могут оказаться включены в одни и те же системы СКО, поскольку перинатальные матрицы – это память предков, расы, коллектива, кармы и филогенеза. Так же следует упомянуть теоретически и практически важные связи между БПМ и конкретными аспектами физиологической активности в эрогенных зонах по Фрейду, а также с конкретными категориями эмоциональных и психосоматических расстройств. Все эти взаимосвязи показаны на синоптической парадигме в таблице 2 (с. 171).

Модель, изображающая стадии биологического рождения, лежащие в основе базовых перинатальных матриц (БПМ-1 – БПМ-4).

Усиленные мощными, эмоционально заряженными переживаниями младенчества, детства и взрослой жизни, перинатальные матрицы могут формировать наше восприятие мира, глубоко влиять на наше повседневное поведение и вносить лепту в развитие различных эмоциональных и психосоматических расстройств.

На коллективном уровне перинатальные матрицы играют важную роль в религии, искусстве, мифологии и философии, а также в различных социополитических феноменах, таких как тоталитарные системы, войны, революции и геноцид. Мы будет исследовать эти далекоидущие последствия перинатальной динамики в дальнейших главах.

Эта матрица связана с внутриматочным существованием перед наступлением схваток. Мир переживаний этого периода можно назвать «амниотической вселенной». Когда происходит отождествление с зародышем во чреве, не существует сознания границ и различий на внутреннее и внешнее. Это отражается в природе переживаний, связанных с проживанием памяти о дородовом состоянии. Во время спокойного эмбрионального существования обычно возникают переживания широких пространств без каких-либо границ – межзвездное пространство, галактики или полностью космос. Схожим является опыт пребывания в море, отождествляясь с различными морскими животными, такими как рыбы, медузы, дельфины или киты, или даже превращение в сам океан. В этом есть некое отражение того факта, что зародыш является водным созданием.

Положительные внутриматочные переживания также могут ассоциироваться с архетипическими видениями Матери-природы – безопасными, прекрасными и безусловно питательными, подобно доброму чреву. Можно вообразить фруктовые сады, поля зрелой кукурузы, сельскохозяйственные террасы в Андах или нетронутые Полинезийские острова. Мифологические образы из коллективного бессознательного, часто появляющиеся в данном контексте, содержат изображения различных небесных сфер и райских мест, как они описываются в мифологиях различных культур, включая те, о которых мы не имеем интеллектуальных познаний. Тип экстаза, связанного с БПМ-1, можно назвать апполоническим или океаническим; для него характерны трансценденция времени и пространства, ощущение мира, спокойствия, ясности и космического единства.

Когда мы проживаем эпизоды внутриматочных беспокойств, воспоминания о «плохом чреве», у нас возникает чувство темной и тревожной угрозы и возникает ощущение, что нас травят. Возможны видения загрязненных вод и токсичных отходов. Здесь находит свое отражение тот факт, что множество дородовых беспокойств происходит от токсических изменений в теле беременной. Подобного рода последовательность может ассоциироваться с архетипическими видениями напуганных демонических сущностей или с чувством вездесущего и всепроникающего зла. Те из нас, кто проживает эпизоды более насильственного дородового вмешательства, такие как внезапный выкидыш или попытка аборта, обычно переживают некую тотальную угрозу или кровавые апокалиптические видения конца света. Это вновь показывает тонкие взаимосвязи между событиями нашей биологической истории и юнгианскими архетипами.

Следующий рассказ о психоделической сессии с высокой дозировкой ЛСД может послужить типичным примером опыта БПМ-1, который порой переходит в трансперсональную сферу.

Во время проживания начала биологического рождения, как правило, возникает чувство, что нас засасывает в гигантскую воронку или заглатывает некий мифический зверь. Может также возникнуть переживание что происходит поглощение всего мира и космоса. Все это может вызывать ассоциации пожирающих и нападающих архетипических чудовищ, таких как левиафаны, драконы, киты, огромные змеи, тарантулы или осьминоги. Ощущение высокой степени витальной опасности может привести к острой тревоге и общему недоверию, граничащему с паранойей. Еще одной разновидностью переживаний начала второй матрицы может быть тема сошествия в глубины преисподней, мира мертвых или Ада. По красноречивому описанию Джозефа Кэмпбелла, это всеобщий мотив в мифологиях путешествия героя (Campbell, 1968, 1972).

Когда первая стадия биологического рождения доходит до своего полного развития (основание БПМ-2), маточные сокращения периодически сжимают плод, но шейка матки еще не открыта. Каждое сокращение вызывает сжатие маточных артерий, и плоду грозит нехватка кислорода. Проживание данной стадии рождения – одно из худших переживаний, доступных нам в самоисследовании и связанных с ним холотропных состояний. Мы оказываемся запертыми в чудовищном кошмаре клаустрофобии, подверженными агонии эмоциональной и физической боли, ощущениям абсолютной беспомощности и безнадежности. Чувства одиночества, вины, абсурдности жизни и экзистенциального отчаяния достигают метафизических пропорций. В подобном бедственном положении человек обычно теряет ощущение линейности времени, будучи уверен в том, что эта ситуация никогда не закончится и что никакого выхода нет. Характерной для данной стадии триадой переживаний является страх смерти, безумия и невозможности возвращения.

Опыт данной стадии рождения обычно сопровождается трансперсональными переживаниями, в которых задействованы люди, животные и даже мифические существа в бедственном положении, где царят боль и безнадежность, аналогичные тем, которые испытывает плод, захваченный мертвой хваткой сокращающейся матки. Здесь возможны отождествления с узниками в темнице, жертвами инквизиции, пленными в концлагерях или пациентами психиатрических лечебниц. Наши страдания могут принять форму животных, попавших в капкан, или же достичь архетипических масштабов.

Многие аспекты этого богатого и яркого переживания можно понять по аналогии со второй клинической стадией биологических родов: прохождение по родовому каналу после открытия шейки матки, когда голова находится в области таза. На этой стадии маточные сокращения продолжаются, но шейка матки уже расширена, и это позволяет плоду постепенно продвигаться по родовому каналу. Здесь имеет место сокрушительное механическое давление, боль и зачастую высокая степень удушья. Естественно, что данная крайне дискомфортная и угрожающая жизни ситуация сопровождается переживанием сильной тревоги.

Помимо нарушения кровообращения, вызываемого маточными сокращениями и возникающей компрессии маточных артерий, кровоснабжение плода может нарушаться разнообразными осложнениями. Пуповина может оказаться пережатой между головой и тазом или обмотанной вокруг шеи. Может произойти отрыв плаценты во время родов, или же она может оказаться помехой при выходе плода (placenta praevia). В некоторых случаях плод может вдыхать различные формы биологического материала, встречаемого на этих завершающих этапах процесса, включая собственные фекалии (meconium), что еще больше способствует усилению ощущения удушья. Осложнения на этом этапе могут быть столь серьезными, что требуются интервенции с использованием инструментов, таких как гинекологические щипцы, вакуумный отсос или даже срочное кесарево сечение.

БПМ-3 – чрезвычайно богатый и сложный паттерн переживаний. Помимо фактического реалистичного проигрывания борьбы плода в родовом канале этот процесс может сопровождаться широким разнообразием трансперсональных образов, черпаемых из истории, природы и архетипических областей. Наиболее важными элементами являются атмосфера титанической битвы, агрессивные и садомазохистские проявления, опыт девиантной сексуальности, демонические сцены, скатологические эпизоды и столкновения с огнем. Большинство этих аспектов БПМ-3 можно отнести к определенным анатомическим, физиологическим и биохимическим характеристикам соответствующей стадии рождения.

Титанический аспект БПМ-3 вполне понятен в свете масштабности сил, задействованных в финальной стадии деторождения: мощные сокращения матки, сжимающей плод, голова которого зажата в узком тазовом проеме. Когда мы сталкиваемся с этим этапом третьей матрицы, мы ощущаем, как потоки энергии невероятной силы проносятся сквозь наше тело, превращаясь в заряды взрывчатки. В этот момент может происходить отождествление с явлениями природы, такими как вулканы, электромагнитные бури, землетрясения, приливы или смерчи.

Переживания также могут включать технологии с колоссальной энергией – танками, ракетами, космическими кораблями, лазерами, электростанциями или даже термоядерными реакторами и атомными бомбами. Титанические переживания БПМ-3 могут достигать архетипических пропорций и изображать битвы гигантских масштабов, таких как космическая битва между силами Света и Тьмы, ангелами и демонами, богами Олимпа и титанами или дэвами и асурами тибетского буддизма ваджраяны.

Агрессивные и садомазохистские аспекты данной матрицы отражают биологическую ярость организмов, выживанию которых грозит удушье, а также интроецированное губительное воздействие маточных сокращений. Сталкиваясь с этим аспектом БПМ-3, мы можем испытать невероятные жестокости и сцены насилия и убийств, самоубийств, изуверств и членовредительства, резню, кровопролитные войны и революции. Они часто принимают форму пыток, казни, ритуального жертвоприношения (принесение в жертву себя), кровавые схватки между людьми и садомазохистские практики. В подобных переживаниях насилие, деструкция и саморазрушение связаны с сильным сексуальным возбуждением.

Логика переживаний сексуального аспекта процесса смерти-перерождения не столь уж очевидна. Похоже, что человеческий организм обладает встроенным физиологическим механизмом, переводящим нечеловеческие страдания – в особенности удушье – в странного типа сексуальное возбуждение и в конце концов в экстатический восторг. Это прослеживается в опыте мучеников и флагеллантов, описанных в религиозной литературе. Дополнительные примеры можно найти в материалах концлагерей, в отчетах военнопленных и из документов Amnesty International. Также общеизвестно, что умирающие от удушья повешенные испытывают эрекцию и даже эякуляцию. В средневековом фольклоре мандрагора (Mandragora officinarum) – психоактивное растение, использовавшееся в ритуальной магии, – росло под виселицей, там, где проливали семя умирающие преступники.

Сексуальные переживания, возникающие в контексте БПМ-3, отмечены невероятной интенсивностью сексуального влечения, механистичностью, неразборчивостью и имеют эксплуататорский, порнографический, девиантный характер. Там возникают сцены с улиц красных фонарей и из сексуального андеграунда, экстравагантные эротические проявления и сцены садомазохизма. Столь же часты эпизоды инцеста, сексуальных домогательств и насилия. В редких случаях образцы БПМ-3 включают отталкивающие сцены крайностей криминальной сексуальности – эротически мотивированные убийства, расчленение, каннибализм и некрофилия.

Тот факт, что на данном уровне психики сексуальное возбуждение неразрывно связано с чрезвычайно проблематичными элементами – высокой опасностью, угрозами, тревогой, агрессией, причинением боли другому организму и наоборот, – создает естественные основания для для развития наиболее распространенных форм сексуальных дисфункций, вариаций, отклонений и извращений. Тесная взаимосвязь между сексуальностью и агрессией (направленной как внутрь так и вовне) присущая садомазохизму, – это задача, над которой бился Фрейд и которую ему так и не удалось решить при жизни. Для того чтобы найти разумное объяснение такому положению дел, необходимо выйти за пределы фрейдовской модели в перинатальную область.

Демонический аспект БПМ-3 может представлять собой особые трудности как для клиента, так и для терапевта и фасилитатора. Неблаговидный и жуткий характер связанных с этим аспектом проявлений зачастую ведет к нежеланию с ним сталкиваться. Наиболее распространенные темы, встречающиеся в этом контексте, это сцены шабаша ведьм (Вальпургиева ночь), сатанинские оргии и ритуалы черной мессы, а также обольщение нечистых сил. Общий знаменатель, объединяющий данную стадию деторождения с темами шабаша или ритуалами черной мессы, – это любопытная смесь переживаний смерти, девиантной сексуальности, боли, страха, агрессии, скатологии и искаженных духовных импульсов, им присущих. Данное наблюдение представляется особо актуальным в случаях отправлений сатанинских культов, о которых сообщают клиенты в различных формах регрессивной терапии.

Скатологический аспект процесса смерти-перерождения имеет свою естественную биологическую основу в том, что на последней стадии родов плод может приходить в тесный контакт с различными видами биологического материала – кровью, вагинальными выделениями, мочой и даже фекалиями. Однако характер и содержание этих переживаний значительно превосходят то, что младенец мог фактически испытывать во время родов. Опыт данного аспекта БПМ-3 может включать в себя такие сцены, как копание в отбросах или ползание в канализации, валяние в экскрементах, поглощение крови и мочи или участие в отвратительных сценах разложения. Это потрясающая интимная встреча с худшими аспектами биологического существования.

Когда переживание БПМ-3 близится к своему завершению, оно становится менее жестоким и беспокойным. В атмосфере доминирует чрезвычайная страсть и энергия пьянящей интенсивности. Образы включают в себя захватывающие завоевания новых территорий, охоту на диких животных, экстремальные виды спорта и посещение аттракционов. Все эти переживания однозначно связаны с видами деятельности, при которых выделяется адреналин – прыжки с парашютом, прыжки в пропасть на веревке, автогонки, акробатический дайвинг, опасные каскадерские трюки или цирковые представления и т. п.

В это время также могут встречаться архетипические фигуры или божества и легендарные герои, представляющие смерть и возрождение. Могут возникать видения страждущего и униженного Христа, крестный ход, распятие или же полное отождествление с его страданиями. Независимо от наших умственных познаний в области соответствующих мифологий, мы можем пережить такие мифологические сцены, как нисхождение шумерской богини Инанны в подземный мир для обретения эликсира бессмертия для своего умершего возлюбленного Думузи, воскрешение египетского бога Осириса или же смерть и возрождение греческих богов Диониса, Аттиса и Адониса. Переживания могут содержать похищение Персефоны Гадесом, жертвоприношение пернатого змея Кетцалькоатля и его путешествие в подземном мире или же злоключения близнецов майя, описанные в Пополь-Вух.

Прямо перед тем как возникает опыт психодуховного возрождения, довольно распространенной является встреча со стихией огня. Мотив огня может переживаться либо в своей обычной повседневной форме, либо в архетипической форме огня чистилища (пирокатарсис). Может возникнуть ощущение, что все тело горит, или видение горящих городов и лесов, а также отождествление с теми, кого приносят в жертву. В архетипической версии огонь сжигает все нечистое в нас, подготавливая нас к психодуховному возрождению. Классическим символом перехода из БПМ-3 в БПМ-4 является птица Феникс, сгорающая в огне и восстающая из пепла к новой жизни.

Опыт пирокатарсиса – это несколько загадочный аспект БПМ-3, поскольку его взаимосвязь с биологическим рождением не столь непосредственная и очевидная, как в случае с другими символическими элементами. Биологическим аналогом данного переживания может быть взрывное высвобождение ранее заблокированных энергий на финальной стадии деторождения или избыточная стимуляция плода неразборчивым «запуском» периферийных нейронов. Любопытно, что данная встреча с огнем имеет параллель в переживаниях матери во время родов, на этой стадии часто ощущающей, что ее вагина горит.

Несколько важных характеристик третьей матрицы отличают ее от описанной ранее стадии «выхода нет». Ситуация здесь непростая, но она не кажется безнадежной, и мы не ощущаем себя беспомощными. Мы активно вовлечены в ожесточенную борьбу, и есть ощущение, что страдание имеет конкретное направление, цель и смысл. В религиозном смысле эта ситуация скорее относится к чистилищу, нежели к аду.

Кроме того, мы не оказываемся в роли беспомощной жертвы. В данный момент нам становятся доступны 3 роли. Помимо наблюдения за происходящим мы также можем отождествиться и с агрессором, и с жертвой. Это может быть настолько убедительным, что становится непросто различать и разделять эти роли. И еще, в то время как ситуация «выхода нет» предполагает страдание, переживание борьбы смерть-возрождение представляет собой границу между агонией и экстазом, и даже их слияние. Такой вид переживания вполне можно назвать дионисийским или вулканическим экстазом, по контрасту с апполоническим или океаническим экстазом космического единства, связанным с первой перинатальной матрицей.

Следующий рассказ о сессии с высокой дозой ЛСД иллюстрирует многие типичные темы, связанные с описанной выше БПМ-3:

Эта матрица связана с третьей клинической стадией родов, окончательным выбросом из родового канала и перерезанием пуповины. Проходя опыт данной матрицы, мы завершаем предварительный трудный процесс продвижения по родовому каналу, достигаем взрывного освобождения и появляемся на свет. Это может сопровождаться конкретными и реалистичными воспоминаниями различных аспектов данной стадии родов. Речь может идти об опыте анестезии, давлении гинекологических щипцов и ощущениях, связанных с различными акушерскими маневрами и послеродовыми интервенциями.

Перепроживание биологического рождения происходит не просто как механическое проигрывание оригинального биологического события, но и как психодуховная смерть и возрождение. Поскольку плод во время процесса рождения полностью ограничен и не имеет возможности выразить крайние эмоции и отреагировать на интенсивные физические ощущения, память об этом событии остается психологически неусвоенной и не ассимилированной.

Наше самоопределение и отношение к миру в нашей постнатальной жизни сильно заражены этим постоянным напоминанием об уязвимости, неадекватности и слабости, пережитых нами во время рождения. В каком-то смысле мы были рождены анатомически, но эмоционально этот факт не усвоили. «Умирание» и агония во время борьбы за возрождение отражают фактическую боль и витальную угрозу биологического процесса рождения. Однако смерть эго, предшествующая возрождению, – это смерть наших старых представлений о том, кто мы такие и каков мир, которые были сформированы под травматическим воздействием рождения и поддерживаются воспоминаниями о нем, остающимися в нашем бессознательном.

По мере очищения этих старых программ за счет позволения им проникнуть в сознание, они теряют свой эмоциональный заряд и действительно в каком-то смысле умирают. Однако наше отождествление с ними было столь глубоким, что приближение смерти эго ощущается как конец всего нашего существования – или даже как конец мира. Этот процесс внушает страх, но по сути является чрезвычайно целительным и преобразующим. Парадоксально, что, хотя нас отделяет всего один шажок от того, чтобы пережить радикальное освобождение, мы все равно ощущаем всепроникающую тревогу и надвигающуюся катастрофу колоссальных масштабов.

На самом же деле в этом процессе умирает наше ложное эго, которое до этого самого момента мы принимали как свое истинное «я». Теряя все известные нам точки отсчета, мы понятия не имеем о том, что нас ждет на другой стороне, да и ждет ли вообще что-то. Из-за этого страха возникает колоссальное сопротивление, мешающее продолжить и завершить этот опыт. И в результате, без надлежащего сопровождения, многие могут застревать на этой проблемной территории.

Когда нам удается преодолеть метафизический страх, возникающий на этом важном перепутье, и позволить всему происходить, мы переживаем тотальную аннигиляцию на всех возможных уровнях – физическое уничтожение, эмоциональную катастрофу, интеллектуальное и философское поражение, окончательное моральное падение и даже духовное осуждение. Во время этого переживания все точки отсчета, все важное и значимое в жизни, казалось бы, подвергаются безжалостному уничтожению. Сразу после переживания полной аннигиляции – достижение «космического дна» – нас поражает видение белого или золотого света сверхъестественного сияния и исключительной красоты, которое представляется нуминозным и божественным.

Сразу после опыта того, что казалось полным уничтожением и апокалиптическим концом всего, лишь мгновения спустя нас ожидают фантастические картины чудесных радуг, павлиньи узоры, небесные сцены и видения архетипических существ, купающихся в божественном свете. Зачастую это момент могущественной встречи с архетипической Великой Матерью-богиней, как в ее универсальном обличии, так и в конкретных формах, присущих той или иной культуре. Пройдя опыт психодуховной смерти и возрождения, мы ощущаем искупление и блаженство, переживаем экстатический восторг и ощущение того, что нам вернули нашу божественную природу и космический статус. Нас переполняет всплеск положительных эмоций к себе, окружающим, природе и существованию в целом.

Важно подчеркнуть, что подобный целительный и трансформирующий опыт возникает лишь тогда, когда рождение не было слишком изнурительным и подавленным сильной анестезией. В этом случае не возникает чувства триумфа вхождения в свет и радикального освобождения. Напротив, послеродовой период может протекать как медленное выздоровление после тяжелой болезни или пробуждение с похмелья. Анестезия при рождении может иметь глубокое пагубное влияние на постнатальную жизнь и вызывать предрасположенность к зависимостям, включая тенденцию решать жизненные трудности, прибегая к наркотическому опьянению.

Еще одно обстоятельство, которое может затуманить переживания триумфального появления из родового канала, – несовместимость резус-фактора у матери и плода. Если резус матери отрицательный, а резус отца – положительный, материнский организм воспринимает плод как чужеродное вторжение, и он с момента зачатия подвергается иммунологическим атакам. Сила антител возрастает с каждой беременностью и может стать фатальной без радикального врачебного вмешательства. Иммунологическое загрязнение на дородовой стадии представляет серьезные трудности для процесса внутренних исследований. Может потребоваться ряд сессий с крайне неприятными переживаниями стадии БПМ-1 – общее недомогание, сильная тошнота и рвота. В данном случае проживание рождения не приносит чистого облегчения, поскольку кровь новорожденного продолжает подвергаться отравлению антителами.

Следующий отчет о переживании смерти-возрождения во время сеанса ЛСД с высокой дозой описывает типичную последовательность, характерную для БПМ-4.

При работе с холотропными состояниями сознания нам приходится расширять картографию человеческой психики, используемую традиционными психиатрами и психологами, добавляя в нее обширную трансбиографическую область. Переживания, принадлежащие к данной категории, были известны во всех древних и племенных культурах и играли важную роль в их ритуальной и духовной жизни. Современные психиатры знакомы с этими переживаниями, но они рассматривают их скорее в качестве продукта неизвестного патологического процесса, нежели естественных и значимых составляющих человеческой психики.

Когда я собрал достаточно свидетельств того, что эти переживания являются нормальными проявлениями глубоких сфер психики, и разошелся с официальной позицией традиционной психиатрии, я изобрел для них термин трансперсональный. Буквальное значение данного термина – «выходящий за пределы персонального/личного» или «превосходящий персональное». Общим знаменателем этой богатой и разветвленной группы переживаний является понимание того, что наше сознание расширилось за пределы обычных границ тела/эго и превзошло ограничения линейного времени и трехмерного пространства.

В повседневном («нормальном») состоянии сознания мы ощущаем себя существующими в пределах своего физического тела (образ тела) и наше восприятие внешнего мира ограничено спектром наших органов чувств, а также физическими характеристиками нашего окружения. Наши переживания также четко определяются категориями трехмерного пространства и линейного времени. В обычных обстоятельствах мы явным образом переживаем только нашу текущую ситуацию и наше непосредственное окружение; мы вспоминаем прошлые события и ожидаем будущее либо фантазируем о нем. В трансперсональных переживаниях одно или несколько из подобных ограничений преодолеваются.

Наилучший способ описания трансперсональных переживаний – это сравнить их с нашими повседневными переживаниями самих себя и мира. В обыденном состоянии сознания мы ощущаем себя материальными объектами, отделенными от остального мира нашей кожей. Британско-американский писатель и философ Алан Уоттс описывает этот опыт как отождествление себя с «заключенным в кожу эго». Мы не можем видеть объекты, от которых отделены твердой непрозрачной стеной, корабли за горизонтом или обратную сторону луны. Находясь в Праге, мы не слышим, о чем говорят наши друзья в Сан-Франциско. Мы не можем почувствовать мягкость овечьей шкурки, если наше тело не находится с ней в непосредственном контакте.

В трансперсональных состояниях сознания ни одно из этих ограничений не является абсолютным, любое из них можно преодолеть. Наши чувства не имеют пространственных ограничений. Мы можем испытывать со всеми чувственными нюансами эпизоды, имевшие место в любом месте и в любое время в прошлом, а порой и те, которые еще не случились. Спектр трансперсональных переживаний чрезвычайно богат и включает в себя явления различных уровней сознания. В Таблице 2 я попытался привести список различных категорий переживаний, которые, на мой взгляд, принадлежат к сфере трансперсонального.

Неожиданное научное объяснение и прояснение этих парадоксов стало возможным в 1960-х годах благодаря развитию оптической голографии. Понимание голографических принципов настолько важно для трансперсональной психологии и психонавтики, что это заслуживает отдельного раздела данной энциклопедии. Сколь абсурдными и неприменимыми данные идеи ни представлялись для ученого с традиционной подготовкой и для нашего здравого смысла, им можно довольно легко найти применение в контексте новых революционных развитий в различных научных дисциплинах, которые считаются новой или зарождающейся парадигмой.

Математика, лежащая в основе голографии, была разработана Деннисом Габором, венгерским электроинженером, живущим в Великобритании. Изначально он намеревался улучшить разрешение электронного микроскопа. Вначале оптические голограммы было невозможно создать, поскольку еще не был разработан когерентный источник света. Когда в 1961 году в Малибу, Калифорния, был изобретен лазер, голографические принципы Габора можно было применить для создания оптических голограмм.

Для оптической голограммы необходим лазер (усиление света за счет стимулирования выделения радиации): источник монохроматического и когерентного света. Монохроматическим называют такой свет, в котором все лучи – одинаковой длины волны (или частоты, являющейся обратным значением длины волны). Когерентным называется такой свет, в котором весь свет, излучаемый лазером, совпадает по фазе.

Пересмотр психологии и ее новые чары.

Оптическая голография предоставляет собой физическую модель трансперсональных переживаний и проливает свет на кажущиеся парадоксы высказываний мистиков. Делается фотография объекта с использованием расщепителя луча, линзы-диффузора и голографической пластины (вверху). Информация распределяется по голограмме. Каждый фрагмент голограммы, освещенный лазером, может воспроизводить полную информацию со всего образа объекта. Подобным же образом в холотропных состояния сознания каждая человеческая психика имеет потенциальный доступ ко всему полю космического сознания полностью (внизу). В своих трансперсональных переживаниях мистики обнаруживают, что предметы, кажущиеся материальными и отдельными, являются частью единого и недифференцированного поля сознания.

Таким образом, для голограммы необходим источник лазерного света, экран для изображения и предмет, с которого создается голограмма. Лазерный луч направляется на расщепитель луча, частично покрытый серебром, так чтобы половина луча отражалась от него, а вторая половина проникала внутрь (по принципу одностороннего экрана). Это делается таким образом, чтобы отраженная часть света направлялась на фотографируемый объект, а затем с него на экран (рабочий луч). Вторая часть, проникающая сквозь стекло (луч-референт), отражается зеркалами и накладывается на экран (расширителем пучка), где он встречается со светом, несущим образ объекта. Это явление называется интерференцией.

Чтобы визуализировать интерференцию, нужно представить себе пруд, когда в него бросили несколько камешков. Это производит расходящиеся круги на воде (волны Гюйгенса), которые, встречаясь, взаимодействуют друг с другом. Два гребня, встречаясь, создают гребень побольше; два гребня, идущих в противоположном направлении, нейтрализуют друг друга; две бороздки производят борозду поглубже и т. д. В мире света амплитуда световых волн определяет интенсивность света: чем больше амплитуда, тем ярче будут эти точки голограммы. Затем интерференция записывается на пленку, и пленку проявляют – так создается голограмма.

При обычном фотографировании мы по негативу можем определить, что снимали – деревья, дома, людей и т. д. Но при работе с голограммами это невозможно. Независимо от того, что фотографировали, все голограммы выглядят одинаково – это крупные узоры интерференции (moiré patterns). Но если на голограмму направить лазер, это восстанавливает переднюю часть волны и создает трехмерный образ объекта, который сфотографировали. Если мы наблюдаем образ через пленку, мы можем видеть его с разных углов, но только в ограниченном диапазоне. Также возможно сделать голограмму голограммы, это называется голограмма-проекция.

Если на голограмму-проекцию направить луч лазера, получившийся образ как будто бы зависает в воздухе по другую сторону пленки. Так что можно ходить вокруг него и рассматривать под множеством разных углов (за исключением того положения, когда заслоняется лазерный луч). Когда мы рассматриваем голограмму-проекцию под разными углами, возникает явление параллакса, т. е. кажущееся смещение наблюдаемого объекта из-за изменения нашего положения. Если у человека на голограмме очки, в них мы увидим различные отражения, воспроизводящие то, как они выглядели в исходной ситуации. Если у человека бриллиантовое кольцо, на нем будут меняться цвета граней, в зависимости от того, с какой стороны мы посмотрим на него.

Почему же оптическая голография представляет такой интерес для трансперсональных психологов? Как мы увидим, мы можем использовать ее для моделирования визионерских состояний и прояснения парадоксальных высказываний мистиков. К примеру, голограммы имеют потрясающий объем информации. В традиционной фотографии один кадр пленки содержит только одно изображение (если только мы не накладываем изображения друг на друга в художественных целях); в одной голограмме можно хранить большое количество образов.

Это можно делать двумя различными способами. В первом случае мы можем менять угол лазера с каждым из снимаемых объектов. Когда мы проявляем пленку и продолжаем освещать ее лазером, воспроизводя углы первоначальной экспозиции, каждый угол будет «выхватывать» из общей матрицы тот образ объекта, который был снят под этим углом. Информация обо всех ракурсах будет храниться в голограмме, но, чтобы их фактически увидеть, нам пришлось бы направить на голограмму луч света под тем же углом, который использовался при ее создании.

Второй способ – это создание голограммы таким образом, когда используется один и тот же ракурс на протяжении серии экспозиций различных объектов. Когда мы направляем луч света на получившуюся голограмму, все отснятые объекты появятся одновременно и займут одно и то же место. В 1970-х годах, когда я активно интересовался голографией, я провел какое-то время в Гонолулу, в голографической лаборатории Гавайского университета. В этой лаборатории создали голограмму Гавайское дитя. Это было сделано при помощи серии снимков нескольких гавайских детей без изменения ракурса лазера. Окончательная голограмма занимала место, которое обычно занимает один ребенок, но на ней была информация обо всех детях. При взгляде на нее казалось, что с нее смотрят различные лица, одно за другим, а иногда и несколько сразу.

Еще одно удивительное свойство голограмм в том, что информация на них распределяется таким образом, что она может быть извлечена из каждой части в отдельности. Если обычную фотографию разрезать на две части, половина информации будет потеряна. Голограмму же можно разделить на большое количество маленьких кусочков, и, направив луч лазера на каждый из фрагментов, мы сможем извлечь из него информацию о всем объекте. Мы потеряем в качестве изображения, но все же получим полноту образа.

Только что описанные мной механизмы можно весьма интересным образом использовать для имитации холотропных состояний. На одной из демонстраций голограммы я сидел в темной комнате, пока на проекторе показывали серию снимков нескольких людей, сделанных при разных ракурсах лазера. По мере того как при освещении голограммы лазером изменялся угол лазерного луча, я видел, как одно за другим лица появлялись из темноты, исчезали и сменялись одно другим, сильно напоминая видения психоделических или холотропных сессий.

Во время другого показа свет направлялся на голограмму нескольких людей, снятых при одинаковом ракурсе лазера, аналогично голограмме Гавайское дитя. Я видел все эти образы в месте, которое обычно занимает одно изображение. Глядя на эту составную голограмму, я видел разные лица в одной и той же точке. Это напоминало еще один интересный опыт холотропных состояний. Когда я находился в психоделической сессии, а Кристина была ситтером, в определенный момент я видел в ней всех женщин сразу. В какой-то момент она казалось милой юной девушкой, а затем вдруг превращалась в древнюю морщинистую старуху. То она выглядела как полинезийская красавица, то превращалась в средневековую ведьму. Она была подобна архетипической Женщине со всевозможными проявлениями Женственности, появлявшимися в месте, обычно занимаемом лишь одной.

Голограмма-проекция молодоженов. Хотя они и выглядят как две отдельные сущности, эта иллюзия создается простой интерференцией/наложением световых узоров.

Гавайская лаборатория, которую я посещал, предложила паре новобрачных сделать в подарок голограмму. И пара могла выбрать, какую именно голограмму. Можно было выбрать стандартную голограмму, где они представлены как два человека, жених и невеста. Это означало, что они встанут перед пленкой и будет одна экспозиция. Второй возможный вариант – голограмма, на которой они будут изображены в некоем тантрическом слиянии. На изображении будет только одно тело, но оно будет содержать образ и невесты, и жениха. Это будет сделано при помощи двух последовательных кадров без изменения ракурса лазера.

Голограмма, на которой пара новобрачных выглядит как два отдельных объекта, может быть иллюстрацией очень интересного аспекта голограмм. Давайте представим, что перед нами находится голограмма-проекция как разновидность этой голограммы. Хорошо сработанная голограмма может одурачить не только ребенка, никогда не видевшего подобное, но и образованного взрослого, не обладающего необходимой технической информацией. Они воспримут это как двух людей, два отдельных ньютоновских объекта.

Однако нам известно, что голографические образы не могут существовать сами по себе. Для создания голограммы необходимо иметь лазер; то, что придаст форму свету (в данном случае это голографическая пленка); и недифференцированное световое поле, заполняющее пространство. Схожесть двух отдельных предметов достигается за счет интерференции световых узоров. Это игра света и тени, где яркость разных точек отражает амплитуду света, создаваемую интерференцией.

Дэвид Бом – физик, занимающийся квантово-релятивистской физикой, – имея дело с парадоксами и вызовами этой дисциплины, создал голографическую модель Вселенной. С его точки зрения, материальный мир, который мы переживаем в обычном состоянии сознания, является комплексной голографической системой (эксплицированный или развернутый порядок). Его творческая матрица находится в другом измерении реальности, не доступном нашим физическим органам чувств в повседневном состоянии сознания (имплицированный или свернутый порядок). В примере голограммы новобрачных мы убедились, что воспринимать ее как два отдельных автономных объекта было бы наивно и неверно. Дэвид Бом (как и Альберт Эйнштейн) сказал бы то же самое и о нашем восприятии материального мира. Не требуется большого ума, чтобы видеть мир созданным из отдельных ньютоновских объектов. Но для того чтобы обнаружить, что это в конце концов наивное и превратное восприятие прохожего (подобно индусской майе), и понять, что на более глубоком уровне это нераздельное целое, требуется квантово-релятивистская физика, философия Уайтхеда или холотропные состояния сознания.

Почему же оптическая голография является столь полезной моделью для иллюстрации некоторых важных аспектов мистического мировоззрения? Прежде всего, основным положением многих изотерических учений, от Изумрудной скрижали Гермеса Трисмегиста, до тантры, каббалы и гностицизма, является понимание того, что каждый человек – это микрокосм, содержащий в себе весь макрокосм: как вверху, так и внизу; как снаружи, так и внутри. В обычной жизни, похоже, в этом нет ни малейшего смысла, каждому необходимо определиться. Либо ты часть – либо целое: аристотелевская логика утверждает, что ты не можешь быть чем-то и чем-то еще одновременно.

Однако это выглядит иначе в голографии. Если нас интересует только то, что можно измерить и взвесить, – а это то, чем занимается наука с тех пор, как Галилей об этом попросил, – тогда сотая часть голограммы является ее незначительной частью. Но если нас интересует не размер и вес голограммы, а информация, в ней содержащаяся, то сотая часть голограммы содержит адекватную информацию о целом. Аналогичным образом, каждый из нас – это незначительная частичка Вселенной, но на уровне переживаний мы можем отождествиться с любым из ее компонентов, и в этом смысле мы соразмерны ей. В этом случае информация о целом может содержаться в каждой его части.

На той же ноте мы можем взглянуть на еще одно высказывание мистиков: «Я знаю, что ты и я – отдельны друг от друга. Но с другой точки зрения: ты и я – едины». Если мы снова обратимся к голографической модели, мы поймем, что взгляд на два образа как часть более глубокого нераздельного единства – это более утонченный взгляд. И мы также можем заметить, что эти два утверждения комплементарны, они не являются взаимоисключающими.

В психонавтике в конечном итоге речь идет об информации, а не о материальных вещах. В холотропных состояниях, например, мы можем отождествляться с представителями иных видов. Если я имею опыт пребывания слоном, у меня будет информация о том, каково же это – быть слоном. У меня будет очень убедительное ощущение, что я стал слоном, которое будет значительно превосходить все то, что я когда-либо знал о слонах. Это не означает, что, став на весы, я буду весить три тонны. Это не имеет никакого отношения к материальному аспекту рассматриваемых явлений. Речь идет об информации об этих явлениях. И в этом смысле можно быть и частью, и целым. Можно быть отдельным и единым одновременно. Голография предоставляет очень элегантный способ решения видимых парадоксов и абсурдностей, о которых мы читаем в мистической литературе.

Итак, мы рассмотрели расширенную картографию психики, что абсолютно необходимо всякому, кто берется всерьез за психонавтику и холотропные состояния с такими целями, как самоисследование, духовный поиск, терапевтическая работа, художественное вдохновение, научный интерес или же развитие интуиции и сверхчувственного восприятия.

Как я попытаюсь продемонстрировать в дальнейших главах этой книги, описанная выше картография имеет чрезвычайное значение для любого серьезного подхода к таким явлениям, как шаманизм, обряды инициации, мистицизм, религия, мифология, парапсихология, околосмертные переживания, и психоделические состояния. Эта новая модель психики представляет не просто академический интерес. Она имеет важные революционные последствия для понимания эмоциональных и психосоматических расстройств, включая многие состояния, которые сейчас диагностируются как психотические, предлагая новые революционные возможности терапии.

Bateson, G, et al. 1956. Towards a Theory of Schizophrenia. Behavioral Science 1 (4): 251–254.

Bateson, G. 1972. Steps to An Ecology of Mind. San Francisco: Chandler Publications.

Blanck, G. and Blanck, R. 1974. Ego Psychology I: Theory and Practice. New York: Columbia University Press.

Blanck, G. and Blanck, R. 1979. Ego PsychologyII: Psychoanalytic Developmental Psychology. New York: Columbia University Press.

Bohm, D. 1980. Wholenessand the Implicate Order. London: Routledge & Kegan Paul.

Campbell, J. 1968. The Hero with A Thousand Faces.Princeton: Princeton University Press.

Campbell, J. 1972. Myths to Live By. New York: Bantam.

Capra, F. 1975. The Tao of Physics. Berkeley, CA: Shambhala Publications.

Chalmers, D. 1996. The Conscious Mind: In Search of a Fundamental Theory. Oxford: Oxford University Press.

Crick, F. 1994. The Astonishing Hypothesis: The Scientific Search for the Soul. New York: Scribner Publishing.

Foerster, H. von. 1965. Memory Without a Record. In: The Anatomy of Memory (D. P. Kimble, ed.). Palo Alto: Science and Behavior Books.

Frank, J.D. and Frank, J.B. 1991. Persuasion and Healing: A Comparative Study of Psychotherapy. Baltimore, MD: The Johns Hopkins University Press.

Gormsen, K., and Lumbye, J. l979. “A Comparative Study of Stanislav Grof ’s and L. Ron Hubbard’s Models of Consciousness.” Presented at the Fifth International Transpersonal Conference, Boston, MA, November.

Grof, S. 1975. Realms of the Human Unconscious. New York: Viking Press.

Grof, S. 1985. Beyond the Brain: Birth, Death, and Transcendencein Psychotherapy. Albany, N.Y: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 1987. Spirituality, Addiction, and Western Science. ReVision J. 10 (2), 5–18.

Grof, S. and Grof, C. (eds) 1989. Spiritual Emergency: When Personal Transformation Becomes a Crisis. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Grof, C. and Grof, S. 1991. The Stormy Search for the Self: A Guide to Personal Growth Through Transformational Crises. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Grof, S. 1998. The Cosmic Game: Explorations of the Frontiers of Human Consciousness. Albany, NY: State University of New York Press.

Grof, S. 2000. Psychologyof the Future: Lessons from Modern Consciousness Research. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2006. When the Impossible Happens: Adventures in Non-Ordinary Realities. Louisville, CO: Sounds True.

Grof, S. 2006. The Ultimate Journey: Consciousness and the Mystery of Death. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grosso, M. 1994. The Status of Survival Research: Evidence, Problems, Paradigms. A paper presented at the Institute of Noetic Sciences Symposium «The Survival of Consciousness After Death», Chicago, IL, July.

Hameroff, S. 1987. Ultimate Computing. North Holland: Elsevier Publishing.

Hameroff, S. 2012. Through the Wormhole, Science Channel, season 2, narrated by Morgan Friedman, October 28).

Hubbard, L. R. 1950. Dianetics: The Modern Science of Mental Health. East Grinstead, Sussex, England: Hubbard College of Scientology.

Jung, C. G. 1959. The Archetypes and the Collective Unconscious. Collected Works, vol. 9,1. Bollingen Series XX, Princeton, N.J.: Princeton University Press.

Jung, C. G. 1960. A Review of the Complex Theory. Collected Works, vol. 8, Bollingen Series XX. Princeton: Princeton University Press.

Jung, C. G. (ed.) 1964. Man and his Symbols. New York: Doubleday. Jung, C. G. 2009. The Red Book.

Kant, I. 1999. Critique of Pure Reason. Cambridge, MA: Cambridge University Press.

Kardec, A. 2012. The Spirits’ Book. Norwich/Norfolk: Spastic Cat Press.

Kardec, A. 2011. The Mediums’ Book. Miami Beach, FL: Edicei of America Spiritist Books, LLC.

Kautz, W. 2017. Xenoglossy: Verification of the Speech of An Unlearned Language. Paper presented at the International Transpersonal Conference in Prague, Czech Republic, September 2017.

Kennell, J. H. and Klaus, M. 1988. Bonding: Recent Observations That Alter Perinatal Care. Pediatrics in Review, 19, 4–1.

Klaus, M., Kennell, J. H. and Klaus, P. H. 1985. Bonding: Building the Foundations of Secure Attachment and Independence. Reading, MA: Addison Wesley.

Korzybski, A. 1973. Science and Sanity: An Introduction to Non-Aristotelian Systems and General Semantics. Lakeville, CT: Colonial Press.

Кuhn, T. 1962. The Structure of Scientific Revolutions. Chicago, Il.: University of Chicago Press.

Laszlo, E. 1993. The Creative Cosmos. Edinburgh: Floris Books.

Laszlo, E. 1995. The Interconnected Universe: Conceptual Foundations of Transdisciplinary Unified Theory. Singapore: World Scientific Publishing Company.

Laszlo, E. 2003. The Connectivity Hypothesis: Foundations of An Integral Science of Quantum, Cosmos, Life, and Consciousness. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Laszlo, E. 2007. Science and the Akashic Field: An Integral Theory of Everything. Rochester, VT: Inner Traditions.

Laszlo, E. 2016. What is Reality?: The New Map of Cosmos, Consciousness, and Existence. A New Paradigm Book.

Leuner, H. 1962. Experimentelle Psychose (Experimental Psychosis). Berlin: Springer Series #95.

Lommel, P. van. 2010. Consciousness Beyond Life. The Science of the Near-Death Experience. New York: Harper Collins.

Moody, R.A. 1975. Life After Life. New York; Bantam.

Moody, R.A. 1993. Reunions: Visionary Encounters with Departed Loved Ones. New York: Villard Books.

Moon, C., Lagercrantz, H., and Kuhl, P. 2010. Phonetic learning in Utero. The Journal of the Acoustical Society of America, 127, 3, 2017.

Nevole, S. 1947. O čtyřrozměrném viděni: Studie z fysiopathologie smyslu prostorového, se zvlástním zřetelem k experimentální otravě mezkalinem (Apropos of Four-Dimesional Vision: Study of Physiopathology of the Spatial Sensewith Special Regard to Experimental Intoxication with Mescaline.) Prague: Lékařské knihkupectví a nakladatelství.

Nevole, S. 1949. O smyslových ilusích a o jejich formální genese (Aproposof Sensory Illusions and Their Formal Genesis). Prague: Zdravotnické nakladatelství Spolku lékař ů a vědeckých pracovník ů J. E. Purkyně.

Offray de La Mettrie, J. 1865. L’Homme Machine (Man the Machine). Paris: Frederic Henry, Libraire-Editeur.

Penfield, W. 1975. The Mystery of the Mind: A Critical Study of Consciousness and the Human Brain. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Pribram, K. 1971. Languages of the Brain. Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall.

Pribram, K. 1981. Non-Locality and Localization: A Review of the Place of the Holographic Hypothesis of Brain Function in Perception and Memory. Preprint for the Tenth ICUS, November.

Riedlinger, T. 1982. Sartre ’s Rite of Passage. Journal of Transpersonal Psychol. 14: 105.

Ring, K. 1982. Life at Death: A Scientific Investigation of the Near-Death Experience. New York: Quill.

Ring, K. 1985. Heading Toward Omega: In Search of the Meaning of the Near-Death Experience. New York, Quill.

Ring, K. and Valarino, E.E. 1998. Lessons from the Light: What We Can Learn from the Near-Death Experience. New York: Plenum Press.

Ring, K. and Cooper, S. 1999. Mindsight: Near-Death and Out-of-Body Experiences in the Blind. Palo Alto, CA: William James Center for Consciousness Studies.

Sabom, Michael. 1982. Recollections of Death: A Medical Investigation. New York: Harper & Row.

Sullivan, H.S. 1953. The Interpersonal Theory of Psychiatry. New York: W. W. Norton.

Satir, V. 1983. Conjoint family therapy. Palo Alto, CA: Science and Behavior Books.

Senkowski, E. 1994. Instrumental Transcommunication (ITC). An Institute for Noetic Sciences lecture at the Corte Madera Inn, Corte Madera, CA, July.

Sheldrake, R. 1981. A New Science of Life. Los Angeles: J. P. Tarcher. Sullivan, H.S. 1953. The Interpersonal Theory of Psychiatry. New York: Norton.

Tarnas, R. 1995. Prometheus the Awakener. Woodstock, CT: Spring Publications.

Tarnas, R. 2006. Cosmos and Psyche: Intimations of a New World View. New York: Random House.

Tomatis, A.A. 1991. The Conscious Ear: My Life of Transformation through Listening. Barrytown, NY: Station Hill Press.

Verny, T. and Kelly, J. 1981. The Secret Life of the Unborn Child. Toronto: Collins Publishers.

Vondráček, V. 1935. Farmakologie duše (Pharmacology of the Soul). Prague: Lékařské knihkupectví a nakladatelství.

Vondráček, V. 1968. Fantastické a magické z hlediska psychiatrie (Fantastic and Magical from the Viewpoint of Psychiatry.) Prague: State Medical Publishing House.

Whitwell, G.E. 1999. Life Before Birth: Prenatal Sound and Music. Internet column reviewing the literature on prenatal effects of sound, http:// www.birthpsychology.com.

Во время путешествий по незнакомым местам важно иметь хорошую карту, и внутренние путешествия в необычные реальности не исключение. К сожалению, картография психики, используемая современными традиционными психиатрами и психологами, до боли поверхностна и неадекватна. Она бесполезна в качестве проводника для глубоких самоисследований и на самом деле создает психонавтам серьезные трудности, поскольку считает перинатальные и трансперсональные переживания, имеющие огромное терапевтическое значение, продуктом патологического процесса.

Во время массовых независимых экспериментов 1960-х годов молодые психонавты, отправлявшиеся во внутренние путешествия, не имели дорожной карты для своих походов в таинственные, необычные реальности. Они походили на ранних исследователей, путешествовавших в неизвестные уголки нашей планеты и открывавших новые миры. На картах ранних путешественников были нанесены те места, где они уже бывали, и содержали обширные территории, помеченные: “HIC SUNT LEONES” («здесь львы»). Символ льва, дикого и опасного животного, использовался для обозначения всех тягот и трудностей, с которыми можно было столкнуться на еще не исследованных территориях: дикари, хищные животные, ядовитые растения и змеи. И, напротив, впереди их могли ожидать и приятные сюрпризы: дружелюбные и добрые жители, полезные растения и животные и потрясающе красивые пейзажи.

В данной главе мы будем изучать историю глубинной психологии и рассмотрим попытки создать карту человеческой психики. Мир психотерапии состоит из множества конкурирующих школ, имеющих важные разногласия по фундаментальным вопросам, связанным с данной задачей. Сюда относятся и вопросы о том, что такое измерения психики; каковы ее главные мотивационные силы; почему развиваются симптомы и что они означают; какие аспекты жизненного опыта клиентов играют ключевую роль в возникновении эмоциональных и психосоматических расстройств; и какие методы следует применять в работе с клиентами. Это справедливо не только для школ, исходящих из априорно разных взглядов (таких как бихевиоризм или психоанализ), но и для тех, кто изначально исходил из одного источника (подобно подходам, основанным ренегатами от психоанализа). Еще более глубокие противоречия можно обнаружить в понимании психики среди западных школ психологии и психотерапии и великими духовными философиями востока, такими как индуизм, буддизм, даосизм или суфизм.

Работа с холотропными состояниями сознания позволила внести ясность и простоту в безнадежный лабиринт западных школ психотерапии и создать всеобъемлющую картографию психики, как было описано в предыдущей главе, что обеспечило связь с духовными традициями востока. В данном разделе мы проследим развитие картографии человеческой психики с исторической точки зрения. Мы покажем, какие идеи основателей этих школ выдержали испытание временем и нашли подтверждение в открытиях холотропных исследований, а какие нуждаются в корректировке или замене.

Мы начнем рассказ о поиске карты человеческой психики с отца глубинной психологии – австрийского невролога Зигмунда Фрейда. Холотропные состояния играли важную роль в ранней истории психоанализа и психотерапии. В учебниках по психиатрии истоки глубинной психологии обычно восходят к сеансам гипноза с истерическими пациентами, проводившимися Жаном-Мартеном Шарко в больнице Сальпетриер в Париже, и исследованиям гипноза, которые проводили Ипполит Бернхайм и Амбруаз Огюст Льебо в Школе в Нанси. Зигмунд Фрейд посетил оба эти места во время своего путешествия во Францию и обучился технике введения в гипноз. По возвращении из Парижа он использовал ее в работе со своими клиентами.

Зигмунд Фрейд (1856–1939), австрийский невролог, основатель психоанализа и отец глубинной психологии.

Ранние идеи Фрейда были вдохновлены работой с пациенткой, которую он лечил совместно со своим другом Йозефом Брейером, пригласившего его в качестве консультанта-невролога для данного случая. Молодая женщина Берта Паппенгейм – в своих работах Фрейд называл ее Мисс Анна О. – страдала от сильных симптомов истерии. Во время терапевтических сеансов ей удалось войти в состояние аутогипнотического транса, во время которого она пережила спонтанные холотропные состояния сознания. У нее произошла регрессия в детство, и она повторно проживала детские травматические воспоминания, лежавшие в основе ее истерического расстройства. Это сопровождалось абреакцией – выражением сдерживаемых эмоций и блокированных физических энергий. Эти переживания оказались для нее очень полезными, и она называла их «чисткой трубы».

Сальпетриер, знаменитая больница-училище университета Сорбонны в Париже, где проводил свои эксперименты с истерическими пациентами Жан-Мартен Шарко.

Однако терапия Анны О. столкнулась с серьезными проблемами: у нее сформировался сильный перенос по отношению к Брейеру, она регулярно пыталась обнимать и целовать его. У нее появились симптомы истерической беременности («ложная беременность»), и она утверждала, что Брейер является отцом ребенка. Это привело к кризису в семье Брейера, и лечение пришлось прекратить. В своей совместной работе «Исследования по истерии» Фрейд и Брейер связывали происхождение истерии с психотравматическими ситуациями детства, прежде всего с инцестом, во время которых ребенок был не в состоянии выдавать адекватную эмоциональную и физическую реакцию. Это приводило к «эффекту закупорки» (“abgeklemmter Affekt”), который затем становился источником энергии для симптомов (Freud and Breuer, 1936).

Рисунок, изображающий Жан-Мартена Шарко (1825–1893), французского невролога и профессора патологической анатомии, демонстрирующего влияние гипноза на истерических пациентов.

Йозеф Брейер (1842–1925), австрийский врач и изобретатель «говорящего лекарства», пригласивший Зигмунда Фрейда в качестве консультанта для работы со своей пациенткой Бертой Паппенгейм.

Берта Паппенгейм (1859–1936), австро-еврейская феминистка и светская львица, известная как Анна О., сыгравшая заметную роль в истории психоанализа как пациентка Йозефа Брейера и Зигмунда Фрейда.

В качестве терапии истерии Фрейд и Брейер рекомендовали гипнотическую регрессию, повторное проживание лежащих в основе детских травм и эмоциональной и физической абреакции. Затем Фрейд и Брейер пошли каждый своим путем из-за теоретических и практических разногласий. Брейер следовал физиологической гипотезе и продолжал применять метод гипноза, Фрейд же оставил гипноз и заинтересовался психологическими механизмами. По мере того как идеи Фрейда обретали зрелость, он разработал ряд новых теорий и методов, которые назвал психоанализом.

Фрейд чувствовал нарастающий дискомфорт от необходимости тесно контактировать со своими пациентами и ушел от прямого эмоционального переживания в холотропном состоянии и «превращения бессознательного в сознательное» к использованию свободных ассоциаций в повседневном состоянии сознания. Фрейд почерпнул вдохновения на этот метод у Артемидороса Далдианского – древнего грека, использовавшего его для толкования снов своих клиентов. В то время как Артемидорос пользовался своими собственными свободными ассоциациями, Фрейд пришел к заключению, что более разумно пользоваться ассоциациями пациентов. Он также переместил акцент с сознательного перепроживания бессознательных психотравм и эмоциональных абреакций на работу с неврозом переноса и анализом переноса и с фактических травм на Эдиповы фантазии. Теперь, оглядываясь назад, становится понятно, что это были неудачные идеи, из-за которых психоанализ и западная психотерапия двигались в неверном направлении на протяжении последующих пятидесяти лет (Ross, 1989).

Используя метод свободных ассоциаций, Фрейд осуществил прорыв в исследованиях человеческой психики и заложил основания новой дисциплины – глубинной психологии. Многие его идеи обладают ценностью для психонавтов: он обнаружил существование сферы бессознательного и описал его динамику, определил основные механизмы развития психоневрозов и многих других эмоциональных расстройств, открыл младенческую сексуальность, описал явление переноса и контрпереноса. Он создал первую модель и картографию человеческой психики, хотя она и была ограничена постнатальной биографией и индивидуальным бессознательным.

Поскольку Фрейд в одиночку изучал территории психики, ранее неизвестные западной науке, понятно, что его взгляды постоянно менялись по мере того, как он сталкивался с новыми проблемами. Одно оставалось неизменным при всех этих переменах – неутомимое стремление Фрейда сделать психологию научной дисциплиной. Фрейд находился под глубоким влиянием своего учителя Эрнста Брюкке – основателя научного направления, известного под названием Медицинской школы Гельмгольца.

Как считал Брюкке, все биологические организмы являются сложными системами атомов, которые подчинены строгим законам, в особенности принципу сохранения энергии. Конечной целью и идеалом этого направления было внедрение принципов ньютоновского научного мышления в другие области науки. Именно в духе учений школы Гельмгольца Фрейд дал свое описание физиологических процессов в соответствии с законами Ньютона. Четыре основополагающих принципа психоаналитического подхода – динамический, экономический, топографический и генетический – это точные аналоги основных концепций физики по Ньютону.

Таким образом, Оно, Эго и Суперэго имеют свойства ньютоновских объектов – они сталкиваются, выталкивая друг друга, и там, где находится один из них, другие быть не могут. Энергия либидо протекает по организму подобно движению в гидравлической системе, зачастую закупориваясь и приводя к застою.

Наиболее важный вклад Фрейда в науку можно подразделить на три тематические категории: теорию инстинктов, модель психического аппарата, принципы и методы психоаналитической терапии. Вообще говоря, Фрейд считал, что психологическая жизнь человека начинается после рождения; он называл новорожденного tabula rasa («чистая доска»). Решающее значение в динамике психических процессов Фрейд придавал инстинктивным влечениям, в которых видел силы, соединяющие психику и соматику. В ранние годы разработки психоанализа он выдвинул предположение об исходном дуализме полового влечения (либидо) и несексуальных инстинктов Эго, связанных с самосохранением. Он считал, что именно психические конфликты, возникающие в результате столкновения этих инстинктов, являются причинами психоневрозов и ряда других психологических явлений. Из двух инстинктов Фрейд отдавал предпочтение либидо, уделяя ему больше внимания.

Фрейд обнаружил, что истоки сексуальности лежат не в пубертатном периоде, но в раннем детстве, и сформулировал теорию сексуального развития. По его мнению, психосексуальная деятельность начинается в период кормления грудью, когда рот младенца становится эрогенной зоной (оральная фаза). С приучением к туалету основное внимание перемещается вначале на ощущения, связанные с дефекацией (анальная фаза), а позднее на ощущения, связанные с мочеиспусканием (уретральная фаза). Наконец, примерно в возрасте четырех лет эти догенитальные частные влечения объединяются, начинает преобладать интерес к половым органам, т. е. к пенису или клитору (фаллическая фаза).

Тогда же развивается комплекс Эдипа (или Электры у девочек), суть которого заключается в преимущественно положительном отношении к родителю противоположного пола и агрессивном поведении по отношению к родителю того же пола. В это время, по мнению Фрейда, решающую роль играет переоценка пениса и комплекс кастрации. Мальчик расстается с эдиповыми тенденциями из-за страха кастрации. Девочка, первоначально привязанная к матери, переносит свою любовь на отца, потому что она разочарована «кастрированной» матерью и надеется получить от отца пенис или ребенка.

Чрезмерное увлечение эротической активностью или, наоборот, мешающие ей фрустрация, конфликты или травмы могут вызвать задержку развития либидо на какой-то стадии. Такая задержка, при неспособности разрешить эдипову ситуацию, становится причиной психоневрозов, сексуальных извращений и других форм психопатологии. Фрейд и его последователи разработали подробную динамичную систему, в которой различные эмоциональные и психосоматические расстройства соотнесены со специфическими особенностями развития либидо и созревания Эго (Fenichel, 1945). Фрейд также установил, что затруднения в межличностном общении напрямую связаны с индивидуальной эволюцией от младенческой стадии первичного нарциссизма, характеризующейся любовью к самому себе, до дифференцированного отношения к объектам, когда либидо переносится на других.

В своих ранних изысканиях факторов, управляющих психикой, Фрейд большое внимание уделял принципу удовольствия – врожденной склонности искать удовольствия и избегать боли. Боль и расстройства он связывал с избытком нервных раздражителей, а удовольствие – с разрядкой напряжения и уменьшением возбуждения. Противоположностью принципа удовольствия явился принцип реальности – приобретенная функция, отражающая требования внешнего мира и обусловливающая задержку или отсрочку немедленного удовольствия (фрустрация отсрочкой). В более поздних исследованиях Фрейду становилось все труднее согласовывать клинические данные с той исключительной ролью, которую он отводил принципу удовольствия в психологических процессах.

Он понял, что во многих случаях агрессивные побуждения не служат цели самосохранения и поэтому не могут быть отнесены к инстинктам Эго. Это было совершенно очевидно в случаях склонности к саморазрушению у некоторых больных, страдающих депрессией, а также в случаях самоубийства и членовредительства, наблюдавшихся при определенных психических расстройствах, периодического стремления к саморазрушительному поведению. Для этих явлений Фрейд прибег к термину «за пределами принципа удовольствия».

В результате Фрейд решил выделить агрессивность как отдельный инстинкт с источником в скелетных мышцах, целью которого является разрушение. Это добавило последний штрих к совершенно отрицательному образу человеческой натуры у психоаналитиков. Согласно этой точке зрения, психика не только управляется низкими инстинктами, но и содержит стремление к разрушению как необходимый и внутренне присущий ей элемент. Вспомним, что в ранних работах Фрейда агрессивность рассматривалась как реакция на фрустрацию и подавление полового влечения. В поздних работах он выдвинул предположение о существовании двух категорий инстинктов: тех, что служат цели сохранения жизни (Eros) – сексуальный инстинкт, и тех, что противодействуют жизни и стремятся вернуть ее в неорганическое состояние (Thanatos) – инстинкт смерти.

Размышления Фрейда об инстинкте смерти подытожены в его последней большой книге «Очерк психоанализа». В этой работе основополагающая дихотомия двух могущественных сил – инстинкта любви (Эроса) и инстинкта смерти (Танатоса) стала краеугольным камнем представлений о психических процессах и расстройствах. У новорожденных Эрос играет преобладающую роль, роль же Танатоса незначительна. В ходе жизни сила Танатоса растет, и к концу жизни она уничтожает организм и возвращает его неорганическое состояние (Freud, 1964).

Концепция Танатоса помогла Фрейду понять проблему садизма. Он видел в нем попытку направить Танатос на другой объект, вместо того чтобы стать его жертвой. Однако ему не удалось найти удовлетворительного ответа на проблему садомазохизма, с его тесной взаимосвязью между сексом и агрессией и связью между потребностью как доставлять, так и испытывать боль. Образ психики как поля боя двух противоборствующих сил – Эроса и Танатоса – стал основной концепцией на протяжении последних лет его жизни.

Такой крутой пересмотр психоаналитической теории не вызвал большого энтузиазма среди его последователей. Статистические исследования, проведенные Бруно, показали, что только 6 % фрейдистов приняли эти идеи Фрейда. Эта версия психоанализа так и не была принята в традиционную психоаналитическую систему (Brun, 1953). Даже рьяные последователи Фрейда были весьма критичны по поводу его поздних взглядов: они считали, что его наблюдения в области секса были блестящи. Когда же он начал писать о смерти, его идеи были искажены личными проблемами. Он потерял слишком много родственников, был потрясен количеством погибших во время Первой мировой и невероятно страдал из-за плохо подогнанного протеза, который носил в течение шестнадцати лет после того, как челюстная резекция в результате остеокластомы привела к увечью. К концу жизни у него развился рак языка, и он положил конец своим страданиям, попросив врача об эвтаназии путем передозировки морфия.

Ранняя топографическая теория ума, описанная Фрейдом в начале столетия в работе «Толкование сновидений» (Freud, 1953), разрабатывалась на основе анализа снов, динамики психоневротических симптомов и психопатологии повседневной жизни. Речь в ней идет о трех областях психики, различающихся по взаимоотношениям с сознанием – это бессознательная, подсознательная и сознательная области.

Бессознательное содержит психическое отображение инстинктивных влечений, которые когда-то были сознательными, но неприемлемыми, а потому были изгнаны из сознания и подавлены. Вся деятельность бессознательного состоит в том, чтобы следовать принципу удовольствия – стремиться к разрядке и осуществлению желаний. С этой целью оно использует первично-процессуальное мышление, которое игнорирует логические связи, не имеет представления о времени, не ведает о негативных явлениях и легко позволяет сосуществовать противоречиям. Своей цели оно пытается достичь при помощи таких механизмов, как конденсация, замещение и символизация.

В конце концов Фрейд заменил концепцию системного сознания и системного бессознательного знаменитой моделью динамического взаимодействия трех структурных компонентов психики: Оно, Эго и Суперэго. Здесь Оно (подсознание) представляет собой изначальный резервуар инстинктивных энергий, чуждых Эго и управляемых первичным процессом. Эго сохраняет первоначальную близость с сознанием и управляет восприятием внешнего мира и реакциями на него. Суперэго – самый молодой структурный компонент ума, возникающий после разрешения эдипова комплекса. Один из его аспектов представляет интроекцию родительских запретов, закрепленных комплексом кастрации; это – совесть или «даймон». Другой аспект – это то, что Фрейд называл Идеальным Эго, отражающий положительную идентификацию с родителями или их заместителями.

Фрейд указывал также на один из аспектов Суперэго, варварство и жестокость которого безошибочно имеет корни в Оно. Именно Суперэго он считал ответственным за склонность к чрезмерному самонаказанию и самоуничтожению, наблюдаемую у некоторых психиатрических больных. В более поздних разработках теории Фрейда главное внимание уделено той роли, которую играют в развитии Эго влечения и объективные привязанности, сформировавшиеся в доэдипов период. В этих догенитальных предшественниках Суперэго воплощены проекции садистских побуждений ребенка и его примитивные представления о справедливости, основанной на возмездии. Данные черты детской психики были подтверждены Мелани Кляйн, использовавшей песочницу как терапевтический инструмент. Однако исследования предполагают, что те жестокие побуждения, которые Кляйн обнаружила в детской игре, как мы увидим, также могут иметь перинатальные корни.

В целом практика психоаналитической терапии отражает картезианскую дихотомию ума и тела. Прямое отражение этого обнаруживается в исключительном внимании психоаналитиков-практиков к психическим процессам – не предусматривается прямого физического вмешательства. На любой телесный контакт с пациентом наложено фактически строгое табу. Некоторые из психоаналитиков даже воздерживаются от рукопожатия из опасения, что это может иметь опасность для динамики переноса/контрпереноса. Интенсивная эмоциональная выразительность и физическая активность считались «проигрыванием» и рассматривались как помеха в терапевтическом процессе.

Обзор базовых концепций классического психоанализа и его теоретических и практических характеристик дает нам основание для оценки вклада Фрейда в свете данных глубинной эмпирической психотерапии – в частности, исследований при помощи холотропных состояний сознания. Вообще говоря, психоанализ является почти идеальной концептуальной системой – до тех пор пока сеансы сосредоточиваются на биографическом уровне бессознательного. Психосексуальная динамика и фундаментальные конфликты человеческой психики – в том виде, в каком их описывал Фрейд, – необыкновенно ясно проявляются даже при работе с наивными людьми, которые никогда не имели дела с психоанализом, не читали психоаналитических книг и не подвергались ни открытому, ни скрытому внушению каких-либо идей.

Они переживают опыт регрессии в детство и даже раннее младенчество, возвращаются к психосексуальным травмам и сложным ощущениям, связанным с младенческой сексуальностью, сталкиваются с энергетическими конфликтами в различных эрогенных зонах. Им приходится прорабатывать фундаментальные психологические проблемы, описанные в психоанализе, – например, комплекс Эдипа или Электры, травму отнятия от груди, страх кастрации, зависть по поводу пениса и конфликты приучения к туалету. Работа с холотропными состояниями подтверждает также наблюдения Фрейда относительно биологических корней психоневрозов и психосоматических расстройств, их специфические связи с эрогенными зонами и стадиями развития Эго.

Для объяснения некоторых важных аспектов биографического уровня бессознательного концептуальную систему Фрейда следует модифицировать двумя значительными поправками. Первая – это концепция динамических управляющих систем в психике, которые организуют эмоционально близкие воспоминания; я назвал их «системами конденсированного опыта», СКО. Вторая поправка связана с огромным значением физических травм (операций, болезней или повреждений), которые фрейдовской психологией не признаются. Воспоминания их играют важную роль в развитии различных эмоциональных и психосоматических симптомов и сами по себе, и в качестве связующего звена при переходе к соответствующим элементам перинатального уровня. Мы обсуждали эти отличия ранее.

Впрочем, эти небольшие проблемы легко поддаются коррекции. Фундаментальная ошибка психоанализа состоит в том, что главное внимание направляется на биологические события и индивидуальное бессознательное. Делается попытка распространить данные, полученные в одной поверхностной и очень узкой полосе сознания, на другие уровни сознания и на человеческую психику вообще. Это делает психоанализ по большому счету бесполезным как концептуальную систему для работы с холотропными состояниями сознания, такими как психоделическая терапия, холотропное дыхание и поддержка тех, кто проходит психодуховный кризис. Для работы с подобными состояниями требуется знание перинатального и трансперсонального уровней психики.

Будучи ограниченным послеродовой биографией, психоанализ дает поверхностное и неадекватное понимание психопатологии. Как считал Фрейд, этиологию и динамику эмоциональных расстройств можно почти целиком объяснить исходя из последовательности послеродовых событии.

Как обсуждалось ранее, эмпирические методы терапии принесли ошеломительные результаты, показав, что детские психотравмы не являются первичными патогенными причинами эмоциональных и психосоматических расстройств. Они представляют поверхностные уровни, наложенные на эмоции, физические энергии и содержимое более глубоких уровней психики. Симптомы эмоциональных и психосоматических расстройств имеют сложную многоуровневую и многомерную динамическую структуру (системы СКО). Биографические слои представляют лишь один компонент этой сложной системы; важные истоки проблемы, как правило, уходят к перинатальному и трансперсональному уровням.

Включение перинатального уровня в картографию бессознательного имеет далеко идущие последствия для психоаналитической теории, проясняет многие из ее проблем, причем рассмотрение их переходит в совсем другую плоскость. Перенос акцента с зависящей от биографии сексуальной динамики на динамику базовых перинатальных матриц (БПМ) вполне возможен без отказа от большей части данных, полученных в психоанализе, вследствие сходства между паттерном полового оргазма и оргазма биологического рождения и одновременной активации всех эрогенных зон (оральной, анальной, уретральной и фаллической) во время деторождения.

Знание перинатальной динамики и ее включение в картографию бессознательного обеспечивает простую, изящную и действенную модель для объяснения многих явлений, которые были загадкой для теоретических рассуждений Фрейда и его последователей. В области психопатологии они не сумели дать удовлетворительного объяснения садомазохизму, членовредительству, садистскому убийству и самоубийству. Не удалось решить проблему жестокой части Суперэго, которая представляется производной Оно.

Концепция женской сексуальности и вообще женского начала, как ее понимал Фрейд, является, безусловно, самым слабым местом психоанализа и граничит со смехотворной глупостью. В ней недостает подлинного понимания женской психики и принципа всего женского, а женщина как таковая рассматривается как кастрированный мужчина. К тому же психоанализ дает лишь поверхностные и неубедительные интерпретации всего спектра явлений, наблюдаемых у психиатрических пациентов.

Фрейд не сумел признать важность перинатальной динамики и превратно толковал трансперсональные переживания, сводя их к базовым биологическим фактам. По этой причине он не смог найти убедительного объяснения таким антропологическим и историческим явлениям, как шаманизм, ритуалы перехода, визионерский опыт, мистериальные религии, мистические традиции.

Фрейд определил религию как обсессивно-компульсивный невроз человечества, а обсессивно-компульсивный невроз как личная религия оказывался совершенно неверным, сводя проблему религии к ритуалу (Freud, 1907). Источником всех религий является трансперсональный опыт их основателей, пророков и ранних последователей. Ритуалы были бы пустыми и бессмысленными вне связи с визионерским опытом. Столь же проблематичной оказалась и попытка Фрейда объяснить религию как следствие чувства вины молодых особей, восставших на собственного отца – доминантного тираничного самца в первобытной стае, – которого они умертвили и съели (Freud, 1989). Непонимание Фрейдом духовности и религии – одна из основных причин, по которой психоанализ не представляет особой ценности для психонавтики, в которой духовный поиск играет центральную роль.

Попытки Фрейда использовать психоанализ для объяснения общественно-политических событий были также далеки от правдоподобных прозрений в отношении таких явлений, как войны, геноцид и вооруженные восстания. Как мы увидим в одном из дальнейших разделов этой книги, ни одно из этих явлений нельзя понять правильно без использования концепций перинатального (и трансперсонального) уровня психики. Следует также упомянуть о недостаточной эффективности психоанализа как терапевтической процедуры, что является одним из серьезных недостатков этой изящной в прочих отношениях теории.

Однако в ряде случаев гениальность Фрейда подводила его совсем близко к осознанию перинатального уровня бессознательного. Не раз он рассуждал о некоторых основных элементах этого уровня, а многие его формулировки касаются (пусть и неявно) проблем, тесно связанных с процессом смерти-возрождения. Фрейд первым высказался о том, что витальная тревога, ассоциируемая с родовой травмой, может служить скрытым источником и прототипом всех будущих тревог. Однако он не стал разрабатывать эту увлекательную идею дальше и не включил ее в психоанализ.

Впоследствии он даже выступил против идей своего ученика Отто Ранка, опубликовавшего работу (Rank, 1929), в которой психоанализ коренным образом пересматривался на основе огромной значимости родовой травмы – решающего события в жизни человека. В трудах Фрейда и его последователей проводится на редкость четкое разграничение между интерпретацией и оценкой пренатальных, перинатальных и постнатальных событий. В отличие от информации о послеродовом периоде, которая обычно считалась возможным отражением фактически имевших место событий, материал свободных ассоциаций или сновидений, связанный с рождением или внутриутробной жизнью, постоянно назывался «фантазиями». Отошли от этого правила только Отто Ранк, Нандор Фодор и Литарт Пирболт, признавшие и действительно понявшие перинатальную и пренатальную психическую динамику (Rank, 1929, Fodor, 1949, Peerbolte, 1975).

Разработки Фрейда в отношении психологической важности смерти были замечательны. В его ранних работах и в работах представителей классического и ортодоксального психоанализа смерть не представлена в бессознательном. Страх смерти они объясняют то боязнью кастрации, то опасением потерять самоконтроль, то страхом перед мощным сексуальным оргазмом, то желанием смерти другого человека, которое Суперэго неумолимо обращает на самого желающего. Фрейд не был вполне удовлетворен своим тезисом о том, что Оно не знает смерти, и ему все труднее становилось отрицать значимость смерти для психологии и психопатологии.

В последних работах он ввел в свою теорию инстинкт смерти Танатос – в качестве противовеса Эросу, или либидо, – инстинкт столь же значимый, как и сам Эрос. Подход Фрейда к смерти неточен в изображении той роли, которую она играет в перинатальной динамике; он был очень далек от понимания того, что в контексте смерти-возрождения смерть, секс и рождение образуют нерасторжимую триаду, что они тесно связаны со смертью Эго. Весьма поучительным, однако, оказалось признание Фрейдом психологического значения смерти – здесь, как и во многом другом, он далеко опередил своих последователей.

Модель, включающая перинатальную динамику, обладает серьезными преимуществами. Она не только дает более верную и всестороннюю интерпретацию многих психопатологических явлений и их динамического взаимодействия, но связывает их логическим и естественным образом с анатомическими, физиологическими и биохимическими аспектами процесса рождения. Выше я подробно покажу, как можно легко объяснить феномен садомазохизма на основе феноменологии БПМ-3 с ее тесными связями секса, боли и агрессии.

Смесь сексуальности, агрессивности, тревоги и скатологии, являющаяся еще одной важной характеристикой третьей перинатальной матрицы, составляет естественный контекст для выяснения причин других сексуальных извращений и нарушений. На этом уровне сексуальность и страх выступают как две стороны одного и того же процесса, и ни одну из них нельзя объяснить за счет другой. Это представляет в новом свете неудавшиеся попытки Фрейда объяснить страх подавлением либидо, а подавление, в свою очередь, страхом и другими негативными эмоциями.

Для БПМ-3 также свойственно формирование чрезвычайно большого количества различных инстинктивных импульсов с одновременной блокировкой внешней двигательной реакции любого рода в контексте крайне тяжелых и болезненных ситуаций, представляющих угрозу для жизни. В этом видится естественный базис для глубочайших корней фрейдовского Суперэго – жестокого, грубого и примитивного. Его связь с болью, мазохизмом, членовредительством, насилием и самоубийством (смертью Эго) вполне ясна и не оставляет никаких загадок и тайн, если ее рассматривать как интроекцию беспощадного воздействия родового канала.

В контексте перинатальной динамики понятие dentate vagina (женских гениталий, способных убить или кастрировать) – которое Фрейд считал продуктом примитивной младенческой фантазии – становится реалистичным представлением, основанным на конкретных воспоминаниях. В ходе родов бесчисленное количество детей было убито или сильно травмировано этим потенциально смертоносным органом. Связь «зубастого влагалища» (dentate vagina) со страхом кастрации вполне ясна, если проследить возникновение этого страха до его настоящего источника – до памяти о перерезании пуповины.

Тогда понятен парадоксальный страх кастрации, который имеется у обоих полов, а также тот факт, что в свободных ассоциациях пациенты психоанализа отождествляют кастрацию со смертью, разлукой, уничтожением и потерей дыхания. Значит, образ зубастого влагалища представляет собой обобщение, основанное на правильном восприятии. Неадекватна форма обобщения, а не само восприятие.

Признание перинатального уровня бессознательного устраняет серьезный логический пробел в психоаналитической концепции, вообще говоря, непонятный, если учесть высокий интеллектуальный уровень представителей психоаналитического направления. По мнению самого Фрейда, его последователей и вдохновленных им теоретиков, самые ранние события, происходящие на этапе орального периода жизни новорожденного, будут оказывать глубокое воздействие на последующее психологическое развитие. Это признано всеми даже в отношении тонких влияний.

Так, Гарри С. Салливэн считал, что младенец различает такие эмпирические нюансы в оральной эрогенной зоне, как «хороший», «плохой» и «неправильный» сосок. «Хороший сосок» дает молоко, и мать проявляет любовь; «плохой сосок» дает молоко, но мать отвергает либо испытывает беспокойство; «неправильный сосок», такой как большой палец стопы младенца, не дает молока. То, с каким соском имеет дело младенец, может оказать глубокое воздействие на всю его жизнь (Sullivan, 1953). Как тогда тот же самый организм, ценитель сосков, мог несколькими днями или неделями раньше пропустить и не запомнить экстремальные условия родов: опасную для жизни гипоксию, предельное механическое сдавливание, мучительную боль и целый спектр других аварийных сигналов смертельной опасности?

По данным психоделической терапии, различные биологические и психологические нюансы кормления грудью имеют очень большое значение. А, как можно понять из вышесказанного, значимость родовой травмы на несколько порядков выше. Прежде чем почувствовать голод или холод, заметить отсутствие матери или различить оттенки кормления, ребенок должен быть уверен в снабжении легких кислородом, без которого ему не жить.

Рождение и смерть – события фундаментальной значимости, определяющие весь остальной опыт. Это альфа и омега человеческого существования; психологическая система, которая их не учитывает, будет поверхностной, неполной и ограниченной. Психоанализ также неприменим ко многим областям психотических переживаний – например, при рассмотрении антропологических данных, явлений парапсихологии и сложной социальной психопатологии (войн, революций, тоталитаризма и геноцида). Любой серьезный подход ко всем этим явлениям требует знания перинатальной и трансперсональной динамики, а потому явно недостижим для классического фрейдовского анализа.

Такое описание психоанализа может не удовлетворить нынешних его сторонников, поскольку, ограничиваясь классическими концепциями Фрейда, они не учитывают последних достижений в этой области. Поэтому здесь уместно коснуться теории и практики эго-психологии. Исходные ее принципы можно найти в трудах 3. Фрейда и Анны Фрейд. В истекшие четыре десятилетия ее разрабатывали Хайнц Хартман, Эрнст Крис, Рудольф Левенштейн, Рене Спитц, Мэргерит Малер, Эдит Джекобсон, Отто Кернберг, Хайнц Кохут и другие.

Среди главных теоретических изменений, внесенных в психоанализ, следует выделить подробную разработку концепции объектных отношений, признание их главенствующей роли в развитии личности и акцент на проблемах человеческой адаптации. Дополнительные важные понятия, разрабатывавшиеся эго-психологией – свободные от конфликтности зоны психики, врожденный аппарат Эго, усредненная прогнозируемая среда.

Эго-психология значительно расширяет круг психоаналитических интересов, включая в него нормальное развитие человека, с одной стороны, и тяжелую психопатологию, с другой. Эти изменения в теории нашли свое отражение в терапевтических методах. Технические нововведения – выстраивание Эго, смягчение побуждений, коррекция искажения и структуры – позволили распространить психотерапевтическую работу на пациентов с неустойчивой силой Эго и пограничной психотической симптоматикой.

Как бы ни были важны эти разработки для психоанализа, они, подобно классическим концепциям Фрейда, резко ограничены узкой биографической ориентацией. Поскольку в них не учитываются перинатальный и трансперсональный уровни психики, они не в состоянии дать полного понимания психопатологии – вместо этого происходит лишь совершенствование понятий, относящихся к одному слою психики, которого, конечно, недостаточно для ее полного понимания. Многие пограничные и психотические состояния уходят корнями в негативные аспекты перинатальных матриц или в трансперсональную сферу.

Кроме того, эго-психология не способна ни воспринять, ни использовать мощные механизмы самоисцеления и самоизменения личности, задействовать которые можно через переживательный доступ к трансиндивидуальным сферам психики. В свете терапевтических стратегий, которые излагаются в настоящей энциклопедии, главной проблемой является не защита и выстраивание Эго при помощи изощренных вербальных приемов, а создание опорной структуры, в рамках которой можно выйти за его пределы через переживания. Переживание смерти Эго и последующий опыт единения (а природа того и другого – симбиотически-биологическая и трансцендентальная) становятся источником новой силы и новой самоидентичности. Эго-психология так же далека от осознания подобных концепций и механизмов – а также их применения в терапии, – как и классический анализ Фрейда.

Adler, A. 1932. The Practice and Theory of Individual Psychology. New York: Harcourt, Brace & Co.

Brun, A. 1953. Ueber Freuds Hypothese vom Todestrieb (Apropos of Freud’s Theory of the Death Instinct). Psyche 17:81.

Fenichel, O. 1945. The Psychoanalytic Theory of Neurosis. New York: W. W. Norton.

Ferenczi, S. 1968. Thalassa. New York: W. W. Norton and Company. Ferenczi, S. 1949. Confusion of the Tongues Between the Adults and the Child. The International Journal of Psychoanalysis,30:225–230.

Fodor, N. 1949. The Search for the Beloved: A Clinical Investigation of the Trauma of Birth and Prenatal Condition. New Hyde Park, NY: University Books.

Freud, S. 1907. “Obsessive Actions and Religious Practices.” The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, Vol. 9. London: The Hogarth Press & The Institute of Psychoanalysis.

Freud, S. and Breuer, J. 1936. Studies in Hysteria. New York: Nervous and Mental Diseases Publication Company.

Freud, S. 1953. “The Interpretation of Dreams”. The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud. Vol. 4. London: The Hogarth Press & the Institute of Psychoanalysis.

Freud, S. 1964. “An Outline of Psychoanalysis.” The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud. Vol. 23. London: The Hogarth Press & The Institute of Psychoanalysis.

Freud, S. 1989. Totem and Taboo. London: W. W. Norton.

Janus, S., Bess, B., and Saltus, C. 1977. A Sexual Profile of Men in Power. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall.

Jung, C.G. 1956. Symbols of Transformation. Collected Works, vol. 5, Bollingen Series XX, Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1958. Psychological Commentary on the Tibetan Book of the Great Liberation. Collected Works, vol. 11. Bollingen Series XX, Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1959. The Archetypes and the Collective Unconscious. Collected Works, vol. 9,1. Bollingen Series XX, Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1960a. Synchronicity: An Acausal Connecting Principle. Collected Works, vol. 8, Bollingen Series XX. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1960. A Review of the Complex Theory. Collected Works, vol. 8, Bollingen Series XX. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1967. The I Ching or Book of Changes (Richard Wilhelm, translator). Collected Works, vol. Bollingen Series XIX, Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1970. Commentary to The Secret of the Golden Flower: A Chinese Book of Life (Richard Wilhelm, translator). New York: Harcourt, Brace, and Company.

Jung, C.G. 1996. The Psychology of Kundalini Yoga: Notes on the seminars given in 1932 by C. G. Jung (Soma Shamdasani, ed.). Bollingen Series XCIX. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Klein, M. 1960. The Psychoanalysis of Children. New York: Grove Press. Lake, F. 2007. Clinical Theology: A Theological and Psychiatric Basis for

Clinical Pastoral Care. Lexington, KY: Emeth Press.

Miller, F. 1906. “Quelques Faits d’Imagination Créatrice.” Archives de psychologie (Geneva) V 36–51.

Mindell, A. 2001. Working with the Dreaming Body. Portland, OR: Lao Tse Press.

Mott, F.J. 2012. The Nature of the Self. London: Starwalker Press. Mullahy, P. 1948. Oedipus Myth and Complex: A Review of Psychoanalytic

Theory. Trenton, NJ: Hermitage Press.

Peerbolte, L. 1975. “Prenatal Dynamics” Psychic Energy. Amsterdam, Holland: Servire Publications.

Rank, O. 1929. The Trauma of Birth. New York: Harcourt Brace.

Reich, W. 1949. Character Analysis. New York: Noonday Press.

Reich, W. 1961. The Function of the Orgasm: Sex-Economic Problems of Biological Energy. New York: Farrar, Strauss & Giroux.

Reich, W. 1970. The Mass Psychology of Fascism. New York: Simon & Schuster.

Reich, W. 1972. Ether, God, and Devil and Cosmic Superimposition. New York: Farrar, Straus & Giroux.

Ross, C. 1989. Multiple Personality Disorder. Indianapolis, IN: Wiley Publications.

Singer, J. 1994. Boundaries of the Soul: The Practice of Jung’s Psychology. New York: Anchor Books.

Sullivan, H.S. 1953. The Interpersonal Theory of Psychiatry. New York: W. W. Norton.

Чтобы оценить далекоидущие последствия исследований холотропных состояний для понимания эмоциональных и психосоматических расстройств, сначала нам необходимо рассмотреть концептуальные модели, применяемые в современной психиатрии. Попытки объяснить природу и происхождение психиатрических расстройств представлены двумя обширными категориями. Некоторые ученые и клиницисты выказывают явное предпочтение видеть за этими расстройствами причины прежде всего биологического характера, в то время как другие склонны к психологическим объяснениям. В повседневной клинической практике психиатры часто выбирают эклектичный подход и приписывают разную степень значимости элементом из обеих категорий, поддерживая то одну сторону, то другую.

Органически ориентированные психиатры полагают, что, поскольку психика является продуктом материальных процессов мозга, окончательные ответы в психиатрии придут из нейрофизиологии, биохимии, генетики и молекулярной биологии. Они считают, что эти дисциплины однажды смогут дать адекватные объяснения, а также практические решения для большинства проблем в их области. Подобная ориентация обычно связана с жесткой приверженностью медицинской модели и с попытками выработать фиксированную диагностическую классификацию всех эмоциональных расстройств, включая те, для которых не нашлось никаких органических оснований.

Альтернативное направление психиатрии подчеркивает факторы психологического характера, такие как роль травматических факторов в младенчестве, детстве и во взрослой жизни, вместе с патогенными потенциалами конфликта, важностью динамики в семье и межличностными отношениями, а также влиянием общественной среды. При крайних подходах подобный образ мыслей применяется не только к неврозам и психосоматическим расстройствам, но также и к тем психотическим состояниями, для которых у медицины нет биологического объяснения: функциональным или эндогенным психозам.

Логическим следствием такого подхода является необходимость поставить под вопрос правомерность применения медицинской модели, включая жесткие диагностические ярлыки, к расстройствам, не имеющим биологического происхождения, и, таким образом, совершенно иного порядка, нежели органические. С этой точки зрения психогенные расстройства отражают сложность процесса развития на протяжении всей нашей жизни. Трансперсональные психологи расширяют диапазон этих влияний, включая всю нашу психодуховную историю целиком. Поскольку эти влияния сильно отличаются от человека к человеку, попытки втиснуть эти расстройства в смирительную рубашку медицинского диагноза не имеют особого смысла.

Несмотря на то что многие профессионалы ратуют за эклектичный подход, признающий сложную взаимосвязь биологии и психологии, или природы и воспитания, биологический подход доминирует в академических кругах и повседневной психиатрической практике. В результате сложного исторического развития психиатрия заняла место специальности медицинского направления, что придает ей сильный биологический уклон. Традиционное концептуальное мышление в психиатрии, восприятие пациентов с эмоциональными расстройствами и поведенческими проблемами, исследовательские стратегии, базовое образование и подготовка, экспертные советы – везде доминирует медицинская модель.

Данная ситуация является следствием двух важных групп обстоятельств. Медицине удалось успешно установить этиологию и обнаружить эффективную терапию для конкретной, относительно маленькой группы умственных расстройств органического происхождения. Она также продемонстрировала способность контролировать – через симптоматику – многие из тех расстройств, у которых не была обнаружена конкретная органическая этиология. Первоначальные успехи в распутывании биологических причин умственных расстройств, как это ни поразительно, касались лишь отдельных случаев и ограничивались небольшим сегментом проблем, с которыми имеет дело психиатрия. Медицинский подход к психиатрии не сумел найти конкретную органическую этиологию недугов, которыми страдает подавляющее большинство ее пациентов: психоневрозов, психосоматических заболеваний, маниакально-депрессивных расстройств и функциональных психозов.

Психологический подход в психиатрии вдохновлялся передовыми исследованиями Зигмунда Фрейда и его последователей. Некоторые из них, такие как К. Г. Юнг, Отто Ранк, Вильгельм Райх и Альфред Адлер, покинули Психоаналитическую ассоциацию, либо были из нее исключены, и основали свои собственные школы. Остальные остались в организации, но выработали свои собственные вариации психоаналитической теории и техники. На протяжении XX века это коллективное усилие породило большое количество школ «глубинной психологии», существенно отличающихся друг от друга в понимании человеческой психики и характера эмоциональных расстройств, а также в применяемых ими терапевтических методиках.

Большинство из этих личностей либо вообще не оказало влияния на традиционное мышление в области психиатрии, либо оно было совсем незначительным, и ссылки на их работы в научной литературе встречаются лишь как исторические заметки или же примечания. Лишь ранние работы Фрейда и труды некоторых его последователей, а также современные течения психоанализа, известные как «эго-психология», имели существенное влияние в области психиатрии. Как мы видели, Фрейд и его коллеги сформулировали динамическую классификацию, объясняющую и систематизирующую эмоциональные и психосоматические расстройства с точки зрения фиксации на конкретной стадии развития либидо и эволюции эго.

Пожалуй, основным вкладом Фрейда было открытие того, что сексуальность начинается не со времени полового созревания, но с начала кормления. Либидозные интересы младенца постепенно перемещаются с оральной зоны (период кормления) к анальной и уретральной (период приучения к горшку) – и, наконец, к фаллической (фокус на пенисе и клиторе в период комплексов Эдипа и Электры). Травмы или, напротив, избыточное внимание во время этих критических периодов, могут вызывать конкретную фиксацию на одной из этих зон. Это вызывает у человека предрасположенность к психологической регрессии в эту область, когда он в будущем сталкивается с серьезными проблемами.

Итоги в понимании психопатологии, основанной на теории либидо Фрейда, были подведены немецким психоаналитиком Карлом Абрахамом и представлены графически в классическом труде Отто Фенихеля «Психиатрическая теория невроза» (Abraham, 1927, Fenichel, 1945). В своей знаменитой схеме Абрахам определил основные формы психопатологии с точки зрения первичной фиксации либидо. Как он указал, фиксация на пассивной оральной стадии (до появления зубов) вызывает предрасположенность к шизофрении и играет критическую роль в развитии алкоголизма и наркомании. Фиксация на орально-садистской или каннибалистической стадии (после появления зубов) может приводить к маниакально-депрессивным расстройствам или суицидальному поведению.

Основная фиксация при обсессивно-компульсивном неврозе – это анальный уровень. Анальная фиксация также играет важную роль в генезисе так называемых догенитальных конверсий, таких как заикание, психогенные тики и астма. Эти расстройства характерны для обсессивно-компульсивной структуры личности, но задействуют механизм истерической конверсии для формирования симптомов. Уретральная фиксация связана со стыдом и страхом совершить ошибку и тенденцией компенсировать это избыточной амбициозностью и перфекционизмом. Тревожная истерия (различные фобии) и конверсионная истерия (паралич, анестезия, слепота, потеря голоса, истерические атаки) являются результатом фиксации на фаллической стадии (см. таблицу 1).

Данный аспект психопатологии был разработан в деталях на поздних стадиях развития психоанализа. Современная эго-психология, вдохновленная новаторскими работами Анны Фрейд и Хайнца Хартмана, внесла уточнения и исправления в классические психоаналитические концепции и привнесла некоторые новые важные аспекты (Blanck and Blanck, 1974, 1979). Сочетая прямые наблюдения за младенцами и маленькими детьми с глубокими познаниями психоаналитической теории, Рене Шпиц и Маргарет Малер заложили основание для более глубоко понимания развития эго и личности. Их работа привлекла внимание к важности дальнейшего развития объектных отношений и сложностей с ними связанных.

Таблица 1

Динамическая классификация неврозов Карла Абрахама (из книги Отто Феникеля «Психоаналитическая теория неврозов)

Схема Карла Абрахама учитывала не только точки фиксации либидо, но и фиксацию на стадиях эволюции эго от аутоэротизма и первичного нарциссизма до установления объектной любви. Описание и определение трех фаз эволюции эго – аутичной, симбиотичной и отделительно-индивидуационной – имеют важные теоретические и клинические импликации (Spitz, 1965, Mahler, 1961, 2008).

Маргарет Малер, Отто Кернберг, Хайнц Когут и другие расширили схему Карла Абрахама, добавив несколько расстройств, которые, по их мнению, имеют истоки в ранних нарушениях объектных отношений, аутических и симбиотических инфантильных психозов, нарциссических расстройств личности и пограничных расстройств личности (Mahler, 1961, Kernberg, 1976, 1984, Kohut, 1971). Это новое понимание динамики эволюции эго и ее превратностей также позволили разработать методы психотерапии для психиатрических пациентов, для которых методы классического психоанализа не эффективны.

Несомненно, что психология эго углубила, расширила и продвинула психоаналитическое понимание психопатологии. Однако ей свойственно такое же поверхностное понимание психики, какое существует в классическом психоанализе, ограниченное постнатальной биографией и индивидуальным бессознательным.

Наблюдения, полученные при изучении холотропных состояний сознания, показывают, что эмоциональные и психосоматические расстройства, включая многочисленные состояния, ныне диагностируемые как психотические, не могут быть адекватно поняты исключительно через трудности постнатального развития, такие как проблемы развития либидо или перипетии, связанные с формированием объектных отношений.

Попытки Фрейда и его последователей понять эмоциональные и психосоматические расстройства были передовым шагом, и, как правило, двигались в верном направлении. Однако, поскольку они использовали узкие модели психики, ограниченные постнатальной биографией и индивидуальным бессознательным, их трактовки оставались поверхностными и неубедительными. Порой они были весьма сомнительными: к примеру, теория инстинкта смерти (Танатос) Фрейда, попытки Отакара Кучеры объяснить садомазохизм как фиксацию на активно-оральной стадии развития либидо, в которой младенец причиняет себе боль агрессивными попытками укусить себя только что прорезавшимися зубами, или трактовка самоубийства как попытка убийства интроекта плохой груди (Freud, 1964, Kučera, 1959). В более поздних изданиях американского «Руководства по диагностике и статистике психических расстройств» (DSM III–V) вообще убраны какие-либо этиологические соображения, а вместо этого приводится простое описание симптомов («неокрэпелианский подход»).

Новая, значительно расширенная модель психики, возникшая в результате исследований холотропных состояний сознания, позволяет продолжить этиологические изыскания пионеров-психоаналитиков в том же направлении, предлагая намного более глубокое и убедительное понимание эмоциональных и психосоматических расстройств. Она также открывает новые многообещающие перспективы терапии. В свете новых инсайтов эти явления имеют многоуровневую и многомерную структуру, где много важного коренится в перинатальном и трансперсональном уровнях бессознательного.

Признание перинатальных и трансперсональных корней эмоциональных расстройств не означает отрицания биографических факторов, описываемых психоанализом и эго-психологией. События младенчества и детства, безусловно, играют важную роль в общей картине. Однако вместо того, чтобы считаться первоисточником данных расстройств, воспоминания травматических событий из постнатальной биографии имеют функцию создания важных условий для проявления элементов из более глубоких уровней психики.

То, что придает невротическим, психосоматическим и психотическим симптомам их чрезвычайную силу и конкретное содержание, – это сложные констелляции СКО, не ограниченные биографическими слоями, но уходящие глубоко в перинатальные и трансперсональные области. Патогенные влияния, подчеркиваемые анализом Фрейда и эго-психологией, модифицируют содержимое тем из более глубоких уровней бессознательного, добавляют им эмоциональный заряд и способствуют их возможности оказаться осознанными.

Мы уже ранее, на примере Питера, рассматривали отношения между симптомами и скрытыми под ними многослойными системами СКО, состоящими из биографических и перинатальных элементов. Следующий случай – Норберт, 51-летний психолог и священник, участвовавший в одном из наших пятидневных семинаров в Институте Эсален.

Во время группового знакомства, перед первой сессией холотропного дыхания, Норберт жаловался на острую хроническую боль в плече и мышцах груди, от которых он сильно страдал и мучился. Неоднократные медосмотры, рентгены не обнаружили никаких органических оснований его проблемы, а любые терапевтические усилия оставались безуспешными. Инъекции обезболивающего приносили лишь кратковременное облегчение на время действия препарата. Он также упомянул трудности с дыханием, которым также не находилось никакого объяснения с органической точки зрения.

В начале сессии холотропного дыхания Норберт попытался резко выйти из комнаты, поскольку не мог выносить музыку, которая просто «убивала» его. Потребовалось немало усилий, чтобы убедить его остаться в процессе и поисследовать причины его дискомфорта. Наконец он согласился, и в течение почти трех часов испытывал сильную боль в груди и плече, которые усиливались и стали практически невыносимыми. Он яростно боролся, словно его жизни что-то серьезно угрожало, он задыхался, кашлял и исторгал громкие вопли. После этого бурного эпизода он успокоился, расслабился и затих. С огромным удивлением он обнаружил, что это переживание расслабило напряжение в его плече и мышцах и что боль ушла. Практика дыхания также открыла его дыхательные пути, позволяя дышать намного легче.

Некоторое время спустя Норберт сообщил, что в его переживаниях было три отчетливых уровня, и все они имели отношение к боли в плече и были связаны с удушьем. На самом поверхностном уровне он пережил страшную ситуацию из детства, в которой он чуть не лишился жизни. Когда ему было около 7 лет, он с друзьями рыл туннель на песчаном берегу океана. Когда туннель был готов, Норберт залез в него, чтобы поисследовать. Когда остальные дети резвились вокруг, туннель обрушился и похоронил его заживо. Он чуть не задохнулся прежде, чем его спасли.

Когда опыт дыхания углубился, он пережил яростный и ужасающий эпизод, вернувший его к воспоминаниям биологического рождения. Его роды проходили сложно, поскольку он на долгое время застрял, зацепившись плечом за лобковую кость матери. В этом эпизоде удушье и сильная боль в плече были похожи на предыдущий эпизод.

В последней части сессии переживания изменились драматически. Норберт увидел военные мундиры и лошадей – и понял, что участвует в сражении. Он даже понял, что это было сражение в Англии времен Кромвеля. В какой-то момент он испытал резкую боль и понял, что его плечо было проткнуто шпагой. Он упал с коня и почувствовал, как по нему проносятся кони, наступая ему на грудь.

Сознание Норберта отделилось от его умирающего тела, воспарило высоко над полем боя и наблюдало за зрелищем с высоты птичьего полета. После смерти солдата, в котором он узнал себя в прошлом воплощении, его сознание вернулось в настоящее и воссоединилось с телом, которое впервые за многие годы не испытывало сильной боли. Прекращение боли в результате этих переживаний наступило навсегда. Мы встречались с Норбертом через 20 лет после его памятной сессии и узнали, что симптомы так и не возвращались.

Травматические воспоминания некоторых аспектов рождения, очевидно, являются важным компонентом различных психогенных симптомов. Бессознательная запись данных переживаний представляет универсальное средоточие трудных эмоций и физических переживаний, составляющих потенциальный источник всевозможных форм психопатологии. Разовьются ли в действительности психосоматические расстройства и какую форму они примут, зависит либо от усиления травматических событий в постнатальной истории, либо от сдерживающего влияния благотворных биографических факторов.

Корни эмоциональных, психосоматических и межличностных проблем могут включать не только биографический и перинатальный компоненты, но также могут уходить глубоко в область трансперсонального. Они могут приобретать формы переживаний из прошлой жизни либо мифологических фигур и мотивов, имеющих общее архетипическое качество. Также довольно нередко можно обнаружить, что симптомы соотносятся – на более глубоком уровне – с элементами, присущими царству растений или животных. Симптомы эмоциональных и психосоматических расстройств являются результатом сложного взаимодействия биографических, перинатальных и трансперсональных факторов.

Интересно поразмышлять, какие факторы могут определять возникновение констелляций СКО и соотношений между их биографическими слоями, перинатальными матрицами и трансперсональными компонентами. Сходство между некоторыми постнатальными травмами и то, как они напоминают определенные аспекты перинатальной динамики, можно отнести к случайностям. В жизни некоторых людей могут случайно всплывать ситуации с ролью жертвы, напоминающие БПМ-2, насильственные или сексуальные травмы с элементами БПМ-3, эпизоды боли и удушья и прочие поражения, похожие на перинатальные беспокойства. Однако, когда система СКО завершена и закреплена, она имеет свойство воспроизводить саму себя, и побуждать человека бессознательно воспроизводить аналогичные ситуации, таким образом, добавляя новые слои к констелляциям воспоминаний, как мы ранее видели в случае Питера.

Многие, занимавшиеся самоисследованиями, сообщали об интересных инсайтах в отношении взаимосвязей между переживаниями из прошлых жизней и родовой травмой. Проживание рождение зачастую совпадает или чередуется с различными кармическими эпизодами, в которых встречаются схожие с ним эмоциональные качества или определенные физические ощущения. Данная связь предполагает вероятность того, что то, как мы переживаем собственное рождение, может определяться нашей кармой. И это относится не только к общему характеру нашего переживания рождения, но также к конкретным деталям.

Если человека повесили или задушили в прошлой жизни, то это может привести к удушью во время родов, вызванному опутанной вокруг шеи пуповиной. Боль, причиненная острыми предметами во время кармических перипетий, может превратиться в боль, вызванную сокращениями и давлением матки во время родов. Переживание пребывания в средневековых застенках, инквизиторской камере пыток или концлагере может сливаться с безвыходностью БПМ-2 и т. д. Кармические паттерны также могут лежать в основе и формировать травматические события постнатальной биографии.

С учетом этих историй, наше психологическое понимание наиболее важных форм психопатологии меняется благодаря наблюдениям из холотропных состояний сознания. Следующая дискуссия сосредоточена исключительно на роли психологических факторов в формировании симптомов. Сюда не входят расстройства явно органического происхождения, принадлежащие медицине, такие, в основе которых опухоли или болезни.

Прежде чем исследовать революционно новое понимание конкретных расстройств, следует отдать должное пытливому и острому интеллекту Фрейда. Его не удовлетворяли собственные интерпретации многих состояний с точки зрения травматического опыта младенчества и детства, а также эффективность метода свободных ассоциаций как терапевтического инструмента. Он даже написал в одной из своих последних книг – «Очерк психоанализа» (Freud, 1964) – то, что звучит почти как пророчество о грядущей психоделической эре:

«Но здесь мы имеем дело с терапией, которая оперирует лишь психологическими средствами; и пока что у нас нет иной. В будущем, возможно, мы научимся оказывать непосредственное воздействие – при помощи конкретного химического вещества – на количество энергии и ее распределение в умственном аппарате. Вероятно, существуют иные возможности терапии, о которых мы не можем и мечтать. Но на данный момент в нашем распоряжении нет ничего лучшего, чем техника психоанализа, и по этой причине, несмотря на ее ограничения, ей не стоит пренебрегать».

Поскольку современные академики и клиницисты прекратили тот поиск, который осуществлялся Фрейдом и его ранними учениками, – поиск более убедительного объяснения психогенных расстройств, – я постараюсь продемонстрировать разъяснительные возможности новой модели путем расширения, пересмотра и углубления оригинальных концепций Фрейда.

Большинство психиатров, вероятно, согласятся с тем, что тревога – будь то ее спонтанная разновидность в форме фобий относительно конкретных личностей, животных и ситуаций либо как фактор, стоящий за различными прочими симптомами и синдромами, – представляет наиболее распространенную и основную психиатрическую проблему. Поскольку тревога – это, по сути, реакция на ситуации, угрожающие жизни и целостности тела, совершенно логично, что одним из первичных источников клинической тревоги является травма рождения, являющаяся, фактически или потенциально, ситуацией, угрожающей жизни.

Сам Фрейд какое-то время допускал вероятность того, что пугающий опыт рождения может оказаться прототипом всех будущих тревог. Эта идея посетила его во время обследования медсестер-акушерок, как было упомянуто в предыдущей главе.

В классическом психоанализе фобии рассматривались как состояния, возникающие в возрасте около четырех лет, и были результатом фиксации на фаллической стадии развития либидо из-за психосексуальной травмы. Однако работа с холотропными состояниями показала, что корни фобий уходят куда глубже, в перинатальный уровень бессознательного, а зачастую даже глубже, в область трансперсонального. Критическая роль, которую травма рождения играет в происхождении фобий, наиболее ярко проявляется в клаустрофобии, страхе закрытых и ограниченных пространств (от лат. claustrum – закрытое пространство, и греч. phobos – страх). Он проявляется в ограниченных или людных местах, таких как лифты, метро и маленькие комнатки без окон, и вызывает острую необходимость покинуть ограниченное пространство и выйти на открытую территорию.

Люди, страдающие клаустрофобией, испытывают выборочное влияние системы СКО, связанной с началом БПМ-2, когда маточные сокращения начинают стискивать плод. Биографическими факторами постнатальной жизни, усугубляющими данное расстройство, являются воспоминания о ситуациях, где присутствовал дискомфорт с ограниченным и затрудненным дыханием – утопание в воде, респираторные заболевания, обездвижение гипсом, запирание в темноте или связывание (к примеру, для недопущения мастурбации, или расчесывании при экземе). Из трансперсонального уровня наиболее значимыми элементами для данной фобии являются кармические воспоминания о заключении, попадании в засаду или удушье. В то время как обычной тенденцией пациентов с клаустрофобией бывает стремление избежать ситуации, усиливающей симптомы, по-настоящему терапевтические перемены требуют полноценного переживания лежащих в глубине бессознательных воспоминаний и раскрытия дыхания через телесную работу и эмоциональную разрядку.

Агорафобия (от греч. ágora – центральная городская площадь) – страх открытых пространств или перехода из закрытого пространства в широко открытое, по начало кажется противоположностью клаустрофобии. На самом деле пациенты с агорафобией, как правило, страдают и от клаустрофобии, но переместиться из закрытого пространства в просторное и широко открытое представляет большую эмоциональную трудность, чем оставаться в запертом пространстве. На перинатальном уровне агорафобия связана с самой последней стадией БПМ-3, когда резкое высвобождение после многих часов крайнего стеснения сопровождается страхом потери всех границ, разрыва и прекращения существования.

Находясь в открытом пространстве, пациенты с агорафобией ведут себя как дети. Они боятся переходить улицу или большую площадь самостоятельно и нуждаются в поддержке взрослых, чтобы их вели за ручку. Некоторые из них боятся потери контроля, того, что разденутся и лягут нагими на землю на виду у всех окружающих. Это напоминает ситуацию новорожденного, который только пережил рождение и его рассматривают взрослые. В холотропной терапии переживание смерти эго и психодуховное возрождение обычно приносит существенное облегчение от этого состояния.

Пациенты, страдающие от танатофобии (от греч. thanatos – смерть), или патологического страха смерти, переживают эпизоды витальной тревоги, которые они трактуют как начало угрожающего жизни инфаркта, инсульта или удушья. Эта фобия коренится в чрезвычайном физическом дискомфорте и чувстве надвигающейся катастрофы, связанной с травмой рождения. Связанные с этим системы СКО, как правило, связаны с ситуациями угрозы жизни, такими как операции, болезни, травмы, в особенности связанные с дыханием. Радикальное избавление от танатофобии требует сознательного проживания различных слоев лежащей в ее основе системы СКО и встречи со смертью через переживания.

Нозофобия (от греч. nosos – болезнь) – это патологический страх заразиться кокой-либо болезнью, тесно связанный с танатофобией, а также с ипохондрией, необоснованной уверенностью в том, болен серьезной болезнью. У пациентов с этим расстройством имеется целый ряд странных и необъяснимых телесных ощущений, которые они склонны истолковывать как соматическую болезнь. Данные симптомы включают в себя боли, давление и колики в различных частях тела, странные потоки энергии и прочие необычные явления. Они также могут проявляться как отказ в работе разных органов, например, дыхательные затруднения, диспепсия, тошнота и рвота, запор и диарея, мышечный тремор, общее недомогание, слабость и утомление.

Неоднократные медобследования обычно не выявляют никаких органических расстройств, которые бы объясняли субъективные жалобы. Причина в том, что беспокоящие ощущения и эмоции связаны не с текущим физиологическим процессом, но с памятью прошлых физических травм. Пациенты с подобными проблемами регулярно требуют различных клинических и лабораторных анализов и могут доставлять немало хлопот для врачей в больницах. Многие из них заканчивают в психиатрических клиниках, зачастую не находя сострадания, которого они заслуживают.

Психиатры – это медики, и отсутствие органических оснований за жалобами их пациентов может быть причиной того, что они не воспринимают их достаточно серьезно. Физические симптомы, не находящие соответствующего подтверждения лабораторными анализами, зачастую списываются как плод воображения пациента или даже как притворство. Но это совершенно не соответствует истине. Несмотря на отсутствие медицинских подтверждений, физические жалобы пациентов совершенно правдивы. Однако они не отражают текущую медицинскую проблему, но скорее являются результатом всплывающих воспоминаний серьезных физиологических трудностей из прошлого. Источником могут быть различные болезни, операции и травмы. Наиболее важна травма рождения.

Особого внимания заслуживают три конкретных разновидности нозофобии: канцерофобия – патологический страх заболевания раком; бацилофобия – боязнь микроорганизмов и инфекции; и мизофобия – страх грязи и загрязнения. Все эти проблемы имеют глубокие перинатальные корни, хотя их конкретные формы имеют и сопутствующее биологическое основание. В канцерофобии (от греч. cancer – краб) важным элементом является сходство между беременностью и раком. Из психоаналитической литературы хорошо известно, что злокачественный рост опухолей бессознательно отождествляется с эмбриональным развитием. Это сходство выходит за пределы наиболее очевидной поверхностной параллели – быстро растущего инородного предмета внутри своего тела. Связь может быть подтверждена анатомическими, физиологическими и биохимическими данными. Во многих отношениях клетки рака напоминают недифференцированные клетки ранних стадий эмбрионального развития.

В бацилофобии и мизофобии (от лат. bacillus и греч. musos – грязь) – биографические детерминанты включают воспоминания периода приучения к горшку, но их корни уходят глубже, к скатологическому аспекту перинатального процесса. Как правило, это встречается у пациентов, имевших контакт с материнскими фекалиями или глотавшими фекалии плода (meconium) во время родов. Ключом к пониманию данных фобий служит связь внутри БПМ-3 между смертью, агрессией, сексуальным возбуждением и различными формами биологического материала.

Пациенты, страдающие от этих расстройств, боятся не только того, что они сами могут подвергнуться биологическому заражению, но их также часто заботит страх заразить других. Их страх биологических материалов, таким образом, тесно связан с агрессией, направленной как внутрь, так и наружу, что в точности соответствует заключительным этапам родов. На более поверхностном уровне страх инфекции и роста бактерий также бессознательно связан со спермой и зачатием, и, как следствие, снова возникает связь с беременностью и родами. Наиболее важная система СКО, связанная с вышеприведенными фобиями, включает актуальные воспоминания из анально-садистской стадии развития либидо и конфликта вокруг приучения к горшку и чистоплотности. Дополнительный биографический материал, представленный воспоминаниями, изображающими секс и беременность грязными и опасными. Как и все эмоциональные расстройства, эти фобии также часто имеют трансперсональные компоненты.

Глубокое отождествление с биологическими загрязнителями также является поводом для конкретных видов низкой самооценки, связанной с самоунижением и чувством отвращения к себе, в обиходной речи называемых «дерьмовая самооценка». Это часто связано с ритуальными формами поведения, направленными на избавление от отвратительного и неприятного материала и улучшение внешнего вида. Наиболее очевидными формами такого поведения является компульсивное мытье рук и других частей тела. Это может быть настолько избыточным, что приводит к серьезным повреждениям кожи и кровотечению. Прочие ритуалы представляют собой попытки избежать или нейтрализовать биологическое загрязнение, такие как надевание белых перчаток, использование чистого носового платка при касании дверных ручек или чистка посуды перед каждым приемом пищи. Здесь прослеживается связь данной проблемы с навязчивым неврозом.

Если у женщины память перинатальных событий находится на поверхности, она может страдать фобией беременности и родов. Воспоминания об агонии рождения затрудняет женщине принятие собственной женственности и репродуктивной роли, поскольку материнство предполагает причинение боли и страдания. Мысль о беременности и необходимости столкнуться с муками родов в подобных обстоятельствах может ассоциироваться с парализующим ужасом.

Айхмофобия (от греч. aichmē – острие) – это жуткий страх острых предметов, таких как ножи, ножницы, карандаши или вязальные спицы. Это эмоциональное мучительное состояние, которое обычно начинается вскоре после рождения ребенка, не является чистой фобией, но включает навязчивые элементы. Это сочетание элементов насилия, направленных на ребенка, со страхом причинить ему вред. Это, как правило, связано со страхом материнства или гиперопекой и неразумным беспокойством о ребенке. Что бы ни представляли собой биологические детерминанты этой проблемы, более глубокий источник можно распознать в рождении этого ребенка. Это указывает на то, что пассивные и активные аспекты деторождения тесно связаны в бессознательном.

Состояние биологического симбиотического единства между матерью и ребенком представляет состояние единства переживаний. Женщины, проживающие собственное рождение, как правило, одновременно или поочередно, переживают себя роженицами. Похожим образом воспоминания себя плодом в утробе характерно ассоциируются с переживаниями беременности, а ситуации сосания груди – с кормлением грудью. Глубокие корни фобии материнства лежат в первой клинической стадии родов (БПМ-2), когда матка сокращается, а шейка еще не открылась. В это время мать и ребенок оказываются в ловушке биологического антагонизма, причиняя друг другу боль.

Эта ситуация может активировать память матери о собственном рождении, высвобождая связанный с ним агрессивный потенциал, и направлять его на ребенка. Тот факт, что рождение ребенка открывает доступ к перинатальной динамике на личном опыте, представляет важную терапевтическую возможность. Это отличный момент для только что родивших женщин, чтобы осуществить необычайно глубокую психологическую работу. Негативная сторона этого процесса состоит в том, что активация материнского перинатального бессознательного может привести к послеродовым депрессиям, неврозам или даже психозам, если возникающие эмоции не получают адекватной проработки.

Послеродовая психопатология обычно объясняется туманными отсылками к гормональным изменениям. В этом не слишком много смысла, поскольку женские реакции на роды имеют очень широкий спектр, от экстаза до психоза, в то время как гормональные изменения следуют довольно стандартному паттерну. Мой опыт говорит о том, что перинатальные воспоминания играют решающую роль как в фобиях беременности и материнства, так и в послеродовой психопатологии. Работа над травмой рождения и ранним постнатальным периодом через переживания представляется удачным методом для лечения подобных расстройств.

Сидеродромофобия – фобия передвижения на поезде или метро (от греч. sideron – железо и dromos – путь), в основе которой определенное сходство между переживанием рождения и перемещением в этих транспортных средствах. Важнейшими общими знаменателями этих ситуаций является ощущение попадания в ловушку и переживание колоссальных и абсолютно бесконтрольных сил и энергий в движении. Дополнительное воздействие оказывают такие элементы, как прохождение туннелей и подземных переездов и столкновение с темнотой. Во времена старомодного парового двигателя элементы огня, парового давления и шумной сирены, вызывающие чувство чего-то чрезвычайного, были дополнительными факторами. Для того чтобы эти ситуации стали триггером фобии, перинатальные воспоминания должны находиться в легком доступе для сознания, из-за их интенсивности и соединяющего эффекта постнатальных слоев лежащей в основании системы СКО.

Еще одна фобия, тесно связанная с вышеупомянутыми, – страх перемещения на самолете. В нем есть общий с прочими ситуациями элемент попадания в ловушку, страх мощной энергии, находящейся в движении, и неспособности как-либо повлиять на ход событий. Дополнительный фактор во время воздушных ям – попытка остаться в том же положении и неспособность двигаться. Отсутствие контроля, похоже, является очень важным элементом фобий, связанных с перемещением. Это можно проиллюстрировать фобией перемещения на автомобиле, том виде транспорта, где можно одновременно оказаться как в роли водителя, так и пассажира. Эта фобия обычно проявляется, когда нас везут и мы пассивны, а не когда мы на водительском сиденье и можем произвольно изменять или останавливать движение.

Интересно, что морская и воздушная болезни также бывают тесно связаны с перинатальной динамикой, и прекращаются после того, как человек завершает процесс смерти-возрождения. Основным элементом здесь является готовность расстаться с потребностью в контроле и способность подчиниться потоку событий, невзирая на то, что они принесут. Сложности начинаются там, где человек пытается навязать контроль процессам, имеющим собственную неизбежную динамику и мощь. Избыточная потребность в контроле над ситуацией свойственна тем, кто находится под сильным влиянием БПМ-3 и соответствующей системы СКО, в то время как способность покориться ходу событий указывает на сильную связь с положительными аспектами БПМ-1 и БПМ-4.

Акрофобия, или страх высоты (от греч. ákron – пик или вершина), – это на самом деле не чистая фобия. Она всегда связана с побуждением прыгнуть вниз или сброситься с высоты – с башни, окна, обрыва или моста. Ощущение падения и одновременного страха гибели – типичное проявление конечных стадий БПМ-3. Происхождение этой взаимосвязи не совсем понятно, но здесь может быть задействован филогенетический компонент. Некоторые животные рожают потомство стоя, и при рождении имеется существенный элемент падения (к примеру, при родах жирафа). И женщины в некоторых племенах при родах висят на ветках дерева, сидят на корточках, либо стоят на четвереньках (a la vache). Так, говорят, королева Майя родила Будду, стоя и держась за ветку. Поэтому не исключено, что момент рождения отражает первую встречу с феноменом гравитации, включая возможность падения или фактическую память о нем.

Так или иначе, довольно часто те, кто находится в холотропных состояниях под воздействием БПМ-3, переживают опыт падения, акробатических прыжков или прыжков с парашютом. Навязчивый интерес к экстремальным видам спорта и другим видам деятельности, где есть падение (парашют, прыжки в пропасть на веревке, каскадерство, акробатические полеты), похоже, отражает потребность в экстериоризации чувства надвигающегося бедствия в ситуациях, предполагающих некоторую степень контроля (веревка при прыжках, стропы парашюта) или еще какие-то формы безопасности (когда прыжок завершается вхождением в воду). Системы СКО, ответственные именно за эту грань травмы рождения, включают детские воспоминания о шутливых подбрасываниях взрослыми в воздух и происшествиях с падениями.

Из-за несколько загадочных связей между страхом высоты, переживанием падения и конечными стадиями рождения может быть уместным привести следующий иллюстрирующий это пример. Речь пойдет о Ральфе, немецком иммигранте в Канаду, который много лет назад посетил один из наших холотропных семинаров в Британской Колумбии. Случаи, связанные с другими типами фобий, можно найти в других моих публикациях (Grof, 1975, 2000).

В своих холотропных сессиях Ральф переживал мощную систему СКО, которая, по его ощущениям, была причиной его серьезного страха высоты. Самый поверхностный слой его СКО содержал воспоминание из довоенной Германии. Это было время бешеной гонки вооружений и не менее бешеной подготовки к Олимпийским играм в Берлине, где Гитлер намеревался продемонстрировать превосходство нордической расы.

Поскольку для Гитлера победа в Олимпиаде была делом исключительной политической важности, многие талантливые атлеты направлялись в спецлагеря для строгого спортивного режима. Это было альтернативой службе в верхмате, скандально известных вооруженных сил Германии. Ральф – пацифист, ненавидевший военную службу, был направлен в один из таких лагерей. Это была желанная возможность избежать призыва.

Тренировки состояли из разнообразных спортивных дисциплин, где был невероятно соревновательный дух; все выступления оценивались, и спортсмены с низшим балом отправлялись на службу. Ральф отставал по результативности, и у него осталась последняя возможность улучшить свое положение. Ставки и мотивация были очень высоки, но вызов был поистине пугающим. Перед ним стояла задача, подобной которой ему прежде не доводилось выполнять: прыжок в бассейн с 10-метровой вышки.

Биографический слой его системы СКО состоял из проживания колоссальных амбивалентности и страха, связанных с прыжком, а также ощущения падения. Более глубокий слой той же СКО, следовавший непосредственно за этим переживанием, был переживанием борьбы на последней стадии родов, со всеми характерными эмоциями и физическими ощущениями.

Далее процесс пошел в то, что показалось Ральфу опытом прошлой жизни.

Он превратился в подростка какого-то племени, проходившего с группой ровесников ритуал инициации. Один за другим они забирались на башню, сделанную из связанных прутьями деревянных шестов. Забравшись, они привязывали длинную лиану себе к лодыжкам, а другой ее конец – к концу площадки наверху башни. Статус и гордость измерялись длиной лианы, она должна была быть настолько длинной, чтобы только не убиться.

Когда он проживал чувства, связанные с прыжком во время этого ритуала инициации, он понял, что они очень похожи и на чувства, связанные с прыжком в олимпийском лагере, и с теми, что он пережил на последних стадиях родов. Все три ситуации были, очевидно, неотъемлемой частью одной и той же СКО.

Зоофобия (от греч. zoon – животное или организм) – страх различных животных, который может распространяться на различные формы жизни, как на крупных и опасных зверей, так и на маленьких и безвредных тварей. Он на самом деле не связан с действительной опасностью данного животного для человека. В классическом психоанализе животное, вызывающее страх, рассматривалось как символический образ кастрирующего отца или плохой матери и всегда имело сексуальный подтекст. Работа с холотропными состояниями показала, что подобное биографическое толкование зоофобий неадекватно и что эти расстройства имеют существенные перинатальные и трансперсональные корни.

Если объектом фобии является крупное животное, наиболее важными элементами бывают темы пожирания и поглощения (волк) или связь с беременностью и кормлением (корова). Ранее уже упоминалось, что архетипическим символом начала БПМ-2 является переживание пожирания и поглощения. Этот перинатальный страх поглощения может с легкостью проецироваться на крупных животных, в особенности хищников. Классический пример связи между крупным животным и рождением – сказка о Красной Шапочке, и библейская история Ионы, с их перинатальной символикой поглощения.

Некоторые животные также имеют особую символическую связь с родовыми процессами, такие как гигантские тарантулы, часто появляющиеся на начальной стадии БПМ-2 как символы Поглощающего Женского. В этом видится отражение того, что пауки ловят в свою паутину свободно летающих насекомых, обездвиживают их, окутывают и убивают. Нетрудно усмотреть аналогию между данной последовательностью событий и переживанием ребенка во время биологического рождения. Похоже эта связь важна при развитии арахнофобии, боязни пауков (от греч. arachne – паук).

Еще один вид зоофобии, имеющий важные перинатальные компоненты – офиофобия, или серпентофобия, – страх змей (от греч. ophis и лат. serpens – змея). Образы змей, на более поверхностном уровне имеющие фаллическую коннотацию, это распространенные символы, представляющие родовую агонию, и, таким образом, устрашающее и поглощающее женское начало. Ядовитые гады воплощают угрозу неминуемой смерти, а также начало путешествия инициации (см. фрески Помпеи с изображением Дионисийского ритуала), в то время как большие удавообразные змеи символизируют сдавливание и удушения, связанные с рождением. То, что крупные удавы и питоны проглатывают свою жертву и выглядят беременными, усиливают перинатальную ассоциацию.

Змеиная символика проникает глубоко в область трансперсонального, где она может иметь множество различных культурно проявленных значений, таких как змей из Эдемского сада, обольстивший Еву; змей, представляющий силу Кундалини; змея Мучалинда, защитившая Будду от дождя; бесконечная змея Вишну Ананта; латиноамериканский пернатый змей Кетцалькоатль; Радужный змей австралийских аборигенов и многие другие.

Энтомофобия – страх насекомых (от греч. entomos – насекомое), который часто можно отследить до динамики перинатальных матриц. К примеру, пчелы, похоже, имеют отношение к беременности и воспроизводству благодаря своей роли в переносе пыльцы и опылении растений, а также способности вызывать опухоли у людей при ужаливании. Мухи, поскольку они связаны с экскрементами и их свойством распространять инфекцию, связаны со скатологическим аспектом рождения. Как уже было отмечено, это имеет непосредственное отношение к фобиям грязи и микроорганизмов и навязчивому мытью рук.

Кераунофобия – патологический страх молний (от греч. keraunos – молния), психодинамически связанный с переходом из БПМ-3 в БПМ-4 и, как следствие, со смертью эго. Молния представляет энергетическую связь между небом и землей, а электричество – это физическое выражение божественной энергии. По этой причине электрическая буря символизирует контакт с божественным светом, возникающий в момент кульминации процесса смерти-возрождения. Во время психоделических сессий в Праге несколько моих пациентов проживали электрошок, которому подверглись в прошлом. В течение всего переживания они оставались в сознании, несмотря на то что в исходной ситуации они теряли сознание от электрошока.

Эти переживания возникли у них в процессе психодуховной трансформации в момент наступления смерти эго. Интересно, что одна из теорий, пытающихся дать объяснение терапевтического эффекта электрошока, фактически предполагает, что процедура вызывает переживание психодуховной смерти и возрождения. Наиболее известным кераунофобом был Людвиг Ван Бетховен. Он успешно сумел встретиться со своим страхом, включив великолепное воспроизведение грозы в свою Пасторальную симфонию.

Пирофобия – патологический страх огня (от греч. pyr – огонь), также имеет глубокие психологические корни в переходе из БПМ-3 в БПМ-4. Обсуждая феноменологию перинатальных матриц, мы видели, что при приближении смерти эго у людей, как правило, возникают видения огня. Их тело горит и возникает ощущение прохождения через очистительное пламя (пирокатарсис). Мотив огня и чистилища, таким образом, является важным сопутствующим фактором конечной стадии психодуховной трансформации. Когда этот аспект динамики бессознательного достигает порога сознания, союз между переживанием огня и надвигающейся смертью эго порождает пирофобию.

У тех, кто способен интуитивно распознать положительный потенциал данного процесса, тот факт, что окончательным исходом будет психодуховная смерть и возрождение, эффект может оказаться прямо противоположным. У них возникает чувство, что с ними произойдет нечто невероятное, если они смогут пережить разрушительную силу огня. Это ожидание может оказаться настолько сильным, что возникает непреодолимое желание действительно разжечь огонь. Наблюдение же процесса горения приносит лишь преходящее воодушевление, а затем возникает разочарование. Однако ощущение того, что переживание огня должно принести феноменальное освобождение, настолько убедительно и настойчиво, что возникает новая попытка поджога, и они превращаются в поджигателей. Таким образом, пирофобия парадоксально связана с пироманией (от греч. mania – неистовство).

Гидрофобия – патологический страх воды, также обычно содержит сильную перинатальную составляющую. Это отражает тот факт, что вода играет важную роль в деторождении. Если беременность и роды имеют нормальное течение, эта связь очень положительная. В этом случае вода представляет комфорт амниотического существования или постнатального периода, когда принятие ванны обозначает окончание угрозы родов. Однако всевозможные пренатальные кризисы, такие как попадание внутрь амниотической жидкости во время рождения или послеродовые инциденты с купанием, могут придать воде отчетливо негативный заряд. Системы СКО, лежащие в основе гидрофобии, обычно содержат биографические элементы (травматический опыт с водой в младенчестве и трансперсональные элементы: кораблекрушение, потоп или утопание в прошлом воплощении).

Этот психоневроз, намного более присущий временам Фрейда, нежели сегодняшнему дню, играл важную роль в истории и развитии психоанализа. Многие пациенты Фрейда и его последователей принадлежали к данной категории диагностируемых. Название этого расстройства происходит от греч. hystera (что означает «матка»), поскольку раньше это расстройство считалось исключительно женским – позже это мнение было опровергнуто и оставлено. Конверсионная истерия имеет богатую и яркую симптоматику, и, по психогенной таксономии, разработанной берлинским психоаналитиком Карлом Абрахамом, она тесно связана с группой фобий или истерией тревоги.

Это означает что основная фиксация данного расстройства – на фаллической стадии развития либидо, а лежащая в его основе психосексуальная травма имела место в то время, когда ребенок находился под сильным воздействием комплексов Электры или Эдипа. Из нескольких защитных механизмов, задействованных в психогенезе конверсионной истерии, конверсия – наиболее характерный, отсюда и происхождение названия. Данный термин относится к символической трансформации бессознательных конфликтов и инстинктивных импульсов в физические симптомы.

Примерами физических проявлений, воздействующих на моторные функции, могут быть паралич рук и ног (abasia, astasia), потеря речи и рвота. Конверсия, воздействующая на органы чувств, может приводить к временной слепоте, глухоте или психогенной анестезии. Конверсионная истерия может также вызывать сочетание симптомов, убедительно имитирующих беременность. Эта ложная беременность (мнимая беременность) характеризуется аменореей, утренней тошнотой и рвотой, а также существенным увеличением брюшной полости, вызванным скоплением газов в кишечнике. Религиозные стигматы, симулирующие раны Христа, также часто трактуются как истерические конверсии.

Фрейд предположил, что подавленные сексуальные мысли и побуждения находят проявление в изменениях физических функций. Задействованный орган эффективно «сексуализируется», т. е. становится сексуальным заместителем гениталий. Например, гиперемия или опухоль различных органов может символизировать эрекцию, либо болезненные чувства или физиологические изменения в этих органах могут имитировать ощущения в гениталиях.

Фрейд, например, принял теорию своего близкого друга, отоларинголога Вильгельма Флисса, полагавшего, что покраснение лица от стыда – это вытесненное сексуальное возбуждение, а ковыряние в носу – суррогат мастурбации. Фрейд даже направлял некоторых своих пациентов, страдавших истерией, на хирургическое удаление носовой перегородки – операцию, рекомендованную Флиссом в качестве лечения данного расстройства. Фрейд также считал, что в некоторых случаях всплывающие воспоминания травматических ситуаций можно понять по физическим ощущениям, которые человек переживал в то время.

Наиболее сложное и отличительное из проявлений истерии – особый психосоматический синдром, называемый основной истерической атакой. Это состояние характеризуется потерей сознания (syncope), затрудненным дыханием, сильным выгибанием спины на полу (arc de cercle, opisthotonus), перемежающимися плачем и смехом, размахиванием конечностями и движениями тазом, напоминающими соитие. По Фрейду, истерические приступы – это пантомима, выражающая забытые события детства и вымышленные вокруг них истории. Эти всплески представляют собой скрытые сексуальные темы, связанные с комплексами Электры и Эдипа и их производными. Фрейд указывал, что поведение при возникновении истерических приступов явно выдают их сексуальный характер. Он сравнивал потерю сознания на пике атаки с мгновенной потерей сознания во время сексуального оргазма.

Данные из материала холотропных состояний показывают, что конверсионная истерия, помимо биографических детерминант, также имеет существенные перинатальные и трансперсональные корни. Лежащие в основе конверсионные феномены в целом, и истерические приступы в частности, – это мощные биоэнергетические блоки с конфликтными иннервациями, связанными с динамикой БПМ-3. Поведение переживающих финальную стадию рождения, в особенности характерное запрокидывание головы и резкое выгибание спины, часто напоминают приступ истерии.

Характер и время биографического материала, относящегося к психогенезису конверсионной истерии, по основным моментам находятся в согласии с теорией Фрейда. Работа с переживаниями обычно вскрывает психосексуальные травмы начиная с детского периода, когда пациент достиг фаллической стадии развития и находился под влиянием комплекса Эдипа или Электры. Движения во время истерических атак могут представлять собой, в дополнение к упомянутым перинатальным элементам, символические аллюзии на конкретные аспекты лежащей в основе детской травмы.

Сексуальное содержимое травматических воспоминаний, связанных с конверсионной истерией, объясняет, почему они составляют часть системы СКО, включающую в себя сексуальный аспект БПМ-3. Если нам неизвестно, что память рождения содержит выраженный сексуальный элемент, то легко упустить из виду перинатальный вклад в генезис конверсионной истерии и полностью отнести это расстройство на счет постнатальных влияний. И в данном контексте представляется интересным, что личные наблюдения и допущения Фрейда говорят о том, что главные темы в основе истерических приступов – это не сексуальное соблазнение или половой акт, но беременность и деторождение.

Включение БПМ-3 в психогенезис конверсионной истерии объясняет многие важные аспекты, упоминавшиеся, но так и не получившие адекватного толкования в психоаналитической литературе. Прежде всего, анализ истерических симптомов указывает не только на их связь с либидозными импульсами и сексуальным оргазмом, но также и на «эрекцию», обобщенную до всего тела целиком (оргазм рождения), и, совершенно очевидно, на деторождение и беременность. То же касается и странных взаимосвязей, существующих в конверсионной истерии между сексуальностью, агрессией и смертью. Затруднения дыхания – еще одна общая черта у истерических атак с проживанием рождения. Это предполагает, что лучший подход к истерическим атакам – это работа с ними как с переживательной сессией – помощь в полноценном выражении эмоций и физических ощущений. Это может стать терапевтической возможностью для лечения лежащего в основе состояния.

Психодинамическая основа конверсионной истерии довольно схожа с ажитированной депрессией. Это становится очевидным, если посмотреть на наиболее яркие и драматичные проявления данного расстройства, сильные истерические приступы. В целом ажитированная депрессия намного более серьезное расстройство, нежели конверсионная истерия, и в ней проявляются содержимое и динамика БПМ-3 в намного более чистом виде. Наблюдение за выражениями лица и поведением пациента с ажитированной депрессией не оставляет сомнений по поводу того, что есть основания для серьезных опасений. Это впечатление подтверждается высокой вероятностью суицида и даже сочетания убийства и суицида у данных пациентов.

Сильный истерический приступ имеет поверхностное сходство с ажитированной депрессией. Однако общая картина однозначно намного менее серьезная, и в ней нет той глубины отчаяния. Она выглядит стилизованной и сдержанной и имеет конкретные театральные черты с безошибочно угадывающимися сексуальными обертонами. В целом истерическая атака имеет множество базовых характеристик БПМ-3 – избыточное напряжение, психомоторное возбуждение и ажитация, смесь депрессии и агрессии, громкие крики, дыхательные нарушения и сильное выгибание спины. Однако основной переживательный шаблон появляется здесь в значительно более сдержанной форме, чем при ажитированной депрессии, и в значительной степени видоизменен и окрашен более поздними травматическими событиями.

Динамическая связь между конверсионной истерией, ажитированной депрессией и БПМ-3 становится очевидной в ходе глубокой переживательной терапии. Вначале холотропные состояния имеют тенденцию запускать или усиливать истерические симптомы, и клиент обнаруживает их источник в конкретных детских психосексуальных травмах. Как правило, дальнейшие сессии все более напоминают ажитированную депрессию и в конечном итоге вскрывают лежащие в основе элементы БПМ-3. Проживание рождения и связь с БПМ-4 затем приносит облегчение или даже исчезновение симптомов. Самые глубокие корни истерической конверсии могут достигать трансперсонального уровня и принимать формы кармических воспоминаний и архетипических мотивов.

Истерический паралич рук и ног, неспособность стоять (abasia), потеря речи (aphonia) и прочие конверсионные симптомы также содержат выраженные перинатальные компоненты. Эти состояния вызваны не отсутствием моторных импульсов, но динамическим конфликтом противоборствующих моторных импульсов, гасящих друг друга. Эта ситуация происходит из болезненного и стрессового опыта деторождения, во время которого тело ребенка реагирует избыточным хаотичным генерированием нервных импульсов, для которых не находится адекватной разрядки.

Похожая трактовка симптомов истерической конверсии была впервые предложена Отто Ранком в его передовой книге «Травма рождения» (Rank, 1929). В то время как Фрейд видел в конверсиях выражение психологического конфликта на языке тела, Ранк полагал, что их реальной основой является физиология, отражающая изначальную ситуацию во время рождения. Для Фрейда задачей было понять, как изначально психологическая проблема транслировалась в физический симптом. Ранк же сталкивался с противоположной задачей – объяснить, как первоначальный соматический феномен мог приобретать через вторичные механизмы физиологическое содержание и символическое значение.

Некоторые серьезные проявления истерии, граничащие с психозом, – такие как психогенный ступор, неконтролируемые грезы наяву и путаница яви с фантазией (pseudologia fantastica), похоже, имеют динамическую связь с БПМ-1. Они отражают глубокую потребность восстановить блаженное эмоциональное состояние, характерное для невозмутимого внутриматочного существования и симбиотического единства с матерью. В то время как компонент эмоционального и физического удовлетворения, связанного с этими состояниями, не трудно распознать как суррогат ситуации желанной благой утробы и благой груди, конкретное содержание грез и фантазий состоит из тем и элементов детства, юности и взрослой жизни человека. В последние десятилетия классическая конверсионная истерия, очень часто встречавшаяся во время моей учебы в мединституте и в начале психиатрической практики в 50-х и 60-х годах, превратилось в очень редкое психическое расстройство.

Пациенты, страдающие обсессивно-компульсивными расстройствами, мучимы навязчивыми иррациональными мыслями, от которых невозможно избавиться, и они понуждаемы выполнять некоторые абсурдные и бессмысленные повторяющиеся ритуалы. Обычно они осознают, что их мыслительные процессы и поведение иррациональны, а порой нелепы, но они не в силах их контролировать. Если они отказываются повиноваться этим странным побуждениям, их обуревает беспочвенная травма, которая может быть невыносимой.

Диапазон обсессивно-компульсивного мышления и поведения может быть широк, от невинного игривого поведения и «психопатологии повседневной жизни» до мучительных злоключений, делающих невозможной обыкновенную жизнь. Многие, уезжая в отпуск, выходят из дому с собранными чемоданами – и внезапно ощущают вкрадывающееся чувство, что они забыли дома что-то важное либо не выключили свет или плиту. Им приходится возвращаться в дом, чтобы проверить ситуацию, и, совершая это, они попадают в замкнутый круг. Страдающий ОКР вынужден возвращаться снова и снова, чтобы проверить, проверил ли он, – и так до бесконечности, пока не опоздает на поезд или самолет.

Я родился в Праге и прожил там до 34 лет. Тротуары улиц большей части города были украшены красивыми вставками из небольших черных, серых, белых и красных гранитных кубиков. Многие, прогуливаясь по улицам, время от времени испытывали желание пройтись по тротуару следуя какому-нибудь узору – наступая на участки определенного цвета, двигаясь по особой траектории либо избегая движения в определенном направлении. Пациенты же с ОКР заигрывались этой игрой часами, не в силах прекратить, так как испытывали отчаянный страх при попытках остановиться.

У одного из моих пациентов с ОКР была такая проблема: ему приходилось воображать систему координат Декарта, когда он сталкивался с чем-либо, вызывавшим сильную эмоциональную реакцию, – например, встреча с привлекательной девушкой. Он переживал агонию, пытаясь найти этому человеку или событию соответствующее место в системе координат, находящееся на подходящем расстоянии от абсциссы и ординаты. В своей ЛСД-сессии он осознал, что этот трудоемкий мыслительный процесс отражал конфликтующие векторы, связанные с тем, что его голова застряла зажатой в родовом канале.

В психоаналитической литературе, похоже, существует общее представление о том, что в основе гомосексуальности, агрессии и биологического материала лежат конфликты, формирующие психодинамическую основу данного расстройства. Прочие распространенные черты – это ингибированная генитальность и сильный акцент на догенитальных побуждениях, в особенности анального характера. Эти аспекты обсессивно-компульсивного невроза указывают на сильный перинатальный компонент, в особенности на скатологический аспект БПМ-3.

Еще одна характерная черта данного невроза – сильная амбивалентность относительно религии и Бога. Многие пациенты с ОКР живут в постоянном остром конфликте по поводу Бога и религиозной веры, переживая сильные бунтарские и богохульственные настроения, чувства и побуждения. К примеру, они связывают образ Божий с мастурбацией или дефекацией либо испытывают непреодолимое искушение рассмеяться вслух, разразиться ругательствами или выпустить газы в церкви или на похоронах. Это перемежается с отчаянным желанием покаяться, исправиться и подвергнуть себя наказаниям за былые беззакония, богохульства и грехи.

Как обсуждалось в разделе о феноменологии перинатальных матриц, эта тесная взаимосвязь сексуальных, агрессивных и скатологических импульсов с нуминозными и божественными элементами характерна для перехода между БПМ-3 и БПМ-4. Аналогичным образом сильный конфликт между бунтом против подавляющей силы, перемежающимся с желанием капитулировать перед ней, характерен для окончательных стадий процесса смерти-возрождения. В холотропных состояниях эта непреодолимая авторитарная сила может переживаться в архетипических фигуральных формах.

Она может проявляться как строгий, карающий и жестокий Бог, подобный ветхозаветному Иегове или даже яростному божеству доколумбовой Америки, требующему кровавых жертв. Биологическим коррелятом этого карающего божества является сдерживающее воздействие родового канала, вызывающего крайние, угрожающие жизни страдания, и в то же время препятствуя всякому внешнему выражению инстинктивных энергий сексуального и агрессивного характера, которые приводятся в действие драмой биологического рождения.

Сдавливающая сила родового канала представляет биологическую основу той части Суперэго, которую Фрейд назвал «дикарем». Это первобытный и варварский элемент психики, могущий довести человека до жестокого самоистязания или даже зверского суицида. Фрейд рассматривал данную часть Суперэго как инстинктивную по природе, и, таким образом, производную от Оно. В послеродовой период, сдерживающее и подавляющее влияние приобретает намного более утонченные формы запретов и ограничений, происходящих из родительской власти, правоохранительных учреждений и религиозных заповедей. Это – диаметральная противоположность еще одного аспекта Суперэго, фрейдовского «идеального эго» (das ideale Ich), выражающего наше желание отождествиться и подражать тому, кем мы восхищаемся.

Важный перинатальный источник обсессивно-компульсивного невроза – это неприятная и даже опасная для жизни встреча с различного рода биологическим материалом на последних стадиях рождения. Системы СКО, психогенетически связанные с этим расстройством, задействуют травматические переживания, касающиеся анальной зоны и биологического материала, такого, как строгое приучение к горшку в прошлом, болезненные клизмы, анальное изнасилование и болезни желудочно-кишечного тракта. Еще одна важная категория похожего биографического материала включает в себя воспоминания о разного рода ситуациях, представляющих угрозу строению гениталий (обрезание, операция при фимозе). Довольно нередко важную роль в происхождении этого трудного состояния играют трансперсональные элементы.

Навязчивые идеи, склонность к ритуальному поведению, конфликты на почве религии и секса и та тревога, которая возникает при попытках противиться и контролировать эти симптомы, может быть поистине невыносимой и мучительной.

После 1949 года, когда португальский хирург Эдгар Мониц получил Нобелевскую премию за противоречивую мучительную нейрохирургическую процедуру префронтальной лоботомии (от греч. lobos – доля головного мозга и temnein – резать), тяжелые случаи ОКР считались кандидатами на эту варварскую операцию (вместе с хронической шизофренией). Положительное обстоятельство в том, что исследование, проведенное в Аризонском университете, обнаружило, что у пациентов с ОКР наблюдается временное облегчение после приема псилоцибина (Moreno et al., 2006).

Традиционные теории относительно этиологии маниакально-депрессивного расстройства подверглись многочисленным пересмотрам за последние несколько десятилетий. Литературы по этому предмету много, рассуждения самые разнообразные. Они тщательно собраны в энциклопедиях Гудвина и Джемисона (Goodwin and Jamison, 1990, Goodwin, 2007). Здесь я дам краткий обзор лишь основных концептуальных направлений. В 1940-х и 1950-х годах большая часть внимания традиционных профессионалов было сосредоточено на психоаналитических теориях маниакально-депрессивных расстройств (МДП). Классический психоанализ связывал эти расстройства с фиксацией на активной оральной фазе, и самоубийство рассматривал как агрессию, направленную на ненавистный интроецированный объект (убийство груди-интроекта «плохой матери»).

В 1960-х годах акцент сместился на нейрохимические объяснения, подразумевающие, к примеру, низкий уровень или дисбаланс нейротрансмиттеров (катехоламин адреналина и норадреналина, серотонина и дофамина), нейропептидов, сигнальных сетей и ненормального клеточного метаболизма. Более поздние исследователи заключили, что этиология маниакальных расстройств менее конкретна и более сложна и зависит от комбинации генетических и прочих биологических факторов, психологических влияний, общественной и экологической ситуаций. Самые последние рассуждении приписывают важную роль в генезисе аффективных расстройств сбоям в соединениях нейронных сетей в регуляторной системе мозга, осцилляциям и биологическим ритмам.

Различные биологические теории МДП указывают лишь на вероятность маниакальных или депрессивных эпизодов, но не в силах объяснить, почему эти эпизоды приобретают именно ту, а не иную форму; они также не предлагают ответов для понимания специфики клинической симптоматики каждого из них. Парадоксально то, что, хотя фазы мании и депрессии в своей клинической картине представляют полярные противоположности, обе они демонстрируют повышенную активность по биохимическим параметрам стресса и пиковую осцилляторную активность биоритмов. Однако наблюдения из холотропных исследований могут помочь в прояснении и решении этих противоречий.

В ранних «Руководствах по диагностике и статистике психических расстройств» (DSM I и DSM II) внимание уделялось этиологическим факторам и выдавало сильное психоаналитическое влияние. Поздние версии этого руководства намеренно избегали этиологических, биологических и психодинамических рассуждений и склонялись к «неокрепелинскому» подходу, сосредоточенному лишь на описании симптомов и синдромов. Не представляется возможным соотносить новые инсайты из холотропных исследований с такими туманными концепциями, как многофакторная этиология маниакально-депрессивных расстройств, или простое описание симптомов и синдромов. По этой причине я решил сделать ревизию и углубить первоначальные объяснения эмоциональных и психосоматических расстройств в классическом психоанализе, которые были несовершенны, но, по крайней мере, двигались в верном направлении.

В классическом психоанализе депрессия и мания рассматривались как расстройства, связанные с серьезными проблемами активного (садитского и каннибалистского) орального периода, такие как препятствия в кормлении, эмоциональная отверженность и депривация, сложности раннего периода отношений матери и ребенка. Суицидальные наклонности тогда трактовались как акты жестокости по отношению к интроекту, образу «плохой матери», особенно ее груди (Fenichel, 1945, схема Карла Абрахама в Таблице 1 на стр. 196). С точки зрения наблюдений из холотропных состояний картина нуждается в ревизии и существенном углублении. В своей первоначальной форме она не обоснована, неубедительна и не объясняет некоторые фундаментальные клинические наблюдения в отношении депрессии.

Например, почему существуют две радикально отличные формы проявления депрессии, подавленная и ажитированная? Почему страдающие депрессией, как правило, имеют биоэнергетические блоки с такими проявлениями, как частые головные боли, давление в области груди и плеч, психосоматические боли и накопление воды? Почему они физиологически заторможены и страдают отсутствием аппетита, дисфункцией желудочно-кишечного тракта, запорами, потерей интереса к сексу и аменорей? Почему люди с депрессией, включая подавленные ее формы, демонстрируют высокий уровень биохимического стресса? Почему они ощущают безнадежность и часто говорят о том, что «чувствуют, как будто застряли»? Почему депрессия так тесно связана с суицидом и манией? Почему мания и депрессия, которые представляются полярными противоположностями настолько, что это даже отражается в клинической терминологии («биполярное расстройство»), в обеих формах имеют повышенные индикаторы биохимического стресса и осцилляторной активности биологических ритмов?

Ответы на подобные вопросы не могут быть найдены в психотерапевтических школах, концептуально ограниченных постнатальной биографией и индивидуальным бессознательным Фрейда. Еще менее успешны в этом отношении теории, пытающиеся объяснить маниакально-депрессивные расстройства просто как результат химических аберраций в организме. Крайне маловероятно, что химические изменения могут сами по себе быть причиной столь сложной клинической картины депрессии, учитывая ее тесную связь с манией и суицидом. Эта непростая ситуация претерпевает колоссальные изменения, как только возникает понимание того, что эти расстройства имеют существенные перинатальные и трансперсональные корни. Многие из упомянутых ранее проблем теперь выглядят в совершенно ином свете, и многие проявления депрессии вдруг начинают выглядеть логичными.

Наблюдения из холотропных состояний сознания в целом находятся в согласии с психоаналитической теорией, рассматривающей алкоголизм и наркоманию в тесной связи с маниакально-депрессивными расстройствами и суицидом. Однако они значительно отличаются в части задействованного в них психологического механизма и уровня психики, на котором они оперируют. Подобно суицидальным личностям, зависимые переживают колоссальную эмоциональную боль в виде депрессии, общего напряжения, тревоги, вины и низкой самооценки, и у них есть острая потребность ухода от этих невыносимых чувств. Ранее мы видели, что психологию депрессии и суицида невозможно объяснить оральной фиксацией, являющейся интерпретацией, предлагаемой фрейдистским психоанализом. И, безусловно, то же относится и к алкоголизму и наркомании.

Наиболее базовой характеристикой алкоголиков и зависимых и их глубочайшим мотивом принятия опьяняющих средств является не только потребность возвращения к груди, но и намного более глубокое стремление к блаженному единству ничем не потревоженной внутриматочной жизни. Как мы видели ранее, регрессивные переживания обоих этих симбиотических состояний имеют неотъемлемые нуминозные измерения. Таким образом, глубочайшая сила, скрытая за алкоголизмом и зависимостью, – это непризнанное и неверно направленное стремление к трансценденции. Подобно суициду, эти расстройства содержат трагическую ошибку, в основе которой неадекватное понимание собственной бессознательной динамики.

Злоупотребление алкоголем и наркотиками, похоже, является смягченной версией суицидального поведения. Алкоголизм и наркомания часто описываются как медленные, продленные формы суицида. Главный механизм, характерный для этих двух групп пациентов, тот же самый, что и в случае неагрессивных форм суицида. Он отражает бессознательную потребность устранить дискомфорт процесса рождения и вернуться в утробу, в состояние, существовавшее до начала родов. Алкоголь и наркотики имеют свойство ингибировать различные болезненные эмоции и ощущения и создавать состояние размытого сознания и безразличия относительно собственных трудностей в прошлом и настоящем. Данное состояние имеет некоторое поверхностное сходство с сознанием плода и переживанием космического единства.

Однако эти сходства лишь поверхностные, и существуют фундаментальные отличия между алкогольным и наркотическим опьянением и трансцендентальными состояниями. Алкоголь и наркотики притупляют чувства, атрофируют сознание, нарушают интеллектуальные функции и вызывают эмоциональную анестезию. Трансцендентные же состояния характеризуются значительным усилением чувственного восприятия, спокойствием, ясностью мышления, многочисленными философскими и духовными инсайтами и необыкновенным богатством эмоций. Несмотря на некоторые общие черты, опьянение алкоголем и тяжелыми наркотиками представляет собой лишь жалкую карикатуру мистических состояний. Однако сходство, сколь поверхностным оно бы ни было, оказывается достаточным для того, чтобы ввергнуть зависимых в эту саморазрушительную практику.

Уильям Джеймс понимал, что алкоголики ищут именно трансцендентального опыта. Он выразил это очень лаконично в своей книге «Многообразие религиозного опыта»: «Лучшее средство от дипсомании (устаревший термин для алкоголизма) – это религиомания» (James, 1961). К. Г. Юнг выразил ту же мысль немного иначе. В своей переписке с Биллом Уилсоном, основателем школы Анонимных Алкоголиков, он писала о пациенте-алкоголике: «Его пристрастие к алкоголю было – на низком уровне – эквивалентом духовной жажды целостности нашего существования, выражаясь средневековым языком, жажды единства с Богом».

Юнг указывал, что на латыни термин «spiritus» имеет оба значения – алкоголь и дух. И тогда он предположил, что действенной формулой лечения алкоголизма будет «Spiritus contra spiritum» («Дух против алкоголя»). В этом выражалось его убеждение, что только глубокий духовный опыт способен спасти от алкогольной напасти (Wilson and Jung, 1963). Эти инсайты Джеймса и Юнга объясняют успех, сопутствовавший Церкви коренных американцев в помощи страдавшим от алкоголизма американским индейцам путем пробуждения духовных переживаний во время церемоний с пейотлем. Достигнутые ими результаты были с тех пор подтверждены клиническими исследованиями с психоделиками (Pahnke et al., 1970, Grof, 2001).

Тенденция избегать болезненных эмоций – связанных с БПМ-2 и относящихся к системам СКО – путем воспроизведения внутриутробной ситуации, похоже, является наиболее распространенным психодинамическим механизмом, лежащим в основе алкоголизма и наркомании. Однако мне доводилось работать и с зависимыми, симптомы которых указывали, что они находятся под влиянием БПМ-3 и все же ищут фармакологическое решение своих проблем. Здесь однозначно был задействован альтернативный механизм и требовалось другое объяснение. В отношении тех клиентов, информацию о рождении которых мне удалось раздобыть, выяснялось, что их роды проходили под действием сильной анестезии.

Подобное объяснение, безусловно, не лишено смысла. Рождение, как правило, это первая основная болезненная и стрессовая ситуация, с которой мы сталкиваемся в жизни, если, конечно, во время предшествующего эмбрионального существования не было серьезных кризисов. Огромное влияние событий ранних жизненных этапов на дальнейшее поведение человека неоднократно подтверждалось экспериментами этологов, исследователей, изучающих инстинктивное поведение животных. Это известно как «импринтинг». (Lorenz, 1963, Tinbergen, 1965).

Характер нашего рождения и то, как оно проходило, имеют колоссальное влияние на нашу жизнь. Если роды по продолжительности и сложности среднестатистические и мы являемся в мир после успешного решения трудностей, это дает нам ощущение оптимизма и уверенности в отношении тех трудностей, с которыми мы встречаемся в будущем. И, напротив, длительные и трудные роды порождают чувство пессимизма и пораженчества. Они вызывают впечатление того, что мир слишком сложно устроен и в нем трудно добиться успеха, а сами мы беспомощны и неэффективны.

Если боль и дискомфорт, связанные с нашим рождением, облегчаются или прекращаются при помощи анестезии, это оставляет очень глубокий и убедительный отпечаток (импринт) в нашей психике о том, что при встрече с жизненными трудностями следует уходить в наркотическое состояние. И вполне возможно, что не является бессмысленным совпадением тот факт, что сегодняшняя эпидемия наркомании в США поразила поколение, родившееся с тех пор, как американские акушеры стали постоянно применять родовую анестезию, зачастую вопреки воле матерей-рожениц. Со времени основания Ассоциации пренатальной и перинатальной психологии – дисциплины, применяющей открытия в сфере переживательной терапии и исследований плода к практике принятия родов, – среди акушеров все больше растет понимание того, что процесс рождения представляет собой больше, чем просто телесную механику, и что он может иметь глубочайшее воздействие на жизнь новорожденного.

То, как проходят роды и послеродовой период, имеет огромное значение для эмоциональной и общественной жизни человека и имеет важные последствия для будущего нашего общества. Здесь закладывается основание либо для любви и альтруизма в отношениях между людьми, либо для недоверия и агрессивного отношения к обществу (Odent, 1995). Это также может оказаться критическим фактором, определяющим, как человек будет в дальнейшем справляться с жизненными трудностями и вызовами: конструктивно или же будет склонен к бегству через алкоголь и наркотики.

Тот факт, что злоупотребление алкоголем и наркотиками представляет собой поиск трансценденции в неверном направлении, может оказаться полезным в понимании целительного и трансформирующего эффекта глубокого кризиса, обычно называемого «падение на дно». Во многих случаях, достигнув состояния полного эмоционального банкротства и поражения, алкоголик или наркоман приходит к поворотному пункту своей жизни. В контексте нашего обсуждения это означает, что человек переживает смерть эго как часть перехода из БПМ-3 в БПМ-4. В этой точке алкоголь и наркотики уже не могут защитить личность от наплыва глубокого бессознательного материала. И тогда прорыв в перинатальной динамике приводит к психосоматическому переживанию смерти-возрождения, что часто представляет поворотный пункт в жизни зависимого.

Подобно всем эмоциональным проблемам, алкоголизм и зависимость имеют не только биографические и перинатальные, но и трансперсональные корни. Наиболее важные среди них – влияния из области архетипов. Этот аспект зависимости исследовался более всего терапевтами с юнгианской ориентацией. Среди архетипов, указывающих на важные связи с зависимостью, наибольшую роль, по всей видимости, играют puer aeternus и такие его вариации, как Икар и Дионис (Lavin, 1987). Многие из тех, с кем я работал, также обнаруживали кармический материал, имевший непосредственное отношение к их зависимости.

В классическом психоанализе понимание сексуальных проблем зиждется на нескольких фундаментальных концепциях, сформулированных Фрейдом. Первая из них – это понятие инфантильной сексуальности. Один из краеугольных камней психоаналитической теории – это открытие того, что сексуальность проявляется не во время пубертата, но в раннем младенчестве и, по мере развития либидо, проходит несколько эволюционных стадий: оральную, анальную, уретральную и фаллическую, – фрустрация или избыток в любой из них может приводить к фиксации. В зрелой сексуальности главный фокус – генитальный, в то время как догенитальные компоненты играют второстепенную роль, главным образом как часть прелюдии. Конкретный психологический стресс позднее в жизни может вызывать регрессию к более ранним стадиям развития либидо, где произошла фиксация. В зависимости от силы защитных механизмов, противодействующих этим импульсам, могут возникать перверсии или психоневрозы (Freud, 1953).

Важной концепцией в психоаналитическом подходе к сексуальным проблемам является комплекс кастрации. Фрейд считал, что оба пола наделяют чрезвычайной ценностью пенис и считал, что этот факт обладает для психологии чрезвычайной важностью. Он говорил, что мальчики сильно боятся потерять этот крайне ценный орган. Девочки считают, что когда-то у них был пенис, но они его утеряли; они озадачены тем, почему это произошло, что делает их более подверженными мазохизму и вине. Оппоненты Фрейда неоднократно подвергали эту точку зрения критике как серьезное искажение и превратное понимание женской сексуальности, где женщина, по сути, предстает кастрированным мужчиной. Исключение некоторых важных аспектов жизни женщины, таких как беременность, деторождение и материнство, и полагание, что главным для них является вопрос наличия или отсутствия пениса, конечно же, представляет искаженную и предвзятую психологию женщины.

Еще одним краеугольным камнем сексуальной теории Фрейда является эдипов комплекс – сексуальное влечение мальчиков к собственным матерям и агрессия по отношению к отцам. Женский аналог Эдипова комплекса – симпатии девочек к своим отцам и ненависть к матерям – назвали комплексом Электры.

Обсуждение фрейдистского понимания сексуальности было бы неполным без упоминания еще одной важной концепции, его знаменитой vagina dentata – наблюдения, что дети видят в женских гениталиях опасный орган, оснащенный зубами, который может убить, проглотить или кастрировать их. Вместе с комплексами кастрации, Эдипа и Электры, фантазия о жутких женских гениталиях играет важную роль в психоаналитической интерпретации сексуальных отклонений и психоневрозов.

Фрейд предположил две причины, по которым вид женских гениталий может вызывать у мальчиков тревогу. Во-первых, признание того факта, что существуют человеческие существа без пениса, приводит к выводу, что можно оказаться одним из них, что наделяет силой страх кастрации. И во‑вторых, восприятие женских гениталий в качестве инструмента кастрации, способного на укус, связано со старыми оральными беспокойствами (Fenichel, 1945). Ни одна из этих двух причин не отличается особой актуальностью или убедительностью.

Наблюдения из холотропных состояний радикально расширяют и углубляют фрейдистское понимание сексуальности, добавляя перинатальную область к индивидуальному бессознательному. Они предполагают, что наши первые сексуальные переживания возникают не на груди, но уже в родовом канале. Как уже обсуждалось ранее, удушье и агония во время БПМ-3, очевидно, вызывают сексуальное возбуждение чрезвычайной интенсивности. Это означает, что наша первая встреча с сексуальными чувствами происходит при весьма непростых обстоятельствах.

Рождение – это ситуация, в которой наша жизнь под угрозой, и мы испытываем удушье, боль и другие формы крайнего физического и эмоционального дискомфорта. Мы причиняем боль другому организму, а этот организм причиняет боль нам. Мы также находимся в контакте с различными формами биологического материала: кровью, вагинальными выделениями, амниотической жидкостью и, если не используются катетер и клизма, даже с фекалиями и мочой. Типичной реакцией на такую ситуацию бывает смесь витальной тревоги и гнева. Эти проблематичные ассоциации формируют естественные основания для понимания базовых сексуальных нарушений, отклонений и перверсий.

Признание того глубокого влияния, которое перинатальная динамика оказывает на сексуальность, также проясняет некоторые серьезные теоретические проблемы, связанные с фрейдовой концепцией комплекса кастрации. Несколько важных характеристик этого комплекса, как он понимался Фрейдом, остаются совершенно непонятными, пока мы их связываем с пенисом. По мнению Фрейда, интенсивность страха кастрации столь высока, что он равен страху смерти. Он также рассматривал кастрацию как психологически эквивалентную потере важных человеческих взаимоотношений и допускал, что она может фактически приводиться в действие подобной потерей. Среди свободных ассоциаций, зачастую всплывающих в связи с комплексом кастрации, есть те, что относятся к ситуациям удушья и одышки. И, как я уже упоминал, комплекс кастрации присущ и мужчинам, и женщинам.

Ни одна из вышеприведенных связей не имела бы смысла, если бы комплекс кастрации отражал лишь беспокойства по поводу потери пениса. Наблюдения из холотропных состояний показывают, что переживания, которые Фрейд считал источником комплекса кастрации, фактически представляют собой поверхностный слой системы СКО, наложенный на травматичное воспоминание о перерезании пуповины. Все только что упомянутые несоответствия исчезают, когда мы понимаем, что многие из загадочных характеристик фрейдова комплекса кастрации на самом деле относятся к отделению от матери во время перерезания пуповины, а не к утрате пениса.

В отличие от безосновательных спонтанных фантазий кастрации, шутливых угроз кастрации в разговорах взрослых или даже хирургических операций на пенисе, таких как обрезание или коррекция крайней плоти (при фимозе), перерезание пуповины ассоциируется с ситуацией, потенциально либо фактически опасной для жизни. Поскольку происходит разрыв жизненно важной связи с материнским организмом, это является прототипом потери важных отношений. Ассоциация перерезания пуповины с удушьем также имеет конкретный смысл, поскольку пуповина – это источник кислорода для плода. И, что немаловажно, этот опыт характерен для обоих полов.

Аналогично образ vagina dentata, который Фрейд рассматривал как наивную инфантильную фантазию, является в новом свете, как только мы принимаем тот факт, что новорожденный обладает сознанием, или, по крайней мере, что травма рождения регистрируется в памяти. Вместо того чтобы казаться абсурдным и нелепым измышлением незрелой детской психики, образ вагины как опасного органа отражает опасности, связанные с женскими гениталиями во время рождения. Это отнюдь не просто фантазия, не имеющая никакого отношения к действительности, но скорее это обобщение личного опыта в конкретной опасной для жизни ситуации и перенос его в иные контексты, где он неуместен.

Связь между сексуальностью и потенциально опасной для жизни травмой рождения создает естественную предрасположенность к разного рода сексуальным нарушениями. Конкретные нарушения развиваются, когда определенные аспекты перинатальных воспоминаний усиливаются постнатальными травмами в младенчестве и детстве. Как в случае эмоциональных и психосоматических расстройств в целом, травматические переживания, которые рассматриваются психоаналитиками как первичные причины этих проблем, фактически служат усилением и подтверждением определенных аспектов травмы рождения и способствуют их проникновению в сознание. Подобно прочим психогенетическим расстройствам, сексуальные проблемы также имеют более глубокие корни в области трансперсонального, будучи связующими звеньями с кармическими, архетипическими и филогенетическими элементами.

Эректильная дисфункция (импотенция – неспособность достигать или удерживать эрекцию) и оргастическая некомпетентность (фригидность – неспособность достигать оргазма) имеют аналогичную психодинамическую основу. Традиционный подход к этим проблемам отражается в их старых названиях – «импотенция» и «фригидность», – теперь считающихся устаревшими и не политкорректными. Импотенция рассматривается как недостаток мужественной силы и сексуальная слабость. Оргастическая некомпетентность у женщин, как предполагает термин «фригидность», обычно интерпретируется как сексуальная холодность и недостаток эротической отзывчивости. Мой же опыт показывает, что, похоже, справедливо противоположное; на самом деле именно избыток «сексуализированной» перинатальной энергии является проблемой.

Рисунок, изображающий переживания перинатальной сессии ЛСД, давший инсайт относительно комплекса кастрации и его глубоких корней в перерезании пуповины. Здесь сочетаются чувства сжатия тела с болезненными ощущениями в области пуповины и гениталий.

Люди, страдающие этими расстройствами, находятся под сильным влиянием сексуального аспекта БПМ-3. В их случае невозможно испытать сексуальное возбуждение без одновременного активирования всех остальных элементов данной матрицы. Интенсивность сексуального желания, агрессивные импульсы, витальная тревога и страх потери контроля, связанные с БПМ-3, мешают половому акту. В обоих случаях сексуальные проблемы связаны с системами СКО, которые, помимо перинатального компонента, также имеют биографические слои и трансперсональные корни: личные и кармические воспоминания сексуального насилия, ассоциативные связи между сексом и болью или опасностью и прочие похожие темы.

Эмпирическая поддержка для связи перинатальной динамики с импотенцией и фригидностью приходит из практики переживательной терапии. Когда создается несексуальная ситуация, в которой элементы БПМ-3 могут привноситься в сознание, а энергия, с ними связанная, находит выход, импотенция временно может заменяться состоянием, называемым сатириаз – избыточное сексуальное желание и аппетит. Это происходит благодаря тому, что была установлена связь между пенисом и сексуальной энергией, возникшей в результате родовой травмы. И теперь именно эта перинатальная энергия, а не обыкновенное либидо находят выражение в половом акте.

Из-за избыточного количества энергии, доступной на перинатальном уровне, результатом этой ситуации может стать несытный аппетит и необыкновенная сексуальная активность. Мужчины, прежде совершенно неспособные сохранять эрекцию, теперь способны совершать несколько половых актов за ночь. Развязка обычно не приносит полного удовлетворения, и, как только они достигают оргазма и эякулируют, сексуальная энергия начинает снова нарастать. Здесь необходима дополнительная работа с переживаниями для того, чтобы направить эту энергию в нужное русло, где с ней можно было бы комфортно справляться при сексуальном контакте. Когда подобное состояние возникает в повседневной жизни, вне терапевтической ситуации, оно может продолжаться и проявляться как сексуальная зависимость.

Подобным же образом, когда женщины, ранее неспособные испытывать оргазм, в терапевтической ситуации дают выход избыточной энергии, связанной с БПМ-3, они могут достичь точки, в которой он становится возможен. Когда это происходит, первые оргазмы обычно бывают очень интенсивными. Зачастую они сопровождаются громкими и непроизвольными криками, а затем следует несколько минут яростных конвульсий. Иногда случается кратковременная потеря контроля, царапание спины партнера. В подобных обстоятельствах женщина нередко испытывает многочисленные оргазмы.

Это начальное освобождение также может вызывать усиление сексуального аппетита практически до ненасытности. Затем можно наблюдать временную трансформацию фригидности в состояние, известное как нимфомания. Для него характерно сильное сексуальное желание и затруднения для достижения полного расслабления. И снова, как и в случае с мужчинами, работающими с переживаниями по поводу эректильной дисфункции, необходима дополнительная работа в ситуации, не относящейся к сексу, чтобы вывести разрядку перинатальной энергии на уровень, где возможна более сбалансированная сексуальная жизнь.

Похоже, что особенно большое количество сексуальной энергии перинатального происхождения бывает у тех, кто испытывал длительные периоды удушья во время родов. На протяжении ряда лет я работал со многими, родившимися с пуповиной, опутанной вокруг шеи. Значительное количество этих людей сообщали, что на протяжении всей жизни испытывали необычно сильное сексуальное желание и много мастурбировали в раннем детстве. Интенсивный сексуальный заряд, образующийся в ситуациях длительного удушья, может также быть важным фактором, ведущим к удушающим сексуальным практикам.

Существует такая форма оргастической дисфункции, при которой страх связан не с избыточным количеством перинатальной энергии, высвобождающейся при половом акте и угрожающей выходом наружу, но с непроизвольным мочеиспусканием. Похоже, данная проблема характерна исключительно для женщин, в виду их намного более короткой уретры и менее эффективного уринарного сфинктера. Наступление сексуального оргазма сдерживается и блокируется из-за страха, связанного со стыдом непроизвольного мочеиспускания.

Этот страх также может представлять проблему в переживательной работе с психоделиками или холотропным дыханием. Как только процесс подходит к той точке, где нужно расслабиться, это проявляется как позыв к мочеиспусканию, и сессия прерывается на поход в уборную. В начале работы с психоделиками это порой происходило по десять – пятнадцать раз за сессию, что делало всякий терапевтический прогресс невозможным. Однако мы нашли очень простое и нестандартное решение этой проблемы: памперс или хирургический подгузник позволял не прерывать сессию при возникновении позыва. Переживание контакта с теплой мочой обычно вызывало воспоминания непроизвольного мочеиспускания в детстве, когда это происходило в кровати либо случалось в школе. Обычно с этим связаны смешанные чувства – стыд, стеснение, но также и чувственное удовольствие. После нескольких подобных эпизодов связь между сексуальным расслаблением и мочеиспусканием сходила на нет, и проблема исчезала.

Понимание перинатального измерения сексуальности проливает новый свет на садомазохизм – явление, представлявшее неразрешимую трудность для теоретических рассуждений Фрейда. Он бился над этим до конца своей жизни и так и не смог найти удовлетворительного решения. Активное стремление к боли у мазохистов противоречило одному из краеугольных камней ранней модели Фрейда – «принципу удовольствия». В соответствии с данной концепцией, глубочайшей движущей силой психики является стремление к удовольствию и избегание дискомфорта. Также Фрейд был озадачен странным смешением двух основных инстинктов – сексуальности и агрессии, этой важной черты садомазохизма.

Именно существование садомазохизма и других явлений, «лежащих по ту сторону принципа удовольствия», вынудили Фрейда оставить свои ранние теории и создать совершенно новую систему психоанализа, включающую противоречивый Танатос, или инстинкт смерти (Freud, 1955, 1964). Хотя Фрейд так и не понял тесную взаимосвязь между смертью и рождением, существующую на перинатальном уровне, эти поздние размышления, очевидно, отражали его интуитивный инсайт о том, что садомазохизм связан с вопросами жизни и смерти. Они также отражали убеждение Фрейда о том, что жизнеспособная психологическая теория должна включать проблему смерти.

Это было радикальным отходом от ранней работы Фрейда, в которой он считал смерть неактуальной для психологии, поскольку Оно вне времени и не признает факты непостоянства и смерти. Однозначно в данном вопросе Фрейд находился далеко впереди своих последователей, некоторые из которых формулировали теории садомазохизма, в которых предпринималась попытка вывести данное явление из относительно банальных биографических ситуаций. Примером такого подхода является работа чешского психоаналитика Отакара Кучеры, связывавшего садомазохизм с опытом прорезывания зубов, когда агрессивные попытки ребенка укусить оканчиваются причинением боли себе самому (Kučera, 1959). Подобного рода объяснения никоим образом не объясняют интенсивность и глубину садомазохистских импульсов.

Садомазохизм и синдром связывания могут быть поняты из связей, существующих в контексте БПМ-3 между сексуальным возбуждением, физическим ограничением, агрессией, болью и удушьем. Это объясняет смешение сексуальности с агрессией, а также связь между сексуальностью и причиненной или испытываемой болью, характерной для двух этих состояний. Те, кому необходимо сочетание секса с такими элементами, как физическое ограничение, доминирование и подчинение, причинение и переживание боли, удушение, – фактически повторяют комбинацию ощущений и эмоций, которые они переживали в процессе рождения. Основной фокус данных видов деятельности – перинатальный, а не сексуальный как таковой. Садомазохистские переживания и видения нередко встречаются в сессиях с преобладанием БПМ-3.

Потребность в создании ситуации садомазохизма или бессознательного комплекса переживаний, упомянутого выше, – это не только симптоматическое поведение, но также неудачная и неверно направленная попытка психики подчистить и интегрировать изначальный травматичный импринтинг. Причина безуспешности подобной попытки заключена в том, что она не способна зайти достаточно глубоко в бессознательное и ей не достает интроспекции, инсайта и понимания природы процесса. Проигрывание комплекса переживаний происходит без распознавания и осознания его бессознательных источников.

То же касается и копрофилии, копрофагии и урофилии – сексуальных отклонений с высокой потребностью привлечения фекалий и урины к сексуальной ситуации. Те, у кого наблюдаются подобные отклонения, ищут интимного контакта с биологическими материалами, которые обычно вызывают отвращение. Эти материалы вызывают у них сексуальное возбуждение, и они склонны вносить их в свою сексуальную жизнь. В крайних проявлениях такие действия, как мочеиспускание и дефекация на партнера (или наоборот), марание фекалиями, поедание экскрементов и мочи, могут быть необходимыми условиями достижения сексуального удовлетворения.

Сочетание сексуального возбуждения и скатологических элементов – довольно распространенное переживание на заключительных этапах процесса смерти-возрождения. Похоже, это отражает тот факт, что при родах без использования катетеров и клизм многие новорожденные переживают близкий контакт не только с кровью, слизью и амниотическим флюидом, но также с фекалиями и мочой. В Древнем Риме, где данная ситуация могла быть более распространена, существовало известное высказывание: “Inter faeceset urinam nascimur” («Мы рождаемся между фекалиями и мочой»).

Естественным основанием подобного, казалось бы, экстремального и дикого отклонения является оральный контакт с фекалиями и мочой в момент, когда после многочасовой агонии и витальной угрозы голова высвобождается из цепкой хватки родового канала. Интимный контакт с таким материалом становится символом полного оргастического высвобождения и всех его необходимых атрибутов.

Литература по психоанализу сообщает о том, что младенец, благодаря своей изначально животной природе, испытывает первичное влечение к разного рода биологическому материалу и лишь позже вырабатывает к нему отвращение в результате репрессивных мер со стороны родителей и общества. Наблюдения из психоделических исследований говорят, что это не обязательно так. Отношение к биологическому материалу в значительной мере определяется характером встречи с этим материалом во время опыта рождения. В зависимости от конкретных обстоятельств, это отношение может быть как положительным, так и чрезвычайно негативным.

При одних родах ребенок просто сталкивается с вагинальными секрециями, мочой и калом как частью среды физического и эмоционального освобождения. В других же данный материал поступает внутрь, попадая в дыхательные пути, и вызывает ужасающее удушье. В чрезвычайных ситуациях подобного рода жизнь новорожденного приходится спасать при помощи отсасывания через трубки, очищая трахеи и бронхи во избежание возникновения пневмонии. Это две диаметрально противоположные формы встречи с биологическим материалом при родах: один – положительный, второй – пугающий и травматичный. Ситуация, при которой дыхание запускается преждевременно, а вдыхаемый биологический материал представляет угрозу для жизни ребенка, может вызывать сильный страх и вызывать в дальнейшем обсессивно-компульсивное расстройство, как обсуждалось ранее.

Некоторые крайние формы криминальной сексуальной патологии, такие как изнасилование, садистские убийства и некрофилия, с ясностью выдают свои перинатальные корни. Переживаемые сексуальные аспекты БПМ-3 часто говорят о том, что данная стадия процесса рождения имеет множество характеристик, общих с насилием. Такое сравнение вполне понятно, если принять во внимание наиболее значимые черты изнасилования. Для жертвы оно представляет серьезную опасность, витальную тревогу, крайнюю боль, физические ограничения, борьбу за освобождение, удушье, навязанное или вынужденное сексуальное возбуждение. В свою очередь, переживания насильника включают в себя активные стороны данных проявлений – представлять собой опасность, угрожать, причинять боль, удерживать, душить и навязывать сексуальное возбуждение. Переживания жертвы содержат множество элементов, общих с тем, что переживает ребенок в тисках родового канала, в то время как насильник выносит вовне и своими действиями дает выражение интроецированным силам маточных сокращений, одновременно совершая месть по отношению к заместителю матери.

Если воспоминания о БПМ-3 расположены близко к сознанию, это может создавать сильное давление на личность, вынуждая осуществлять ее элементы в повседневной жизни – принимать участие в насильственном сексе по договоренности либо даже бессознательно привлекать к себе опасные сексуальные ситуации. Конечно же, данный механизм применим не ко всем жертвам сексуальных преступлений, но в некоторых случаях он может играть важную роль. Будучи откровенно саморазрушительным, подобное поведение содержит и бессознательный целительный импульс. Подобные переживания, возникающие из собственной психики клиента в контексте переживательной терапии и с инсайтами в их бессознательные источники, привели бы к исцелению и психодуховной трансформации.

Из-за сходства между опытом насилия и опытом рождения жертва насилия страдает от психологической травмы, отражающей не только болезненное воздействие ситуации насилия, но и разрушение защитных механизмов, защищающих личность от воспоминаний о биологическом рождении. Частые долгосрочные эмоциональные проблемы после случаев насилия с большой вероятностью усугубляются проникновением в сознание перинатальных эмоций и психосоматических симптомов. И тогда терапевтическая работа должна включать в себя работу с травмой рождения. Влияние третьей перинатальной матрицы еще более очевидно в случае убийств с элементами садизма, тесно связанных с изнасилованием.

Динамика садистских убийств имеет глубокую взаимосвязь с кровавым самоубийством. Единственное отличие состоит в том, что в первом случае человек открыто берет на себя роль агрессора, а во втором – он еще и жертва. В конечном итоге обе роли представляют отдельные аспекты одной и той же личности: агрессор отражает интроект жестоких и разрушительных сил родового канала, в то время как жертва отражает воспоминание эмоций и ощущений плода.

Многие эмоциональные расстройства, такие как психоневрозы, депрессии и функциональные психозы, имеют конкретные физические проявления. Наиболее распространенные среди них – это головные боли, учащенное сердцебиение, обильное потоотделение, тики и тремор, психосоматические боли и различные поражения кожи. Также нередко встречаются желудочно-кишечные отклонения, такие как тошнота, потеря аппетита, запоры и диарея. Типичными спутниками эмоциональных проблем являются различные половые дисфункции, такие как аменорея, нерегулярные циклы, боли при менструации или болезненные вагинальные спазмы во время полового акта. Мы уже обсуждали эректильную дисфункцию и неспособность достижения оргазма. Данные состояния либо сопровождают прочие невротические трудности, либо появляются как самостоятельные первичные симптомы.

При некоторых психоневрозах, таких как конверсионная истерия, физические симптомы весьма конкретны и характерны и могут представлять основную черту расстройства. Это также справедливо относительно такой категории расстройств, которые классические психоаналитики именовали догенитальными неврозами; они включают различные тики, заикание и психогенную астму. Эти состояния представляют собой гибриды обсессивно-компульсивных неврозов и конверсионной истерии. Структура личности, лежащая в их основе, обсессивно-компульсивная, но основной механизм защиты и формирование симптомов – конверсионные, как и в истерии. Также существует группа медицинских расстройств, в которых роль психологических факторов настолько значительна, что даже традиционная медицина относит их к психосоматическими болезням.

Франц Александер (1891–1964), венгерский врач и психоаналитик, один из основателей психосоматической медицины и психоаналитической криминалистики.

Данная категория включает мигрени, функциональную гипертонию, колиты и язву желудка, психогенную астму, псориаз, различные виды экземы и, по мнению некоторых, даже определенные формы артрита. Традиционные врачи и психиатры признают психогенную природу этих расстройств, но не предлагают убедительных объяснений задействованных психогенных механизмов. Большая часть клинической работы, теоретических рассуждений и исследований основаны на идеях психоаналитика Франца Александера, основателя психосоматической медицины. Александер предложил теоретическую модель, объясняющую механизм психосоматических расстройств. Его ключевым вкладом было признание того, что психосоматические симптомы – это результат побочных физиологических спутников психологических конфликтов и травм. По его мнению, эмоциональное возбуждение во время острой тревоги, горя или гнева порождает интенсивные физиологические реакции, ведущие к развитию психосоматических симптомов и заболеваний (Alexander, 1950).

Александер указал на различие между конверсионными реакциями и психосоматическими расстройствами. В первом случае симптомы имеют символическое значение и служат в качестве защиты от тревоги – это важная характеристика психоневрозов. В психосоматических расстройствах источник лежащего в основе эмоционального состояния может уходить корнями к психологической травме, невротическому конфликту и патологическим межличностным отношениям, но симптомы не выполняют полезной функции. Фактически они представляют собой отказ в работе психологических механизмов по защите индивида от избыточного аффективного возбуждения. Александер подчеркивал, что подобная соматизация эмоций имеет место у тех, кто имеет к этому предрасположенность, но не у здоровых людей; однако ни ему, ни его преемникам не удалось определить характер этой предрасположенности.

Спустя более шести десятилетий ситуация в области психосоматической медицины в целом разочаровывает. Для нее характерны фундаментальное отсутствие единомыслия относительно механизмов психогенеза соматических симптомов, и отсутствие концептуального контекста, который бы можно было считать вполне удовлетворительным (Kaplan and Kaplan, 1967). Отсутствие ясных ответов является причиной того, что многие авторы подписываются под идеей многопричинности. В соответствии с данным взглядом, психологические факторы играют важную роль в психосоматических расстройствах, но необходимо принять во внимание и разнообразие прочих факторов, таких как конституция, наследственность, патология органов, питание, окружение и общественно-культурные детерминанты. Все это, конечно, невозможно должным образом конкретизировать, что оставляет вопрос этиологии психосоматических расстройств открытым.

Психоделическая терапия и холотропное дыхание предоставили ясные доказательства того, что послеродовые травмы как таковые не достаточны для объяснения эмоциональных расстройств. Это также – и даже в большей степени – справедливо относительно психосоматических симптомов и расстройств. Психологический конфликт, потеря важных отношений, избыточная зависимость, наблюдение ребенком за соитием родителей и прочие подобные факторы, рассматриваемые психоаналитиками как причинные, просто не могут объяснить природу и интенсивность физиологических нарушений, связанных с психосоматическими расстройствами.

В свете глубинной работы с переживанием любая из психоаналитически ориентированных теорий психосоматических заболеваний, которая пытается объяснить их исключительно на основании психологических травм послеродовой биографии, поверхностна и неубедительна. Не менее неправдоподобным является и предположение, что эти нарушения могут успешно излечиваться посредством словесной терапии, ибо холотропные исследования внесли важные прозрения в теорию и терапию психосоматических заболеваний. И, вероятно, самой значимой из этих находок было открытие огромного количества блокированной эмоциональной и физической энергии, лежащей в основе психосоматической симптоматики.

Если можно сомневаться в том, что чисто психологические биографические события могут быть причиной функциональных нарушений или даже анатомических повреждений органов, то в случае тех исконных и разрушительных стихийных энергий, которые проявляются в холотропных состояниях, это более чем просто допустимая возможность. Ибо эти наблюдения недвусмысленно подтверждают идеи блистательного и противоречивого психоаналитического отступника и первопроходца – Вильгельма Райха. На основании своих наблюдений во время лечебных сеансов Райх сделал вывод, что главными причинами, лежащими в основе эмоциональных и психосоматических нарушений, являются затор и запирание значительного количества биоэнергии в мускулах и внутренних органах, что создает то, о чем он говорил как о «броне характера» (Reich, 1949, 1961).

Но тут параллели между райхианской психологией и наблюдениями холотропных состояний заканчиваются. Ведь, согласно Райху, эта закупоренная энергия по своей природе является сексуальной, и причина ее запирания – это якобы врожденное противоборство между нашими биологическими потребностями и подавляющим воздействием общества, которое препятствует полному оргастическому высвобождению и удовлетворительной сексуальной жизни. В таком случае остаточная половая энергия, которая остается невыраженной, запруживается и находит свое искривленное выражение в виде извращений или невротической и психосоматической симптоматики. Работа же с холотропными состояниями указывает на коренным образом отличающиеся причины. Она обнаруживает, что скрытая энергия, которую мы несем в своем организме, – это не скопившееся, невыраженное либидо, а эмоциональный и физический заряд энергии, связанный с СКО.

Часть этой энергии относится к тем биографическим слоям этих совокупностей, которые содержат воспоминания о психологических и физических травмах младенчества и детства. Значительная доля этого энергетического заряда является родовой по происхождению и отражает то обстоятельство, что память рождения еще не была соответствующим образом проработана и продолжает существовать в бессознательном как эмоционально и физически незавершенная структура чрезвычайной значимости. Ибо во время родов избыточное возбуждение нейронов порождает чрезмерное количество энергии, которая не может найти разрядки из-за сдерживающего давления родовых путей. Причина того, почему Райх столь ошибочно принял эту энергию за запруженное либидо, наверное, заключается в том, что БПМ-3 связана с сильным половым возбуждением.

В некоторых случаях дородовые травмы могут вносить значительный вклад в суммарный неблагоприятный заряд СКО и соучаствовать в зарождении психосоматической симптоматики. Ведь у некоторых людей дородовая история очень тяжела, что заключается в таких составляющих, как чрезмерное эмоциональное и физическое напряжение беременной матери, угроза выкидыша, попытки аборта, токсикоз поздней беременности или же несовместимость резус-факторов. Но самые глубокие источники энергии, лежащей в основе психосоматических нарушений, как правило, могут быть возведены к надличностной области, в особенности же к ее кармическим и архетипическим элементам (см. историю Норберта на стр. 247).

Одним из особенно интересных и важных наблюдений из области углубленной работы с переживанием является то, что первичные побуждающие силы, существующие позади всех психосоматических проявлений, – это отнюдь не психологические травмы. И то, что играет решающую роль в их генезисе, – это травмы физические, непоглощенные и неусвоенные, такие как память о страданиях, связанных с болезнями детства, с хирургическими операциями, с увечьями или с почти полным утоплением в воде. На более же глубоком уровне симптомы соотносятся с травмой рождения и даже с физическими травмами, связанными с воспоминаниями прошлых жизней. Например, содержание, лежащее в основе психосоматических болей, может включать в себя как воспоминания о несчастных случаях, хирургических вмешательствах и болезнях из младенческого и детского возраста или последующей жизни, так и боль, пережитую во время рождения, и даже физические мучения, связанные с увечьями или смертью в предыдущем воплощении.

Это, несомненно, находится в остром противоречии со взглядами большинства школ, толкующих о бессознательных побуждающих силах, которые в генезисе психосоматических симптомов склонны приписывать первостепенную роль психологическим конфликтам и травмам. Согласно этим школам, симптомы порождаются таким образом, что все эти психологические трудности выражаются языком тела, или соматизируются. К примеру, эмоциональное сдерживание или очищение рассматриваются как психологические факторы, лежащие в основе запора или поноса. А сильная боль в шейных мышцах является символическим выражением того обстоятельства, что клиент «взвалил слишком много ответственности на свои плечи».

Сходным же образом боли в желудке будто бы наблюдаются у тех людей, что не способны «проглотить» или «переварить» что-либо. А истерический паралич выражает защиту от предосудительного инфантильного сексуального действия. Затруднения же с дыханием вызываются матерью, которая в данный момент «душит» клиента, астма – это «крик, обращенный к матери», а давящие ощущения в груди происходят от «тяжелой печали». В том же стиле заикание истолковывается как происходящее из-за подавления словесной агрессивности и побуждения произносить непристойности, а серьезные поражения кожи служат в качестве защиты от сексуального искушения.

Работа с холотропными состояниями предоставляет богатые возможности для проникновения в понимание движущих сил психосоматических заболеваний. Ведь в данном случае достаточно часто можно видеть появление кратковременных астматических приступов, головных болей, разнообразных экзем и даже псориатических кожных высыпаний in statu nascendi, то есть тогда, когда они возникают во время психоделической и холотропной терапии. Их появление обычно связано с проникновениями туда, где коренятся их побудительные силы. О благоприятной стороне этого, о видимых и длительных улучшениях различных психосоматических заболеваний докладывают терапевты и ассистенты, применяющие в своей работе методы глубинных переживаний. В этих же отчетах, как правило, повторное проживание физических травм (в особенности травмы рождения) и разнообразных надличностных переживаний описывается как самый действенный терапевтический механизм.

Объем книги не позволяет мне более подробно познакомить читателей с этими открытиями в постижении движущих сил конкретных психосоматических заболеваний, предложив иллюстративные примеры истории болезней, поэтому я отсылаю всех, кто интересуется данными проблемами, к моим более ранним публикациям (Grof, 1980, 1985).

Первопроходцы эго-психологии Маргарет Малер, Отто Кернберг, Хайнц Кохут и другие ввели в классическую психоаналитическую классификацию несколько новых диагностических категорий, которые, как они утверждают, ведут свое происхождение из ранних нарушений объектных отношений. Здоровое психологическое развитие идет от аутической и симбиотической стадии первичного нарциссизма через разделение и индивидуализацию к обретению устойчивых объектных отношений. Серьезные сбои в таком развитии и недостаточное удовлетворение базовых потребностей на этих ранних стадиях могут приводить к тяжелым расстройствам. В соответствии со степенью этих невзгод и их привязкой по времени, эти потрясения могут приводить как к детским аутическим и симбиотическим психозам, так и к патологическим нарциссическим личностным отклонениям либо к пограничным расстройствам личности.

Исследования нарушений предметных отношений, лежащих в основе этих расстройств, которые можно найти в литературе по эго-психологии, являются необыкновенно подробными и утонченными. Тем не менее, как и классические психоаналитики, эго-психологи оказались неспособными осознать, что сами по себе послеродовые биографические события по-настоящему не могут объяснить симптоматологию эмоциональных расстройств. Наблюдения холотропных состояний показывают, что ранние травмы младенчества оказывают глубокое воздействие на психологическую жизнь индивида не только из-за того, что они происходят в еще незрелом организме и затрагивают сами основы личности, но также и оттого, что они препятствуют восстановлению после травмы рождения. Они оставляют проход к бессознательному широко открытым.

Термины, используемые в эго-психологии для описания послеродовых движущих сил этих расстройств, выдают и лежащие в их основе дородовые и околородовые измерения. Ибо понятие симбиотической удовлетворенности, которому эго-психологи придают большое значение, применимо не только к качеству кормления грудью или удовлетворения базовых потребностей в младенчестве, но также и к качеству дородового состояния. То же самое верно и в отношении пагубных последствий симбиотического отчуждения. В виде иллюстрации я приведу здесь описание Маргарет Малер симбиотической фазы: «Во время симбиотической фазы младенец функционирует и ведет себя как будто бы он и его мать составляют некую всемогущую систему (двуединство) внутри одной общей границы, так сказать, симбиотической мембраны» (Mahler, 1961). Сходным же образом возврат к аутическому и безобъектному состоянию имеет отчетливые характеристики психологического возвращения в утробу, а не просто к раннему послеродовому состоянию.

Другие важные стороны расстройств, вызываемых нарушениями в развитии объектных отношений, явно указывают на родовые движущие силы. Таким образом, расщепление объектного мира на добрый и злой – что характерно для пациентов с пограничными расстройствами – отражает не только противоречивость материнской заботы («мать добрая» и «мать злая»), подчеркиваемую эго-психологами. На более глубоком уровне его источником выступает непременная двойственность роли, которую мать играет в жизни ребенка даже при самых благоприятных обстоятельствах. Ведь до родов и после родов она представляет собой жизнедающее и жизнеподдерживающее начало, тогда как во время родов превращается в жизнеугрожающую стихию.

Переживания ребенка, страдающего от детского симбиотического психоза и зажатого между страхом отделения и страхом поглощения, также, очевидно, имеют свою основу скорее в травме рождения, нежели в переходе от первичного нарциссизма к объектным отношениям. Как мы видели ранее, потеря утробы и начало родов, как правило, переживаются как угрожающее жизни поглощение, а переход из БПМ-3 в БПМ-4 – ужасающее переживание разделения. Эти два вида переживаний несравненно более мощные, нежели страх поглощения или разделения, переживаемый во время формирования объектных отношений. Также следует добавить, что интенсивность ярости, наблюдаемая у данной категории пациентов, слишком велика для того, чтобы иметь послеродовое происхождение, и выдает ее околородовые истоки.

Несмотря на огромные вложения времени, энергии и денег в психиатрические исследования, природа психотического развития оставалась тайной. Обширные систематические исследования открыли и изучили важные переменные, относящиеся к телосложению и генетике, к гормональным и биохимическим изменениям, к биологическим соотношениям, к психологическим и социальным условиям, к влияниям ухудшающейся окружающей среды и многому другому. Но ни одно из них пока еще не оказалась достаточно последовательным, чтобы обеспечить убедительное объяснение этиологии функциональных психозов.

Тем не менее, даже если бы биологические и биохимические исследования и были способны обнаружить процессы, которые бы показали свою существенную взаимосвязь со встречаемостью психотических состояний, это само по себе никак не способствовало бы пониманию природы и содержания психотических переживаний. Ведь в предыдущей главе я уже касался подобного вопроса, когда обсуждал лабораторные исследования ЛСД. В этих экспериментах мы знаем точный состав и дозировку, вызывающие переживания, и все же это не вносит ясность в проблему психозов. На самом деле это лишь усугубило проблему. Вместо того чтобы дать простой ответ на вопрос об этиологии психозов, был инициирован новый масштабный проект – поиск ответов в отношении загадки человеческой психики, Вселенной и существования.

Это исследование лишь продемонстрировало проникновение глубокого бессознательного материала в сознание. Оно показало, что возможность создавать такие переживания есть явно врожденное достояние человеческой психики само по себе. Феноменология функциональных психозов разнообразными путями сочетает околородовые и трансперсональные феномены со случайной примесью послеродовых биографических элементов.

Переживания, характерные для БПМ-1, представлены в симптоматологии психотических состояний как в своей благоприятной, так и неблагоприятной ипостасях. Многие пациенты переживают случаи симбиотического единения с Великой Матерью-богиней и ощущают себя вскармливаемыми ее маткой или грудью. Это также переживается подчас как исступленное единение с другими людьми, природой, со всей Вселенной и Богом. Диапазон переживаний БПМ-1 также включает видения небес и рая из мифологий различных культур.

И, наоборот, между нарушениями эмбриональной жизни и психотическими состояниями, с одной стороны, и различными параноидальными искажениями действительности, с другой, по всей видимости, существует глубокая связь. Поскольку многие дородовые нарушения вызываются химическими изменениями в организме матери, передаваемыми через пуповину, такие параноидальные случаи часто сосредоточиваются на отравляющих причинах или невидимых вредоносных влияниях какого-то иного рода. Ведь многие психотические пациенты полагают, что их пища отравлена, что какие-то ядовитые газы закачивают в их дом или что дьявольский враг подвергает их опасному излучению. Эти враждебные влияния часто совпадают с видениями различных злых сущностей и архетипических демонических существ.

Еще один источник параноидальных состояний располагается на начальной фазе второй перинатальной матрицы. И в этом нет ничего удивительного, ведь начало родов – главное и необратимое нарушение дородового существования. Если иметь в виду, насколько неприятными и сбивающими с толку должны оказаться для плода эти два положения, то нетрудно вообразить, что появление памяти о наступлении родов или о серьезных внутриутробных осложнениях в сознании может вызвать чувства всепроникающей тревоги. По очевидным причинам источник этой опасности не может быть определен и остается неведомым. И тогда индивид стремится перенести эти чувства на какое-нибудь угрожающее обстоятельство во внешнем мире: на тайные подпольные организации, на нацистов, коммунистов, франкмасонов, ку-клукс-клан или на иные действительно или возможно опасные группы людей, и даже, может статься, на инопланетных пришельцев.

Повторное проживание начала родов вызывает переживания вхождения в шаманский или мифологический нижний мир. БПМ-2 в своем наиболее развитом виде вносит в психотическую симптоматологию тональность глубокого отчаяния и меланхолии, ощущение вечного проклятия, тему нечеловеческих мучений и дьявольских испытаний. Многие психотические пациенты переживают нескончаемые адские муки и страдания, которые, как им кажется, проистекают из каких-то искусных приспособлений, предназначенных для этой цели. Исследования психоаналитиков показывали, что машина воздействия, описываемая многими психотическими пациентами как причиняющая преднамеренные страшные мучения, представляет собой тело «злой матери». Тем не менее в ходе этих исследований никому так и не удалось понять, что зловещее и терзающее материнское тело принадлежит не кормящей матери, а матери рожающей (Tausk, 1933). Другими психотическими мотивами, относящимися к БПМ-2, являются переживания бессмысленного, странного, нелепого мира картонных фигур или автоматов и атмосферы гротескных цирковых реприз. Блестящее изображение таких кошмарных переживаний можно обнаружить в биомеханоидном искусстве швейцарского гения фантастического реализма Хансруди Гигера (Grof, 2015).

К клинической картине психотических состояний БПМ-3 добавляет богатый набор переживаний, представляющих различные грани этой сложной матрицы. Титаническая сторона проявляется в виде невыносимых напряжений, мощных энергетических потоков, взаимодействий и разрядов. А соответствующие ей воображение и образность связаны с обстоятельствами насилия во время войн, революций или кровавой резни. Зачастую все это может достигать архетипических размерностей и изображать сцены невероятного масштаба – вселенскую битву между силами добра и зла, сражения ангелов и бесов, титанов, бросивших вызов богам, или богатырей, сражающихся с мифологическими чудовищами. Архетипы шабаша ведьм или ритуала черной мессы в сочетании с мотивами смерти, секса, агрессии и скатологии также могут встречаться в переживаниях психотических пациентов.

Переход от БПМ-3 к БПМ-4 привносит в палитру психотических переживаний череду духовно-психической смерти и возрождения, апокалиптические видения разрушения и воссоздания мира или виды Суда мертвых и Судного дня, что может сопровождаться отождествлением с Христом или архетипическими образами, представляющими смерть и воскресение, и вести к раздуванию эго и мессианских настроений. Сюда также относятся фантазии на тему Священного брака (иерогамии), усыновления или рождения Божественного Ребенка. Переживания божественной эпифании, видения Великой Матери-богини или отождествление с нею, встречи с ангельскими существами и являющимися в свете божествами и ощущения спасения или искупления также принадлежат к характерным проявлениям БПМ-4.

В то время, когда я впервые высказал предположение, что многое в психотической симптоматике может оказаться понятным с точки зрения движущих сил, связанных с родами (Grof, 1975), мне не удалось найти ни одного клинического исследования в поддержку выдвинутой гипотезы или даже выявлявшего такую возможность. Было удивительно, сколь мало внимания исследователи уделяли возможности взаимоотношения между психозами и травмой рождения. Сегодня же, четверть века спустя, существуют обильные клинические свидетельства того, что в генезисе психозов значительную роль играет именно травма рождения.

По правде говоря, вирусные заражения в течение беременности матери и осложнения, происходящие во время принятия родов, включая такие как затянувшиеся роды или нехватка кислорода, постоянно называются среди нескольких упоминаемых факторов риска шизофрении (Warner, 1995; Wright et al., 1997; Verdoux and Murray, 1998; Kane, 1999). Но из-за сильного влияния в психиатрии биологического мышления интерпретации этих данных склоняются к предположению, что само рождение вызывает какое-то едва уловимое коварное нарушение мозга, которое современные методы диагностики еще не могут определить. Ибо подавляющее большинство теоретиков и клиницистов так и не в состоянии признать первостепенную роль рождения как основной психической травмы.

В то время как описанные выше околородовые переживания представляют собой сочетание биологических воспоминаний рождения и архетипических мотивов с соответствующей тематикой, феноменология психотических состояний также может содержать различные трансперсональные переживания в чистом виде, без примеси биологических околородовых элементов. Самыми распространенными из подобных переживаний являются воспоминания прошлых жизней, соприкосновение с внеземным разумом и встречи с различными божествами или демонами. И временами индивиды, которым ставят диагноз психотиков, могут также иметь чрезвычайно возвышенные духовные переживания, такие как отождествление себя с Богом, с абсолютом или с метакосмической Пустотой.

О многих из вышеописанных переживаний рассказывали мистики, святые, пророки и духовные учителя всех времен. Нелепо, как мы ранее уже убедились, приписывать все эти переживания какому-то неизвестному процессу, происходящему в мозгу или еще где-либо в теле, что как раз и является практикой, общепринятой в современной психиатрии. И здесь естественно встает вопрос о взаимосвязи между психозом и мистическим переживанием. Я уже довольно долго употребляю здесь понятия «психоз» и «психотический» как нечто общепринятое в академической психиатрии. Но, как мы увидим, наблюдения и переживания холотропных состояний наводят на мысль, что понятие психоза должно быть коренным образом пересмотрено.

Если мы взглянем на эти переживания с точки зрения широкой картографии психики, не ограничивающейся послеродовой биографией, а включающей околородовую и трансперсональную области, станет ясно, что разница между мистикой и умственными расстройствами в гораздо меньшей степени относится к природе и содержанию самих переживаний, нежели к установке по отношению к ним, к «переживательному стилю» индивида, к способу истолкования и к способности интегрировать их. В своих лекциях Джозеф Кэмпбелл употреблял выражение, которое отражает эту взаимосвязь: «Психотик тонет в тех самых водах, в которых восторженно купается мистик». Мои собственные оговорки по отношению к этой в иных смыслах чрезвычайно уместной цитате относятся к тому обстоятельству, что переживания мистика бывают подчас тяжелыми и напряженными и все они вовсе не обязательно восхитительны. Но мистик способен увидеть эти испытания в гораздо более широкой перспективе духовного странствия, что включает в себя и более глубокое намерение, и желанную цель.

Подобный подход к психозам имеет скрытые глубинные последствия не только для теории, но также и для терапии и, что наиболее важно, для протекания и исхода этих состояний. Наблюдения терапии переживаний убедительно подтверждают революционные идеи родоначальников альтернативного понимания психозов: К. Г. Юнга (1960), Роберто Ассаджиоли (1977), Абрахама Маслоу (1964) и Джона У. Перри (1998).

Abraham, K. 1927. A Short Study of the Development of the Libido. Selected Papers. London: Institute of Psychoanalysis and Hogarth Press.

Alexander, F. 1950. Psychosomatic Medicine. New York: W. W. Norton.

Assagioli, R. 1977. Self-Realization and Psychological Disturbances. Synthe sis 3–4. Also in: Grof, S. and Grof, C. (eds). Spiritual Emergency: When Personal Transformation Becomes a Crisis. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Blanck, G. and Blanck, R. 1974. Ego Psychology I: Theory and Practice. New York: Columbia University Press.

Blanck, G. and Blanck, R. 1979. Ego Psychology II: Psychoanalytic Developmental Psychology. New York: Columbia University Press.

Dalman, C. et al. 1999. Obstetric Complications and the Risk of Schizophrenia: A Longitudinal Study of a National Birth Cohort. Arch.gen. Psychiat. 56:234–240.

Fenichel, O. 1945. The Psychoanalytic Theory of Neurosis. New York: W. W. Norton.

Freud, S. 1953. Three Essays on the Theory of Sexuality. Standard Edition, vol. 7. London: The Hogarth Press & The Institute of Psychoanalysis.

Freud, S. 1955. Beyond the Pleasure Principle. The Standard Edition of the Complete Works of Sigmund Freud, Vol. 18. (J. Strachey, ed.), London: The Hogarth Press & The Institute of Psychoanalysis.

Freud, S. 1964. An Outline of Psychoanalysis. Standard Edition, vol. 23. London: The Hogarth Press & The Institute of Psychoanalysis.

Goodwin, F.K. and Jamison K. R. 1990. Manic-Depressive Illness. Oxford, New York: Oxford University Press.

Goodwin, F.K. and Jamison, K.R. 2007. Manic-Depressive Illness, Bipolar Disorders and Recurrent Depression. Oxford, New York: Oxford University Press.

Grof, S. 1975. Realms of the Human Unconscious. New York: Viking Press.

Grof, S. 1985. Beyond the Brain: Birth, Death, and Transcendence in Psychotherapy. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2000. Psychology of the Future. Albany, New York: State University

of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2001. LSD Psychotherapy. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grof, S. 2015. Modern Consciousness Research and the Understanding of Art. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Jacobson, B. et al. 1987. Perinatal Origin of Adult Self-Destructive Behavior. Acta psychiat. Scand. 76:364–371.

James, W. 1961. The Varieties of Religious Experience. New York: Collier. Jung, C.G. 1960. The Psychogenesis of Mental Disease. Collected Works, vol. 3. Bollingen Series XX. Princeton: Princeton University Press.

Kane, J.M. 1999. Schizophrenia: How Far Have We Come? Current Opinion in Psychiatry 12:17.

Kaplan, H.S. and Kaplan, H.I. 1967. Current Concepts of Psychosomatic Medicine. In: Comprehensive Textbook of Psychiatry. Baltimore: The Williams & Wilkins Co.

Kernberg, O.F. 1976. Object Relations Theory and Clinical Psychoanalysis. New York: Jason Aronson.

Kernberg, O.F. 1984. Severe Personality Disorders: Psychotherapeutic Strategies. New Haven, CT: Yale University Press.

Kohut, H. 1971. The Analysis of the Self: A Systematic Approach to the Psychoanalytic Treatment of Narcissistic Personality Disorders. New York: InInternational Universities Press.

Kučera, O. 1959. On Teething. Dig. Neurol. Psychiat. 27:296.

Lavin, T. 1987. Jungian Perspectives on Alcoholism and Addiction. Paper presented at the seminar The Mystical Quest, Attachment, and Addiction. Presentation at a monthlong seminar at the Esalen Institute, Big Sur, CA.

Lorenz, K. 1963. On Aggression. New York: Harcourt, Brace and World. Mahler, M. 1961. On Sadness and Grief in Infancy and Childhood: Loss and Restoration of the Symbiotic Love Object. The Psychoanalytic Study of the Child. 16:332–351.

Mahler, M. 2008. The Psychological Birth of the Human Infant: Symbiosis and Individuation. New York: Basic Books.

Maslow, A. 1964. Religions, Values, and Peak Experiences. Cleveland, OH: Ohio State University.

Moreno, F. et al. 2006. Safety, Tolerability, and Efficacy of Psilocybin in Nine Patients with Obsessive-Compulsive Disorder. Journal of Clinical Psychiatry 67 (11):1735–40.

Odent, M. 1995. “Prevention of Violence or Genesis of Love? Which Perspective?” Presentation at the Fourteenth International Transpersonal Conference in Santa Clara, California, June.

Pahnke, W. N. Kurland, A.A., Unger, S., Grof, S. 1970. “The Experimental Use of Psychedelic (LSD) Psychotherapy.” Journal of the American Medical Association (JAMA) 212:856.

Perry, J.W. 1998. Trials of the Visionary Mind: Spiritual Emergency and the Renewal Process. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Rank, O. 1929. The Trauma of Birth. New York: Harcourt Brace.

Reich, W. 1949. Character Analysis. New York: Noonday Press.

Reich, W.1961. The Function of the Orgasm: Sex-Economic Problems of Biological Energy. New York: Farrar, Strauss & Giroux.

Spitz, R.Á. 1965. The First Year of Life: A Psychoanalytic Study of Normal and Deviant Development of Object Relations. New York: International Universities Press.

Tausk, V. 1933. On the Origin of the Influencing Machine in Schizophrenia. Psychoanalyt. Quart. 11.

Tinbergen, N. 1965. Animal Behavior. New York: Time-Life.

Verdoux, H. and Murray, R. M. 1998. What Is the Role of Obstetric Complications in Schizophrenia? Harv. Ment. Health Lett.

Warner, R. 1999. New Directions for Environmental Intervention in Schizophrenia: I. The Individual and the Domestic Level. Mental Health Services #83, pp. 61–70.

Wilson, W. and Jung, C.G. 1963. Letters republished in: Grof, S. (ed.): Mystical Quest, Attachment, and Addiction. Special edition of the ReVision Journal 10 (2):1987.

Wright, P. et al. 1997. Maternal Influenza, Obstetric Complications, and Schizophrenia. Amer. J. Psychiat. 154:292.

Одним из наиболее значимых следствий исследований холотропных состояний сознания стало признание того, что многие спонтанные эпизоды, которые сейчас диагностируются как психозы и при лечении которых неразборчиво применяются подавляющие препараты, на самом деле являются сложными стадиями радикальной трансформации личности и духовного раскрытия. При правильном понимании и поддержке эти психодуховные кризисы могут завершаться эмоциональным и психосоматическим исцелением, замечательной трансформацией личности и эволюцией сознания. Они также обладают огромным эвристическим потенциалом (Grof and Grof, 1989, 1990).

Эпизоды подобного рода встречаются в жизни шаманов, йогинов, мистиков и святых. В мировой мистической литературе эти кризисы описываются как важные вехи на духовном пути и подтверждается их целительный и трансформационный потенциал. Традиционные психиатры не в состоянии отличить психодуховный кризис или даже несложные мистические состояния от серьезных умственных болезней из-за узости своих концептуальных воззрений. Академическая психиатрия придерживается модели психики, ограниченной постнатальной биографией с сильным биологическим акцентом. А это является серьезным препятствием в понимании характера и содержания психотических состояний.

Термин «психодуховный кризис» (spiritual emergency), который мы с моей покойной женой Кристиной изобрели для этих состояний, указывает на их положительный потенциал. Латинское слово “emergere” означает «появляться», но, если критическая ситуация развивается внезапно, ее называют «кризисом». Таким образом, данное название – это игра слов, предполагающая кризис, но в то же время и возможность «появиться», подняться на более высокий уровень психологического функционирования и духовной осознанности. В данном контексте мы часто обращаемся к китайскому иероглифу, означающему «кризис», иллюстрирующему основную идею психодуховного кризиса. Эта идеограмма состоит из двух пиктограмм, одна из которых представляет опасность, а вторая – возможность.

Успешное завершение и интеграция таких эпизодов ведет к существенному уменьшению агрессии, повышению расовой, политической и религиозной толерантности, экологической осознанности и глубоких перемен в иерархии ценностей и экзистенциальных приоритетов. Среди преимуществ и пользы, ставших результатом психодуховного кризиса, который прошел естественным путем, могут быть улучшения психосоматического здоровья, усиления жажды жизни, более эффективная жизненная стратегия, расширение кругозора, и духовности, которая универсальна, свободна от сектантства и всеохватывающа. Не будет преувеличением сказать, что удачно интегрированный психодуховный кризис может переместить человека на более высокий уровень эволюции сознания.

В последние десятилетия мы видим стремительный рост интереса к духовным вопросам, который ведет к активным экспериментам с древними, туземными и современными «технологиями священного», которые являются техниками расширения сознания, которые могут содействовать духовному раскрытию. Среди них есть многочисленные шаманские методы, восточные медитативные практики, психоделические вещества, действенные переживательные психотерапии и лабораторные методы, разработанные экспериментальной психиатрией. Как показывают опросы общественного мнения, количество американцев, имевших духовный опыт, значительно увеличилось во второй половине XX столетия. Похоже, параллельно этому происходит увеличение случаев психодуховных кризисов.

Кристина Гроф (1940–2014), Ph.D. (hc), учитель рисования и йоги, художница, терапевт и автор книг. В 1980 году она основала Spiritual Emergence Network (SEN) в Институте Эсален в Биг-Суре, Калифорния.

Все больше людей приходят к пониманию того, что истинная духовность, опирающаяся на глубокий личный опыт, является чрезвычайно важным измерением жизни. В свете нарастающего глобального кризиса, вызванного материалистической направленностью западной техногенной цивилизации, стало очевидным, что мы платим огромную цену за то, что отрицаем и отвергаем духовность. Мы изгнали из своей жизни силу, которая питает, укрепляет и придает смысл нашему человеческому существованию.

На индивидуальном уровне расплатой за потерю духовности стало оскудение, отчуждение и неудовлетворенность жизнью, а также увеличение эмоциональных и психосоматических расстройств. На коллективном уровне отсутствие духовных ценностей приводит к таким стратегиям существования, которые представляют угрозу жизни на нашей планете – к примеру, добыча невозобновляемых природных ресурсов, загрязнение окружающей среды, нарушение экологического равновесия и прибегание к насилию как основному средству решения проблем.

Таким образом, это в наших общих интересах – вернуть духовность в личную и коллективную жизнь. Для этого необходимо будет не только теоретически признать духовность как жизненно-важный аспект существования, но также поощрение и социальное санкционирование деятельности, способствующей практическому доступу к духовным измерениям реальности. Важным моментом в этом процессе должна стать разработка системы поддержки тех, кто проходит кризис духовного раскрытия, что дало бы возможность использовать позитивный и трансформационный потенциал этих состояний.

В 1980 году моя жена Кристина основала организацию Spiritual Emergency Network (SEN), помогающую тем, кто проходит психодуховный кризис, связаться с профессионалами, которые обладают навыками и желанием оказать помощь, исходя из нового понимания данных состояний. Филиалы SEN сейчас существуют в разных странах мира.

Во многих ситуациях можно выявить ситуацию, вызвавшую психодуховный кризис. Это может быть первичный физический триггер или стресс, такой как болезнь, несчастный случай или операция. Крайнее физическое истощение или продолжительное отсутствие сна также могут оказаться факторами, оказавшими непосредственное влияние. У женщин это может быть рождение ребенка, выкидыш или аборт. Нам также известны ситуации, когда начало процесса совпадало с исключительной силы сексуальным переживанием.

В иных случаях психодуховный кризис начинается вскоре после травматичного эмоционального переживания. Это может быть потеря важных отношений, например, смерть ребенка или близкого родственника, развод или окончание любовных отношений. Похожим образом может подействовать ряд неудач, потеря работы или имущества, послужив началом психодуховного кризиса. У тех, кто имеет предрасположенность, последней каплей может оказаться опыт с психоделиками или сессия переживательной психотерапии.

Одним из наиболее важных катализаторов психодуховного кризиса, похоже, являются различные формы медитации и духовной практики. Это не должно удивлять, поскольку данные методы были разработаны именно с целью вызывать духовные переживания. К нам часто обращаются люди, у которых продолжительные спонтанные холотропные состояния были вызваны практикой дзэн или буддийской медитацией випассана, Кундалини-йогой, суфийским зикром, монашеским созерцанием или христианской молитвой. Вероятность подобного образы возрастает, если подобные духовные практики сопровождаются голоданием, депривацией сна и длительными периодами медитации.

Широкий диапазон триггеров психодуховного кризиса недвусмысленно указывает на то, что готовность человека к внутренней трансформации играет куда более важную роль, нежели внешние стимулы. Когда мы ищем общий знаменатель или общую траекторию описанных выше ситуаций, мы обнаруживаем, что все они содержат радикальный сдвиг в равновесии между бессознательными и сознательными процессами. Ослабление психологических защит или, наоборот, усиление энергетического заряда бессознательной динамики создают возможность для проникновения в сознание бессознательного (и сверхсознательного) материала.

Хорошо известно, что психологические защиты могут ослабляться рядом биологических стрессовых факторов, таких как физическая травма, истощение, бессонница или интоксикация. Психологические травмы могут мобилизовать бессознательное, особенно когда в них содержатся элементы, напоминающие о прежних травмах и являющихся частью важной системы СКО. Мощный потенциал родов как триггера психодуховного кризиса, похоже, отражает тот факт, что деторождение сочетает в себе биологическое ослабление с особой повторной активацией перинатальных воспоминаний.

Неудачи и разочарования в профессиональной и личной жизни могут подорвать мотивацию и амбиции человека, направленные вовне. Таким образом, становится все труднее использовать внешние виды деятельности в качестве бегства от эмоциональных проблем, что приводит к отстранению и обращению внимания на внутренний мир. В результате содержимое бессознательного может проникнуть в сознание и вторгнуться в повседневный опыт человека или даже полностью его перекрыть.

Похоже существует обратно пропорциональная зависимость между ориентацией вовне с преследованием внешних материальных целей и вниманием, уделяемым внутренним процессам и времени, проводимому в интроспекции. Кризисы в различных областях жизни, подрывающие положительный взгляд на вещи – смерть близких родственников и друзей, разрыв брачных уз или важных отношений, потеря собственности или работы и ряд неудач, – имеют свойство обращать внимание внутрь и активировать бессознательное. Сходство сегодняшних травм с предыдущими, а зачастую целым их рядом, добавляют эмоциональную силу соответствующего СКО влиянию недавних событий. Гнетущая ситуация в мире в целом и потеря перспективы (например, смерть американской мечты) могут также иметь аналогичный эффект.

Когда мы подчеркиваем необходимость признания существования психодуховных кризисов, мы не предлагаем безрассудно отвергать теорию и практику традиционной психиатрии. Не все те состояния, которые диагностируются как психотические, являются кризисами психодуховной трансформации или имеют целительный потенциал. Эпизоды необычных состояний сознания представляют очень широкий спектр, от чисто духовных переживаний до состояний биологических по своей природе и требующих медицинского участия. В то время как традиционные психиатры обычно склонны патологизировать мистические состояния, существует и противоположная проблема, когда вокруг психотических состояний создается ореол романтики и славы или, еще хуже, когда серьезная медицинская проблема не получает должного внимания.

Многие специалисты-психиатры, сталкиваясь с концепцией психодуховного кризиса, желают понять, каков точный критерий постановки «верного диагноза»: где психодуховный кризис и где психоз. К сожалению, исходя из стандартов соматической медицины, такое различение невозможно в принципе. В отличие от болезней, которыми занимается соматическая медицина, психотические состояния, не являющиеся по своей сути органическими, – «функциональные психозы» – не имеют медицинского определения. Сам факт того, следует ли их вообще называть болезнями, вызывает много вопросов.

Функциональные психозы, конечно же, не являются болезнями в том смысле, в котором ими являются диабет, брюшной тиф или пернициозная анемия. К ним невозможно применить конкретные лабораторные или клинические испытания, которые бы подтвердили диагноз и оправдали их предположительно органическое происхождение. Диагноз данных состояний полностью основан на наблюдениях за необычными переживаниями и поведением, для которых у современной психиатрии, с ее до боли поверхностными моделями человеческой психики, нет адекватного объяснения. Всякий, кто знаком с практикой навешивания ярлыков в медицине, знает, что такие бессмысленные определения, как «эндогенный» или «функциональный», применяемые к таким состояниям, равносильны признанию собственного невежества. На данном этапе нет причин называть эти состояния «душевными расстройствами» и полагать, что связанные с ними переживания – это продукт еще не выявленных патологических процессов мозга.

Если задуматься, то становится понятно, что весьма маловероятно, чтобы патологические процессы, поражающие мозг, сами по себе были бы источником невероятно богатой палитры переживаний состояний, в настоящее время диагностируемых как психотические. Как могут нездоровые процессы мозга порождать такие переживания, как культурно обусловленные последовательности психодуховных смерти и возрождения, убедительное отождествление с Христом распятым или танцующим Шивой, эпизод со смертью на баррикадах Парижа во время Французской революции или сцены похищения инопланетянами?

Химические изменения могут катализировать подобные переживания, но сами по себе они не в состоянии создавать изысканную образность и богатые духовно-философские инсайты, которые часто возникают во время психодуховного кризиса. Они, безусловно, не могут обеспечивать доступ к точной новой информации о различных аспектах Вселенной. Это становится очевидным, если посмотреть на влияние психоактивных веществ с известной химической структурой и дозировкой. Прием ЛСД и прочих психоделиков и энтеогенов способствует проникновению глубокого бессознательного материала в область сознания, но не в силах объяснить его природу и содержимое.

Для понимания феноменологии психоделических переживаний требуется намного более утонченный подход, чем просто отсылка к несоответствующим норме биохимическим или биологическим процессам в теле. Здесь требуется всесторонний подход, который должен включать трансперсональную психологию, парапсихологию, мифологию, философию и сравнительное религиоведение. То же касается и психодуховного кризиса.

Переживания, возникающие во время психодуховного кризиса, очевидно, не являются искусственным продуктом аберраций и физиологических патологий мозга, но относятся к психике. И, естественно, для того чтобы рассмотреть ситуацию под таким углом, нам необходимо выйти за рамки узкого понимания психики, предлагаемого традиционной психиатрией, и воспользоваться значительно более расширенной концептуальной картиной. Примерами таких расширенных моделей психики является картография, описанная ранее в этой книге. Это и психосинтез Ассаджиоли (Assagioli, 1976), и спектральная психология Уилбера (Wilber, 1977), и концепция anima mundi (мировой души) К. Г. Юнга, включающая в себя историческое и архетипическое коллективное бессознательное (Jung, 1959). Такое широкое и всестороннее понимание психики также характерно для великих философий Востока и мистических мировых традиций.

Поскольку функциональные психозы определяются не с позиций медицины, а психологически, то невозможно провести четкие различия между психодуховным кризисом и психозом при постановке диагноза, как это происходит в медицинской практике с различными формами энцефалита, опухолей мозга или слабоумием.

Учитывая данное обстоятельство, возможны ли вообще какие-то диагнозы и заключения? Как следует подходить к этой проблеме и что мы можем предложить в качестве четкого и недвусмысленного диагноза, чтобы отличить психодуховный кризис от психического заболевания?

Разумной альтернативой было бы выработать критерий, позволяющий определить удачного кандидата, переживающего интенсивное спонтанное холотропное состояние сознания, – для терапевтической стратегии, соответствующей процессу и поддерживающей его. Можно также попытаться определить, при каких обстоятельствах неразумно применять альтернативный подход, а следует отдать предпочтение существующей практике привычного психофармакологического подавления симптомов.

Для подобной оценки ситуации необходимо предварительное медицинское обследование, которое бы позволило исключить возможность состояний, вызванных органическими факторами и требующих биологического лечения. Решив эту задачу, можно переходить к следующему важному пункту – феноменологии необычных состояний сознания, о которых идет речь. Психодуховный кризис включает в себя сочетание биографических, перинатальных и трансперсональных переживаний, описанных ранее. Подобного рода переживания могут быть вызваны в группе случайно отобранных «нормальных» добровольцев не только при помощи психоделических веществ, но также такими простыми средствами, как медитация, шаманский бубен, учащенное дыхание, стимулирующая музыка, телесная работа и ряд других техник без применения препаратов.

Те из нас, кто занимается холотропным дыханием, сталкиваются с подобными переживаниями ежедневно на наших семинарах и имеют возможность оценить их целительный и трансформационный потенциал. С этой точки зрения, трудно приписывать подобные переживания некой экзотичной и неведомой патологии, когда они происходят спонтанно в гуще повседневной жизни. Вполне резонно подходить к этим переживаниям так же, как к ним подходят во время холотропных сессий, – поощрять людей отдаться процессу и поддерживать появления и полное проявление бессознательного материала, который становится доступным.

Еще одним важным прогностическим показателем является отношение к процессу и личный стиль работы с переживаниями. Очень вдохновляет, когда люди во время холотропных переживаний отдают себе отчет в том, что происходящее с ними – это внутренний процесс, когда они остаются открытыми для работы с переживаниями и заинтересованы испытать это. Трансперсональные стратегии не подходят тем, у кого отсутствует подобный элементарный инсайт, кто постоянно находится под действием механизма проекций или страдает манией преследования. Способность выстраивать качественные рабочие отношения с достаточной степенью доверия – абсолютно необходимое условие психотерапевтической работы с людьми, проходящими через кризис.

Также очень важно обращать внимание на то, как клиенты говорят о собственных переживаниях. Стиль общения сам по себе выделяет подходящих кандидатов из числа неподходящих или сомнительных. Очень хорошим прогностическим показателем является то, когда человек описывает переживания связно и выразительно, каким бы необычным и странным ни было их содержание. В каком-то смысле это подобно рассказу человека, только что прошедшего психоделическую сессию с высокой дозировкой и разумно описывающему то, что могло бы показаться странным и экстравагантным для непосвященного.

Следующие два случая иллюстрируют отношение – как к внутреннему процессу, так и в стиле общения, – которое определяет человека как удачного или проблемного кандидата для помощи в психодуховном кризисе.

Первый клиент обращается к психиатру с такими жалобами: «С момента рождения моей дочери две недели назад у меня странные переживания. Мощные потоки энергии, похожие на электрический разряды, поднимаются по позвоночнику, и все мое тело дрожит так, что его трудно контролировать. Я ощущаю волны сильных эмоций – тревогу, грусть, гнев и радость, – они появляются неожиданно и беспричинно. Иногда мне видится свет в форме божеств или демонов. Я не верю в реинкарнацию, но иногда я вижу вспышки того, что похоже на воспоминания из других времен и стран, которые мне знакомы, как будто я жила там раньше. Что со мной происходит? Я что, схожу с ума?» Очевидно, человек в замешательстве и сбит с толку этими странными переживаниями, но видит эту ситуацию как внутренний процесс и готов принять совет и помощь. Эту ситуацию можно расценивать как психодуховный кризис, и она обещает хороший терапевтический результат.

Второй клиент представляет совсем иную картину. Он не описывает свои симптомы и не просит совета психиатра. Вместо этого он рассказывает историю о своих врагах: «Мой сосед преследует меня, он пытается меня уничтожить. Он закачивает ядовитые газы в мою спальню, и пробирается в мой дом по ночам сквозь тоннель в подвале, и травит пищу в моем холодильнике. У меня нет никакой личной жизни в собственном доме, он повсюду наставил жучки и скрытые камеры. Вся информацию уходит к мафии. Мой сосед работает на них, они платят ему кучу денег, чтобы избавиться от меня, поскольку у меня столь высокие моральные убеждения, что это мешает их планам. А спонсируется все это с Ближнего Востока, в основном нефтедолларами». У этого клиента очевидно отсутствует всякое представление о том, что данная ситуация имеет какое-то отношение к его собственной психике. Едва ли он согласится на совместное путешествие самоисследования и исцеления и сможет установить хорошие терапевтические отношения.

Проблема классификации психодуховных кризисов тесно связана с проблемой дифференциации их диагнозов. Возможно ли различить и определить особые конкретные типы и категории среди них, подобно тому как это делается в Диагностическом и статистическом руководстве (ДСР), используемом в традиционной психиатрии? Прежде чем задаться этим вопросом, необходимо подчеркнуть, что попытки классификации психических расстройств, за исключением лишь имеющих чисто органический характер, оказались совершенно безуспешными.

Не существует единого мнения в отношении диагностических категорий среди американских психиатров или психиатрических обществ в других странах. Хотя ДСР прошел через несколько изменений и редакций, как правило, сопровождавшихся горячими дебатами и разногласиями, – клиницисты продолжают жаловаться на то, что испытывают трудности при поиске соответствия симптомов своих клиентов официальным диагностическим категориям. Стало очевидным, что попытки создать удачное и отвечающее требованиям руководство ДСР потерпели неудачу. Американский национальный институт психического здоровья (НИПЗ) в настоящее время не принимает работы, подготовленные с использованием данного инструмента.

Психодуховные кризисы представляют собой аналогичную проблему – любые попытки поместить тех, кто переживает психодуховный кризис, в четко очерченное прокрустово ложе диагноза весьма проблематичны, – поскольку их феноменология в особенности богата и задействует все уровни психики. Симптоматика психодуховных кризисов представляет собой проявление и выражение глубокой динамики психики. Индивидуальная человеческая психика – это многомерная и многоуровневая система без каких-либо внутренних разделений и ограничений. Воспоминания послеродовой жизни и содержимое индивидуального бессознательного, по Фрейду, образуют единое целое с перинатальными и трансперсональными переживаниями. Поэтому не следует ожидать, что мы встретим ясно очерченные и конкретные типы психодуховного кризиса.

Однако наша работа с переживающими психодуховный кризис, взаимодействие с коллегами, занимающимися аналогичной работой, и изучение литературы убедили нас в том, что будет полезно выделить конкретные основные формы психодуховного кризиса, имеющие достаточно характерные черты, позволяющие отделить их друг от друга. Естественно, что они не имеют четких границ, и на практике мы увидим их существенные пересечения. Следующий список представляет наиважнейшие разновидности психодуховных кризисов, которые нам доводилось наблюдать:

• Шаманский кризис инициации.

• Пробуждение Кундалини.

• Эпизоды интуитивного сознания («пиковые переживания» по Маслоу).

• Психологическое обновление через возвращение к центру (Джон Уэйр Перри).

• Кризис психического раскрытия.

• Опыт прошлых жизней.

• Общение с духами-проводниками и «чэннелинг».

• Околосмертные переживания (ОСП).

• Близкие столкновения с НЛО и опыт похищения инопланетянами.

• Состояния одержимости.

• Алкоголизм и наркомания.

Карьера многих шаманов (колдунов, знахарей и целительниц в разных культурах) начинается с драматичного непроизвольного визионерского состояния, называемого антропологами «шаманской болезнью». Во время подобных эпизодов будущие шаманы обычно психологически отстраняются, а порой и физически удаляются от своего повседневного окружения и погружаются в мощные холотропные переживания. Как правило, они совершают визионерское путешествие в нижний мир, царство мертвых, где на них нападают демоны и они подвергаются ужасающим пыткам и испытаниям.

Эта болезненная инициация завершается переживанием смерти и расчленения, за которыми следуют возрождение и восхождение в небесные сферы. Это может подразумевать превращение в птицу, такую как орел, сокол, гром-птица или кондор, – и полет в царство космического солнца. Новоиспеченный шаман также может пережить опыт перенесения такой птицей в царство солнца. В некоторых культурах мотив волшебного полета может заменяться путешествием в небесные сферы, когда шаман забирается на мировое древо, радугу, шест с множеством перекладин или лестницу из луков и стрел.

Во время этих визионерских путешествий новоявленные шаманы вырабатывают глубокие связи с силами природы и животными, как в естественном виде, так и форме архетипов – «духов животных» или «животных силы». Когда эти визионерские путешествия успешно завершаются, они могут иметь глубокий целительный эффект. В процессе новоявленные шаманы часто освобождаются от эмоциональных, психосоматических, а порой и физических болезней. По этой причине антропологи называют шаманов «ранеными целителями».

Во многих случаях невольные посвященные достигают глубоких инсайтов в энергетические и метафизические причины болезней и обретают понимание, как исцелять себя и других. После успешного завершения кризиса инициации человек становится шаманом и возвращается к своему народу как полноценно функционирующий и уважаемый член сообщества. Он принимает на себя роль, сочетающую целителя, священника и художника-визионера.

На наших семинарах и курсах современные американцы, европейцы, австралийцы и азиаты часто переживали эпизоды, имеющие тесное сходство с шаманским кризисом во время сессий холотропного дыхания. Помимо элементов физических и эмоциональных мучений, смерти и возрождения такие состояния включали в себя переживания связи с животными, растениями и стихиями природы. Проходившие через подобный кризис часто демонстрировали спонтанные склонности изобретать заговоры и ритуалы, похожие на те, которые делают шаманы различных культур. Порой профессиональные психиатры, получив подобный опыт, пользуясь уроками, вынесенными из своих путешествий, создавали современные версии шаманских процедур.

Отношение к шаманскому кризису в племенах аборигенов часто объяснялось отсутствием элементарных психиатрических знаний, в результате чего они склонны приписывать опыт и поведение, которых они не понимают, сверхъестественным силам. Однако это совершенно не соответствует истине. Культуры, признающие шаманов и выказывающие к ним глубокое уважение, с легкостью отличают шаманов от тех, кто безумен или болен.

Для того чтобы считаться шаманом, человек должен совершить путешествие трансформации в иные миры и интегрировать эпизоды сложных холотропных состояний сознания. Он или она должны быть в состоянии функционировать не хуже других членов племени. То, как подходят и обращаются с шаманскими кризисами в этих обществах, является чрезвычайно полезной и показательной моделью обращения с психодуховными кризисами в целом.

Проявления данной формы психодуховного кризиса напоминают пробуждение Кундалини, или силу змея, о которой идет речь в древнеиндийской литературе. Как сообщают йогины, Кундалини – это созидательная космическая энергия, женская по своей природе, ответственная за сотворение космоса. В своей латентной форме она расположена у основания позвоночника человека в виде поля, проникающего и окружающего физическое тело. Эта латентная энергия может быть активирована медитацией или при участии реализованного духовного учителя (гуру) особыми упражнениями, деторождением или по иным неизвестным причинам.

Активированная Кундалини, называемая шакти, поднимается по нади, каналам или контурам тонкого тела. По мере восхождения она очищает старые травматичные импринты и открывает центры психической энергии, называемые чакрами; они расположены на пересечении трех основных нади – сушумны, иды и пингалы. Данный процесс, которому в йогической традиции придается большая ценность и который считается благотворным, является небезопасным и требует руководства знающего гуру, у которого Кундалини полностью пробуждена и стабилизирована. Наиболее драматичными признаками пробуждения Кундалини являются физические и психологические проявления, называемые крийя.

Ли Саннелла, M.D. (1916–2003), автор книг, психиатр, хирург-офтальмолог. Саннелла привлек внимание западной профессиональной аудитории к феномену пробуждения Кундалини (силы змея), ранее известной лишь из литературы по йоге.

Крийя – это интенсивные ощущения энергии и тепла, поднимающиеся по позвоночнику, сопровождающиеся сильной дрожью, спазмами и скручиваниями. Сильные волны, казалось бы, немотивированных эмоций – таких как тревога, гнев, печаль или радость, экстатический восторг, – могут подняться и временно преобладать в психике. Это может сопровождаться видениями яркого света или различных архетипических существ, а также разнообразными внутренними звуками. Многие, знакомые с данным процессом, имеют сильные переживания того, что похоже на воспоминания прошлых жизней. Завершают картину непроизвольные и зачастую неконтролируемые формы поведения: говорение на иных языках, распевание неизвестных песен или священные песнопения (мантры), принятие йогических поз (асан) и жестов (мудр), издавание животных звуков и подражание их движениям.

К. Г. Юнг и его коллеги посвятили данному феномену серию специальных семинаров (Jung, 1996). Взгляд Юнга на Кундалини оказался, пожалуй, самой значительной ошибкой за всю его карьеру. Он пришел к заключению, что пробуждение Кундалини – исключительно восточный феномен, и предсказал, что при участии глубинной психологии понадобится не менее тысячи лет, прежде чем эта энергия придет в движение на Западе.

Однако за последние несколько десятилетий безошибочные признаки пробуждения Кундалини наблюдались у тысяч представителей Запада. Заслуга обращения внимания на этот феномен принадлежит калифорнийскому психиатру и офтальмологу Ли Саннелле, который самостоятельно изучил сотни подобных случаев и обобщил свои находки в книге «Опыт Кундалини: психоз или трансценденция» (Sannella, 1987).

Американский психолог Абрахам Маслоу исследовал сотни людей, имевших интуитивный мистический опыт, и изобрел термин «пиковые переживания» (Maslow, 1964). Он высказывал острую критику по поводу тенденции западной психиатрии путать подобные мистические состояния с психическими расстройствами. По его мнению, их следует считать сверхнормальными, а не ненормальными явлениями. Если этим состояниям не препятствовать и позволить им развиваться естественным ходом, это обычно приводит к улучшению функционирования в мире и к «самоактуализации» или «самореализации» – способности более полно выражать свой творческий потенциал и проживать более удовлетворенную и качественную жизнь.

Психиатр и исследователь сознания Уолтер Панке разработал список базовых характеристик типичного пикового переживания, основываясь на работе Абрахама Маслоу и В. Т. Стейса. Он пользовался следующим критерием для описания данного состояния сознания (Pahnke and Richards, 1966):

• Единство (внутреннее и внешнее).

• Сильные положительные эмоции.

• Трансценденция времени и пространства.

• Ощущение сакрального (нуминозность).

• Парадоксальный характер.

• Объективность и реальность инсайтов.

• Невыразимость.

• Положительные последствия.

Как видно из данного списка, при пиковых переживаниях у нас возникает ощущение преодоления обычной фрагментированности сознания и тела, и мы чувствуем, что достигли состояния единства и целостности. Мы также преодолеваем обычное различие субъекта и объекта, ощущаем экстатическое единение с человечеством, природой, космосом и Богом. Это сопровождается интенсивным ощущением радости, блаженства, спокойствия и внутреннего мира. В мистическом переживании подобного рода у нас возникает ощущение выхода из обыденной действительности, где пространство трехмерно, а время линейно. Мы выходим в метафизическое, трансцендентное пространство, где данные категории более не применимы. В этом состоянии бесконечность и вечность становятся переживаемыми реалиями. Нуминозное качество этого состояния не имеет никакого отношения к прошлым религиозным верованиям, оно отражает прямое восприятие божественной природы реальности.

Описания пиковых переживаний обычно исполнены парадоксов. Такое переживание можно описать как «бессодержательное – и в то же время содержащее в себе все»; оно не имеет конкретного содержания, но, похоже, содержит все в потенциале. Может возникать чувство, что мы одновременно все и ничто. Пока наша личность и ограниченное эго исчезли, мы ощущаем, что расширились до такой степени, что наше существо вмещает целую вселенную. Подобным же образом возможно воспринимать все формы как пустотные или пустотность – как чреватую формами. Мы даже можем достичь состояния, в котором мы видим, что мир одновременно и существует, и не существует.

Абрахам Маслоу, Ph.D. (1908–1970), американский психолог, наиболее известный своей пирамидой потребностей, исследовавший спонтанные мистические переживания («пиковые переживания»), сооснователь гуманистической и трансперсональной психологии.

Пиковое переживание может передать то, что, по видимости, является конечной мудростью и знанием в вопросах космического масштаба, то, что в Упанишадах описывается как «знать то, познание чего дает знание всего». Это откровение не касается знания различных аспектов мира, как он исследуется материалистической наукой, но дает познание глубочайшей природы реальности, а также нашей собственной природы. В буддизме подобный вид знания называется трансцендентальной мудростью (prajñāpāramitā); он развеивает наше невежество относительно самых фундаментальных аспектов существования (avidyā).

То, что мы познаем во время такого опыта, невыразимо; оно неописуемо словами. Словарный запас нашего языка, предназначение которого – сообщение об объектах и событиях материального мира, похоже, не предназначен для этой цели. Однако это переживание может глубоко воздействовать на нашу систему ценностей и стратегию существования. Те, кто знаком с восточными духовными философиями, часто прибегают к специфической терминологии, разработанной в странах с многовековым опытом исследований холотропных состояний сознания – таких как Индия, Тибет, Китай и Япония.

Благодаря своему благотворному характеру, огромному целительному и трансформационному потенциалу, пиковые переживания принадлежат к наименее проблематичной категории психодуховных кризисов. Пиковые переживания по самой своей природе преходящи и ограничены, нет совершенно никаких причин воспринимать и относится к ним как психическим болезням. Но, в силу невежественности нашей культуры и превратных представлений психиатрии относительно духовных вопросов, многие, переживающие подобные кризисы, подвергаются навешиванию патологических ярлыков, госпитализации, и эти процессы подавляются при помощи супрессивных препаратов.

Еще одна важная разновидность трансперсонального кризиса была описана калифорнийским психиатром и юнгианским аналитиком Джоном Уэйром Перри, который дал ему название «процесс обновления» (Perry, 1974, 1976, 1998). В силу его глубины и интенсивности данный тип кризиса чаще других диагностируют как серьезное психическое заболевание. Переживания тех, кто сталкивается с процессом обновления, настолько странны, экстравагантны и далеки от повседневной действительности, что кажется вполне очевидным воздействие некоего серьезного патологического процесса на функционирование их мозга. Но, как мы увидим, именно этот тип психодуховного кризиса дает самые убедительные доказательства, опровергающие положение о том, что холотропные состояния – это продукт патологического процесса, поражающего мозг.

Те, кто переживает подобный кризис, ощущают свою психику как некое колоссальное поле битвы, на котором разыгрывается космическая брань между силами добра и зла или света и тьмы. Они озабочены темой смерти – ритуальных убийств, жертвоприношений, мученичества и загробной жизни. Их очаровывает проблема противоположностей, в особенности противоположностей полов. Они ощущают себя центром фантастических событий, имеющих космическое значение и важность для будущего мира. Их визионерские состояния уводят их все дальше и дальше назад, сквозь их личную историю и историю человечества, до самого сотворения мира и изначального идеального райского состояния. В этом процессе они, похоже, стремятся к совершенству, стараясь исправить ошибки прошлого.

Джон Уэй р Перри (1914–1998), психиатр юнгианского направления, пионер альтернативного понимания психозов, основатель двух организаций: Diabasis в Сан-Франциско и Chrysalis в Сан-Диего, Калифорния.

По прошествии периода невзгод и замешательств переживания становятся все более приятными и начинают движение к своему завершению. Кульминацией процесса часто становится опыт hieros gamos, или «священного брака», где человек поднимается до статуса великого, или даже божества, и переживает единение с не менее выдающимся партнером. Это свидетельствует о том, что мужской и женский аспекты личности достигают нового равновесия. Священный союз может переживаться как с воображаемым архетипическим партнером, так и проецироваться на идеализируемого человека из реальной жизни, который потом оказывается кармическим партнером или родственной душой.

В данный период также возможны переживания того, что в юнгианской психологии толкуется как символы самости, трансперсонального центра, отражающего нашу глубочайшую и истинную природу. Она имеет отношение, но не полностью идентична индуистской концепции Атмана-Брахмана, божественного внутреннего. В визионерских состояниях она может являться в виде источника света сверхъестественной красоты, сияющих сфер, драгоценных камней, изысканных драгоценностей, жемчуга и прочих символических репрезентаций. Примеры такого развития из болезненных и тяжелых переживаний до обретения собственной божественности можно обнаружить в книгах Джона Перри (Perry, 1953, 1974, 1976, 1998) и в «Неистовом поиске себя», книге о психодуховных кризисах (Grof and Grof, 1990).

На данном этапе процесса эти славные переживания трактуются как личный апофеоз, ритуальное празднество, возносящее собственное переживание себя до невероятно высокого человеческого статуса или даже до статуса вовсе за пределами человеческого состояния: великого вождя, спасителя мира или даже господина вселенной. Это обычно связано с глубоким ощущением психодуховного возрождения, пришедшего на смену прежней озабоченности смертью. Когда процесс подходит к завершению и интеграции, обычно возникают видения идеального будущего – нового мира, в котором царят любовь и справедливость и где преодолены все несчастья и невзгоды. По мере убывания интенсивности процесса человек осознает, что вся эта драма была внутренней психологической трансформацией и не касалась внешней реальности.

По мнению Джона Перри процесс обновления движет человека в направлении того, что Юнг называл индивидуацией – полной реализации и выражения собственного глубокого потенциала. Один аспект исследований Перри заслуживает особого упоминания, поскольку он касается наиболее убедительного опровержения упрощенного биологического понимания психозов. Перри удалось показать, что переживания, связанные с процессом обновления, в точности совпадают с основными темами королевских драм, которые разыгрывались во многих древних культурах в день нового года.

Во всех этих культурах подобные ритуальные драмы, празднующие наступление нового года, разыгрывались во время того, что Перри называл «архаичной эрой воплощенного мифа». Это был тот период истории культур, когда правители считались воплощенными богами, а не простыми смертными. Примерами подобных богов-царей были египетские фараоны, перуанские инки, еврейские и хеттские цари, а также китайские и японские императоры (Perry, 1966). Положительный потенциал процесса обновления и его глубокой связи с архетипическим символизмом, эволюцией сознания и особыми периодами истории человечества представляет очень веский аргумент против теории о том, что эти переживания являются продуктом хаотичной и патологической деятельности больного мозга.

Усиление интуитивных способностей и появление экстрасенсорных и паранормальных феноменов – распространенное явление во время всевозможных психодуховных кризисов. Однако в некоторых случаях поток информации из необычных источников, таких как предвидение, телепатия или ясновидение, становится настолько невероятным и сбивает с толку, что заслоняет собой всю картину и сам по себе представляет одну огромную проблему.

Среди наиболее драматичных проявлений психического раскрытия – внетелесные переживания. Посреди повседневной жизни и без всякого видимого повода сознание вдруг отрывается от тела и наблюдает за происходящим по соседству или где-нибудь в отдалении. Информация, полученная во время таких эпизодов путем экстрасенсорного восприятия, часто соответствует фактическому положению дел и может быть проверена. Внетелесные переживания случаются чрезвычайно часто во время ОСП, где точность такого «отдаленного наблюдения» была установлена путем систематических исследований (Ring, 1982, 1985, Ring and Valarino, 1998).

Те, кто переживает интенсивное психическое раскрытие, могут быть настолько в контакте с внутренними процессами других, что они демонстрируют замечательные телепатические способности. Они могут озвучивать точные инсайты о мыслях других людей в отношении различных вещей, которые они пытаются скрыть. Это может пугать, раздражать и производить отчуждение настолько сильно, что это становится существенным фактором, приводящим к ненужной госпитализации или серьезному лечению. Подобным же образом точное предвидение будущих событий и ясновидение, в особенности происходящее неоднократно и впечатляющее количеством, может доставлять немалое беспокойство находящемуся в кризисе и окружающим его, поскольку это подрывает их представления о реальности.

В переживаниях, которые можно назвать медиумическими, у человека возникает чувство потери собственной личности и принятие на себя личности другого. Это может даже включать принятие телесного облика, осанки, жестов, выражений лица, чувств и даже умственных процессов другого человека. Продвинутые шаманы, экстрасенсы и духовные целители могут работать с подобными переживаниями контролируемым и продуктивным способом. В отличие от тех, кто проходит психодуховный кризис, они способны принимать на себя личность другого человека по собственной воле и затем возвращаться к собственной личности по завершении задачи сессии. Во время кризиса психического раскрытия внезапная непредсказуемая и неконтролируемая потеря привычной собственной личности может сильно пугать.

Проходящие психодуховный кризис часто переживают странные совпадения, объединяющие мир внутренней реальности – такой как сны и визионерские состояния – с событиями повседневной жизни. Это явление было впервые отмечено К. Г. Юнгом, названо им синхронистичностью и описано в особом эссе (Jung, 1960). Изучение синхронистичных событий помогло Юнгу понять, что архетипы не являются принципами, ограниченными сферой внутрипсихического. Для него стало ясным, что они имеют так называемое «психотическое» качество, означающее, что они управляют не только психикой, но также и событиями консенсусной реальности. Я исследовал эту занимательную тему в своих прочих работах (Grof, 2000, 2006) и обращусь к этому в следующей главе данной работы.

Юнгианские синхронистичности представляют собой аутентичный феномен, который не следует игнорировать или отбрасывать как случайные совпадения. Их также не стоит без разбора списывать как патологические искажения реальности, в которых якобы видятся осмысленные связи, не существующие на самом деле. В современной психиатрии существует распространенная практика, когда любое упоминание значимых совпадений диагностируется как «иллюзия референции». В случае действительных синхронистичностей любой непредвзятый свидетель, имеющий доступ ко всей актуальной информации, понимает, что подобные совпадения невозможны с точки зрения разумной статистической вероятности. Невероятные синхронистичности сопровождают многие формы психодуховных кризисов, но в кризисах психического раскрытия они особенно часто встречаются.

Среди самых драматичных и ярких трансперсональных переживаний, происходящих в холотропных состояниях, – это то, что представляется воспоминаниями из прошлых воплощений. Это события, происходящие в другие исторические периоды и в других странах и обычно связанные с сильными эмоциями и физическими ощущениями. В них люди, обстоятельства и исторические события предстают в мельчайших подробностях. Их наиболее замечательный аспект – убедительное ощущение памяти и повторного проживания того, что человек уже видел (déjà vu) или переживал (déjà vecu) когда-то в прошлом. Эти переживания дают удивительные инсайт в представления о карме и реинкарнации, которые независимо вырабатывались и практиковались различными культурно-религиозными группами в различных частях света.

Концепция кармы и реинкарнации представляет собой краеугольный камень индуизма, буддизма, джайнизма, сикхизма, зороастризма, тибетского буддизма ваджраяны, даосизма. Аналогичные идеи возникали в настолько различных в географическом, историческом и культурном отношении группах, как разные африканские племена, американские индейцы, доколумбовы культуры, гавайские кахуны, практикующие бразильскую умбанду, галлы и друиды. В Древней Греции несколько основных школ мысли подписывались под данной концепцией, включая пифагорейцев, орфиков и платоников. Ессеи, фарисеи, караимы и другие иудейские и полуиудейские группы также приняли учение о карме и реинкарнации, они также составили важную часть каббалистической теологии средневекового иудаизма. Прочие группы также разделяли эти верования, включая неоплатоников и гностиков.

Та богатая и точная информация, которую предоставляют эти «воспоминания прошлых жизней», а также их целительный потенциал, вынуждает нас относиться к ним серьезно. Когда содержимое кармического переживания полностью проникает в сознание, это может объяснять многие аспекты повседневной жизни, прежде совершенно необъяснимые. Странные трудности в отношениях с некоторыми людьми, беспочвенные страхи и загадочные идиосинкразии и влечения, а также непонятные эмоциональные психосоматические симптомы, которые вдруг становятся понятными как кармические переносы из предыдущих жизней. Эти проблемы обычно исчезают, когда соответствующий кармический паттерн полностью и сознательно переживается.

Переживания из прошлых жизней могут осложнять жизнь несколькими различными путями. До того как их содержимое полностью проникнет в сознание и обнаружит себя, человека в повседневной жизни могут преследовать странные эмоции, физические ощущения и видения, и он не понимает, откуда они берутся и что означают.

Переживаемые вне контекста, эти переживания кажутся непонятными и иррациональными. Еще одна разновидность сложностей имеет место, когда особенно сильное кармическое переживание начинает проникать в сознание посреди повседневной деятельности и мешает нормальному функционированию.

Иногда человек вынужден проигрывать некоторые элементы кармического паттерна, пока он полностью не пережит, не осознан и не завершен. Например, иногда может вдруг показаться, что какой-то человек в нашей нынешней жизни играл важную роль в предыдущем воплощении, память о котором проникает в сознание. Когда такое происходит, человек может искать эмоциональный контакт с тем, кто ныне кажется «родственной душой» из его кармического прошлого, или, наоборот, идти на конфронтацию с врагом из другой жизни. Такое развитие событий может вести к неприятным осложнениям, поскольку предполагаемые кармические партнеры обычно не имеют основания в своих собственных переживаниях для понимания подобного поведения.

Даже если человеку удается избежать опасности проигрывания сценариев, это еще не означает конец проблем. После того как воспоминание из прошлой жизни полностью проникло в сознание и его содержимое со всеми последствиями открылось человеку, остается еще одна сложность. Это переживание необходимо примирить с традиционными верованиями и ценностями Западной цивилизации. Отрицание вероятности реинкарнации представляет собой редкий случай полного согласия между христианской церковью и материалистической наукой. Поэтому в западной культуре принятие и интеллектуальная интеграция памяти о прошлых жизнях – непростая задача как для атеиста, так и для традиционного воспитанного христианина.

Ассимиляция переживаний прошлой жизни в свою систему верований может быть довольно простой задачей для того, кто не имеет сильной приверженности христианству или материалистическому мировоззрению. Эти переживания обычно столь убедительны, что человек просто принимает их послание и даже может испытывать воодушевление по поводу этого нового открытия. Однако христиане-фундаменталисты и те, кто глубоко привязан к рациональному и зависим от взглядов традиционной науки, могут испытать замешательство, столкнувшись с убедительными личными переживаниями, которые, по-видимому, бросают вызов их системе верований.

Порой во время холотропного переживания можно встретить существо, занимающее положение учителя, проводника, защитника или просто актуальный источник информации. Такие существа обычно воспринимаются как бестелесные человеческие существа, сверхчеловеческие сущности либо божества, существующие на более высоких уровнях сознания и наделенные необыкновенной мудростью. Иногда они представляются инопланетянами с далеких звезд, таких как Сириус или Плеяды. Иногда они могут принимать человеческое обличие, а иногда могут являться в виде источников света либо же просто дают почувствовать свое присутствие. Их послания, как правило, принимаются в виде прямой мысленной передачи либо иными экстрасенсорными средствами. В некоторых случаях коммуникация может принимать формы вербальных посланий.

Хелен Шукман, Ph.D. (1909–1981), \клинический психолог и исследователь Колумбийского университета в Нью-Йорк Сити, написавшая посредством ченнелинга книгу «Курс чудес».

Особо интересен следующий феноменом из данной категории ченнелинга (или контактерства), в последние десятилетия получивший особое внимание общественности и СМИ. «Ченнелер» передает другим послания, полученные из источника, внешнего относительного его собственного сознания. Это происходит через речь во время транса, путем автоматического письма или через запись телепатически воспринятых мыслей. Ченнелинг играл важную роль в истории человечества. Среди «ченнелированных» духовных учений существует много писаний, обладающих колоссальным культурным влиянием, такие как древнеиндийские Веды, Коран и Книга Мормона. Примечательным современным примером «ченнелированного» текста является «Курс чудес», записанный психологом Хелен Шукман и Уильямом Тетфордом (Anonymous, 1975).

Опыт ченнелинга может быть предвестником серьезного психологического и психодуховного кризиса. Существует вероятность того, что человек может истолковать данный опыт как признак надвигающегося безумия. В особенности это вероятно, если при ченнелинге слышатся голоса, – это широко известный симптом параноидальной шизофрении. Качество ченнелируемого материала варьируется от банальной и сомнительной болтовни до необыкновенной информации. Порой ченнелинг может передавать последовательные и точные данные о предметах, к которым ченнелер никогда не имел никакого отношения. Это может показаться особенно убедительным доказательством присутствия сверхъестественных сил и может повлечь за собой серьезные философские замешательства для атеиста или ученого с материалистическим мировоззрением.

Духи-проводники обычно воспринимаются как духовные существа, находящиеся на высоком уровне эволюции сознания, наделенные превосходным интеллектом и необыкновенными моральными качествами. Это приводит к тому, что самооценка ченнелера может оказаться сильно завышена в результате ощущения избранничества для особой миссии, что видится как доказательство собственного превосходства.

Мировая мифология, фольклор и духовная литература изобилуют яркими описаниями переживаний, связанных со смертью и умиранием. Особые священные тексты – такие как «Тибетская книга мертвых» (Bardo Thödol), «Египетская книга мертвых» (Pert em hru) и их европейский аналог Ars Moriendi (Искусство умирания) – посвящены исключительно описаниям и обсуждениям посмертных скитаний души. Доиспанские примеры эсхатологических текстов включают Nahuatl (Ацтекский кодекс Борджиа), описывающий смерть и возрождение Кетцалькоатля (Пернатого змея), эпический рассказ о смерти и возрождении Героев-Близнецов Хун-Ахпуи Шбаланке, персонажей майянского кодекса Пополь-Вух (Grof, 1994).

В прошлом эсхатологическая мифология не воспринималась всерьез западными учеными как продукт воображения и наивного мышления первобытных народов, не способных справиться с непостоянством всего сущего и фактом собственной смертности. Данная ситуация сильно изменилась после публикации международного бестселлера Раймонда Моуди «Жизнь после жизни», где были приведены научные подтверждения этих сообщений и показано, что встреча со смертью может оказаться великолепным приключением в сознании. Книга Моуди была основана на свидетельствах 150 людей, которые пережили близкую встречу со смертью или фактически пережили клиническую смерть, но снова пришли в сознание чтобы поведать свои истории (Moody, 1975).

Моуди сообщает, что люди, имевшие околосмертный опыт (ОСП), часто становились свидетелями того, как вся их жизнь проигрывалась на глазах в виде яркого, невероятно сжатого кинофильма, длившегося всего лишь секунды. Сознание нередко отделялось от тела и парило над местом событий, наблюдая с любопытством и отстраненно забавляясь всем происходящим, либо же путешествовало в отдаленные места. Многие описывали свой опыт как прохождение через темный туннель или воронку к божественному свету сверхъестественной яркости и красоты.

Этот свет, нематериальный по своей природе, имел отчетливо личные черты. Это было Существо из Света, излучающее бесконечную всеобъемлющую любовь, прощение и приятие. При личном контакте, зачастую воспринимавшемся как аудиенция с Богом, эти люди получали наставления в отношении существования и всеобщих законов и имели возможность оценить свое прошлое в свете этих новых стандартов. Затем они решали вернуться в обычную реальность и жить по-новому, в согласии с теми принципами, о которых они узнали. Со времени публикации Моуди его открытия неоднократно подтверждались другими исследователями.

Большинство переживших ОСП сильно изменились. У них появилось глобальное всеобъемлющее видение реальности, новая система ценностей и принципиально иная стратегия жизни в целом. Их сопровождает чувство глубокой благодарности за то, что они живы, и ощущение родства со всеми живыми существами, а также чувство ответственности за будущее человечества и планеты. Однако тот факт, что встреча со смертью имеет огромный положительный потенциал, не означает, что подобная трансформация дается легко.

ОСП часто приводит к психодуховному кризису. Мощное ОСП может радикально подорвать мировоззрение пережившего его человека, поскольку оно катапультирует резко и без всякого предупреждения в действительность, диаметрально противоположную повседневной жизни. Авария во время часа пик или инфаркт во время пробежки могут буквально за секунды отправить человека в фантастическое визионерское приключение, от которого его обыденная реальность рассыпается на мелкие кусочки. После ОСП люди могут нуждаться в специальном консультировании и поддержке, для того чтобы интегрировать эти невероятные переживания в свою повседневную жизнь.

Опыт встречи с инопланетными летательными аппаратами и их экипажами, а также похищение неземными существами может зачастую быть началом серьезного эмоционального и интеллектуального кризиса, имеющего много общего с психодуховным кризисом. Здесь необходимо пояснить, поскольку большинство людей придерживается одной из четырех версий относительно НЛО: действительное посещение инопланетным аппаратом, газетные утки, неверная трактовка естественных событий и аппаратов земного происхождения и психотические галлюцинации. Элвин Лосон предпринял попытку объяснить опыт похищения НЛО как превратное толкование родовой травмы, используя мою концепцию базовых перинатальных матриц (Lawson, 1984). Его выводы оказались неубедительными и не смогли отдать должного этому сложному и загадочному явлению.

Описания посещений НЛО обычно содержат ссылки на странный сверхъестественный свет. Этот свет напоминает тот, что упоминается во многих отчетах о визионерских состояниях. К. Г. Юнг, посвятивший специальное исследование проблеме «летающих тарелок», или «предметов, появляющихся в небе», предположил, что данные феномены могут быть скорее архетипическими видениями, порожденными коллективным бессознательным человечества, нежели психотическими галлюцинациями или фактическими посещениями инопланетян (Jung, 1964). Он поддерживал этот свой тезис путем тщательного анализа историй о летающих дисках, которые звучали на протяжении столетий, и отчетов о таинственных появлениях, порой порождавших кризисы и массовую панику.

Также указывалось, что инопланетные существа, задействованные в этих столкновениях, имеют важные параллели в мировой мифологии и религии – системах, корни которых уходят в коллективное бессознательное. Неземные летательные аппараты и космические полеты, описываемые теми, кого якобы похищали или приглашали в путешествие, напоминают описания колесницы ведического бога Индры, описанную в Библии огненную повозку Иезекииля или славную огненную колесницу греческого бога Гелиоса. Сказочные пейзажи и города этих путешествий напоминают визионерские переживания рая, небесных царств и городов света.

Джон Мэк, M.D., (1929–2004), психоаналитик, парапсихолог, лауреат Пулитцеровской премии и ведущий исследователь в области феноменов НЛО и похищений.

Похищенные часто сообщают о том, что пришельцы приводили их в лабораторию и подвергали физическому осмотру и странным экспериментам с использованием различных экзотичных инструментов. Часто это касалось погружения в полости тела, с особым акцентом на половых органах. Похищенные также нередко описывают то, что похоже на генетические эксперименты с целью создания гибридного потомства. Эти интервенции обычно весьма болезненные и порой граничат с пыткой. Это сближает переживания похищенных с шаманскими кризисами инициации или с испытаниями неофитов в племенных ритуалах посвящения.

Существует еще одна причина, по которой встреча с НЛО может предварять психодуховный кризис. Она имеет сходство с проблемой, упоминавшейся ранее в связи с духами-проводниками и ченнелингом. Пришельцы зачастую воспринимаются как представители несравненно более развитой цивилизации, чем наша, не только технологически, но и интеллектуально, морально и духовно. Подобный контакт часто имеет очень сильные мистические отзвуки и связан с инсайтами космического характера. Таким образом, людям, удостоившимся такого особого внимания, свойственно трактовать это как признак собственной уникальности.

Похищенные могут ощущать, что привлекли интерес высших существ развитой цивилизации, поскольку сами в каком-то смысле являются исключительными и подходящими для особой цели. В юнгианской психологии, ситуация, в которой человек претендует на величие архетипического мира по личным мотивам, называется «раздутым эго». По этим причинам опыт «близких столкновений» может привести к серьезному трансперсональному кризису.

Тем, кто имел опыт встречи со странным миром НЛО и похищениями инопланетянами, нужна профессиональная помощь специалистов, имеющих общие представления об архетипической психологии и знакомых со специфическими характеристиками феномена НЛО. Опытные исследователи, такие как гарвардский психиатр Джон Мэк, приводят многочисленные свидетельства того, что опыт похищения пришельцами представляет собой серьезную концептуальную проблему для западной психиатрии и материалистической науки в целом и что наивно и необоснованно было бы рассматривать их как проявления психической болезни или вовсе игнорировать. Он заключает, что данные переживания являются «аномальными явлениями» и эти наблюдения бросают серьезный вызов современному научному мировоззрению (Mack, 1994, 1999). Опыт подобных исследований вдохновил его на создание «Программы исследований необычных переживаний» (ПИНП) в 1993 году.

На протяжении многих лет мне доводилось работать со многими, пережившими опыт похищения пришельцами, в формате психоделических сессий, холотропного дыхания и помощи при психодуховных кризисах. Практически без исключений эти эпизоды были чрезвычайно интенсивными и убедительными с точки зрения переживаний; порой они также имели отчетливые психоидные черты. В свете моих исследований у меня возникло убеждение, что данные переживания представляют собой феномен sui generis (уникальное явление) и заслуживают серьезного изучения. Позиция традиционных психиатров, рассматривающих их как продукт неизвестного патологического мозгового процесса, очевидно является упрощенческой и крайне необоснованной. Внеземная цивилизация, способная отправлять космические корабли на нашу планету, должна иметь такие технические возможности, которые нам трудно себе вообразить. У нас достаточно информации о других планетах Солнечной системы, чтобы понимать, что подобные экспедиции с них маловероятны. Расстояние же между Солнечной системой и ближайшими звездами равняется нескольким световым годам. Преодоление подобных расстояний потребовало бы скоростей, близких к скорости света, либо же межпространственных путешествий сквозь гиперпространство. Цивилизация, способная на подобные достижения, скорее всего, обладает такой технологией, которая не позволила бы нам отличить галлюцинацию от реальности. До появления более надежной информации представляется наиболее разумным относиться к опыту НЛО как к проявлениям архетипического материала из коллективного бессознательного.

Те, кто проходит через подобный трансперсональный кризис, имеют отчетливое ощущение, что их психика и тело захвачены и что их контролирует злое существо или энергия с характеристиками личности. Они воспринимаются как внешние по отношению к собственной личности, враждебные и навязчивые. Это может казаться запутавшимся бестелесным существом, демонической архетипической сущностью либо сознанием злого человека, вторгнувшемся при помощи черной магии или колдовских чар.

Существует множество различных типов и степеней подобных состояний. В некоторых случаях истинная природа такого расстройства остается скрытой. Проблема проявляет себя как серьезная психопатология, такая как асоциальное или даже криминальное поведение, суицидальная депрессия, агрессия убийцы либо само разрушительное поведение, промискуитетные и девиантные сексуальные импульсы или действия либо неумеренное потребление алкоголя и наркотиков. Зачастую «одержимость» удается распознать как состояние, лежащее в основе всех этих проблем, только после начала переживательной терапии.

В начале переживательной сессии лицо одержимого может исказиться и принять выражение «маски зла», а в глазах может появиться дикое выражение. В руках и теле могут появиться странные судороги, а голос может измениться и звучать словно из другого мира. Если этой ситуации дать развиться, сессия может иметь поразительное сходство с экзорцизмом в католической церкви или с ритуалами экзорцизма среди аборигенов. Разрешение обычно наступает после драматичных эпизодов удушья, неудержимой рвоты и беспорядочной физической активности или даже временной потери контроля. Если с подобными проявлениями обращаться надлежащим образом, они могут быть необыкновенно целительными и трансформационными и часто приводят к глубокому психодуховному обновлению. Подробное описание наиболее драматичного эпизода подобного рода, который мне доводилось наблюдать за всю мою профессиональную карьеру, можно найти в моей книге «Когда невозможное возможно» («Интервью с дьяволом: случай Флоры») (Grof, 2006).

В иных случаях одержимый осознает присутствие «злой сущности» и тратит много сил на борьбу с ним и на преодоление его влияния. При экстремальном развитии сценария одержимости проблемная энергия может спонтанно проявиться и захватить человека в гуще повседневной жизни. Такая ситуация напоминает ту, что была описана ранее во время переживательной сессии, но здесь человеку не достает поддержки и защиты, которые происходят из терапевтического контекста. В подобных обстоятельствах он может быть сильно напуган и отчаянно одинок. Родственники, друзья и даже терапевты склонны отстраняться от «одержимого» и реагировать со странной смесью метафизического страха и морального отвержения. Часто на человека вешают ярлык и избегают дальнейшего контакта.

Это состояние очевидно относится к категории «психодуховного кризиса», несмотря на то что в нем задействованы негативные энергии и предосудительные формы поведения. Демонический архетип по природе своей трансперсонален, поскольку представляет собой отрицательный зеркальный образ божественного. Он также зачастую выглядит как «шлюзовый феномен» (gateway phenomenon), похожий на устрашающих защитников, изображаемых на воротах храмов на Востоке. Он стережет доступ к глубокому духовному опыту, который часто наступает после того, как состояние одержимости успешно преодолено. С помощью того, кто не боится его непривлекательности и кто способен простимулировать ее полноценное сознательное проявление, эта энергия может раствориться и привести к замечательному исцелению.

Есть определенный смысл в том, чтобы описывать зависимость как форму психодуховного кризиса, несмотря на то что в своих внешних проявлениях он отличается от более очевидных типов подобных кризисов. Как и в случаях одержимости, духовное измерение затуманено деструктивным и саморазрушительным характером расстройства. В то время как в иных формах психодуховного кризиса люди сталкиваются с трудностями от того, что им трудно справиться с мистическими переживаниями, в случае зависимости источником проблемы служат сильное духовное томление и тот факт, что не происходит контакта с мистическим измерением.

Существует множество свидетельств тому, что за тягой к наркотикам и алкоголю скрывается нераспознанная тяга к трансцендентному и цельности. Многие выздоравливающие ведут речь о беспокойном поиске какого-то неведомого элемента или измерения в своей жизни и описывают свой досадный и не приносящий удовлетворения поиск веществ, пищи, отношений, обладания или власти, являющийся бесконечной попыткой утолить эту жажду (Grof, 1993).

Мы уже обсуждали поверхностное сходство между мистическими состояниями и опьянением алкоголем или тяжелыми наркотиками. Обоим этим состояниям присуще чувство растворения индивидуальных границ, исчезновения беспокоящих эмоций и преодоления повседневных трудностей. Хотя алкогольному и наркотическому опьянению не достает многих важных характеристик мистического состояния, таких как успокоение, нуминозность и богатство философских инсайтов, все же в этих переживаниях достаточно сходств, чтобы склонить алкоголиков и наркоманов к злоупотреблению.

Уильям Джеймс писал об этом в книге «Многообразие религиозного опыта»: «Влияние алкоголя на человечество столь могущественно, несомненно, в силу того, что он обладает силой стимулировать мистические стороны человеческой природы, после чего наступает час расплаты и время взглянуть в лицо неприглядным фактам. Трезвость приуменьшает, разделяет и говорит “нет”; опьянение расширяет, объединяет и говорит “да” (James, 1961). Он также видел важность последствий неподдельного трансцендентального опыта для успешной терапии.

Независимый инсайт К. Г. Юнга в этом направлении сыграл свою роль в развитии всемирной сети программы двенадцати шагов. Остается малоизвестным тот факт, что Юнг сыграл очень важную роль в истории Общества анонимных алкоголиков (АА). Информацию об этом малоизвестном аспекте работы Юнга можно почерпнуть в письме Билла Уилсона, соучредителя АА, написанном Юнгу в 1961 году (Wilson and Jung, 1963).

У Юнга был пациент Роланд Х., обратившийся к нему после того, как исчерпал все способы вылечиться от алкоголизма. После временного улучшения, наступившего в результате годового лечения у Юнга, у него случился рецидив. Юнг сказал ему, что его случай безнадежен, и предположил, что единственным шансом будет вступить в религиозное сообщество в надежде на глубокий религиозный опыт. Роланд вступил в Оксфордскую группу – евангелистское движение с акцентом на самоисследовании, исповеди и служении. Там он пережил религиозное обращение, избавившее его от алкоголизма. Затем он вернулся в Нью-Йорк Сити и стал чрезвычайно активен в местной Оксфордской группе. Он сумел оказать помощь другу Билла Уилсона, Эдвину Т., который, в свою очередь, помог Биллу Уилсону преодолеть личный кризис. Во время мощного религиозного переживания у Билла Уилсона возникло видение всемирной цепи алкоголиков, оказывающих друг другу помощь.

Годы спустя Уилсон написал Юнгу письмо, обращая его внимание на то, сколь важную роль тот сыграл в истории. А Юнг уловил основную стратегию исцеления от алкоголизма и выразил ее в своем ответе Уилсону как «Spiritus contra spiritum»: глубокий религиозный опыт – это противоядие от алкоголизма. Инсайты Юнга и Джеймса с тех пор подтверждались клиническими исследовательскими программами с использованием психоделической терапии с алкоголиками и наркоманами (Pahnke et al., 1970, Grof, 2001).

Психотерапевтическая стратегия для тех, кто переживает психодуховный кризис, отражает принципы, которые мы обсуждали ранее в этой книге. Она основана на понимании того факта, что данные состояния являются проявлением не неведомого патологического процесса, но спонтанного движения в психике, имеющего целительный и трансформационный потенциал. Понимание и надлежащее лечение психодуховных кризисов требует расширенной модели психики, включающей в себя перинатальное и трансперсональное измерения.

Характер и степень необходимой терапевтической помощи зависит от интенсивности текущего психодуховного процесса. При мягких формах кризиса человеку обычно удается справляться с холотропными переживаниями в гуще повседневной жизни. Все, что ему необходимо, – это возможность обсуждать процесс с трансперсонально ориентированным терапевтом, который обеспечивает конструктивный отклик и помогает клиенту интегрировать переживания в повседневную жизнь.

Если процесс более активный, могут потребоваться регулярные сессии переживательной терапии для содействия выходу на поверхность бессознательного материала и полноценного проявления эмоций и блокированных физических энергий. Основная стратегия при данном подходе аналогична той, что используется в сессиях холотропного дыхания. При очень интенсивных переживаниях следует лишь поддерживать клиента в том, чтобы отдаться процессу. Сталкиваясь с сильным психологическим сопротивлением, иногда можно прибегнуть к более быстрому дыханию и высвобождающим движениям тела, как это происходит в конечной стадии дыхательных сессий. К холотропному дыханию как таковому следует прибегать, лишь когда естественное течение процесса заходит в тупик.

Эти интенсивные переживательные сессии могут быть дополнены практикой гештальта, юнгианскими играми с песком Доры Калфф либо же телесной работой с практиком, опытным в психологии. Разнообразные вспомогательные техники также могут оказаться чрезвычайно полезны в подобных обстоятельствах. Среди них ведение дневника, рисование мандал, экспрессивные танцы, бег, плавание и другие занятия спортом. Если клиент способен внимательно изучать книги с трансперсональной ориентацией, в особенности те, которые посвящены проблеме психодуховного кризиса или конкретных аспектов личных переживаний клиента, это может оказаться чрезвычайно полезным.

Те, чьи переживания столь интенсивны, что с ними невозможно справиться в амбулаторных условиях, представляют особые трудности. Практически не существует учреждений, где предлагалось бы круглосуточное наблюдение без использования традиционных подавляющих психофармакологических средств. Создание подобных альтернативных центров было бы важным шагом на пути к эффективной терапии психодуховных кризисов в будущем.

Несколько подобных экспериментальных учреждений некогда существовали в Калифорнии – такие как «Диабазис» Джона Перри в Сан-Франциско, или «Кристалис» в Сан-Диего, или «Покет Ранч» Барбары Финдайзен в Гайзервилле, Калифорния, – но это были кратковременные проекты. Несмотря на то что стоимость данных программ составляла лишь около одной трети традиционного психиатрического лечения, эти экспериментальные учреждения оказывались нерентабельными. Поскольку страховые компании отказывались платить за альтернативные формы терапии, ее приходилось оплачивать самим пациентам либо их родственникам. Такой нерегулярной поддержки было недостаточно, и на нее невозможно было рассчитывать в той ситуации.

В некоторых местах помощники пытались справиться с этой ситуацией дефицита, создавали команды подготовленных фасилитаторов, дежуривших у клиента на дому на протяжении всего эпизода. Для того чтобы справиться с такими интенсивными и острыми формами кризиса, порой требуются чрезвычайные меры, независимо от того, происходит ли все это в спецучреждении или у клиента на дому. Эти эпизоды могут оказаться длительными и продолжаться дни и даже недели и сопровождаться высокой физической активностью, эмоциональным напряжением, потерей аппетита и бессонницей. Это чревато обезвоживанием, нехваткой витаминов и минералов и истощением. Недостаточное питание может приводить к гипогликемии, от которой снижаются психологические защиты организма и поступает дополнительный материал из бессознательного. Это может превратиться в замкнутый круг, когда состояние находится постоянно в острой форме. Чай с медом, бананы и прочие глюкозосодержащие продукты могут оказаться очень полезны в прерывании этого круга и заземлении процесса.

Переживающие интенсивный психодуховный кризис обычно настолько поглощены своими переживаниями, что забывают о пище, питье и элементарной гигиене. Таким образом, о базовых потребностях клиентов приходится заботиться помощникам. Поскольку забота о переживающих наиболее острые формы кризиса требует огромных сил, помощникам необходимо работать посменно, дабы не рисковать собственным душевным и физическим здоровьем. Для того чтобы обеспечить полноценную заботу при подобных обстоятельствах, необходимо вести учет и запись приема пищи, жидкости и витаминов.

Недостаток сна, как голодание, способствует снижению защитных функций и увеличению поступления бессознательного материала в сознание. Это также может создавать порочный круг, который необходимо как-то прерывать. Поэтому иногда клиенту необходимо принимать легкие транквилизаторы или снотворное для улучшения сна. В подобном контексте медикаменты выступают исключительно в роли паллиатива и не расцениваются как терапия, в отличие от того, как применяются транквилизаторы в традиционной психиатрии. Прием легких транквилизаторов и снотворного прерывает порочный круг и обеспечивает покой и энергию, необходимые клиенту для продолжения процесса раскрытия на следующий день.

На поздних стадиях психодуховного кризиса, когда интенсивность процесса спадает, человеку уже не требуется постоянный присмотр. Он вновь берет на себя ответственность за заботу о себе, постепенно возвращается к повседневной деятельности и обязанностям. Длительность пребывания под присмотром зависит от скорости стабилизации и интеграции процесса. При необходимости можно назначать периодические переживательные сессии и рекомендовать дополнительные вспомогательные подходы. Регулярное обсуждение переживаний и инсайтов, вынесенных из пережитых эпизодов, может иметь огромную пользу в их интеграции.

Лечение алкоголизма и наркомании представляет собой особые трудности, и его следует обсуждать отдельно от других психодуховных кризисов. Если говорить более конкретно, то именно физиологическая зависимость и прогрессивный характер расстройства требует специальных мер. Прежде чем начать работу с психологическими трудностями, лежащими в основе зависимости, принципиально важно прервать химический цикл, порождающий употребление веществ. Человеку необходимо пройти период ломки и детоксикации в специальном стационарном учреждении.

По мере осуществления этого можно перенести внимание на психодуховные корни расстройства. Как мы видели, алкоголизм и наркомания представляют собой поиск трансценденции в неверном направлении. По этой причине, чтобы добиться успеха, неотъемлемой частью терапевтической программы должен быть сильный акцент на духовном измерении проблемы. Исторически программы Общества анонимных алкоголиков (АА) и Общества анонимных наркоманов (АН), предлагающие всесторонний подход на основе философии двенадцати шагов, изложенной Биллом Уилсоном, оказались самыми успешными в борьбе с зависимостью.

Пошагово следуя программе, алкоголик или наркоман понимает и признает, что он потерял контроль над своей жизнью и стал бессилен. Их поощряют капитулировать и вверить себя в руки той высшей силе, которую они сами признают. Болезненный анализ своей личной истории позволяет обнаружить перечень собственных несправедливых поступков. Это дает повод для того, чтобы возместить убытки всем тем, кому они причинили боль своей зависимостью. Тех, кто стал вести трезвый образ жизни и выздоровел, теперь поощряют нести эту весть другим зависимым и помочь им преодолеть свою привычку.

Программы двенадцати шагов неоценимы благодаря тому, что обеспечивают поддержку и руководство алкоголикам и наркоманам с самого начала лечения и на протяжении всех лет трезвости и выздоровления. Поскольку в центре внимания данной книги находится целительный потенциал холотропных состояний, сейчас мы будем исследовать, каким образом и в чем именно они могут оказаться полезными в лечении зависимости. Данный вопрос напрямую связан с одиннадцатым шагом, который подчеркивает необходимость «углубить – с помощью молитвы и размышления – наше сознательное соприкосновение Богом, как мы понимаем Бога». Поскольку холотропные состояния способны приводить к мистическому опыту, они очевидно относятся к данной категории.

На протяжении многих лет я имел разнообразный опыт применения холотропных состояний в лечение алкоголиков и наркоманов, а также в работе с выздоравливающими, которые прибегали к ним для улучшения качества своей трезвой жизни. Я принимал участие в команде Мэрилендского психиатрического исследовательского центра в Балтиморе, проводившего крупномасштабные исследования психоделической терапии с алкоголиками и зависимыми от тяжелых наркотиков (Grof, 2001). Мне также доводилось быть свидетелем влияния серий сессий холотропного дыхания на многих выздоравливающих в контексте нашего обучения.

Мой опыт говорит о том, что холотропное дыхание и психоделическая терапия вряд ли поможет алкоголикам и наркоманам в активной стадии употребления. Даже глубокие и содержательные переживания, похоже, не обладают силой разорвать круг химической зависимости. Терапевтическая работа с холотропными состояниями должна вводиться только после того, как алкоголики и наркозависимые прошли курс детоксикации, преодолели синдром абстиненции и начали трезвый образ жизни. Только тогда они могут извлечь пользу из холотропных переживаний и проделать глубокую работу с теми психологическими проблемами, которые лежат в основе их зависимости. На этом этапе холотропные состояния могут быть чрезвычайно полезны при столкновении с травматичными воспоминаниями и работе со связанными с ними эмоциями для получения ценных инсайтов в психологические истоки злоупотребления.

Холотропные переживания могут способствовать процессу психодуховной смерти и возрождения, известных как «достижение дна» и являющихся критическим поворотным пунктом в жизни многих алкоголиков и наркозависимых. Опыт смерти эго происходит в защищенной ситуации, где нет опасных физических, межличностных и общественных последствий, которые могли бы возникнуть в естественном окружении клиента, особенно при наличии риска спутать «эгоцид» с суицидом. Холотропные состояния также могут способствовать переживательному доступу к глубоким духовным переживаниям, являющимся истинной целью устремлений алкоголиков и наркозависимых, таким образом, уменьшая вероятность того, что они будут искать неудачный суррогат в алкоголе и наркотиках.

Программы психоделической терапии для алкоголиков и наркозависимых, проводившиеся в Мэрилендском психиатрическом исследовательском центре, были очень успешными, несмотря на то что по протоколу количество психоделических сессий ограничивалось тремя. По истечении шестимесячного периода наблюдений более пятидесяти процентов хронических алкоголиков и треть наркозависимых, участвовавших в этих программах, все еще были трезвы и считались «полностью реабилитированными» независимой оценочной комиссией (Pahnke et al., 1970, Savage and McCabe, 1971, Grof, 2001). Выздоравливающие на нашем обучении и семинарах, практически без исключения, относятся к холотропному дыханию как способу улучшить качество своей трезвой жизни и помочь в психодуховном росте.

Несмотря на свидетельства их благотворного влияния, использование холотропных состояний среди выздоравливающих столкнулись с сильным противодействием со стороны консервативных членов движения двенадцати шагов. Они утверждают, что алкоголики и наркозависимые в своем поиске любой формы «кайфа» переживают «откат». Данное суждение высказывается ими не только в тех случаях, когда холотропные состояния включают психоделические вещества, но и распространяется на переживательные формы терапии и даже на медитацию – подход, открыто рекомендованный в первоначальном описании одиннадцатого шага.

Возможно, подобное экстремистское отношение восходит к Биллу Уилсону, соучредителю АА, и его опыту с ЛСД (Lattin, 2012). После двадцати лет трезвой жизни Билл Уилсон заинтересовался ЛСД и прошел ряд сессий с Олдосом Хаксли и Джеральдом Хердом под наблюдением пионеров психоделии из Лос-Анджелеса Сидни Коэна и Бетти Эйснер. Билл Уилсон был очень воодушевлен эффектом данного вещества; он считал, что сессии оказали ему существенную помощь в его хронической депрессии и открыли его для духовного восприятия мира. На рубеже своего семидесятилетия он разработал план распространения ЛСД среди всех кружков АА по всей стране.

Употребление ЛСД Биллом Уилсоном и его предложение вызвало существенные противоречия среди АА. Многие из его близких сподвижников, в том числе д-р Джек Норрис, председатель совета попечителей АА, были сильно обеспокоены тем, что он употребляет психоделики, а также его противоречивой идеей в отношении будущего АА. План этот в результате был приостановлен более рациональными голосами, а Билла Уилсона попросили прекратить эксперименты с ЛСД. В 1958 году в длинном письме он выступил с защитой своего употребления веществ, но вскоре после того он вышел из состава управляющих АА для того, чтобы беспрепятственно продолжать свои эксперименты.

Мы столкнулись с двумя противоречивыми взглядами на отношения между холотропными состояниями сознания и зависимостью. Один из них рассматривает любые попытки отступить от обычных состояний сознания как от неприемлемых для зависимого человека и квалифицирует их как откат. Подобное отношение требует трезвости любой ценой, даже если для этого требуется от напряжения «сжать кулаки до белых костяшек». Представители такого отношения среди членов АА, похоже, не видят проблемы в огромном количестве кофе, потребляемом во время собраний АА и количестве сигарет, которые там обычно выкуриваются. Противоположное же мнение основано на идее о том, что поиск духовного состояния – это законная и естественная склонность человеческой натуры и что стремление к трансцендентному – самая мощная мотивирующая сила психики (Weil, 1972). Зависимость же рассматривается как ошибочная и искаженная форма этого стремления, а наиболее эффективным средством от этого считается обеспечение доступа к неподдельному духовному опыту.

Будущее рассудит, какой из этих двух подходов будет взят на вооружение профессионалами и выздоравливающим сообществом. На мой взгляд, самым многообещающим развитием в лечении алкоголизма и наркомании было бы сочетание программы двенадцати шагов – наиболее эффективного метода лечения алкоголизма и наркозависимости, – с трансперсональной психологией, которая в состоянии обеспечить надежную теоретическую основу для терапии, основанной на духовности. Ответственная работа с холотропными состояниями сознания оказалась бы очень логичной и неотъемлемой частью подобного всеобъемлющего подхода.

Р. Д. Лэйнг, M.D. (1927–1989), шотландский психиатр, пионер альтернативного подхода к лечению психозов, со своей женой Джуттой.

В 1990-х годах мы с моей женой Кристиной организовали две конференции Международной трансперсональной ассоциации (ITA), в Юджине, штат Орегон, и в Атланте, штат Джорджия, под названием «Мистический поиск, привязанность и зависимость». Эти встречи продемонстрировали актуальность и пользу объединения программы двенадцати шагов и трансперсональной психологии. Эмпирическое и теоретическое обоснование подобного слияния обсуждалось в нескольких публикациях (Grof, 1987, Grof, 1993).

Концепция «психодуховного кризиса» нова, и, без сомнений, она будет уточнена и дополнена в будущем. Однако мы неоднократно убеждались, что даже в своей нынешней форме, как мы с Кристиной дали ей определение, оказалась чрезвычайно полезной для многих, переживающих кризис трансформации. Мы наблюдали, что, когда к данным состояниям подходят с уважением и они получают надлежащую поддержку, они могут приводить к замечательным исцелениям, глубинной положительной трансформации и более высокому уровню функционирования в повседневной жизни. Это часто происходит, невзирая на тот факт, что в сложившейся ситуации условия лечения тех, кто переживает психодуховный кризис, далеки от идеальных.

В будущем успех данного предприятия мог бы оказаться значительным, если бы у тех, кто способен оказывать помощь переживающим психодуховный кризис, в распоряжении оказалась бы сеть круглосуточных центров для людей, чьи переживания столь интенсивны, что с ними невозможно работать в амбулаторных условиях. В настоящее время отсутствие подобных учреждений и недостаток поддержки со стороны страховых компаний для нетрадиционных подходов представляют наиболее серьезные препятствия для эффективного внедрения новых терапевтических стратегий.

Anonymous. 1975. A Course in Miracles. New York: Foundation for Inner Peace.

Assagioli, R. 1976. Psychosynthesis. New York: Penguin Books.

Grof, C. 1993. The Thirst for Wholeness: Attachment, Addiction, and the Spiritual Path. San Francisco, CA: Harper.

Grof, C. and Grof, S. 1990. The Stormy Search for the Self: A Guide to Personal Growth through Transformational Crisis. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Grof, S. 1987. Spirituality, Addiction, and Western Science. ReVision Journal 10:5–18.

Grof, S. and Grof, C. (eds.) 1989. Spiritual Emergency: When Personal Transformation Becomes a Crisis. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Grof, S. 1994. Books of the Dead: Manuals for Living and Dying. London: Thames and Hudson.

Grof, S. 2000. Psychology of the Future: Lessons from Modern Consciousness Research. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2001. LSD Psychotherapy. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grof, S. 2006. When the Impossible Happens: Adventures in Non-Ordinary

Realities. Louisville, CO: Sounds True.

James, W. 1961. The Varieties of Religious Experience. New York: Collier. Jung, C.G. 1959. The Archetypes and the Collective Unconscious. Collected Works, vol. 9, 1. Bollingen Series XX, Princeton, N.J.: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1960. Synchronicity: An Acausal Connecting Principle. Collected Works, vol. 8, Bollingen Series XX. Princeton: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1964. Flying Saucers: A Modern Myth of Things Seen in the Skies. In: Collected Works, vol. 10. Bollingen Series XX. Princeton: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1996. The Psychology of Kundalini Yoga: Notes on the seminars given in 1932 by C. G. Jung (Soma Shamdasani, ed.). Bollingen Series XCIX. Princeton: Princeton University Press.

Lattin, D. 2012. Distilled Spirits. Oakland, CA: University of California Press.

Lawson, A. 1984. Perinatal Imagery // In: UFO Abduction Reports. Journal of Psychohistory 12:211.

Mack, J. 1994. Abductions: Human Encounters with Aliens. New York: Charles Scribner Sons.

Mack, J. 1999. Passport to the Cosmos: Human Transformation and Alien Encounters. New York: Crown Publishers.

Maslow, A. 1964. Religions, Values, and Peak Experiences. Cleveland, OH: Ohio State University.

Moody, R.A. 1975. Life After Life. New York: Bantam.

Pahnke, W.N. and Richards, W.E. 1966. Implications of LSD and Experimental Mysticism. Journal of Religion and Health. 5:175.

Pahnke, W.N., Kurland, A.A., Unger, S., Savage, C. and Grof, S. 1970. The Experimental Use of Psychedelic (LSD) Psychotherapy. J. Amer. Med. Assoc. 212:1856.

Perry, J.W. 1953. The Self in the Psychotic Process. Dallas, TX: Spring Publications.

Perry, J.W. 1966. Lord of the Four Quarters. New York: Braziller.

Perry, J.W. Hall.

Perry, J.W. 1976. Roots of Renewal in Myth and Madness. San Francisco, CA: Jossey-Bass Publications.

Perry, J.W. 1998. Trials of the Visionary Mind: Spiritual Emergency and the Renewal Process. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Ring, K. 1982. Life at Death: A Scientific Investigation of the Near-Death Experience. New York: Quill.

Ring, K. 1985. Heading Toward Omega: In Search of the Meaning of the Near-Death Experience. New York: Quill.

Ring, K. and Valarino, E.E. 1998. Lessons from the Light: What We Can Learn from the Near-Death Experience. New York: Plenum Press.

Sannella, L. 1987. The Kundalini Experience: Psychosis or Transcendence? Lower Lake, CA: Integral Publishing.

Savage, C. and McCabe, O.L. 1971. Psychedelic (LSD) Therapy of Drug Addiction. In: The Drug Abuse Controversy (Brown, C.C. and Savage, C., eds.) Baltimore, MD.: Friends of Medical Science Research Center.

Weil, A. 1972. The Natural Mind. Boston: Houghton Mifflin.

Wilber, K. 1977. The Spectrum of Consciousness. Wheaton, IL: Theosophical Publishing House.

Wilson, W. and Jung, C.G. 1963. Letters republished in: Grof, S. (ed.): Mystical Quest, Attachment, and Addiction. Special edition of the ReVision Journal 10 (2):1987.

Холотропное дыхание – переживательный метод в самоисследовании и психотерапии, который мы с моей женой Кристиной разработали в Институте Эсален в Биг-Суре, Калифорния, в середине 1970-х годов. Этот метод способен вызывать глубокие холотропные состояния сознания посредством сочетания самых простых приемов: ускоренного дыхания, побуждающей музыки и техники работы с телом, которая помогает высвобождать остаточные биоэнергетические и эмоциональные блоки.

Обыкновенно сеансы проводятся в группах: участники работают в парах и меняются ролями дышащих и ситтеров. Весь процесс контролируется обученными помощниками, которые помогают участвующим всякий раз, когда необходимо особое вмешательство. После сеансов дыхания участники выражают свои переживания в рисовании мандал и делятся рассказами о своих внутренних путешествиях в маленьких группах. Если необходимо поспособствовать завершению и воссоединению с переживанием во время дыхания, то используются также последующие опросы и разные дополнительные методы.

В своей теории и практике холотропное дыхание сочетает и объединяет в себе различные элементы современных исследований сознания, глубинной психологии, трансперсональной психологии, восточной духовной философии и народных методов исцеления. Это значительно отличается от традиционных видов психотерапии, которые, прежде всего, пользуются словесными методами вроде психоанализа и произошедших от него разных иных школ глубинной психологии. Оно имеет много общих свойств с основанными на переживании методами гуманистической психологии вроде практики гештальт-терапии и неорайхианских подходов, которые делают упор на непосредственном выражении чувств и на работе с телом. Однако уникальная особенность холотропного дыхания заключается в том, что оно использует терапевтический потенциал холотропных состояний сознания.

Необычайная исцеляющая сила холотропных состояний, которую древние и народные культуры использовали в течение многих столетий или даже тысячелетий в делах ритуальных, духовных или лечебных, была подтверждена современными исследованиями сознания, проведенными во второй половине XX столетия. Это исследование также показало, что явления, происходящие во время этих состояний и связанные с ними, представляют собой решительный вызов для всех тех концептуальных систем, которые используются сейчас в научной психиатрии и психологии, равно как и для основополагающих метафизических представлений. Так что работа с холотропным дыханием требует нового понимания сознания и человеческой психики как в здоровом, так и в болезненном состоянии. Основные принципы этой новой психологии обсуждались во второй главе данной энциклопедии и в моих прочих книгах (Grof, 2000, 2012).

Для того чтобы вызвать глубокие холотропные состояния сознания, холотропное дыхание сочетает в себе очень простые средства: учащенное дыхание, навевающую воспоминания музыку и расслабляющую работу с телом; оно использует замечательную исцеляющую и преображающую силу этих состояний. Этот метод обеспечивает доступ к биографическим, перинатальным и трансперсональным областям бессознательного и тем самым к самым глубоким духовно-психическим корням эмоциональных и психосоматических нарушений. Оно также дает возможность использовать механизмы исцеления и преображения личности, которые работают на этих уровнях психики. При холотропном дыхании процесс самопостижения и излечения идет сам по себе и ни от чего не зависит; им руководит внутренняя исцеляющая разумность, а не следование каким-либо инструкциям и руководящим принципам отдельной психотерапевтической школы.

Большинство недавних революционных открытий относительно сознания и человеческой души, на которых основывается холотропное дыхание, ново только для современной психиатрии и психологии. Ведь как неотъемлемые части ритуальной и духовной жизни многих древних и народных культур и их методов исцеления они имеют длинную историю. Таким образом, основные принципы холотропного дыхания представляют собой лишь повторное открытие, подтверждение и современное переложение древней мудрости и процедур, некоторые из которых восходят к самому началу человеческой истории. И, как мы увидим, то же самое верно и для основных составляющих, используемых в практике холотропного дыхания: дыхания, инструментальной музыки и пения, работы с телом, рисования мандалы или других видов художественного выражения. В течение тысячелетий они использовались в обрядах исцеления и в ритуалах всех доиндустриальных человеческих сообществ.

В древних и доиндустриальных культурах дыхание играло очень важную роль в космологии, мифологии и философии и выступало как важное орудие в обрядовой и духовной практике. Различные методы дыхания использовались с незапамятных времен в религиозных целях и ради исцеления. Издревле каждая значительная духовно-психическая система, стремящаяся постичь природу человека, рассматривала дыхание как решающую связь между природой, человеческим телом, душой и духом. Это ясно отражают слова, которыми дыхание обозначается во многих языках.

В древнеиндийской литературе слово «прана» означает не только физическое дыхание и воздух, но также священную сущность жизни. Точно так же в традиционной китайской медицине слово «ци» относится как к космической сущности и энергии жизни, так и просто к природному воздуху, который мы вдыхаем через легкие. В Японии ему соответствует слово «ки». В японской духовной практике и в воинских искусствах ки играет чрезвычайно важную роль. в Древней Греции слово “pneuma” означало и воздух или дыхание, и дух или жизненную сущность. Греки также полагали, что дыхание тесно связано с душой. Слово “jrhn” употреблялось и для обозначения диафрагмы, самой широкой мышцы, участвующей в дыхании, и для обозначения ума (как это видно по слову шизофрения – «расщепленный ум»). В древнееврейской традиции такое же слово – «руах» – обозначало и дыхание, и творящий дух, ибо они считались тождественными. Нижеприведенные слова из «Книги бытия» указывают на тесную связь между Богом, дыханием и жизнью: «И создал Господь Бог человека <по-древнееврейски – Адама> из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою». В латыни для обозначения и духа, и дыхания также употреблялось одно слово – “spiritus”. А в славянских языках слова «дух» и «дыхание» имеют один и тот же лингвистический корень.

В народной гавайской традиции и медицине (канака маоли лааау) слово «ха» означает божественный дух, ветер, воздух и дыхание. Оно содержится в известном гавайском словечке «алоха» – выражении, которое используется в самых разных обстоятельствах. Обычно оно переводится как присутствие (ало) Божественного дыхания (ха). Его противоположность – хаоле – означает буквально «бездыханный» или «безжизненный» и является названием, которым природные гавайцы именовали белокожих чужестранцев начиная с прибытия пользующегося позорной славой британского морского капитана Джеймса Кука в 1778 году. И кахуны – «хранители тайного знания» – использовали дыхательные упражнения для того, чтобы породить духовную энергию (мана).

Было известно на протяжении веков, что на сознание можно повлиять методами, включающими в себя дыхание. Приемы, которые использовались с этой целью различными древними культурами и теми, что еще не подавлены современным Западом, охватывают широкий диапазон методов – от решительного прекращения дыхания до тонких и изысканных упражнений различных духовных традиций. Так, первоначальный способ крещения, практиковавшийся ессеями, включал погружение посвящаемого под воду на продолжительное время, что выливалось в мощное переживание смерти и возрождения. В некоторых традициях новообращаемые наполовину удушались дымом, сдавливанием горла или сонной артерии. Глубокие перемены в сознании могли вызываться как гипервентиляцией, так и продолжительной задержкой дыхания – этими крайностями в ритме дыхания, – так и их поочередным использованием. Необычайно утонченные и развитые методики подобного рода можно найти в древнеиндийской науке дыхания – пранаяме. Вильям Уолкер Аткинсон – американский писатель, весьма влиятельный в духовной и философской жизни на рубеже столетий (1890–1900), под псевдонимом йог Рамачарака написал всеобъемлющий труд об индийской науке дыхания (Ramacharaka, 1903).

Особые техники, включающие напряженное дыхание или удерживание дыхания, также являются частью различных упражнений в Кундалини-йоге, сиддха-йоге, тибетской ваджраяне, бирманских буддийских и даосских способах медитации, практике суфиев и во многих других. Косвенно на глубину и ритм дыхания сильно влияют такие преисполненные искусства обряды, как балийское обезьянье пение, или кетжак, горловая музыка эскимосов-инуитов, тибетское и монгольское многоголосое пение, пение киртанов, бхаджанов или же пение суфиев.

Более тонкие техники, которые делают в связи с дыханием акцент скорее на особом осознавании, чем на изменениях движения дыхания, занимают важное место в буддизме. Анаапаанасати – основной вид медитации, которому наставлял Будда, – означает буквально «внимание к дыханию» (от палийского «анаапаана» – вдох и выдох и «сати» – обращение внимания). Наставление Будды анаапаане основывалось на его опыте использования ее как средства достижения собственного просветления. Он подчеркнул важность того, чтобы быть не просто внимательным к собственному дыханию, но использовать дыхание, чтобы осознавать все свое тело и все свое переживание. Согласно Анаапаанасати Сутте (сутре), занятие этим видом медитации ведет к удалению всех загрязнений (килеса). Будда учил, что постоянное занятие анаапаанасати приведет к окончательному освобождению (нирване или ниббане).

Анаапаанасати практикуется вместе випассаной (медитацией инсайта) и медитацией дзен (шикантаза, буквально «просто сидение»). Сущность анаапаанасати как ведущей медитационной практики в буддизме, особенно в школе Тхеравады, – это просто пассивное наблюдение естественного произвольного процесса дыхания. Это резко отличается от связанных с йогой практик пранаямы, которые используют методы дыхания, нацеленные на строгий контроль над дыханием. Однако анаапаанасати не единственный вид буддийской дыхательной медитации. В духовных буддийских практиках, используемых в Тибете, Монголии и Японии, контроль над дыханием играет важную роль. Развитие особого внимания к дыханию является также существенной частью некоторых даосских и христианских методов.

В материалистической науке дыхание утратило свой священный смысл и оказалось оторванным от души и духа. Западная медицина свела дыхание к некой единственной, пусть и очень важной физиологической функции. А все физиологические и психологические проявления, сопутствующие различным изменениям в дыхании, были объявлены патологией. И психосоматическая реакция на учащение дыхания – так называемый синдром гипервентиляции – рассматривается скорее как состояние патологическое, нежели как то, чем оно в действительности является, – процессом, обладающим огромными целительными возможностями. Когда же гипервентиляция происходит непроизвольно, она, как правило, подавляется назначением успокоительных, внутривенными инъекциями кальция и наложением на лицо бумажного пакета, чтобы увеличить содержание углекислого газа и подавить кислородное отравление, вызываемое учащенным дыханием.

Во второй половине XX века западные терапевты вновь открыли целительные возможности дыхания и развили методики, их использующие. Мы сами испробовали различные использующие дыхание подходы во время наших месячных семинаров в Институте Эсален в Биг-Суре, Калифорния. Они заключали в себе как дыхательные упражнения древних духовных традиций, проводимые под руководством индийских и тибетских учителей, так и методы, разработанные западными терапевтами. Каждый из этих подходов выделял нечто особенное и использовал дыхание по-своему.

В наших же собственных поисках действенного метода, который использовал бы целительные возможности дыхания, мы старались упростить его применение, насколько это было возможно. Мы пришли к выводу, что достаточно просто дышать чаще и глубже, чем обычно, с полным сосредоточением на внутренних движениях, вместо того чтобы придавать значение какой-то особой технике дыхания: именно так мы следуем общей стратегии холотропной работы – доверять внутренней мудрости тела и двигаться по внутренним путеводным нитям. При холотропном дыхании мы побуждаем людей начинать сеанс с более частого и несколько более глубокого дыхания, связывающего вдох и выдох в непрерывном круге дыхания. Оказавшись внутри процесса, участники находят собственный ритм и способ дыхания.

Нам неоднократно доводилось подтверждать наблюдения Вильгельма Райха, что виды психологического сопротивления и защиты связаны с ограниченным дыханием (Reich, 1949, 1961). Дыхание является самостоятельной функцией, но может также управляться волей. Намеренное увеличение скорости дыхания, как правило, ослабляет психологические защиты и ведет к высвобождению и проявлению бессознательного и сверхсознательного содержания. Но пока кто-либо сам не стал свидетелем этого процесса или не пережил его лично, ему трудно поверить в силу и действенность названного метода лишь на основе теории.

При холотропном дыхании изменяющее сознание действие дыхания сочетается с побуждающей музыкой. Подобно дыханию, музыка и другие виды звуковых технологий на протяжении тысячелетий использовались как мощнейшие средства в обрядах и духовных практиках.

С незапамятных времен монотонный барабанный бой, ритмичные металлические звуки, пение, инструментальная музыка и другие виды звуковых технологий были главным орудием шаманов в разных частях света. Многие доиндустриальные культуры совершенно независимо друг от друга разработали барабанные ритмы, которые в условиях лабораторных экспериментов производили заметное воздействие на электрическую активность мозга (Goldman, 1952; Jilek, 1974; Neher, 1961, 1962).

Архивы антропологов, изучающих первобытные культуры, содержат неисчислимые примеры преобразующих методик необычайной силы, сочетающих музыку, пение и танцы. Во многих культурах звуковая техника во время проведения сложнейших церемоний использовалась именно для целей врачевания. Целительные обряды навахо, проводимые подготовленными певцами, по своей поразительной сложности сравнимы с партитурами вагнеровских опер. Экстатические танцы бушменов кунг из африканской пустыни Калахари обладают необычайной целительной силой, что было засвидетельствовано многими антропологическими исследованиями и кинофильмами (Lee and DeVore, 1976; Katz, 1976).

Целительные возможности обрядов синкретических религий Карибского бассейна и Южной Америки, таких как кубинская сантерия и бразильская умбанда, признаются многими профессиональными психиатрами этих стран, хотя они и получили традиционное западное образование. Замечательные примеры эмоционального и психосоматического исцеления происходят и на собраниях христианских групп, использующих музыку, пение и танцы, таких как Укротители змея или народ Святого Духа, возрожденцы или члены церкви пятидесятников.

Некоторые великие духовные традиции разработали звуковые техники, которые вызывают не только общее состояние транса, но и обладают более специфическим воздействием на сознание. Так, индийские техники устанавливают конкретную связь между звуками особых частот и чакрами индивида. Посредством надлежащего применения подобного знания становится возможным влиять на состояние сознания предсказуемым и желаемым образом. Древняя индийская традиция, называемая нада-йогой, или путь к единению через звучание, известна тем, что поддерживает, улучшает и восстанавливает эмоциональное, психосоматическое и физическое здоровье и благополучие. Примерами необычайных вокальных исполнений, используемых в ритуальных и духовных целях, а также для исцеления служат многоголосое пение гьецо тибетских монахов, монгольских и тувинских шаманов, индийские бхаджаны и киртаны, песнопения санто-дайме, используемые при обрядах с айяуаской, горловое пение эскимосов-инуитов или священные песнопения (зикр) различных суфийских орденов. И это только несколько примеров широкого применения музыки и пения во врачебных, обрядовых и духовных целях.

Мы систематически использовали музыку в программе психоделической терапии Мэрилендского центра психиатрических исследований в Балтиморе и многое узнали о ее необычайных возможностях для психотерапии. Тщательно подобранная музыка, по всей видимости, обладает особым значением в холотропных состояниях сознания, где выполняет несколько важных задач. Она приводит в движение чувства, связанные с вытесненными воспоминаниями, выводит их на поверхность и облегчает выражение. Она помогает открыть дверь в бессознательное, усиливает и углубляет ход излечения и предоставляет содержательную среду для переживания. Непрерывный музыкальный поток создает «бегущую волну», помогающую субъекту продвигаться сквозь трудные переживания и тупики, преодолевать психологические защиты, отдаться ей и позволить всему идти своим чередом. На сеансах холотропного дыхания, которые обычно проводятся в группах, музыка играет еще и дополнительную роль, заглушая создаваемые участниками посторонние шумы и вплетая их в поток меняющегося образа ощущений.

Чтобы использовать музыку в качестве катализатора для работы по глубинному самопостижению и переживанию, необходимо научиться новому способу слушать музыку – такому, который нашей культуре чужд. На Западе мы часто используем музыку как звуковой фон, который почти не несет эмоциональной нагрузки. В качестве типичных примеров можно назвать проигрывание популярной музыки на приемах или надоедающей музыки (музона) в магазинах и на рабочих площадках. Для более искушенных слушателей характерен совершенно иной подход – дисциплинированное и внимательное прослушивание музыки в концертных залах. Характерный для рок-концертов динамичный и стихийный способ использования музыки гораздо ближе к ее использованию в холотропной терапии. Однако все внимание участников таких событий обычно направлено вовне, и переживанию недостает одной важной составляющей, которая столь существенна в холотропной терапии и самопостижении, – длительного направленного всматривания внутрь себя.

При холотропной терапии важно полностью отдаться музыкальному потоку, позволить музыке резонировать во всем теле и откликаться на нее стихийно и непроизвольно. Это включает такие проявления, которые были бы немыслимы в концертном зале, где даже плач или кашель рассматриваются как нарушение покоя и могут вызывать возмущение и раздражение. А при холотропной работе каждому индивиду нужно давать полный выход всему, что бы ни вызывала музыка, будь то громкие крики или смех, детский лепет, звериный рев, шаманское пение или разговоры на чужих языках. Важно также не подавлять физические порывы, такие как странное гримасничанье, чувственные движения тазом, сильная дрожь или судороги всего тела. Естественно, у этого правила есть исключения, ибо разрушительное поведение, направленное на самого себя, других или на физическое окружение, недопустимо.

Мы также рекомендуем участникам прекращать всякую рассудочную деятельность, такую как попытки угадывать, кто написал эту музыку или из какой культуры она происходит. Другие способы уклониться от чувственного воздействия музыки заключаются в том, что привлекается профессиональная оценка – суждение об уровне игры оркестра, догадки о том, на каких инструментах играют музыканты, критическая оценка технического качества звукозаписи или музыкального оснащения комнаты. Но, если нам удастся избежать подобных ловушек, музыка станет поистине мощным орудием вызывания и поддержки холотропных состояний сознания. Поэтому у такой музыки должно быть высокое техническое качество и достаточная громкость для того, чтобы поддерживать переживание. А сочетание музыки с учащенным дыханием обладает удивительной силой, раскрывающей ум и расширяющей сознание. Что же касается выбора особой музыки, то мы лишь обозначим здесь общие правила и дадим несколько советов на основании нашего опыта. По прошествии некоторого времени терапевт или терапевтическая группа вырабатывают свой список излюбленных музыкальных произведений для разных стадий сеанса. Главное правило: по чувствам они должны соответствовать фазе напряженности и содержанию переживаний участников, но не пытаться программировать их. Это соответствует общей философии холотропной терапии, в частности ее глубокому доверию к мудрости внутреннего целителя, к коллективному бессознательному, к независимости и произвольности хода исцеления.

И вообще, важно использовать музыку, которая была бы мощной, побуждающей и ведущей к благоприятным переживаниям. Мы стараемся избегать выбора резкой, диссонирующей и вызывающей тревогу музыки. Предпочтение должно отдаваться музыке высокого художественного уровня, не очень известной и не слишком содержательной. Следует избегать использования песен и других вокальных произведений на языках, известных участникам, которые могли бы своим словесным содержанием привнести какое-то конкретное сообщение или внушить особую тему. Когда применяются вокальные композиции, то они непременно должны звучать на иностранных языках, чтобы человеческий голос воспринимался как еще один музыкальный инструмент. По той же причине предпочтительно избегать произведений, которые вызывали бы особые умозрительные ассоциации и могли бы запрограммировать содержание сеанса, – таких как свадебные марши Вагнера или Мендельсона-Бартольди и увертюры к операм Бизе «Кармен» или Верди «Аида».

Как правило, сеанс начинается с побуждающей музыки, динамичной, плавной, эмоционально приподнятой и ободряющей. По мере продолжения сеанса музыка постепенно нарастает по напряженности и доходит до очень сильных частей, в идеале взятых из обрядов или духовных традиций разных народных культур. Несмотря на то что многие из таких исполнений могут оказаться также и эстетически приятными, все же главной целью тех групп людей, что их создавали, было отнюдь не увеселение, а вызывание холотропных переживаний. Примером здесь может служить танец кружащихся дервишей, сопровождаемый прекрасной музыкой и распевами. Это предназначено не для восхищения, но для приведения людей к переживанию Бога.

Приблизительно через полчаса или час после начала сеанса холотропного дыхания, когда переживание обычно достигает апогея, мы даем то, что называем «музыкой прорыва». Для этого момента выбирается музыка религиозная – мессы, оратории, реквиемы и другие мощные оркестровые произведения, за исключением звуковых дорожек из художественных фильмов. Во второй половине сеанса напряженность музыки постепенно ослабевает, и мы вводим нежную, эмоционально волнующую «душевную музыку». Наконец, в завершение сеанса музыка становится успокаивающей, плавной, неритмичной и задумчивой.

Большинство практикующих холотропное дыхание собирают музыкальные записи и стремятся создать собственные излюбленные ряды для пяти последовательных фаз сеанса: 1) вступительная музыка, 2) музыка, вызывающая транс, 3) музыка прорыва, 4) душевная музыка и 5) созерцательная музыка. Некоторые из них используют предварительно записанные музыкальные программы на весь сеанс, что освобождает помощников для работы с группой, но делает невозможным гибкое согласование потока музыки с энергией группы.

Телесные реакции на холотропное дыхание заметно отличаются у разных людей. В большинстве случаев учащенное дыхание привносит, прежде всего, более или менее яркие психосоматические проявления. Руководства по физиологии дыхания говорят о подобной реакции как о «синдроме гипервентиляции» и описывают его как стереотипный образец физиологических реакций, которые заключаются главным образом в появлении напряжения в руках и ногах («карпопедальные спазмы»). Но к настоящему времени мы провели сеансы холотропного дыхания более чем с 30 000 людей и обнаружили, что устоявшееся понимание воздействия учащенного дыхания неправильно.

У многих людей учащенное дыхание, продолжающееся несколько часов, приводит не к классическому синдрому гипервентиляции, но к постепенному расслаблению, сильным сексуальным ощущениям и даже мистическим переживаниям. У других же развиваются напряжения в различных частях тела, но признаки карпопедальных спазмов так и не появляются. Более того, и у тех, кто ощущает подобные напряжения, продолжающееся усиленное дыхание ведет не к дальнейшему увеличению напряжений, но способствует все большему их самоограничению. Ведь, как правило, за критической верхней точкой следует глубокое расслабление. Образ подобной последовательности имеет некоторое сходство с половым оргазмом.

При повторных холотропных сеансах эта последовательность нарастающих напряжений и последующего их разрешения имеет тенденцию переходить с одной части тела на другую у разных людей в совершенно разной последовательности. Общее количество мускульных напряжений и сила эмоций с возрастанием числа проведенных сеансов постепенно убывает, и в ходе сеанса происходит так, что учащенное дыхание в течение продолжительного времени вызывает химические изменения в организме таким образом, что блокированные физические и эмоциональные энергии, связанные с различными травматическими воспоминаниями, высвобождаются и становятся пригодными для внешней разрядки и обработки. Что дает возможность вытесненному прежде содержанию этих воспоминаний проявляться в сознании и воссоединяться с ним. Именно поэтому происходящее является целительным событием, которое следует поощрять и поддерживать, а не патологическим процессом, который должен всячески подавляться, как это обычно происходит в традиционной медицине. Физические проявления, которые во время дыхания развиваются в разных частях тела, – это не просто физиологические реакции на учащенное дыхание. Они имеют сложную психосоматическую структуру, а по отношению к вовлеченным в них индивидам обладают обычно и особым психологическим смыслом. Иногда они представляют какую-то усиленную разновидность напряжений и болей, известных индивиду из повседневной жизни либо как хронические недуги, либо как симптомы, которые возникают в периоды эмоционального или физического напряжения, усталости, недосыпания, болезненного истощения или употребления алкоголя или марихуаны. В других же случаях они могут распознаваться как возобновление старых скрытых симптомов, от которых страдал человек в младенчестве, в детстве, в подростковом возрасте либо в иное время своей жизни.

Напряжения, которые мы носим в своем теле, могут высвобождаться двумя путями. Первый из них включает катарсис и абреакцию – разрядку сдерживаемых физических энергий через дрожь, судороги, выразительные сокращения мышц, кашель и рвоту. И катарсис, и абреакция, как правило, также включают в себя высвобождение блокированных эмоций через плач, крики или другие виды голосового выражения. Все эти механизмы хорошо известны традиционной психиатрии со времен опубликования Зигмундом Фрейдом и Йозефом Брейером исследования по истерии (Freud and Breuer, 1936). Различные приемы предоставления выхода подавленным эмоциям использовались в традиционной психиатрии при лечении травматических эмоциональных неврозов, и абреакция также является неотъемлемой частью новых психотерапий переживания, таких как неорайхианская работа, гештальтистская практика и первичная терапия.

Второй механизм, который может содействовать высвобождению эмоциональных и физических напряжений, играет важную роль в холотропном дыхании, ребефинге и других видах терапии, использующей дыхательные техники. Он представляет собой новое открытие в психиатрии и психотерапии и, по-видимому, является во многом более действенным и интересным, нежели абреакция. Здесь глубинные напряжения выходят на поверхность в виде перемежающихся мышечных сокращений различной длительности («тетании»).

Посредством длительного поддержания этих мышечных напряжений организм расходует огромное количество прежде сдерживаемой энергии и, используя их, упрощает ее действие. А глубокое расслабление, как правило, следующее за временным усилением старых напряжений или проявлением ранее скрытых, свидетельствует о целительной природе подобного события.

Эти два механизма имеют свои параллели в физиологии спорта, где хорошо известно, что можно выполнять работу и тренировать мускулы двумя способами: путем изотонических и изометрических упражнений. Как видно из их названий, во время изотонических упражнений напряжение мускулатуры остается постоянным, тогда как их продолжительность колеблется. При изометрических упражнениях напряжение мускулов изменяется, но их продолжительность все время остается одной и той же. Хороший пример изотонических занятий – бокс, тогда как поднятие тяжестей или отжимание явно изометричны. Оба эти механизма необычайно действенны при высвобождении и разрешении мышечных напряжений. Так, несмотря на поверхностные различия, между ними много общего, и в холотропном дыхании они очень хорошо дополняют друг друга. Во многих случаях тяжелые эмоциональные и физические ощущения, которые возникают из бессознательного во время холотропных сеансов, разрешаются сами собой, и в конце концов дышащие оказываются в глубоко расслабленном созерцательном состоянии. В этом случае в каком-то внешнем воздействии никакой необходимости не возникает, и дышащие пребывают в подобном состоянии, пока не вернутся к обычному состоянию сознания. После краткой проверки у помощников они переходят в арт-комнату, для того чтобы нарисовать мандалу.

Если же дыхание само по себе не приводит к благоприятному завершению и остается остаточное напряжение или неразрешенные эмоции, помощники предлагают участникам особый вид телесной работы, которая поможет им добиться более благоприятного завершения сеанса. Общая стратегия этой работы заключается в том, чтобы попросить дышащего сосредоточить свое внимание на том месте, в котором возникли затруднения, и сделать что-либо для того, чтобы усилить существующие физические ощущения. И в этом случае помощники помогают усилить такие ощущения через еще большее соответствующее внешнее воздействие. Пока внимание дышащего сосредоточено на энергетически нагруженной зоне, в которой чувствуется недомогание, его направляют на поиск спонтанной реакции на подобную ситуацию.

Этот отклик не должен быть сознательным выбором дышащего, но должен полностью определяться бессознательным движением. Зачастую он принимает образ неожиданный и даже поразительный: рык какого-то особого животного, говорение на чужом языке, в том числе на незнакомом иностранном, шаманское пение из какой-либо определенной культуры, тарабарщина или детский лепет. Часто возникают совершенно неожиданные физические реакции, такие как сильные содрогания, дрожь, кашель и рвота, так же как и различные движения, характерные для животных: лазание, летание, копание, ползание и другие. Существенно важно, чтобы помощники поощряли и поддерживали то, что проявляется само собой, а не применяли какие-либо приемы, предлагаемые той или иной терапевтической школой. Работа эта должна продолжаться до тех пор, пока и помощник, и пациент не сойдутся на том, что сеанс завершился удачно. Дышащий должен закончить сеанс в спокойном и расслабленном состоянии. На этой стадии мы неоднократно слышим от дышащих следующее: «Я никогда в жизни не ощущал такого расслабления!» Либо: «Впервые в жизни я чувствую, что я действительно в своем теле». Согласовав окончание процесса с фасилитаторами, дышащие переходят в комнату для рисования мандал.

В холотропном дыхании мы также пользуемся совсем иным видом физического воздействия, который предназначен для того, чтобы обеспечить поддержку на глубинном дословесном уровне. Он основан на наблюдении, что существуют два совершенно разных вида травм, которые требуют диаметрально противоположных подходов.

О первом из них можно говорить как о травме деянием. Возникает она из-за внешнего вторжения, оказывающего вредоносное воздействие на все последующее развитие индивида. К подобному воздействию можно отнести такие наносящие ущерб действия, как физическое или сексуальное насилие, угрожающие жизни происшествия, уничтожающая критика или высмеивание. Такие травмы представляют собой чужеродные элементы в бессознательном, которые впоследствии могут быть вынесены в сознание и исчезнуть, разрядившись энергетически.

Второй вид травмы – травма недеянием – коренным образом отличается от первого, хотя в общепринятой психиатрии подобному различию значения не придается. На самом деле она задействует противоположный механизм – недостаток благоприятных переживаний, которые необходимы для здорового эмоционального развития. Ведь и у младенца, и у ребенка более старшего возраста есть важнейшие первичные потребности, которые заключаются в удовлетворении инстинктов и в чувстве безопасности и которые педиатры и детские психиатры называют анаклитическими (от греч. ana – пере, klino – наклоняю, anaklinein – «наклоняться над чем-либо»). Сюда входят потребности в ласке, в удобстве и в том, чтобы с младенцем играли, держали его на руках, чтобы на нем было сосредоточено внимание взрослых. И когда эти потребности не удовлетворяются, это оказывает серьезное воздействие на будущее человека.

Многие люди прошли через эмоциональную депривацию, заброшенность и пренебрежение в младенчестве и детстве, результатом чего стала серьезная фрустрация анаклитических потребностей. Кто-то родился недоношенным и провел свои первые месяцы жизни в инкубаторе, лишенный тесного человеческого контакта. И у этого вида травмы есть только один путь исцеления – предоставить какое-то исправляющее переживание в холотропном состоянии сознания в виде поддерживающего телесного соприкосновения. Но для того, чтобы подобный подход оказался действенным, индивид должен регрессировать на младенческую стадию развития, иначе исправляющее воздействие не достигнет того уровня в развитии, на котором произошла травма. В зависимости от обстоятельств и предварительного соглашения такая телесная поддержка может различаться от простого держания за руку или прикосновения ко лбу до полного телесного соприкосновения. Использование подпитывающего телесного соприкосновения – очень действенный способ исцеления ранних эмоциональных травм. Тем не менее при нем требуется строгое следование этическим правилам. Перед сеансом мы должны объяснить пациентам обоснование этого метода и заручиться их одобрением на его использование. Ни при каких обстоятельствах этот подход не может быть применен на практике без предварительного согласия, недопустимо и любое давление ради того, чтобы добиться подобного разрешения. Ибо для многих людей, переживших сексуальное насилие, телесное соприкосновение – вопрос очень чувствительный и острый. Ведь очень часто именно те, кто нуждается в исцеляющем соприкосновении больше всего, испытывают наибольшее к нему отвращение. Иногда может пройти много времени, прежде чем у человека появится достаточное доверие по отношению к помощникам и к группе и он окажется способен принять этот метод и получить от него пользу. Поддерживающее телесное соприкосновение должно использоваться исключительно ради удовлетворения потребностей дышащих, а не нужд ситтеров или помощников. Под этим я подразумеваю не только сексуальные потребности либо потребность в близости, что, конечно, чаще всего приходит на ум. Не менее насущной может оказаться сильная потребность ситтера быть необходимым, любимым, ценным или потребность неосуществленного материнства и другие, не столь крайние виды эмоциональных желаний и потребностей. Мне вспоминается случай, произошедший на одном из наших семинаров в Институте Эсален в Биг-Суре, Калифорния, который мог бы послужить хорошим примером.

В начале нашего пятидневного семинара одна из участниц, женщина, пережившая менопаузу, поведала группе о том, как сильно она хотела иметь детей и как страдала из-за того, что этого не произошло. Посреди холотропного сеанса, в котором она была ситтером у молодого мужчины, она внезапно притянула верхнюю часть туловища напарника к себе на колени и начала его качать и убаюкивать. Но время, в которое она это сделала, было весьма неподходящим, ибо, как обнаружилось позже, во время совместной беседы участников, в это время ее напарник находился посреди переживания прошлой жизни, в котором он ощущал себя могучим воином-викингом, участвующим в военном походе. Он с большим чувством юмора описал, как вначале он пробовал переживать ее укачивание как движение ладьи на океане; однако, когда к этому добавился убаюкивающий лепет, это лишило его возможности продолжать и возвратило к действительности. Материнские потребности женщины с эсаленского семинара были настолько сильны, что они полностью возобладали, сделав ее неспособной объективно оценивать положение и действовать соответствующим образом.

Распознать, когда же дышащий совершает регрессию на ранние стадии младенчества, обычно очень легко. При настоящей глубокой возрастной регрессии морщины на его лице начинают исчезать, и индивид на самом деле может выглядеть и вести себя как младенец. Это выражается в разнообразных позах и жестах, характерных для младенцев, а также в повышенном слюноотделении и сосательных движениях. В иных случаях уместность применения телесного соприкосновения с очевидностью вытекает из хода переживания – к примеру, когда дышащий, только что завершив повторное проживание биологического рождения, выглядит покинутым и одиноким.

У нас никогда не было проблем с этим методом, когда он использовался в групповом формате. Мы объясняли суть этого подхода участникам, и все они его понимали. Все происходило открыто, и все понимали происходящее. Перенос данной терапевтической стратегии в частную практику и использование в ситуации один на один за закрытыми дверьми требует особой осторожности, связанной с границами. Были случаи, когда терапевты, пользовавшиеся данным методом в приватной обстановке своего офиса, сталкивались с серьезными этическими проблемами.

Использование подпитывающего соприкосновения тел в холотропных состояниях для излечения травм, вызванных покинутостью, отверженностью и лишением эмоционального взаимодействия, было развито двумя лондонскими психоаналитиками Полин Маккририк и Джойсом Мартином; они использовали этот метод со своими пациентами с применением ЛСД под названием «терапия слияния». Во время сеансов их клиенты проводили по несколько часов в глубокой возрастной регрессии, лежа на кушетке укрытые одеялом, в то время как Джойс или Полин лежали с ними рядом, держа их в тесных объятиях, как делала бы хорошая мать, чтобы утешить своего ребенка (Martin, 1965; Martin, 1966). Их революционный подход решительно разделил сообщество ЛСД-терапевтов на две противоборствующие половины. Некоторые из врачей поняли, что это очень мощный и логичный способ излечивать «травмы недеяния», эмоциональные затруднения, вызванные лишением эмоционального общения и недостатком материнской ласки. Другие же были напуганы этой радикальной «анаклитической терапией», они боялись, что столь тесное телесное соприкосновение между врачом и пациентом в необычном состоянии сознания принесет необратимый вред из-за отношений переноса и контрпереноса.

На второй международной конференции по использованию ЛСД в психотерапии, проведенной в мае 1965 года в Амитивилле, на Лонг-Айленде, Джойс и Полин показали свой захватывающий фильм об использовании метода слияния в психоделической терапии. При последующем горячем обсуждении большинство вопросов вертелось вокруг проблемы переноса и контрпереноса. Полин же дала очень интересное и убедительное объяснение, почему такой подход в этом отношении вызывает гораздо меньше затруднений, нежели ортодоксальный фрейдистский подход. Она отметила, что большинство пациентов, приезжающих на лечение, испытывали в своем младенчестве и детстве недостаток любви со стороны родителей. Холодное же отношение фрейдистского аналитика склонно будить полученные эмоциональные раны и вызывает со стороны пациентов отчаянные попытки добиться того внимания и удовлетворения, в котором им отказывали (Martin, 1965). В отличие от этого, согласно Полин, терапия слияния обеспечивала некое исправляющее переживание, удовлетворяя старые анаклитические стремления. Излечивая свои эмоциональные раны, пациенты начинали осознавать, что врач не является подходящим сексуальным объектом, и оказывались в состоянии находить соответствующих партнеров вне терапевтических отношений. Полин объясняла, что нечто подобное имеется в обстоятельствах на ранней стадии развития объектных отношений. Люди, получающие должную материнскую заботу в младенчестве и детстве, в состоянии эмоционально отделиться от своих матерей и вступить в зрелые отношения. В отличие от этого, те, кто испытывал эмоциональную нехватку, остаются с патологической привязанностью и проводят жизнь в жажде и поиске удовлетворения первоначальных детских потребностей. Мы иногда использовали терапию слияния в программе психоделической терапии в Мэрилендском центре психиатрических исследований – в частности, в работе с умирающими больными раком (Grof, 2006). В середине 1970-х годов, когда мы разработали холотропное дыхание, анаклитическая поддержка стала неотъемлемой частью наших семинаров и обучения.

Перед тем как завершить раздел о телесной работе, мне бы хотелось обратиться к одному вопросу, который часто задается в ходе холотропных семинаров или лекций о работе с переживанием: «Почему же перепроживание травмирующих воспоминаний оказывается терапевтическим, а не наоборот, не является повторной травматизацией?» Лучший ответ можно найти в статье ирландского психиатра Айвора Брауна «непережитое переживание» (Browne, 1990). Он высказал мнение, что мы имеем здесь дело не с точным перепроигрыванием или повторением изначального травмирующего события, но с первым полным опытом должной эмоциональной и физической реакции на него. Это означает, что в то время, когда происходят травмирующие события, они в организме записываются, но сознательно полностью не переживаются, не прорабатываются и не включаются в жизнь.

Кроме того, человек, который лицом к лицу встречается с прежде подавляемым травмирующим воспоминанием, уже не беспомощный и зависимый в жизни ребенок или младенец, он попадает в это переживание снова уже взрослым. Таким образом, холотропное состояние, вызываемое в мощных, основанных на переживаниях видах психотерапии, позволяет человеку присутствовать и действовать одновременно в двух различных системах пространственно-временных координат. Полная возрастная регрессия позволяет пережить все эмоции и физические ощущения первичного травмирующего положения с точки зрения ребенка и в то же самое время проанализировать и пережить воспоминание в целительной ситуации с точки зрения зрелого взрослого человека. Также любопытно отметить, что дышащие, вновь переживающие различные травмирующие воспоминания, которые для внешнего наблюдателя переживают непомерное количество боли и невероятно страдают, на самом деле имеют чисто субъективное чувство очищения своих тел от боли и испытывают облегчение, а не эмоциональное и физическое страдание.

«Мандала» – санскритское слово, буквально означающее круг или завершенность. В самом общем смысле это понятие может использоваться для обозначения любого рисунка, изображающего сложную геометрическую симметрию вроде паутины, расположения лепестков цветка или соцветия, морской раковины (например, песочного доллара), изображения в калейдоскопе, витража в окне готического собора или лабиринта на его полу. Мандала – зрительное построение, которое легко уловить взглядом, так как она соответствует структуре органа визуального восприятия. Ведь сам зрачок глаза – простой пример мандалы.

В ритуальной и духовной практике название «мандала» применяется к изображениям, которые могут быть рисованными, крашеными, вылепленными или исполненными в виде танца. В тантрических ответвлениях индуизма, буддизма, ваджраяны и джайнизма это слово применяется по отношению к сложной космограмме, составленной из элементарных геометрических образов (точек, линий, треугольников, квадратов и кругов), цветов лотоса и сложных архетипических образов и видов. Они используются как важные подсобные средства для медитации, которые помогают практикам сосредоточивать внимание внутри и ведут их к определенным состояниям сознания.

Хотя использование мандал было особенно утонченным и изощренным в тантрических ответвлениях индуизма, буддизма и джайнизма, искусство рисования мандалы как часть духовной практики можно встретить во многих других культурах. Примерами особенно красивых мандал являются ньерики, рисунки из пряжи индейцев уичолей из Центральной Мексики, изображающие видения, вызванные обрядовым приемом в пищу пейота. Сложные картины из песка, используемые при исцелении и других обрядах народом навахо, и картины на коре австралийских аборигенов также включают множество сложнейших образов мандалы.

Использование мандал в духовной и религиозной практике различных культур и в алхимии привлекло внимание швейцарского психиатра К. Г. Юнга, который заметил, что подобные образы появлялись в рисунках его пациентов на определенной стадии их психодуховного развития. По его мнению, мандала – это «психологическое выражение полноты самости». Он пишет: «Строгий узор, навязываемый такого рода круговым образом, уравновешивает беспорядок и сумятицу психического состояния как раз посредством создания срединной точки, с которой все соотносится» (Jung, 1959).

Наше собственное использование рисования мандалы было вдохновлено работой Джоан Келлог, которая была членом группы в Мэрилендском центре психиатрических исследований в Балтиморе (Мэриленд), проводившим психоделическое лечение. Когда Джоан работала как арт-терапевт в психиатрических больницах в Вайкофе и Патерсоне (Нью-Джерси), она раздавала сотням пациентов по кусочку бумаги с изображением круга и рисовальные принадлежности и просила, чтобы они рисовали все, что придет им на ум.

Ей удалось найти существенные взаимосвязи между их психологическими проблемами и клиническим диагнозом и определенными свойствами их рисунков вроде подбора цветов, предпочтения острых или округлых очертаний, использования концентрических кругов, деления мандалы на отсеки и соблюдения или несоблюдения границы круга.

В Мэрилендском центре психиатрических исследований Джоан сравнивала мандалы, которые люди, проходившие через переживания, рисовали до и после их психоделических сеансов, отыскивая существенные взаимосвязи между основными особенностями мандал, содержанием психоделических переживаний и исходом лечения.

Мы поняли, что ее подход чрезвычайно полезен в нашей работе с холотропным дыханием. Сама Джоан рассматривала рисование мандалы в качестве психологического теста и описала в нескольких статьях ключи для истолкования их различных особенностей (Kellogg, 1977, 1978). В нашей работе мы не толкуем мандалы, а используем их в совместных группах просто в качестве источника сведений о переживаниях дышащих. Мы опишем работу с мандалами ниже.

Интересной альтернативой рисованию мандалы является метод «коллажа души», разработанный Синой Б. Фрост (Frost, 2001).

Многие участники холотропных семинаров – обучения и лечения – испытывают психологические затруднения, когда они сталкиваются с задачей что-либо нарисовать или изобразить. Как мы ранее упоминали, эти затруднения обычно коренятся в каких-то детских травмирующих переживаниях: в отношении преподавателей или сверстников на уроках рисования или вообще в их низкой самооценке, которая заставляет их сомневаться в своих способностях и парализует работу. «Коллаж души» помогает этим людям преодолевать их эмоциональные блоки и противодействие; это творческое дело, которое доступно всякому, так как здесь задействованы уже существующие картинки или фотографии. Вместо принадлежностей для рисования и красок участники получают богатую выборку иллюстрированных журналов, каталогов, календарей, поздравительных и почтовых открыток. Они могут приносить также свои личные фотографии из семейного альбома или изображения людей, животных и пейзажей, которые выбрали сами. Используя ножницы, они выкраивают картинки или их кусочки, которые им кажутся походящими для изображения их переживания, соединяют их воедино и склеивают на предварительно отрезанных кусках матовой бумаги. Если они участвуют в продолжающихся группах, то в конце концов получают целый набор карт, который имеет для них глубокий личный смысл. Они могут брать эти карты в дома друзей, на сеансы индивидуальной терапии или в группы поддержки или использовать их как художественное оформление своего дома.

Природа и протекание холотропных сеансов значительно отличаются у разных людей, а также от сеанса к сеансу у одного и того же лица. Некоторые люди остаются спокойными и почти полностью неподвижными. У них могут происходить очень глубокие переживания, и все же у наблюдателя может складываться впечатление, что ничего подобного не происходит и что они просто спят. Другие же проявляют выразительную двигательную активность. Они испытывают сильную дрожь и совершают сложные извивающиеся движения, крутятся и вертятся, принимают положение плода в утробе матери, ведут себя как младенцы, борющиеся в родовом канале, или же выглядят и ведут себя как новорожденные. Также вполне обычны ползающие, плавательные, копательные или карабкающиеся движения.

Иногда движения и жесты могут быть необычайно утонченными, сложными, совершенно особыми и узнаваемыми. Они могут уподобляться странным движениям животных, изображать повадки змей, птиц или хищных кошачьих и сопровождаться соответствующими звуками. Иногда пациенты непроизвольно выполняют различные йогические позы и жесты (асаны и мудры), с которыми умом они не были знакомы. Временами непроизвольные движения и звуки напоминают обрядовые или театральные представления из разных культур: шаманские камлания, яванские танцы, балийское обезьянье пение, японский театр кабуки либо разговоры на разных языках, напоминающие явление Пятидесятницы. Качество эмоций, наблюдающихся во время холотропных сеансов, обладает очень широкой палитрой. С одной стороны, можно встретиться с чувствами необычайного благополучия, глубокого покоя, безмятежности, отрешенности, блаженства, космического единения или исступленного восторга. С другой же – с приступами неописуемого ужаса, всепоглощающей вины, убийственной враждебности, с ощущением вечного проклятия. Сила этих необычайных чувств может превосходить все, что можно пережить или даже представить себе в повседневном состоянии сознания. Эти крайние эмоциональные состояния обычно связаны с переживаниями, которые по природе своей являются околородовыми или трансперсональными.

В средней части палитры переживаний, наблюдаемых на сеансах холотропного дыхания, представлены более обычные качества эмоций, которые ближе к тому, что мы знаем из нашего повседневного существования: приступы страха, тревоги, тоски, безнадежности, чувства неудачи, униженности, стыда, вины или отвращения. Они, как правило, связаны с биографическими воспоминаниями, и их источником являются травматические переживания младенчества, детства и последующих периодов жизни. Их благоприятной противоположностью являются чувства счастья, эмоциональной наполненности, радости, сексуального удовлетворения и общего прилива жизненных сил.

Как ранее уже упоминалось, в некоторых случаях учащенное дыхание не вызывает никаких физических напряжений или тяжелых эмоций, а непосредственно ведет ко все возрастающему расслаблению, ощущению расширения и благополучия и к световым видениям.

Дышащий может ощущать, что его переполняют чувства любви и переживания мистической связи с другими людьми, с природой, Вселенной и Богом. Но чаще эти благоприятные эмоциональные состояния возникают в конце холотропных сеансов, после того как уже схлынули бурные, требующие напряжения сил части переживания. Удивительно, как много людей в нашей культуре либо из-за жесткой протестантской этики, либо по иным причинам испытывают огромные трудности в принятии экстатических переживаний, разве что эти переживания следуют за страданиями или тяжким трудом, и то не всегда. Зачастую они отзываются на них сильным чувством вины или ощущением того, что они обретают их незаслуженно. Также является распространенной, особенно среди работников психиатрической сферы, реакция на положительные переживания с недоверием и подозрением, что это «реактивные образования», которые скрывают и маскируют особо болезненный, неприятный и неприемлемый материал.

В этих обстоятельствах особенно важно уверить дышащих, что благоприятные переживания обладают необычайной целительной силой, и помочь им принять их без колебаний, как неожиданную благодать.

Результатом хорошо интегрированного сеанса холотропного дыхания является глубокое эмоциональное освобождение, физическое расслабление и благотворные ощущения. Таким образом, серии дыхательных сессий представляют собой чрезвычайно мощный и действенный метод снятия стресса, ведущий к эмоциональному и психосоматическому исцелению. Другим частым следствием подобной работы является установление связи с нуминозым измерением, присутствующими в собственной психике и в бытии как таковом. Некоторые подготовленные фасилитаторы, пользуясь глубоко расслабляющим эффектом холотропного дыхания, предлагали его различным компаниями как «метод снятия стресса»; кто-то применял сплачивающий эффект холотропных семинаров как метод для тимбилдинга.

Целительные возможности дыхания особенно выделяются в Кундалини-йоге. В ней случаи учащенного дыхания используются в течение медитативной практики (бхастрика) или происходят непроизвольно, как часть эмоциональных и физических проявлений, известных как крийя. Это согласуется с моей собственной точкой зрения, что подобные происходящие с пациентами непроизвольные случаи, о которых говорится как о синдроме гипервентиляции, являются попытками самоисцеления. Они должны поощряться и поддерживаться, а не просто подавляться, как это повсеместно заведено в лечебной практике. Сеансы холотропного дыхания индивидуально различаются по длительности, а у одного и того же человека и от сеанса к сеансу. Для наилучшей интеграции переживания существенно, чтобы помощники и ситтеры оставались при дышащем, пока он испытывает необычные переживания. На заключительной стадии сеанса соответствующая телесная работа может значительно облегчить эмоциональное и физическое расслабление. Тесное общение с природой также может оказать необычайно успокаивающее и закрепляющее воздействие и способствовать интеграции сеанса. Особенно действенным может оказаться пребывание в воде, например в теплой ванне, либо плавание в бассейне, озере или океане.

Когда сеанс завершается и дышащий возвращается в обычное состояние сознания, ситтер сопровождает его в комнату мандалы. В этой комнате есть различные принадлежности для рисования: пастель, акварель, фломастеры и большие листы бумаги для рисования. На этих листах карандашом нарисованы круги размером с тарелку. Дышащих просят сесть, задуматься над собственным переживанием и, используя эти средства, найти способ выразить то, что происходило с ними во время сеанса.

Нет никаких особых указаний в отношении рисования мандалы. Некоторые люди просто воспроизводят сочетания цветов, другие же создают геометрические мандалы, образные рисунки или картинки. Последние могут изображать видение, случившееся во время сеанса, либо описание путешествия в нескольких отдельных образах. Иногда дышащий решает запечатлеть один сеанс в нескольких мандалах, отражающих отдельные стороны или стадии сеанса. В более редких случаях у дышащего не возникает никакого представления относительно того, что он собирается нарисовать, и он создает какое-нибудь спонтанное изображение.

Мы встречались со случаями, когда мандала не воспроизводила непосредственно прошедший сеанс, а предвосхищала сеанс последующий. Это согласуется с представлением К. Г. Юнга о том, что творения психики нельзя полностью объяснить причинным образом из предшествующих исторических событий. Во многих случаях они обращены не только к прошлому, но и к будущему. Так что некоторые мандалы отражают то движение в психике, которое Юнг называл процессом индивидуации, и раскрывают его предстоящую стадию. Возможной альтернативой рисованию мандалы может быть лепка из глины. Мы ввели этот метод, когда стали работать с группой слепых, которые не могли рисовать мандалу. Любопытно отметить, что и некоторые другие участники предпочитают прибегать именно к этому средству, когда оно доступно, или сочетать рисование мандалы с лепкой трехмерного образа.

В тот же день некоторое время спустя дышащие приносят свои мандалы на сеанс обсуждения, в ходе которого они рассказывают о своих переживаниях. Стратегия помощников, руководящих группой в то время, когда пациенты делятся переживаниями, состоит в том, чтобы вдохновить их на максимальную открытость и честность в изложении переживания. Готовность участников открыть содержание своих сеансов, включая различные интимные подробности, приводит к сплоченности и развитию доверия в группе. Это побуждает других делиться переживаниями с не меньшей честностью, что углубляет, усиливает и ускоряет ход излечения.

В противоположность обыкновению большинства терапевтических школ, помощники воздерживаются от того, чтобы толковать переживания участников. Причина этого – отсутствие согласия у существующих школ относительно деятельности психики, ее главных побудительных сил, а также причины и значения симптомов. В подобных обстоятельствах любые объяснения оказываются спорными и произвольными. Другая причина для воздержания от истолкований состоит в том, что психологические содержания, как правило, определяются множеством причин и связаны по смыслу несколькими уровнями психики. Выдвижение какого-либо предположительно определяющего объяснения или толкования несет в себе опасность замораживания происходящего и создания препятствий на пути к исцелению.

Более эффективный путь состоит в задавании вопросов, что помогает выявить сведения дополнительные – с точки зрения самого пациента, который как переживающий является наилучшим экспертом относительно того, с чем связаны его собственные переживания. Когда мы терпеливы и не поддаемся искушению поделиться собственными впечатлениями, участники сеансов часто находят собственные объяснения, лучше отражающие их переживания. В этом случае было бы очень полезно поделиться нашими собственными наблюдениями из прошлых сеансов, касающимися схожих переживаний, или подчеркнуть связи с переживаниями других членов группы. Когда же переживания имеют архетипическое содержание, использование юнгианского метода амплификации – указание на параллели между отдельным переживанием и сходными мифологическими мотивами из разных культур – либо обращение к хорошему словарю символов могло бы оказаться очень полезным.

В дни после напряженных сеансов, на которых происходил значительный эмоциональный прорыв или раскрытие, качественной интеграции может способствовать применение широкого разнообразия дополнительных подходов. Среди них могут быть беседы о сеансе с опытным помощником, запись содержания переживания или рисование дополнительных мандал, медитация и активная медитация вроде хатха-йоги, тайцзы или цигуна. Качественная телесная работа с тем человеком, который считает приемлемым эмоциональное выражение, бег трусцой, плавание и другие виды физических упражнений или выразительные танцы – все это было бы очень полезно в том случае, если холотропное переживание высвободило излишек прежде сдерживаемой физической энергии.

Сеанс юнгианской игры в песочнице Доры Калфф (Kalff and Kalff, 2004), гештальт-терапиия Фрица Перлза (Perls, 1973), психодрама Джейкоба Морено (Moreno, 1948) или десенсибилизация движения глаз и повторная проработка (ЭМДР) Франкина Шапиро (Shapiro, 2001) могли бы стать хорошим подспорьем для прояснения интуитивных озарений в холотропном переживании и для понимания его содержания.

Мы с Кристиной разрабатывали и применяли холотропное дыхание вне профессиональных рамок – на наших месячных или более коротких семинарах в Институте Эсален, на различных семинарах по дыханию во многих странах мира и на наших учебных занятиях для фасилитаторов. У меня не было возможности проверять терапевтическую действенность этого метода так, как я это делал в прошлом, когда занимался психоделической терапией. Ведь психоделические исследования в Мэрилендском центре психиатрических исследований включали в себя плановые клинические обследования с психологическим тестированием и целенаправленным профессиональным наблюдением.

Однако терапевтические последствия холотропного дыхания являются зачастую столь яркими и содержательно связанными с конкретными переживаниями, происходящими во время сеансов, что у меня не возникает никакого сомнения в том, что холотропное дыхание – вполне жизнеспособный способ лечения и самопостижения. На протяжении многих лет мы сталкивались с тем, что участники семинаров и курсов переподготовки становились способными справиться с депрессией, длившейся до этого несколько лет, преодолеть различные фобии, освободиться от всепоглощающих иррациональных чувств и коренным образом улучшить и самооценку, и уверенность в себе. Мы также оказывались свидетелями множества случаев исчезновения сильнейших психосоматических болей, включая мигрени, и долговременного и резкого улучшения при заболеваниях психогенной астмой или даже ее полного излечения. Во многих случаях участники семинаров или курсов переподготовки, сравнивая подобные улучшения, происходящие всего лишь за несколько холотропных сеансов, говорят о том, что они превосходят результаты многих лет словесной терапии.

Когда мы рассказываем о высокой оценке действенности мощных видов психотерапии переживания, таких как работа с психоделиками или с холотропным дыханием, то важно выделить некоторые основополагающие различия, существующие между этими подходами и видами словесной терапии. Словесная психотерапия часто растягивается на много лет, и большие прорывы в ней являются скорее редчайшими исключениями, нежели обыденными событиями.

И когда перемены в симптоматике все-таки случаются, то происходят они в долговременном промежутке, так что становится трудным доказать их причинную связь и с конкретными событиями в ходе лечения, и даже с терапевтическим процессом вообще. По сравнению с этим в психоделическом или холотропном сеансе сильные перемены происходят в течение нескольких часов и неопровержимо связаны с конкретным переживанием.

Перемены, наблюдающиеся при холотропной терапии, не ограничиваются только теми состояниями, что традиционно рассматриваются как эмоциональные или психосоматические. Во многих случаях холотропные сеансы приводят к поразительному улучшению и при тех физических недугах, которые в медицинских справочниках описываются как органические заболевания.

Среди них – избавление от хронических инфекционных заболеваний (синуситов, фарингитов, бронхитов и циститов) после биоэнергетической разблокировки нормального кровообращения в соответствующих местах. А укрепление костей у женщины, страдающей остеопорозом, произошедшее в ходе холотропного семинара, и по сей день остается необъяснимым. Мы также сталкивались с восстановлением полного периферийного кровообращения у 12 человек, страдающих болезнью Рейно – нарушением, заключающимся в охлаждении рук и ног, сопровождающимся дистрофическими изменениями кожи.

В нескольких случаях холотропное дыхание привело к поразительному улучшению при артритах. Во всех этих случаях решающей причиной, приводящей к исцелению, по всей видимости, являлось высвобождение избыточной биоэнергии, блокированной в пораженных частях тела, за которым следовало расширение сосудов. Самым удивительным наблюдением такого рода было впечатляющее исчезновение запущенных симптомов при синдроме Такаясу – болезни с неизвестной этиологией, характеризующейся нарастающей закупоркой артерий в верхней части тела. Это состояние обычно рассматривается как прогрессирующее, не поддающееся лечению и может приводить к летальному исходу.

В нескольких случаях терапевтические возможности холотропного дыхания подтверждаются клиническими исследованиями, проводящимися теми практикующими врачами, кто прошел подготовку у нас и независимо от нас использовал эти методы в своей работе. Большое число клинических исследований также проводилось в России психиатрами и психологами, которые не участвовали в нашем обучении фасилитаторов. Некоторые из исследований обеих групп перечисляются в библиографии в нашей книге «Холотропное дыхание» (Grof and Grof, 2010).

Во многих случаях у нас была также благоприятная возможность получать неофициальные отклики от разных людей и спустя много лет после произошедшего улучшения или исчезновения их эмоциональных, психосоматических или физических симптомов на холотропных сеансах во время наших семинаров или курсов переподготовки. Это показало нам, что улучшения, достигнутые во время холотропных сеансов, зачастую долговременны. И я надеюсь, что действенность столь интересного и многообещающего метода лечения и самопостижения в будущем будет подтверждена качественными, всесторонними клиническими исследованиями.

Ввиду мощного воздействия холотропного дыхания на сознание было бы интересно рассмотреть те физиологические и биохимические механизмы, которые могли бы в этом участвовать. Многие люди полагают, что, начиная чаще дышать, мы просто доставляем больше кислорода к телу и головному мозгу. На самом же деле положение оказывается гораздо более сложным. Действительно, учащенное дыхание приносит больше воздуха, а стало быть, и кислорода в легкие, а также выводит углекислый газ (СO₂), вызывая в некоторых частях тела сужение сосудов. И поскольку СO₂ – это оксид, то уменьшение его содержания в крови повышает щелочную реакцию крови (так называемый рН), а в щелочной среде тканям поступает относительно меньшее количество кислорода. Это запускает гомеостатические механизмы, которые действуют в противоположном направлении, – почки выделяют мочу с большим содержанием щелочи, чтобы уравновесить подобные изменения.

Головной мозг – это еще одна из частей тела, которым свойственно откликаться на учащенное дыхание сужением сосудов. Поскольку степень изменения содержания газа зависит не только от частоты дыхания, но и от его глубины, положение оказывается достаточно запутанным, потому не так-то легко в том или ином отдельном случае дать оценку состоянию в целом без проведения ряда конкретных лабораторных исследований.

Тем не менее если мы примем во внимание все вышеперечисленные физиологические механизмы, то состояние людей во время холотропного дыхания окажется очень похожим на состояние людей, находящихся в высокогорье, где кислорода меньше и уровень СO₂ понижен за счет учащенного дыхания. Кора головного мозга, с эволюционной точки зрения являющаяся самой молодой частью мозга, в целом более чувствительна к разнообразным влияниям (таким как алкоголь или недостаток кислорода), чем более старые части мозга. Таким образом, подобное положение вызывает торможение функций коры головного мозга и усиливает действие более древних частей мозга, делая более доступными движения бессознательного.

Интересно, что многие люди и даже целые народы, проживавшие на экстремальных высотах, были известны своей высокой духовностью. Вспомним в связи с этим гималайских йогов, тибетских буддистов на высочайшем тибетском плато, инков в перуанских Андах. Возникает искушение приписать это тому обстоятельству, что в атмосфере с пониженным содержанием кислорода для них оказывались легкодоступными трансперсональные переживания. Однако продолжительное пребывание на больших высотах ведет к физиологической адаптации – например, к повышенному вырабатыванию красных кровяных телец, – поэтому обостренное состояние во время холотропного дыхания непосредственно не может быть приравнено к продолжительному пребыванию в высокогорье.

В любом случае от описания физиологических изменений в головном мозге до необычайно богатого набора явлений, вызываемых холотропным дыханием, – таких как достигаемое в переживании достоверное отождествление себя с животными, архетипические видения или воспоминания прошлой жизни – расстояние слишком большое. Подобное положение похоже на трудности, возникающие в вопросе о психологическом воздействии ЛСД. И то обстоятельство, что оба эти подхода могут вызывать трансперсональные переживания, в которых доступ к новым достоверным сведениям о Вселенной осуществляется сверхчувственными средствами, показывает, что такие переживания не хранятся в головном мозге.

Олдос Хаксли, пережив опыт холотропных состояний, пришел к заключению о невозможности того, чтобы наш мозг мог быть источником столь богатого и необыкновенного множества явлений, которые он пережил. И он выдвинул предположение, что, более вероятно, по своему действию мозг больше похож на преобразующую заслонку, защищающую нас от неизмеримо более широкого набора космических сигналов. Такие понятия, как «память без материальной основы» (von Foerster, 1965), «морфогенетические поля» Шелдрейка (Sheldrake, 1981) и понятие «пси-поля» Ласло (Laszlo, 1993), служат существенной поддержкой догадке Хаксли, делая ее все более правдоподобной.

В заключение мне хотелось бы сравнить психотерапию, использующую холотропные состояния сознания вообще и холотропное дыхание в частности, со словесными терапиями. Словесные подходы психотерапии пытаются добраться до корней эмоциональных и психосоматических расстройств косвенно, помогая пациентам вспомнить соответствующие забытые и вытесненные события своей жизни или восстановить их опосредованно через разбор сновидений, симптомов или через искажения терапевтических отношений (через перенос).

Большинство словесных психотерапий также используют модель психики, ограниченную послеродовой биографией и фрейдовским индивидуальным бессознательным. Также они используют приемы, которые не могут достигнуть перинатальных и трансперсональных областей психики и тем самым более глубоких корней тех нарушений, которые они пытаются излечить. Ограничения словесных терапий в особенности очевидны по отношению к воспоминаниям о травмирующих событиях, которые имеют сильную физическую составляющую вроде трудных родов, случаев, когда человек тонул, ран или болезней. Такого рода травмы не могут прорабатываться и разрешаться посредством говорения о них – их надо пережить вновь, а связанные с ними чувства и запертые телесные энергии полностью выразить вовне.

Другие преимущества холотропного дыхания имеют экономическую природу, они связаны с соотношением между числом участников в группах дышащих и числом фасилитаторов. В 1960-х годах, когда я занимался аналитической подготовкой, было подсчитано, что классический психоаналитик мог обслужить за всю свою жизнь около 80 пациентов. Несмотря на все перемены, произошедшие в психотерапии со времен Фрейда, соотношение между числом пациентов, нуждающихся в лечении, и числом профессиональных врачей, необходимых для этой задачи, остается весьма удручающим.

Обычная группа нуждается в одном подготовленном помощнике на восемь – десять человек участников группы. Хотя можно было бы возразить, что традиционная групповая психотерапия имеет такое же или даже лучшее соотношение «врач – пациенты», важно принять во внимание, что в дыхательных группах у каждого участника свое личное переживание, сосредоточенное на его собственных трудностях. Холотропное дыхание использует намного более мощные терапевтические механизмы и исцеляющий потенциал других членов группы, которым не требуется специальная подготовка, чтобы быть хорошими ситтерами. Ситтеры также неоднократно рассказывают, каким глубоким переживанием было для них помогать другим и сколько они узнали из этого.

Мы заметили, что значительное число людей, посетивших сеансы холотропного дыхания, склонны становиться заинтересованными участниками процесса и решают записаться в обучение на фасилитаторов. Число людей из разных стран мира, которые участвовали в нашем обучении и стали аттестованными фасилитаторами, недавно превысило 2000. И хотя не все они предлагают семинары, подобная «цепная реакция» эффекта холотропного дыхания – очень благоприятный знак для проведения будущих клинических исследований.

Также хотелось бы отметить приятную тенденцию: те теоретические знания и практические навыки, которые приобретают участники обучающих программ холотропного дыхания, оказываются полезными и применимыми ко всему диапазону холотропных состояний сознания. Сюда входят и те, что вызваны психоделическими веществами и различными беспрепаратными методами, такими как духовные практики и шаманские методики, либо возникающие спонтанно («психодуховные кризисы»).

Ввиду того что сейчас в мире происходит возрождение интереса к психоделическим исследованиям, и в особенности благодаря успешной МДМА-терапии с пациентами ПТСР, а также психотерапии с использование псилоцибина и ЛСД с пациентами, страдающими опасными для жизни недугами, такими как глубокая тревога, нетрудно представить, что в недалеком будущем, если данные виды лечения станут частью традиционного подхода, понадобится существенное количество ситтеров. Калифорнийский институт интегральных исследований (CIIS), предвосхищая подобную вероятность, недавно запустил аккредитованный курс для ситтеров психоделических сессий, и было решено использовать холотропное дыхание для подготовки обучающихся на этой программе, до тех пор пока не станет возможным законно проводить с ними психоделические обучающие сеансы.

Browne, I. 1990. “Psychological Trauma, or Unexperienced Experience.” ReVision Journal 12 (4):21–34.

Foerster, H. von. 1965. Memory without a Record. In: The Anatomy of Memory (D. P. Kimble, ed.). Palo Alto: Science and Behavior Books.

Freud, S. and Breuer, J. 1936. Studies in Hysteria. New York, NY: Penguin Books.

Freud, S, 2010. The Interpretation of Dreams. Strachey, James. New York: Basic Books A Member of the Perseus Books Group.

Frost, S. B. 2001. Soul Collage. Santa Cruz, CA: Hanford Mead Publications.

Goldman, D. 1952. “The Effect of Rhythmic Auditory Stimulation on the Human Electroencephalogram.” EEG and Clinical Neurophysiology 4: 370.

Grof, S. 1975. Realms of the Human Unconscious: Observations from LSD Research. New York. Viking Press. Republished as LSD: Gateway to the Numinous. Rochester, VT: Inner Traditions.

Grof, S. 2000. Psychology of the Future: Lessons from Modern Consciousness Research. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2006. The Ultimate Journey: Consciousness and the Mystery of Death.

Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grof, S. and Grof, C. 2010. Holotropic Breathwork: A New Approach to Self-Exploration and Therapy. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Hellinger, B. 2003. Farewell Family Constellations with Descendants of Victims and Perpetrators (C. Beaumont, translator). Heidelberg, Germany: Carl-Auer-Systeme Verlag.

Jilek, W. J. 1974. Salish Indian Mental Health and Culture Change: Psychohygienic and Therapeutic Aspects of the Guardian Spirit Ceremonial. Toronto and Montreal: Holt, Rinehart, and Winston of Canada.

Jilek, W. 1982. “Altered States of Consciousness in North American Indian Ceremonials.” Ethos 10:326–343.

Jung, C. G. 1959. Mandala Symbolism. Translated by R. F. C. Hull. Bollingen Series. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Kalff, D. and Kalff, M. 2004. Sandplay: A Psychotherapeutic Approach to the Psyche. Cloverdale, CA: Temenos Press.

Katz, R. 1976. The Painful Ecstasy of Healing. Psychology Today, December.

Kellogg, J. 1977. The Use of the Mandala in Psychological Evaluation and Treatment. Amer. Journal of Art Therapy 16:123.

Kellogg, J. 1978. Mandala: The Path of Beauty. Baltimore, MD: Mandala Assessment and Research Institute.

Laszlo, E. 2004. Science and the Akashic Field: An Integral Theory of Everything. Rochester, VT: Inner Traditions.

Lee, R.B. and DeVore, I. (eds.) 1976. Kalahari Hunter-Gatherers: Studies of the! Kung San and Their Neighbors. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Martin, J. 1965. LSD Analysis. Lecture and film presented at the Second International Conference on the Use of LSD in Psychotherapy held at South Oaks Hospital, May 8–12, Amityville, NY. Paper published in: H. A. Abramson (ed.) The Use of LSD in Psychotherapy and Alcoholism. Indianapolis, IN: Bobbs-Merrill. Pp. 223–238.

Moreno, J. L. 1948. “Psychodrama and Group Psychotherapy. “Annals of the New York Academy of Sciences 49(6):902–903.

Neher, A, 1961. “Auditory Driving Observed with Scalp Electrodes in Normal Subjects.” Electroencephalography and Clinical Neurophysiology 13:449–451.

Neher, A. 1962. “A Physiological Explanation of Unusual Behavior Involving Drums.” Human Biology 14:151–160.

Perls, F. 1976. The Gestalt Approach and Eye-Witness to Therapy. New York, NY: Bantam Books.

Ramacharaka (William Walker Atkinson). 1903. The Science of Breath. London: Fowler and Company, Ltd.

Reich, W. 1949. Character Analysis. New York, NY: Noonday Press. Reich, W. 1961. The Function of the Orgasm: Sex-Economic Problems of Biological Energy. New York, NY: Farrar, Strauss, and Giroux.

Shapiro, F. 2001. Eye Movement Desensitization and Reprocessing: Basic Principles, Protocols, and Procedures. New York, NY: Guilford Press.

Sheldrake, R. 1981. A New Science of Life: The Hypothesis of Formative Causation. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

История применения ЛСД и прочих психоделиков в качестве терапевтических средств полна трудностей и ошибок. Хотя психоделики использовались самым разным образом, эти попытки первоначально не имели особого успеха. Поворотным пунктом стало обнаружение тесной зависимости успешности терапевтического эксперимента от нефармакологических факторов, названных «установкой и обстановкой» (set and setting). Эти факторы включают, среди прочего, личность того, кто предлагает вещество, личность самого субъекта, намерение и цель эксперимента, а также коллективные астрологические транзиты и индивидуальные транзиты всех участников.

Путаница, царившая в экспериментах, во многом объяснялась устаревшей мировоззренческой установкой, с которой исследователи подходили к этому новому веществу, имевшему потенциал, при его правильном понимании и применении, стать беспрецедентной и революционной альтернативой общепринятым методикам и направлениям терапии. Первое предположение о терапевтическом потенциале ЛСД можно обнаружить в историческом труде Вернера Штолля «ЛСД – фантастикум из группы производных спорыньи» (Stoll, 1947). Однако тема терапевтического применения ЛСД была упомянута в статье Штолля вскользь и не получила серьезного развития.

Первый полноценный эксперимент был проведен два года спустя швейцарским психиатром и психотерапевтом Г. Кондро. Он исследовал возможность терапевтического использования ЛСД в качестве антидепрессанта и следовал формуле, применяемой при лечении депрессии раствором опиума, вводя увеличивающиеся, а затем уменьшающиеся дозы этого вещества (Condrau, 1949). Результаты его разочаровали. Кондро описал, что в отдельных случаях имело место усиление, а не ослабление симптомов. Это вполне объяснимо, поскольку ЛСД, при его правильном применении, исцеляет по принципу гомеопатии и может приводить к временному усилению симптомов.

Не оправдали ожиданий и попытки других исследователей, которые применяли данный подход либо использовали единичные, средние дозы ЛСД, проверяя его эффективность как химического антидепрессанта. Два терапевтических эксперимента были основаны на клиническом наблюдении, согласно которому острые психотические эпизоды поддаются терапии лучше, нежели медленно развивающиеся эпизоды с малым количеством симптомов. Идея была в том, чтобы использовать ЛСД в качестве агента, активизирующего симптомы, а затем провести «настоящую терапию». Сейчас, по прошествии времени, неудачные эксперименты с применением ЛСД, которые проводили Жост и Викари, кажутся ужасающими и даже преступными тем из нас, кто лично пережил действие этого вещества. Эти исследователи активировали симптомы пациентов при помощи ЛСД, а затем, прямо посреди сеанса, применяли электрошоковую терапию (Jost 1957, Jost and Vicari, 1958). Сэндисон, Спенсер и Уайтлоу использовали похожую методику, заменив электрошок на препарат торазин (Sandison, Spencer and Whitelaw, 1954).

Еще один ужасающий пример использования ЛСД в рамках устаревшей парадигмы мышления – это применение его в качестве шоковой терапии, подобно электросудорожной терапии и инсулиновой коме, когда пациенту вводилась «одиночная сокрушительная доза» без всякой предварительной и сопроводительной психотерапии. Худший из этих экспериментов был проведен в 1968 году канадским психиатром Эллиотом Баркером, заместителем заведующего и руководителем по лечебной работе в строго охраняемой клинике для «опасных душевнобольных» в Онтарио. Баркер на одиннадцать дней изолировал в комнате обнаженных преступников и вводил им высокие дозы ЛСД (2000 мкг) в сочетании с противоэпилептическими препаратами. Пациентам приходилось принимать пищу через трубки, прикрепленные к стене. Их побуждали громко выражать свои агрессивные фантазии (Barker, 19). После этой «терапии» у многих больных произошел рецидив. Баркера уволили, но не по причине ЛСД-экспериментов, а в ответ на бурное недовольство пациентов. Рост рецидивов среди участников эксперимента также не повлиял на его увольнение. Спустя какое-то время данное исследование продолжилось.

Одна из программ, которая начиналась как шоковая терапия, со временем трансформировалась в «психоделическую» терапию в том виде, в каком ее использовали многие американские и канадские терапевты. Она подразумевает несколько сеансов с применением высоких доз психоделиков с целью переживания трансцедентального опыта. Европейские терапевты предпочитали другой подход, названный «психолитическим» (облегчающий напряжение, устраняющий конфликты в психике, от греч. «лизис» – растворение). Этот метод представляет собой длительную серию психоделических сессий с применением малых и средних доз вещества и во многом опирается на фрейдовский психоанализ.

События, которые привели к разработке полноценной психоделической терапии, складываются в крайне увлекательную историю. В 1959 году Дитман и Уиттлси опубликовали в «Архивах общей психиатрии» статью, демонстрирующую некоторое сходство между ЛСД-переживаниями и белой горячкой (Ditman and Whittlesey, 1959). Канадские психиатры Абрам Хоффер и Хамфри Осмонд обсуждали эту статью во время ночного перелета и, находясь в гипнагогическом состоянии сознания (между сном и бодрствованием), пришли к мысли о том, что «бэд-трипы», возникающие при приеме ЛСД, можно использовать для лечения алкоголизма. Они исходили из клинических наблюдений, указывающих на то, что ужасы белой горячки зачастую отвращают алкоголиков от дальнейшего употребления спиртных напитков и порой приводят к кардинальному сдвигу в их жизни.

Абрам Хоффер (1917–2009), канадский психиатр и первопроходец в области психоделической терапии, известный своей «адренохромной гипотезой» этиологии шизофрении.

Вдохновленные этой дискуссией, Хоффер и Осмонд запустили программу в своей клинике в Саскатуне, провинция Саскачеван, целью которой было вызвать самые ужасные переживания («бэд-трипы») у пациентов-алкоголиков, имитируя симптомы белой горячки при помощи ЛСД. Все становится еще интереснее, когда на сцене неожиданно появляется легендарный Альберт (Эл) Хаббард, наиболее таинственная фигура в психоделической истории. Очень трудно адекватно описать этого человека, ведь его биография напоминает сценарий какого-нибудь голливудского блокбастера.

В 1919 году, когда Хаббарду еще не было и двадцати, он, якобы находясь под воздействием потусторонних сил, изобрел «энергетический трансформатор Хаббарда». Это был генератор, который, как утверждается, черпал энергию напрямую из радиоактивной руды. Наука того времени была не в состоянии объяснить подобную технологию. Газета Post Intelligencer, выходившая в Сиэттле, сообщала о том, что двигатель Хаббарда, спрятанный в небольшой коробке (11 на 14 дюймов), трое суток питал энергией судно размером с паром, которое безостановочно кружило по заливу Портедж близ Сиэттла. Хаббард продал 50 % прав на свое изобретение Радиевой корпорации Питтсбурга за 75 000 долларов. Список его мест работы и профессий невероятен. В различные периоды жизни он работал в канадских спецслужбах, в Министерстве юстиции Соединенных Штатов, в Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ США, в Управлении стратегических служб и, предположительно, также был связан с ЦРУ.

Эл Хаббард (1901–1982), легендарная и загадочная фигура в психоделической истории, известен как «Джонни Эпплсид с ЛСД», раздавший ЛСД 6000 человек.

Во время сухого закона Хаббард работал таксистом в Сиэттле. Он разработал сложное коммуникационное устройство, подававшее сигналы с лодок на берег и спрятанное в багажнике его машины. Таким образом, он помогал контрабандистам перевозить по морю ром в обход береговой охраны США и Канады. Его называли «королем бутлегеров с северо-запада». В конце концов, его поймало ФБР, и 18 месяцев он просидел в тюрьме. Какое-то время он работал уборщиком в Стэнфордском исследовательском институте в Калифорнии. В сорок с небольшим Хаббард осуществил свою давнюю мечту – быть миллионером. К 1950 году он стал начальником научного отдела в Урановой корпорации Ванкувера, владел собственным авиапарком, стометровой яхтой и островом Дэймен в ванкуверском заливе.

Свое прозвище «Капитан Хаббард» он получил благодаря диплому капитана морских судов и обучению в Академии торгового флота США. Его также называли «Джонни Эпплсид с ЛСД», так как он, по некоторым оценкам, раздал ЛСД 6000 человек, включая ученых, политиков, сотрудников разведки, дипломатов и церковных служителей. По рассказам друзей, Хаббард мог держать в руках оголенные провода, находящиеся под напряжением в 120 вольт, и убеждал других последовать его примеру. После того как их ударяло током, он давал им совет: «Не нужно бороться с электричеством, сдайтесь ему». Хаббард появлялся со своим черным чемоданчиком в самых разных местах, а потом быстро исчезал, так что пошли слухи о его возможной способности к билокации.

Мирон Столярофф (1920–2013), первопроходец в области психоделических исследований, изучавший влияние ЛСД и мескалина на творчество.

В 1953 году Хамфри Осмонд получил приглашение от Эла Хаббарда пообедать с ним в Королевском яхт-клубе Ванкувера. Во время беседы Хаббард резко раскритиковал методы ЛСД-терапии, которые Осмонд и Хоффер применяли для лечения алкоголиков. Он настаивал на том, что подход должен быть прямо противоположным. Пациентам необходим глубокий, полностью трансформирующий их жизнь трансцедентальный опыт. Для этого сессии следует проводить в красивом месте, украшенном цветами и универсальными духовными символами и сопровождать их возвышенной музыкой. Хоффер и Осмонд последовали его совету, что привело к значительному улучшению результатов лечения (Hoffer, 1970). Подобный метод стал стандартным для лечения алкоголизма и наркомании с применением ЛСД в Канаде и США и получил название «психоделическая терапия».

В середине 1960-х годов чехословацкая фармацевтическая компания «Спофа», единственный производитель чистого ЛСД помимо швейцарской лаборатории «Сандоз», попросила меня побеседовать с Элом Хаббардом и выяснить, известен ли этот человек в научных кругах, поскольку он прибыл в Прагу с целью приобрести 2 грамма ЛСД для голливудской клиники в Ванкувере. Тот факт, что он числился в соавторах статьи «Психоделический опыт» (Stolaroff, Harman and Hubbard, 1964) наряду с Мироном Столярофф и Уиллисом Харманом, стал для чешских властей достаточным свидетельством легитимности его запроса. Его покупка двух граммов чешского ЛСД была весьма выгодной. В то время ампула с 100 мкг вещества стоила 10 американских центов.

Во время нашей беседы Эл открыл свой черный чемоданчик и показал мне юридически заверенные документы правительств США и Канады, позволявшие ему перевозить любые вещества через границу этих двух стран. Я воспользовался возможностью задать ему вопрос, который волновал меня с тех пор, как я узнал про его совет Осмонду и Хофферу, касавшийся использования ЛСД: откуда он получил эту информацию? Его ответ поразил меня. Он рассказал, что за десять лет до обнаружения психоделических свойств ЛСД Альбертом Хофманном ему (Хаббарду) в видении явилось архетипическое ангелоподобное существо и сообщило об уникальном веществе, которое будет открыто в Швейцарии, и о том, как его надлежит использовать.

Летом 1967 года, во время моего визита в Пало-Альто, Калифорния, пионер психоделических исследований Мирон Столярофф пригласил меня лететь вместе с ним на четырехместном самолете фирмы «Цессна» в гости к его близкому другу Элу Хаббарду. Мы пролетели над горным хребтом Сьерра-Невада и навестили Эла в его горном приюте в Onion Valley. Днем мы втроем отправились в поход по горам, во время которого Мирон рассказывал мне удивительные истории о жизни и невероятных способностях Эла. В какой-то момент, к моему удивлению, он признался, что воспринимает его как высшее духовное существо, равное Иисусу Христу.

Ранние терапевтические эксперименты с ЛСД привели большинство исследователей к выводу, что данное вещество само по себе не является химиотерапевтическим агентом. Для получения нужного эффекта следует использовать его в рамках психотерапевтической программы в специально построенной обстановке. Однако история проб и ошибок на этом не закончилась. Когда ЛСД вводилось маленькими дозами в качестве дополнения к психотерапии в течение целого ряда сеансов, оно не оказывало заметного воздействия на терапевтический процесс. Оно лишь значительно удлиняло сеансы и временами обостряло симптомы. Более действенным был другой подход – увеличить дозу ЛСД и использовать психотерапию для обработки и интеграции переживаний.

Еще одной неудачной попыткой была гипноделическая терапия – процедура, разработанная Левиным и Людвигом для лечения алкогольной и наркотической зависимости и представлявшая собой сочетание приема ЛСД и гипноза (Levine and Ludwig, 1967). Пациентов подготавливали к гипнозу. Во время латентного периода, следующего за приемом ЛСД, их подвергали гипнозу. К моменту возникновения эффектов вещества они уже пребывали в состоянии гипнотического транса. С помощью гипнотического внушения пациентов побуждали отпустить контроль, сдаться своим переживаниям, преодолеть страх, вслед за чем с ними прорабатывали определенные аспекты их биографии. Это была сложная процедура, отнимавшая много времени и требовавшая подготовки как от клиентов, так и от тех, кто проводил эксперименты, и ожидаемых результатов она не принесла.

Амбициозное, но плохо продуманное исследование эффективности гипноделической терапии показало удручающие результаты. Авторы распределили 176 пациентов по следующим четырем группам:

1. «Психоделическая терапия» с применением ЛСД.

2. Гипноделическая терапия с применением ЛСД.

3. Прием средних доз одного лишь ЛСД.

4. Вообще никакой конкретной терапии (терапия средой).

К тому же половине пациентов каждой группы было предложено лечение антабусом после завершения эксперимента. Авторы не обнаружили заметных различий в результатах терапии между этими группами, и общий уровень ремиссий был чрезвычайно низким. Через шесть месяцев от 70 % до 80 % пациентов снова начали пить, а через год это число составляло уже 80–90 % (Ludwig, Levine and Stark, 1970). Терапевты, принявшие участие в этом эксперименте, были в большинстве своем интернами, у которых не было должной мотивации и адекватной подготовки в применяемых методах лечения. Чарльз Сэвэдж подверг данное исследование резкой критике, о чем я подробно пишу в своей книге «ЛСД-психотерапия» (Grof, 2001).

Некоторые терапевты, вдохновившись ранними исследованиями Зигмунда Фрейда и Йозефа Брейера (Freud and Breuer, 1936), изучали возможный абреактивный эффект ЛСД, но это так и не привело к созданию отдельной разновидности ЛСД-терапии (Robinson, 1963). Абреактивный метод стал особенно популярным во время Второй мировой войны при лечении военных неврозов, но был сочтен неэффективным для лечения психоневрозов (Fenichel, 1945). В ЛСД-психотерапии абреакция – это важный терапевтический механизм, но она не является основной целью или отдельным методом лечения.

Лондонские психоаналитики Джойс Мартин и Полин МакКририк разработали весьма интересную процедуру, названную ими «терапией слияния». Она предназначалась для лечения пациентов, столкнувшихся в раннем младенчестве с эмоциональной депривацией и чувством покинутости. Джойс и Полин давали пациенту среднюю дозу ЛСД, после чего тот ложился на кушетку в полутемной комнате и накрывался одеялом, а терапевт ложился рядом с ним и крепко обнимал его, подобно матери, успокаивающей своего ребенка.

В 1965 году презентация Джойс и Полин на конференции в Амитивилле, посвященной ЛСД-психотерапии, разделила тех, кто послушал лекцию и посмотрел их фильм, на два лагеря. Некоторые терапевты сочли терапию слияния оправданным подходом к серьезной клинической проблеме, которая не укладывается в рамки вербальной терапии. Другие указывали на недопустимость столь тесного контакта между терапевтом и клиентом в связи с проблемой переноса/контрпереноса. Терапия слияния не получила широкого признания, оставшись уникальным экспериментом двух женщин, опиравшимся в немалой степени на индивидуальные черты их характера. Большинство других терапевтов, особенно мужчин, сочли неприемлемым вступать в столь рискованный контакт с клиентами за закрытыми дверями своих кабинетов.

Мне повезло провести неделю в Лондоне вместе с Джойс и Полин в их клинике на Уэлбек-стрит, а также испытать на себе действие этой техники на сеансах с Полин, один раз в Лондоне, и позже – в Амстердаме. Мои собственные переживания и беседы с пациентами убедили меня в том, что это весьма эффективный способ исцеления травмы, вызванной эмоциональной депривацией, или, как я это называю, «травмы в результате бездействия». Я использовал технику слияния в работе с психоделиками, а также на семинарах и тренингах, посвященных работе с дыханием, и убедился в ее невероятной эффективности и пользе. Свои переживания и наблюдения во время сеансов с Полин я описал в книге «Когда невозможное возможно», глава «Королева умирает» (Grof, 2006).

Первые попытки использовать ЛСД в групповой терапии также не были успешными. Малые дозы, которые давали пациентам в программах терапии с использованием трансакционного анализа, разработанного Эриком Берном, не улучшали динамику группы сколько-нибудь заметным образом. Когда дозы увеличивали, пациенты обычно сосредоточивались на индивидуальных переживаниях, теряли интерес к групповой работе и чаще всего уходили в свой внутренний мир.

В конечном счете групповая терапия с применением психоделиков начала развиваться в двух направлениях.

1. Агрегатная психоделическая терапия, во время которой большое количество людей одновременно принимали психоделические вещества. При этом во время действия препарата не было попыток координированной работы с группой как с целым. Главным преимуществом такого подхода была экономия времени, учитывая соотношение между числом терапевтов или фасилитаторов и числом пациентов в группе. Этот метод особенно эффективен в группах, состоящих из участников, имеющих определенный опыт, особо не нуждающихся в помощи и способных адекватно воспринимать громкие выражения эмоций других пациентов и интегрировать это в свои собственные переживания. При таком подходе два опытных фасилитатора могли работать с группой из 14–16 человек, особенно в тех случаях, когда участники групп встречались регулярно и выработали чувство общности и взаимного доверия. Метод был наиболее эффективным в тех случаях, когда сопровождался последующим обсуждением участниками группы своих переживаний и переработкой полученной информации.

Яркий и неординарный пример агрегатной психоделической терапии – это психосинтез, процесс групповой психотерапии, разработанный мексиканским психиатром Сальвадором Рокуэтом (не путать с психотерапевтической системой, также называемой психосинтезом и разработанной в Италии Роберто Ассаджоли). Под руководством Рокуэта большие группы (до тридцати человек) собирались на ночные сеансы («праздничные ритуалы»). Участников каждой группы тщательно отбирали, чтобы группа была наиболее разнородной по возрасту, полу, клиническим проблемам, длительности лечения и психоделическому опыту (Roquet, 1971).

Мексиканский первопроходец в области психоделических исследований Сальвадор Рокуэт (1920–1995) и Станислав Гроф на Третьей Международной трансперсональной конференции в Инари, Финляндия, в 1976 году.

Некоторым участникам предлагали такие растения, как разновидности псилоцибиновых грибов, пейот и дурман (Datura ceratocaulum), в то время как другим давали ЛСД и кетамин. Важной целью отбора было обеспечение широкого спектра переживаний и фигур для проекций и воображаемых ролей: образы отца и матери, братьев и сестер или объекты сексуального интереса. Во время психоделических сессий Сальвадор подвергал членов группы сенсорной перегрузке, используя для этой цели фильмы с шокирующими, экспрессивными образами, связанными с нацистской Германией, сексуальными и садомазохистскими сценами, а также сценами насилия.

Целью Сальвадора было создание оптимальных условий для переживания субъектом смерти и возрождения эго. Он был весьма эксцентричным человеком и довольно противоречивой фигурой в глазах коллег. Как-то раз он пригласил группу мексиканских психиатров и психологов к себе на вечеринку и накормил ничего не подозревавших гостей бутербродами с психоделическими грибами. Терапевтические методы Сальвадора были тесно связаны с его неординарной личностью и остаются любопытным фактом в истории психоделических исследований.

Поощрение проекций и использование внешних стимулов для усиления конкретного вида психоделического опыта переводит фокус внимания субъекта с внутренних процессов и препятствует спонтанному самоисцелению с помощью возможностей психики. Безусловно, внутренняя траектория процесса исцеления зачастую включает темные области человеческого бессознательного, в том числе переживание уничтожения, смерти и возрождения. Однако попытки сконструировать «бэд-трип» и ускорить дезинтеграцию могут оказаться контрпродуктивными и отбить у пациента желание продолжать терапию. Подобная методика также может помешать естественной траектории психоделического сеанса, которая могла бы привести человека к экстатическим и исцеляющим мистическим переживаниям (скорее «нептунианский», нежели «плутонический» трансперсональный опыт).

В 1974 году Рокуэта обвинили в распространении наркотиков и в нанесении вреда здоровью пациентов. Обвинения были сняты в апреле 1975 года, после того как он был признан невиновным на заседании Верховного суда. Он также провел девять месяцев в знаменитой, особо охраняемой тюрьме «Черный дворец» (Palacio de Lecumberri) в Мехико.

2. Психоделические ритуалы. Еще один подход к групповому психоделическому опыту – это ритуальное использование психоделических веществ, которое присутствует во многих туземных культурах: употребление пейота в Церкви коренных американцев и у индейцев Уичоли, употребление священных грибов мацатеками, церемонии аяуаски у адептов религии Санто-Дайме и членов бразильской церкви Uniao de Vegetal (UDV), прием ибогаина в ритуальных целях у некоторых племен Центральной Африки. Эти ритуалы представляют собой упорядоченную церемонию. Они могут требовать особого облачения, принятия специальной позы, следования определенным правилам поведения, включать групповые танцы, пение и так далее.

Британский антрополог Виктор Тернер, посвятивший свою жизнь изучению туземных ритуалов, пришел к выводу, что ритуалы, приводящие к холотропным состояниям сознания, дают участникам глубинное переживание чувства общности, «коммунитас» (Turner, 1969). По этой причине подобные практики несут в себе огромную ценность для индустриальных обществ, ведь одна из наиболее характерных черт современной эпохи – это отчужденность.

Мы не чувствуем связи с собственным телом, с другими людьми, с природой, со Вселенной, с Божественным. Ритуалы с использованием психоделиков или другие формы холотропных состояний могли бы стать эффективным способом преодоления отчужденности. Холотропное состояние сознания, переживаемое участниками ритуала, приподнимает их над обыденными ситуациями их жизни. Оно растворяет иерархическую структуру общества, по крайней мере во время поведения ритуала, и позволяет ощутить равенство. Важно отметить, что групповые туземные ритуалы обладают глубокой социальной динамикой и представляют интерес с антропологической точки зрения. Тем не менее из-за своей преимущественно внешней ориентированности они не способствуют интроспективной направленности и глубокому самоисследованию.

В ходе непростой истории исследований, описанной выше, выделились два основных направления психотерапии с использованием ЛСД для самоисследования: психолитическое и психоделическое.

1. Психолитическая терапия. Этот термин был придуман британским психиатром и психотерапевтом Рональдом Сандисоном. Он относится к процессу облегчения напряжения, разрешения конфликтов в психике. Его применяли преимущественно европейские терапевты (Ханскарл Лейнер, Вильгельм Арендсен-Хейн, Джон Букман и Томас Линг, Милан Хауснер, Юрай и Соня Стик, Питер Бауман, Питер Гассер и другие). Этот метод основан на теории психоанализа, однако он не следует принципам и ограничениям фрейдистской практики, таким как особая поза терапевта, запрет на выражение эмоций действиями, воздержание от ответов на вопросы, техника молчания, запрет на прикосновение к пациенту и так далее.

Ханскарл Лейнер (1919–1996), немецкий психиатр и первопроходец в области психоделических исследований, автор психотерапевтического метода «кататимного переживания образов» (также известного как символдрама).

Психолитическое лечение включало от пятнадцати до сотни сеансов с применением средних доз ЛСД-25 и интервалом между ними от одной до двух недель. Вид и степень поддержки пациентов со стороны терапевта во время сеансов могли варьироваться. Я, например, обычно находился со своими пациентами 5–6 часов, после чего поручал наблюдение за ними медсестрам, которые прошли подготовку на подобных сеансах с применением ЛСД, либо другим пациентам, которые участвовали в исследовании и имели непосредственный опыт применения ЛСД.

Ханскарл Лейнер действовал по совершенно иной схеме. Его пациенты обычно оставались в одиночестве. Они могли позвонить в колокольчик и вызвать медсестру, если им требовалась помощь. Все остальные терапевты из тех, которых я знал лично, использовали нечто среднее. Они проводили часть сеанса вместе с клиентами, а затем поручали их медсестрам или студентам, исполнявшим роль ситтеров.

Многие психолитические терапевты поддерживали вербальный контакт с пациентами. Они выслушивали их рассказ о переживаниях, время от времени комментировали их слова и порой предлагали свою интерпретацию. Пациентам разрешалось находиться с открытыми глазами, устанавливать зрительный контакт с терапевтом и оглядываться по сторонам. Их побуждали описывать то, что они видят, говорить о том, как изменилось их восприятие мира. Многие терапевты просили пациентов приносить с собой на сеансы фотографии мужа или жены, партнеров и родственников и смотреть на них на завершающих стадиях психоделического опыта.

Психолитическая методика имела свои преимущества и недостатки. Она была идеальным инструментом для исследования динамики человеческой психики. Используя ее на раннем этапе своих исследований, я смог последовательно добираться до различных слоев бессознательного. Один из моих пациентов назвал этот процесс «химической археологией», а другой описал его как «очищение луковицы бессознательного». У меня также была возможность изучить и понять логику оптических иллюзий, возникавших у моих пациентов: почему их восприятие меня и окружающего пространства трансформировалось определенным образом на разных этапах сеансов и на различных стадиях лечения.

Я собрал сотни примеров данного процесса, которые демонстрируют как детерминированность, так и сверхдетерминированность видений и оптических иллюзий, возникающих под воздействием ЛСД. В них были задействованы те же механизмы, которые обнаружил Фрейд, когда анализировал работу со сновидениями. Я описал многие из этих трансформаций в своей книге «Области человеческого бессознательного» (Grof, 1975). Наиболее значимым и ценным плодом данной исследовательской методики было обнаружение способности человеческой психики к самоисцелению, которая направляет терапевтический процесс, подводя к самым важным бессознательным воспоминаниям, лежащим в основе тех или иных симптомов. Постепенное раскрытие психики в течение последовательных сеансов дало мне уникальную возможность составить новую картографию человеческой психики и обнаружить ее руководящие динамические принципы: системы конденсированного опыта (СКО), базовые перинатальные матрицы (БПМ) и архетипические образы коллективного бессознательного.

Учитывая малые дозировки вещества, тот факт, что пациенты проводили значительную часть времени с открытыми глазами, а также частое вербальное взаимодействие, трудно было рассчитывать на быстрое достижение заметных терапевтических результатов. Я прекрасно осознавал, что ценой, которую я платил за удовлетворение своего любопытства и за все эти невероятные прозрения, было замедление темпа лечебного процесса. Данная стратегия заменяла процесс сфокусированного вертикального исследования – которое является наиболее эффективным методом обнаружения причин эмоциональных проблем – на горизонтальное зондирование. Это было интересным с интеллектуальной точки зрения, как для меня, так и для моих пациентов, однако, к сожалению, это также способствовало тому, что пациенты больше сопротивлялись и уклонялись от наиболее болезненных для них тем.

Поняв это, я изменил общее направление терапии. Я увеличил дозировки и создал более подходящие условия для интернализации процесса: повязки для глаз, ограничение вербального взаимодействия и использование музыки для углубления психоделического опыта. Подобные изменения сделали мой метод больше похожим на «психоделическую терапию», разработанную в Канаде и описанную мною выше.

2. Психоделическая терапия является еще одним популярным методом лечения с использованием психоделических веществ. Она предполагает небольшое количество сеансов и высокие дозы ЛСД: 400–600 мкг («одиночная сокрушительная доза»). Главная черта этих сеансов – постоянная интроспективная направленность. Для этой цели часто используют повязки для глаз и наушники. Комнаты, в которых проводится терапия, украшены красивыми картинами и цветами, на протяжении всего сеанса звучит возвышенная музыка. Наблюдение обычно осуществляют два фасилитатора. Предпочтительно, чтобы это были мужчина и женщина.

В качестве подготовки к сеансу с пациентом проводится беседа, длящаяся несколько часов и не включающая прием препаратов. Цель терапевта – познакомиться с биографией пациента и его клинической историей, установить с ним хорошие терапевтические отношения и объяснить, какими эффектами обладает психоделическое вещество, которое он примет. После сеансов терапевт вновь проводит беседу, на которой обсуждает с пациентом его переживания и помогает ему с их интеграцией. Данный подход применялся преимущественно канадскими и американскими терапевтами, среди которых были Абрам Хоффер, Хамфри Осмонд, Росс МакЛин, Дункан Блюэтт, Ральф Мецнер, Ричард Альперт, Тимоти Лири, Мирон Столярофф, Джеймс Фадиман, Роберт Могар, Уиллис Харман и другие. Мы также применяли подобную методику в наших проектах в Мэрилендском центре психиатрических исследований при лечении невротиков, алкоголиков, наркозависимых пациентов и больных раком, а также на своих обучающих семинарах для специалистов в области психиатрии (Pahnke et al., 1970, Grof, 2001).

Использование данного подхода приносит впечатляющие терапевтические результаты. Жизни многих пациентов кардинально меняются в результате одного-трех психоделических сеансов, однако механизмы подобных перемен остаются неясными. Ситуация напоминает исследования Дэвида Розена, который обнаружил внутренние изменения у выживших самоубийц, прыгавших с моста Золотые Ворота и с моста между Сан-Франциско и Оклендом (Rosen, 1975). Тем не менее, используя наблюдения за сериями психолитических сеансов, можно предположить, что высокие дозировки, используемые в психоделической терапии, ускоряют и усиливают механизмы, лежащие в основе подобных изменений, что и приводит к соответствующим результатам.

Джеймс Фадиман, первопроходец в области психоделических исследований, специализирующийся на воздействии психоделиков на творчество и на эффектах микродозирования.

Представители психолитического и психоделического подходов нередко подвергали критике противоположный лагерь. Психолитические терапевты утверждали, что сторонники психоделической терапии игнорируют биографический материал и идут «обходным путем». Психоделические терапевты ставили оппонентам в упрек то, что те тратили свое время на «анализ мелочей» и упускали возможность достигнуть пикового психоделического переживания, которое способно в корне изменить жизнь пациента.

Теперь, после краткого экскурса в историю терапевтических экспериментов с ЛСД, мы можем рассмотреть основные принципы, усиливающие пользу и снижающие возможные риски использования данного вещества. Большинство этих принципов применимы и к другим психоделикам.

Начнем с микродозирования – практики, которую рекомендует и изучает Джеймс Фадиман. В настоящее время Джим проводит исследование микродозирования ЛСД как способа улучшить общее состояние человека (Fadiman, 2017). Микродозирование (или прием субперцептивных доз) означает употребление незначительных доз, которые для ЛСД составляют от 10 до 20 мкг. Цель микродозирования – это не переживание необычных состояний сознания, а улучшение когнитивных функций и общей работоспособности (ноотропный эффект).

В этом исследовании добровольцы самостоятельно принимают вещество примерно раз в три дня, наблюдая за тем, как это влияет на их повседневную жизнь и отношения. Среди добровольцев, участвующих в исследовании, есть ученые, люди творческих профессий и студенты. Судя по их сообщениям, их состояние остается в пределах нормы, при этом они говорят об улучшении концентрации, большей креативности, эмоциональной ясности, а также незначительном улучшении физического состояния. Альберт Хофманн был знаком с микродозированием и называл его «наименее изученной областью применения психоделиков».

При условии, что человек знает состав и дозировку употребляемого вещества, а также свою реакцию на него, он может принимать малые дозы (для ЛСД это 25–75 мкг) для большей глубины и ясности восприятия в естественной обстановке. Большинству людей такая дозировка не помешает жить в обычном режиме (исключением, пожалуй, будет вождение автомобиля). Это может усилить впечатление от пешей прогулки, плавания в реке, озере или океане, а также придать новое измерение занятиям любовью. Совместный психоделический опыт с единомышленниками, сопровождаемый прослушиванием музыки, вкусной едой, беседами на философские и духовные темы, может создать неповторимую атмосферу на светских мероприятиях.

Одним из примеров могут послужить встречи Клуба любителей гашиша, парижской группы, целью которой было исследование переживаний, вызванных употреблением различных наркотических веществ. Среди членов этого клуба были представители французской интеллектуальной элиты, в том числе Виктор Гюго, Александр Дюма, Шарль Бодлер, Жерар де Нерваль, Эжен Делакруа, Теофиль Готье и Оноре де Бальзак. Прежде чем использовать психоделики в рекреационных целях, важно проверить свою реакцию на определенное психоделическое вещество без участия посторонних. Воздействие психоделиков на отдельных людей может быть самым разным. У некоторых людей даже относительно небольшая доза ЛСД может вызвать очень сильную реакцию.

Когда речь идет о более высоких дозировках, способных активировать глубинные слои бессознательного, наиболее продуктивный и безопасный подход – это постоянная интроспективная направленность во время сеанса, сведение к минимуму контактов с внешним миром, за исключением музыки. Очень важно находиться в уединенном месте, где нет посторонних шумов и где человек может свободно выражать все то, что ему захочется выразить. Для того чтобы сеанс был безопасным и способствовал исцелению, необходимо также присутствие ситтера – человека, имеющего опыт употребления психоделиков и чувствующего естественное течение процесса.

Хотя я понимаю, что многие читатели употребляют психоделики при разнообразных условиях с целью самоисследования и духовных переживаний, здесь я опишу те случаи, когда мы проводили сеансы терапии с людьми, имевшими серьезные эмоциональные проблемы и обратившимися к нам за помощью. Некоторые из предостережений будет полезны даже в тех случаях, когда психоделические вещества употребляются вне терапевтического контекста. Важным условием любой работы с психоделиками, а также для других практик, связанных с холотропными состояниями сознания, является медицинское обследование.

Прежде всего, необходимо узнать о состоянии сердечно-сосудистой системы человека. Трудно предсказать, насколько интенсивными могут быть эмоциональные переживания, спровоцированные психоделическими веществами. Повышенное артериальное давление, сердечная аритмия, перенесенные инфаркты и острые сердечно-сосудистые заболевания, а также наличие аневризмы увеличивают риск осложнений. В то время как с биологической точки зрения ЛСД – это достаточно безопасное вещество, использование энтеогенов, относящихся к классу амфетаминов, таких как МДА, ММДА, МДМА, значительно повышает опасность сердечного приступа. Дозировки всегда должны оставаться умеренными, а людям с сердечно-сосудистыми заболеваниями необходимо полностью исключить прием препаратов указанной группы. Несоблюдение этих мер предосторожности приводило к летальным исходам во время некоторых экспериментов.

Еще одним важным обстоятельством является общее физическое состояние лица, принимающего психоделическое вещество. Сеансы, особенно с применением высоких дозировок, могут быть эмоционально и физически изматывающими. Болезни, протекающие в тяжелой форме, истощение, вызванное перенесенными заболеваниями, недавние операции или травмы могут стать противопоказанием. Подобные ситуации следует рассматривать индивидуально. В рамках нашей мэрилендской программы ЛСД-терапии для больных, умирающих от рака, мы отсеивали лишь пациентов с серьезными сердечно-сосудистыми заболеваниями. Из 200 пациентов ни один не умер во время сеанса, ни у кого не было критических ситуаций. Тем не менее один из них скончался через четыре дня после сеанса. У него был рак кожи, который уже дал метастазы по всему телу, но парализующий страх смерти заставлял его отчаянно держаться за жизнь. Во время сеанса у него было очень глубокое и интенсивное переживание психодуховной смерти и возрождения, которое избавило его от этого страха. Четыре дня спустя он ушел в мир иной умиротворенным. После ряда попыток мы также решили не проводить сеансы с пациентами с опухолями головного мозга. Их переживания были несвязными и хаотичными. Кроме того, у них были трудности с концептуальной интеграцией их содержания.

Беременность, особенно на поздних сроках, также может быть противопоказанием. Женщины, заново проживающие собственное рождение, могут одновременно с этим переживать опыт родов. Существует риск возникновения сильных маточных сокращений. Я работал с женщинами, которые во время переживания своего собственного рождения и родов, начинали менструировать в середине цикла. Сокращения матки могут вызвать преждевременные роды. За долгие годы я разрешал многим беременным женщинам участвовать в сеансах холотропного дыхания, но у нас была договоренность о том, что они остановятся в том случае, если у них начнется переживание рождения/родов. В психоделической терапии подобной договоренности достигнуть нельзя, поэтому лучше всего не проводить сеансов с беременными женщинами. При этом послеродовой период является прекрасным временем для психоделической терапии, поскольку беременность и роды активируют перинатальные воспоминания и дают возможность эффективно взаимодействовать с ними.

Хорошим завершением сеанса зачастую является работа с телом. При этом есть состояния, требующие ограничения или видоизменения физического вмешательства. Это недавние переломы и перенесенные операции, грыжа межпозвоночного диска, хлыстовая травма шеи, остеопороз, диафрагмальная или пупочная грыжа, колостома и т. д. Застой крови и боли в районе половых органов можно снять при помощи непосредственной работы с телом. Также их можно устранить с помощью упражнений для ног, которые описаны в главе «Холотропное дыхание» (см. том I).

Еще одним важным фактором является эмоциональное состояние человека, участвующего в психоделическом сеансе или сеансе холотропного дыхания. Если человек проходил лечение в психиатрической клинике – особенно длительное, – необходимо установить природу психического расстройства, то, в какой форме это выражалось и какими обстоятельствами было вызвано. Подобную оценку может дать человек, знакомый как с традиционной психиатрией, так и с трансперсональной психологией. Во многих случаях состояние, которое было продиагностировано как психотический эпизод, в действительности представляло собой психодуховный кризис. В этом случае мы без колебаний допускали человека к сеансам холотропного дыхания или на психоделическую терапию, и обычно никаких проблем не возникало.

В идеале терапевты или ситтеры должны ознакомиться с биографическим материалом человека, с которым проводится сеанс. Это включает природу пренатального существования и рождения (если такая информация доступна), присутствие заботы в раннем младенчестве и детстве, основные события в жизни, травмы, о которых они помнят, и конфликты, которые осознают. Очень полезно выяснить, имеются ли повторяющиеся паттерны в их жизни в отношениях с определенными категориями людей: с начальниками, коллегами, мужчинами или женщинами (межличностные системы конденсированного опыта). Все это может быть активировано и воспроизведено во время сеансов и порой способно привести к проблемам.

Важной задачей подготовительных бесед является создание хороших, доверительных отношений между терапевтом и пациентом. Если кандидат на участие в эксперименте не обладает нужной информацией об эффектах вещества, которое он будет принимать, и о природе этих переживаний, следует кратко ознакомить его с этим. Среди прочего нужно сообщить о длительности сеанса, о необходимости постоянно поддерживать интроспективную направленность, договориться о том, как будет происходить коммуникация, рассказать об основных категориях переживаний, с которыми он может столкнуться. Хотя вербальная информация о перинатальных и трансперсональных переживаниях не может адекватно передать их глубину, интенсивность и степень воздействия, очень важно и полезно знать об их существовании и о том, какую форму они могут принять.

Необходимо исправить заблуждения западной цивилизации и традиционной психиатрии в вопросе о том, что считать нормой, а что – сумасшествием. Люди должны знать, что такие переживания, как повторное проживание своего рождения или эпизодов пренатальной жизни, родовые или филогенетические переживания и воспоминания прошлых воплощений, встречи с архетипическими существами и посещение архетипических миров, являются абсолютно нормальными аспектами эмпирического спектра холотропных состояний сознания. Подобные переживания могут расширить наше мировоззрение и стать важными компонентами в процессе духовного раскрытия и внутренней трансформации.

Безусловно, критически важными факторами в экспериментах с психоделиками являются природа используемого вещества, его качество и дозировка. В нынешней ситуации, если нет надежного источники химически чистых веществ, лучшим выбором будут препараты растительного происхождения. В некоторых штатах и странах разрешено в частном порядке выращивать марихуану, псилоцибиновые грибы, пейот или аяуаску. У знающих и добросовестных целителей можно раздобыть околоушные железы и кожные выделения колорадской жабы. Уличные образцы веществ, купленные на черном рынке, – это всегда риск. Они могут быть очень опасны, поскольку невозможно с точностью установить состав вещества, его качество и дозировку.

В 1970-е годы Стэнли Криппнер проанализировал образцы «уличной кислоты» и опубликовал результаты. Изучение образцов выявило присутствие восемнадцати загрязнений и примесей других препаратов, включая амфетамины, «ангельскую пыль» (РCP), незначительные количества стрихнина и даже следы мочи. К сожалению, психонавты не смогут быть до конца уверенными в том, что именно они употребляют, пока психоделики не будут декриминализированы и доступны в чистом виде. Несмотря на нынешнее возрождение интереса к психоделикам, в легальном психоделическом сеансе могут участвовать лишь те, кто входит в определенную категорию: больные раком, пациенты с ПТСР, мигренями, тревожным неврозом и т. д.

За исключением тех случаев, когда вектор исследований предполагает изменение или сравнение дозировок вещества, предпочтительнее всего использовать высокие дозы ЛСД, составляющие примерно 250–500 мкг. Это может потребовать более тщательного наблюдения за протеканием сеанса, однако такой подход приносит более быстрые и действенные результаты и является более безопасным. Меньшие дозировки обычно активируют симптомы и не приводят к успешному завершению переживаний, поскольку способствуют мобилизации защитных механизмов. Более высокие дозировки позволяют достичь более «чистого» завершения.

При употреблении высоких доз вещества важно не терять интроспективной связи с внутренним процессом, чтобы иметь возможность пронаблюдать и проинтерпретировать проявляющийся бессознательный материал и свои переживания. Открытые глаза и взаимодействие с окружающей обстановкой во время сеансов с использованием высоких доз ЛСД могут быть опасными и непродуктивными. Возникает смешение внутреннего и внешнего, что препятствует процессу самоисследования.

Я встречал людей, которые принимали ЛСД сотни раз и не понимали, как этот опыт связан с их бессознательным. Для них эти переживания были подобны просмотру странного фильма с калейдоскопом ярких цветов и узоров, в котором все находится в движении, а лица людей и предметы обстановки искажены. При этом они испытывали глубокие, но необъяснимые эмоциональные состояния. Подобное использование ЛСД опасно и способствует чувству незавершенности, продлению психоделических эффектов и последующему их возвращению («флэшбэки»), а также более серьезным последствиям. Безопасная психонавтика подразумевает концентрацию на собственном бессознательном материале по мере его раскрытия, полное проживание эмоций, проработку и интеграцию переживаний.

В идеале терапевтический сеанс должен проводиться в защищенной обстановке, где клиент в случае необходимости может беспрепятственно «пошуметь»; также на сеансе должны присутствовать два ситтера или фасилитатора, желательно мужчина и женщина. Постоянная интроспективная направленность процесса достигается использованием повязок для глаз и сведением к минимуму вербального контакта и вмешательства ситтеров, за исключением тех случаев, когда клиент сам просит об этом. Если клиент прерывает процесс и открывает глаза, мы мягко убеждаем его вернуться к наблюдению за своим внутренним процессом.

Музыка, звучащая во время сеанса, обычно помогает клиенту находиться в потоке переживаний, преодолевать трудные моменты и проходить тупики. Она также способна пробудить глубокие эмоции и вынести их на поверхность. Что касается подбора и использования музыки, мои рекомендации схожи с теми, что я описал в главе, посвященной холотропному дыханию. Базовым правилом является чуткое соответствие текущему процессу, а не попытки программировать переживания, направить в конкретное русло. Необходимые подсказки можно найти в изменяющемся выражении лица клиента, в его обрывочных репликах и языке теле. Это могут быть чувственные движения с участием тазовой области, сжимание кулаков или челюсти, расслабленная поза и счастливая улыбка, произнесение названия страны, в которой проводится сеанс, и так далее.

Мы также следуем общей траектории переживаний ЛСД-сеанса: музыка становится все более напряженной и воодушевляющей, достигая пика примерно через три часа после начала сеанса, затем звучит более лиричная, успокаивающая, плавная музыка. Для завершающего этапа выбирают тихую, плавную, медитативную музыку, имеющую вневременной характер. Мы стараемся избегать широко известных музыкальных произведений, которые могут вызвать у клиента конкретные ассоциации, а также вокальных композиций на известных клиенту языках. Если мы используем записи с вокальными партиями, голос должен восприниматься клиентом как музыкальный инструмент и не иметь конкретного интеллектуального наполнения.

Примерно через пять часов после начала сеанса полезно сделать перерыв и попросить клиента коротко поделиться своими переживаниями. Это хороший момент, чтобы переместить фокус внимания на внешний мир. В идеале психоделические сеансы следует проводить в красивой обстановке посреди природы: в горах, в парке, в лесу, на лугу, неподалеку от реки, озера или океана. Во время завершающего этапа психоделического сеанса принятие ванны или душа либо плавание в водоеме могут принести незабываемые ощущения и иметь исцеляющий эффект. На этой стадии может произойти регрессия в пренатальное состояние. Также человек может погрузиться в переживание зарождения жизни в первобытном океане. В зависимости от места проведения сеанса и времени дня можно отвести клиента в место, где он сможет понаблюдать за закатом, луной или ночным небом. Даже если мы не можем позволить себе подобной роскоши, мы стараемся сделать внешнюю обстановку максимально приближенной к природной. Психоделический опыт, как правило, вводит нас в близкий контакт с природой, позволяет осознать нашу тесную взаимосвязь с нею, а также то, насколько сильно индустриальная цивилизация отдалила нас от нее.

Если по окончании сеанса переживания остаются незавершенными, необходимо провести с клиентом интенсивную работу с телом для проработки остаточных эмоций и снятия физических напряжений и блоков. Тем не менее я знаю лишь о нескольких психоделических терапевтах, которые используют подобную практику. Принципы работы с телом те же самые, что и описанные мной в главе о холотропном дыхании (см. том I). Мы не используем заранее выбранную методику, а стараемся следовать естественному течению процесса, доверяя способности психики клиента к самоисцелению. Мы находим наилучшие способы активировать и усиливать существующие симптомы и поощряем клиентов полностью переживать и выражать все, что у них проявляется.

На своих учебных и подготовительных курсах в Мэрилендском центре психиатрических исследований мы организовывали встречи пациентов с близкими на завершающем этапе психоделических сеансов. Пациенты могли пригласить партнеров, мужей или жен, членов семьи или кого-то из друзей. Мы заказывали в ближайшем китайском или японском ресторане блюда, отличавшиеся необычным вкусом, текстурой и цветовой гаммой, и устраивали совместный ужин, сопровождаемый спокойной музыкой. В это время клиенты по-прежнему находились в холотропном состоянии сознания, что значительно улучшало их сенсорное восприятие. Применив этот опыт «открытия дверей восприятия», если воспользоваться термином Олдоса Хаксли, к объектам и событиям повседневной жизни, они учились по-новому воспринимать природу, наблюдать закаты, ощущать вкус пищи, слушать музыку и взаимодействовать с людьми.

Несмотря на сложную и запутанную историю, психотерапия с использованием психоделиков подтвердила свой невероятный потенциал в лечении фобий, депрессии, психосоматических расстройств и физических болей. Психотерапия с использованием ЛСД как катализатора смогла помочь определенным категориям пациентов, ранее считавшимся неподходящими для психотерапии: алкоголикам, наркозависимым пациентам, субъектам с сексуальными девиациями и преступникам-рецидивистам. Надеюсь, что нынешнее возрождение интереса к психоделикам сделает возможным возобновить клинические исследования, которое были заморожены на сорок лет, и при этом избежать прошлых ошибок и начать все с чистого листа. У меня нет сомнений в том, что новые исследования подтвердят уникальность психоделиков как терапевтических агентов, не имеющих аналогов в истории психиатрии.

Condrau, G. 1949. “Klinische Erfahrungen an Geisteskranken mit LSD-25” (Clinical Experiences in Psychiatric Patients with LSD-25). Act. Psychiat. Neurol. Scand. 24:9.

Ditman, K.S. and Whittlesey, J.R. B. 1959. “Comparison of the LSD Experience and Delirium Tremens.” Arch.gen. Psychiat. 1:47.

Fadiman, F. 2017. “A Researcher Wants to Test the Effects on Microdosing on Cognitive Ability and Productivity.” Futurism August 10.

Fenichel, O. 1945. A Psychoanalytic Theory of Neurosis. New York: W. W. Norton.

Freud, S. and Breuer, J. 1936. Studies in Hysteria. New York: Nervous and Mental Diseases Publication Company.

Grof, S. 1975. Realms of the Human Unconscious: Observations from LSD Research. New York: Viking Press. Republished in 2009 as LSD: Gateway to the Numinous. Rochester, VT: Inner Traditions.

Grof, S. 2001. LSD Psychotherapy. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grof, S. 2006. When the Impossible Happens: Adventures in Non-Ordinary Realities. Louisville, CO: Sounds True.

Jost, F. 1957. “Zur therapeutischen Verwendung des LSD-25 in der klinischen Praxis der Psychiatrie” (Apropos of the Therapeutic Use of LSD-25 in the Clinical Practice of Psychiatry). Wien. klin. Wschr. 69:647.

Jost, F. and Vicari, R. 1958. “Zu den Provokationsverfahren in der Meedizin: LSD als Provokationsmittel” (Apropos of the Provocation Process es in Medicine: LSD As A Provocation Agent). Medizinsche Nr. 8:319.

Krippner, S. 1970. Letter. Drug deceptions. Science 168, 654–655.

Levine, J. and Ludwig, A.M. 1967. “The Hypnodelic Treatment Technique.” In: H. A. Abramson (editor): The Use of LSD in Psychotherapy and Alcoholism. New York: The Bobbs-Merill Co. Inc.

Ludwig, A.M., Levine, J., and Stark, L.H. 1970. LSD and Alcoholism: Clinical Study of Efficacy. Springfield, IL: Charles C. Thomas.

Martin, A.J. 1957. “LSD Treatment of Chronic Psychoneurotic Patients Under Day-Hospital Conditions.” Internat. J. soc. Psychiat. 3188.

McCririck, P. 1965. “The Importance of Fusion in Therapy and Maturation.” Unpublished mimeographed paper.

Hoffer, A. 1970. “Treatment of Alcoholism with Psychedelic Therapy.” In: Aaronson, B.S. аnd Osmond, H.: Psychedelics: The Uses and Implications of Psychedelic Drugs. New York: Anchor Books.

Pahnke, W.A. 1970. “The Experimental Use of Psychedelic (LSD) Therapy.” J. Amer. Med. Assoc. (JAMA) 212:856.

Robinson, J.T. et al. 1963. “A Controlled Trial of Abreaction with LSD-25.” British J. Psychiat. 109:46.

Roquet, S. 1971. Operación Mazateca: Estudio de hongos y otras plantas hallucinogenas Mexicanas, tratamiento psicoterapeutico psicosintesis (Mazatec Operation: Study of the Mushrooms and Other Mexican Hallucinogenic Plants, Psychotherapeutic Treatment Psychosynthesis). Mexico City: Associatión Albert Schweizer.

Rosen, D. 1975. “Suicide Survivors; A Follow-Up Study of Persons Who Survived Jumping from the Golden Gate and San Francisco-Oakland Bay Bridges.” West. J. Med. 122:289.

Sandison, R.A., Spencer, A.M. and Whitelaw, J.D.A. 1954. “The Therapeutic Value of LSD in Mental Illness.” J. Ment. Science 1900:491.

Stoll, W. A. 1947. “LSD-25: Ein Fantastikum aus der Mutterkorngruppe” (LSD-25: A Fantasticum from the Ergot Group). Schweiz. Arch. Neurol. Psychiat. 60:279.

Turner, V. 1969: The Ritual Process: Structure and Antistructure. New York: PAJ Publications.

Многие из нас сталкивались с ситуациями, когда кажущаяся логичной и предсказуемой ткань повседневной реальности, сотканная из сложных цепочек причин и следствий, будто бы рвалась на части, и происходили поразительные и крайне маловероятные стечения обстоятельств. В холотропных состояниях сознания подобные удивительные случайности, несущие особый смысл, наблюдаются довольно часто. Повторяющиеся невероятные совпадения привносят элементы магии и нуминозного опыта в повседневную реальность, позволяют ощутить проявления творческой энергии космоса, а также играют важную роль в процессе духовного пробуждения человека.

Однако в некоторых случаях, когда человек сталкивается с чередой загадочных совпадений, это может повлечь за собой серьезные проблемы и стать опасной ловушкой. Эти странные случайности могут быть заманчивыми, многообещающими и вдохновляющими, создавать у человека обманчивое ощущение своей избранности, особой роли в этом мире: святого, пророка, спасителя, вождя или духовного учителя. Подобное раздутое самомнение может вызвать иррациональное поведение и привести к госпитализации в психиатрическое учреждение. В некоторых случаях цепь странных событий может приобрести зловещий характер и предвещать опасность или катастрофу. Человеку может казаться, будто вокруг него сгущаются тучи, что может привести к панике и паранойе.

Традиционная психиатрия не признает существования значимых совпадений и обычно толкует любые разговоры клиентов об этом как навязчивые, бредовые идеи, которые могут быть признаком душевного расстройства. Материалистическая наука отрицает, что во Вселенной все исполнено смысла, а потому в хаотичном и освобожденном от чар мире любой намек на значимые для человека совпадения является не более чем иллюзией, которая создается его проекциями. Однако любой непредвзятый человек, готовый рассмотреть имеющиеся факты, вынужден признать, что подобные совпадения лежат за пределами разумных статистических вероятностей.

Карл Густав Юнг (1875–1961), швейцарский психиатр, один из создателей глубинной психологии.

Нарушения принципов линейной причинно-следственной связи встречаются так часто, что ставят под сомнение природу реальности и привычную нам картину мира. Это может вывести из равновесия людей, чье ощущение комфорта и безопасности основано на вере в то, что они живут в упорядоченной и предсказуемой Вселенной. Любые события, способные поколебать эти представления, могут привести их к панике или сумасшествию. Таким образом, понимание феномена значимых совпадений чрезвычайно важно для безопасной навигации по необычным измерениям реальности и является обязательным требованием для психонавтов, экспериментирующих с психоделическими веществами или переживающих психодуховные кризисы. Выбирая неподходящих партнеров для совместных психоделических опытов, человек может подвергнуться их негативному влиянию, что ведет к риску развития психических расстройств и госпитализации.

Швейцарский психиатр Карл Густав Юнг стал тем ученым, который привлек внимание академических кругов к проблеме значимых совпадений, бросающих вызов рациональным объяснениям. Осознавая то, насколько непоколебима вера в строгий детерминизм, представляющий собой краеугольный камень западной научной картины мира, он медлил больше двадцати лет, прежде чем почувствовал, что собрал достаточное количество подтверждающих свидетельств, чтобы обнародовать свое открытие. Ожидая, что ответом коллег будут серьезное недоверие и резкая критика, он хотел быть уверенным, что сможет подтвердить свои еретические утверждения сотнями примеров.

В итоге он изложил свои передовые идеи в знаменитом эссе «Синхронистичность: Акаузальный связующий принцип», которое он представил международному клубу «Эранос» в 1951 году. Конференции этого сообщества собирали выдающихся европейских и американских мыслителей. Карл Юнг был одним из вдохновителей деятельности клуба и активным его участником. «Эранос» объединял интеллектуальную элиту со всех уголков мира, в том числе таких людей, как Джозеф Кэмпбелл, Генрих Циммер, Карл Кереньи, Эрих Нойманн, Ольга Фребе-Каптейн, Эрвин Шредингер, Вольфганг Паули, Дайсэцу Тэйтаро Судзуки, Пауль Тиллих, Мария-Луиза фон Франц, Рудольф Отто, Рихард Вильгельм, Мирча Элиаде и Гершом Шолем.

Юнг начал свое эссе с примеров необычных совпадений, случающихся в обычной жизни (Jung, 1960). Он упомянул австрийского биолога ламаркианского толка Пауля Каммерера, чья трагическая жизнь была популяризирована в книге Артура Кестлера «Дело о жабе-повитухе» (Koestler, 1971), и который был одним из первых людей, заинтересовавшихся этим феноменом и его значением для науки. Каммерер описывал цепочки случайных событий, назвав это явление «серийностью». Одно из примечательных совпадений, о которых рассказывает Каммерер, произошло с ним в тот день, когда он трижды столкнулся с одним и тем же числом: он купил трамвайный билет и билет в театр с одинаковым номером, а тем же вечером, когда он попросил чей-то номер телефона, он услышал ту же последовательность цифр.

Пауль Каммерер (1880–1926), австрийский биолог, изучавший и отстаивавший теорию Жана Батиста Ламарка, согласно которой живые организмы могут передавать потомству приобретенные ими в течение жизни полезные признаки.

Каммерер был невероятно увлечен этим феноменом. Он проводил долгие часы в парках и других общественных местах, считая прохожих и отмечая, у скольких из них были зонты, шляпы, собаки и так далее. В своей книге «Закон серии» он приводит около 100 историй с невероятными совпадениями (Kammerer, 1919). Артур Кестлер рассказывал, что, когда он писал биографию Каммерера «Дело о жабе-повитухе», на него обрушился «метеоритный дождь из странных совпадений», словно призрак Каммерера стоял рядом и усмехался: «Я же говорил!» (Koestler, 1971).

Юнг заинтересовался теорией серийности и привел собственные примеры. Однажды утром он увидел изображение существа, представлявшего собой наполовину рыбу, наполовину человека. В то же утро ему дали рыбу на завтрак, а кто-то в разговоре с ним упомянул об обычае делать из кого-то «апрельскую рыбу» (эквивалент «апрельского дурака»). Днем одна из его бывших пациенток показала ему впечатляющую картину с изображенной на ней рыбой. Вечером Юнг увидел гобелен с вытканными на нем морскими чудовищами и рыбами. На следующее утро пациентка рассказала ему сон, в котором она увидела большую рыбу. Несколько месяцев спустя, когда Юнг записывал эту цепочку примечательных совпадений, он вышел прогуляться и обнаружил на волноломе у озера мертвую рыбу сантиметров в тридцать длиной. Он также отметил, что чуть раньше он проходил рядом с этим местом несколько раз и никакой рыбы там не было. Поблизости не было никаких людей. Юнг понимал, что это явление можно объяснить с точки зрения статистики, но также подчеркивал, что большое количество повторений «делает это маловероятным».

Артур Кестлер (1905–1983), британский писатель и журналист, уроженец Венгрии, автор книги «Дело о жабеповитухе» (см. выше).

В этой же работе Юнг приводит забавную историю, рассказанную известным французским астрономом Камиллем Фламмарионом, о французском писателе Эмиле Дешаме и особом сливовом пудинге. Когда Дешам был мальчиком, месье де Фонжибу угостил его сливовым пудингом. В течение следующих десяти лет он ни разу не пробовал этот деликатес, но однажды обнаружил сливовый пудинг в меню парижского ресторана. Он подозвал официанта и сделал заказ, но выяснилось, что последний кусок этого пудинга уже заказан другим посетителем. Официант указал на столик, за которым сидел не кто иной, как месье де Фонжибу, доедавший последнюю порцию десерта.

Много лет спустя месье Дешам был приглашен на ужин, на котором подавали этот пудинг. Поглощая его, Дешам подумал, что не хватает только месье де Фонжибу, который впервые познакомил его с этим деликатесом и который присутствовал в парижском ресторане, когда Дешам хотел отведать этот пудинг второй раз в своей жизни. В эту минуту зазвонил дверной колокольчик, и в комнату вошел пожилой мужчина, который выглядел очень смущенным. Это был месье де Фонжибу, оказавшийся там совершенно случайно, поскольку ему дали неверный адрес.

Вольфганг Паули (1900–1958), швейцарский физик, нобелевский лауреат и один из основоположников квантовой теории.

Существование подобных поразительных совпадений трудно совместить с той картиной мира, которую выработала материалистическая наука, описывающая Вселенную с точки зрения причинно-следственных связей. Вероятность того, что нечто подобное может произойти случайно, настолько микроскопична, что не может служить убедительным объяснением. Гораздо проще представить себе, что подобные совпадения имеют какой-то глубокий смысл и являются отражением творческой игры космического разума. Это объяснение особенно правдоподобно, если совпадения содержат элементы юмора, как это часто и происходит. Хотя случайности такого рода чрезвычайно интересны и сами по себе, работы Карла Густава Юнга придают еще одно удивительное измерение этому необъяснимому и невероятному явлению.

Ситуации, описанные Каммерером и Фламмарионом, связаны с маловероятными с точки зрения статистики случайностями, а история со сливовым пудингом не лишена юмора. Однако обе истории описывают происходящее в материальном мире. Наблюдения Юнга показывают еще один удивительный аспект этого труднообъяснимого явления. Он описывает многочисленные случаи того, что он называет синхронистичностью. Это примечательные совпадения, в которых различные события в реальности содержательно связаны с внутрипсихическими переживаниями, такими как сны или видения. Юнг определяет синхронистичность как «одновременное протекание определенного психического состояния с одним или несколькими внешними событиями, которые выглядят смысловыми аналогами моментального субъективного состояния».

Ситуации подобного рода показывают, что наша психика может вступать в игровое взаимодействие с тем, что представляется миром материи. Сам факт, что нечто подобное возможно, эффективно размывает границы между субъективной и объективной реальностью. Стараясь объяснить данный феномен, Юнг заинтересовался исследованиями в области квантово-релятивистской физики, ведущей к радикальному пересмотру всей прежней научной картины мира. Он участвовал в дискуссиях с Вольфгангом Паули, одним из основоположников квантовой теории, который первоначально был его клиентом, а позже стал другом.

Паули пришел к Юнгу со своими странными снами, в которых присутствовали комбинации цифр и архетипические фигуры из Средневековья, такие как Дикарь, Женщина под вуалью, Уроборос, Мировые часы, Квадратура круга и Перпетуум мобиле. Впоследствии, когда у них установились дружеские отношения, они вместе исследовали различные вопросы, в том числе области взаимодействия между математикой, физикой и психологией. Артур Миллер написал замечательную книгу о необычной дружбе Юнга и Паули, описав среди прочего их увлеченность числом 137 (Miller, 2009). Под руководством Паули Юнг ознакомился с революционными концепциями современной физики, включая те, что бросают вызов детерминистскому мышлению и линейной причинности, долгое время определявшим научную картину мира.

Синхронистичность имеет большое теоретическое значение в квантово-релятивистской физике в связи с важными экспериментами, указывающими на то, что мир на самом деле нелокален. Этот вопрос заслуживает краткого экскурса в историю данной научной дисциплины. Альберт Эйнштейн, чьи труды положили начало развитию квантовой физики, до конца своей жизни упорно отказывался признать фундаментальную роль вероятности в природе. Он выразил свою позицию в знаменитом высказывании «Бог не играет в кости». Для того чтобы показать ошибочность интерпретации квантовой теории, предложенной Нильсом Бором, Эйнштейн придумал мысленный эксперимент, который позже стал известен как эксперимент Эйнштейна – Подольского – Розена (ЭПР). По иронии судьбы, этот эксперимент спустя несколько десятилетий послужил основанием для теоремы Джона Белла, доказавшей, что картезианская концепция реальности несовместима с квантовой теорией (Bell, 1966, Сарга, 1975).

По упрощенной версии ЭПР-эксперимента, два электрона вращаются в противоположных направлениях, так что их общий спин равен нулю. Их удаляют друг от друга, пока расстояние между ними не станет макроскопическим; затем их спины поочередно измеряются двумя независимыми наблюдателями. Квантовая теория предсказывает, что в системе из двух частиц с общим нулевым спином спины частиц будут иметь противоположные значения по отношению к каждой оси вращения. Хотя до момента измерения можно говорить лишь о тенденции спина. Как только измерение проведено, потенциальная возможность становится реальным фактом.

Наблюдатель может выбрать любую ось измерения, и это моментально определит спин другой частицы, которая может находиться за тысячи миль от него. Согласно теории относительности, никакой сигнал не может распространяться быстрее скорости света, следовательно, эта ситуация в принципе невозможна. Мгновенная, нелокальная связь между такими частицами не осуществляется посредством сигналов в эйнштейновском смысле; коммуникация такого рода выходит за рамки принятой концепции передачи информации. Изначально мысленный эксперимент Эйнштейна был направлен на то, чтобы опровергнуть квантовую теорию, но с тех пор было проведено множество опытов, подтвердивших, что частицы остаются квантово запутанными. Теорема Белла поставила физиков перед неприятной дилеммой. Предполагается одно из двух: либо мир нелокален и в нем действуют сверхсветовые связи, либо он не является объективно реальным.

Юнг опубликовал свое эссе о синхронистичности в 1951 году, в сборнике статей, выпущенном сообществом «Эранос». В том же выпуске была статья Вольфганга Паули на схожую тему. Данную работу Юнга и статью Паули о влиянии архетипа солнца на труды Иоганна Кеплера часто публиковали под одной обложкой. Интересно, что в жизни Паули было немало проявлений синхронистичности. Например, физические приборы часто начинали ломаться, когда он находился в здании. Астроном Георгий Гамов говорил об этом явлении как об «эффекте Паули». В шутку это также называли «вторым принципом несовместимости Паули», согласно которому «исправно действующий прибор и Вольфганг Паули не могут одновременно занимать одно и то же пространство». Паули и сам был убежден в том, что феномен, названный в его честь, вполне реален. Он упоминал его в переписке с немецким парапсихологом Хансом Бендером и видел в нем пример синхронистичности.

Юнг осознавал, что его собственные наблюдения становятся куда более правдоподобными и приемлемыми в контексте новой картины реальности, которая только начинала зарождаться. Дополнительную поддержку идеям Карла Густава Юнга оказал не кто иной, как сам Альберт Эйнштейн, который во время своего визита к Юнгу побуждал его продолжать исследования синхронистичности, поскольку она полностью соответствовала новым открытиям в области физики. С момента публикации эссе Юнга концепция синхронистичности играла все более важную роль в науке. Этой теме были посвящены множество статей и книг. На противоположном конце спектра – та роль, которую идея синхронистичности играет в понимании таких эзотерических систем прорицания, как карты Таро, гадание на раковинах каури и И-Цзин («Книга перемен»).

Мария-Луиза фон Франц (1915–1998), швейцарский аналитический психолог и последовательница К. Г. Юнга.

Как указывала Мария-Луиза фон Франц в своей книге «Прорицание и синхрония: психология значимого случая», для Древнего Китая был характерен синхронистический способ мышления, что отличало его от других цивилизаций (von Franz, 2015). Для них было привычнее размышлять в терминах поля, нежели в терминах линейной казуальности. Они не задавались вопросом, по какой причине что-либо произошло, чем было вызвано конкретное событие. Их интересовало, какие значимые явления происходят одновременно в определенный момент. Китайский философ всегда спросит: «Какие события происходят одновременно?» Таким образом, в центре их концепции поля находится момент времени, в котором определенные события объединяются в группы.

Для китайского способа мышления не важно, вызваны ли психологические события какими-либо материальными процессами или то, повлияли ли психологические процессы на события во внешнем мире. Только в более позднем типе мышления мы находим разграничение между физическими и психологическими аспектами бытия. Поэтому, когда мы задаемся вопросом о том, какие события происходят одновременно, мы учитываем как внутренние, так и внешние факты. Для синхронистического способа мышления важно вести наблюдение за обеими областями реального, физической и психической, и замечать, что в тот момент, когда человека посещают какие-либо мысли или сны, происходят те или иные физические и психологические события. Есть некий объединяющий момент времени, который является точкой фокусировки для наблюдения за определенным комплексом событий.

Концепция синхронистичности могла появиться на свет лишь в цивилизации, где господствует материалистическое мышление, а мир воспринимается как скопление отдельных объектов, взаимодействующих в рамках принципа линейной причинности. Вселенную изображают как бесконечно сложную систему цепочек причин и следствий. Для первобытного мировоззрения, в котором все сущее взаимосвязано через «мистическое соучастие» (participation mystique), синхронистичность является универсальным принципом. Поскольку физический мир пронизан смыслами и полон знаков и символов, синхронистичность не выделяется в отдельную концепцию.

Для описания Вселенной древнее человечество использовало такие слова, как взаимодействие, гармония и единство. В IV веке до нашей эры древнегреческий философ-досократик Гераклит Эфесский утверждал, что все сущее взаимосвязано. Легендарный греческий врач Гиппократ говорил: «Есть один общий поток, одно общее дыхание, все вещи пребывают в гармонии». А римский философ Плотин, основоположник неоплатонизма и автор «Эннеад», писал: «Звезды подобны буквам, которыми кто-то все время пишет по небесам… Все в мире наполнено символами. Все события взаимосвязаны. Все явления зависят друг от друга, будучи единым дыханием». Эти примеры показывают, что для античных мыслителей разделенность была иллюзией (Plotinus, 1950).

В туземных культурах, в древнем мире, в античной философии и средневековом мировоззрении господствовала идея о некой высшей силе, действующей за пределами линейной причинности. Готфрид Вильгельм Лейбниц, немецкий философ, живший в XIX веке, не считал каузальность единственно возможной или ключевой теорией. Примером альтернативы линейной причинности могут послужить фильмы. В них причинно-следственные связи между событиями – это лишь видимость. По сути, это всего лишь способ рассказать историю. Создатели фильма смонтировали ряд сцен и образов таким образом, что нами они воспринимаются как взаимозависимые и взаимообусловленные.

Подобный взгляд на материальный мир характерен для индуистской традиции, в которой Вселенная – это «лила», божественная игра, созданная космическим разумом, управляющим всеми событиями и переживаниями. Все магические и гадательные практики древности были основаны на схожем понимании мироустройства. С развитием естественных наук теория согласованности исчезла, и магический мир древности канул в небытие. Он был заменен мышлением в рамках линейной причинности, которое стало краеугольным камнем материалистической науки.

Cetonia aurata, скарабей из примера синхронистичности, приведенного К. Г. Юнгом.

Синхронистическое мышление также играет большую роль в понимании архетипической астрологии. Юнг в своем эссе использовал астрологию как пример множественных синхронистических взаимосвязей, пронизывающих материальный мир и человеческую психику. В последние годы жизни у него вошло в привычку просматривать натальные карты пациентов перед тем, как начать работу с ними. Его дочь, Грета Бауманн-Юнг, специально занялась изучением астрологии, чтобы составлять гороскопы для пациентов Юнга. Она также представила свой анализ натальной карты своего отца Психологическому клубу Цюриха в 1974 году. К концу жизни Юнг был всецело убежден в том, что синхронистичность играет важную роль в естественном порядке вещей, и руководствовался ею в своей повседневной жизни.

Самый известный случай синхронистичности в жизни Юнга произошел во время сеанса терапии с одной из клиенток. Женщина внутренне сопротивлялась психотерапии, интерпретациям Юнга, а также идее о существовании трансперсональных реальностей. Во время сеанса, когда она рассказывала о своем сне, в котором ей вручили золотистого скарабея, в критический момент Юнг неожиданно услышал за собой какой-то звук, словно кто-то стучал по оконной раме. Он подошел к окну, чтобы выяснить, в чем дело, и обнаружил насекомое, которое билось о наружную сторону оконного стекла. Это была золотистая бронзовка, или бронзовка обыкновенная (Cetonia aurata), довольно редкий вид и самый близкий аналог золотистого скарабея, который можно было найти в тех широтах. Ничего подобного с Юнгом не случалось ни до того, ни после. Он открыл окно, впустил насекомое в комнату и показал его клиентке. Эта невероятная синхронистичность сыграла важную роль в успешном лечении женщины.

Наблюдения за случаями синхронистичности оказали глубокое воздействие на образ мышления Юнга и его работу, особенно на его понимание архетипов – фундаментальных управляющих и организующих принципов коллективного бессознательного. Открытие архетипов и их роли в человеческой психике представляет собой наиболее важный вклад Юнга в психологию. Большую часть своей профессиональной карьеры Юнг находился под сильным влиянием декартово-кантовской концепции, господствовавшей в западной науке, с ее четким разделением на объективное и субъективное, внутреннее и внешнее. Изначально он понимал архетипы как внеиндивидуальные, но по своей сути внутрипсихические принципы, сравнимые с биологическими инстинктами. Он предполагал, что базовая матрица для них жестко впечатана в мозг и передается из поколения в поколение.

Существование синхронистичности помогло Юнгу осознать, что архетипы выходят за пределы психики и материального мира и являются самостоятельными смысловыми паттернами, которые несут информацию и психике, и материи. Юнг увидел, что архетипы создают мост между внутренним и внешним, и выдвинул предположение о существовании сумеречной зоны между материей и сознанием. По этой причине он указывал на присущее архетипам «психоидное» (т. е. «подобное душе») качество, используя понятие, введенное одним из основоположников витализма Хансом Дришем (Driesch, 1914). Стефан Хеллер дал емкое и поэтичное описание передовой концепции архетипов, разработанной Юнгом: «Проявление архетипа в случаях синхронистичности – потрясающий феномен, если не истинное волшебство: будто на пороге вашего дома появилось какое-то сверхъестественное существо. Сочетая в себе и физическую, и психическую природу, оно подобно двуликому римскому богу Янусу. Два лица архетипа соединяются в одной голове смысла» (Hoeller, 1982).

Психиатры часто слышат от своих пациентов рассказы о «загадочных совпадениях». Тем не менее примечательный феномен синхронистичности не получил признания в традиционной психологии и психиатрии. Любые упоминания о «невероятных совпадениях» рассматриваются как патологические расстройства ощущений и восприятия или как бредовые идеи. Однако любой человек, готовый непредвзято рассмотреть имеющиеся факты, должен будет признать, что вероятность того, что подобные совпадения являются случайностью, микроскопически мала.

Кристина и Станислав Гроф с Джин Эрдман и Джозефом Кэмпбеллом на семинаре в Гонолулу, Гавайи.

В течение последних шестидесяти лет я участвовал в исследованиях сознания и был свидетелем большого количества необычных совпадений у моих клиентов, особенно у тех, кто проходил психоделическую терапию и испытывал психодуховные кризисы, а также у участников сеансов холотропного дыхания и обучающих семинаров. Я также слышал множество историй о подобных случаях от своих коллег – ученых и психотерапевтов, – а в моей собственной жизни было несколько сотен подобных примеров. Я приведу лишь несколько из них, чтобы проиллюстрировать идею синхронистичности. Заинтересованные читатели смогут найти гораздо больше удивительных примеров в моей книге «Когда невозможное возможно» (Grof, 2006).

Первая необыкновенная история связана с моим ныне покойным другом и учителем, знаменитым мифологом Джозефом Кэмпбеллом. Она немного напоминает историю Юнга о золотом жуке, так как в ней тоже появляется насекомое, причем в самых невероятных обстоятельствах. Во время одного из своих многочисленных семинаров в институте Эсален в Биг-Суре Джо долго рассуждал о своей любимой теме – исследованиях Карла Юнга и его революционном вкладе в понимание мифологии и психологии. Во время лекции он мимоходом упомянул феномен синхронистичности. Один из слушателей, которому этот термин был неизвестен, прервал Джо и попросил его объяснить, что это такое.

Джо привел определение, данное Юнгом, описал концепцию в общих чертах и затем решил поделиться примером невероятного совпадения из своей собственной жизни. Перед переездом на Гавайи – уже в достаточно пожилом возрасте – Джо и его жена Джин Эрдман жили в нью-йоркском районе Гринидж-Виллидж. Их квартира находилась на четырнадцатом этаже высотного дома на углу Вэйверли-плейс и Шестой авеню. В кабинете Джо было четыре окна, два из которых выходили на реку Гудзон, а другие два – на Шестую авеню. Из первых двух окон открывался прекрасный вид на реку, и в хорошую погоду они всегда были открыты. Вид из других двух окон был не особенно интересным, и Кэмпбеллы их почти не открывали. По словам Джо, они открывали их всего два или три раза за все сорок с чем-то лет, которые прожили в этом доме, за исключением тех случаев, когда их требовалось помыть.

Однажды, в самом начале 1980-х годов, Джо работал в кабинете над своим выдающимся произведением «Пути животных энергий» – всеобъемлющей энциклопедией мировой шаманской мифологии (Campbell, 1984). В то время он писал главу, посвященную мифологии африканских бушменов – племени кунг, живущего в пустыне Калахари. Одним из наиболее важных божеств бушменского пантеона является Богомол, сочетающий в себе черты Трикстера и Бога-Создателя.

Джо был глубоко погружен в работу, на столе вокруг него лежали статьи, книги и рисунки, связанные с этой темой. Огромное впечатление на него произвела история, рассказанная Лоренсом ван дер Постом о няне Кларе, наполовину бушменке, которая заботилась о нем с самого рождения. Ван дер Пост отчетливо помнил те моменты своего детства, когда Клара беседовала с богомолом (Mantis religiosa). Когда она говорила с представителями этого вида и задавала конкретные вопросы, насекомые, судя по всему, отвечали ей движениями тела и ног.

Богомол (Mantis religiosa), насекомое из истории Джозефа Кэмпбелла, иллюстрирующей синхронистичность.

В какой-то момент Джо внезапно почувствовал непреодолимое и абсолютно иррациональное желание встать и открыть одно из окон, выходящих на Шестую авеню (тех самых окон, из которых открывался унылый вид и которые все время оставались закрытыми). Открыв окно, он посмотрел вправо, не отдавая себе отчета, почему он это делает. Богомол – это совсем не то, что вы ожидаете встретить на Манхэттене, однако он был там – довольно крупный экземпляр, медленно ползущий вверх по стене на четырнадцатом этаже высотки в деловой части Манхэттена. По словам Джо, богомол повернул голову и многозначительно посмотрел на него.

Хотя эта встреча длилась всего несколько секунд, она казалась сверхъестественной и произвела на Джо глубокое впечатление. Он утверждал, что всего за несколько минут до этого читал в истории Ван дер Поста о любопытном сходстве морды богомола с человеческим лицом: «Их заостренный подбородок, высокие скулы и желтая кожа делают их похожими на бушменов». Появление богомола в центре Манхэттена достаточно необычно уже само по себе. Если учитывать, что он появился как раз в тот момент, когда Джо погрузился в мифологию бушменов пустыни Калахари и почувствовал неожиданное побуждение открыть окно, статистическая вероятность подобной последовательности событий микроскопически мала. А тот факт, что для бушменов богомол является Космическим Трикстером, как нельзя лучше подходит к данной ситуации. Только непоколебимый материалист, всецело доверяющий своему взгляду на мир и отстаивающий его истинность с полурелигиозным пылом, может поверить, что все это могло быть простой случайностью.

События, описанные в следующей истории, происходили во время одного из наших месячных семинаров в Эсалене, когда Кристина переживала духовное пробуждение. Спонтанные переживания Кристины были очень яркими и сочетали элементы различных уровней индивидуального и коллективного бессознательного. Однажды у нее были особенно яркие и наполненные смыслом видения, в которых фигурировал белый лебедь. Приглашенным участником семинара, который должен был выступать на следующий день, был Майкл Харнер, известный антрополог и наш близкий друг. Майкл относился к той категории ученых, которых называли «антропологи-визионеры». В отличие от традиционных антропологов, они активно участвовали в церемониях изучаемых культур, которые включали применение изменяющих состояние сознания веществ, таких как пейот, волшебные грибы, аяхуаска и дурман; экстатические танцы, длящиеся всю ночь, и другие нефармакологические «технологии священного».

Майкл Харнер (1929–2018), знаменитый американский антрополог и практикующий шаман.

Майкл начал исследования практик и невероятного внутреннего мира шаманов в 1960-х годах, когда Американский музей естественной истории предложил ему провести годичную экспедицию в перуанскую Амазонию для изучения индейцев конибо в районе реки Укаяли. Проводники сказали Майклу, что, если он действительно хочет учиться, он должен попробовать священный напиток шаманов. Воспользовавшись их советом, он попробовал аяуаску, снадобье из отвара листьев растущей в джунглях лианы Банистериопсис каапи (Banisteriopsis caapi) и растения кава, которое индейцы называют «вином души» или «маленькой смертью», и отправился в головокружительное путешествие по обычно невидимым измерениям бытия, во время которого он пережил собственную смерть и получил невероятные прозрения и откровения о природе реальности.

Когда позже он выяснил, что старейшина конибо, опытный шаман, знаком с тем, что видел он, и что его переживания, вызванные аяуаской, отражали некоторые отрывки из библейской Книги Откровения, Майкл убедился, что это целый скрытый мир, который необходимо исследовать. Он решил узнать о шаманизме все, что только возможно. Три года спустя Майкл вернулся в Южную Америку, в Эквадор, для изучения индейского племенем хиваро, в котором он жил с 1956 по 1957 год. Здесь он получил важный опыт инициации, который оказался ключевым для его исследования пути шамана. Акачу, известный шаман хиваро, и его зять взяли его к священному водопаду в амазонской сельве и дали ему напиток, приготовленный из майкуа – сока бругмансии (разновидности дурмана), растения с сильными психоактивными свойствами.

В результате этого и других опытов Майкл – антрополог с внушительным списком академических заслуг – стал практикующим шаманом и преподавателем шаманизма. Вместе со своей женой Сандрой он основал Фонд изучения шаманизма, организацию, предназначенную для преподавания шаманских практик заинтересованным студентам и проведения семинаров по шаманизму для широкой публики. Майкл написал книгу под названием «Путь шамана», в которой рассказал о различных методах работы шаманов со всех концов мира и адаптировал их для практических семинаров и шаманских тренингов, предназначенных для представителей западной культуры (Harner, 1980).

Во время нашего месячного семинара в Эсалене Майкл провел для нас целительное путешествие, использующее метод духовного каноэ, который практикуют индейцы салиш, живущие на северо-западе Америки. Он начинал сессию, стуча в барабан, и предлагал участникам двигаться и танцевать до тех пор, пока они не начнут отождествлять себя с каким-либо животным. Понадобилось не так много времени, чтобы люди начали красться, ползать на четвереньках и прыгать. Они имитировали различные движения животных: карабкались, копали, царапали, плавали, махали крыльями. Главный зал в Большом доме Эсалена был наполнен знакомыми и незнакомыми голосами животных и птиц.

Когда каждый из присутствующих установил связь с конкретным животным, Майкл попросил членов группы сесть на пол, образовав непрерывную цепь, представляющую собой воображаемое «духовное каноэ». Затем он спросил, есть ли в комнате человек, нуждающийся в исцелении, и Кристина вызвалась добровольцем. Майкл шагнул в «лодку», держа свой барабан, и сделал знак Кристине присоединиться к нему и лечь на пол. Когда декорации для целительного путешествия были готовы, Майкл попросил нас представить, что мы – экипаж, состоящий из животных, предпринимающий путешествие в нижний мир, чтобы отыскать тотемное животное Кристины – ее духа-хранителя. Майкл выбрал для этого воображаемого путешествия систему взаимосвязанных подземных пещер, заполненных горячей водой, которая, как утверждают, тянется под большей частью Калифорнии. Вход в эти пещеры было очень просто найти, поскольку эта система питает эсаленские горячие источники.

Будучи капитаном этой духовной лодки, Майкл отбивал ритм для гребцов на своем барабане. Во время путешествия он наблюдал за появлением тотемных животных. Когда конкретное животное появлялось трижды, он понимал, что именно это животное он искал. В этот момент Майкл хватал животное и быстрой барабанной дробью сообщал гребцам, что настало время для поспешного возвращения. До этого мы уже несколько раз выполняли упражнение «духовное каноэ» вместе с Майклом. Когда мы делали это впервые, мы приступили к его выполнению, не ожидая от него ничего особенного. Это было похоже на невинную шутку – прекрасная идея для детской игры, но довольно глупое занятие для взрослых, зрелых людей.

То, что произошло в тот первый раз, заставило нас изменить свое мнение. Среди нас была молодая женщина, которая вела себя так, что вызывала неприязненные ощущения у всей группы. Ее это очень расстраивало, поскольку подобное происходило с ней всякий раз, когда она оказывалась в каком-либо коллективе. Поэтому она решила стать добровольцем для участия в целительном путешествии «духовного каноэ». Когда воображаемая лодка плыла по «нижнему миру», она очень агрессивно отреагировала в тот момент, когда Майкл дал понять, что нашел и схватил ее духа-хранителя. Она внезапно села, и когда Майкл подал сигнал к возвращению, ускоряя барабанную дробь, ее несколько раз вытошнило.

Пытаясь удержать то, что извергал ее организм, женщина приподняла подол юбки, и вскоре он был заполнен до краев. Этот эпизод, длившийся не более двадцати пяти минут, очень сильно на нее повлиял. Ее поведение разительно изменилось, так что еще до конца этого месячного семинара она стала одним из самых любимых и популярных членов группы. Этот эпизод и другие, подобные ему, заставили нас отнестись к практике духовного путешествия намного серьезнее.

Итак, Майкл принялся бить в барабан, и путешествие в подземный мир началось. Мы все гребли и издавали звуки, характерные для тех животных, с которыми мы себя отождествили. Тело Кристины сотрясалось в сильных конвульсиях. Само по себе это не было чем-то необычным, поскольку в то время она находилась примерно на полпути к пробуждению энергии Кундалини, во время которого переживания мощных потоков энергии и вибраций (крии) довольно часты. Примерно через десять минут Майкл резко ускорил барабанный ритм, давая нам знать, что поймал тотемное животное Кристины. Все стали грести намного быстрее, представляя себе быстрое возвращение в серединный мир. Майкл перестал бить в барабан, что означало окончание путешествия.

Он отложил барабан в сторону, прижался ртом к грудине Кристины и подул со всей силы, издав громкий звук. Затем он шепнул ей на ухо: «Твое тотемное животное – белый лебедь». Затем он попросил ее станцевать перед группой танец, выражающий ее лебединую сущность. Важно упомянуть, что Майкл ничего не знал о процессе пробуждения энергии Кундалини у Кристины и о том, что за день до этого белый лебедь фигурировал в ее переживаниях. Он также не подозревал, что белый лебедь был очень важным для Кристины символом. Она была преданной последовательницей Свами Муктананды и занималась сиддха-йогой, в которой символ лебедя, связанного с Брахмой, играет важную роль.

История продолжилась на следующее утро, когда мы с Кристиной отправились к нашему почтовому ящику, чтобы забрать почту. Кристина получила письмо от человека, который участвовал в нашем семинаре несколько месяцев назад. В письме была фотография духовного учителя Кристины, Свами Муктананды, которую, как полагал этот человек, Кристине хотелось бы иметь. На фотографии Муктананда сидел на садовых качелях с озорным выражением лица – рядом с большим цветочным горшком в виде белого лебедя. Указательный палец его левой руки показывал на лебедя, а кончики указательного и большого пальцев правой руки были соединены, образуя общеизвестный жест, означающий попадание в яблочко и отличное настроение. Хотя прямой связи между глубинными переживаниями Кристины, выбором белого лебедя в качестве ее тотемного животного и фотографией Муктананды не было, они явно формировали содержательный психологический паттерн, отвечающий критериям синхронистичности, или «акаузального связующего принципа», по определению Карла Юнга.

Еще более удивительные события произошли на одном из наших тренингов в прекрасном ретрит-центре Покет Ранч, расположенном неподалеку от калифорнийского города Хилдсбург, к северу от Сан-Франциско. Центр был окружен горами, где в изобилии водились дикие звери: олени, зайцы, гремучие змеи, еноты, скунсы и множество видов птиц. У одной из участниц тренинга во время занятия были очень яркие и глубокие переживания, наполненные разнообразными шаманскими мотивами. Важным их элементом была ее встреча с рогатой неясытью. Она почувствовала, что эта птица стала ее личным животным силы.

После занятия женщина отправилась на прогулку в лес и вернулась оттуда с костями и перьями, оставшимися от рогатой неясыти. Два дня спустя, возвращаясь с занятий, она заметила, как что-то шевелится в канаве сбоку от дороги. Она остановила машину, вышла и обнаружила большую раненую неясыть. Когда она поднимала ее, птица не сопротивлялась. Женщина взяла ее домой и выходила. Этот случай сам по себе был довольно необычным, а учитывая то, что рогатая неясыть стала ее животным силы во время шаманских переживаний, очевидно, что это было проявлением синхронистичности.

Джоан Галифакс и Станислав Гроф на викингском обряде бракосочетания в Бифросте, Исландия, в 1972 году.

Как я уже упоминал, Юнг всецело доверял подлинности и надежности принципа синхронистичности и руководствовался им в течение всей жизни. Я также научился за долгие годы ценить проявления синхронистичности в своей жизни, но подходил к этому более взвешенно. Какими бы заманчивыми они ни были, я никогда не забывал о доводах рассудка. Я осознавал, что не стоит действовать под влиянием синхронистичности, находясь в холотропном состоянии сознания. То же самое я всегда советую своим друзьям, ученикам и пациентам. Я описал свой непростой опыт взаимодействия с синхронистическими переживаниями и архетипическими видениями в книге «Когда невозможное возможно», глава «Радужный мост богов. В мире скандинавских саг» (Grof, 2006).

Первые пять недель моих отношений с Джоан Галифакс, антропологом из Флориды, кульминацией которых стала наша свадьба в Исландии, изобиловали странными и восхитительными синхронистичностями, подтверждавшими, как нам казалось, что наш союз благословлен небесами. Свадебная церемония состоялась на Первой международной трансперсональной конференции, и семьдесят четыре ее участника разделили с нами нашу радость. Узами брака нас сочетал знаменитый философ и религиовед Хьюстон Смит, автор труда «Религии мира» (Smith, 1991). Джозеф Кэмпбелл и специалист по исландской мифологии Эйнар Пальссон воссоздали для нас древний свадебный ритуал викингов, не проводившийся в этих местах со времени появления на острове христиан.

Центральным архетипическим символом этого свадебного ритуала была радуга, которая для викингов олицетворяла священный союз Отца Неба и Матери Земли. Все это происходило в июне за полярным кругом, в период восхитительных белых ночей. Во время свадебного банкета великолепная двойная радуга появлялась и исчезала трижды. Мы также выяснили, что слово «Бифрост» (название места, где проводилась свадьба) в переводе с исландского означает «Радужный мост богов». К сожалению, несмотря на «метеоритный дождь синхронистичностей» (по выражению Артура Кестлера), которые сулили счастье, наш брак не был долгим и удачным. После трех лет сложной и напряженной семейной жизни мы пришли к выводу, что мы совершенно не подходим друг другу, и решили разорвать наш союз.

На другом конце шкалы находится замечательный пример синхронистичности, которая принесла прекрасные результаты. Этот случай также связан с Международной трансперсональной конференцией. Я основал Международную трансперсональную ассоциацию (ITA), целью которой является преодоление разрыва между современной наукой и мировыми духовными традициями, между западным прагматизмом и древней мудростью. Поскольку конечной целью деятельности Трансперсональной ассоциации было создание глобальной сети взаимопонимания и сотрудничества, нам очень не хватало участников конференций из стран, отгороженных «железным занавесом». В то время им не разрешалось выезжать за границу, а у многих не было достаточно средств, чтобы к нам присоединиться.

Когда ситуация в Советском Союзе изменилась и Михаил Горбачев провозгласил эру гласности и перестройки, нам показалось логичным и правильным провести следующую конференцию Трансперсональной ассоциации в России. Когда нас с Кристиной официально пригласили приехать в Москву в качестве гостей Министерства здравоохранения СССР, чтобы провести семинары по холотропному дыханию, мы воспользовались этим визитом, чтобы изучить возможность проведения подобной конференции в России. Мы очень старались, но безуспешно – ситуация выглядела слишком нестабильной и ненадежной. Казалось, что мы топчемся на одном месте.

В ноябре 1989 года, когда я был в отъезде, мне позвонила Кристина и спросила, знаю ли я, что происходит в моей родной стране. Наш тренинг был очень интенсивным и включал три сессии в день. Мы так глубоко погрузились в процесс, что никто из нас не включал телевизор и не следил за новостями. Кристина сообщила мне, что в Праге идет «бархатная революция» и что коммунистический режим в Чехословакии, скорее всего, падет. Это означало, что у нас были шансы провести следующую конференцию Трансперсональной ассоциации в Праге, городе, где я родился.

Через несколько недель Чехословакия стала свободной страной, и руководство Трансперсональной ассоциации приняло решение провести там нашу следующую встречу. Поскольку я родился в Праге, показалось вполне логичным отправить меня туда, чтобы я нашел место для проведения конференции и подготовил почву для нее. Однако, как оказалось, годы, которые я провел в родной стране, не сыграли ожидаемой роли. Я покинул Чехословакию во времена движения за либерализацию, нацеленного на создание «социализма с человеческим лицом».

В 1968 году, когда советская армия жестоко подавила «Пражскую весну», я работал в США, в Университете Джона Хопкинса в Балтиморе на медицинском факультете. После вторжения чешские власти потребовали, чтобы я немедленно вернулся, но я решил не подчиняться их требованию и остаться в США. В результате я более двадцати лет был лишен возможности посетить родину. В течение этих лет я не мог открыто поддерживать связь со своими друзьями и коллегами в Чехословакии. С политической точки зрения для них было бы опасно писать мне письма или звонить, ведь я считался нелегальным эмигрантом.

Из-за своего долгого отсутствия я потерял контакт со всеми, кроме самых близких родственников, не имел понятия о сложившейся в стране ситуации и не представлял, с чего следует начать. Моя мать встретила меня в пражском аэропорту, и мы поехали к ней домой на такси. После того как мы провели некоторое время вместе, она пошла навестить соседа, а затем отправилась в город по делам. Оставшись в квартире один, я расположился в кресле, выпил чаю и начал размышлять о миссии, с которой я приехал. Я обдумывал ситуацию в течение десяти минут, но мне ничего не приходило в голову.

Ход моих рассуждений внезапно был прерван громким звонком в дверь. Я пошел проверить, кто пришел, и увидел Томаша Досталя, моего коллегу-психиатра, который был немного моложе меня и с которым когда-то давно мы были близкими друзьями. Перед моим отъездом в США мы вместе исследовали холотропные состояния сознания и были друг у друга ситтерами на наших личных ЛСД-сеансах. Томаш узнал от своего знакомого о том, что я приехал в Прагу, и пришел меня навестить.

Я был очень удивлен, узнав, что в тот момент, когда Томаш уже выходил из своей квартиры и направлялся ко мне, ему позвонил Иван Гавел, известный исследователь искусственного интеллекта, брат президента Чехословакии Вацлава Гавела. Он также был одним из лидеров группы прогрессивных ученых, которые устраивали подпольные встречи при коммунистическом режиме и обсуждали актуальные направления западной научной мысли. Особенно их интересовали новая парадигма мышления, исследования сознания и трансперсональная психология. Иван Гавел и Томаш были одноклассниками, когда учились в гимназии, и с тех пор оставались близкими друзьями.

Вацлав Гавел (1936–2011), писатель, драматург, диссидент и президент Чехословакии.

Томаш был частым гостем в доме Гавелов и хорошо знал Вацлава, брата Ивана. Группа Ивана Гавела была знакома с моей работой благодаря Василию Налимову, которого они пригласили в Прагу выступить с лекцией. Василий был блестящим русским ученым, математиком и философом. Как бывший советский диссидент, он провел восемнадцать лет в сибирском исправительно-трудовом лагере. По странному стечению обстоятельств наиболее известный его труд назывался «Области бессознательного» (Nalimov, 1982), что напоминало название моего первого труда – «Области человеческого бессознательного» (Grof, 1975).

Василий включил в свою книгу обширный обзор моих исследований, связанных с психоделиками, и обсуждал мой труд на своей лекции в Праге. После лекции Василия пражская группа захотела заполучить меня в качестве приглашенного лектора. Иван Гавел знал, что мы с Томашем старые друзья, и позвонил ему, чтобы попросить мой телефон или адрес и узнать, не может ли он стать посредником между мной и пражской группой. К его величайшему удивлению, Томаш ответил, что я уже нахожусь в Праге и он как раз собирался выйти из дома, чтобы нанести мне визит.

Подобное невероятное проявление синхронистичности казалось достаточным подтверждением того, что на этот раз мы «движемся в потоке», а не «гребем против течения», как это было в Москве. Это впечатляющее стечение обстоятельств сильно облегчило мою задачу по организации конференции Трансперсональной ассоциации. Мне потребовалось всего десять минут в незнакомой обстановке, чтобы найти идеальные контакты и поддержку для будущей конференции – группу очень компетентных ученых, связанных с университетской системой и жизненно заинтересованных в том, чтобы Прагу посетило целое созвездие знаменитых иностранных исследователей, которыми они восторгались многие годы. Подобным же образом я нашел доступ к главе государства, который оказался пробужденным и духовно ищущим человеком и мог заинтересоваться идеями трансперсональной психологии. В сложившейся ситуации нам казалось, что нас попросили провести конференцию и нам не нужно прилагать особых усилий, чтобы организовать ее.

Раковина наутилуса – логотип Международной трансперсональной ассоциации.

Конференция была проведена в 1993 году в пражском концертном зале имени Сметаны и пражской мэрии при содействии президента Вацлава Гавела. Президент Гавел был идеальным почетным гостем для конференции Трансперсональной ассоциации. Он был не рядовым политиком, а самым настоящим государственным деятелем, главой государства с глобальным видением, основанным на духовных ценностях. Будучи известным драматургом, он стал президентом не в результате многолетней политической борьбы. Он крайне неохотно воспринял выдвижение, откликнувшись на настойчивые мольбы чешского народа. Он пользовался любовью людей как бесстрашный диссидент, который провел много лет в коммунистической тюрьме. Одним из первых его действий сразу после инаугурации было признание его святейшества Далай-ламы главой Тибета, после чего он пригласил его посетить Прагу с трехдневным государственным визитом. Куда бы он ни ехал, он везде поражал аудиторию своими красноречивыми призывами к демократии, основанной на духовных ценностях, и глобальной солидарности.

Окаменелый наутилус (аммонит), найденный на вершине Эвереста.

Пражская конференция Трансперсональной ассоциации, которая для представителей трансперсонального движения с Востока и Запада была первой возможностью встретиться и обменяться информацией, прошла с большим успехом. Гвоздем программы стало выступление нигерийского музыканта Бабатунде Олатунджи с группой из десяти африканских барабанщиков и танцоров. После бурной овации, последовавшей за их потрясающим представлением, исполнители не ушли за кулисы, а продолжили танцевать в середине зала. Затем они вышли через центральный вход и пошли по пражским улицам. Сопровождаемые значительной частью аудитории, они пели, играли на барабанах и танцевали, идя по улице Целетна – маленькой улице в исторической части города, ведущей к Староместской площади. По пути к ним присоединялись жители Праги из близлежащих домов, которых привлекло это вакхическое действо. Ликующая толпа заполнила площадь и продолжала танцевать под звуки африканских барабанов и песен до раннего утра. После сорока лет коммунистического гнета, когда даже твист считался непристойным танцем, это событие стало весьма подходящим символом новообретенной свободы.

Я заметил, что синхронистичность проявляется гораздо чаще, когда речь идет о мероприятиях, связанных с трансперсональной психологией. Множество невероятных случаев произошло с участниками наших семинаров и тренингов. Наиболее захватывающий пример синхронистичности в моей жизни связан с моей первой поездкой в Китай. Наша небольшая группа состояла из нескольких фасилитаторов холотропного дыхания, моего брата и его девушки Мэри, оператора Салли Ли, меня самого, а также Билла Мелтона и Мей Сюй, которые вдохновили нас на эту поездку и всячески нам помогали. Целью нашего путешествия было познакомить китайцев с трансперсональной психологией и холотропным дыханием.

Прежде чем перейти к истории, я должен упомянуть один важный факт. В 1978 году мы с моей женой Кристиной основали Международную трансперсональную ассоциацию (ITA). Мы часами подбирали подходящий логотип и в итоге решили использовать стилизованное изображение наутилуса – моллюска, живущего в разделенной на камеры спиральной раковине. Это превосходный пример божественной геометрии. Мы использовали этот логотип несколько десятилетий в брошюрах, использующихся на всех конференциях (к настоящему времени их было проведено уже двадцать), в рекламных буклетах и на бланках для документов.

Наш первый семинар по холотропному дыханию состоялся в городе Цзинань, расположенном неподалеку от места, где родился китайский духовный учитель и философ Конфуций. Во время обеденного перерыва ко мне подошла одна из участниц, миссис Менг (что означает «сон»). В руке у нее была маленькая синяя вельветовая сумочка. Она рассказала мне, что ее прабабушка явилась ей во сне и сказала, что ее семья в течение нескольких поколений хранит особый камень и что она должна показать его «доктору Грофу». Затем она протянула мне какой-то предмет. Это была окаменелая раковина наутилуса, морского моллюска, но найдена она была на вершине горы Эверест.

Джек Корнфилд (р. 1945), учитель випассаны, трансперсональный психолог и основатель медитационного центра «Спирит Рок» в Вудакре, Калифорния, вместе со Стэном Грофом во время посещения Запретного города в Пекине.

Мне еще не доводилось слышать об окаменелостях морской фауны, найденных на вершине Эвереста. Я решил изучить историю геологии Гималаев и обнаружил, что возраст этого знаменитого горного хребта оценивают примерно в пятьдесят миллионов лет. Он образовался, когда огромные тектонические плиты столкнулись друг с другом, вызвав извержения вулканов и подняв дно океана. Таким образом, вершина горы Эверест содержит слои разного происхождения, включая те, что когда-то были на самом дне океана. Окаменелая раковина наутилуса, скорее всего, находилась на дне моря, прежде чем Гималаи вообще появились, а потому ей было как минимум пятьдесят миллионов лет.

Целью нашего путешествия было познакомить Китай с трансперсональной психологией. Тот факт, что прабабушка миссис Менг пришла к ней во сне и попросила ее принести мне символ Международной трансперсональной ассоциации – окаменелую раковину наутилуса, поднятую со дна океана на вершину самой высокой горы мира десятки миллионов лет назад, – был поистине фантастическим случаем синхронистичности. Я вкратце упомянул об этом на своей презентации в Пекинском университете, и эта история освещалась в китайской прессе гораздо больше, чем все остальное, о чем я говорил. Однако это было не единственным примером синхронистичности во время нашей поездки. Казалось, что мы вошли в мир магии, где законы линейной причинности не действуют.

Я приведу лишь два примера из множества невероятных совпадений. Мы узнали, что организаторы нашей поездки в Китай договорились о выступлении в Пекинском университете моего близкого друга Джека Корнфилда, учителя випассаны, в тот же вечер, когда должно было состояться и мое выступление, причем это не было сделано намеренно. Когда это выяснилось, организаторы решили провести наше совместное выступление в формате «Гроф беседует с Корнфилдом». Мы с Джеком провели множество совместных мероприятий за последние сорок с лишним лет, но обычно мы заранее договаривались об этом. Второе из удивительных совпадений было связано с одним из наших переводчиков и фасилитатором холотропного дыхания, которые должны были присоединиться к нам в поезде, идущем из Цзинаня в Пекин. Хотя каждый из них приобретал билет самостоятельно – один на севере Китая, а другой на юге, – в итоге они оказались не просто в одном вагоне со всей группой – у них были соседние места.

Наблюдая за тем, как целые серии синхронистичностей привносят элемент магии в поездку нашей группы, я вспомнил слова французского писателя чешского происхождения Милана Кундеры, автора «Невыносимой легкости бытия»: «Нельзя, следовательно, упрекать роман, что он заворожен тайными встречами случайностей… но можно справедливо упрекать человека, что в своей повседневной жизни он слеп к таким случайностям. Его жизнь тем самым утрачивает свое измерение красоты».

Знание о феномене синхронистичности имеет важное значение не только для психонавтов и тех, кто занимается архетипической астрологией, но также для ученых, которые до сих пор придерживаются материалистического мировоззрения. Это явление бросает серьезный вызов материалистическому монизму. Юнг хорошо это понимал, что следует из его письма переводчику Р. Халлу, датированного 1955 годом: «Судя по недавним отзывам о “синхронистичности”, эта идея неприемлема, поскольку способна поколебать основание, на котором зиждется наша наука, но ведь это как раз и являлось моей целью». В тот же день он написал Майклу Фордхэму о «влиянии идеи синхронистичности на однобокий подход научной философии».

Мария-Луиза фон Франц, прекрасно понимавшая, что феномен синхронистичности способен сломать устоявшиеся парадигмы, сказала в одном из интервью, ближе к концу своей жизни: «Работа, которой следует заниматься сейчас, связана с концепцией синхронистичности. Я не знаю людей, которые могли бы ее продолжить. Должно быть, эти люди существуют, но мне неизвестно, кто они». К счастью, с тех пор количество трудов на тему синхронистичности и ее чрезвычайной важности для целого ряда научных дисциплин возросло экспоненциально. Эта концепция стала неотъемлемым элементом создания новой научной парадигмы.

Bell, J.S. 1966. “On the Problem of Hidden Variables in Quantum Physics.” Review of Modern Physics 38:447.

Campbell, J. 1984. The Way of the Animal Powers: The Historical Atlas of World Mythology. New York: Harper and Row.

Capra, F. 1975. The Tao of Physics. Berkeley: Shambala Publications.

Driesch, H. 1914. The History and Theory of Vitalism (translated by C. K. Ogden). London: Macmillan.

Franz, M. von. 2015. On Divination and Synchronicity: The Psychology of Meaningful Chance. Toronto, Ontario: Inner City Books.

Grof, S. 1975. Realms of the Human Unconscious: Observations from LSD Research. New York: Viking Press.

Grof, S. 2006. When the Impossible Happens: Adventures in Non-Ordinary Realities. Louisville, CO: Sounds True.

Harner, M. 1980. The Way of the Shaman: A Guide to Power and Healing. New York: Harper & Row.

Holler, S. 1982. The Gnostic Jung and the Seven Sermons for the Dead. Athens, Greece: Quest Publications.

Jung, C.G. 1959. The Archetypes and the Collective Unconscious. Collected Works, vol. 9,1. Bollingen Series XX, Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1960. Synchronicity: An Acausal Connecting Principle. Collected Works, vol. 8, Bollingen Series XX. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Kammerer, P. 1919. Das Gesetz der Serie (Law of the Series). Stuttgart/Berlin: Deutsche Verlags-Anstalt.

Koestler, A. 1971. The Case of the Midwife Toad. New York: Random House.

Main, R. (ed.) 1998. Jung on Synchronicity and the Paranormal. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Miller, A. 2009. Deciphering the Cosmic Number: The Strange Friendship of Wolfgang Pauli and Carl Jung. New York: W. W. Norton & Co.

Nalimov, V.V. 1982. Realms of the Unconscious: The Enchanted Frontier. Philadelphia, PA: ISI Press.

Plotinus. 1950. The Philosophy of Plotinus: Representative Books from the Enneads. Appelton, WI: Century-Crofts.

Smith, H. 1991. The World’s Religions: Our Great Wisdom Traditions. San Francisco, CA: Harper One.

Работа и исследования психоделиков и других видов холотропных состояний сознания принесли революционные открытия в понимание искусства и художников. Зигмунд Фрейд проделал новаторскую работу в этом отношении, а его последователи попытались применить наблюдения из своей клинической работы к творческому процессу.

Однако существуют некоторые ограничения у подходов, использующих модели психики, включающие только послеродовую биографию человека и фрейдовское индивидуальное бессознательное. Толковательная сила глубинной психологии возрастает лишь тогда, когда картография психики расширяется и включает перинатальную и трансперсональную области.

На наших занятиях в Калифорнийском Институте интегральных исследований в Сан-Франциско, на семинарах в Эсалене и в Европе, а также на наших совместных телекурсах мы с Риком Тарнасом пытались продемонстрировать, что сочетание расширенной модели психики с архетипической астрологией выводит понимание искусства на совершенно новый уровень. Это привносит в обсуждение данной темы невиданные доселе глубину и ясность. К сожалению, у меня нет времени в контексте этой энциклопедии исследовать это увлекательное направление исследований. Заинтересованные читатели найдут больше информации в наших работах, посвященных этой теме (Tarnas, 2006, Grof, 2009, 2012). Возможно, более подробно эта тема будет рассмотрена в будущих публикациях.

На заре XX века было открыто бессознательное и зародилась глубинная психология. Инициатором и вдохновителем новой области исследований стал Зигмунд Фрейд, который практически самостоятельно заложил ее основы. Изначально интерес Фрейда к человеческой психике было преимущественно клиническим – он стремился объяснить происхождение психоневрозов и найти способы их лечения. Однако в процессе исследований его горизонты невероятно расширились и включили в себя множество культурных феноменов, в том числе и искусство.

Работы Фрейда открыли новый подход к пониманию творчества и творцов и оказали значительное влияние на художественные круги. Фрейд попытался применить наблюдения, полученные при анализе состояния пациентов, чтобы понять личность художника, мотивы художественного творчества и природу искусства. По его мнению, художником является человек, который ушел из реальности в свои фантазии. Основным источником этих фантазий являются эдиповы желания, связанные с сильным чувством вины. Художник находит способ вернуться обратно в мир и общество благодаря изображению данных запретных желаний в своей работе.

Общественность, которая также имеет собственные эдиповы желания, восторгается художником за его смелость изображать то, что она подавляла в себе, и за облегчение ее чувства вины. Для художника признание его работы означает, что общественность разделяет его вину, и это облегчает его состояние. Согласно Фрейду, искусство предлагает замещающее удовольствие, которое необходимо человеку из-за древнего, но остро ощущаемого на глубинном уровне отказа нашей культуры от основных биологических побуждений. По этой причине искусство призвано примирить людей с жертвами, которые они принесли ради цивилизации (Freud, 1911).

Фрейд также обнаружил, что с помощью психоанализа можно понять содержание произведений искусства так же, как можно понять сны. Самой известной попыткой Фрейда интерпретировать работы искусства является его анализ древней греческой трагедии «Царь Эдип», написанной афинским драматургом Софоклом. В данной пьесе главный герой Эдип случайно убивает своего отца Лая и женится на своей матери Иокасте, тем самым воплощая в жизнь пророчество дельфийского оракула.

Результаты анализа данной работы легли в основу фрейдовской концепции эдипова комплекса. По словам Фрейда, «судьба его захватывает нас потому, что она могла стать нашей судьбой, поскольку что оракул еще до нашего рождения наложил на нас то же самое проклятие, что и на него. Всем нам, быть может, суждено направить свое первое сексуальное чувство на мать, а первую ненависть и первое побуждение к убийству – на своего отца. Наши сны убеждают нас, что это так» (Freud, 1953).

Фрейд также сделал интересную попытку проанализировать «Гамлета» Шекспира. Он хотел, чтобы его помнили как психологического детектива, который нашел решение «проблемы» – причины промедления Гамлета с убийством Клавдия. Эта загадка названа «сфинксом современной литературы». Согласно широко известному объяснению Гете, Гамлет олицетворяет тип человека, чья способность к прямому действию скована высокоразвитым интеллектом. Фрейд предложил совершенно иную интерпретацию: Клавдий претворил в жизнь подавленные эдиповы фантазии Гамлета, убить Клавдия – означало убить частицу себя (Freud, 1953).

Еще одной известной попыткой Фрейда понять художников является его психоанализ Леонардо да Винчи, основанный на ранних детских воспоминаниях Леонардо, которые тот записал зеркальным письмом в одном из манускриптов, вошедших в «Атлантический кодекс». Объясняя свою одержимость изобретением летающей машины, Леонардо писал, что, когда он был ребенком, на него сел коршун (nibbio), открыл ему рот своим хвостом и несколько раз подряд ударил перьями по его губам.

Фрейд заключил, что это была фантазия, которая включала в себя фелляцию фаллической матерью, а также вскармливание ею. Представление о том, что у матери есть пенис, согласно Фрейду, является распространенной фантазией среди маленьких детей. Для Фрейда данная фантазия означала, что Леонардо провел ранее детство не рядом с отцом, как считали многие, а рядом с матерью (Freud, 1957).

Согласно Фрейду, это оказало серьезное влияние на характер Леонардо, его научные интересы и творческую деятельность. Неимоверная любознательность Леонардо, которая привела его к страстным исследованиям во многих областях: от человеческой и животной анатомии, ботаники и палеонтологии до законов механики и гидравлики, – была сублимацией огромного интереса к сексуальности, вызванного обстоятельствами его детства. По мнению Фрейда, это ненасытное любопытство также влияло на художественное творчество Леонардо.

Он писал картины медленно, ему требовалось длительное время для завершения своих работ. Например, для написания «Моны Лизы» ему понадобилось четыре года. Это затруднение стало причиной громадного ущерба, которому за века подверглась его известная картина «Тайная вечеря», находящаяся в трапезной монастыря Санта-Мария-делле-Грацие в Милане. Леонардо решил использовать медленный процесс написания картины с помощью масляных красок вместо более надежной техники фрески, которая требовала более быстрой работы.

Согласно Фрейду, чрезмерная сублимация сексуальных инстинктов также препятствовала его сексуальной жизни. Леонардо был очень стеснителен и сексуально замкнут. Он испытывал отвращение к сексуальному акту и, за некоторыми исключениями – несколько картин по анатомии беременности и странное изображение полового сношения, – избегал половых тем. У него не было никаких отношений с женщинами, ему нравились молодые красивые мужчины, которые были его натурщиками и учениками. Во время обучения у Верроккьо его обвинили в гомосексуальных отношениях. Фрейд объяснял гомосексуальные наклонности Леонардо разочарованием, которое постигло его в детстве, когда он узнал, что у его матери нет пениса.

Фрейд также обратил внимание на двойственное отношение Леонардо к насилию. Он был вегетарианцем и также был известен тем, что покупал на рынке живущих в неволе птиц и отпускал их на свободу. Несмотря на это, работая на Лодовико Сфорца в качестве инженера, он спроектировал большое количество военных машин, некоторые были воистину жестоки. На протяжении своего исследования Фрейд особо выделял тот факт, что птицей в детском происшествии Леонардо был коршун. Он отметил, что древние египтяне верили, что все коршуны были исключительно женского пола и оплодотворялись ветром во время полета. Это поверье было использовано христианскими отцами Церкви в качестве доказательства возможности непорочного зачатия.

Фрейд обнаружил удивительное подтверждение своего тезиса в работах Оскара Пфистера, лютеранского пастора и психоаналитика, который предположил, что на картине Леонардо «Богородица с младенцем и Святой Анной» скрыто изображение коршуна, хвост которого находится около рта ребенка (Pfister, 1913). Эта находка приводит в замешательство, поскольку ссылки Фрейда на коршуна основывались на лингвистической ошибке. Термин «nibbio», использованный Леонардо для описания детского воспоминания, на самом деле означает «ястреб» (Milvus milvus), а не «коршун» (Gyps fulvus). Когда Фрейд обнаружил данную ошибку, он был глубоко разочарован, признавшись Лу Андреас-Саломе в письме от 9 февраля 1919 года, что он считал эссе о Леонардо «единственной красивой вещью, которую он когда-либо написал».

Согласно Фрейду, запутанные отношения Леонардо с матерью нашли отражение в загадочной, двусмысленной «леонардовской улыбке» «Моны Лизы» – одновременно холодной и чувственной, притягательной и сдержанной. Чтобы нарисовать ее, Леонардо потребовалось очень много времени; картина считалась незаконченной, когда он взял ее с собой во Францию после четырех лет работы над ней. Эта улыбка присутствует и на некоторых других его полотнах, таких как «Иоанн Креститель» и «Вакх».

Также необходимо упомянуть слова Фрейда о том, что психоанализ важен для понимания содержания произведений искусства, но не может пролить свет на феномен гениальности. Попытки Фрейда анализировать художников и их работы была новаторским исследованием новой территории, но, по сути, оказались большим провалом. Юнгианское эссе Эриха Нойманна «Искусство и творческое бессознательное: Леонардо да Винчи и Архетип Матери» подвергает толкования Фрейда жесткой критике, указывая на серьезные фактические ошибки, которые сделали доказательства Фрейда и его эссе бесполезными (Neumann, 1974). Оно также показывает, как меняется осмысление искусства, когда мы привносим трансперсональную перспективу юнгианского коллективного бессознательного и архетипическую динамику.

Нойманн предоставил доказательства того, что Леонардо жил с отцом и приемной матерью в доме своего дедушки и был воспитан бабушкой, а не матерью. Эти факты указали на несостоятельность размышлений Фрейда о взаимоотношениях Леонардо с матерью и об их влиянии на его пытливый ум, сексуальную ориентацию и искусство, которые являлись краеугольным камнем эссе. Нойманн также показал, что необоснованные выводы, к которым пришел Фрейд, отталкиваясь от описания «коршуна» в детских воспоминаниях Леонардо, основывались на лингвистической ошибке.

Тем не менее для Нойманна лингвистическая ошибка Фрейда не имела особой важности. Он не только исправил фактические ошибки в публикации Фрейда, но и перенес фокус внимания на архетипический уровень, добавив аспект «высшего творчества». В понимании юнгианцев вдохновение гения приходит из архетипического измерения, а не биологического (см. также «Код Души» Джеймса Хиллмана; Hillman, 1996).

Для Нойманна птица Леонардо была уроборическим символом Великой Матери, которая является и мужчиной, и женщиной. Это архетипическое Женское начало, всепроизводящая сила природы и творческий источник бессознательного. Кормящая мать – уроборическая; ее груди часто изображаются как фаллические; она питает и оплодотворяет ребенка как мужского, так и женского пола. По словам Нойманна, именно связь Леонардо с архетипической Великой Матерью была источником его невероятной креативности. Движущая сила Леонардо имела духовную, а не сексуальную природу.

«Мона Лиза», с ее невероятной глубиной, двойственностью и загадочностью, не отображала неоднозначные отношения Леонардо с его биологической матерью. В ее облике отчетливо проступает фигура Анимы, София. Что касается образа коршуна, спрятанного в картине Леонардо, возможно, это была шутка. Леонардо, известный своей шутливостью и сильным противлением всем светским и религиозным авторитетам, мог использовать этот образ, чтобы высмеять попытку отцов Церкви использовать предположительно бесполого коршуна для доказательства возможности непорочного зачатия.

Попытка Фрейда применить психоанализ для того, чтобы понять Федора Михайловича Достоевского в его статье «Достоевский и отцеубийство», была столь же безуспешной. В своем эссе Фрейд пришел к выводу, что Достоевский страдал не от эпилепсии, хронического неврологического заболевания, а от истерии, психоневроза, вызванного эмоциональной травмой. Он придал большое значение слуху о том, что отец Достоевского был убит крепостными, и утверждал, что это стало причиной предполагаемой «эпилепсии» Достоевского (Freud, 1957).

Согласно Фрейду, экстаз, который Достоевский испытывал в начале своих приступов, отражал его радость от известия о смерти ненавистного отца и от осознания своего освобождения. За экстазом следовали падение на пол, громкий крик, конвульсии (типичные проявления большого эпилептического припадка). Медленное восстановление было связано с депрессией и глубоким чувством вины, будто он совершил великое преступление.

Фрейд интерпретировал эти симптомы как наказание, наложенное на него его «сверх-Я» – авторитетом его отца, внедренным в его бессознательное. Фрейд писал: «Вся жизнь Достоевского определялась его двояким отношением к отцу-царю-власти: сладострастным мазохистским подчинением с одной стороны – и возмущенным бунтом против него с другой». Выводы Фрейда подверглись серьезной критике со стороны неврологов и историков. Болезнь Достоевского была эпилепсией, а не истерией, и его отец не был убит.

Фрейдовская интерпретация «Поэзии и правды» Гете, «Градивы» Вильгельма Йенсена, а также шекспировских «Венецианского купца» и «Короля Лира» не принесла каких-либо серьезных откровений. В «Поэзии и правде» Фрейд представил понятие «соперничество между братьями и сестрами» и использовал его, чтобы объяснить разрушение маленьким Гете кукольного домика, объяснив это его гневом в связи с рождением его сестры; однако он не смог предоставить никаких доказательств тому, что оба события фактически совпадали по времени (Freud, 1917). В «Градиве» Фрейд использовал образ Помпей, покрытых вулканическим пеплом, как драматическую иллюстрацию детских воспоминаний, похороненных в бессознательном (Freud, 2003). Его анализ двух пьес Шекспира сложен, запутан и неубедителен (Freud, 1913).

Самая интересная попытка применить психоанализ к искусству – это трилогия о жизни и творчестве Эдгара Аллана По, написанная греческой принцессой Мари Бонапарт, восторженной последовательницей Фрейда, организовавшей его безопасный побег из нацистской Германии. Подобно своему учителю и кумиру, она использовала эдипов комплекс как основной объяснительный принцип и источник художественного вдохновения (Bonaparte, 1949). Это отражено в основной структуре ее трехтомного опуса.

Мари Бонапарт (1882–1962), греческая принцесса и преданная ученица Зигмунда Фрейда.

Первый том представляет собой чрезвычайно подробную реконструкцию биографии По. Второй, «Сказки о Матери», сосредоточен на историях, которые, по словам Бонапарт, были вдохновлены отношениями По с матерью, Элизабет Арнольд. Она была хрупкой актрисой, умирающей от туберкулеза, и ушла из жизни, прежде чем маленькому Эдгару исполнилось три года. Эти истории описывают тяжело больных и умирающих любовниц и жен, страдающих от загадочных недугов, включая Беренику, Мореллу, Лигейю, Ровену, Элеонору, леди Мэдилейн и других. В этом сборнике есть также рассказ об убийстве женщины. В одной из историй мать изображается в виде пейзажа, а другая представляет собой признание в импотенции.

В третьем томе, «Сказках об Отце», представлен анализ историй, отражающих отношения Эдгара с мужской властью: они описывали либо восстание против фигуры отца, отцеубийство, мазохистское подчинение отцу, либо борьбу с совестью («сверх-Я»). Мужские фигуры в жизни По были столь же проблематичны, сколь и женские. Его отец Дэвид был неустойчивым алкоголиком, который также страдал от туберкулеза. Он исчез в Нью-Йорке, когда По было полтора года. После смерти матери маленького Эдгара забрали в дом Фрэнсис Аллан. Пара усыновила мальчика, хотя первоначально муж Фрэнсис, Джон Аллан, сопротивлялся этому. Этот шотландский торговец, который был строгим приверженцем дисциплины, стал второй мужской фигурой в жизни По.

Эдгар Аллан По (1809–1849), американский писатель, который изобрел современный детектив и писал рассказы об ужасных и зловещих вещах.

Основной постулат Мари Бонапарт заключается в том, что произведения искусства раскрывают психологию создателя, особенно динамику бессознательного. Она описала бессознательное По как «чрезвычайно активное, полное ужасов и мучений» и прямо отметила, что без своего литературного гения он провел бы жизнь в тюрьме или психиатрической больнице. Она приписывала появление крови в нескольких рассказах По его наблюдению за кровохарканьем, частым симптомом туберкулеза. Она также придавала большое значение тому факту, что в тесноте, в которой жили его бедные родители, маленький Эдгар, скорее всего, созерцал знаменитую фрейдистскую «первичную сцену» – наблюдал за их сексуальными действиями и интерпретировал их как садистские акты.

Концептуальные рамки Мари Бонапарт ограничиваются послеродовой биографией и фрейдистским индивидуальным бессознательным. Хотя ранняя жизнь По была трудной, это не является источником тех ужасов, которые можно найти в его рассказах. Бонапарт несколько раз упоминает о рождении и материнской утробе, но – как это часто бывает с большинством психоаналитиков – ее язык здесь смещается с «воспоминаний» на «фантазии». Как и Фрейд, она отказывается принять возможность того, что пренатальная жизнь и рождение могут быть записаны в бессознательном как реальные воспоминания.

Однако во многих рассказах По, особенно в самых мрачных и экспрессивных, безошибочно угадываются перинатальные черты. Например, рассказ По «Низвержение в Мальстрем», о захватывающем приключении трех норвежских братьев, демонстрирует глубокое сходство с переживанием поглощающего водоворота, которое обычно сопровождает повторное проживание начала рождения (БПМ-2). Лодка, которую братья используют во время своей рыболовной экспедиции, захвачена чудовищным Мальстремом и безжалостно засасывается в его центр. Двое братьев погибают в безнадежной схватке с этой бушующей силой природы. Третий, используя искусную стратегию, чудесным образом спасается после столкновения со смертью и впоследствии рассказывает свою историю.

Тюрьма инквизиции, описанная в рассказе По «Колодец и маятник», с ее дьявольскими пытками, сжимающимися стенами, превращающимися в огненные, и спасение героя из этого помещения в последний момент – все это имеет сходство с рождающей маткой. Точно так же побег карлика Прыг-Скок из мучительной атмосферы королевского двора, описанный в одноименной новелле По, напоминает повторное проживание рождения (БПМ-3 и БПМ-4) на сеансах холотропного дыхания и во время психоделических сессий.

В этой новелле, когда умного придворного шута просят придумать особую форму развлечения для бала-маскарада, он наряжает жестокого короля и его министров в орангутангов, используя смолу и пеньку, а затем поджигает их. В последующем за этим хаосе он взбирается по веревке к люку в потолке, чтобы соединиться со своей спутницей Триппеттой. Погребение заживо, любимая тема По, которая появляется во многих его рассказах: «Преждевременное погребение», «Бочонок амонтильядо», «Без дыхания», «Падение дома Ашеров» и других, – частый мотив перинатальных переживаний. Многие перинатальные мотивы также встречаются в самом длинном и загадочном произведении По – «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима».

Интерпретативный подход Мари Бонапарт, который был ограничен фрейдистской моделью, оказывается наиболее неадекватным, когда она использует его в анализе «Эврики» По. Это великолепное видение космического творения сильно отличается от всего, что когда-либо писал По. Реакция на его публикацию варьировалась от критической до весьма положительной, включая похвалы ученых. Альберт Эйнштейн сделал следующий комментарий в письме, написанном в 1934 году: «Эврика – это Eine sehr schöne Leistung eines ungewöhnlich selbständigen Geistes» («Эврика – это очень красивое достижение удивительно независимого ума»).

Во введении По обещает говорить о Материальной и Духовной Вселенной, о ее Сущности, Происхождении, Сотворении, Нынешнем состоянии и Предназначении. Рассуждая о подобных материях, он пишет существительные и прилагательные с заглавной буквы, как это часто делают душевнобольные люди. Мари Бонапарт видит в этом признак психопатологии, но это явно указывает на то, что По использовал глубокие трансперсональные источники. По этой причине его опыт – как и переживания мистиков – нельзя было адекватно передать обычным языком.

Космологическая концепция По очень похожа на мировоззрение великих духовных философий Востока, особенно их тантрических ответвлений (Mookerjee and Khanna, 1989). Он описывает создание Вселенной как процесс, который начинается в сингулярности и включает в себя серию бесчисленных разделений и дифференциаций. Затем возникает контрреакция – стремление вернуться к исходному единству. Для продолжения существования Вселенной также требуется третья сила – отталкивание, предотвращающее объединение разделенных частей.

Параллели между сингулярностью По и Махабинду – источником создания Вселенной, описанным в тантрических писаниях, – поразительны. То же верно и для трех космических сил По, обладающих характеристиками тантрических гун: тамас, саттва и раджас, которые являются женскими силами творения. Таким образом, конечная цель, к которой стремится завершенная Вселенная, – это окончательное воссоединение с Богом; единственная функция отталкивающей силы – задержать это воссоединение. В своей книге «Космическая игра: исследование отдаленных рубежей человеческого сознания» я описал подобную космологию, которая была отражена в переживаниях людей, участвовавших в психоделических сессиях и сеансах холотропного дыхания в рамках моих исследований (Grof, 1998).

Как и озарения моих клиентов, космологические воззрения По очень схожи не только с духовными учениями, которые Олдос Хаксли назвал «вечной философией» (Huxley, 1945), но и с теориями современной науки, в данном случае с космологическими рассуждениями известных физиков, основанными на астрономических наблюдениях. Сам По считал, что его «Эврика» произведет революцию в астрономии, и его идеи действительно серьезно обсуждались в научных кругах.

Одна из основных гипотез По, гласящая, что Вселенная была заполнена материей после взрыва одиночной частицы очень высокой энергии, является грубым эквивалентом космогенетической теории, разработанной в XX веке Леметром, Гамовым и Альфером. Противник этой теории Фред Хойл в шутку называл ее теорией Большого взрыва, и с тех пор она носит это имя. По сей день она остается одной из ведущих космогенетических теорий (Alpher and Herman, 2001).

По предположил, что Вселенная должна расширяться, поскольку энергия взрыва выталкивает материю наружу. Он также пришел к выводу, что в конечном итоге гравитация соберет все частицы вместе, и процесс начнется сначала; эта идея появилась в теории пульсирующей вселенной Александра Фридмана (Friedman, 1922).

В «Эврике» По также предложил разумное решение «парадокса темного неба» Ольберса, мучающего астрономов: стационарная Вселенная с бесконечным числом звезд не может быть темной, если только некоторые из звезд не находятся так далеко, что свет не доходит до нас. Современные исследования сознания показали, что визионерские состояния обладают замечательным потенциалом и могут приносить не только религиозные озарения и художественное вдохновение, но и блестящие научные идеи, которые открывают новые области и способствуют решению научных проблем.

Многочисленные примеры такого рода можно найти в прекрасной книге Уиллиса Хармана «Высшее творчество: освобождение бессознательного для прорыва в понимании» (Harman, 1984). Мы вернемся к этой важной теме в следующей главе. Бонапарт придерживалась слишком упрощенного подхода в своем анализе «Эврики», не соразмерного глубине идей По и тому факту, что они совпадали с идеями профессиональных ученых.

Для нее Бог По был его физическим отцом, а создание космоса относилось к биологическому творческому акту. Первоначальной частицей По, из которой образовался космос, якобы был сперматозоид. В его фантазиях Вселенная была создана фигурой отца без участия женщин. Стремление к изначальному единству было возвращением к Отцу и отражало отстранение По от женского начала. Космическая фантазия По о нескольких Вселенных отражала тот факт, что в его семье были и другие братья и сестры.

По мнению Мари Бонапарт, «Эврика» показала, что По избегал Матери и Женщины. Таким образом, он закончил свою литературную карьеру космической гомосексуальной фантазией. Я надеюсь, что этот краткий экскурс во фрейдистскую интерпретацию искусства на примере работ Мари Бонапарт показал, что расширенная картография психики, включающая перинатальную и трансперсональную области, обеспечивает гораздо более глубокую, богатую и убедительную концептуальную основу для психологического анализа содержания произведений искусства.

Отто Ранк не соглашался с настойчивым утверждением Фрейда о главенстве эдипова комплекса как источника художественного вдохновения. По его словам, творчество художников обусловлено глубокой необходимостью смириться с изначальной тревогой, связанной с травмой рождения (Urangst), и вернуться в безопасное материнское лоно (Rank, 1989).

Общий тезис Ранка касался первостепенной важности памяти о рождении как мощной движущей силы в психике, что убедительно подтверждается современной работой с холотропными состояниями сознания. Однако вместо того, чтобы подчеркивать желание человека вернуться в утробу, он сместил фокус на стремление пережить травму, полученную при прохождении через родовой канал, и испытать психодуховную смерть и возрождение. Как мы видели ранее, можно идентифицировать конкретные переживания, связанные с четырьмя последовательными стадиями рождения, базовыми перинатальными матрицами (БПМ), и описать конкретное психодинамическое значение каждой из них.

Это исследование также показало, что мифологические фигуры и сферы психики не являются производными от травмы рождения, как полагал Ранк, а являются выражением архетипов, автономных организующих принципов коллективного бессознательного. Они не являются продуктом воспоминаний о рождении и играют важную роль в формировании и информировании переживаний на разных стадиях рождения. Таким образом, Ранк рассматривал Сфинкса и другие демонические женские фигуры, такие как Геката, Горгона, сирены и гарпии, скорее как образы наполненной тревогой матери во время деторождения, а не как фигуры, принадлежащие к высшей архетипической области.

Как мы увидим в следующем разделе, такое понимание возникло в результате терапевтической работы другого отступника из рядов психоаналитиков, Карла Густава Юнга. Юнг категорически не соглашался с идеей Фрейда о том, что мотивацией художественного творчества является потребность делиться запрещенными эдиповыми фантазиями. По его словам, секрет художественного творчества и эффективности искусства кроется в возвращении к состоянию «мистического соучастия» (participation mystique) – к тому уровню опыта, на котором живет коллективный человек, а не индивидуум. Не Гете создал Фауста, а архетип Фауста создал Гете (Jung, 1975).

Еще одной важной точкой разногласий между Юнгом и Фрейдом была концепция либидо. Для Юнга либидо было не биологическим побуждением, а универсальной силой, сравнимой с энтелехией Аристотеля или жизненной энергией (élan vital) Анри Бергсона. Такое понимание искусства помогает решить проблему гениальности, которую Фрейд не мог объяснить, используя принципы психоанализа.

Феномен гения нельзя понять с точки зрения индивидуальной психологии. Согласно Юнгу, гений служит каналом космической творческой энергии Мировой души (Anima Mundi). Юнг также отвергал модель психики Фрейда, поскольку она ограничивалась послеродовой биографией и индивидуальным бессознательным. Он расширил ее, включив в нее коллективное бессознательное с его историческими и мифологическими областями (Jung, 1990). Концепция коллективного бессознательного и его организующих принципов, архетипов, привнесла ту глубину, которой фрейдистской психологии не хватало для полноценного художественного анализа.

Первой серьезной попыткой Юнга проанализировать искусство было его обширное исследование частично поэтической, частично прозаической книги американской женщины, мисс Фрэнк Миллер, которая была опубликована в Женеве Теодором Флурнуа и была известна как «Фантазии мисс Миллер» (Miller, 1906). Проведенный Юнгом анализ этой книги в работе «Символы трансформации» (Jung, 1956) имел большое историческое значение, поскольку ее публикация знаменовала начало разрыва между Юнгом и Фрейдом.

Метод «амплификации», который Юнг использовал при анализе книги мисс Миллер, стал моделью для юнгианского подхода к анализу сновидений, психотических переживаний, искусства и других проявлений психики. Этот прием заключается в нахождении параллелей между мотивами и фигурами анализируемых произведений в фольклоре, истории, литературе, искусстве и мифологии других культур и выявлении их архетипических источников.

Юнг оказал глубокое влияние на современных писателей и режиссеров. Подобно знаменитым концепциям Фрейда (эдипов комплекс, комплекс кастрации, vagina dentata, Оно и сверх-Я), описания Юнгом основных архетипов (тень, анима, анимус, хитрец, ужасная мать, мудрый старец и другие) не только давали представление об уже существующих произведениях искусства, но и вдохновляли поколения новых художников.

Случайное открытие Альбертом Хофманном мощного психоделического эффекта ЛСД и эксперименты с этим необычным веществом принесли революционные открытия, касающиеся сознания, человеческой психики и творческого процесса. Историкам и критикам искусства эксперименты с ЛСД помогли глубже проникнуть в психологию и психопатологию искусства.

Они увидели глубокое сходство между картинами «нормальных» субъектов, изображающих свои ЛСД-видения, аутсайдерским искусством (Art brut), и искусством психиатрических пациентов, как это было задокументировано в классическом произведении Ханса Принцхорна «Художественное творчество душевнобольных» (Prinzhorn, 1995), в книге Уолтера Моргенталера «Безумие и Искусство» (Morgenthaler, 1992) и в «Аутсайдерском искусстве» Роджера Кардинала (Cardinal, 1972). Другие психоделические картины имели глубокое сходство с артефактами коренных культур, такими как африканские маски и фетиши, скульптуры племен Новой Гвинеи на реке Сепик, рисунки на коре у австралийских аборигенов, картины из пряжи мексиканских индейцев Уичоли, наскальные рисунки в пещере Чумаш в Южной Калифорнии и др.

Также существует очевидное сходство между искусством ЛСД-пациентов и искусством представителей различных современных движений: абстракционизма, экспрессионизма, импрессионизма, кубизма, дадаизма, сюрреализма и фантастического реализма. Для профессиональных художников, участвовавших в исследованиях ЛСД, психоделические сеансы часто означали радикальные изменения в их художественном выражении. Их воображение стало намного богаче, цвета – ярче, а стиль – значительно свободнее. Иногда люди, которые никогда раньше не рисовали, могли создавать необычные рисунки и картины. Казалось, что сила глубокого бессознательного материала, всплывшего на их сеансах, каким-то образом завладела процессом и использовала их как канал для художественного выражения.

Однако влияние ЛСД и других психоделических веществ на искусство пошло гораздо дальше, чем влияние на стиль художников, которые добровольно участвовали в экспериментах. Целое поколение молодых художников-авангардистов восприняло их как инструменты для поиска глубокого вдохновения в перинатальной сфере и в архетипической сфере коллективного бессознательного. С необычайной художественной силой они изобразили богатый спектр переживаний, приходящих из этих глубоких и обычно скрытых уголков человеческой психики (Grof, 2015).

Их эксперименты над собой также привели к серьезному интересу к областям, тесно связанным с их психоделическими переживаниями – к изучению великих восточных духовных философий, интенсивной практике медитации, участию в шаманских ритуалах, поклонению Богине и Священной Женственности, природному мистицизму и многим другим эзотерическим учениям. Многие из них отразили духовные и философские поиски в своем искусстве.

Ж.-П. Сартр (1905–1980), французский писатель, романист, драматург и философ-экзистенциалист, со своей женой Симоной де Бовуар (1908–1986), французской писательницей, философом и политическим деятелем.

Психоделическая терапия и психоделическое экспериментирование психиатров и психологов со своим сознанием также внесли свой вклад в интерпретацию искусства и художественную критику. Это выявило неадекватность господствующей модели психики и необходимость ее радикального расширения и пересмотра. В одной из предыдущих глав я предложил собственный вариант такой модели, основанный на опыте и наблюдениях, полученных при исследовании холотропных состояний.

Я хотел бы завершить эту главу кратким обзором одной из первых попыток использовать мою расширенную картографию психики для анализа искусства. Это блестящее исследование творчества великого французского писателя и философа Жан-Поля Сартра под названием «Ритуал перехода Сартра». Оно было написано тридцать пять лет назад Томом Ридлингером и опубликовано в «Журнале трансперсональной психологии» (Riedlinger, 1982). В этом труде было убедительно показано, что важные аспекты произведений Жана Поля Сартра и его экзистенциальной философии могут быть поняты через призму его плохо прошедшего и незавершенного психоделического сеанса, сосредоточенного на перинатальном уровне.

В феврале 1935 года Сартру сделали внутримышечную инъекцию мескалина в больнице Святой Анны в Гавре, Франция. Ему было двадцать девять лет. Нигде не публиковавшийся и никому не известный, он работал преподавателем философии в колледже. Он писал книгу о воображении и надеялся, что наркотик вызовет видения и даст ему некоторое представление о динамике психики. Его желание было исполнено, но он получил больше, чем ожидал.

Когда его партнерша Симона де Бовуар позвонила ему во второй половине дня во время сеанса, он сказал ей, что ее звонок спас его от отчаянной битвы с осьминогами. Как мы видели ранее, осьминог – частый символ БПМ-2, отражающий утрату свободы в водной среде матки. У Сартра также были яркие оптические иллюзии. Объекты окружающей среды гротескно меняли свою форму, становясь символами смерти: зонтики превращались в стервятников, обувь – в скелеты, а человеческие лица казались чудовищными. Он боялся, что сходит с ума. Все это типичные проявления БПМ-2.

Остаток вечера Сартра преследовали ужасные видения. На следующее утро он, казалось, полностью пришел в себя, но несколько дней спустя у него начались периодические приступы депрессии и тревожности, он чувствовал, что его преследуют различные водные монстры (например, гигантские омары и крабы), у домов были злобные лица, глаза и челюсти, а каждый циферблат превратился в сову. Эти состояния продолжались до лета. Сартр сам поставил себе диагноз: «Я страдаю хроническим галлюцинаторным психозом».

Он обвинил психиатра Лагаша, который дал ему мескалин, в своем «неудачном путешествии»; он был «довольно мрачен» и сказал ему во время подготовки к сеансу: «То, что он делает с тобой, ужасно!» Сам Сартр настаивал на том, что наркотик не несет ответственности за то, что с ним происходит. Он назвал его эффект «случайным» и думал, что основной, «глубинной» причиной его реакции был его всеобъемлющий кризис идентичности, возникший в результате его перехода во взрослую жизнь. Он не желал принимать на себя социальную ответственность, возложенную на человека буржуазным обществом.

Однако видения Сартра имели более глубокие корни, чем кризис идентичности и страх быть поглощенным буржуазным обществом, и затрагивали более ранний период. Подобное столкновение с обитающими в глубинах океаническими монстрами описано в книге «Слова» (Les Mots), воспоминаниях Сартра о своем детстве (Sartre, 1964a). Там он описал, что, когда ему было восемь лет, он обнаружил силу творческого письма. Всякий раз, когда он начинал испытывать тоску, он отправлял своих героев в отчаянные приключения. Типичными героями детства Сартра были геологи и глубоководные ныряльщики, сражающиеся с различными подземными или подводными монстрами – гигантским осьминогом, гигантским тарантулом или двадцатитонным ракообразным. Все эти существа играют важную роль на психоделических сессиях и сеансах холотропного дыхания и связаны с переживанием перинатального уровня (БПМ-2). Об этом Сартр сказал: «То, что вышло из-под моего пера… был я сам, ребенок-монстр; это была моя усталость от жизни, мой страх смерти, моя глупость и моя извращенность…»

Похоже, что сеанс мескалина активировал СКО, связанную со второй перинатальной матрицей, и его эффект продолжался еще долго после того, как фармакологическое действие мескалина ослабло. Слои этого СКО ушли далеко в детство Сартра; его наиболее важным общим знаменателем было ощущение повсеместного присутствия смерти. Его отец умер в возрасте тридцати лет, менее чем через два года после рождения Сартра. Его мать, обеспокоенная болезнью мужа, перестала кормить грудью. У Сартра была сильная реакция на отлучение от груди, и у него развился тяжелый энтерит.

С тех пор у его жизни был «мрачный привкус». В пятилетнем возрасте он видел смерть как высокую сумасшедшую женщину, одетую в черное; когда он посмотрел на нее, она пробормотала: «Я положу этого ребенка в карман». В детстве Сартр сильно отреагировал на болезнь своего друга и смерть бабушки. Когда ему было семь лет, его преследовал ужас: «темная пасть смерти может открыться где угодно и схватить меня».

Когда он смотрел в зеркало, он видел себя «медузой… ударяющейся о стекло аквариума». Другие дети избегали его и не принимали в свои игры, и он чувствовал себя брошенным и одиноким. В своих грезах он обнаруживал «чудовищную Вселенную, которая была изнанкой моего бессилия». Он сказал об этом: «Я не изобретал эти ужасы; я нашел их в своей памяти».

Многие аспекты проблем Сартра и его работ могут быть поняты как сильное влияние БПМ-2: страх смерти и безумия, ужас поглощения водоворотом, озабоченность водными монстрами, ощущение абсурдности жизни и другие элементы экзистенциальной философии, одиночество, чувство неполноценности и вины. Его знаменитая пьеса носит название «За закрытыми дверями» (или «Нет выхода», «Huis clos») (Sartre, 1994). В критические годы своей жизни Сартр видел себя «разрывающимся между двумя крайностями – рождением и смертью, с каждым биением сердца». Эта странная эмпирическая смесь смерти и рождения также является характерной чертой перинатальной динамики.

Напряжение достигло невыносимых размеров за несколько месяцев до тридцатого дня рождения Сартра. Используя стратегию отрицания смерти, которую Эрнест Беккер назвал «проектом бессмертия» (Becker, 1973), он попытался «лишить смерть ее жала», занимаясь творчеством и фантазируя о том, что он достигнет посмертной славы. Однако его усилия в то время не увенчались успехом, и ему не удалось опубликовать свои труды. Он также понимал, что приближается к тому возрасту, в котором умер его отец. Его СКО, связанная с темой смерти, была, таким образом, близка к поверхности, когда Сартр принял мескалин.

Это содержание усилилось и частично проявилось в его сознании, но не разрешилось. Его элементы проявляются в «Тошноте», книге, которую он начал писать во время сеанса с мескалином (Sartre, 1964). Казалось, что работа над этим произведением помогла Сартру интегрировать этот опыт. В ней присутствуют такие образы, как тошнота, удушье и копрологические элементы («липкая гнилая грязь»). Есть также упоминания о морских чудовищах и жутком каштане (дерево смерти из детства Сартра, описанное в «Словах»).

Более подробное обсуждение преимуществ расширенной картографии для анализа произведений искусства можно найти в моей книге «Современные исследования сознания и понимание искусства» (Grof, 2015). Важной частью этой книги является подборка картин, рисунков и скульптур швейцарского гения фантастического реализма Ханса Руди Гигера. Нет более очевидного доказательства важности перинатальной области бессознательного в понимании искусства, чем его творения.

Alpher R. A. and Herman, R. 2001. Genesis of the Big Bang. Oxford: Oxford University Press.

Becker, E. 1973. The Denial of Death. New York: The Free Press.

Bonaparte, M. 1949. The Life and Works of Edgar Allan Poe. London:

Imago Publishing Co.

Cardinal, R. 1972. Outsider Art. New York: Praeger.

Freud, S. 1911. “Formulations Regarding the Two Principles in Mental Functioning.” Papers on Metapsychology; Papers on Applied Psycho-Analysis. Vol. 4 of Collected Papers. London: Hogarth Press and the Institute of Psychoanalysis.

Freud, S. 1913. “The Case of the Three Caskets.” The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, Volume XII (1911–1913).

Freud, S. 1917. “A Childhood Recollection from Dichtung und Wahrheit.” The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, Volume XVII (1917–1919).

Freud, S. 1953. The Interpretation of Dreams. London: The Hogarth Press and the Institute of Psychoanalysis, Vol. IV.

Freud, S. 1957a. Dostoevsky and Parricide. London: The Hogarth Press and the Institute of Psychoanalysis, Vol. XI.

Freud, S. 1957b. Leonardo da Vinci and A Memory of His Childhood. London: The Hogarth Press and the Institute of Psychoanalysis, Vol. XI.

Freud, S. 2003. Delusion and Dreams in Wilhelm Jensen’s Gradiva. Los Angeles, CA: Green Integer.

Friedman A. 1922. “On the Curvature of Space,” Gen. Rel. Grav. 31:1991–2000.

Gamow, G. 1952. Creation of the Universe. New York: Viking Press.

Grof, S. 1998. The Cosmic Game: Explorations of the Frontiers of Human

Consciousness. Albany, NY: State University New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2009. Holotropic Research and Archetypal Astrology. Archai: Journal of Archetypal Astrology 1:50–66.

Grof, S. 2012. Two Case Studies: An Archetypal Astrological Analysis of Experiences in Psychedelic Sessions and Spiritual Emergencies. Archai: Journal of Archetypal Astrology. 4:11–126.

Grof, S. 2015. Modern Consciousness Research and the Understanding of Art. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Harman, W. 1984. Higher Creativity: Liberating the Unconscious for Breakthrough Insights. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Hillman, J. 1996. The Soul’s Code: In Search of Character and Calling. New York: Random House.

Huxley, A. 1945. Perennial Philosophy. New York: Harper & Brothers.

Jung, C.G. 1956. Symbols of Transformation. Collected Works, vol. 5, Bollingen Series XX. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1975. The Spirit in Man, Art, and Literature. Collected Works, vol. 15, Bollingen Series XX. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Jung, C.G. 1990. Archetypes and the Collective Unconscious. Collected Works, vol. 9 (Part 1). Bollingen Series XX. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Miller, Miss Frank. 1906. “Quelques Faits d’Imagination Créatrice.” Archives de psychologie (Geneva) V. 36–51.

Mookerjee, A. and Khanna, M. 1989. The Tantric Way: Art, Science, Ritual. London: Thames and Hudson.

Morgenthaler, W. 1992. Madness and Art (Ein Geisteskranker als Künstler). Lincoln, NE: University of Nebraska Press.

Neumann, E. 1974. Art and the Creative Unconscious.: Leonardo da Vinci and the Mother Archetype. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Pfister, O. 1913. “Kryptolalie, Kryptographie und unbewusstes Vexierbild bei Normalen” (Cryptophasia, Cryptography, and the Unconscious Puzzle Picture in Normal People). Jahrbuch fuer Psychoanalytische und Psychopathologische Forschungen. 5, 115.

Prinzhorn, H. 1995. Artistry of the Mentally Ill: A Contribution to the Psychology and Psychopathology of Configuration. Vienna, New York: Springer Verlag.

Rank, O. 1989. Art and Artist. New York: W. W. Norton Company.

Riedlinger, T. 1982. “Sartre’s Rite of Passage.” Journal of Transpersonal Psychology 14:105.

Sartre, J.P. 1964. The Words (Les Mots). New York: George Braziller.

Sartre, J.P. 1964. Nausea (La Nausée). New York: New Directions Publishing Corporation.

Sartre, J.P. 1994. No Exit (Huit Clos). New York: Samuel French.

Tarnas, R. 2006. Cosmos and Psyche: Intimations of a New World View. New York: Viking Press.

Расширение модели психики за счет добавления перинатальной и трансперсональной областей дает гораздо более глубокое понимание произведений искусства. Кроме того, трансперсональное измерение, включающее коллективное бессознательное и архетипическую динамику, позволяет понять сам творческий процесс, а также феномен гениальности, который так и не смог объяснить Фрейд.

Ранее мы обсуждали книгу Томаса Куна «Структура научных революций», в которой он развеял миф о том, что наука развивается линейно. Он заменил его теорией, согласно которой наука прошла через ряд периодов, управляемых очень разными парадигмами, которые зачастую противоречили друг другу (Kuhn, 1962). Историки не могут признать то, что величайшие научные прозрения, открытия, прорывы и изобретения часто происходили благодаря видениям, снам, фантазиям, трансовым состояниям, молниеносным озарениям и другим типам холотропных состояний сознания.

В своей выдающейся книге «Высшее творчество: освобождение бессознательного для прорыва в понимании» Уиллис Харман продемонстрировал, что такие гениальные умы, как Исаак Ньютон, Рене Декарт, Альберт Эйнштейн, Никола Тесла, Вольфганг Амадей Моцарт, Джакомо Пуччини, Рихард Вагнер, Райнер Мария Рильке и Фридрих Ницше, получили вдохновение в холотропных состояниях сознания и пропускали через себя космическую творческую энергию (Harman, 1984).

Обычно мы узнаем о конечных результатах этого процесса, но нам практически ничего не известно об особых состояниях ума, которые были при этом задействованы. Поколения историков игнорировали, возможно, самые важные события в истории. В своей книге Уиллис Харман упоминает так называемую «тайную историю вдохновения». Подобные озарения посещали ученых, связанных с самыми разными областями науки, математиков, художников, композиторов, писателей, поэтов, основателей религий, пророков и мистиков.

Физик, математик и философ из «Венского кружка» Филипп Франк показал в своей книге «Философия науки», что источником научного открытия или его главной аксиомы часто является архетипический мотив. В истории науки революционные идеи часто возникали задолго до того, как появлялось достаточно доказательств, чтобы их оправдать или поддержать (Frank, 1957).

Фридрих Ницше (1844–1900), немецкий классический филолог, философ и критик, один из самых влиятельных мыслителей современности.

Можно упомянуть лишь некоторые примеры: досократический философ Анаксимандр, предложивший протоэволюционную теорию, которая предполагает, что вся жизнь зародилась в океане; Демокрит и Левкипп, которые в IV и V веках до н. э. выдвинули идею о том, что основными элементами материи являются атомы, или мелкие неделимые частицы; Николай Коперник и Иоганн Кеплер, которые черпали вдохновение в солнечном архетипе; буддийские философы школы хуаянь, которые в VII веке рассуждали о голографических принципах во Вселенной (Franck, 1976). Эти и многие другие увлекательные примеры рассматриваются в книге Уиллиса Хармана.

Идея божественного вдохновения прекрасно отражена на фресках Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана, где Микеланджело изобразил главных и второстепенных («малых») пророков. Каждому из них херувимы что-то нашептывают, но только главные пророки изображены слушающими. В конце концов, божественное вдохновение требует открытости и готовности принять его.

В своей книге «Ecce Homo» Фридрих Ницше красноречиво описал опыт божественного вдохновения, связанный с высшим творчеством:

«Есть ли у кого-нибудь в конце XIX столетия ясное понятие о том, что поэты сильных эпох называли инспирацией? В противном случае я хочу это описать. При самом малом остатке суеверия действительно трудно защититься от представления, что ты только инкарнация, только рупор, только медиум сверхмощных сил. Понятие откровения в том смысле, что нечто внезапно с несказанной уверенностью и точностью становится видимым, слышимым и до самой глубины потрясает и опрокидывает человека, есть просто описание фактического состояния. Слышишь без поисков; берешь, не спрашивая, кто здесь дает; как молния, вспыхивает мысль с необходимостью в форме, не допускающей колебаний, – у меня никогда не было выбора» (Nietzsche, 1992).

Самый известный пример высшего творчества – это история Фридриха Августа Кекуле фон Штрадоница, немецкого химика XIX века, создателя теории строения органических молекул. После того как долгие годы он силился понять структуру химических соединений, у него было видение наяву, в котором маленькие и большие атомы вращались в головокружительном танце, объединяясь и формируя связи. Удивительно, что видение, которое, по его словам, возникло спонтанно во время его поездки на верхней палубе конного омнибуса в Лондоне, помогло ему проникнуть в сложную структуру химических соединений.

Фридрих Август Кекуле фон Штрадониц (1829–1896), немецкий химик-органик, создатель теории строения органических молекул.

Архетип Уробороса, рисунок Теодороса Пелеканоса 1478 года. Гностический, герметический и алхимический символ вечного возвращения, цикличности, бесконечного творения и разрушения, жизни и смерти.

Еще одно озарение пришло к Кекуле позже, когда он пытался понять структуру бензола. Он увидел во сне Уробороса, архетипического змея, кусающего себя за хвост, алхимический символ цикличности, вечного возвращения или бесконечного творения и разрушения. Это помогло ему выдвинуть идею бензольного кольца (C₆H₆), которую назвали «самым блестящим предсказанием за всю историю науки».

Довольно часто решение проблемы приходит словно вспышка молнии после долгих дней безрезультатных усилий. Это и произошло с российским химиком Дмитрием Ивановичем Менделеевым. Он упорно трудился, пытаясь разработать способ организации химических элементов в соответствии с их атомным весом, но без успеха. Обессиленный, он уснул, и решение пришло к нему во сне, где все элементы сложились в том виде, который теперь известен нам как периодическая таблица химических элементов, или таблица Менделеева. Только одно место требовало исправления. В 1906 году Менделеева номинировали на Нобелевскую премию по химии, но он умер в 1907 году, так и не получив этой награды.

Дмитрий Иванович Менделеев (1834–1907), русский химик, номинированный на Нобелевскую премию за периодическую классификацию химических элементов.

Периодическая таблица химических элементов, созданная Менделеевым

Другой ученый, который своей Нобелевской премией в какой-то степени обязан сновидениям, – это родившийся в Германии фармаколог и психобиолог Отто Леви. В начале профессиональной карьеры в разговоре с коллегой у Леви проскользнула догадка, что передача нервных импульсов осуществляется не только электрическим путем, но и химическим – при помощи медиаторов. Однако в то время он не смог провести эксперимент, который бы это подтвердил.

Спустя семнадцать лет он очень ясно увидел во сне, как это возможно сделать. Он бегло записал увиденное, но утром не смог расшифровать свои записи. Следующей ночью сон повторился. На этот раз Леви встал и тут же направился в лабораторию, чтобы провести эксперимент. Результат был успешным, и его открытие нейронального передатчика ацетилхолина легло в основу теории химической передачи нервного импульса.

Нильс Бор, датский физик, внес большой вклад в понимание структуры атома и в квантовую теорию. Он увидел сон о планетарной модели строения атома. Это стало открытием, за которое он получил Нобелевскую премию по физике в 1922 году.

Нильс Бор (1885–1962), датский физик, лауреат Нобелевской премии, создатель планетарной модели атома и принципа дополнительности; считается одним из наиболее выдающихся физиков XX века.

В своей книге «Дао физики» Фритьоф Капра назвал ньютоно-картезианскую парадигму идеологией, которая триста лет держала западную науку во власти механистической материалистической философии (Capra, 1975). Однако ни Ньютон, ни Декарт сами не были материалистами. В своей основной работе «Рассуждения о методе» Декарт использовал доказательство существования Бога (Descartes, 1960). Ньютон считал, что Вселенная – это механическая система, но она имеет такую форму, потому что Бог создал ее таким образом. Более того, и Ньютон, и Декарт могут быть выдающимися примерами «тайной истории вдохновения» Хармана – важного аспекта эволюции науки, который редко признается историками. Их необычайная креативность зародилась в трансцендентных сферах, которые достигаются в холотропных состояниях сознания.

Лондонское королевское общество планировало отпраздновать трехсотлетнюю годовщину со дня рождения Исаака Ньютона в 1942 году. Джон Мейнард Кейнс, главный биограф Ньютона, был приглашен выступить с основной лекцией. Однако из-за Второй мировой войны празднование состоялось лишь в июле 1946 года. К сожалению, Кейнс умер в апреле 1946 года, за три месяца до торжества, и его лекцию «Ньютон, Человек» прочитал его брат Джеффри.

Кейнс был первым, кто увидел рукописные материалы Ньютона, которые были спрятаны в сундуке и хранились в секрете до тех пор, пока эти документы не были проданы в 1936 году. Он был очарован эзотерическим и религиозным содержанием этого материала, раскрывшего важные аспекты личности Ньютона, которые были скрыты от публики более двух столетий. По словам Кейнса, Ньютон сильно отличался от обычного представления о нем.

Начиная с XVIII века Ньютон считался первым и величайшим ученым современности, научившим нас мыслить в соответствии с холодным и бескомпромиссным рассудком. По словам Кейнса, с учетом содержимого коробки, которую Ньютон упаковал, когда окончательно покинул Кембридж в 1696 году, Ньютон не был первым великим ученым эпохи разума. Он был последним из волшебников, последним из вавилонян и шумеров, последним великим умом, который смотрел на мир теми же глазами, что и те, кто начал создавать наше интеллектуальное наследие 10 000 лет назад.

Сэр Исаак Ньютон (1642–1727), английский физик и математик, ставший кульминационной фигурой научной революции XVII века.

Кейнс писал, что «Исаак Ньютон, посмертный ребенок, рожденный без отца в день Рождества 1642 года, был последним чудо-ребенком, которому волхвы могли оказать искреннее и должное почтение». О Ньютоне была создана легенда, которая скрывала тот факт, что он был невротиком. Его самые сокровенные побуждения были оккультными и эзотерическими; он был оторван от мира, его преследовал парализующий страх, что его мысли, убеждения и открытия будут подвергнуты проверке и критике со стороны общества. Он не публиковал ничего из написанного, кроме тех случаев, когда друзья сильно давили на него.

Ньютон был великим экспериментатором, известным своими астрономическими наблюдениями и оптическими экспериментами, но это не было самым уникальным его талантом. Его особым даром была способность удерживать в уме проблему часами, днями и неделями, пока она не покорялась ему. Затем, будучи превосходным математиком и механиком, он мог придать теории нужный вид, дабы доступно изложить ее, но именно его интуиция была в высшей степени необычным феноменом.

Огастес де Морган, британский математик и логик XIX века, говорил, что Ньютон был «настолько счастлив в своих догадках, что казалось, что он знает гораздо больше, чем может доказать». Математические доказательства были добавлены позже, но они не были инструментом открытия. Есть история о том, как Ньютон сообщил британскому астроному и математику Эдмунду Галлею об одном из своих фундаментальных открытий, связанном с движением планет. «Да, – ответил Галлей, – но откуда вы это знаете? Вы это доказали?» Ньютон опешил: «Да ведь я знал это много лет, – ответил он. – Если вы дадите мне несколько дней, я обязательно найду вам доказательство». И со временем он действительно его нашел. Эксперименты Ньютона не были инструментом для открытий и изобретений. С их помощью он опытным путем проверял то, что уже знал.

Ньютон рассматривал всю Вселенную и все, что в ней, как тайнопись, оставленную Богом. Бог разложил по всему миру определенные подсказки, чтобы создать эзотерическому братству своего рода философскую охоту за сокровищами. Он считал, что эти подсказки частично можно найти в свидетельствах небесного свода и в строении элементов. Однако Ньютон также нашел их в письменных источниках и традициях, переданных братьями по непрерывной цепочке, восходящей к первоначальным загадочным вавилонским документам.

Почти все неопубликованные работы Ньютона на эзотерические и теологические темы были написаны в течение тех двадцати пяти лет, когда он занимался математическими исследованиями и работал над своим фундаментальным трудом «Математические начала натуральной философии». В их число входят многочисленные сочинения, критикующие доктрину Троицы и утверждающие, что явленный Бог – это Один Бог. Это было страшной тайной, которую Ньютон отчаянно скрывал всю свою жизнь.

Среди хранившихся в сундуке документов было множество различных апокалиптических сочинений, с помощью которых Ньютон надеялся разгадать тайны Вселенной. Целый раздел был посвящен алхимии, включая трансмутацию, философский камень и эликсир жизни. Ньютон также пытался найти смысл в загадочных стихах и повторить эксперименты посвященных прошлых веков. В этих смешанных и необычных исследованиях Ньютон одной ногой стоял в Средневековье, а другой – на тропе современной науки.

Друзьям Ньютона, обеспокоенным его увлечением эзотерическими вопросами, удалось вывезти его из Кембриджа, и более двух десятилетий он провел в Лондоне, влияя на умы людей и считаясь самым знаменитым человеком в Европе. Он был посвящен в рыцари королевой Анной и почти двадцать четыре года был президентом Королевского общества. Магия была совершенно забыта; он стал Мудрецом и Монархом Века Разума. Но он не уничтожил бумаги, которые хранил в сундуке. Они остались там, чтобы шокировать будущие поколения.

Джон Мейнард Кейнс, которому довелось изучить содержимое сундука Ньютона, высказал интересную мысль: «Пока размышляешь над этим необычным собранием документов, становится проще понять… этот странный дух, которого дьявол искушал поверить, в тот период, когда многое открывалось ему, что он способен постичь все тайны Бога и Природы с помощью чистой силы разума – Коперник и Фауст в одном лице».

Историки редко могут назвать конкретную дату начала великих философских, научных и культурных движений, но есть случай, относительно которого все сходятся во мнении. Больше 400 лет назад, 11 ноября 1619 года, Рене Декарт, 23-летний французский аристократ и воин-философ, всю ночь видел сны и весь день провел в размышлениях. За это время он изменил всю структуру европейского знания и заложил основы новой науки, философии, и математики, а также предложил новый стиль научного мышления.

По иронии судьбы, основополагающий труд Декарта «Рассуждение о методе» (Descartes, 1960), ставший краеугольным камнем рационализма, не был продуктом его разума – он был вдохновлен тремя снами и сном во сне. Армия графа Нассауского, в которой он был солдатом, расквартировалась в германском городе Ульм в ожидании возобновления военных действий весной. Рене находился в перегретой комнате в лихорадочном состоянии, взволнованный интеллектуальными приключениями, которые ему предстояли. Он записывал свои рассуждения об «энтузиазме», о происхождении этого слова от греческого «entheos», которое означает «одержимость божественным внутри».

Рене Декарт (1596–1650), французский математик, ученый и философ, которого называли отцом современной философии

В ту ночь ему приснились три сновидения, которые оказались невероятно важными. Стороннему наблюдателю они могут показаться малоинтересными и обыденными. Однако для Декарта их загадочные образы были ключом к новому революционному знанию. В первом сне он ощутил, как сильный вихрь вырывает его из укрытия в стенах церкви, унося его в направлении группы людей, которых не могли поколебать или сдвинуть с места никакие ураганы. Декарт проснулся и молился о защите от дурных последствий этого сна. Непонятно, почему он почувствовал потребность в защите, ведь сон закончился благоприятно. После того как он снова заснул, он был охвачен ужасом, услышав звук, подобный грому. Думая, что он проснулся, он увидел, как его комнату наполнили потоки искр. В третьем и последнем сне он увидел себя со словарем и кипой бумаг. На одном листе была поэма, начинающаяся словами: «Какой мне следовать дорогой жизни?» Неизвестный мужчина показал ему отрывок стиха; слова «Est et Non» привлекли его внимание.

В конце третьего сна у него было еще более необычное состояние сознания: сон во сне. Декарт понял, что поток искр в его комнате в действительности был сном, а затем он истолковал его. Во сне Декарт объяснил себе, что словарь символизирует единство познания и единство всех наук в будущем. Пачка бумаг указывала на связь философии и мудрости. «Est et Non» означало Истину и Ложь в человеческих достижениях и в светских науках.

Декарт понял смысл этих снов: ему суждено изменить сам подход к знанию и объединить все науки, поиск истины станет делом его жизни, а его предыдущие рассуждения о принципах познания и единой системе станут основой нового метода поиска истины. Сам Декарт придавал этим снам большое значение и совершил паломничество из Венеции в дом Девы Марии в Лорето, чтобы поблагодарить за видения. Однако многие ученые, в том числе немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц и голландский математик Христиан Гюйгенс, видели в этом аспекте его жизни проявление болезни, которая компрометировала его мышление.

Обычно считается, что Альберт Эйнштейн черпал вдохновение для своих блестящих идей в своих «мысленных экспериментах» (gedankenexperiment); однако этот термин не совсем точен. Психолог Говард Гарднер считал, что гений Эйнштейна проистекает из его «логико-математического» ума (Gardner, 1993). Но сам Эйнштейн писал в автобиографических заметках: «Я не сомневаюсь, что наше мышление по большей части не нуждается в символах и, более того, в немалой степени является бессознательным» (Schilpp, 1949).

Он продолжил эту тему в своих комментариях, адресованных Жаку Адамару, заявив: «Слова, написанные или произнесенные, не играют, видимо, ни малейшей роли в механизме моего мышления. Психическими элементами мышления являются некоторые, более или менее ясные, знаки или образы, которые могут быть “по желанию” воспроизведены и скомбинированы… Элементы, о которых я только что говорил, у меня бывают обычно визуального или изредка двигательного типа» (Hadamard, 1945).

Альберт Эйнштейн (1879–1955), физик-теоретик немецкого происхождения, лауреат Нобелевской премии, автор специальной и общей теорий относительности.

У Эйнштейна были проблемы с математикой, и он обычно работал с соавторами-математиками на том этапе творческого процесса, который был для него второстепенным и подразумевал перевод его прозрений на язык, доступный публике. «Я вообще очень редко думаю словами, – писал он Максу Вертхаймеру. – Приходит мысль, и я могу потом попытаться выразить ее словами» (Wertheimer, 1959). Эйнштейн черпал вдохновение в образах и физических чувствах, которые затем передавал в виде математических символов с помощью команды сотрудников.

Ниже приведены несколько примеров «мысленных экспериментов» Эйнштейна, начиная с тех, что послужили источником вдохновения для его специальной теории относительности.

1. Погоня за лучом света. Эйнштейн начал думать о свете, когда ему было всего шестнадцать лет. Что произойдет, если преследовать луч света, движущийся в космосе? Эйнштейн рассуждал, что, если бы мы могли двигаться так же быстро, как свет, мы бы смогли наблюдать свет, застывший в космосе. Но свет нельзя заморозить в пространстве, иначе он перестанет быть светом. В конце концов, Эйнштейн понял, что свет нельзя замедлить и он всегда должен удаляться от него со скоростью света. Следовательно, нужно изменить что-то другое. Эйнштейна осенило, что само время должно измениться.

2. Поезд и молния. Представьте, что вы стоите на движущемся поезде, а ваш друг находится на платформе и смотрит, как поезд проезжает мимо. Если в поезд одновременно ударят две молнии (одна в переднюю часть, а другая в заднюю), ваш друг увидит оба удара молнии одновременно. Однако вы, будучи на поезде, ближе к той молнии, по направлению к которой движется поезд, и вы видите эту молнию первой, потому что свет проходит меньшее расстояние. Этот мысленный эксперимент показал, что время движется по-разному для того, кто движется, и для того, кто стоит на месте, укрепляя веру Эйнштейна в то, что время и пространство относительны и абсолютной одновременности не существует. Это стало краеугольным камнем специальной теории относительности Эйнштейна.

3. Лифт в пустом пространстве. В одном из своих знаменитых экспериментов с визуализацией Эйнштейн понял, что гравитация и ускорение суть одно и то же. Эта основная идея общей теории относительности возникла, когда он представил ситуацию, в которой лифт находится в пустом пространстве. Подумайте, что произойдет, если лифт будет находиться в свободном падении. Человек внутри фактически ничего не весит и будет парить в космосе. Затем представьте того же человека в неподвижном космическом корабле так далеко от Земли, что сила тяжести практически равна нулю. Как и в свободно падающем лифте, он тоже ничего не весит. А теперь приведите корабль в движение. По мере разгона корабля вес пассажира увеличивается. Ему кажется, что сила тяжести твердо поставила его ноги на пол. Эйнштейн понял, что сила тяжести – это всего лишь ускорение, которое вы чувствуете при движении в пространстве-времени.

4. Вращение вокруг Солнца в пространстве-времени. Если гравитация эквивалентна ускорению и если движение влияет на измерение времени и пространства (как показано в специальной теории относительности), то отсюда следует, что гравитация делает то же самое. В частности, гравитация любой массы, такой как наше солнце, искажает пространство и время вокруг нее. Например, углы треугольника больше не составляют в сумме 180 градусов, а часы идут медленнее, чем ближе они к гравитационной массе, такой как Солнце. Если бы в нашей Вселенной ничего не было, ткань пространства-времени была бы плоской. Но если добавить массу, в ней образуются углубления. Более мелкие объекты, которые приближаются к этой большой массе, будут следовать кривой, образующейся в пространстве-времени вокруг нее. Наша ближайшая звезда, Cолнце, сформировала такую форму в пространстве-времени, и наша крошечная планета Земля движется в этом искривленном пространстве-времени, оставаясь на орбите вокруг солнца. Поскольку энергия и масса эквивалентны, это относится ко всем формам энергии (включая свет). Это означало бы, что даже траектория света искривилась бы в присутствии массы.

В ноябре 1919 года в возрасте сорока лет Альберт Эйнштейн в одночасье стал знаменитостью благодаря солнечному затмению. Наблюдения за планетой Венера в перигелии (когда ее орбита ближе всего к солнцу) и измерения ее положения подтвердили, что световые лучи от далеких звезд преломляются гравитацией солнца, что очень близко к величине, которую он предсказал в своей теории гравитации – общей теории относительности. Эйнштейн стал героем. Человечество, измученное и возмущенное зверствами Первой мировой войны, жаждало каких-то признаков достоинства и благородства, и внезапно на сцене появился скромный научный гений, который, казалось, интересовался только интеллектуальными вопросами и поисками истины.

Общая теория относительности, возможно, является самым большим скачком научного воображения в истории. В отличие от многих предыдущих научных открытий, таких как принцип естественного отбора или открытие физического существования атомов, общая теория относительности не проистекала из теорий или экспериментов той эпохи. Никто, кроме Эйнштейна, не считал гравитацию эквивалентом ускорения, геометрическим явлением, искривлением времени и пространства. Хотя мы не можем точно этого знать, многие физики полагают, что без Эйнштейна и его неортодоксальных методов высшего творчества могло пройти еще несколько десятилетий или даже больше, прежде чем другой физик разработал бы идеи и математическую основу общей теории относительности.

Никола Тесла был американским изобретателем сербского происхождения, инженером и физиком. Он родился около полуночи, между 9 и 10 июля 1856 года, и в момент его появления на свет громыхал гром и сверкали молнии. Согласно семейной истории, акушерка скрестила руки и заявила, что молния является дурным предзнаменованием. «Это дитя станет сыном тьмы», – сказала она, но мать Теслы ответила: «Нет, это дитя света». Как показало будущее, слова матери оказались пророческими.

В детстве Тесла страдал от ночных кошмаров. Он представлял яркие и красивые картины, чтобы отогнать устрашающие сцены. В дальнейшем это занятие позволило ему приобрести потрясающую способность визуализировать объекты в трех измерениях. Считается, что он мог рисовать в воображении сложнейшие устройства (такие как электрогенератор и электродвигатель) в законченном виде со всеми функциями. Его способность к визуализации развилась еще больше после того, как он начал проводить время внутри электрического поля мощностью в миллионы вольт. У Теслы был любимый домашний питомец – голубь, присутствие которого заставляло его воображение работать еще интенсивнее.

Никола Тесла (1856–1943), американский изобретатель сербского происхождения, инженер-электрик, физик и футуролог, автор более трехсот запатентованных изобретений.

Тесла унаследовал от матери фотографическую память. Он запоминал информацию из книг и изображения и хранил в уме целую картотеку изобретений. Его феноменальная память позволяла ему придумывать и в деталях строить законченные механизмы в уме, что впоследствии не раз приводило в тупик других изобретателей, инженеров и спонсоров, которые хотели увидеть идеи Теслы на бумаге.

Тесле было достаточно двух часов сна по ночам. Иногда он мог немного вздремнуть днем. Он утверждал, что может услышать, как муха садится на поверхность, а также раскаты грома, звучащие за сотни километров от него. Тесла страдал от обсессивно-компульсивного расстройства. Он ненавидел круглые предметы и ювелирные украшения, не выносил вида жемчуга настолько, что отказывался беседовать с женщинами, которые его носили. Однажды его секретарша пришла на работу с жемчужным украшением, и он отправил ее домой, велев вернуться завтра.

Тесла придерживался строжайшей гигиены. Это было следствием перенесенной в подростковом возрасте холеры, что чуть не стоило ему жизни. Он страдал от мизофобии (патологической боязни грязи), носил белые перчатки и требовал от официантов, чтобы они приносили ему восемнадцать салфеток, которыми он мог отполировать все серебряные приборы перед их использованием. Он любил высчитывать, сколько кубических сантиметров занимает каждый кусочек еды, блюдо целиком или чашка кофе, а также считал свои шаги во время прогулок.

Тесла терпеть не мог касаться чужих волос, «разве что под дулом пистолета». Он никогда не был женат и не имел длительных отношений, за исключением чисто платонической связи с женщиной по имени Кэтрин Джонсон. Один из биографов Теслы, журналист, который поддерживал близкое общение с ним в последние годы его жизни, называл его убежденным холостяком и подтверждал, что Тесла мало спал. В своей автобиографии Тесла упоминал о своих многочисленных «выходах из тела».

Я уделяю Тесле так много внимания в этой главе из-за невероятного количества и колоссального масштаба его изобретений, вдохновленных высшим творчеством. Он запатентовал больше трехсот изобретений, среди которых переменный ток, электрогенератор и электродвигатель, трансформатор Теслы, генерировавший миллионы вольт, а также беспроводная передача электричества. У Теслы был также патент на радио еще до Маркони, хотя он так и не разработал конечный продукт. Его труды стали основой для дальнейших изобретений, таких как радар, лазеры, рентген, осветительные приборы, робототехника и многое другое.

В своей автобиографии Тесла упоминал, что, когда он был ребенком и жил в далекой Хорватии, он увидел на фотографии Ниагарский водопад и сказал своему дяде, что однажды он покорит эту энергию. Несколько десятилетий спустя он действительно сделал это, назвав всю эту историю «невероятным совпадением». Электротехническая компания «Вестингауз электрик» заключила с Теслой контракт на создание генератора переменного тока для гидроэлектростанции на Ниагарском водопаде. Генератор передавал электроэнергию до самого Нью-Йорка и поставлял невероятное количество электричества, равное 15 000 лошадиным силам, в город Буффало, расположенный в тридцати пяти километрах от станции. Со временем у Ниагарского водопада был установлен памятник Тесле.

Тесла также провел одну из своих самых незабываемых презентаций на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 году, которую он осветил переменным током для «Вестингауз электрик». Экспозиция занимала более 700 акров, ее стоимость составила более 25 миллионов долларов, а всего на выставке было представлено около 60 000 экспонатов. Одна из легенд о Тесле гласила, что он вызвал землетрясение на Манхэттене и чуть не обрушил все здания в окрестности, когда прикрепил электромеханический осциллятор к железной колонне в своей лаборатории. Как и при землетрясении, люди чувствовали вибрации на расстоянии многих миль. Полицейский, обыскивающий здание, обнаружил, что Тесла уничтожил маленькое устройство, вызвавшее хаос, кувалдой. Тесла сказал журналистам, что, используя осциллятор, он может разрушить Бруклинский мост за несколько минут.

Во время своего пребывания в Колорадо-Спрингс Тесла провел опасные эксперименты с молнией и произвел такой сильный ток, что он поджег и вывел из строя электростанцию в Колорадо-Спрингс, из-за чего весь город погрузился во тьму. Тесла направил команду инженеров для устранения повреждений и вернул электричество в Колорадо-Спрингс в течение недели. Его эксперименты якобы также изменили погоду в этом районе.

Никола Тесла экспериментирует с электричеством высокого напряжения.

Болезненной страницей в жизни Теслы были его сложные отношения с другим изобретателем и заклятым врагом Томасом Эдисоном. Двое мужчин отличались настолько сильно, что невзлюбили друг друга чуть ли не с первой встречи. В основе их конфликта лежало разногласие по поводу того, какой тип электричества следует использовать. Эдисон ратовал за постоянный ток, который было труднее передавать на большие расстояния, потому что для этого требовалось строить по одной электростанции чуть ли не на каждую милю. Тесла мог напрямую увеличить напряжение переменного тока с помощью трансформаторов.

Их спор принял причудливую форму. Эдисон, упрямый приверженец постоянного тока, начал на глазах у зрителей убивать собак и кошек переменным током, чтобы показать им, насколько этот ток опасен. Тесла парировал публичными выступлениями, во время которых он использовал себя в качестве проводника, позволяя сотням тысяч вольт переменного тока проходить через свое тело. Через несколько часов после демонстрации его одежда испускала искры и мерцала ореолом. Тесла наконец смог убедить Эдисона в том, что переменный ток является намного более совершенной системой выработки энергии, чем постоянный ток.

Никола Тесла, гений, который осветил мир, чьи открытия в области переменного тока продвинули Соединенные Штаты и остальной мир в современную индустриальную эру, был плохим бизнесменом и переговорщиком. Его неоднократно использовали и обманывали, воруя у него изобретения, и он умер нищим. Многие ученые считают, что некоторые из фантастических утопических идей Теслы вдохновят будущие проекты, которые радикально изменят использование энергии на нашей планете.

Предыдущие примеры в основном связаны с визуальным воображением – функцией, которая значительно усиливается в холотропных состояниях. Однако высшее творчество может включать в себя также сложные операции, требующие логического мышления, например высшую математику. Сриниваса Рамануджан, необразованный сельский житель из бедной индийской семьи, внезапно оказался на передовых рубежах математики после серии снов, в которых деревенская богиня Намагири научила его высшим математическим знаниям.

Рамануджан продемонстрировал выдающиеся математические способности еще во время начального обучения. Когда ему было пятнадцать лет, кто-то дал ему устаревший справочник по математике, и с его помощью он приобрел некоторые базовые математические знания. Однако это было несущественно по сравнению с необычайным количеством математической информации, которую богиня Намагири сообщала ему во снах.

Сриниваса Рамануджан (1887–1920), один из величайших индийских математических гениев.

После нескольких безуспешных попыток получить стипендию в государственных колледжах из-за отсутствия среднего образования и незнания других предметов Рамануджан привлек внимание Рамачандры Рао, секретаря Индийского математического общества. Рао, которого описывали как человека, «влюбленного в математику», признал, что познания этого молодого человека в математике экстраординарны и превосходят его собственные, тем самым открыв ему дверь в математические круги. Рамануджан послал свою работу Г. Х. Харди, известному кембриджскому математику, и начал с ним переписываться.

Рамануджана неоднократно приглашали в Кембридж выдающиеся математики, которые были глубоко впечатлены и очарованы его выдающимся и неортодоксальным математическим талантом, но его мать отказывалась отпускать его до тех пор, пока ей не приснился сон, в котором богиня Намагири приказала ей не стоять на пути его карьеры. Рамануджан внес потрясающий вклад в математику, несмотря на свое плохое здоровье и преждевременную смерть в возрасте тридцати трех лет от туберкулеза или амебиаза печени.

Рамануджан поразил кембриджских математиков тем, что мог мгновенно находить решение сложных задач, не работая над ними. На вопрос, как он узнал ответ, он отвечал: «Он просто пришел мне в голову». Иногда ему требовались часы, даже месяцы, чтобы подтвердить то, что приходило к нему в мгновение ока. Будучи глубоко религиозным, Рамануджан приписывал свои значительные математические способности божественной силе. Однажды он сказал: «Уравнение для меня не имеет значения, если оно не выражает мысль о Боге».

Математик и взломщик кодов Макс Ньюман сказал о Рамануджане: «[Он] прибыл в Англию, находясь на одном уровне с современными математическими знаниями и часто даже опережая их. Таким образом, одним мощным ударом он сумел воссоздать богатые полвека европейской математики, полагаясь лишь на собственные силы. Можно лишь предполагать, совершался ли когда-либо в истории мысли столь выдающийся подвиг».

Необычным примером высшего творчества, использующего средневековые архетипические источники, является Вольфганг Паули, блестящий австрийско-швейцарский физик-теоретик и лауреат Нобелевской премии, дружба и сотрудничество которого с К. Г. Юнгом обсуждались ранее. Паули черпал вдохновение для решения сложных проблем квантовой физики и квантовой электродинамики из архетипических образов и мотивов, с которыми он столкнулся в своей насыщенной сновидческой жизни. Он также почерпнул важные идеи для своей работы из алхимических текстов и иллюстраций английского врача XVI века, теософа и розенкрейцера Роберта Фладда (Miller, 2009).

Все великие религии и духовные системы мира вдохновлялись и поддерживались мощными холотропными переживаниями их основателей, а также пророков, святых и мистиков. Этот опыт, раскрывающий существование сверхъестественных измерений реальности, был важнейшим источником всех религиозных движений.

Будда Шакьямуни, медитируя в Бодх-Гае под деревом Бодхи, испытал невероятное по силе переживание встречи с демоном Марой, повелителем иллюзий, который пытался отвлечь его от духовных поисков, подвергая соблазну с помощью трех своих сладострастных и распутных дочерей, вселяя в него ужас картинами грозных армий, ураганов и проливных дождей. Справившись с искушениями и выдержав все атаки, Будда испытал озарение и духовное пробуждение. В других случаях он увидел длинную цепочку своих предыдущих воплощений и получил полное освобождение от кармических уз. Эти переживания стали важным источником вдохновения для учения Будды.

В исламском тексте «Мирадж-наме» приводится описание «чудесного путешествия Мухаммеда», яркого визионерского опыта, во время которого архангел Гавриил сопровождал Мухаммеда через семь мусульманских небес, рай и ад (геенну). Во время этого фантастического путешествия у Мухаммеда произошла «встреча» с Аллахом на седьмом небе. В состоянии, описанном как «экстаз на грани уничтожения», он получил прямое послание от Аллаха. Этот опыт и прочие мистические состояния, которые были у Мухаммеда в течение двадцати пяти лет, стали источником вдохновения для сур Корана и для мусульманской веры.

Если говорить об иудео-христианской традиции, то в Ветхом Завете приводится множество впечатляющих историй, среди которых встреча Моисея с Яхве, явившимся ему в горящем кусте на горе Синай, общение Авраама с ангелом, Яхве, представший в облаках перед взором множества израильтян, огненная колесница, увиденная Иезекиилем, и другие. Новый Завет описывает сорокадневное пребывание Иисуса в пустыне, где его искушал дьявол. Дьявол попросил его доказать, что он Сын Божий: превратить камни в хлеб и спрыгнуть с вершины храма. Иисус отказался делать это, а также отверг «все царства мира», предложенные ему дьяволом.

Другие известные примеры – это явление Иисуса апостолу Павлу на пути в Дамаск и апокалиптические видения святого Иоанна в пещере на острове Патмос. Библия приводит множество других примеров прямого общения с Богом и ангелами. Описания видений святой Терезы Авильской, Хильдегарды Бингенской, искушений святого Антония и визионерских переживаний многих других святых и отцов-пустынников являются хорошо задокументированными страницами христианской истории.

Впечатляющие духовные откровения или прозрения не ограничиваются далекой историей; они продолжаются по сей день. Их часто получают из определенного источника, такого как бестелесная сущность, духовный наставник, архетипическая фигура или даже Бог. Необычным примером высшего творчества в этой сфере является история Хелен Шукман, клинического психолога и исследователя, доцента кафедры медицинской психологии в Колумбийском университете в Нью-Йорке.

Хелен Шукман, Ph. D. (1909–1981), клинический психолог и исследователь в Колумбийском университете в Нью-Йорке, которая получила книгу «Курс чудес» методом ченнелинга.

Во время сильного эмоционального стресса и межличностных трений между ней и ее другом и начальником Биллом Тетфордом она начала видеть символические сны и образы и слышать то, что она называла «Голос». Он быстро надиктовывал ей информацию, но не словами, а посредством телепатической передачи. К великому удивлению и немалому смятению Хелен, Голос представился ей как Иисус.

Хелен, еврейка, ученый-атеист, психолог и педагог, работающая в престижной академической среде, сначала была напугана тем, что это начало нервного расстройства. Но затем она заметила, что Голос точно цитирует длинные отрывки из Библии, которые она не читала, и делает очень конкретный лингвистический анализ ошибок, которые были сделаны в различных переводах этих отрывков. Ей также удалось подтвердить достоверность этой информации.

По предложению Билла, который ее всячески поощрял, Хелен начала записывать все сообщения в записную книжку, набрасывая их стенографическим методом; на следующий день она читала свои записи Биллу, и он печатал их. Она могла в любой момент прервать запись и снова вернуться к ней позже. Когда Хелен только приступила к этому гигантскому проекту, она удивила себя, начав с предложения: «ЭТО КУРС ЧУДЕС». Она чувствовала, что это было особое задание, которое она «где-то когда-то каким-то образом согласилась выполнить».

Результатом этого сотрудничества между Хелен и Биллом стала толстая рукопись под названием «Курс чудес», которая представляла собой программу для самостоятельного изучения, обещавшую читателям достигнуть духовной трансформации (Anonymous, 1975). В основе работы лежит утверждение, что величайшее «чудо», которого можно достичь, – это акт обретения полного «осознания присутствия любви» в собственной жизни. Хелен испытывала сильное желание опубликовать свою рукопись и поделиться ею с миром, но она боялась, что ее сочтут сумасшедшей и что она разрушит свою академическую репутацию.

Когда «Курс чудес» наконец был опубликован, он быстро стал бестселлером и сенсацией не только среди трансперсональных психологов, но и среди широкой публики. Вскоре была опубликована «Рабочая тетрадь для студентов», состоящая из 365 уроков, каждый из которых предлагает одно упражнение для одного дня в году, а затем появилось «Руководство для учителей». Эта трехтомная серия переведена более чем на тридцать языков и продана тиражом более двух миллионов экземпляров.

Информация, получаемая из духовных источников, иногда может передаваться языком психологии. Роберто Ассаджоли был итальянским психиатром и одним из основателей гуманистической и трансперсональной психологии. Он создал психологическую школу, известную как психосинтез, которая объединяет психологию и духовность. Я имел огромное удовольствие провести день с Роберто в его доме во Флоренции за несколько дней до его смерти. Как я упоминал в первом томе, он поделился тем, о чем официально не говорил и не писал: что он получил некоторые из основных идей для своей психотерапевтической системы методом ченнелинга от духовного наставника, который называл себя Тибетцем. По словам Роберто, Тибетец был тем самым лицом, от которого Алиса Бейли получила объемную серию своих книг. В случае с Роберто эта информация была облечена в психологическую терминологию; для Алисы Бейли она приняла форму метафизических рассуждений.

Роберто Ассаджоли (1887–1974), итальянский психотерапевт и один из основоположников гуманистической и трансперсональной психологии, основатель психологической школы под названием «психосинтез».

Карл Густав Юнг описал похожую ситуацию из своей жизни. Во время своего бурного «духовного кризиса» он связался с несколькими духовными существами, с которыми он мог вести содержательные дискуссии. Самым важным из них был духовный наставник, называвший себя Филимоном. Юнг впервые увидел его во сне в виде старика с крыльями зимородка и с рогами быка, летящего по небу и несущего связку ключей. Юнга поразила странная синхронистичноть, связанная с этим сном, потому что он обнаружил в саду мертвого зимородка – птицу, которую редко можно увидеть в окрестностях Цюриха.

Юнг установил связь с Филимоном и вел с ним долгие беседы во время прогулок вокруг озера. Он обнаружил, что этот духовный наставник существует автономно, а также обладает интеллектом, превосходящим его собственный. Как и Ассаджоли, Юнг считал Филимона источником некоторых важных идей в своих учениях. Его опыт общения с этими духовными существами описан в легендарной «Красной книге» (Jung, 2009).

К. Г. Юнг (1875–1961), швейцарский психиатр и основоположник глубинной психологии, в своем офисе в Кюснахте.

У Юнга было еще одно необычное переживание высшего творчества. После завершения бесед с Филимоном у него появилось ощущение, что в его дом вторглась толпа духов, которые заполнили все пространство, так что ему было трудно дышать. Интересно, что другие члены семьи разделяли мнение Юнга о том, что в доме происходят странные вещи. Его старшая дочь увидела белую фигуру в своей комнате, а вторая дочь сообщила, что дважды за ночь ее одеяла уносили. В ту же ночь его девятилетнему сыну приснился кошмар, и утром он попросил цветные мелки (чего он никогда не делал) и нарисовал жуткую картину, на которой рыбак, ангел и дьявол сражались из-за него.

В какой-то момент настойчиво зазвонил дверной звонок, однако, когда горничная открыла дверь, там никого не было. Юнг впал в один из своих трансов и спросил, что все это значит. Ответ духов был таким: «Мы вернулись из Иерусалима, где не нашли того, что искали». Юнг сел и начал писать в лихорадочном темпе; как только он приступил к работе, духи оставили его в покое.

В течение трех дней он закончил эссе, которое позже было опубликовано как «Семь проповедей мертвым». Возможно, это самая удивительная работа из всего, что он когда-либо писал. Это был текст, в котором излагались основные принципы гностической традиции, и он был подписан александрийским философом-гностиком Василидом. Принудительное автоматическое письмо освободило Юнга от его серьезного писательского ступора; до этого эпизода он три года не мог ничего написать.

Австрийский поэт Райнер Мария Рильке написал свои «Сонеты к Орфею» – цикл из пятидесяти пяти сонетов, вдохновленных «Метаморфозами» Овидия, – в течение трех недель, испытав то, что он описал как «яростную творческую бурю». За несколько дней он закончил первую часть из двадцати шести сонетов. В течение следующих нескольких дней он сосредоточился на книге «Дуинские элегии», над которой он бился много лет, страдая от парализующей депрессии.

Закончив эту работу, Рильке сразу же после этого вернулся к работе над «Сонетами» и завершил следующий раздел из двадцати девяти сонетов менее чем за две недели. Он сразу записал их в окончательном виде, не изменив ни слова. В письме своей бывшей возлюбленной Лу Андреас-Саломе он назвал этот трехнедельный период «бескрайним штормом, ураганом духа», а свое состояние описал так: «Все, что внутри меня, похоже на нить и паутину, на каркас, все это потрескалось и погнулось. Не думал о еде».

Высшее творчество не всегда приводит к открытиям, достойным Нобелевской премии, или к музыкальным композициям, которые очаруют бесчисленное множество будущих поколений. Это может происходить в относительно обыденных ситуациях, как мы увидим на следующем примере, который содержит долю юмора. Элиас Хоу, изобретатель швейной машины, использующей челночный стежок, безуспешно работал над этим проектом в течение нескольких лет, экспериментируя с иглами, у которых отверстие находилось посередине.

Решение пришло к нему в кошмарном сне, в котором его схватили туземцы и отвели к своему королю. Монарх закричал: «Я приказываю тебе под страхом смерти немедленно закончить эту машину!» Когда его, охваченного ужасом, повели на казнь, он вдруг заметил, что наконечники копий, которые держат воины, имеют отверстия в форме глаз. Он понял, что нашел решение: ему нужны были иглы с ушком, расположенным у острого конца. Проснувшись, он мгновенно сделал модель иглы с ушком у острого конца, которая была необходима для успешного завершения проекта.

История музыки изобилует замечательными примерами высшего творчества. Однажды ночью, в 1713 году, венецианскому композитору и скрипачу Джузеппе Тартини приснилось, что он заключил договор с дьяволом, продав свою душу. Все шло так, как он хотел, и его новый слуга предвосхищал каждое его желание. Джузеппе решил дать дьяволу свою скрипку, чтобы посмотреть, умеет ли тот играть. Тартини описал это так: «Как сильно я был потрясен, услышав сонату, такую удивительную и прекрасную, сыгранную с таким большим мастерством и умом, каких я даже не мог представить в самых смелых полетах фантазии». Он был в таком восторге, что у него перехватило дыхание, и он проснулся.

Он немедленно схватился за скрипку, чтобы хотя бы частично воспроизвести прекрасную музыку из своего сна, но безуспешно. Он не мог даже приблизиться к тому, что слышал во сне. И все же он считал музыку, сочиненную им тогда, лучшей из всего, что он когда-либо делал. Он назвал сонату «Дьявольской трелью». Однако разница между нею и тем, что он слышал во сне, была настолько велика, что ему захотелось сломать скрипку и навсегда бросить игру. Но он понял, что не может жить без удовольствия, которое доставляет ему музыка, и продолжил играть.

Джакомо Пуччини приписал свой шедевр «Мадам Баттерфляй» Богу. Он сказал об этом: «Не я написал “Мадам Баттерфляй”, это был Бог. Я просто держал ручку». Вольфганг Амадей Моцарт рассказывал, что в его голове целые симфонии возникали в окончательном видет – ему просто нужно было их записать. Рихард Вагнер предположительно видел в галлюцинациях музыку, которую писал. В беседе с композитором Энгельбертом Хумпердинком в 1880 году Вагнер сказал: «Атеистическое воспитание фатально. Ни один атеист никогда не создавал ничего значительного и вечного».

Иоганнес Брамс выразил то же мнение в разговоре со скрипачом Йозефом Иоахимом: «Я знаю несколько молодых композиторов, которые являются атеистами. Я прочитал их партитуры и уверяю тебя, Йозеф, что они обречены на скорое забвение, потому что им совершенно не хватает вдохновения. Их произведения идут исключительно от мозга… Ни один атеист никогда не был и никогда не станет великим композитором». Шарль Франсуа Гуно ответил поклоннице, которая спросила его, как он может создавать такие прекрасные мелодии: «Бог, мадам, посылает мне своих ангелов, и они шепчут мне на ухо сладкие мелодии».

Английский поэт-романтик Сэмюэл Тейлор Кольридж регулярно употреблял опиум (лауданум), который ему прописывали для лечения ревматизма и других заболеваний в качестве релаксанта, обезболивающего и антидепрессанта. Его стихотворение «Кубла-хан, или Видение во сне» было навеяно опиумными видениями, в которых фигурировал легендарный императорский дворец внука Чингисхана Хубилая. После того как он очнулся от опиумного сна, в его памяти ярко отпечаталось все стихотворение, но спонтанная запись была прервана посетителем, и стихотворение осталось незавершенным фрагментом.

Гектор Берлиоз сочинил свою «Фантастическую симфонию» под влиянием опиума. Леонард Бернстайн описал симфонию как первое музыкальное психоделическое путешествие из-за ее галлюцинаторной, сновидческой природы. По словам Бернстайна: «Берлиоз описывает все в точности как есть. Вы отправляетесь в наркотическое путешествие и в итоге кричите на собственных похоронах». Это была отсылка к части симфонии под названием «Марш на эшафот», описывающей путь композитора к собственной казни.

Невероятное влияние психоделических веществ на творчество заслуживает особого внимания. В 1960-х годах Уиллис Харман, Роберт МакКим, Роберт Могар, Джеймс Фадиман и Мирон Столярофф провели экспериментальное исследование влияния психоделиков на творческий процесс, используя мескалин для усиления вдохновения и способности решать проблемы в группе из двадцати шести очень талантливых людей. В их число входили физики, математики, архитекторы, психологи, один дизайнер мебели, один коммерческий художник и один менеджер по продажам. Девятнадцать субъектов не имели опыта употребления психоделиков (Harman et al., 1966).

Кэри Муллис (1944–2019), американский биохимик, лауреат Нобелевской премии, изобрел полимеразную цепную реакцию (ПЦР), которая стала основным методом в биохимии и молекулярной биологии. Муллис приписал это открытие своим экспериментам с ЛСД.

Фрэнсис Крик (1916–2004), британский молекулярный биолог, биофизик и нейробиолог, который совместно с Джеймсом Уотсоном открыл двойную спиральную структуру молекулы ДНК.

Каждого участника попросили указать профессиональную проблему, над которой он работал не менее трех месяцев и которую стремится решить. Участники сообщили о повышении работоспособности и расширении возможностей: меньше стеснения и беспокойства, способность к переосмыслению проблемы в более широком контексте, легкость восприятия и гибкость мышления, улучшение навыков визуализации и полет воображения, улучшение концентрации, повышенная эмпатия, больший доступ к содержанию области бессознательного, повышенная мотивация завершить дело и способность визуализировать результат.

Как упоминалось ранее, Джеймс Фадиман в настоящее время проводит исследование микродозирования ЛСД как способа улучшить общее состояние человека (Fadiman, 2017). Микродозирование (или прием субперцептивных доз) означает употребление незначительных доз, которые для ЛСД составляют от 10 до 20 мкг. Цель микродозирования – это не переживание необычных состояний сознания, а улучшение когнитивных функций и общей работоспособности (ноотропный эффект).

Дуглас Энгельбарт (1925–2013), американский инженер и изобретатель, первопроходец эпохи компьютеров и интернета и создатель компьютерной мыши.

Стивен Джобс (1955–2011), американский изобретатель, дизайнер и предприниматель, соучредитель, генеральный директор и председатель Apple Computer.

Среди добровольцев, участвующих в исследовании, есть профессионалы в различных областях науки и творческие люди. Первые результаты показывают, что их состояние остается в пределах нормы, но при этом повышается креативность и достигается эмоциональная ясность.

В 1993 году молекулярный биолог и химик Кэри Муллис получил Нобелевскую премию за разработку полимеразной цепной реакции (ПЦР), которая позволяет многократно копировать фрагменты ДНК; это центральный метод в биохимии и молекулярной биологии. Во время симпозиума в Базеле, посвященного столетию Альберта Хофмана, Альберт Хофман признался, что Кэри Муллис как-то сказал ему, что ЛСД помог ему открыть полимеразную цепную реакцию. В интервью 1994 года для California Monthly Муллис упомянул, что в 1960-х и начале 1970-х годов он принимал «много ЛСД», и отметил: «Это, безусловно, было намного важнее, чем любые курсы, которые я когда-либо посещал».

Фрэнсис Крик, лауреат Нобелевской премии, отец современной генетики, часто использовал небольшие дозы ЛСД, чтобы улучшить мышление. В какой-то момент он предположительно сказал своему другу Кемпу, что во время ЛСД-трипа у него было видение двойной спирали ДНК, которое помогло ему разгадать ее структуру. Это открытие принесло ему Нобелевскую премию.

В своей научно-популярной книге «Что сказала Соня: как контркультура шестидесятых повлияла на индустрию персональных компьютеров» Джон Маркофф описал историю персональных компьютеров. Он показал, что существует прямая связь между использованием психоделиков в американской контркультуре 1950-х и 1960-х годов и развитием компьютерной индустрии (Markoff, 2005). Стив Джобс сказал, что прием ЛСД был одним из двух или трех самых важных вещей, которые он сделал в своей жизни. Он заявил, что люди вокруг него, которые не разделяли его контркультурные корни и не принимали ЛСД, не могли полностью понять его мысли и симпатизировать его взглядам.

Дуглас Энгельбарт, один из первопроходцев эпохи компьютеров и интернета, который изобрел компьютерную мышь и технику «копировать и вставить», был одним из многих инженеров, принявших участие в управляемых сеансах ЛСД в рамках программы по исследованию связи между ЛСД и улучшением творческих способностей. Это была программа Международного фонда перспективных исследований (IFAS), который основал Мирон Столярофф. Энгельбарт описал, как ЛСД улучшил его творческий процесс, и утверждал, что ЛСД способствует значительным достижениям коллективного разума.

Марк Пеше, соавтор языка программирования виртуальной реальности, VRML, согласился с тем, что существует определенная взаимосвязь между химическим методом расширения разума и достижениями компьютерных технологий. Он сказал: «Для мужчин и женщин люди, стоящие за виртуальной реальностью, были наркоманами». Кевин Херберт, который вначале работал в CISCO Systems, признался, что он решал свои самые сложные технические проблемы, трипуя под барабанные соло группы Grateful Dead.

Он заявил: «Когда я принимаю ЛСД и слышу некий чистый ритм, это переносит меня в другой мир и в другое состояние мозга, в котором я перестаю думать и начинаю знать». Он также сказал: «Должно быть, это что-то меняет в коммуникации внутри моего мозга. Каким бы ни был мой внутренний процесс, позволяющий мне решать проблемы, он работает иначе, либо, возможно, подключаются другие части мозга». Когда Херберт сталкивается с трудноразрешимой проблемой программирования или размышляет над важным карьерным решением, он принимает ЛСД-25. Он также выступал за то, чтобы прекратить тестирование сотрудников CISCO на наркотики.

Влияние психоделических веществ, таких как ЛСД, псилоцибин и мескалин, может привести к прорыву в изобретениях и творчестве. Сложные методы нейровизуализации выявляют функциональные изменения, соответствующие открытию и усилению связи между проводящими путями мозга. Сканирование головного мозга с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (ФМРТ), которая измеряет активность мозга, обнаруживая изменения, связанные с кровотоком, а также магнитоэнцефалография (МЭГ), измеряющая колебания электромагнитной активности мозга, могут использоваться для определения того, что происходит в мозге в результате приема психоделиков.

Когда мы сравниваем пути коммуникации между различными областями мозга после приема плацебо и приема псилоцибина, мы наблюдаем заметные различия. В мозге после плацебо нейронная коммуникация ограничена определенными областями мозга, образуя группы тесно связанных нейронов, известные как клики. После приема псилоцибина коммуникация в мозге становится несравненно более открытой и свободной, и наблюдается меньше нейронных клик (Carhart-Harris, 2016). Эта свободная и беспрепятственная коммуникация в мозге потенциально может устранить многие эмоциональные и концептуальные блоки и породить новые неожиданные идеи и связи. Это, скорее всего, и есть тот механизм, который лежит в основе наблюдаемого повышения творческой активности после приема психоделиков, а также углубления и ускорения процесса психотерапии. Изменения в мозге под воздействием психоделиков в каком-то смысле делают его похожим на мозг младенцев, с его открытостью к познанию, чувством новизны и любопытством, при этом сохраняется интеллект взрослого человека.

Anonymous 1975. A Course in Miracles. New York: Foundation for Inner Peace.

Capra, F. 1975. The Tao of Physics. Chicago, IL: University of Chicago Press.

Carhart-Harris, R. 2016. “Psychedelics: Lifting the Veil.” San Raphael, CA: TEDxWarwic.

Carhart-Harris, R., et al. 2016. “Neural correlates of the LSD experience revealed by multimodal neuroimaging.” Proceedings of the National Academy of Sciences 113.17: 4853–4858.

Descartes, R. 1960. Discourse on Method and Meditations. New York: The Liberal Arts Press.

Fadiman, F. 2017. A Researcher Wants to Test the Effects of Microdosing on Cognitive Ability and Productivity. Futurism August 10.

Franck, F. 1976. Book of Angelus Silesius. New York: Random House.

Frank, P. 1957. Philosophy of Science. Englewood-Cliffs, NJ: Prentice Hall. Gardner, H. E. 1993. Creating Minds: An Anatomy of Creativity Seen Through the Lives of Freud, Einstein, Picasso, Stravinsky, Eliot, Graham and Gandhi. New York: Basic Books.

Hadamard, J. 1945. An Essay on the Psychology of Invention in the Mathematical Field. Princeton NJ: Princeton University Press.

Harman, W. et al. 1966. “Psychedelic Agents in Creative Problem-Solving: A Pilot Study”. Psychological Reports 1966 Aug:19 (1): 211–2.

Harman, W. 1984. Higher Creativity: Liberating the Unconscious for Breakthrough Insights. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Jung, C.G. 2009. The Red Book: Liber Novus. New York/London: W. W. Norton & Co.

Keynes, J.M. 1946. Newton, the Man. http://www-history.mcs.st-and.ac.uk/Extras/Keynes_Newton.html.

Kuhn, T. 1962. The Structure of Scientific Revolutions. Chicago, IL: University of Chicago Press.

Markoff, J. 2005. What the Dormouse Said: How the Sixties Counterculture Shaped the Personal Computer Industry. New York: Viking Press, Penguin Group (USA) Inc.

Miller, A. 2009. Deciphering the Cosmic Number: The Strange Friendship of Wolfgang Pauli and Carl Jung. New York: W. W. Norton & Co.

Nietzsche, F. 1992. Ecce Homo. New York: Penguin Classics.

Petri, Giovanni, et al. 2014. “Homological scaffolds of brain functional networks.” Journal of The Royal Society Interface 11.101: 20140873.

Schilpp, P. (ed). 1949. Albert Einstein: Philosopher-Scientist. Evanston IL: Library of Living Philosophers.

Wertheimer M. 1945. Productive Thinking. New York: Harper.

Архетипами называют первичные космические паттерны и организующие принципы. Это универсальные модели, лежащие в основе проявлений материального мира. Юнгианский психолог Джеймс Хиллман в своем революционном труде «Пересмотр психологии» отметил, что термин «архетип» можно применять к широкому спектру объектов, процессов и ситуаций (Hillman, 1977). Он может означать нематериальную потенциальную структуру чего-либо. Например, это может быть абстрактная структура кристалла, которая проявляется в материальном мире, когда кристалл вырастает в растворе; снежинки и ледяные узоры на стекле; инстинктивное поведение животных; жанры и топосы в литературе; основные синдромы в психиатрии; парадигмы мышления в науке; универсальные образы, ритуалы и отношения в антропологии.

Для описания архетипов существует множество метафор. Согласно Хиллману, «нет места, где не было бы богов, и нет никакой деятельности, что не была бы связана с ними. Всякая фантазия и всякий опыт имеют свою архетипическую причину. Нет ничего, что не принадлежало бы тому или иному божеству». В данной главе мы рассмотрим те аспекты архетипов, которые наиболее значимы для психонавтов, занимающихся внутренними путешествиями, и для терапевтов, работающих с холотропными состояниями сознания.

Греческий термин ἀρχέτυπος означает «первый образец», «первая форма» (от ἀρχή – «начало»; τυπος – «шаблон», «форма», «образец»). Архетипы – это абстрактные универсальные матрицы, которые сами по себе надматериальны, но могут проявляться в феноменальном мире разнообразными способами и на различных уровнях.

Ричард Тарнас приводит три основных взгляда на архетипы в своей книге «Космос и Психика: предвестники нового мировоззрения» (Tarnas, 2006):

1. Мифологические принципы (Гомер, греческие трагедии, мировая мифология).

2. Философские принципы (философия Сократа, Платона и Аристотеля).

3. Психологические принципы (психология Карла Юнга).

Мифологические архетипические образы возникли на заре человеческой истории. Они играли важную роль в шаманской традиции, а также в ритуалах и духовных практиках коренных и первобытных народов. Фигура шамана сама по себе также является архетипом, который проявлялся на протяжении веков у многих племен и во многих странах. Универсальный образ шамана – в тех или иных вариациях – существует, вероятно, вот уже 30 000–40 000 лет и восходит к эре палеолита.

В главе, посвященной истории психонавтики, мы говорили об обнаруженных в пещерах южной Франции палеотических наскальных рисунках, изображающих шаманов: «Великий колдун» или «Бог всех зверей» в пещере Труа-Фрер, шаман в сцене охоты в пещере Ласко, «Танцующий шаман» из Ле Габилу. Другими частыми архетипическими образами эпохи палеолита являются фигурки Венеры и статуэтки, символизирующие женское плодородие: Венера Виллендорфская, Венера из Дольних Вестониц, Венера из Луссель, Венера из Холе-Фельс, «Венера распутная» и многие другие.

Кризис шаманского посвящения в различных культурах имеет определенную архетипическую последовательность: путешествие в подземный мир, нападение злых духов, тяжелые эмоциональные и физические испытания, переживание уничтожения, расчленения и психодуховной смерти, за которыми следуют перерождение и восхождение в небесные области. Мифология многих культур изобилует эсхатологическими образами, связанными с посмертным путешествием души, областями запредельного (небеса, рай, ад) и сценами суда. Особенно яркие примеры архетипической образности можно найти в древних Книгах мертвых (тибетская «Бардо Тхёдол», египетская «Перт Эм Хру», «Керамический кодекс» майя, ацтекский «Кодекс Борджиа» и европейская «Ars moriendi») (Grof, 1994, 2006). В Индии можно обнаружить бесчисленное множество потрясающих архетипических скульптур, барельефов, орнаментов и рисунков на подобные темы.

Художественная проработка и утонченность архетипического символизма достигли кульминации в тантрических традициях трех основных религий Индии: индуизма, буддизма и джайнизма. Замысловатые символические изображения и скульптуры отображают динамику змеиной энергии (Кундалини), карты тонкого тела и его энергетические центры (чакры), различные аспекты двух главных божеств тантры (Шивы и Махакали), а также отдельные этапы космогонии и духовного путешествия (Mookerjee and Khanna, 1977).

Причудливый абстрактный символизм тантры позволяет изображать божества и сакральные темы при помощи янтр – сложных геометрических схем, состоящих из точек, линий, треугольников, квадратов, спиралей и стилизованных лепестков лотоса. В ваджраяне (тантрическое направление буддизма внутри Махаяны) используются танки (тханки), религиозные картины на холстах, сворачивающиеся в свиток и используемые для медитации и обучения. На них обычно изображены мандалы, сложные схемы, сочетающие богатую архетипическую образность буддийской иконографии и геометрический символизм. На многих из них показаны сцены из Бардо, промежуточного состояния между воплощениями. Столь же развитая иконография характерна для китайского и японского буддизма. Среди основных тем изображений – миролюбивые и гневные божества, верхние и нижние миры, сцены из жизни Будды и его предыдущие перерождения (ятаки) и многие другие.

Джеймс Хиллман (1926–2011), американский юнгианский психолог, основоположник архетипической психологии.

Богатый пантеон архетипических фигур, многообразие архетипических миров и легенд – все это характерно и для других древних культур: Египта, Вавилона, Ассирии, Северной и доколумбовой Америки, африканских царств и племен, австралийских аборигенов и других коренных народов. В эпосах Гомера и древнегреческих драмах архетипы принимают облик богов (греч. «архаи»), полубогов и легендарных героев, таких как Зевс, Гера, Посейдон, Аид, Аполлон, Артемида, Афродита, Гермес, Геракл, Ясон, Тесей и кентавры. Древнегреческая мифология описывает множество архетипических сцен: пир богов на Олимпе, образы Тартара (подземного мира) и Элизиума (райской обители), битва титанов с олимпийскими богами, подвиги Геракла. Этот богатый мир архетипов стал неиссякаемым источником вдохновения для древнегреческих скульпторов и художников, а также для мастеров итальянского Возрождения.

В древнегреческой культуре нашла отражение еще одна важная трактовка архетипов – философская. Тенденция толковать мир в терминах архетипических принципов была одной из отличительных черт древнегреческой философии и культуры. Классический взгляд на архетипы был сформулирован Платоном, который опирался на более ранние философские рассуждения о фундаментальных принципах бытия (греч. «архаи»), принадлежавшие досократикам (Гераклит, Фалес, Анаксимен и Анаксимандр). В качестве первоэлемента, или первоосновы всего сущего, они рассматривали огонь, воду, воздух или некое беспредельное бесформенное начало (апейрон). Платон также использовал теорию Пифагора о трансцендентных математических формах и развивал учение своего мудрого учителя Сократа.

В понимании Платона архетипы – это трансцендентные универсальные принципы высшего порядка, управляющие миром вещей. Именно они образуют и наполняют информацией материальный мир. В терминологии Платона архетипы – это «идеи» («формы»), от греческого слова «эйдос», означающего «образец, неотъемлемое свойство, природа чего-либо». Это понятие не тождественно западному пониманию идеи как продукта индивидуальной человеческой психики. Архетипы обладают независимым существованием в «месте за пределами неба» (huperouranios topos), недоступном для обычного человеческого восприятия. Их могли пережить, находясь в холотропных состояниях сознания, участники древних мистерий, люди, практиковавшие храмовый сон («инкубацию») в храмах Аполлона, а также люди, наделенные «просветленным интеллектом» (немецкое Vernunft, в отличие от Verstand).

Согласно Платону, истинное познание – это познание мира идей. В своем диалоге «Тимей» он объясняет: «Есть тождественная идея, нерожденная и негибнущая, ничего не воспринимающая в себя…» (Plato, 1988). Например, мы можем увидеть в каком-нибудь прекрасном объекте или явлении проявление архетипа Красоты, но сам по себе архетип Красоты вечен, к нему нельзя ничего прибавить, от него нельзя ничего отнять.

Концепция архетипа (формы, идеи) относится не только к абстрактным свойствам, но также к материальным объектам, животным и людям. То, что делает ключ ключом, является содержанием архетипа Ключа, а собака является собакой потому, что в ней проявляется архетип Собаки. Можно также говорить об архетипе Человечности, или Антропосе, Космическом человеке. Каждый архетип имеет некое обобщенное содержательное наполнение, а также множество конкретных проявлений и вариаций. Замечательные рисунки Алекса Грея, собранные в книге «Священные зеркала», показывают людей разного пола, возраста и расы, их скелетную, мышечную, нервную и кровеносную системы, а также тонкие тела (нади, чакры, меридианы и ауры). В биологии можно говорить об архетипе скелета позвоночных животных и о конкретных аналогах отдельных его частей у тех или иных видов. Например, аналогами человеческого или обезьяньего предплечья будут крылья птицы или летучей мыши, передние ноги кошачьих, плавники китов, дельфинов и морских львов, а также крылья пингвинов.

Замечательными примерами архетипических сфер являются математика и геометрия. Подобно Пифагору, Платон рассматривал числа не как человеческое изобретение, помогающее упорядочивать и подсчитывать объекты материального мира, а как непостижимые, божественные принципы, вплетенные в саму ткань реальности. Высеченная надпись на воротах Академии Платона в Афинах гласила: «Пусть не входит сюда тот, кто не знает геометрии».

Юджин Вигнер, американский физик и математик венгерского происхождения, лауреат Нобелевской премии, опубликовал работу «Необъяснимая эффективность математики в естественных науках», в которой выразил удивление по поводу того, что математика, понимающаяся как продукт человеческого ума, способна моделировать и даже предсказывать феномены материального мира. Он писал: «Моя основная цель заключается в том, чтобы… обратить внимание на чрезвычайную эффективность математики в естественных науках как на нечто загадочное, не поддающееся рациональному объяснению» (Wigner, 1960).

Юнгианский психолог Мария-Луиза фон Франц написала книгу «Число и время», в которой рассмотрела архетипическое значение первых четырех цифр (натуральных чисел). Она привела множество примеров из психологии и естественных наук и пришла к выводу: «Натуральные числа остаются структурирующим фактором физического и психического проявления энергии и, следовательно, являются элементом, объединяющим психику и материю» (von Franz, 1974).

Скелет позвоночных животных является архетипом, который у конкретных видов проявляется как вариация универсального паттерна. Например, киты, дельфины и тюлени имеют плавники, аналогом у лягушки является перепончатая лапка, у лошадей и львов – передние ноги, у человека и обезьян – руки, у летучих мышей и птиц – крылья.

Фон Франц, Паули и Юнг видели в этом указание на существование unus mundus (единого мира), психофизической реальности, находящейся за пределами разделения на материю и психику, – потенциального мира, из которого беспричинно возникают все творения. Наблюдатель и наблюдаемые феномены происходят из единого источника. Синхронистические события отображают тот момент, когда потенциальный мир воплощается в конкретный.

Геометрические фигуры, такие как треугольник, квадрат, круг, прямоугольник, пентаграмма, шестиконечная звезда, спираль и двойная спираль, платоновы тела (тетраэдр, куб, октаэдр, додекаэдр, икосаэдр), шар, пирамида и конус в платонической философии рассматриваются как трансцендентные идеи. Другими примерами сакральной геометрии являются число π (пи), золотое сечение, спиральная раковина наутилуса и числа Фибоначчи. Более современные примеры – это фракталы, компьютерные схемы нелинейных уравнений, имитирующие форму деревьев, кустов, овощей, морских раковин, океанского побережья и т. д. Шведский исследователь Ханс Дженни смог создать архетипические формы, приводя пластины, покрытые порошком, в колебательное движение с различной частотой. Он описал свои эксперименты в книге «Киматика: Как увидеть звуковые волны» (Jenny, 1992).

Концепция «идей» близка к учению о бытии и становлении. Мир вещей (конкретных форм) текуч, в нем все постоянно меняется, ничто не остается прежним. Вот почему Будда предостерегал от привязанности к материальным вещам, которая является источником человеческих страданий. Мир идей – это мир более высокого порядка по отношению к материальному миру; он истинен, вечен, устойчив и всегда остается тем же. Идеи непреходящи, что уподобляет их богам. Поэтому Платон был убежден, что единственное истинное знание – это знание идей.

Ученик Платона Аристотель развивал эмпирический подход к концепции универсальных форм, подкрепляемый рационализмом, который основан на логическом анализе, оставляющем без внимания все духовное и сверхъестественное. В трактовке Аристотеля формы утратили нуминозность, при этом подчеркивался их динамический и телеологический характер. Форма в понимании Аристотеля – это внутренне присущее, имманентное свойство материи и жизненных процессов.

С точки зрения Аристотеля, универсальные формы существуют в самих вещах, они неотделимы от них и не обладают самостоятельной реальностью. Кроме того, они не просто придают форму и неотъемлемые свойства конкретным вещам, но также динамически преобразуют их изнутри, совершая переход от потенции к актуализации и завершенности. Архетипы Аристотеля управляют превращением желудя в дуб, гусеницы в бабочку, эмбриона в зрелый организм, ребенка во взрослого. После того как сущность вещи из потенциальной формы переходит в актуальную, то есть материализуется, вступает в силу разрушение, поскольку форма постепенно «теряет хватку».

Для биологии важен вопрос не только о том, что придает завершенную форму различным организмам (комару, попугаю, киту или человеку), но и о том, какова природа той силы, которая руководит их развитием, подразумевающим миллионы делений клеток на всех этапах эмбриогенеза – от оплодотворенной яйцеклетки до полного формирования организма. Именно изучение эмбриогенеза различных организмов и их способности к восстановлению после экспериментального вмешательства, нарушающего нормальный ход развития, побудило Ханса Дриша выдвинуть концепцию внутренней движущей силы в природе (энтелехии) и развивать учение витализма (Driesch, 1914).

Проблема универсалий – в частности, понимание архетипов Платоном и Аристотелем – была одной из центральных тем дискуссий средневековых схоластов. Они разделились на три группы. Реалисты, продолжая линию Платона, утверждали, что архетипы имеют независимое существование в сферах, лежащих за пределами нашей Вселенной. Номиналисты считали, что универсалии являются всего лишь именами, абстрактными терминами для обозначения материальных вещей и явлений. Представители третьей группы, концептуалисты, полагали, что универсалии существуют только в уме человека; они не признавали их самостоятельной реальности.

Концепция архетипов, или универсалий, продолжала развиваться в поздний классический и средневековый периоды, а также в эпоху Ренессанса. Реализм достиг своей кульминации в философии и искусстве Высокого Возрождения. В последующие века, в связи с развитием эмпирической науки, произошел резкий сдвиг в понимании архетипов в сторону номинализма. Архетипы оставались важным элементом в искусстве, в исследованиях классических трудов и мифологии, а также в романтизме. Казалось, что архетипы практически полностью исчезли из мировоззренческой парадигмы вследствие все большего значения, которое придавалось разуму.

Учение Иммануила Канта об априорных категориях и формах рассудка, упорядочивающих и обусловливающих человеческие знания и опыт, и последовавшая за этим революция в философии воскресили архетипический подход к осмыслению мира (Kant, 1999). Это вызвало радикальный сдвиг от объекта познания к познающему субъекту, что повлияло практически на все направления современной мысли. В XX веке концепция архетипов пережила неожиданный ренессанс. Предвестником этого стала книга Фридриха Ницше «Рождение трагедии», в которой он рассуждал о дионисийском и аполлоническом принципах в человеческой культуре (Nietzshe, 1967). Также этому способствовало развитие глубинной психологии.

Зигмунд Фрейд был увлечен мифологией и был страстным коллекционером предметов старины. В его венской квартире в доме № 19 по Берггассе сейчас действует музей, в котором собраны греческие, римские и египетские артефакты из его личной коллекции. Термин Фрейда «эдипов комплекс» вдохновлен трагедией древнегреческого драматурга Софокла «Царь Эдип», а в своей теории психоанализа он использовал мифологические имена Эрос и Танатос для обозначения двух противоборствующих движущих сил в человеческой психике. При этом Фрейд рассматривал мифы как отражения проблем и конфликтов, с которыми дети сталкиваются в нуклеарной семье. Он не дошел до подлинного понимания трансперсонального измерения и архетипов.

Карл Густав Юнг добавил очень важную главу к истории архетипов, определив их как психические принципы и приведя свидетельства в пользу их независимого существования. Изначально Юнг находился под влиянием критической эпистемологии Канта и теории инстинктов Фрейда, но в конечном счете он пошел дальше, отказавшись от них. В своем понимании человеческой психики он вышел за пределы фрейдовской биографической модели. Юнг уделял большое внимание бессознательному и его динамике, однако его понимание радикально отличалось от фрейдовского.

Отход Юнга от психоанализа Фрейда, ознаменовавший начало новой эпохи в психологии, начался в тот период, когда он анализировал сборник стихов и прозы американской писательницы мисс Фрэнк Миллер («Фантазии мисс Миллер») (Miller, 1906). В процессе работы он обнаружил, что многие мотивы в ее книге перекликаются с литературными произведениями различных стран, написанными в разные исторические периоды. Он обнаружил тот же феномен, анализируя сны своих пациентов, фантазии и галлюцинации шизофреников, а также собственные сновидения.

Юнг пришел к выводу, что помимо фрейдовского индивидуального бессознательного – психобиологической свалки отторгнутых инстинктивных тенденций, вытесненных воспоминаний и подсознательно ассимилированных запретов – существует еще и коллективное бессознательное. Он считал эту обширную область психики проявлением созидательной космической силы, связывающей индивида со всем человечеством, с природой и космосом.

Коллективное бессознательное имеет историческую область, хранящую всю историю человечества, и архетипическую область, которая вмещает все культурное наследие человечества – мифологии всех когда-либо существовавших культур. В холотропных состояниях мы можем проживать мифологические мотивы различных культур, даже если не обладаем интеллектуальными познаниями в этой сфере. Изучая коллективное бессознательное, Юнг обнаружил существование архетипов – универсальных принципов, регулирующих его динамику.

Сначала Юнг называл их «изначальными» образами» (primordial images), позаимствовав термин у культуролога Якоба Буркхардта. Позже он говорил о «доминантах коллективного бессознательного», но в итоге остановился на «архетипах». Исходя из открытий юнгианской психологии, научных исследований в области мифологии и современных исследований сознания, можно рассматривать архетипы как вневременные фундаментальные космические принципы, лежащие в основе материального мира и пронизывающие ткань реальности (Jung, 1959).

Первоначально Юнг рассматривал архетипы не как внеиндивидуальные, а как внутрипсихические паттерны, встроенные в мозг и сравнимые с животными инстинктами. Обнаружение принципов синхронистичности стало для него следующим шагом в понимании архетипов. Юнг осознал, что архетипы являются проявлением не только коллективного бессознательного, связывающего всех людей воедино, но и более обширной матрицы бытия и смысла, которая наполняет информацией и пронизывает и материальный мир, и человеческую психику.

В постмодернистский период архетипы стали играть все более важную роль не только в постюнгианской психологии, но также в других областях знания, таких как антропология, мифология, религиоведение, философия науки, процессуальная философия, астрология. Концепция архетипов была тщательно проработана, отшлифована и дополнена благодаря глубокому пониманию их текучей, развивающейся, многозначной и коллективной природы (Tarnas, 2006).

Архетипы в психиатрии и психологии

Современные исследования сознания показали, что в холотропных состояниях сознания люди могут непосредственно переживать архетипы и получать сведения о мифологиях всего мира, которые не зависят от их предварительных интеллектуальных знаний. В своих книгах я привел множество примеров ситуаций, когда мои клиенты встречали архетипические фигуры или отождествляли себя с ними и проживали мифологические сценарии (Grof, 2006, 2006). Юнг описал интересный эпизод, произошедший во время клинического разбора в закрытом изоляторе. В какой-то момент он заметил пациента с хроническим психозом, который уставился в окно. Юнг спросил у него, что такого он там увидел. Пациент ответил: «Разве вы не видите? У солнца есть фаллос, и оно создает ветер, двигая им». Позже Юнг, к своему удивлению, обнаружил, что переживания его пациента отражали мотив, описанный в мифологии митраизма.

Архетипы имеют неоценимое теоретическое и практическое значение для психиатрии, психологии и психотерапии. Они играют большую роль в возникновении эмоциональных и психосоматических симптомов, будучи частью СКО (систем конденсированного опыта). Понимание динамики архетипов, таким образом, является важным аспектом процесса исцеления и трансформации. Это тесно связано с внутренней способностью психики к самоисцелению (процесс индивидуации по Юнгу), с исцеляющим потенциалом архетипических фигур или космических энергий, которые древние и традиционные культуры наделяли божественными атрибутами.

В качестве примеров можно упомянуть архетип Аполлона в древнегреческих храмовых ритуалах инкубации («храмового сна»), божества синкретических религий Карибского бассейна и Южной Америки (Лоа в культе вуду, Ориша в умбанде и кубинской сантерии), Змеиную силу (Кундалини) в религиозных текстах индуизма. Многие психонавты, экспериментирующие со священными растениями, могут во время сеансов общаться с духами растений, которые наставляют их. Например, при употреблении пейота они могут войти в контакт с Мескалито, а во время церемонии аяуаски – с Пачамамой, Великой Матерью-богиней.

Особый интерес в этом отношении представляет сложная архетипическая последовательность, известная как «путешествие героя». Этот мотив важен не только для психиатрии и психотерапии, но также для сравнительного религиоведения по причине той ключевой роли, которую он играл в ритуалах и духовных учениях человечества на протяжении всей истории. Этот архетипический паттерн помогает лучше понять шаманизм, ритуалы перехода, древние мистерии смерти-возрождения и великие мировые религии. Концепция «путешествия героя» появилась на свет благодаря исследованиям Джозефа Кэмпбелла, величайшего мифолога XX века. Впервые он описал этот мотив в своей книге «Тысячеликий герой», написанной в 1947 году и уже ставшей классикой (Campbell, 1947). Он назвал его «мономифом» из-за его универсального и повсеместного характера, выходящего за рамки исторических и географических границ.

Кэмпбелл проводил совместные семинары с руководителями различных программ в Институте Эсален в Биг-Суре (Джон Перри, Сэм Кин, Чунлян Ал Хуан, Станислав и Кристина Гроф) и объяснял важность этой архетипической последовательности для понимания широкого спектра явлений, таких как шаманский кризис инициации, ритуалы перехода, древние мистерии смерти-возрождения, «Божественная комедия» Данте Алигьери, жизнь святых и мистиков, социополитические события и психодуховный кризис.

Работа с холотропными состояниями показала, что, вне всякого сомнения, архетипические переживания – это не симптомы патологического процесса, затрагивающего деятельность мозга («эндогенного психоза»), а порождения Anima Mundi (Мировой души), отраженные в индивидуальном сознании (Grof and Grof, 1991, Grof, 2000). Обнаружение систематической корреляции между планетарными транзитами и течением и содержанием холотропных состояний сознания стало для меня одним из наиболее убедительных подтверждений этого факта.

Еще одним важным доказательством является феноменология «процесса обновления» Джона Перри. Этот тип трансформационного кризиса отражает основные темы древнего «ритуала священного царствования», проводившегося ежегодно в ходе празднования нового года в «архаичную эру воплощенного мифа» (Perry, 1998). Исследование холотропных состояний также выявило существование перинатальной области бессознательного, содержащей уникальную смесь эмбриональных и архетипических элементов.

Современная материалистическая наука присоединилась к многовековому философскому спору номиналистов и реалистов и решительно встала на сторону первых. Скрытые, непроявленные измерения реальности являются чуждой для материалистической науки идеей. Она признает реально существующим лишь то, что можно непосредственно наблюдать и исследовать при помощи приборов, расширяющих возможности наших органов чувств: микроскопов, телескопов, измерителей разных видов электромагнитного излучения.

Академическая и клиническая психиатрия ограничивают свой подход к терапии, сводя человеческую психику лишь к послеродовой биографии и фрейдовскому индивидуальному бессознательному. С точки зрения сторонников традиционной психиатрии, архетипические существа и миры не обладают онтологической реальностью, они являются плодом человеческого воображения или проявлением патологических изменений в мозге, требующих лечения с помощью транквилизаторов.

Джозеф Кэмпбелл (1904–1987), американский профессор сравнительной мифологии и религиоведения. Наиболее известным его трудом является «Тысячеликий герой».

В холотропных состояниях сознания переживания архетипических фигур и миров могут быть такими же убедительными, как и восприятие привычной нам материальной реальности (порой даже более убедительными). Относительно многих из них существует некий консенсус. Глубокие индивидуальные переживания этого измерения свидетельствуют о том, что взгляды, характерные для древних и коренных культур, являются не следствием невежества, суеверия, примитивного «магического мышления» или психотических проявлений, но подлинным переживанием альтернативных реальностей.

Созданная Джозефом Кэмпбеллом диаграмма «Пути героя», или архетипического «мономифа», существующего в тех или иных вариациях во всех уголках мира и во всех исторических периодах.

Архетипические фигуры (прообразы) подразделяются на три категории.

Первая включает в себя существа, воплощающие универсальные роли и принципы. Самые известные их них – Великая Мать-богиня, Ужасная Мать-богиня, мудрый старец, вечная юность (вечный мальчик – Puer Eternis и вечная девочка – Puella Eterna), любовники, смерть и хитрец (трикстер). Юнг также обнаружил, что мужчины хранят в своем бессознательном обобщенное представление о женском начале, которое он назвал анимой. Ее двойником – обобщенным представлением о мужском начале в бессознательном женщин – является анимус. Бессознательное представление о темном, разрушительном аспекте человеческой личности в юнгианской психологии называется тенью.

Архетипические фигуры второй категории представляют собой разнообразных божеств и демонов, связанных с отдельными культурами, географическими областями и историческими периодами. К примеру, вместо обобщенного, универсального образа Великой Матери-богини мы можем переживать одно из его конкретных воплощений в определенной культуре, например: христианская Дева Мария, шумерская Инанна, египетская Исида, греческая Гера, индуистские богини Лакшми и Парвати и множество других.

Точно так же конкретными примерами Ужасной Матери-богини будут являться индийская Кали, змееголовая Коатликуэ доколумбовой Америки, греческие Медуза и Геката, Рангда из балийской мифологии или гавайская богиня Пеле. Важно подчеркнуть, что в холотропных состояниях в сознании могут возникать образы из мифологий любых человеческих культур и любых исторических периодов. Они не ограничиваются нашим собственным этническим и культурным наследием.

Третья группа архетипических фигур – это голографические совокупные образы, символизирующие возраст, пол, расу, культуру, статус, профессию и так далее. Это могут быть образы воина, ребенка, матери, евреев, конкистадора, тирана, мученика и другие. Они являются обобщениями коллективного опыта, связанного с этими категориями: еврейский народ на протяжении всей истории; все воины, сражавшиеся в битвах по всему миру; все матери или все дети мира и тому подобное. Подобным образом можно выделить архетип волка как переживание сознания всех волков.

За долгие годы во время психоделических сессий и сеансов холотропного дыхания я неоднократно наблюдал, как мои клиенты, участники наших тренингов и студенты сталкиваются с неясными архетипическими фигурами и мотивами из малоизвестных культур, которые я смог идентифицировать только спустя время. Зачастую мне помогал в этом Джозеф Кэмпбелл, который был настоящей ходячей энциклопедией в области мифологии. Наиболее интересные примеры из моей практики были связаны с традицией малекуланов из Новой Гвинеи, а также с мифологией инуитов (случаи с Отто и Алексом, приведенные в моей книге «Величайшее путешествие», Grof, 2006).

Архетипы играют важную роль в возникновении научных теорий и открытий. Как показал Филипп Франк в своей замечательной книге «Философия науки. Связь между наукой и философией», источником основной аксиомы той или иной научной теории или идеи, ведущей к научному открытию, нередко является архетипический мотив. В истории науки революционные идеи часто возникают задолго до того, как находится достаточно доказательств для их подтверждения (Frank, 1957).

Философ Анаксимандр, представитель ионической школы, в VI веке до нашей эры выдвинул протоэволюционную гипотезу, предполагающую, что вся жизнь возникла в океане. Древнегреческие философы Демокрит (IV век до н. э.) и Левкипп (V век до н. э.) сформулировали атомную теорию, предположив, что материальный мир состоит из крошечных невидимых частиц (др. – греч. «а-томос», «неделимый, неразрезаемый»). Николай Коперник и Иоганн Кеплер почерпнули вдохновение из солнечного архетипа, а немецкий химик Фридрих Август Кекуле фон Штрадониц открыл бензольное кольцо благодаря видению Уробороса – свернувшегося в кольцо змея, кусающего себя за хвост.

Все большее значение придается архетипическим паттернам в различных научных дисциплинах. Иоганн Вольфганг Гете был увлечен строением растений, в особенности идеей о листе как о первичной структуре, согласно которой все части растения являются лишь модификацией листа. Гете сформулировал теорию метаморфоза растений, говоря о том, что архетипическая форма растения содержится в листе. Он писал: «Все растение сверху донизу – лишь только лист, столь неразрывно связанный с будущим семенем, что одно немыслимо без другого». Исследования Гете послужили основой для многих направлений современной биологии растений.

Британо-американский антрополог, биолог и философ Грегори Бейтсон развивал концепцию «связующего паттерна» в природе и эволюционной теории. Он рассматривал его как основной фактор, отличающий живые организмы от неорганической материи (Bateson, 1980). Британский физиолог растений и парапсихолог Руперт Шелдрейк сформулировал теорию морфогенетических полей и морфического резонанса, которые объясняют существование различных форм и упорядоченности в природе (Sheldrake, 1981).

В своих рассуждениях о природе морфогенетических полей Шелдрейк ссылался на архетипы. Он отмечал, что эти поля обладают теми же свойствами, что и незыблемые «идеи» Платона в «математическом мире совершенства». Как мы говорили ранее, эти идеи, или формы, существуют вне времени. Также Шелдрейк выдвинул гипотезу «формативной причинности», напоминающую концепцию Аристотеля. Согласно этой гипотезе, сама природа создает формы, используя творческую силу эволюции.

Открытие того, что архетипический мир обладает онтологической реальностью, придает легитимность духовному мировоззрению, духовному поиску и религиозным ритуалам, подразумевающим непосредственные трансцендентные переживания. Это позволяет разграничить организованные религиозные структуры, основанные на вере, догмах, обрядности, морализме и светских амбициях, и подлинную духовность, которую можно найти в монашеских орденах и мистических ветвях религий, а также в учениях, подчеркивающих важность духовной практики и непосредственных духовных переживаний.

Духовность зиждется на личном переживании необычных аспектов и измерений реальности. Это не требует особенного места или официально назначенных лиц, посредничающих при контакте с божественным. Мистикам не нужны церкви и храмы. Пространством, в котором они соприкасаются со священным измерением реальности, в том числе с собственной божественностью, являются их тела, психика и природа. Вместо священников, совершающих ритуалы, им необходима поддержка группы единомышленников, занимающихся духовным поиском, или руководство учителя, более продвинутого во внутренних путешествиях, чем они сами.

Иоганн Вольфганг фон Гёте (1749–1832), выдающийся немецкий писатель, государственный деятель и естествоиспытатель.

Организованная религия, в свою очередь, подразумевает институциализированную коллективную деятельность, которая осуществляется в определенном месте, таком как храм или церковь, в определенное время, и предполагает наличие официально назначаемых служителей, которые необязательно имеют личный опыт духовных переживаний. Как только религия становится организованной, она зачастую полностью утрачивает какую-либо связь со своим духовным источником и превращается в светский институт, используя духовные нужды людей в своих интересах и при этом не удовлетворяя их.

Организованные религии склонны к созданию иерархических систем, которые озабочены погоней за властью, контролем, политическим влиянием, деньгами, собственностью и прочими мирскими вещами. Вследствие этого религиозным властям, как правило, не нравятся непосредственный духовный опыт рядовых прихожан, поскольку он поощряет свободу и не может эффективно ими контролироваться. Когда дело обстоит подобным образом, подлинная духовная жизнь продолжается только в монашеских орденах, в мистических и экстатических направлениях внутри этих религий. На протяжении истории у мистиков складывались непростые отношения с организованными религиозными структурами. Примерами могут послужить судьба Жанны д’Арк и множества мучеников, пострадавших от рук инквизиции, а также история мученичества суфия Мансура аль-Халладжа и преследование суфиев в мусульманских странах.

Грегори Бейтсон (1904–1980), британо-американский антрополог, биолог, кибернетик и философ, увлеченный идеей архетипа, определяющего различные явления жизни, или «связующего паттерна».

В 1937 году Карл Юнг выступал в Йельском университете, где проводились лекции под покровительством Фонда Дуайта Харрингтона Терри. Он предложил тем из присутствующих, для кого ритуалы традиционной религии утратили всякий смысл, выйти за рамки общепринятых религиозных практик и непосредственно соприкоснуться со сферой бессознательного. Подобный внутрипсихический ритуал, при соблюдении определенных правил, мог привести к «непосредственному религиозному переживанию» и способствовать духовному развитию и личностной целостности (Jung, 1937).

То, о чем говорил Юнг в 1937 году, было ритуалом, который следовало проводить внутри священного пространства собственной психики. Открытие синхронистичности радикально изменило его ранние представления об этом ритуале. Идея «непосредственного духовного переживания» теперь относилась к ритуалу, который следовало проводить внутри священного пространства природы в целом. Юнг определял подлинную религию как «сообщество истинных духовных искателей, существующее вне рамок пространства и времени».

Такие ученые, как Арнольд Тойнби и Джозеф Кэмпбелл, отмечали, что все культуры прошлого регулировались «базовым мифом» или определенной комбинацией мифов. Джозеф Кэмпбелл часто поднимал вопрос: «Какие мифы движут западной цивилизацией?» Лично он считал, что это миф о поиске Святого Грааля, свидетельствующий об индивидуализме, характеризующем западное общество. Рыцари Круглого стола решили не искать Святой Грааль вместе – каждый из них выбрал собственную тропу в лесу. Интересно также поразмыслить над двумя основными мифами современной эпохи, которые Ричард Тарнас исследует в своей книге «История западного мышления»: Утерянный рай и Восхождение человека (Tarnas, 1991). Столь же значимыми являются мотивы Психодуховной смерти и возрождения, похищения и изнасилования Женственности, а также ряд других: Фауст, Ученик чародея, Франкенштейн, Блудный сын.

Ричард Тарнас (р. 1950), представитель глубинной психологии и архетипической астрологии, историк культуры и философ.

Джозефа Кэмпбелла также интересовало, каким будет миф будущего. Он выражал надежду, что этот миф будет связан с преодолением фрагментации и созданием планетарной цивилизации, в которой люди будут жить в гармонии друг с другом и с природой, извлекая выгоду из удивительных открытий науки и техники, но используя их с мудростью, основанной на глубоком духовном понимании («Новая Атлантида»). Достижение этой цели подразумевает психодуховное возрождение, а также освобождение и возвращение женственности. Поскольку мы говорим о планетарной цивилизации, я хотел бы упомянуть интересное наблюдение, кажущееся весьма важным в этом отношении.

Одним из самых удивительных открытий в моей работе с психоделиками и холотропным дыханием стала та легкость, с которой мои клиенты, практиканты и участники тренингов, находившиеся в холотропных состояниях сознания, преодолевали исторические и географические границы и соприкасались с архетипическими фигурами, мотивами и паттернами почти любой культуры в истории человечества. Майкл и Сандра Харнер наблюдали похожие межкультурные переживания у 1500 представителей западного мира, принимавших участие в шаманских практиках с использованием барабанов (Harner, 2012).

На протяжении многих лет во время собственных психоделических сеансов я также переживал мотивы различных мифологий и религий мира: индуизма, буддизма, тибетского буддизма, ислама, христианства, синтоизма, мифологии древних египтян, верований австралийских аборигенов, индейцев Северной и Южной Америки. Должно быть, это новый феномен. Многие доиндустриальные культуры использовали мощные практики расширения сознания, в том числе с использованием психоделических растений. Если бы коллективное бессознательное в полном объеме было бы так же доступно для них, как для современных людей, у нас не было бы разнообразных мифологий, характерных для конкретных культур.

Мы должны предположить, что, например, тибетцы переживали, в первую очередь, тибетских божеств, а индейцы Уичоли в Мексике – божеств Уичоли. В «Бардо Тхёдол» нет описаний Духа-оленя или Дедушки-огня, а в традиции Уичоли нет Дхьяни-будд. Можно обнаружить различные вариации одних и тех же архетипов, но не конкретные образы, принадлежащие другой культурной традиции.

Судя по всему, все большая доступность различных областей коллективного бессознательного – это процесс, параллельный тому, что происходит в материальной реальности на нашей планете. До конца XV века европейцы ничего не знали о Новом Свете и его жителях, и наоборот. Многие человеческие группы в отдаленных частях мира оставались неизвестными остальному миру вплоть до современной эпохи. Тибет был относительно изолирован до китайского вторжения в 1949 году. Сегодня телефон, коротковолновые радиостанции, телевидение, самолеты, а в последнее время и интернет растворили многие из старых границ. Остается надеяться, что происходящее во внутреннем и внешнем мире – это признаки того, что мы движемся к созданию настоящей глобальной цивилизации.

Наиболее распространенной опасностью переживаний архетипического мира является то, что Юнг назвал «раздуванием эго». Это происходит, когда человек приписывает нуминозность и величие архетипического мира своей собственной персоне. Джозеф Кэмпбелл вслед за Карлфридом Графом Дюркхаймом утверждал: «Полезно то божество (архетипическая фигура), которое прозрачно для трансцендентного». Оно должно указывать на абсолют, но не должно быть принято за него. Создание непрозрачной архетипической фигуры и поклонение ей представляет собой еще одну опасность и ловушку в духовном путешествии.

Это приводит к созданию религий, объединяющих людей, которые хотят верить и поклоняться определенным образом, но обособляющих их от всех остальных, что разделяет мир на соперничающие группы: христиане – язычники, мусульмане – кафиры, евреи – гои. Даже различия в толковании основных доктрин одной и той же религии могут привести к кровопролитным войнам и конфликтам, длящимся столетиями, как видно на примере жестокого противостояния католиков и протестантов, суннитов и шиитов. Способность выходить за пределы архетипов и видеть абсолют, который является источником всех религий, отличает мистическое мировоззрение от идолопоклонства.

Осознание онтологической реальности архетипического мира подтверждает значимость ритуальной и духовной жизни доиндустриальных культур – шаманизма, обрядов перехода, таинств смерти-возрождения, а также великих религий и духовных философий Востока и Запада. Среди них особое значение для современного общества имеют обряды перехода. Согласно ученым, таким как Маргарет Мид и Мирча Элиаде, именно тот факт, что индустриальная цивилизация утратила эти полные глубокого смысла и одобряемые обществом обряды перехода, в значительной степени обуславливает беды современного общества, особенно молодого поколения: сексуальные расстройства, наркоманию и насилие.

Маргарет Мид (1901–1978), американский антрополог; известна своими исследованиями сексуального поведения и деторождения в традиционных культурах южной части Тихого океана и юго-восточной Азии. Была замужем за Грегори Бейтсоном. Вместе они проводили исследования в Новой Гвинее и на Бали.

В 1973 году мы с Джоан Галифакс, будучи в то время молодоженами, получили приглашение от антрополога Маргарет Мид и ее дочери Кэтрин принять участие в рабочей конференции, посвященной теме «Ритуал: примирение в изменении». Конференция спонсировалась Фондом Веннер-Грен, небольшой антропологической ассоциацией, офис которой располагался в Нижнем Манхэттене, в Нью-Йорке, и проводилась в австрийском Бург-Вартенштайне. Там было восемнадцать приглашенных докладчиков, и все мы должны были заранее предоставить свои материалы по теме, поскольку Маргарет ненавидела формальные лекции. Конференция продолжалась шесть дней. Дважды в день мы собирались за огромным круглым столом и устраивали мозговой штурм. Тема была предложена Маргарет и касалась уже упомянутых проблем современной молодежи, обусловленных утратой обрядов перехода в индустриальной цивилизации.

Целью дискуссии было установить, возможно ли искусственным образом создать современные обряды перехода, или они должны возродиться естественным образом из древних духовных практик различных племен и культур. Все мы признавали важность этих обрядов и обсуждали возможность их воссоздания при помощи уже существующих техник, таких как веревочные курсы, туристические походы, курсы выживания, пребывание в диких условиях, хождение по огню.

Из-за политической обстановки мы понимали, что не можем обсуждать использование психоделических растений и веществ для этой цели, хотя это было бы разумным вариантом, учитывая многовековой опыт коренных культур. Группа пришла к заключению, что временным замещением могли бы стать нефармакологические экспериментальные терапевтические практики. К сожалению, Маргарет не смогла преодолеть административные препоны и воплотить свою интересную идею в жизнь. Попытки воссоздать обряды перехода продолжаются по сей день.

Дополнительные подтверждения онтологической реальности архетипов были получены в ходе неформального экспериментирования с психоделиками, энтеогенами и мощными немедикаментозными эмпирическими техниками (Grof, 2000, 2006; Metzner, 2013). Неоднократно опыт моих собственных психоделических сессий включал переживания архетипического мира, и самый интересный из таких опытов произошел в ходе сеанса с МДМА (во время предварительного исследования, проводимого Сашей Шульгиным и Лео Зефом).

Примерно через пятьдесят минут после начала сеанса я ощутил, как активизировались процессы в нижней части моего тела. Область таза начала вибрировать, и мощные потоки энергии высвобождались через эти экстатические толчки. В какой-то момент эта взрывная энергия опьянила меня и увлекла в бешеный космический водоворот творения и разрушения. В центре этого чудовищного урагана первичных сил находились четыре гигантские титанические фигуры, исполняющие что-то вроде космического танца с саблями. У них были ярко выраженные монголоидные черты лица – выступающие скулы и раскосые глаза, – а на их выбритых головах были оставлены пучки длинных волос, заплетенные в косу.

Кружась в бешеном танцевальном ритме, они покачивали огромными орудиями, похожими на косы или ятаганы в форме буквы «Г», которые вместе образовывали быстро вращающуюся свастику. Я интуитивно понял, что эта монументальная архетипическая сцена была связана с началом процесса творения и одновременно – с заключительным этапом духовного пути. В космогенетическом процессе (в движении от изначального единства к мирам множества) лезвия ятаганов символизировали силу, дробящую и фрагментирующую единое поле космического сознания и творческой энергии на бесчисленные отдельные единицы.

Они также отражают этап духовного путешествия, когда сознание искателя выходит за границы разделения и полярностей и достигает состояния изначального недифференцированного единства. Ятаганы в этом случае действуют как блендер, превращая отдельные элементы в бесформенную массу. Направление этого процесса казалось связанным с движением лезвий по часовой стрелке или против нее (подобно этому свастика может быть символом мира и процветания либо символом угрозы и уничтожения). Когда этот архетипический мотив проецируется на наш материальный мир, он связан либо с ростом и развитием (оплодотворенная яйцеклетка или семя, превращающееся в организм), либо с уничтожением форм (войны, природные катаклизмы, разложение).

Затем мои переживания изменились, и передо мной предстала невероятная панорама сцен разрушения. В этих видениях стихийные бедствия, извержения вулканов, землетрясения, падающие метеоры, лесные пожары, наводнения и цунами чередовались с катастрофами, вызванными человеческим фактором: горящие города, подвергнувшиеся воздушным атакам и ракетному обстрелу, целые кварталы рушащихся высоток, массовая гибель людей и ужасы войны. Руководили этой волной тотального уничтожения четыре архетипических образа жутких всадников, олицетворяющих конец света. Я понял, что это были Четыре всадника Апокалипсиса (мор, война, голод и смерть), восседавшие на лошадях разного цвета. Продолжающиеся вибрации в области моего таза теперь синхронизировались с движениями этих зловещих всадников, и я присоединился к танцу, став одним из них, или, возможно, всеми четырьмя сразу, выйдя на рамки собственной личности.

Четыре всадника Апокалипсиса из Книги Откровения Иоанна Богослова.

Альбрехт Дюрер (1498).

Внезапно декорации сменились, и моему взору предстала пещера, описанная Платоном в диалоге «Государство». В этой работе Платон описывает группу закованных в цепи людей, которые живут в пещере и видят перед собой пустую стену. Они наблюдают за тенями, которые отбрасывают на эту стену объекты, движущиеся рядом со входом в пещеру. Согласно Платону, тени – это самое большее, что пленники могут узнать о реальности. Просветленный философ подобен пленнику, который освобождается от этой иллюзии и понимает, что тени на стене иллюзорны и что он способен воспринимать истинную форму реальности, а не просто тени, видимые узниками. После этой сцены у меня возникло глубокое и непоколебимое убеждение, что материальный мир повседневной жизни не соткан из «вещества», а является своего рода виртуальной реальностью, созданной Космическим Сознанием посредством бесконечно сложной и изощренной организации переживаний. Это божественная игра, которую в индуизме называют словом «лила», порождение космической иллюзии, или майи.

Заключительным грандиозным видением во время сессии была великолепная, искусно украшенная театральная сцена, на которой проходил парад персонифицированных универсальных принципов, или архетипов. Это были космические актеры, творившие иллюзию феноменального мира благодаря сложному взаимодействию друг с другом. Я наблюдал, как эти многогранные, многоуровневые персонажи, сочетающие в себе множество смыслов, меняют свою форму в процессе чрезвычайно сложного голографического взаимопроникновения. Каждый из них, казалось, отражал одновременно и саму сущность своей функции, и все конкретные ее проявления в материальном мире.

Я видел Майю – загадочный божественный принцип, символизирующий мировую иллюзию; Аниму, воплощающую вечную женственность; Марса, персонифицирующего войну и агрессию; Любовников, олицетворяющих все сексуальные драмы и романы всех времен; царственную фигуру Правителя; ушедшего в себя Отшельника; неуловимого Трикстера и многих других. Проходя по сцене, они кланялись мне, словно ожидая от меня признательности за великолепное исполнение своей роли в божественной игре Вселенной.

Аллегория пещеры, которую Платон привел в сократическом диалоге «Государство», написанном примерно в 380 году до н. э.

Этот опыт позволил мне глубже проникнуть в смысл архетипического мотива Апокалипсиса. Внезапно я осознал, что в корне неверно воспринимать его как понятие, относящееся исключительно к физическому разрушению материального мира. Разумеется, возможно, что тема Апокалипсиса может когда-нибудь проявиться на планетарном уровне в виде исторического события, что является потенциальной возможностью любого из архетипов. Существует множество примеров ситуаций, когда архетипические мотивы и энергии прорывались сквозь границу, которая обычно отделяет архетипическую сферу от материального мира, формируя человеческую историю. Гигантский астероид, который убил динозавров 65 миллионов лет тому назад, войны всех времен, распятие Христа, средневековые шабаш ведьм и танец смерти, нацистские концентрационные лагеря и горячий ад Хиросимы являются лишь несколькими яркими примерами.

Важность архетипа Апокалипсиса заключается главным образом в том, что он является значимой вехой на духовном пути. Он возникает в сознании ищущего человека в тот миг, когда тот осознает иллюзорную природу материального мира. Когда Вселенная раскрывает ему свою истинную сущность, показывая, что она является виртуальной реальностью и космической игрой сознания, в психике такого человека происходит разрушение материального мира.

Мне пришло в голову, что именно этот смысл пророки из племени майя вкладывали в понятие «конец мира» (или «конец света»). В данном случае оно относится к радикальной внутренней трансформации, которая произойдет с человечеством во время транзита солнца над галактической осью (что будет продолжаться по меньшей мере семьдесят два года, в течение которых солнце будет соприкасаться с осью нашей галактики). Это означает, что сейчас мы находимся в середине данного процесса. Масштаб данной трансформации сопоставим с переходом от неандертальцев к кроманьонцам (во время предыдущего транзита подобного рода, 26 000 лет назад, что составляет один «платонический год») или переходом от охоты и собирательства к земледелию и строительству городов (транзит солнца на другой стороне галактики примерно 13 000 лет назад, что составляет половину «платонического года»).

Bateson, G. 1980. Mind in Nature: A Necessary Unity. New York: E. P. Dutton.

Campbell, J. 1947. The Hero with A Thousand Faces. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Driesch, H. 1914. The History and Theory of Vitalism (C. K. Ogden transl.). London: Macmillan.

Frank, P. 1957. Philosophy of Science: The Link between Science and Philosophy. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall.

Franz, M.-L. von. 1974. Number and Time: Reflections Leading Toward a Unification of Depth Psychology and Physics. Stuttgart: Ernst Klett Verlag.

Grof, C. and Grof, S. 1991. The Stormy Search for the Self: A Guide to Personal Growth through Transformational Crises. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Grof, S., 1994. Books of the Dead: Manuals for Living and Dying. London: Thames and Hudson.

Grof, S. 2000. Psychology of the Future: Lessons from Modern Consciousness Research. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2006. When the Impossible Happens. Louisville, CO: Sounds True.

Grof, S., 2006. The Ultimate Journey: Consciousness and the Mystery of Death. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grof, S. and Grof, C. 2011. Holotropic Breathwork: A New Approach to Self-Exploration and Therapy. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Harner, M. 2012. Cave and Cosmos: Shamanic Encounters with Another Reality. Berkeley: North Atlantic Books.

Hillman, J. 1977. Re-Visioning Psychology. New York: Harper Collins.

Jenny, H. 1992. Cymatic Soundscapes. Epping, NH: MACROmedia.

Jung, C. G. 1937. Religion and Psychology. Dwight Harrington Terry lecture at Yale University during Jung’s visit to United States.

Jung, C. G. 1959. Archetypes and the Collective Unconscious. Collected Works, vol. 9,1. Bollingen Series XX, Princeton, NJ: Princeton University Press.

Kant, I. 1999. Critique of Pure Reason. Cambridge, MA: Cambridge University Press.

Metzner, R. 2013. The Toad and the Jaguar. A Field Report of Underground Research on a Visionary Medicine. Berkeley, CA: Regent Press.

Miller, Miss Frank. 1906. “Quelques Faits d’Imagination Créatrice.” Archives de psychologie (Geneva) V. 36–51.

Mookerjee, A. and Khanna, M. 1977. London: Thames and Hudson.

Nietzsche, F. 1967. The Birth of Tragedy and the Case of Wagner (translated by Walter Kaufmann). Visalia, CA: Vintage Press.

Perry, J. W. 1998. Trials of the Visionary Mind: Spiritual Emergency and the Renewal Process. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Plato. 1986. Symposium. Chicago, IL: University of Chicago Press.

Plato. 1988. Timaeus. Salem, NH: Ayers Co. Publishers.

Sheldrake, R. 1981. A New Science of Life. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Tarnas, R. 1991. The Passion of the Western Mind. New York: Harmony Books.

Tarnas, R. 2006. Cosmos and Psyche: Intimations of a New Worldview. New York: Viking Press.

Wigner, E. 1960. “Unreasonable Effectiveness of Mathematics in Natural Sciences.” In: Communications in Pure and Applied Mathematics, vol. 13, No. I. New York: John Wiley & Sons.

С незапамятных пор склонность к необузданной жестокости и ненасытной алчности были двумя фундаментальными движущими силами человеческой истории. Количество и природа зверств, совершавшихся на протяжении веков в различных странах мира, зачастую во имя Бога, поистине шокирует. Миллионы солдат и простых людей во все времена убивали друг друга в войнах, революциях и прочих кровопролитных конфликтах. В прошлом эти акты насилия имели трагические последствия для вовлеченных в них людей и их семей. Тем не менее они не угрожали будущему человечества в целом и не представляли опасность для экосистемы и биосферы планеты. К тому же в тот период охота, собирательство и земледелие были экологически безопасными видами человеческой деятельности.

Даже после самых кровопролитных войн природа могла устранить последствия и полностью восстановиться в течение нескольких десятилетий. Ситуация резко изменилась в XX веке вследствие стремительного технологического прогресса, развития промышленного производства, загрязнения окружающей среды, огромного роста населения, создания атомной и водородной бомб, разработки химического и биологического оружия и оружия массового поражения.

Мы столкнулись с глобальным кризисом невиданного масштаба и обладаем сомнительной привилегией стать первым в истории видом, развившим способность уничтожить самого себя и поставить под угрозу дальнейшую эволюцию жизни на планете. Дипломатические переговоры, административные и юридические меры, экономические и социальные санкции, военные вторжения и прочие методы не привели к заметному успеху. По сути, они создали больше проблем, нежели решили. Вполне понятно, почему все это было обречено на провал: методы, используемые для устранения кризисов, коренятся в той же самой идеологии, которая способствовала появлению этих проблем. Как отметил Альберт Эйнштейн, невозможно решить проблему на том же уровне, на котором она возникла.

Становится все очевиднее, что кризис, с которым мы столкнулись, отражает достигнутый уровень сознания человечества, поэтому его успешное разрешение, или по меньшей мере смягчение, требует радикальной внутренней трансформации значительной части человечества. Данные исследований холотропных состояний сознания предоставили новые догадки о природе и корнях человеческой агрессивности и алчности и могут предложить эффективные стратегии, способные устранить разрушительные и саморазрушительные тенденции человеческого вида.

Научные исследования агрессивного поведения людей начались в середине XIX века с эпохальной книги Чарльза Дарвина об эволюции видов (Darwin, 1952). Попытки объяснить человеческую враждебность его происхождением от животных породили разнообразные теории, среди которых идея о «голой обезьяне» Десмонда Морриса (Morris, 1967), концепции «территориального императива» Роберта Ардри (Ardrey, 1961) и «триединого мозга» Пола Маклина (MacLean, 1973), а также социобиологические объяснения Ричарда Докинза, истолковывающие враждебность в терминах генетических стратегий «эгоистичного гена» (Dawkins, 1976).

Более изящные модели поведения, разработанные первопроходцами этологии, такими как нобелевские лауреаты Конрад Лоренц и Николас Тинберген, дополняли механистический подход, делающий упор на инстинкты, изучением ритуалистических и мотивационных аспектов (Lorenz, 1963; Tinbergen, 1965). Однако, как показал Эрих Фромм в своей революционной книге «Анатомия человеческой деструктивности» (Fromm, 1973), любые теории, утверждающие, что человеческая склонность к насилию всего лишь отражает наше животное происхождение, недостоверны и неубедительны. Животные проявляют враждебность, когда они голодны, соперничают за право спариваться или защищают свою территорию. За редкими исключениями, такими как случающиеся время от времени жестокие набеги шимпанзе на территории соседних групп (Wrangham and Peterson, 1996), животные не охотятся на представителей своего вида. Природа и размах человеческого насилия – «пагубной враждебности», по Эриху Фромму, – не имеют подобия в животном царстве (Fromm, 1973).

Понимание того, что человеческая враждебность не может быть сведена к филогенетической эволюции, привело к появлению психодинамических и психосоциальных теорий, согласно которым человеческая склонность к насилию в значительной степени является приобретенным поведением. Это направление зародилось в конце 1930-х годов, и начало ему было положено исследованиями Долларда и Миллера (Dollard et al., 1939). Создатели психодинамической теории попытались объяснить присущую лишь человеку агрессию как реакцию на травматические переживания человека на стадии младенчества и в детстве, во время продолжительного периода зависимости от других людей: физическое, эмоциональное и сексуальное насилие, нехватка любви, чувство незащищенности, недостаточное удовлетворение основных биологических потребностей, эмоциональная депривация, чувство покинутости и отверженности.

Тем не менее подобные теории терпят полнейшую неудачу при истолковании таких экстремальных проявлений индивидуального насилия, как серийные убийства, совершенные Бостонским Душителем, Джеффри Дамером, Сыном Сэма или Тедом Банди. Они также не могут объяснить массовые убийства, совершаемые в порыве беспричинной ярости в многолюдных местах, что обычно заканчивается самоубийством (или убийством) преступника. Амок долго считался этноспецифическим синдромом, свойственный жителям Малайзии. За последние несколько десятилетий подобные проявления немотивированной агрессии неоднократно наблюдались в западных странах, в том числе массовые убийства на территории школ.

Не существует убедительных психодинамичных объяснений такого феномена, как комбинация насилия и самоубийства по религиозным мотивам. Во время Второй мировой войны японские воины камикадзе проводили операции по уничтожению американских кораблей, жертвуя собой ради императора, которого они почитали Богом. В последние десятилетия исламские фундаменталисты совершили множество массовых убийств ради обретения счастливого существования в мусульманском раю, которое они считали наградой за свои действия.

Современные психодинамические и психосоциальные теории еще менее убедительны, когда речь идет о зверских поступках, совершаемых целыми группами, наподобие убийства Шэрон Тейт бандой Чарльза Мэнсона, трагедии во вьетнамской деревне Ми Лай, где американские солдаты уничтожили пятьсот безоружных жителей, пыток в тюрьме Абу-Грейб и злодеяний, происходящих во время тюремных бунтов.

Наконец, они оказываются полностью несостоятельными, когда пытаются объяснять такие массовые общественные явления, охватывающие целые государства, как нацизм, коммунизм, кровавые войны, революции, геноцид и концентрационные лагеря. Психоаналитические теории неспособны объяснить гитлеровский холокост, сталинский ГУЛАГ, массовые убийства миллионов крестьян, украинцев и армян, китайскую «культурную революцию» Мао или геноцид в Тибете.

Нет никакого сомнения, что человеческая агрессивность в значительной мере связана с травматическими переживаниями и недостаточным удовлетворением основных потребностей в младенческом и детском возрасте. Тем не менее современные психоделические исследования выявили гораздо более важные корни насилия в тех глубоких закоулках психики, которые выходят за рамки послеродовой биографии и связаны с травмой биологического рождения. Ощущение смертельной угрозы, боль и удушье, переживаемые в течение многих часов во время прохождения через родовые каналы, порождают невероятное количество агрессии, которая вытесняется и хранится в организме.

Как указывал Зигмунд Фрейд в своей книге «Скорбь и меланхолия», подавленная агрессия ведет к депрессии и саморазрушительному поведению (Freud, 1917). Перинатальные энергии и эмоции представляют собой смесь разрушительных и суицидальных побуждений. Повторное проживание рождения в различных видах эмпирической психотерапии включает в себя не только повторное проигрывание эмоций и ощущений, сопровождавших прохождение через родовые каналы, но и разнообразные переживания из коллективного бессознательного, отображающие сцены невообразимого насилия.

Зачастую это яркие, впечатляющие серии образов, связанных с войнами, революциями, расовыми бунтами, концентрационными лагерями, тоталитаризмом и геноцидом. Непроизвольное появление подобной образности во время повторного проживания рождения заставляет предположить то, что перинатальный уровень может быть тесно связан с экстремальными формами человеческого насилия. Безусловно, войны и революции – чрезвычайно сложные явления, имеющие историческое, экономическое, политическое, религиозное и иные измерения. Я не предлагаю упрощенный подход к данному явлению и у меня нет намерения свести его к одной единственной причине, игнорируя все прочие. Я хочу добавить новые объяснения психологических и духовных измерений этих видов общественной психопатологии, которые в предыдущих теориях не учитывались или удостаивались лишь поверхностного внимания.

Образы жестоких и кровавых общественно-политических событий, сопровождающие повторное проживание биологического рождения, тесно связаны с базовыми перинатальными матрицами (БПМ), то есть с последовательными стадиями процесса рождения (см. том I).

Пока мы проживаем эпизоды безмятежного внутриутробного существования (БПМ-1), мы, как правило, переживаем образы человеческих сообществ с совершенным общественным строем, культур, живущих в гармонии с природой, или утопических обществ будущего, в которых все основные конфликты уже разрешены. Воспоминания о нарушениях внутриутробного существования, таких как «плохая матка», резус-несовместимость матери и плода, угроза выкидыша или попытки аборта, сопровождаются образами человеческих сообществ, живущих в промышленных зонах, где природа загрязнена и отравлена, или в обществах с несправедливым общественным устройством и всепроникающей паранойей.

Переживания, относящиеся к первой клинической стадии рождения (БПМ-2), во время которой матка периодически сокращается, а шейка матки еще не раскрыта, представляют собой в точности противоположную картину. Обычно они связаны с образами угнетающих и жестоких тоталитарных обществ с закрытыми границами, приносящих в жертву собственное население и «удушающих» личную свободу, такие как царская Россия, сталинский ГУЛАГ, гитлеровский Третий рейх, восточноевропейские союзники СССР, Китай при Мао Цзэдуне, южноамериканские военные диктатуры и южноафриканский апартеид. Когда мы переживаем эти картины, мы чувствуем эмоциональные и физические мучения. Мы отождествляем себя исключительно с жертвами и проникаемся глубоким сочувствием к угнетенным и обездоленным. Нам кажется, что этому кошмару не будет конца.

Схема четырех базовых перинатальных матриц Станислава Грофа, нарисованная для его первой лекции, посвященной важности травмы рождения. Конференция по вопросам психотерапии с применением ЛСД, Амстердам, 1966 год.

Переживания, сопровождающие повторное проживание второй клинической стадии родов (БПМ-3), когда шейка матки расширяется и продолжающиеся сокращения проталкивают плод по узкому проходу родовых путей, связаны с яркими образами насилия и ярости: кровавыми войнами и революциями, массовой резней и забоем скота, изувечиванием, сексуальным насилием или убийством. Зачастую эти сцены содержат демонические темы и отвратительные скатологические мотивы. Дополнительными образами, сопровождающими БПМ-3, являются картины горящих городов, запускаемых ракет и взрывов ядерных бомб. Здесь мы уже не ограничиваемся ролью жертв, но участвуем во всех трех ролях: жертвы, насильника и эмоционально вовлеченного наблюдателя.

Повторное проживание третьей клинической стадии родов (БПМ-4), то есть непосредственного рождения и отделения от матери, как правило, связано с образами победы в войнах и революциях, освобождения заключенных и успеха таких коллективных усилий, как патриотические или националистические движения. В эти моменты мы также можем видеть картины победного ликования и парадов или удивительно быстрого послевоенного восстановления.

В 1975 году я описал эти наблюдения, связывающие общественно-политические перевороты со стадиями биологического рождения, в своей книге «Области человеческого бессознательного» (Grof, 1975). Вскоре после этой публикации я получил письмо от Ллойда де Моза, нью-йоркского журналиста и психоаналитика, одного из основателей психоистории – дисциплины, которая применяет методы глубинной психологии к истории и политической науке. Психоисторики изучают такие вопросы, как взаимосвязь между историей детства политических лидеров, их системой ценностей и ходом принятия решений или влияние методов воспитания детей на природу революций в конкретный исторический период.

Ллойд де Моз живо интересовался моими открытиями, касающимися травмы рождения и ее возможных социополитических последствий, поскольку они давали независимое подтверждение его собственным исследованиям. Какое-то время де Моз занимался изучением психодинамических особенностей периодов, непосредственно предшествующих войнам и революциям. Ему было любопытно, как военным вождям удавалось мобилизовывать массы мирных граждан и практически за одну ночь превращать их в машины для убийства. Его подход к этому вопросу был весьма незаурядным и творческим. В дополнение к тщательному изучению традиционных исторических источников он черпал информацию, имевшую большое психологическое значение, из карикатур, шуток, сновидений, личных зарисовок, оговорок, побочных пояснений выступающих и даже мазни или каракулей на полях черновиков политических документов.

Ллойд де Моз (1931–2020), американский психоаналитик, журналист, политолог, основатель «Журнала психоистории».

К тому времени как он связался со мной, он изучил таким образом семнадцать исторических ситуаций, предшествующих началу войн и революционных переворотов, охватывающих много веков, начиная с античности и до недавнего времени. Он был поражен обилием речевых оборотов, метафор и образов, связанных с биологическим рождением, которое он обнаружил в собранных материалах. Военные лидеры и политики всех эпох описывали критическое положение или объявляли войну, зачастую пользуясь словами, которые применимы к страданиям, связанным с биологическим рождением (de Mause, 1975).

Они обвиняли врага в том, что тот душит и притесняет их народ, выдавливает последнее дыхание из его легких, сжимает его и не дает ему достаточного жизненного пространства («лебенсраум», о котором говорил Гитлер). Почти столь же часто встречаются упоминания темных пещер, туннелей, путаных лабиринтов, опасных пропастей, куда могут столкнуть, и угроза поглощения зыбучими песками или ужасным водоворотом.

Предлагаемое решение кризиса также зачастую приходило в виде перинатальных образов. Лидер обещает вывести свой народ из зловещего лабиринта, повести к свету на другом конце туннеля, добиться, чтобы опасный захватчик и угнетатель был побежден, чтобы каждый снова смог дышать свободно. Исторические примеры Ллойда де Моза в то время включали таких знаменитых людей, как Александр Македонский, Наполеон Бонапарт, Сэмюэл Адамс, кайзер Вильгельм II, Адольф Гитлер, Никита Хрущев и Джон Кеннеди.

Сэмюэл Адамс, говоря об американской революции, ссылался на то, что «дитя независимости бьется сейчас за рождение». В 1914 году кайзер Вильгельм утверждал, что «монархия схвачена за горло и поставлена перед выбором: позволить задушить себя или на последнем дыхании предпринять отчаянное усилие и защитить себя от нападения». Во время Карибского кризиса Хрущев писал Кеннеди, призывая, чтобы две страны не «столкнулись, как слепые кроты, которые дерутся насмерть в туннеле».

Еще очевиднее эта образность в зашифрованном послании японского посла Курусу, который звонил в Токио, чтобы сообщить, что переговоры с Рузвельтом прерваны и что можно готовиться к нападению на Перл-Харбор. Он заявил, что «предстоит рождение ребенка», и спросил, как идут дела в Японии: «Кажется, ребенок может скоро родиться?» Ему ответили: «Да, кажется, ребенок вот-вот родится». Интересно, что американская разведка подслушивала разговор и правильно истолковала «рождение» как войну.

Недавние примеры можно найти в видеозаписи Усамы бен Ладена, где тот угрожает превратить Соединенные Штаты в «удушливый ад», и в речи американского госсекретаря Кондолизы Райс, которая описывала острый кризис в Ливане как «родовые схватки Нового Ближнего Востока». Особенно страшным было использование перинатального языка в связи со взрывом атомной бомбы в Хиросиме. Самолету дали имя матери пилота, «Энола Гей», на самой атомной бомбе была надпись «Малыш», а условленным сообщением об успешном взрыве, посланным в Вашингтон, были слова: «Дитя родилось». Наверное, не будет большим преувеличением, если мы увидим образ новорожденного и в названии бомбы, брошенной на Нагасаки: «Толстяк».

Со времени нашей переписки Ллойд де Моз собрал гораздо больше исторических примеров и усовершенствовал свою теорию о том, что память о травме рождения играет важную роль и в немалой степени побуждает людей к жестокому социальному поведению. Связь между ядерной войной и рождением настолько существенна, что мне бы хотелось рассмотреть ее подробнее, используя сведения из восхитительной статьи Кэрол Кон, озаглавленной «Секс и смерть в рациональном мире интеллектуалов от обороны» (Cohn, 1987).

Интеллектуалы от обороны – это гражданские лица, которые могут входить в состав правительства, иногда занимают посты административных чиновников или консультантов, часто преподают в университетах или работают в «мозговых центрах». Они создают теоретическую основу, которая формирует и узаконивает ядерную стратегию Соединенных Штатов: где размещать ядерные ракеты, как умело вести гонку вооружений, как предотвращать использование ядерного оружия, как вести боевые действия в ядерной войне в случае, если ее не удалось предотвратить, как наносить первый удар и как объяснять, почему же небезопасно жить без ядерного оружия.

Активист Дэниел Эллсберг, автор разоблачительной книги «Документы Пентагона», опубликованной в 1971 году (Ellsberg, 1971), раскрыл дьявольскую природу и апокалиптический масштаб стратегий и сценариев этих специалистов в своем недавнем труде «Машина Судного дня». По его подсчетам, в случае американского ядерного удара по Советскому Союзу в Европе сразу погибло бы около 370 миллионов человек. Смогли бы выжить такие страны, как Дания и Швеция, или нет, зависело бы от направления ветра в это время. Нет никакого сомнения в том, что у американских специалистов по вопросам обороны есть достойные противники в странах противоположного лагеря. Трудно поверить, что это история рода человеческого.

Кэрол Кон присутствовала на двухнедельном семинаре по вопросам ядерного вооружения, ядерной стратегической доктрины и контроля над вооружениями. Она была настолько заинтригована тем, что там происходило, что провела весь следующий год погрузившись в мир специалистов по вопросам обороны, состоящий практически полностью из мужчин (за исключением секретарш, конечно). Она собрала чрезвычайно любопытные сведения, подтверждающие наличие у ядерной войны перинатального измерения. По ее собственной терминологии, эти данные подтверждали, что «мужское рождение» и «мужское творение» являются важными мотивами, лежащими в основе психологии ядерной войны.

Чтобы пояснить свою точку зрения, она воспользовалась следующими историческими примерами. В 1942 году Эрнст Лоренс послал телеграмму чикагской группе физиков, занимавшихся созданием атомной бомбы, которая гласила: «Поздравляю новоиспеченных родителей. С нетерпением жду возможности повидать новорожденного». В Лос-Аламосе об атомной бомбе говорили как об «оппенгеймеровом чаде». В статье «Лос-Аламос из-под земли» Ричард Фейнман писал, что когда он был в отпуске по случаю смерти жены, то получил телеграмму, в которой было написано: «Дитя ожидается такого-то числа».

В Ливерморской национальной лаборатория имени Э. Лоуренса о водородной бомбе говорили как о «ребенке Теллера», хотя те, кто хотел умалить вклад Эдварда Теллера, утверждали, что он был не отцом бомбы, а ее матерью. По их заявлениям, настоящим отцом был Станислав Улам, который дал все важнейшие идеи и «зачал ее», после чего Теллер ее только «вынашивал». Термин, связанный с материнством, также часто употреблялся для обозначения технического обслуживания ракет – «вскармливание».

Генерал Гроув послал торжествующую закодированную телеграмму военному секретарю Генри Стимсону на Потсдамскую конференцию, докладывая об успешности первого ядерного испытания: «Доктор вернулся в абсолютном восторге, уверенный в том, что малыш такой же здоровяк, как и его большой братец. Свет его глаз был виден до самого Хайхолда (загородного дома Стимсона), а его крики я мог слышать отсюда и до самой своей фермы». Стимсон в свою очередь сообщил об этом Черчиллю, послав ему записку: «Дети рождены удовлетворительно».

Уильям Л. Лоренс был очевидцем испытания первой атомной бомбы и писал: «Большой грохот раздался через сотни секунд после великой вспышки – первый крик новорожденного мира». Ликующая телеграмма Эдварда Теллера в Лос-Аламос, извещающая об успешном испытании водородной бомбы «Майк» на атолле Эниветок Маршалловых островов, гласила: «Это мальчик».

Согласно Кэрол Кон, «ученые-мужчины дают жизнь потомству, проявляя верховное господство над природой-женщиной». Больше подтверждений ключевой роли перинатальной области бессознательного в психологии войны можно найти в замечательной книге Сэма Кина «Лица врага». Кин собрал замечательную коллекцию военных плакатов, пропагандистских роликов и карикатур из различных стран и исторических эпох (Keen, 1988).

Он наглядно показал, что то, как описывается и изображается враг во время войны или революции, представляет собой некий шаблон, с незначительными вариациями, который имеет мало общего с подлинными особенностями упоминаемой страны и ее жителей. Все эти агитки, как правило, пренебрегают разнородностью населения каждой страны и используют грубые обобщения: «Вот какие они, эти немцы, американцы, японцы, русские и прочие!»

Кину удалось распределить эти образы по нескольким архетипическим категориям. Теория Сэма Кина не затрагивает конкретно перинатальную область бессознательного. Однако анализ собранных им изображений выявляет преобладание образности, характерной для БПМ-2 и БПМ-3. Враг, как правило, изображается в виде опасного спрута, злого дракона, многоголовой гидры, исполинского ядовитого паука, засасывающего левиафана, жутких змей, в особенности гадюк и удавов. Сцены, изображающие удушение или сдавливание, зловещие водовороты и зыбучие пески, также в изобилии встречаются на рисунках времен войн, революций и политических кризисов.

Сопоставление рисунков, созданных в холотропных состояниях сознания и изображающих повторное проживание рождения, с историческими изобразительными документами, собранными Ллойдом де Мозом и Сэмом Кином, убедительно свидетельствует в пользу того, что человеческое насилие имеет перинатальные корни. В соответствии с новыми открытиями, сделанными в сфере исследования сознания и психоистории, все мы несем в своем глубинном бессознательном мощные силы, чувства и болезненные физические ощущения, связанные с травмой рождения, которую мы недостаточно проработали и усвоили.

Для многих людей эта сторона психики может оставаться полностью неосознанной до тех пор, пока они не начнут процесс глубокого самоисследования либо с помощью психоделиков, либо посредством таких мощных психотерапевтических эмпирических техник, как холотропное дыхание, первичная терапия или ребефинг. Другие могут в той или иной степени осознавать перинатальный уровень бессознательного. Активация содержания этого уровня может приводить к серьезной индивидуальной психопатологии, включая беспричинное насилие.

Ллойд де Моз предполагает, что, по неизвестным причинам, влияние перинатальных аспектов может усиливаться одновременно у большого числа людей. Это приводит к атмосфере всеобщего напряжения, тревоги и опасения. Лидером же оказывается человек, который находится под более сильным влиянием перинатальных энергий, чем обычный человек. Он не признает эти невыносимые чувства своими (тень – в терминологии Юнга) и переносит их на внешние обстоятельства. Всеобщая неудовлетворенность и раздражение связываются с внешним врагом, а военное вторжение предлагается как возможное решение.

Революционный труд Ричарда Тарнаса «Космос и психика» проливает дополнительный свет на проблему повышенного коллективного напряжения, предшествующего войнам и революциям, о котором пишет де Моз (Tarnas, 2006). В своем глубоком историческом исследовании Тарнас смог показать, что на протяжении истории войны и революции были связаны с определенными астрологическими транзитами. Его наблюдения свидетельствуют о том, что архетипические силы играют существенную роль в формировании человеческой истории.

Войны и революции позволяют преодолеть механизмы психологической защиты, которые в обыденной жизни сдерживают опасные перинатальные силы. Фрейдовское «сверх-я» – психическая сила, которая требует сдержанного и воспитанного поведения, замещается «военным сверх-я». Мы получаем похвалу и награды за убийства, за разрушение всего подряд и за грабеж – то есть за то поведение, которое в мирное время считалось бы неприемлемым и привело бы нас в тюрьму или хуже. Подобно этому сексуальное насилие во время войны было распространенным явлением и не вызывало особого порицания. По сути, зачастую военные вожди обещали своим воинам неограниченный доступ к женщинам завоеванной страны, чтобы побудить их к сражениям.

С началом войны высвобождаются разрушительные и саморазрушительные перинатальные побуждения. Темы, с которыми мы обычно сталкиваемся на определенных стадиях в ходе самоисследования и внутреннего преображения (БПМ-2 и 3), отныне становятся частью повседневной жизни либо прямо, либо через новости. Различные безвыходные ситуации, садомазохистские оргии, сексуальное насилие, зверское и бесноватое поведение, высвобождение огромных взрывных сил и скатологические проявления, то есть все то, что относится к привычной перинатальной образности, разыгрывается в войнах и революциях с необычайной силой и яркостью.

Если вы являетесь очевидцем картин разрушения или разыгрываете вовне бессознательные агрессивные побуждения – на индивидуальном уровне или на коллективном (в войнах и революциях), – это не ведет ни к исцелению, ни к трансформации, как это произошло бы в случае внутренней встречи с этими аспектами в терапевтической обстановке. Поскольку это переживание не порождается нашим собственным бессознательным и у него нет свойства глубокого всматривания в себя, оно не приводит к глубоким озарениям.

Ситуация проигрывается во внешнем мире, и связь с глубинными движущими силами психики отсутствует. Разумеется, в данном случае нет намерения исцелиться и мотивации к преображению. Поэтому и не достигается цель этой фантазии о рождении, представляющей собой глубинную движущую силу насильственных действий, даже если война или революция приходят к успешному завершению. Самая блистательная внешняя победа не приносит того, чего люди ожидали и на что они надеялись: внутреннего ощущения эмоционального освобождения и психодуховного возрождения.

Поскольку многие из моих клиентов, с которыми я работал в Праге, пережили и нацистскую оккупацию, и влияние сталинского режима, мне удалось собрать любопытные данные относительно того, как перинатальная динамика связана с нацистскими концлагерями и коммунизмом. Как мы видели на протяжении всей истории, опьяняющее триумфальное чувство после победы революции неизбежно сменяется отрезвлением и в дальнейшем – горьким разочарованием.

Чаще всего не требуется много времени, чтобы копия прежней гнетущей системы возникла на руинах почившей мечты, ведь разрушительные и саморазрушительные силы никуда не делись и продолжают действовать в бессознательных слоях психики каждого человека. Это повторялось снова и снова на протяжении человеческой истории: во время Французской революции, большевистской революции в России, коммунистической революции в Китае или любого другого восстания, с которыми были связаны ожидания и надежды людей.

Инсайты и переживания, связанные с коммунистической идеологией, как правило, возникали при лечении моих пациентов, когда они боролись с перинатальными энергиями и чувствами. Вскоре стало очевидным, что страсть, которую революционеры испытывают по отношению к своим угнетателям и их власти, подкрепляется бунтом против внутренней тюрьмы их перинатальной памяти.

И, наоборот, потребность принуждать других и господствовать над ними является внешним замещением стремления человека преодолеть страх перед тем, что его подавит собственное бессознательное. Поэтому смертельная схватка угнетателя и революционера является отражением состояния, переживаемого в родовых путях, перенесенным во внешний мир. Подобная эмоциональная связь, по-видимому, существует также между преступниками и полицией.

Коммунистическая идеология содержит один аспект психологической истины, который делает ее привлекательной для большого числа людей. Представление о том, что агрессивные революционные проявления необходимы, чтобы положить конец страданию и угнетению и установить гармонию, правильно, когда это относится к процессу повторного рождения и внутреннему преображению. Однако оно становится опасным заблуждением, когда переносится на внешний мир и превращается в политическую идеологию насильственных революций. Его ошибочность заключена в том, что архетипический образ психодуховной смерти и возрождения, относящийся к глубинному уровню, во внешнем мире принимает вид атеистической и антидуховной программы.

Как это ни парадоксально, коммунизм имеет много общих черт с организованной религией и использует для своей выгоды духовные потребности людей при полной неспособности их удовлетворять и при целенаправленном подавлении всякого подлинного духовного поиска. Сходство коммунизма с организованной религией проявляется, например, в том, что любые высказывания Сталина на пике его власти были объявлены непогрешимыми, хотя он высказывал авторитетное мнение по вопросам, которые выходили за рамки его компетенции.

Коммунистические революции были необычайно успешными в своей разрушительной фазе, но вместо обещанного идеального утопического общества их победы порождали режимы, при которых угнетение, жестокость и несправедливость господствовали безраздельно. После того как экономически подорванный и политически развращенный Советский Союз пал и коммунистический мир развалился, всем здравомыслящим людям стало очевидно, что этот масштабный исторический эксперимент, проведенный ценой миллионов человеческих жизней и невообразимого человеческого страдания, был колоссальным провалом. И если вышеупомянутые наблюдения являются верными, то никакие внешние вмешательства не могут создать лучший мир, если они не связаны с глубоким преображением человеческого сознания.

Данные исследований холотропных состояний сознания также помогают понять психологию нацизма и концентрационных лагерей. На протяжении многих лет профессор Ян Бастианс из Лейдена в Голландии проводил ЛСД-терапию с людьми, страдающими от «синдрома концлагеря» – состояния, которое развивается у бывших узников этих лагерей много лет спустя после заключения. Бастианс также работал с бывшими надзирателями, «капо» (заключенными концлагерей, сотрудничавшими с нацистской администрацией), разбирая их переживание глубокой вины.

Художественное описание этой работы можно найти в книге «Шивитти», написанной бывшим заключенным Ка-Цетником 135633, который проходил ряд лечебных сеансов с Бастиансом (Ka-Tzetnik, 1989). Сам Бастианс описал свою работу в статье под названием «Человек в концлагере и концлагерь в человеке» (Bastiaans, 1955). Там он отметил, хотя не развил эту мысль, что концлагерь является проекцией некой области, которая существует в человеческом бессознательном: «Перед тем как человек оказался в концлагере, концлагерь уже был в человеке».

Изучение холотропных состояний сознания дает возможность выявить ту область психики, о которой говорил Бастианс. Более тщательное изучение общих и конкретных условий в нацистских концлагерях свидетельствует о том, что они являются дьявольским и натуралистическим отображением кошмарной атмосферы, характеризующей повторное проживание биологического рождения.

Заборы из колючей проволоки, изгороди под высоким напряжением, смотровые вышки с пулеметами, минные поля и своры натасканных собак создавали адский и почти архетипический образ абсолютного отчаяния, гнетущего состояния безвыходности, которое характерно для БПМ-2. В то же самое время все составляющие жестокости, зверства, скатологии и полового насилия над мужчинами и женщинами, включая изнасилование и садистские извращения, относятся к феноменологии БПМ-3.

В концлагерях сексуальное насилие совершалось беспорядочным образом, на индивидуальном уровне, а также в «кукольных домах» – учреждениях, обеспечивавших «развлечение» для офицеров. Единственным способом избежать этого ада была смерть: от пули, от голода, от болезни или удушения в газовых камерах. В книгах Ка-Цетника 135633 «Кукольный дом» и «Восход над адом» (Ka-Tzetnik, 1955 and 1977) содержатся жуткие описания жизни в концентрационных лагерях.

Кажется, что зверства эсэсовцев в особенности были сосредоточены на беременных женщинах и маленьких детях, что еще больше подкрепляет перинатальную гипотезу. Самым сильным отрывком из книги Терренса де Пре «Выживший», несомненно, является описание вагонетки, полной детей, вываливаемых в огонь, за которым следует картина, в которой беременных женщин избивают прикладами и прутами, отдают на растерзание собакам, волочат за волосы, пинают в живот, а потом бросают в крематорий, пока они еще живы (des Pres, 1976).

Перинатальная природа иррациональных побуждений, проявляющаяся в лагерях, также очевидна в скатологическом поведении надзирателей. Бросать миски для еды в отхожие места и заставлять заключенных доставать их оттуда, принуждать узников мочиться в рот друг другу – эти зверские забавы могли привести к распространению болезней. Будь концлагеря просто учреждениями, обеспечивающими изоляцию политических врагов и дешевый рабский труд, поддержание правил гигиены было бы первейшей заботой организаторов, как это бывает в случае любого сооружения, вмещающего большое число людей. Однако только в Бухенвальде за один месяц вследствие подобных извращенных привычек двадцать семь узников утонули в фекалиях.

Глубина и убедительная естественность переживаний подобных проявлений коллективного насилия, обладающих перинатальными чертами, наводят на мысль, что они берут начало в глубинной бессознательной сфере. Когда наше эмпирическое самоисследование пробуждает воспоминания о травме рождения, мы подключаемся к огромному запасу болезненных воспоминаний всего рода человеческого и получаем доступ к переживаниям других людей, которые когда-то были в трудных обстоятельствах. Нетрудно представить себе, что перинатальный уровень нашего бессознательного, который хранит «знание» об истории насилия, на самом деле отчасти ответственен за войны, революции и похожие проявления жестокости.

Природа и масштаб исторических зверств и злодеяний, связанных с перинатальными переживаниями, поистине поразительны. Кристофер Баше, тщательно исследовав различные стороны этого явления, пришел к интересному заключению. Он предположил, что воспоминания о насилии, совершенном за множество веков человеческой истории, заражают общественное бессознательное, подобно тому как травма нашего младенчества или детства загрязняет наше личное бессознательное. Согласно Баше, возможно, когда мы начинаем переживать эти коллективные воспоминания, наш внутренний процесс выходит за рамки личной терапии и мы начинаем участвовать в очищении и исцелении поля человеческого сознания (Bache, 2000).

Роль травмы рождения как источника насилия и склонности к саморазрушению была подтверждена клиническими исследованиями. Например, по всей видимости, существует важная зависимость между трудным рождением и преступностью (Litt, 1974; Kandel and Mednick, 1991; Raine, Brennan and Mednick, 1995). Таким же образом, враждебность, направленная вовнутрь, в особенности склонность к самоубийству, вероятно, психогенетически связана с трудным рождением (Appelby, 1998).

Скандинавский исследователь Бертиль Якобсон обнаружил строгое соотношение между этим видом саморазрушительного поведения и ходом рождения. Самоубийства, связанные с удушением, соотносились с удушьем при рождении, насильственные самоубийства – с механической травмой рождения, наркомания, ведущая к самоубийству, – с опиатами или барбитуратами, назначавшимися при родах (Jacobson et al., 1987).

Исследования холотропных состояний сознания выявили, что корни человеческой склонности к насилию уходят еще глубже, чем в перинатальный уровень психики. Дополнительные источники агрессии можно обнаружить в трансперсональной области, где можно наблюдать сцены пыток и убийств из прошлых жизней, мифологические фигуры демонов и свирепых божеств, архетипические картины грандиозных битв и разрушений, такие как скандинавский Рагнарек (Суд или Сумерки богов), сражение архангела Михаила с ордами демонов, зороастрийскую Битву Ахурамазды (или сил Света) с Ахриманом, повелителем Тьмы, а также новозаветный Апокалипсис.

К. Г. Юнг полагал, что архетипы общественного бессознательного оказывают мощное воздействие не только на поведение людей, но также и на события человеческой истории (Jung, 1954). С его точки зрения, целые нации или культурные группы могут разыгрывать важные мифологические темы в своем поведении. Он считал, что многие аспекты немецкого националистического движения отражали одержимость немецкой нации архетипом Вотана, «древнего бога бурь и ярости» (Jung, 1947). Джеймс Хиллман в своей блестящей книге «Ужасная любовь к войне» собрал убедительные свидетельства, что война представляет собой грозную архетипическую силу, которая обладает необоримой властью над людьми и государствами (Hillman, 2004).

Во многих случаях военные, политические и религиозные лидеры для достижения своих целей намеренно используют не только перинатальные, но и архетипические образы и духовную символику (Grof, 1985). Крестоносцев Средневековья призывали принести свои жизни в жертву за Иисуса Христа в войне, которая освободит Святую Землю из-под владычества магометан. Адольф Гитлер использовал в своих интересах мифологические темы о превосходстве нордической расы и о тысячелетней империи, а также древние ведические символы – свастику и солнечного орла. Аятолла Хомейни и Усама бен Ладен возбуждали воображение своих мусульманских приверженцев ссылками на джихад, священную войну против неверных. Американский президент Рональд Рейган именовал Советский Союз «империей зла», а Джордж Буш прибегал в своих политических речах к упоминаниям об «оси зла» и Армагеддоне.

Кэрол Кон описывает в своей статье не только перинатальную, но также и духовную символику, используемую по отношению к ядерному оружию и ядерной доктрине (Cohn, 1987). Авторы стратегической доктрины обращаются к членам своего сообщества как к «ядерному священству». Первое ядерное испытание было названо «Тринити» – Троица, триединство Отца, Сына и Святого Духа, мужских сил творения. Со своей феминистской точки зрения Кон видит в этом попытку ученых-мужчин присвоить себе право на высшую силу творения. Ученые, которые работали над атомной бомбой и были очевидцами ее испытания, описывают это следующим образом: «Казалось, будто мы стояли при первом дне творения». А Роберт Оппенгеймер вспомнил слова из Бхагавадгиты, сказанные Кришной Арджуне: «Я стал смертью, разрушителем миров».

Зигмунд Фрейд рассматривал алчность как феномен, связанный с нарушениями, возникающими в период кормления грудью. По его представлениям, постоянная неудовлетворенность или перекармливание во время оральной фазы либидного инфантильного развития могут усиливать первоначальную детскую потребность поглощать предметы до такой степени, что во взрослом возрасте в сублимированном виде это переносится на совершенно иные объекты и обстоятельства.

Когда стремление к приобретению сосредоточено на деньгах, психоанализ объясняет это фиксацией на анальной стадии либидного инфантильного развития. Это основано на любопытном наблюдении Фрейда о символической ассоциации фекалий с золотом. Ненасытная сексуальная потребность считается результатом фиксации на фаллической стадии. Многие другие навязчивые человеческие стремления истолковываются в терминах сублимации подобных фаллических инстинктивных побуждений. Однако современные исследования сознания обнаружили, что подобные толкования являются поверхностными и неточными, и открыли важные дополнительные источники стремления к наживе и алчности на перинатальном и трансперсональном уровнях бессознательного.

Перинатальные источники алчности

В ходе биографически направленной психотерапии многие люди обнаруживают некую фальшь, присутствующую в определенных сферах их отношений с другими. Например, проблемы, связанные с властью родителей, в дальнейшем могут приводить к конкретным затруднениям в отношениях с представителями власти. Корни повторяющихся нарушений в половых взаимоотношениях можно найти в том образце полового поведения, который показали родители, а соперничество с братьями и сестрами может исказить будущие отношения со сверстниками, и так далее.

Когда в процессе эмпирического самоисследования мы достигаем перинатального уровня, обычно мы обнаруживаем, что не просто отдельные сферы нашей жизни были искажены, а что вся наша жизнь вплоть до этой поры текла не в том направлении, а потому не могла приносить подлинного удовлетворения. Причина этого в том, что нашим выбором и поведением руководили главным образом страх смерти и бессознательные силы, связанные с биологическим рождением, которые не были соответствующим образом проработаны и усвоены.

Другими словами, во время биологического рождения мы завершили процесс физически, но не эмоционально. Когда поле нашего сознания подвергается сильному воздействию со стороны заложенной в его глубине памяти о борьбе в родовых путях, это приводит к чувству дискомфорта и неудовлетворенности нынешним положением. Это недовольство может быть направлено на неудовлетворительную физическую внешность, на недостаточные возможности и материальные средства, на низкое общественное положение, на недостаточное количество власти или славы и на многое другое. Подобно ребенку, зажатому в родовых путях, мы чувствуем сильнейшую потребность пробиться к какому-то лучшему положению, которое ожидает нас в будущем.

Какими бы ни были наши нынешние обстоятельства, мы не находим в них удовлетворения. Наше воображение постоянно творит образы будущего, которые кажутся нам более привлекательными, чем наше настоящее. Нам кажется, что, пока мы их не достигнем, наша жизнь будет лишь подготовкой к лучшему будущему, но не той жизнью, которой нам хочется и которую мы заслужили. Это приводит к тому, что наше существование превращается в «бег в колесе» или в «крысиные бега», как это часто описывают люди, занимающиеся глубоким самоисследованием.

Экзистенциалисты говорят о «самопроектировании» в будущее. Подобная стратегия – основное заблуждение человеческой жизни. По сути, она заранее обречена на неуспех, так как внешние цели никогда не приносят того удовлетворения, на которое мы рассчитываем, независимо от того, достигнем мы поставленных целей или нет. Нам никогда не может быть достаточно того, чего мы на самом деле не хотим и в чем не нуждаемся.

Если цель не достигается, то сохраняющаяся неудовлетворенность объясняется тем обстоятельством, что нам не удалось добиться желаемого положения вещей. Если же мы преуспеваем в достижении цели, то, как правило, это не оказывает большого влияния на наше восприятие жизни. И тогда сохраняющаяся неудовлетворенность объясняется либо неправильным выбором цели, либо тем, что она недостаточно амбициозна для нас. В результате прежняя цель заменяется на новую, либо выбирается откорректированная версия той же самой цели.

В любом случае причина неудачи определяется неверно. На самом деле это неизбежное следствие изначально ошибочной жизненной стратегии, которая в принципе не способна принести удовлетворения. Это широко распространенное заблуждение ответственно за безрассудное, иррациональное преследование «грандиозных целей», которое ведет к еще большему страданию и к умножению проблем в мире. Эта бессмысленная погоня за призрачными целями может происходить на любом уровне и не зависит от наличия богатства, власти или славы, но она никогда не приносит истинного счастья. Джозеф Кэмпбелл описал эту ситуацию так: «Достигнуть самого верха лестницы и обнаружить, что она приставлена не к той стене». Единственная стратегия, которая может значительно уменьшить подобное иррациональное побуждение, – это полное сознательное проживание и интеграция травмы рождения в ходе целенаправленного внутреннего самоисследования, а также переживание воспоминаний о свершившемся рождении (БПМ-4), хорошей матке (БПМ-1) и позитивных трансперсональных состояниях.

Современные исследования сознания и эмпирическая психотерапия выявили, что самый глубокий источник нашей неудовлетворенности и нашей тяги к совершенству имеет трансперсональную природу. По словам Данте Алигьери: «Желание совершенства делает любое удовольствие неполным, ибо нет в этой жизни радости или удовольствия столь великого, чтобы оно могло утолить жажду нашей души» (Dante, 1990).

В самых общих чертах глубочайшие трансперсональные корни ненасытной алчности проще всего понять при помощи объяснения, приведенного в книге Кена Уилбера «Проект Атман» (Wilber, 1980). Наше истинная природа божественна (Брахман, Будда, дао, Бог, вселенский Христос, Аллах), и, хотя процесс творения отделяет и отчуждает нас от нашего истока, это знание никогда не утрачивается полностью.

Глубочайшее побуждение души на всех уровнях развития сознания – это вернуться к переживанию своей божественности. Однако достижению этого переживания препятствуют сдерживающие условия последовательных ступеней развития нашей личности. Подлинная трансцеденция требует смерти отдельного «я», отказа от автономного существования субъекта. Из-за страха уничтожения и из-за цепляния за свое «я» человеку приходится довольствоваться заменителями, суррогатами Атмана, конкретными для каждой ступени.

Для плода и новорожденного это означает удовлетворение, переживаемое в хорошей матке или у хорошей груди. Для младенца это удовлетворение особых физиологических потребностей, свойственных его возрасту, и чувство безопасности. Для взрослого ряд возможных проектов Атмана гораздо шире: они включают помимо еды и секса также деньги, славу, власть, внешность, знания и многое другое. Благодаря нашему глубинному ощущению, что наша истинная идентичность – это полнота вселенского творения и само творящее начало, заменители любого масштаба и рода (проекты Атмана) никогда нас не удовлетворят.

Только переживание своей божественности в холотропном состоянии сознания может удовлетворить нашу глубочайшую нужду. И окончательно разрешить проблему ненасытной алчности можно лишь во внутреннем мире, а не в мирских устремлениях любого рода. Вот как точно и красиво это выразил персидский мистик и поэт Руми:

Открытиям, сделанным в области исследования сознания и трансперсональной психологии, можно найти практическое применение для того, чтобы смягчить кризис, наблюдаемый в современном мире. Они показали, что корни людского насилия и ненасытной алчности проникают намного глубже, чем подозревала академическая психиатрия. При этом были обнаружены эффективные терапевтические механизмы, которые имеют потенциал уменьшать и преобразовывать человеческую склонность к насилию.

Попытки изменить человечество следует начинать с психологической профилактики в самом раннем возрасте. Данные пренатальной и перинатальной психологии говорят о том, что можно многого достичь, изменив условия беременности, родов и раннего ухода за младенцами. Это включает заботу об эмоциональном состоянии матери во время беременности, естественные роды, создание психодуховного информированного пространства рождения, поддержание постоянной эмоциональной связи между матерью и ребенком в послеродовой период. Обстоятельства рождения играют важную роль в формировании склонности к жестокому и саморазрушительному поведению либо, напротив, склонности к любви и здоровым межличностным отношениям.

Французский врач-акушер Мишель Оден показал, что гормоны, участвующие в процессе родов, грудном вскармливании и материнском поведении, влияют на то, что откладывается в нашей памяти. Катехоламины (адреналин и норадреналин) играют важную роль в перегрузках организма во время родов, а в истории они служили медиаторами реакции матери (бороться или бежать), когда роды происходили в небезопасной обстановке и существовала угроза нападения хищных зверей.

Окситоцин, пролактин и эндорфин отвечают за родительское поведение животных и способствуют формированию чувства зависимости и привязанности. В наши дни рождение детей происходит в безопасной в физическом смысле обстановке, однако шум, суета и хаос, царящие в роддомах, порождают тревожность и вмешиваются в катехоламиновый обмен. В сознании новорожденного отпечатывается образ потенциально опасного мира, который требует агрессивных реакций. Это мешает гормонам, отвечающим за позитивный межличностный импринтинг и чувство общности. Поэтому очень важно создавать для рожающих матерей тихую, безопасную, интимную среду (Odent, 1995).

Многое было написано о важности воспитания ребенка и о разрушительных эмоциональных последствиях травмирующих ситуаций в младенчестве и детстве. Безусловно, это область, где необходимо непрерывное образование и руководство. Тем не менее, чтобы применять теоретические правила на практике, родителям самим нужно достичь достаточной эмоциональной устойчивости и зрелости. Хорошо известно, что эмоциональные недуги передаются из поколения в поколение подобно проклятию.

Различные направления гуманистической и трансперсональной психологии выработали действенные методы самоисследования, исцеления и преображения личности. Некоторые из них связаны с традициями западной терапии, другие представляют собой современную адаптацию древних духовных практик и традиций коренных народов. Предлагая эмоциональное исцеление, эти методы могут также возвратить подлинную духовность в западную культуру и помочь современному человечеству преодолеть отчужденность. Некоторые такие методы подразумевают работу профессиональных помощников с клиентами, другие используют целительный потенциал группового взаимодействия.

Систематическая и ответственная работа с психоделиками и другие виды холотропных состояний сознания способны дать людям нечто большее, чем исцеление эмоциональных и психосоматических расстройств. Он могут ускорить глубокую психодуховную трансформацию и изменить нашу систему ценностей. Это включает значительное снижение агрессивности, развитие сострадания, чувство покоя, улучшение самооценки, принятие себя и других. Некоторые из этих изменений соответствуют тому, что описывал Абрахам Маслоу, когда говорил о спонтанных мистических состояниях у некоторых людей («пиковых переживаниях»): самоактуализация и самореализация, подлинное понимание истины, красоты и блага («метаценности»), побуждение воплощать в жизнь эти добродетели («метамотивация»).

Люди, занимающиеся ответственной психонавтикой, описывают это как вкус жизни, joie de vivre, умение наслаждаться самыми простыми вещами в жизни, такими как прогулки на природе, слушание музыки, общение с другими людьми, занятия любовью и наслаждение едой. Когда содержание перинатального уровня бессознательного проникает в сознание и усваивается, это приводит к радикальной трансформации личности. Переживание психодуховной смерти и возрождения, а также осознанная связь с позитивными постнатальными и пренатальными воспоминаниями уменьшают иррациональные побуждения и амбиции. Это переводит фокус нашего внимания с прошлого и будущего на настоящий момент.

Некоторые из таких изменений могут оказать значительное влияние на человеческое общество в целом. Одним из наиболее распространенных результатов ответственной психонавтики является расовая, гендерная, политическая и религиозная терпимость. Различия между людьми воспринимаются уже не как несущие угрозу, а как представляющие интерес и взаимообогащающие, будь то различия по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, политических или религиозных убеждений или какие-то другие. Еще одним важным и распространенным результатом является замена духа соперничества на сотрудничество и синергию.

Многие психонавты обнаруживают силу и эффективность даосского принципа «у-вэй» (искусство непринужденного усилия, недеяние), когда человек не нарушает естественный ход вещей своим амбициозным целеполаганием, а скользит по течению, словно мастер мягких стилей боевых искусств. Подобный подход позволяет добиться большего меньшими усилиями, и результаты не только приносят удовлетворение самому человеку, но и служат обществу в целом. Зачастую все это сопровождается удивительными проявлениями синхронистичности, такими как внезапное появление нужных людей, информации и ресурсов.

Процесс духовного раскрытия и трансформации становится еще более глубоким в результате трансперсональных переживаний. Перемены в людях, с которыми это происходит, напоминают то, что пережили астронавты в своих космических путешествиях. Космическое пространство оказывает на людей невероятное воздействие, что хорошо показано в знаменитом документальном фильме Мики Лемли «Другая сторона Луны» (Lemle, 1990), где своими откровениями делятся восемь американских астронавтов, в том числе Нил Армстронг, Эдгар Митчелл, Базз Олдрин и Расти Швайкарт. Подобно астронавтам, психонавты видят Землю как прекрасный голубой драгоценный камень, сияющий во тьме необъятного Космоса, как «Космический корабль Земля» Бакминстера Фуллера, который принадлежит всему человечеству. Это рождает в нас понимание того, что все мы в первую очередь – граждане планеты, а уже потом русские, чехи, немцы или американцы.

Отождествление себя с другими людьми, с человечеством, с животными и растениями наполняет нас восхищением и любовью к природе и всему творению. В основе лежит осознание, почти на клеточном уровне, того, что границы Вселенной условны и что каждый из нас вплетен в единую сеть бытия. Становится очевидным, на каком глубоком уровне мы связаны с природой и что, нанося урон окружающей среде (загрязняя воздух, воду и почву, на которой мы выращиваем пищу), мы причиняем вред самим себе. Это понимание способствует развитию экологического сознания и стремлению беречь природу.

И последнее, но не по значению: ответственная психонавтика пробуждает неконфессиональную и нешовинистическую, универсальную, всеохватывающую и мистическую духовность, которая является подлинной и убедительной, поскольку основана на глубоком личном переживании. Она обладает силой заменить атеистический и материалистический взгляд на мир, а также косные, фундаменталистские вероучения, построенные на буквальном толковании религиозных писаний.

Очевидно, что внутренние трансформации, описанные выше, увеличат наши шансы на выживание, если будут происходить с большим количеством людей. Многие из тех, с кем мы работали, видели, что человечество сейчас стоит на перепутье и должно сделать выбор: либо всеобщее уничтожение, либо беспримерный по своему размаху эволюционный скачок в сознании. Пионер психоделии Теренс Маккенна выразил это очень лаконично: «Так или иначе, история глупой обезьяны закончилась». Наш вид должен либо пройти через глубокую внутреннюю трансформацию, либо вымереть.

По всей видимости, мы участвуем в захватывающей гонке на время, которой во всей истории человечества еще не было. На кону – будущее нашего вида и сохранение жизни на планете. Если мы будем цепляться за старые стратегии, разрушительные и саморазрушительные по своей природе, вряд ли человеческий вид сохранится на этой земле. Но, если достаточно большое число людей пройдет через глубокое внутреннее преображение, мы сможем достичь такого уровня эволюции сознания, когда станем достойными славного имени, которое дали своему виду: Homo sapiens sapiens.

Alighieri, D. 1990. Il Convivio. (R. H. Lansing, transl.). New York: Garland.

Appleby, L. 1998. 8. “Violent Suicide and Obstetric Complications.” British Medical Journal 14: 1333–1334.

Ardrey, R. 1961. African Genesis. New York: Atheneum.

Bache, C. 2000. Dark Night, Early Dawn: Steps to a Deep Ecology of Mind.

Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Bastiaans, J. 1955. Man in the Concentration Camp and the Concentration Camp in Man. Unpublished manuscript. Leyden, Holland.

Cohn, C. 1987. Sex and Death in the Rational World of the Defense Intellectuals. Journal of Women in Culture and Society. 12, pp. 687–718.

Darwin, C. 1952. The Origin of Species and the Descent of Man. Chicago, IL: Encyclopaedia Britannica, (originally published in 1859).

Dawkins, R. 1976. The Selfish Gene. New York: Oxford University Press.

Dollard, J. et al. 1939. Frustration and Aggression. New Haven, CN: Yale University Press.

Ellsberg, D. 1971. The Pentagon Papers.

Ellsberg, D. 2018. The Doomsday Machine: Confessions of a Nuclear War Planner. New York/London: Bloomsberry Publishing.

Freud, S. 1917. “Mourning and Melancholia.” The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, Volume XIV (1914–1916).

Fromm, E. 1973.The Anatomy of Human Destructiveness. New York: Holt, Rinehart & Winson.

Grof, S. 1975. Realms of the Human Unconscious: Observations from LSD Research. New York: Viking Press.

Grof, S. 1985. Beyond the Brain: Birth, Death, and Transcendence in Psychotherapy. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Grof, S. 2000. Psychology of the Future: Lessons from Modern Consciousness Research. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Hillman, J. 2004. A Terrible Love of War. New York: The Penguin Press.

Jacobson, B. et al. 1987. Perinatal Origin of Adult Self-Destructive Behavior. Acta psychiat. Scand. 6:364–371.

Jung, C.G. 1947. Wotan: Essays on Contemporary Events, London: Kegan Paul.

Jung, C.G. 1954. Archetypes of the Collective Unconscious. Collected Works IX.1. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Kandel, E. and Mednik, S.A. 1991. Perinatal Complications Predict Violent Offending. Criminology 29 (3): 509–519.

Ka-Tzetnik 135633. 1955. The House of Dolls. New York: Pyramid Books.

Ka-Tzetnik 135633. 1977. Sunrise Over Hell. London: W. A. Allen.

Ka-Tzetnik 135633. 1989. Shivitti: A Vision. San Francisco, CA: Harper & Row.

Keen, S. 1998. Faces of the Enemy: Reflections of the Hostile Imagination. San Francisco: Harper.

Lemle, M. 1990. The Other Side of the Moon. Lemle Pictures, Inc.

Litt, S. 1974. “A Study of Perinatal Complications as a Factor in Criminal Behavior.” Criminology 12 (1), 125–126.

Lorenz, K. 1963. On Aggression. New York, Harcourt: Brace, & World, Inc.

MacLean, P. 1973. “A Triune Concept of the Brain and Behavior. Lecture 1. Man’s Reptilian and Limbic Inheritance” in: T.J. Boag & D. Campbell (Eds.), The Hincks Memorial Lectures. University of Toronto Press, Toronto, Ontario, pp. 6–66.

Mause, L. de. (ed.). 1975. The Independence of Psychohistory. New York: The New Psychohistory.

McKenna, T. 1992. Food of the Gods: The Search for the Original Tree of Knowledge. New York: Bantam,

Morris, D., 1967. The Naked Ape: A Zoologist’s Study of the Human Animal. New York: McGraw-Hill.

Odent, M. 1995. Odent, M. 1995. “Prevention of Violence or Genesis of Love? Which Perspective?” Lecture at the Fourteenth International Transpersonal Conference in Santa Clara, CA.

Près, T. Des. 1976. The Survivor: An Anatomy of Life in the Death Camps. Oxford: Oxford University Press.

Raine, A., Brennan, P., Mednick, S.A. 1995. Birth Complications Combined with Early Maternal Rejection at Age 1 Predispose to Violent Crime at Age 18 Years. Obstetrical and Gynecological Survey 50 (11):775–776.

Rumi, 1983. Translated by W. Chittick in Sufi Path of Love. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Tarnas, R. 2006. Cosmos and Psyche: Intimations of A New World View. New York: Viking Press.

Tinbergen, N. 1965. Animal Behavior. New York: Time-Life.

Wilber, K. 1980. The Atman Project: A Transpersonal View of Human Development. Wheaton, IL Theosophical Publishing House.

Wrangham R., Peterson, D. 1996. Demonic Males: Apes and the Origins of Human Violence. New York: Houghton Mifflin Company.

Трудно представить себе нечто такое, что затрагивало бы всех нас вместе и каждого человека в отдельности больше, чем смерть и умирание. В течение жизни каждому из нас приходится терять родственников, друзей, учителей, знакомых, наблюдать уход известных и влиятельных людей, и в итоге мы сталкиваемся с собственной биологической кончиной. Поэтому удивительно, что до конца шестидесятых годов XX века западная индустриальная цивилизация уделяла вопросу смерти и умирания кране мало внимания.

И это относится не только к простому населению, но и к ученым и специалистам, которые по долгу службы должны были бы интересоваться этим предметом: к медикам, психиатрам, психологам, антропологам, философам и теологам. Есть только одно правдоподобное объяснение этому феномену: страх и коллективное отторжение идеи смерти в современной цивилизации.

Американский антрополог культуры Эрнест Беккер показал в своей книге «Отрицание смерти», что современное общество выработало изощренный символический механизм защиты от самой идеи смертности. Он предположил, что люди пытаются преодолеть страх смерти, создавая так называемые «проекты бессмертия», позволяющие им вообразить себя частью чего-то значимого, вечного, что останется после их смерти. По словам Беккера, столкновения между проектами бессмертия разных людей ответственны практически за все зло, которое творится в мире: индивидуальные конфликты, войны, фанатизм, геноцид и расизм (Becker, 1973).

Безразличие современного общества к смерти выглядит еще более поразительным, если вспомнить древние и доиндустриальные культуры, где отношение к смерти и умиранию было диаметрально противоположным. Смерть играла важнейшую роль в космологии, философии, мифологии, духовной и обрядовой, а также повседневной жизни людей. И разница между ними и нашей собственной культурой станет особенно очевидной, когда мы сравним переживания людей в этих отличающихся исторических и культурных обстоятельствах.

В западных индустриальных обществах умирающий обычно придерживается прагматической и материалистической картины мира или, по крайней мере, подвергается очень глубокому воздействию подобного мировоззрения. Доминирующая академическая наука Запада отождествляет историю Вселенной с историей развития материи. Жизнь, сознание и разум считаются случайными и побочными продуктами эволюции. Они появились на сцене только после того, как в течение многих миллиардов лет пассивная и инертная материя эволюционировала в нашей невероятно малой части необъятной Вселенной. В мире, где реальным признается только то, что является материальным, осязаемым и измеряемым, для какой-либо духовности попросту нет места.

Хотя религиозная деятельность в нашей культуре одобряется и даже поощряется, со строго научной точки зрения любые поиски духовности выглядят как нечто иррациональное, как показатель эмоциональной и интеллектуальной незрелости, а причины этого видят в недостатке образования, предрассудках и возврате к примитивному магическому мышлению. Непосредственные духовные переживания считаются проявлениями тяжелого душевного заболевания – психоза. Утратив эмпирический аспект, то есть доступ к прямым духовным переживаниям, религия потеряла связь со своими глубинными духовными истоками и стала пустой, бессмысленной и все менее значимой для обычного человека.

В таком виде религия едва ли может состязаться с доводами материалистической науки, кажущимися весьма убедительными, особенно когда они подкрепляются технологическими достижениями. Религия больше не является движущей силой в нашей жизни, и она также перестала играть важную роль в период умирания и момент смерти. Религиозные отсылки к жизни после смерти, к посмертным путешествиям души, к потусторонним мирам, таким как ад и рай, стали относить к разряду сказок или к психическим расстройствам. Огромный пласт человеческой истории и культуры, связанный с ритуалами и духовными практиками, стал восприниматься как отклонение от нормы.

У истоков всех великих религий находятся перинатальные и трансперсональные переживания их основоположников – пророков и святых. Здесь можно вспомнить, к примеру, о встрече Будды с Марой и его армией и его переживание различных эпизодов предыдущих воплощений, сопровождаемое «разрыванием кармических связей».

В Ветхом Завете описана встреча Моисея с Иеговой, явившемся ему в горящем кусте, а в Новом Завете повествуется о том, как дьявол искушал Иисуса в пустыне, как Саул ослеп после видения Иисуса по пути в Дамаск, как Иоанну Богослову явились видения Апокалипсиса. В исламских священных текстах говорится о путешествии Мухаммеда через семь небес, рай и ад в компании архангела Гавриила. С точки зрения традиционной психиатрии, все эти переживания указывают на серьезную психопатологию, психическое заболевание всех этих личностей.

Существует множество статей и книг по психиатрии, в которых обсуждается то, какой диагноз можно было бы поставить знаменитым духовным учителям, святым и пророкам – например, личностям такого уровня, как Будда, Иисус, Мухаммед, Рамакришна или Святой Антоний. Визуальные переживания трансперсональных областей обычно объясняют как «острые шизофренические эпизоды» или как приступ эпилепсии (в случае Мухаммеда). Святой Иоанн Креста был описан как «наследственный дегенерат», а Святая Тереза Авильская как «истерическая психопатка».

Антропологи традиционной школы спорят о том, к какой категории можно отнести шаманов – к шизофреникам, психотикам или эпилептикам. Есть даже исследование, применяющее критерии психопатологии к медитации. Оно называется «Буддийский тренинг и искусственная кататония», а автором является известный психоаналитик и один из создателей психосоматической медицины Франц Александер (Alexander, 1931).

Западная нейробиология рассматривает сознание как эпифеномен материи, как продукт физиологических процессов в мозге и, таким образом, считает его критически зависимым от тела. Более того, она утверждает, что смерть тела, и, в частности, мозга, должна быть безусловным концом деятельности сознания. Вера в посмертные странствия души, загробную жизнь или перевоплощение обычно высмеивается как принятие желаемого за действительное теми, кто неспособен признать очевидную биологическую непреложность смерти, природа которой научно доказана и не подлежит сомнению. Очень немногие люди, в том числе ученые, понимают, что у нас нет абсолютно никаких доказательств того, что сознание является продуктом деятельности мозга, и ни малейшего представления о том, как это вообще может происходить. Однако это метафизическое предположение остается одним из главных мифов западной материалистической науки, оказывающим глубокое влияние на наше общество.

Подобный подход вплоть до семидесятых годов прошлого века эффективно препятствовал возникновению научного интереса к переживаниям умирающих больных и околосмертным состояниям. Редкие размышления на эту тему привлекали мало внимания, будь то книги для широкой публики, такие как «Вестибюль» Джесс Вайс (Weisse, 1972) и «Проблески иного мира» Жана Батиста Делакура либо научные исследования вроде работы Карлиса Осиса, который проанализировал свидетельства врачей и сиделок, ухаживавших и наблюдавших за умирающими (Osis, 1961).

Однако опубликованный в 1975 году бестселлер Раймонда Моуди «Жизнь после жизни» вдохновил Элизабет Кюблер-Росс, Кена Ринга, Майкла Сабома и других пионеров танатологии собрать и обнародовать впечатляющие свидетельства о невероятных околосмертных переживаниях, включавших точное сверхчувственное восприятие во время выхода из тела и глубочайшие личностные изменения, которые следовали за этими переживаниями (Kübler-Ross, 1969, Moody, 1975, Ring, 1982, Sabom, 1982).

Их открытия широко освещались в многочисленных телешоу, в голливудских кинофильмах и других средствах массовой информации. И тем не менее околосмертные переживания, потенциально способные разрушить существующую парадигму и кардинально изменить наше понимание природы сознания и его взаимосвязи с головным мозгом, по-прежнему отвергаются большинством специалистов как не играющие никакой роли галлюцинации, вызываемые биологическим кризисом организма. Записи об этих переживаниях традиционно не включаются в медицинскую карту больного, и большинство лечебных учреждений не оказывает никакой психологической помощи пациентам, поэтому им трудно интегрировать этот приводящий в замешательство опыт в свою жизнь.

В западных сообществах умирающим зачастую не хватает искренней человеческой поддержки, которая облегчила бы их переход. Мы пытаемся оградить себя от эмоциональных неудобств, связанных со смертью, пытаемся запрятать больных и умирающих людей в больницы и дома престарелых. И упор при этом делается больше на системы жизнеобеспечения и механическое продление жизни, зачастую выходящее за грань разумного, чем на благоприятное окружение и качество проживания оставшихся дней.

Поскольку семейный уклад разрушен и дети стремятся жить вдали от родителей, бабушек и дедушек, то в критический момент они способны оказать лишь формальную и минимальную поддержку. За редким исключением специалисты по психическому здоровью, разработавшие конкретные виды психологической помощи для самых разных эмоциональных кризисов, не уделяют никакого внимания умирающим. Именно те, кто сталкивается с самым глубоким из всех возможных кризисов, охватывающим одновременно биологические, эмоциональные, межличностные, общественные, философские и духовные аспекты личности, остаются чуть ли не единственными, для которых подобная эффективная помощь недоступна.

Все это происходит в более широком контексте всеобщего отрицания недолговечности и смертности, характерного для западной цивилизации. Смерть предстает перед нами в приглаженном виде, после того как команда специалистов смягчает для нас ее непосредственное воздействие. Наиболее ярким примером являются Мемориальные парки и морги Форест-Лоун в Лос-Анджелесе, где армия брадобреев и парикмахеров, портных, специалистов по макияжу и пластических хирургов трудится над телом усопшего, совершая многочисленные косметические манипуляции, прежде чем оно будет показано родственникам и знакомым.

Средства массовой информации помогают увеличивать дистанцию между нами и смертью, растворяя ее в пустой статистике, бесстрастно сообщая о тысячах жертв, погибающих в войнах, революциях, геноциде и природных катастрофах. Кинофильмы и телевидение делают смерть еще более тривиальной, наживаясь на насилии. Современная публика становится эмоционально невосприимчивой к зрелищу смерти, наблюдая бесчисленные сцены убийств, смерти и кровопролития. Убийства и разрушение являются наиболее популярными сюжетами видеоигр, в которые играют миллионы детей, подростков и взрослых.

В целом жизнь в современном технологическом обществе не создает необходимых условий для духовной или психологической поддержки тех, кто сталкивается со смертью. Это кардинально отличается от ситуации, в которой находились умирающие люди в древних и доиндустриальных обществах. Космология, философия, мифология, духовная жизнь и ритуалы этих обществ были пронизаны идеей о том, что смерть не является окончательным приговором и концом всего, что жизнь – или существование – продолжается в том или ином виде после биологической кончины.

В древних и доиндустриальных культурах на переживания умирающих особый отпечаток накладывает признание того, что смерть является неотъемлемой частью существования. На протяжении жизни люди в этих культурах привыкают проводить время рядом с умирающими, подготавливать тела к сожжению, наблюдать за кремацией и жить рядом с останками мертвых. Для западного человека визит в город Варанаси в Индии, где подобное отношение к смерти проявлено в наиболее крайней форме, может обернуться глубоким культурным шоком.

Кроме того, в доиндустриальных культурах люди, как правило, умирают в лоне большой семьи, рода или племени. Они могут получить подлинную и глубокую эмоциональную поддержку от близких людей. Важно упомянуть также впечатляющие обряды, которые предназначены для поддержки тех, кто стоит перед последним переходом, и конкретные руководства по умиранию, наподобие того, что приводится в «Тибетской книге мертвых» («Бардо Тхёдол»).

В тибетском буддизме смерть воспринимается как уникальная возможность для духовного освобождения от круговоротов смерти и перерождения. В случае, если мы не достигаем освобождения, смерть представляется как период, предопределяющий наше следующее воплощение. Таким образом, промежуточное состояние между жизнями (бардо) можно рассматривать как нечто более значимое, чем воплощенное существование. И потому очень важно за время нашей жизни подготовиться к смерти посредством систематических практик.

Чрезвычайно важным фактором, влияющим на отношение к смерти и на опыт умирания в доиндустриальных культурах, была подготовка к умиранию, которая происходила в холотропных состояниях сознания. Мы уже обсуждали использование подобных состояний в шаманизме, в ритуалах перехода, в древних мистериях смерти и возрождения и в работе с «технологиями священного», которые развивались в лоне великих мировых религий (см. Том I). Все эти практики предлагают человеку возможность «умереть до смерти». Посвященные могли пережить психодуховную смерть и возрождение, освобождавшую их от страха смерти и преображавшую их переживание умирания.

Разные виды йоги, теория и практика буддизма, даосизм, тибетская ваджраяна, суфизм, христианская мистика, каббала и многие другие духовные школы развили эффективные приемы для вызывания холотропных состояний, в которых присутствуют глубокие духовные составляющие: молитвы, созерцание, медитации в движении, дыхательные упражнения и так далее. Подобно переживаниям шаманов, посвящаемых в ритуалах перехода, и неофитов древних мистерий, эти практики предоставляют адептам возможность встречи со своей бренностью и смертностью, преодоление страха смерти и радикальную трансформацию своего бытия в мире.

Описание ресурсов, помогающих умирающим людям в доиндустриальных культурах, будет неполным без упоминания книг мертвых, таких как тибетская «Бардо Тхёдол», египетская «Перт Эм Хру», ацтекский «Кодекс Борджиа» и европейская «Ars moriendi». Когда древние «книги мертвых» впервые привлекли внимание западных ученых, их сочли вымышленными описаниями посмертных странствований души, а потому отнесли к разряду выдумок людей, неспособных смириться с жестокой реальностью смерти. Их приравняли к сказкам – плодам человеческой фантазии, которые обладают определенной художественной ценностью, но никак не связанных с повседневной реальностью.

Тем не менее более глубокое изучение этих текстов показало, что они использовались как руководства для священных мистерий и духовных практик и, по всей вероятности, описывали переживания посвященных и приверженцев тех или иных учений и религий. Если смотреть под таким углом зрения, то становится ясно, что со стороны священников представить «книги мертвых» как руководство по умиранию было умным ходом, позволявшим им скрыть их истинное назначение и защитить их глубокий эзотерический смысл от непосвященных. Тем не менее оставалось выявить конкретные процедуры, использовавшиеся в древних духовных системах для вхождения в подобные состояния.

Современные исследования холотропных состояний сознания помогли пролить свет на эту область. Систематическое изучение переживаний на психоделических сеансах, при мощных нелекарственных видах психотерапии и во время спонтанных психодуховных кризисов показало, что во всех этих обстоятельствах люди могут встретиться с целым спектром необычных состояний, включающих предсмертные муки и умирание, схождение в ад, божественный суд, возрождение, путешествие по небесным сферам и пробуждение воспоминаний из прошлых воплощений. Эти состояния обладают невероятным сходством с тем, что описано в эсхатологических текстах древних и доиндустриальных культур.

Другой недостающий кусочек мозаики дала танатология – молодая научная дисциплина, изучающая смерть и умирание. Исследования околосмертных состояний в таких работах, как «Жизнь после жизни» Раймонда Моуди (Moody, 1975), «Жизнь в смерти» и «Проект Омега» Кеннета Ринга (Ring, 1982, 1985), «Сознание за пределами жизни» Пима ван Ломмеля (van Lommel, 1919), «Воспоминания о смерти» Майкла Сабома (Sabom, 1982), «Околосмертные переживания» Брюса Грейсона и Чарлза Флинна (Greyson and Flynn, 1984), показывают, что эти переживания имеют сходные черты с описаниями из древних книг мертвых, а также с тем, что происходит с людьми во время психоделических сеансов и сеансов эмпирической психотерапии.

Таким образом, совершенно очевидно, что древние эсхатологические писания являются картами внутренних территорий нашей психики, как они видятся в глубоких холотропных состояниях, включая те, что связаны с биологическим умиранием. Эти переживания выходят за рамки расы и культуры и приходят из коллективного бессознательного, описанного Карлом Юнгом. Можно провести всю жизнь, не пережив этих состояний и даже не зная о существовании этих сфер, пока не будешь ввергнут в них во время биологической смерти.

Однако некоторые люди переживают эти состояния еще при жизни посредством психоделических сеансов и других видов глубокого самоисследования, серьезных духовных практик, участия в шаманских ритуалах или во время непроизвольных психодуховных кризисов. Это дает им возможность изучить данные территории своей психики и описать их на своем языке. И для них действительное переживание физической смерти перестает быть полной неожиданностью. Немецкий августинский монах Абрахам Санта-Клара, живший в XVII веке, описал важность непосредственной практики умирания весьма лаконично: «Человек, который умер еще до своей смерти, во время смерти не умирает».

Такое «умирание до смерти» имеет несколько важных последствий: оно освобождает человека от страха смерти, меняет его отношение к ней и облегчает переживание действительного умирания. В то же время исчезновение страха смерти преображает весь образ жизни человека. Поэтому нет существенного различия между подготовкой к смерти и практикой умирания, с одной стороны, и духовными практиками, ведущими к просветлению, с другой. Древние «книги мертвых» могли использоваться и в той, и в другой ситуации.

Как мы увидели, многие аспекты жизни доиндустриальных культур облегчают психологическое состояние умирающих людей по сравнению с тем, как это бывает в западной технократической цивилизации. Возникает закономерный вопрос: не связано ли подобное преимущество с отсутствием достоверных сведений о природе реальности и не является ли оно самообманом, принятием желаемого за действительное? Если бы это было так, то мы могли бы объяснить свой страх смерти и ее непринятие как дань, которую нам приходится платить за наше более глубокое понимание истинной природы вещей. И тогда мы могли бы смириться с неудобными последствиями знания истины. Однако более тщательное рассмотрение существующих свидетельств показывает, что все обстоит не так.

Великая лестница мира. Символическое изображение роковой траектории человеческой жизни. Мы видим подъем, начинающийся с рождения, расцвет на вершине и спуск, ведущий к старости и смерти. Колыбель младенца слева контрастирует с гробом, показанным справа, и является его зеркальным отображением (Жаспар Исаак, 1654).

Единственным существенным различием между мировоззрением западных индустриальных стран и всех остальных человеческих сообществ в истории является вовсе не превосходство материалистической науки над первобытными предрассудками, а наше глубокое невежество относительно холотропных состояний сознания. Единственный способ поддерживать ньютоно-картезианскую парадигму, господствующую в западной науке, – это систематическое подавление или неверное истолкование свидетельств, собранных исследователями человеческого сознания в таких научных дисциплинах, как история, антропология и сравнительное религиоведение, а также в различных областях современных исследований, таких как парапсихология, танатология, психоделическая терапия, сенсорная депривация, эмпирическая психотерапия или терапия с теми, кто переживает психодуховные кризисы.

Систематические практики с использованием холотропных состояний сознания, отличающие ритуальную и духовную жизнь древних и коренных культур, неизбежно приводят к пониманию истинной природы реальности и взаимосвязи между сознанием и материей, которое коренным образом отличается от представлений материалистической науки технократических сообществ. Мне так и не удалось встретить ни одного западного академического ученого, который, испытав надличностные переживания в результате глубокой внутренней работы, продолжал бы поддерживать общепринятое научное представление о сознании, психике, человеческой природе и реальности, господствующее в западных университетах.

Это не зависит от уровня образования, интеллектуального коэффициента или рода деятельности человека. Разница между теми, кто признает, и теми, кто не признает возможность существования сознания после смерти, в точности отражает различия в отношении к холотропным состояниям. Древние и доиндустриальные культуры высоко ценили эти состояния и регулярно их практиковали в одобряемом обществом контексте. Много времени и усилий посвящалось развитию безопасных и эффективных технологий достижения подобных состояний.

Эти переживания были основной движущей силой ритуальной и духовной жизни в этих культурах, а также возможностью непосредственно соприкоснуться с архетипическими сферами божеств и демонов, природных сил, животных и космоса. Кроме того, холотропные состояния помогают диагностировать и исцелять болезни, развивают интуицию и экстрасенсорное восприятие, дарят творческое вдохновение, а также помогают в практических ситуациях – например, предугадывать реакции животных во время охоты или находить потерянные вещи и пропавших людей. По мнению британского антрополога Виктора Тернера, коллективное пребывание в холотропных состояниях помогает укрепить племенные связи и позволяет участникам пережить на глубочайшем уровне чувство общности, «коммунитас» (Turner, 2005).

Западное общество навешивает ярлык патологии на все виды холотропных состояний (за исключением сновидений, если только это не повторяющиеся сны и не кошмары) и тратит немало времени на поиск эффективных способов подавления подобных спонтанных проявлений, а также старается сделать незаконными любые инструменты и ситуации, которые могут вызвать эти состояния или как-то с ними связаны. Западная психиатрия не делает различий между мистическими переживаниями и психотическим поведением и объясняет их как проявление психических заболеваний. В своем слепом отвержении религии она не видит разницы между примитивными народными верованиями или фанатичным следованием букве писаний с одной стороны и сложными мистическими традициями и восточными духовными учениями, основанными на многовековом систематическом исследовании психики, – с другой. Такой в корне неверный подход патологизирует всю духовную историю человечества.

Наблюдения, сделанные в различных областях исследований сознания, бросают вызов материалистической картине мира, в которой биологическая смерть понимается как окончательное прекращение любой сознательной активности. В подобных исследованиях важно сохранять ум открытым и сосредоточиваться, насколько это возможно, на доступных для наблюдения фактах. Непоколебимая априорная приверженность подавляющего большинства ученых существующей парадигме напоминает хорошо известную нам позицию религиозных фундаменталистов. Но, в отличие от сциентизма любого рода, наука в подлинном смысле слова открыта для непредвзятых исследований любых существующих явлений. Имея это в виду, мы можем разделить существующие свидетельства в пользу продолжения существования сознания после биологической смерти на две категории:

1. Переживания и наблюдения, опровергающие традиционное понимание природы сознания и его взаимосвязи с материей.

2. Переживания и наблюдения, относящиеся непосредственно к возможности сохранения сознания после смерти.

1. Переживания и наблюдения, опровергающие традиционное понимание природы сознания и его взаимосвязи с материей.

Работа с холотропными состояниями сознания накопила огромную базу свидетельств, которые бросают серьезный вызов монистическому материализму науки и ньютоно-картезианской парадигме. Большая часть этих данных связана с трансперсональными переживаниями (см. Том I). В связи с этим становится очевидной потребность в коренном пересмотре нынешних представлений о природе сознания и о его связи с материей и мозгом. Поскольку материалистическая парадигма западной науки была главным препятствием для объективного анализа данных, связанных с околосмертными переживаниями, изучение трансперсональных состояний имеет определенное отношение к танатологии.

В трансперсональных состояниях становится возможным выйти за пределы обычных ограничений тела/эго, трехмерного пространства и линейного времени. Исчезновение пространственных границ может приводить к глубокому и убедительному отождествлению человека с другими людьми, с животными, растениями и даже неорганическими веществами и процессами. Можно также оказаться вне времени и пережить эпизоды из жизней других людей или животных, войти в коллективные, расовые и кармические воспоминания.

Трансперсональные переживания могут завести нас в архетипические сферы коллективного бессознательного, где мы можем встретить добрых и гневных божеств из различных культур и путешествовать по мифологическим мирам. В таких состояниях мы можем получить новую информацию, превосходящую все то, что мы могли узнать за свою жизнь через традиционные каналы. Изучение сознания, способного существовать отдельно от тела («тета-сознания», описанного Уильямом Роллом, или «долгого тела» у ирокезов), играет важную роль в вопросе выживания, поскольку это именно та часть человеческой личности, которая, судя по всему, остается после физической смерти.

Согласно материалистической науке, памяти требуется материальный субстрат, такой как сеть нейронов головного мозга или молекулы ДНК в генах. Тем не менее невозможно вообразить материальный канал передачи для информации, получаемой при различных видах трансперсональных переживаний. Такие сведения явно не были получены при жизни человека через обычные каналы восприятия, то есть при помощи органов чувств. Судя по всему, они существуют независимо от материи, в поле самого сознания или в каком-то ином виде поля, которое невозможно изучить посредством существующих научных методов.

Другие области исследований также подтверждают наблюдения, сделанные в процессе изучения трансперсональных переживаний. Опровергая основные метафизические предположения ньютоно-картезианской парадигмы, такие ученые, как Хейнц фон Ферстер, Руперт Шелдрейк и Эрвин Ласло, всерьез изучают «память без материального субстрата», «морфогенетические поля», запись всех событий истории Вселенной в субквантовом «пси-поле», или «хрониках Акаши» (von Foerster, 1965, Sheldrake, 1981, Laszlo, 1994).

Традиционная академическая наука описывает людей как высокоразвитых животных и одновременно как биологические думающие машины. В обычных состояниях сознания мы кажемся себе ньютоновскими объектами, состоящими из атомов, молекул, клеток, тканей и органов. Однако трансперсональные переживания в холотропных состояниях ясно показывают, что каждый из нас также может проявлять свойства поля сознания, превосходящего пространство, время и линейную причинность.

Таким образом, новая, более полная формула, отдаленно перекликающаяся с парадоксом волны-частицы в современной физике, описывает людей как парадоксальных существ, имеющих две взаимодополняющие стороны. Они могут выказывать свойства ньютоновских объектов и свойства бесконечных полей сознания. Точность каждого из этих описаний зависит от обстоятельств и от состояния сознания, в котором эти наблюдения делаются. Физическая смерть, по всей видимости, прекращает то, что относится к первой половине определения, в то время как все остальное находит свое полное выражение.

2. Переживания и наблюдения, относящиеся непосредственно к возможности сохранения сознания после смерти.

А) Феномены на пороге смерти. Исследователи рассказывают о разнообразных интересных явлениях, происходящих в момент смерти. Очень распространены истории о том, как недавно умершие люди являлись своим родственникам, друзьям и знакомым. По статистике, такие явления чаще всего происходят в течение примерно двенадцати часов после смерти этих людей и не зависят от того, в каком месте умер человек (Sidgwick, 1889). Также существует множество свидетельств о необъяснимых физических событиях, происходящих в момент смерти: останавливаются или начинают идти часы, звонят колокола, падают со стены картины и фотографии, что, по-видимому, возвещает о смерти человека (Bozzano, 1948).

Накануне своей смерти люди часто переживают встречи со своими мертвыми родственниками, которые, кажется, радушно приветствуют их в мире ином. Эти предсмертные видения необычайно достоверны и убедительны. Часто они сопровождаются состоянием эйфории и, по всей видимости, облегчают человеку переход. В некоторых случаях сообщается о том, что умирающий встретился с человеком, о чьей смерти он не знал. Подобные происшествия часто описываются как «Дарьенский пик».

Особенно интересны околосмертные переживания (ОСП), которые случаются приблизительно у одной трети людей, столкнувшихся с различными обстоятельствами, угрожающими жизни, такими как автомобильные аварии, утопление, сердечные приступы или остановка сердца во время хирургических операций. Раймонд Моуди, Кеннет Ринг, Майкл Сабом, Брюс Грейсон и другие провели масштабные исследования данного феномена и описали характерные черты подобного переживания: проносящиеся перед глазами картины из собственной жизни, проход сквозь темный туннель, этический пересмотр своей жизни, встреча со светящимся божественным существом и посещение различных трансцендентных миров. Реже встречаются болезненные, вызывающие тревогу ОСП: переживание ввергающей в ужас пустоты, уродливые пейзажи, демонические существа и пугающие животные, издающие отвратительные громкие звуки (Greyson and Bush, 1996).

В рамках нашей программы психоделической терапии неизлечимых больных раком, проводимой в Мэрилендском центре психиатрических исследований в Балтиморе, нам удалось получить некоторые интересные свидетельства, указывающие на сходство ОСП с переживаниями, вызываемыми психоделическими веществами. Мы наблюдали несколько пациентов, у которых когда-то были психоделические переживания, а затем ОСП на той стадии, когда их состояние ухудшилось (в частности, в момент остановки сердца во время хирургической операции). Они рассказывали, что эти два состояния очень похожи, и описывали психоделические сеансы как неоценимое переживание, подготавливающее к умиранию (Grof, 2006b).

Самой необычайной и захватывающей стороной ОСП являются случаи «подлинных внетелесных переживаний» (ПВТП). Это понятие употребляется для обозначения переживаний освобожденного от телесной оболочки сознания с точным сверхчувственным восприятием окружающего. Танатологические исследования неоднократно подтверждали, что у людей, находившихся без сознания или в состоянии клинической смерти, были ПВТП, во время которых они наблюдали сверху свои тела и процедуры по их спасению, а также события, происходившие в отдаленных местах.

Исследования, проведенные Кеном Рингом и его коллегами, добавили к этим наблюдениям еще одно интересное измерение: слепые от рождения люди могли во время отделения сознания от тела в критических состояниях видеть окружающую обстановку. Достоверность этих видений подтверждалась независимыми свидетелями (Ring and Valarino,1998; Ring and Cooper, 1999). Люди, пережившие отделение сознания от тела, описывали такие детали окружающей обстановки, как осветительные приборы на потолке операционной, а некоторые видели окрестности больницы с высоты птичьего полета.

Случаи правдивых внетелесных переживаний не ограничиваются околосмертными состояниями, критическими ситуациями и эпизодами клинической смерти. Они могут возникнуть во время сеансов мощной эмпирической психотерапии, такой как первичная терапия, ребефинг или холотропное дыхание, а также иногда вызываются приемом психоделиков, в особенности кетамина (диссоциативного анестетика). Иногда это происходит непроизвольно. Это могут быть как отдельные эпизоды, так и события, которые повторяются регулярно как часть кризиса психического раскрытия или другого рода психодуховного кризиса. Самым известным исследователем переживаний выхода из тела был Роберт Монро, который после многолетних непроизвольных внетелесных странствий создал лабораторию и специальные электронные приборы, которые могли вызывать подобные переживания (Monroe, 1971, 1985, 1994). Он основал отдельный институт в Фейбере, в штате Вирджиния, для систематического изучения данного явления.

Пересмотр жизни, который является еще одним аспектом ОСП, – это просмотр на быстрой перемотке событий всей жизни человека или мозаика из отдельных событий. Это происходит с огромной скоростью и занимает считаные секунды. Некоторые из пациентов Дэвида Розена, которые пытались покончить с собой, спрыгнув с моста Золотые Ворота, увидели свою жизнь на быстрой перемотке за те три секунды, которые занимало их падение (Rosen, 1975).

Направление этой перемотки может быть разным. Иногда это начинается с момента рождения, за которым следуют сцены из жизни, а заканчивается все критической ситуацией, угрожающей жизни. В других случаях события проматываются в обратном порядке – от критической ситуации к детству, младенчеству и моменту рождения. Есть даже свидетельства в пользу того, что люди, у которых перемотка происходит в обратном направлении, получают наименьшие телесные повреждения. Еще один вариант – это «панорамный просмотр», когда все события жизни существуют одновременно, вне линейного времени.

Классические описания ВТП можно найти в духовной литературе и философских текстах всех эпох. Современные исследования в области танатологии подтверждают описания, приведенные в «Тибетской книге мертвых» («Бардо Тхёдол»). В ней сказано, что после смерти человек получает «тело бардо», которое преодолевает ограничения времени и пространства и может свободно путешествовать за пределами земли. ВТП с подтвержденным сверхчувственным восприятием особенно важны для исследования вопроса сохранения сознания после смерти. Они показывают, что сознание способно существовать независимо от тела.

Согласно западному материалистическому мировоззрению, сознание – это продукт происходящих в головном мозге нейрофизиологических процессов, и нелепо считать, что оно может отделиться от тела и стать способным к сверхчувственному восприятию. И все же именно это происходит во многих хорошо задокументированных случаях ВТП. Люди, у которых были внетелесные переживания, оказывались на волосок от смерти, но не умирали. Тем не менее вполне разумно было бы заключить, что, если сознание может существовать независимо от тела при жизни человека, оно способно на это и после смерти.

Б) Переживания прошлых жизней. Существует категория трансперсональных переживаний, которая напрямую связана с проблемой выживания сознания после смерти. Эти переживания подразумевают воспоминания о прежних жизнях или проживание ярких эпизодов из различных исторических периодов и относящихся к разным географическим местностям. Это позволяет сделать вывод о том, что мы имеем дело с очень важным культурным явлением. Подобные переживания также имеют большую ценность для понимания природы сознания, психики человека, а также для теории и практики психиатрии, психологии и психотерапии.

Для индуистов, буддистов, а также для непредубежденных и хорошо осведомленных современных исследователей сознания перевоплощение не является вопросом веры. Это эмпирическое заключение, основанное на конкретных переживаниях и на данных исследований. Согласно Кристоферу Бейчу, свидетельства в этой области настолько многочисленны и необычайны, что те ученые, которые не считают проблему перевоплощения заслуживающей серьезного изучения, являются «либо несведущими, либо недалекими» (Bache, 1988).

Природа существующих свидетельств, с которыми следует ознакомиться прежде, чем делать какие-либо выводы о перевоплощении, описана мифологическим языком в отрывке из произведения Шолема Аша, хасидского писателя, жившего в XX веке:

«Не способность помнить, а, напротив, способность забывать является непременным условием нашего существования. Если предания о переселении душ верны, тогда эти души, перед тем как обменяться телами, должны прежде пройти через море забвения.

В еврейской традиции этот переход осуществляется под присмотром Ангела Забвения. Но порой случается так, что сам Ангел Забвения забывает удалить из нашей памяти записи о прежнем мире. И тогда нас преследуют обрывочные воспоминания о другой жизни. Они проплывают, словно изорванные облака над холмами и долинами нашего разума, и вплетаются в ткань нашего нынешнего существования» (Asch, 1967).

Безусловно, нам нужно нечто большее, чем поэтические отсылки к древней мифологии. Чтобы прийти к обоснованным заключениям в этом вопросе, необходимо тщательно изучить все собранные свидетельства. Как мы увидим далее, это дело первостепенной важности, поскольку отношение к идее перевоплощения в значительной мере влияет на жизнь людей и их понимание этики. Кроме того, этот вопрос связан с нынешней ситуацией в мире и нашим будущим.

В) Непроизвольные воспоминания прошлой жизни у детей. Известно немало случаев, когда маленькие дети вспоминали и описывали свою предыдущую жизнь в ином теле, ином месте и с другими людьми. Такие воспоминания обычно возникают непроизвольно вскоре после того, как эти дети начинают говорить. Зачастую это приводит к определенным трудностям в жизни таких детей и может связываться со «следовыми эффектами патологий», такими как фобии, странные реакции на некоторых людей или уникальные особенности характера. Случаи такого рода изучались и описывались детскими психиатрами. Доступ к подобным воспоминаниям у ребенка обычно исчезает между пятью и восемью годами.

Ян Стивенсон, профессор психологии Вирджинского университета в Шарлотсвилле, Вирджиния, провел тщательное изучение более чем 3000 подобных случаев и изложил свои открытия в работах «Двадцать случаев предполагаемых реинкарнаций», «Невыученные языки» и «Дети, которые помнят предыдущие жизни» (Stevenson, 1966, 1984, 1987). Стивенсон отобрал несколько сотен случаев, соответствующих высочайшим критериям исследований. Некоторые истории не вошли в книги, поскольку члены семей этих детей, озабоченные социальным престижем или вниманием публики, извлекали финансовую выгоду из ситуации. В некоторых случаях Стивенсон обнаружил присутствие человека, который мог способствовать подобной психической связи. Причинами также могли быть непоследовательность данных, криптомнезия, сомнительные свидетели или намеки на фальсификацию. Таким образом, были изложены только истории, прошедшие самую тщательную проверку.

Открытия Яна Стивенсона оказались весьма примечательными. Посредством независимого расследования ему удалось подтвердить истории, которые дети рассказали о своих предыдущих жизнях, часто с невероятными подробностями. Во всех приведенных случаях он абсолютно исключил возможность того, что они могли получать какую-либо информацию обычными способами. В некоторых случаях он привозил детей в место, которое они помнили из своей предыдущей жизни. И, хотя дети никогда не бывали там в их нынешней жизни, они были знакомы с топографией местности, могли отыскать дом, в котором они, по их утверждениям, жили, узнать членов своей «семьи» и других жителей, знали их имена.

В качестве примера собранного Стивенсоном материала я приведу краткую версию рассказа о Пармоде Шарме, включенного в число первых двадцати опубликованных историй.

Пармод Шарма родился 11 октября 1944 года в индийском городе Бисаули в семье профессора Банкейбехару Дала Шармы, преподавателя санскрита в близлежащем колледже. Когда Пармоду было около двух с половиной лет, он начал говорить матери, чтобы она больше не готовила ему еду, поскольку у него в Морадабаде есть жена, которая будет готовить для него. Город Морадабад находился в 90 милях к северу от Бисаули. Между тремя и четырьмя годами он стал в подробностях рассказывать о своей жизни в том месте. Мальчик описал несколько предприятий, которыми он владел и руководил вместе с другими членами семьи, в частности кондитерскую, где делали и продавали пирожные и содовую воду под названием «Братья Мохана». Ребенок настаивал, что он – один из этих братьев и что у него есть бизнес в Сахаранпуре – городе приблизительно в ста милях к северу от Морадабада.

Пармод обычно не играл с другими детьми из Бисаули, предпочитая одиночество: он строил модели магазинов, снабжал их электрической проводкой. Особенно ему нравилось делать из песка пирожные, которые он подавал членам семьи с чаем или содовой. Все это время он в деталях рассказывал о своем магазине, о его размерах и о том, где он расположен в Морадабаде, что там продается, о своей работе в нем и о деловых поездках в Дели. Он жаловался родителям на то, что, как преуспевающий коммерсант, он привык к более комфортным условиям, чем те, в которых живут они.

Пармод не любил творог, что нетипично для индийского ребенка, и настоятельно советовал отцу не есть его, поскольку это опасно. Он объяснил, что в прежней жизни серьезно заболел, съев слишком много творога. Ему также не нравилось погружаться в воду. Это соотносилось с его словами, будто в прежней жизни он «умер в ванне». Пармод рассказывал, что был женат и имел пятерых детей: четырех сыновей и дочь. Ему очень хотелось снова увидеть свою семью, и он умолял родителей отвезти его в Морадабад, чтобы он мог навестить их. Родители не откликались на эти просьбы, но мать, отдав мальчика в начальную школу, пообещала, что, когда он научится читать, она возьмет его в Морадабад.

Родители Пармода не пытались проверить заявления сына, возможно, потому что в Индии существует поверье, будто дети, помнящие предыдущую жизнь, обречены на раннюю смерть. Тем не менее слухи о рассказах Пармода в конце концов дошли до семьи по фамилии Мехра, живущей в Морадабаде. Эта семья, сопоставив детали из рассказов мальчика, обнаружила много совпадений. Братья Мехра владели несколькими предприятиями в Морадабаде, среди которых был магазин по продаже пирожных и содовой воды «Братья Мохана». Магазин был назван в честь старшего брата, Мохана Мехра, и первоначально назывался «Мохан и братья». В дальнейшем название изменили на «Братья Мохана». Во главе магазина стоял Пармананд Мехра, умерший 9 мая 1943 года, за восемнадцать месяцев до рождения Пармода.

Пармананд объелся на свадьбе творогом, своей любимой едой, и у него развилось хроническое гастрокишечное заболевание, позднее усугубленное аппендицитом и перитонитом, от которого он и умер. За два или три дня до смерти он, несмотря на протесты семьи, съел еще творога, сказав, что, возможно, никогда больше не сможет насладиться им, хотя свое заболевание и надвигающуюся смерть объяснял перееданием этого продукта. Частью предложенной Пармананду во время обострения аппендицита терапии были лечебные ванны. Хотя он не умер непосредственно в ванне, незадолго до своей смерти он действительно принимал ванну. После смерти Пармананда остались вдова и пятеро детей: четыре сына и дочь.

Летом 1949 года семья Мехра решила съездить в Бисаули, чтобы встретиться с Пармодом, которому было уже около пяти лет. Когда они приехали, Пармода и его семьи не было дома, и встречи не произошло. Вскоре после этого отец Пармода отозвался на приглашение семьи Мехра и взял мальчика в Морадабад, чтобы самому проверить навязчивые воспоминания сына. Среди тех, кто встретил Пармода на железнодорожной станции, был двоюродный брат Пармананда Шри Карам Чанд Мехра. Пармод со слезами на глазах обнял его, называя «старшим братом», и сказал: «Я – Пармананд». Пармод не упоминал это имя до той встречи. Для индийцев привычно называть двоюродных братьев просто братьями, если отношения между ними близкие, как это и было в случае Пармананда и Карама.

Глубокие и искренние эмоции, вызванные этой встречей, были таким же убедительным доказательством, как и подтвержденная информация о внешних предметах и событиях. Пармод решил самостоятельно найти путь к магазину «Братья Мохана». Он давал указания шоферу, который вез их со станции. Войдя в магазин, он посетовал на то, что его особое место перенесли. В Индии принято, чтобы у хозяина было свое огороженное место – «гадди», расположенное у входа, откуда он может приветствовать посетителей и руководить бизнесом. Гадди Пармананда действительно через некоторое время после его смерти было перенесено.

Попав внутрь, Пармод спросил: «Кто следит за пекарней и фабрикой содовой воды?» Это входило в обязанности Пармананда. Чтобы проверить мальчика, родственники вывели из строя сложную машину, производящую содовую воду. Пармод доказал, что прекрасно знает, как работает аппарат. Без всякой посторонней помощи он определил, где отсоединен шланг, и дал указания по его починке.

Когда в комнату вошла мать Пармананда, он сразу узнал ее и назвал «мамой», прежде чем кто-либо смог что-то объяснить. Узнал он также жену Пармананда и был несколько смущен. Несмотря на то что она была взрослой женщиной, а он – пятилетним ребенком, Пармод явно выказывал определенные чувства взрослого мужчины, мужа. Когда они остались наедине, Пармод сказал ей: «Я пришел, а ты не нанесла бинди» (он имел в виду красную точку, которую ставят на лбу индийские жены). Пармод также упрекнул ее в том, что она носит белое сари – одежду индийских вдов, вместо того чтобы надеть цветное сари, которое носят жены.

Пармод узнал дочь Пармананда и одного из сыновей, который был в это время дома. Когда появился младший сын Пармананда, Пармод узнал и его, назвав семейным прозвищем – Гордхан. В беседе с ним Пармод не позволил старшему по возрасту Гордхану обращаться к нему по имени, а настаивал, чтобы тот называл его «отец». «Я просто стал маленьким», – сказал Пармод. Он также правильно определил одного из братьев Пармананда и его племянника.

Мальчик демонстрировал поразительное знание подробностей жизни Пармананда. Во время поездки в отель «Виктория», которым владели братья Мехра, Пармод обратил внимание на новые постройки на территории отеля. Семья Мехра подтвердила, что они действительно появились после смерти Пармананда. Войдя в отель, Пармод показал на несколько шкафов и сказал: «Эти шкафы я сконструировал для “Черчилль Хаус”» (так назывался второй отель, которым братья владели в Сахаранпуре, расположенном в ста милях от Морадабада). У Пармананда на самом деле были такие шкафы; вскоре после его смерти семья решила перенести их в отель «Виктория».

Причина, по которой дети помнят свою прежнюю жизнь, может заключаться в обстоятельствах смерти, особенно если они сопровождались сильным потрясением, которое способно «прорваться сквозь амнезию». Самые яркие воспоминания детей обычно включают в себя события, непосредственно послужившие причиной смерти. Обычно такие дети ничего не знают о событиях, происходивших после смерти того человека, с которым они себя отождествляют. Это очень важный момент для ответа на вопрос: действительно ли это их подлинные воспоминания о предыдущем воплощении или они бессознательно воссоздают подробности той жизни посредством телепатического считывания мыслей тех, кто знал усопшего. Возможно, наиболее убедительным фактом, подтверждающим гипотезу о перевоплощении, являются родимые пятна у этих детей, отражающие ранения и другие события из вспоминаемой жизни. Ян Стивенсон описал множество подобных случаев в книге «Реинкарнация и биология» (Stevenson, 1997).

При оценке этих свидетельств необходимо подчеркнуть, что случаи, которые описал Стивенсон, происходили не только в «первобытных» или «экзотических» культурах с их априорной верой в перевоплощение, но и в западных странах, включая Великобританию и Соединенные Штаты. Его исследования отвечают высочайшим критериям и заслужили большое уважение. В 1977 году «Журнал по нервным и душевным болезням» посвятил почти целый выпуск этой теме. Также его работа рецензировалась в «Журнале американского медицинского общества» (Stevenson, 1977).

Г) Непроизвольные воспоминания прошлых жизней у взрослых. Яркое непроизвольное проживание воспоминаний прошлых жизней чаще всего происходит во время спонтанных холотропных состояний (психодуховных кризисов). Тем не менее воспоминания, четкие или расплывчатые, могут наблюдаться и в обычных состояниях сознания в повседневной жизни. Академическая психиатрия и нынешние теории личности основываются на концепции одной возможной жизни. Традиционные специалисты осведомлены о существовании переживаний прошлых жизней, но трактуют их как признаки серьезной психопатологии.

Д) Вызываемые воспоминания прошлых жизней у взрослых. Переживания прошлых жизней можно вызвать при помощи широкого набора приемов, которые содействуют доступу к глубоким уровням психики. Среди них медитация, гипноз, психоделические вещества, сенсорная депривация, работа с телом и разнообразные виды эмпирической психотерапии: первичная терапия, ребефинг и холотропное дыхание. Переживания такого рода неожиданно возникают во время сеансов у терапевтов, которые никогда не работали с воспоминаниями прошлых жизней и не всегда верят в них, застигая их врасплох. Также возникновение воспоминаний прошлых жизней полностью независимо от прежних философских и религиозных убеждений субъекта. Кроме того, эти феномены проявляются в том же самом потоке, что и точные воспоминания юности, детства, младенчества, рождения и пренатального периода, которые можно проверить. Воспоминания прошлых жизней могут существовать параллельно или чередоваться с прочими воспоминаниями (Grof, 1988, 1992, 2006).

Таким образом, можно заключить, что воспоминания о прошлых жизнях являются уникальным явлением и имеют большое значение для психологии и психотерапии из-за своих эвристических и терапевтических возможностей. Это подтверждается следующим:

1) Они воспринимаются как реально пережитые события и зачастую способствуют доступу к точным сведениям об исторических периодах, культурах и явлениях, которые невозможно получить при помощи традиционных методов.

2) В некоторых случаях точность этих воспоминаний может быть подтверждена объективно, иногда с невероятными подробностями.

3) Эти переживания нередко являются неотъемлемой частью СКО, лежащих в основе различных эмоциональных, психосоматических и межличностных проблем.

4) Они обладают огромным исцеляющим потенциалом, зачастую более сильным, чем воспоминания о теперешней жизни.

5) Они часто связаны с необычайными проявлениями синхронистичности (Grof, 2006, 2006).

Судя по всему, для нашей психики совершенно не важно, откуда приходят силы, способствующие исцелению. Это могут быть воспоминания о событиях из истории Древнего Египта, французской революции или нацистской Германии, либо переживания, связанные с пренатальным периодом, рождением, младенчеством и детством в нынешней жизни. Критерии для подтверждения подлинности переживаний прошлых жизней те же самые, что и для определения того, что произошло в прошлом году или двадцать лет назад: нужно точно описать конкретные воспоминания и предоставить независимые свидетельства хотя бы для некоторых из них.

Разумеется, воспоминания из прошлых жизней подтвердить намного труднее. Они не всегда содержат конкретные сведения, которые могли бы пригодиться при проверке их подлинности. Эти свидетельства труднее найти, поскольку события, которые мы пытаемся подтвердить, произошли гораздо раньше и связаны с иными культурами и странами. Важно принимать во внимание и то, что только некоторые воспоминания из нашей нынешней жизни могут быть подкреплены какими-то доказательствами. Интересно, что большинство вызванных воспоминаний прошлых жизней не могут быть подтверждены в такой же степени, как непроизвольные воспоминания, описанные Стивенсоном. Во втором случае воспоминания чаще всего относятся к относительно недавнему времени. Тем не менее я лично наблюдал и опубликовал несколько интересных историй, в которых самые необычные подробности впоследствии подтвердились благодаря историческим исследованиям (Grof, 2006, 2006).

Одна из этих невероятных историй связана с Карлом, молодым американским архитектором, который участвовал в нашем месячном семинаре в Эсаленском институте в Биг-Суре, Калифорния. На раннем этапе процесса самоисследования, когда Карл заново проживал различные аспекты своего биологического рождения, он увидел фрагменты драматических сцен, которые относились к другому времени и другой стране. Они сопровождались сильными эмоциями и физическими ощущениями и были на глубоком уровне связаны с его жизнью.

Карл видел туннели, подземные склады, казармы, толстые стены и крепостные валы, которые, похоже, были частью крепости, построенной на вершине скалы на берегу океана. Эти видения включали образы солдат, которые сражались и убивали друг друга. Карл был сбит с толку, поскольку солдаты были испанцами, а место действия больше напоминало Шотландию или Ирландию.

По мере того как процесс продолжался, сцены становились все более зверскими и бесчеловечными. В большинстве своем это были жестокие битвы и кровавая резня. Хотя все люди в его видениях были солдатами, Карл ощущал себя священником. В какой-то момент он увидел свою руку, держащую Библию и крест. На его пальце был перстень, и он смог ясно рассмотреть выгравированные на нем инициалы.

Будучи талантливым художником, он решил задокументировать этот загадочный процесс. Он создал целую серию графических работ, на которых были изображены различные части крепости, включая склады пищи и амуниции, подземные туннели, спальни и кухню. Он также нарисовал свою руку с перстнем, на котором были выгравированы инициалы. На его ярких и эмоциональных рисунках, выполненных пальцем, были отображены сцены резни, в том числе сцена, где его пронзил меч английского солдата, после чего он был сброшен с крепостного вала и умер на берегу океана.

Интересно, что у Карла на груди была глубокая впадина, как раз в том месте, где его пронзил меч в воспоминании о прошлой жизни. Это напоминает случаи, описанные Яном Стивенсоном в его последней крупной работе «Реинкарнация и биология». Он привел примеры, когда родимые пятна, врожденные дефекты и прочие отклонения появлялись на тех частях тела, которые серьезно пострадали в прошлых жизнях детей, истории которых он записал (Stevenson, 1997).

По мере того как Карл собирал кусочки и обрывки этой истории, он находил все больше и больше важных связей между этой сценой и своей нынешней жизнью. Он осознал, что многие эмоциональные и психосоматические симптомы, которые возникли в тот период его жизни, были тесно связаны с внутренним процессом, имевшим отношение к тому загадочному событию. Поворотной точкой стал момент, когда он вдруг, повинуясь импульсу, решил провести отпуск в западной Ирландии. По возвращении оттуда, когда он показывал семье фотографии, сделанные им на западном побережье Ирландии, он обнаружил двенадцать идущих подряд слайдов с изображением одного и того же пейзажа, который не представлял собой ничего особенного.

Карл посмотрел на карту и определил, в каком месте он делал эти снимки и куда был обращен его взгляд. Он выяснил, что место, которое привлекло его внимание, – это руины старой крепости, носящей имя Дун-ан-Ойр или Форт дель Оро («Золотая крепость»). Подозревая, что существует некая связь между этими фотографиями и его переживаниями в процессе самоисследования, Карл решил изучить историю Дун-ан-Ойр. Он обнаружил, что в 1580 году, во время англо-испанской войны, небольшой испанский экспедиционный корпус высадился в Ирландии, близ бухты Смервик, чтобы помочь ирландскому восстанию, возглавляемому графом Десмондом. После того как к ним присоединились ирландцы, численность отряда достигла 600 человек. Они составили гарнизон форта Дун-ан-Ойр, который вскоре был осажден большим войском англичан под командованием лорда Грея.

Сэр Уолтер Рэли, исследователь, который, как утверждается, первым привез в Англию табак из североамериканских колоний, сыграл роль посредника и провел с испанцами переговоры. Он пообещал им свободный выход из крепости, если они откроют ворота и сдадутся англичанам. Испанцы согласились на эти условия и сдались, но англичане не сдержали обещание. Войдя в крепость, они безжалостно вырезали всех испанцев и выбросили их тела со стены на берег океана.

Несмотря на необычайно точное подтверждение той истории, которую он столь тщательно реконструировал из отрывочных воспоминаний, Карл не был удовлетворен. Он продолжал изучать библиотечные архивы, пока не нашел документ о битве при Дун-ан-Ойр. В нем сообщалось, что в испанском отряде был священник, которого англичане убили вместе с остальными. Инициалы священника полностью совпадали с теми, которые Карл видел на перстне и которые запечатлел на одном из своих рисунков.

Следующий пример является одним из наиболее примечательных случаев в моей терапевтической работе с применением ЛСД. Он также демонстрирует сложности, которые возникают в подобного рода исследованиях. Подтверждения в этой истории носят двойственный характер, поскольку переживания пациентки включали как родовые воспоминания, так и воспоминания прошлых жизней. Героиней этой истории является Рената, клиентка, страдавшая от канцерофобии. На более глубокой стадии терапии мы столкнулись с неожиданной и уникальной последовательностью переживаний. На протяжении четырех ЛСД-сессий она проживала события одного и того же периода чешской истории.

Рената пережила несколько эпизодов, происходивших в Праге в XVII веке. Это был важный исторический период для чехов. После кровопролитной битвы у Белой горы в 1621 году, которая положила начало Тридцатилетней войне в Европе, страна прекратила свое существование как самостоятельное государство и попала под власть династии Габсбургов, которая правила триста лет. Пытаясь подавить чувство национальной гордости и задушить национальное сопротивление, Габсбурги отправили наемников захватить самых известных и влиятельных аристократов страны. Двадцать семь выдающихся представителей аристократии были арестованы, привезены в Прагу и публично обезглавлены на эшафоте, воздвигнутом на Староместской площади в Праге.

Многие эпизоды, пережитые Ренатой, были связаны с жизнью молодого дворянина, одного из двадцати семи, казненных по приказу Габсбургов. Во время этих сессий у Ренаты были необычные видения и прозрения, связанные с архитектурой этого периода, с оружием, предметами одежды, а также различной утварью, используемой в обычной жизни. Она также смогла описать довольно сложные взаимоотношения, существовавшие в то время между королевской семьей и ее вассалами. Рената никогда не изучала специально этот период. Мне пришлось обратиться к книгам, чтобы выяснить, являются ли сведения Ренаты исторически верными.

В ходе этих сессий Рената прожила – очень эмоционально и во всех подробностях – все то, что непосредственно предшествовало казни, и саму казнь, включая невыносимые предсмертные страдания этого дворянина. Она полностью отождествила себя с этим человеком. Она не смогла объяснить, каким образом эти исторические события связаны с ее нынешней жизнью и что они означают. В конце концов, Рената пришла к выводу, что она пережила эпизоды из жизни одного из своих предков, хотя это противоречило ее личным убеждениям и мировоззрению.

Наблюдая за этой эмоциональной драмой, я был озадачен не меньше самой Ренаты. Пытаясь разгадать тайну, я применил два разных подхода. С одной стороны, я потратил значительное количество времени на подтверждение полученной от Ренаты исторической информации и все больше и больше поражался ее точности. С другой стороны, я использовал психоаналитический метод свободных ассоциаций, надеясь, что смогу распознать в рассказе Ренаты символическую маскировку детских переживаний или проблем из ее нынешней жизни. Но, как бы я ни пытался, эти последовательные переживания не имели ни малейшего смысла с точки зрения психоанализа.

Когда во время ЛСД-сессий переживания Ренаты сместились в иную область, я, наконец, сдался. Сосредоточившись на более насущных проблемах, я перестал думать об этом занимательном случае. Два года спустя, когда я уже жил в Соединенных Штатах, я получил от Ренаты письмо со следующим интригующим вступлением: «Уважаемый доктор Гроф, возможно, когда я сообщу вам о результатах своего недавнего исследования, вы сочтете меня совершено безумной». В тексте, который следовал за этим вступлением, Рената рассказывала о том, как случайно встретилась со своим отцом, которого не видела с тех пор, как ее родители развелись, когда ей было три года. После короткой беседы отец пригласил ее пообедать с его второй женой и детьми.

После обеда он сказал, что хочет показать ей результаты своего увлечения, которые могли показаться ей интересными. Во время Второй мировой войны нацисты потребовали, чтобы все семьи, живущие на оккупированных территориях, предъявили немецким властям свои родословные, демонстрирующие отсутствие лиц еврейского происхождения в последних пяти поколениях. Проводя эти вынужденные генеалогические исследования, отец Ренаты увлекся процессом.

Составив список пяти поколений и отдав его властям, он продолжил заниматься этим по собственной инициативе. Он проследил историю своей семьи больше чем на три века назад. Это стало возможным благодаря тщательно сберегаемым архивам в церковных приходах Европы. С гордостью отец показал Ренате результат многолетних исследований – подробную, сильно разветвленную генеалогию их семьи, показывающую, что они являются прямыми потомками одного из дворян, казненных после битвы у Белой горы.

Описав этот эпизод, Рената призналась мне в своем письме, что она была счастлива найти независимое подтверждение родовой памяти. Она увидела в этом доказательство того, что подобные эмоционально заряженные воспоминания могут быть запечатлены в генетическом коде и передаваться сквозь века последующим поколениям. После того как первоначальное потрясение от столь невероятного стечения обстоятельств прошло, я обнаружил в отчете Ренаты серьезную логическую нестыковку. Одним из эпизодов ее ЛСД-терапии было проживание мучений молодого дворянина во время его казни. Однако физическая смерть исключает возможность передачи генетической информации, поскольку уничтожает биологическую наследственную линию.

Умерший не может «генетически» передать воспоминание о своей кончине будущим поколениям. Однако, прежде чем отбросить информацию из письма Ренаты, которую она приводила в подтверждение подлинности наследственной памяти, следует тщательно рассмотреть некоторые факты. Ни один из остальных чешских пациентов, с которыми мы провели в общей сложности более 2000 сессий, ни разу не упомянул этот исторический период. В случае с Ренатой четыре последовательные ЛСД-сессии содержали почти исключительно исторически сцены, связанные с этим временем. Вероятность того, что все это было всего лишь ничего не значащим совпадением, ничтожна. Трудно придумать правдоподобное объяснение подобным поразительным совпадениям, которое не поколебало бы основные положения традиционной западной науки.

Тибетские практики, связанные с перевоплощением. В тибетской духовной литературе говорится, что некоторые люди, достигшие духовных вершин, способны обретать глубокие и обширные знания о ходе перевоплощения. Посвященные могут влиять на время своей смерти, предсказывать или даже избирать время и место своего следующего воплощения и сохранять сознание, проходя через промежуточные состояния (бардо) между смертью и следующим воплощением.

И наоборот, посредством различных знаков, получаемых во снах, во время медитации или как-то иначе, совершенные тибетские монахи могут определить, какой ребенок является перевоплощенным Далай-ламой, Панчен-ламой, Кармапой или другим тулку. Ребенок проходит проверку, во время которой он должен определить, какие из схожих вещей (сгруппированных в тринадцать наборов) принадлежали умершему. Некоторые аспекты этой практики можно было бы подвергнуть достаточно строгой проверке по западным нормам. Если данные об этой процедуре правдивы, то статистическая вероятность того, что кто-то может правильно определить нужный предмет во всех тринадцати случаях, астрономически мала.

Непосредственные переживания встречи с умершим и общение с ним могут происходить не только накануне смерти человека или как часть ОСП, но также непроизвольно возникать в холотропных состояниях сознания, вызываемых психоделиками, эмпирической психотерапией или медитацией. Разумеется, сведения подобного рода необходимо тщательно и критически исследовать. Любые сообщения о таких встречах с умершими можно легко отбросить, сочтя их фантазиями или галлюцинациями. Должны существовать дополнительные факторы, чтобы подобные переживания рассматривались как интересный материал для исследования. Важно проводить различие между переживаниями, которые могут удовлетворять некоторые сильнейшие потребности человека, и теми, для которых невозможно найти никакой мотивации.

Некоторые появления умерших обладают определенными характеристиками, делающими их интересными и многообещающими для исследователей. Например, в ряде задокументированных случаев описано появление неизвестных людей, личность которых впоследствии была установлена при помощи фотографий или устных описаний. Также подобные видения умерших являлись целым группам людей одновременно или многим отдельным людям в течение долгого времени, как в историях о домах или замках с привидениями.

В некоторых случаях люди, столкнувшиеся с видением умерших, сообщают об отличительных отметинах на теле этих людей, появившихся в момент смерти, о которых им не могло быть известно. Также крайне интересны те случаи, в которых явившиеся умершие сообщают конкретные и достоверные сведения, истинность которых может быть подтверждена, или факты, указывающие на проявление синхронистичности. Я лично наблюдал несколько примечательных случаев такого рода при ЛСД-терапии и во время сеансов холотропного дыхания. Один из таких примеров – эпизод, произошедший во время ЛСД-сессии с пациентом по имени Ричард. Этот молодой человек страдал тяжелой формой депрессии и неоднократно предпринимал попытки самоубийства.

На одной из ЛСД-сессий у Ричарда было очень необычное переживание, связанное со странной и пугающей астральной сферой. Эта область светилась мрачным светом и была населена бестелесными существами, которые очень назойливо пытались общаться с ним. Он не мог слышать или видеть их и все же чувствовал их почти осязаемое присутствие и получал от них телепатические послания. Я записал одно из этих посланий, которое было очень конкретным и могло быть подвергнуто последующей проверке. Это была просьба, обращенная к Ричарду: связаться с супружеской четой из моравского городка Кромержиж и дать им знать, что их сын Ладислав в порядке и что о нем хорошо заботятся.

В послании были указаны фамилия супружеской четы, адрес и номер телефона. Эти данные не были известны ни мне, ни пациенту. Это переживание привело меня в замешательство. Оно казалось инородным элементом в переживаниях Ричарда, совсем не связанным с его проблемами и с ходом его лечения. Я немного поколебался, но все же решился сделать то, что, несомненно, превратило бы меня в мишень для острот моих коллег, узнай они об этом. Я подошел к телефону, набрал номер в Кромержиже и спросил, не могу ли я поговорить с Ладиславом. К моему изумлению, женщина на другом конце провода разрыдалась. Успокоившись, она дрожащим голосом сказала мне: «Нашего сына с нами больше нет. Он умер. Мы потеряли его три недели назад».

Еще один пример касается моего близкого друга и бывшего коллеги Вальтера Н. Панке, который был членом нашей группы по исследованию психоделиков в Мэрилендском центре психиатрических исследований в Балтиморе. Он питал глубокий интерес к парапсихологии, особенно к вопросу о сохранении сознания после смерти, и работал со многими известными медиумами и экстрасенсами, включая нашего друга Эйлин Гаррет, председателя Американского парапсихологического общества. Кроме того, он был учредителем программы ЛСД-терапии для умирающих от рака больных.

Летом 1971 года Вальтер, его жена Ева и их дети поехали в отпуск в свой домик в штате Мэн, расположенный прямо на берегу океана. Однажды он отправился нырять с аквалангом в одиночестве и не вернулся. Долгие и хорошо организованные поиски с участием береговой охраны и нескольких знаменитых экстрасенсов ни к чему не привели. Не удалось найти ни его тела, ни какой-либо части его водолазного снаряжения. При таких обстоятельствах Еве было очень тяжело признать и принять его смерть. Ее последним воспоминанием о Вальтере было то, что он покидал домик, будучи полным сил и совершенно здоровым. Ей было трудно поверить, что он больше не является частью ее жизни. Она не могла начать новую страницу своей жизни, не ощутив некую завершенность прежнего этапа.

Поскольку она сама была психологом, она имела право на прохождение учебного ЛСД-курса для специалистов в области психического здоровья, который предоставлялся в рамках особой программы нашего института. Она решилась на психоделическое переживание, надеясь лучше понять произошедшее, и попросила меня быть ее ситтером. Во время второй части сеанса у нее было необычайно яркое переживание встречи с Вальтером и длительной беседы с ним. Он дал ей конкретные указания относительно каждого из их трех детей, разрешил ей начать новую жизнь, не обремененную чувством долга или памятью о нем. Это было необычайно глубокое и освобождающее переживание.

Как только Ева засомневалась и начала размышлять о том, не является ли это всего лишь фантазией и не выдает ли она желаемое за действительное, Вальтер на короткое время появился снова и попросил Еву возвратить книгу, которую одолжил ему друг. Затем он назвал ей имя друга, название книги, комнату, где она находилась, полку и порядковый номер книги на полке. Подобные четкие указания, служившие подтверждением истинности их встречи, были вполне в его стиле. В течение жизни Вальтер часто общался с экстрасенсами из разных уголков мира и живо интересовался попытками известного иллюзиониста Гарри Гудини доказать существование Потустороннего. Ева последовала указаниям Вальтера и действительно нашла эту книгу, о существовании которой прежде ничего не знала.

Один из психологов, участвовавших в нашей трехлетней программе профессиональной подготовки, был свидетелем самых разнообразных трансперсональных переживаний у своих коллег и сам переживал подобное несколько раз. Несмотря на это, он продолжал довольно скептически относиться к подлинности подобных явлений и сомневался в том, что они заслуживают особого внимания. На одном из холотропных сеансов он пережил необычную синхронистичность, и это убедило его в том, что он слишком консервативен в своем подходе к трансперсональным и экстрасенсорным явлениям.

К концу сеанса он пережил встречу со своей бабушкой, которая умерла много лет назад. В детстве у него были очень близкие отношения с ней, и он был глубоко тронут возможностью пообщаться с ней снова. Несмотря на глубокую эмоциональную вовлеченность, он продолжал сохранять по отношению к этой встрече профессиональный скептицизм. В детстве у него было множество встреч с бабушкой, пока она была еще жива, и он предполагал, что его ум может легко сотворить воображаемую встречу из этих старых воспоминаний.

Однако эта встреча с умершей бабушкой настолько глубоко тронула его чувства и была столь убедительной, что он не мог отмахнуться от нее как от самообмана и иллюзии ума. Он решил найти подтверждение тому, что это переживание реально, а не просто плод его воображения. Он попросил свою бабушку как-нибудь подтвердить, что все происходит в действительности, и получил от нее такое послание: «Поезжай к тете Анне и погляди на срезанные розы». Все еще оставаясь скептично настроенным, он решил в следующие выходные навестить тетю. Подъехав к дому, он увидел в саду тетю Анну в окружении срезанных роз. Он был изумлен. Вышло так, что именно в день его приезда тетя решилась на полную обрезку своих роз.

Наблюдения такого рода не являются неопровержимым доказательством объективного существования астральных сфер и бестелесных существ. Тем не менее эти удивительные синхронистичности показывают, что такие захватывающие явления заслуживают пристального внимания исследователей сознания. Особенно интересны полуэкспериментальные свидетельства сохранения сознания после смерти, которые приходят из противоречивой и неоднозначной сферы, связанной со спиритическими сеансами и психической или трансовой медиумистикой (см. Том I). Хотя некоторых из профессиональных медиумов иногда уличали в мошенничестве, другие – такие, как миссис Пайпер, миссис Леонард и миссис Верраль – успешно прошли серьезные проверки исследователей (Grosso, 1994).

Интересным новшеством в этой области является процедура, описанная в книге Раймонда Моуди «Воссоединения» (Moody, 1993). Используя двойственную природу образов восприятия, Моуди помогал людям пережить встречу с умершими любимыми при помощи техники вглядывания в зеркало. Некоторые из переживаний на спиритических сеансах способны поколебать привычные установки западного обывателя, не говоря уже об ученых, придерживающихся традиционной парадигмы. К примеру, необычный вид спиритических феноменов – «физическая медиумистика» – включает в себя, среди прочего, телекинез, материализацию, восходящую левитацию предметов и людей, перемещение объектов из одной точки пространства в другую, проявление эктоплазмических образований и возникновение начертаний или предметов словно бы «из ниоткуда» («аппорт»).

В бразильском спиритизме медиумы совершают психическую хирургию при помощи рук или ножа под руководством духов умерших людей. Для такой хирургии не требуется никакой анестезии, а раны затягиваются, не оставляя шрамов. Подобные явления неоднократно изучались и снимались на кинопленку достойными западными исследователями, такими как Вальтер Панке, Стэнли Крипнер и Андрийя Пухарич. Недавним изобретением являются попытки общения с духами умерших людей при помощи так называемой инструментальной транскоммуникации (ИТК), использующей для этих целей современные электронные технологии.

Эта область исследований начала развиваться в 1959 году, когда скандинавский кинорежиссер Фридрих Юргенсен записывал в тихом лесу щебет птиц семейства воробьиных и внезапно расслышал на аудиозаписи голоса предположительно умерших людей. Вдохновленный открытием Юргенсена, психолог Константин Раудив провел методичное изучение этого феномена и записал более 100 000 паранормальных голосов на разных языках, предположительно передающих послания из потустороннего мира (Raudive, 1971).

Не так давно исследователи разных стран, включая Эрнста Зеньковского, Джорджа Мика, Марка Мэйси, Скотта Рого, Раймонда Бейлиса и других, предприняли совместные усилия, чтобы, используя современные технологии, установить «инструментальную транскоммуникацию» (ИТК) между измерениями. Они заявляют, что получили множество паранормальных посланий и изображений от умерших людей при помощи таких электронных средств, как магнитофоны, телефоны, факсы, компьютеры и телеэкраны. Среди духов, общавшихся с ними из потустороннего мира, были некоторые прежние исследователи в этой области, такие как Юргенсен и Раудив (Senkowski, 1994).

Исследования психологических, философских и духовных аспектов смерти и умирания имеют значительные теоретические и практические последствия. Изученные мною переживания и наблюдения, конечно же, не являются неопровержимым «доказательством» сохранения сознания после смерти, существования астральных сфер, населенных бестелесными существами, или перевоплощения индивидуальной единицы сознания и продолжения ее физического существования в другом теле и в другом времени. Можно придумать другие токования тех же самых данных, такие как необычайные паранормальные способности человеческого сознания («суперпси», или надпсихические явления), или индуистское представление о Вселенной как о «лиле», божественной игре космического творящего начала.

Тем не менее ясно одно: ни одно из толкований, основанных на тщательном анализе этих данных, не совместимо с ньютоно-картезианской парадигмой западной материалистической науки. Методичные исследования и непредвзятая оценка этого материала должны привести к совершенно новому пониманию природы сознания, его роли во вселенской картине, его взаимосвязи с материей и головным мозгом.

Традиционная академическая наука защищает – порой агрессивно и властно – свое основное метафизическое положение о том, что человеческое сознание является продуктом нейрофизиологических процессов в мозге и не может существовать вне черепа. Это мнение, унаследованное от философии и науки XVII века, остается невосприимчивым к современным открытиям, сделанным в области трансперсональной психологии, исследований сознания и квантово-релятивистской физики. Нынешнюю парадигму можно сохранить только путем систематического подавления огромного массива данных, полученного в ходе исследований в различных дисциплинах. Подобная стратегия характерна для фундаменталистских религий, но для науки она неприемлема.

Помимо своей теоретической важности вопросы, обсуждаемые в этой главе, имеют большое практическое значение. Я исследовал вопрос смерти в контексте психиатрии, психологии и психотерапии в своих предыдущих работах (Grof, 1985, 2006). Наши прошлые встречи со смертью принимали форму непосредственной угрозы для жизни в период эмбрионального существования, во время рождения и сразу после рождения, и они глубоко запечатлелись в нашем сознании. Кроме того, мотив смерти также играет важную роль в трансперсональной области человеческой психики в связи с мощным архетипическим и кармическим содержанием. Во всех этих контекстах тема смерти и умирания в значительной степени способствует развитию эмоциональных и психосоматических нарушений.

И, напротив, встреча лицом к лицу с этим явлением и преодоление страха смерти способствуют исцелению, глубокому преображению личности и эволюции сознания. Как мы увидели из обсуждения древних таинств смерти и возрождения, такое «умирание до смерти» глубоко влияет на качество жизни и ключевую стратегию существования. Оно уменьшает иррациональные стремления («крысиные бега» или «бег по кругу») и помогает жить в настоящем и получать удовольствие от простых житейских занятий. Другим важным следствием освобождения от страха смерти является пробуждение духовности вселенского и несектантского характера. Это свойство проявляется независимо от того, происходит ли встреча со смертью при реальной угрозе жизни, в околосмертном состоянии, или в психологических переживаниях во время медитации, эмпирической терапии или непроизвольного психодуховного кризиса.

В заключение мне бы хотелось коснуться наиболее широкого контекста данной проблемы. То, верим мы в сохранение сознания после смерти, в перевоплощение и карму или нет, оказывает глубокое воздействие на наше поведение. Мысль о том, что вера в бессмертие имеет глубокие этические последствия, можно обнаружить уже у Платона, который в «Законах» устами Сократа говорит, что беспечность по отношению к последствиям наших поступков в мире ином была бы «благом для нечестивца». Современные авторы, такие как Алан Харрингтон и Эрнест Беккер, подчеркивают, что массовое непринятие смерти ведет к общественным патологиям, которые имеют опасные последствия для человечества (Harrington, 1969; Becker, 1973). Современные исследования сознания подкрепляют эту точку зрения (Grof, 1985).

Во времена, когда неукротимая человеческая алчность и злобная агрессивность дополняются оружием массового поражения и несут угрозу жизни человечества и даже всей планете, нам следует серьезно рассматривать любое средство, которое дает хоть какую-то надежду. Хотя это и недостаточная причина для некритичного отношения к любым данным, говорящим в пользу сохранения сознания после смерти, это может стать дополнительным стимулом для непредвзятого изучения имеющихся данных в рамках истинной науки. То же самое относится к мощным эмпирическим практикам, связанным с холотропными состояниями сознания, которые дают возможность встретиться лицом к лицу со страхом смерти и могут способствовать глубокой позитивной трансформации личности и духовному раскрытию. Коренное внутреннее преображение и восхождение на новый уровень сознания – это, быть может, единственная подлинная надежда, которая у нас есть при нынешнем глобальном кризисе.

Alexander, F. 1931. “Buddhist Training As Artificial Catatonia.” Psychoanalyt. Review 18:129.

Asch, S. 1967. The Nazarene. New York: Carroll and Graf.

Bache, C. 1988. Lifecycles: Reincarnation and the Web of Life. New York: Paragon House.

Becker, E. 1973. The Denial of Death. New York: Simon & Schuster.

Bozzano, E. 1948. Dei Fenomeni di Telekinesia in Rapporto con Eventi di Morti. Casa Editrice Europa.

Delacour, J.B. 1974. Glimpses of the Beyond. New York: Delacorte Press.

Foerster, H. von. 1965. “Memory Without A Record.” In The Anatomy of Memory (D. P. Kimble, ed.). Palo Alto: Science and Behavior Books.

Flynn, C.P. 1986. After the Beyond: Human Transformation and the Near-Death Experience. Englewood-Cliffs, NJ: Prentice-Hall.

Greyson, B. and Flynn, C.P. (Eds.) 1984. The Near-Death Experience: Problems, Prospects, Perspectives. Springfield, IL: Charles C. Thomas.

Grof, S., and Grof, C. 1980. Beyond Death: Gates of Consciousness. London: Thames & Hudson.

Grof, S. 1985. Beyond the Brain: Birth, Death, and Transcendence in Psychotherapy. Albany, NY: State University New York (SUNY) Press.

Grof, S. 1988. The Adventure of Self-Discovery. Albany, NY: State University New York (SUNY) Press.

Grof, S. 1992. The Holotropic Mind. San Francisco, CA: Harper.

Grof, S. 2006. The Ultimate Journey: Consciousness Research and the Mystery of Death. Santa Cruz, CA: MAPS Publications.

Grof, S. 2006. When the Impossible Happens: Adventures in Non-Ordinary Realities. Louisville, CO: Sounds True.

Grof, S. 1994. Books of the Dead: Manuals for Living and Dying. London: Thames and Hudson.

Grosso, M. 1994. “The Status of Survival Research: Evidence, Problems, Paradigms”. A paper presented at the Institute of Noetic Sciences Symposium «The Survival of Consciousness After Death» Chicago, IL, July.

Harrington, A. 1969. The Immortalist. Milbrae, CA: Celestial Arts.

Laszlo, E. 1994. The Creative Cosmos. Edinburgh: Floris Books.

Lommel, P. van. 2010. Consciousness Beyond Life: The Science of the Near-Death Experience. New York: Harper Collins.

Macy, M. 2005. “The Miraculous Side of Instrumental Transcommunication.” A lecture at the Seventh International Conference on Science and Consciousness in La Fonda Hotel, Santa Fe, New Mexico.

Monroe, R.A. 1971. Journeys Out of the Body. New York: Doubleday and Co.

Monroe, R.A. 1985. Far Journeys. New York: Doubleday and Co.

Monroe, R.A. 1994. Ultimate Journey. New York: Doubleday and Co.

Moody, R.A. 1975. Life After Life. New York: Bantam Books.

Moody, R.A. 1993. Reunions. New York: Villard Books.

Osis, K. 1961. Deathbed Observations of Physicians and Nurses. New York: Parapsychology Foundation.

Osis, K. and McCormick, D. 1980. Kinetic Effects at the Ostensible Location of an Out-of-Body Projection During Perceptual Testing. Journal of the American Society for Psychical Research. 74:319–24.

Raudive, K. 1971. Breakthrough. New York: Lancer Books.

Ring, K. 1982. Life at Death A Scientific Investigation of the Near-Death Experience. New York: Quill.

Ring, K. 1985. Heading Toward Omega: In Search of the Meaning of the Near-Death Experience. New York: Quill.

Ring, K. and Valarino, E.E. 1998. Lessons from the Light: What We Can Learn from the Near-Death Experience. New York: Plenum Press.

Ring, K. and Cooper, S. 1999. Mindsight: Near-Death and Out-of-Body Experiences in the Blind. Palo Alto, CA: William James Center for Consciousness Studies.

Rogo, G.S. 1990. The Return from Silence: A Study of Near-Death Experiences. New York: Harper and Row.

Sabom, M. 1982. Recollections of Death: A Medical Investigation. New York: Harper & Row.

Senkowski, E. 1994. “Instrumental Transcommunication” (ITC). An Institute for Noetic Sciences lecture at the Corte Madera Inn, Corte Madera, CA, July.

Sheldrake, R. 1981. A New Science of Life. Los Angeles, CA: J. P. Tarcher.

Sidgwick, H. et al. 1889. “Report on the Census of Hallucinations“. Proc. S.P.R., Vol. 10, 245–51.

Stevenson, I. 1966. Twenty Cases Suggestive of Reincarnation. Charlottesville, VA: University of Virginia Press.

Stevenson, I. 1984. Unlearned Languages. Charlottesville, VA: University of Virginia Press.

Stevenson, I. 1987. Children Who Remember Previous Lives. Charlottesville, VA: University of Virginia Press.

Stevenson, I. 1997. Where Reincarnation and Biology Intersect. Santa Barbara, CA: Praeger Publications.

Turner, V. 2005. “Rituals and Communitas.” Creative Resistance, November 26.

Weisse, J.E. 1972. The Vestibule. Port Washington, NY: Ashley Books.

В данной энциклопедии мы сосредоточили внимание главным образом на значении исследования холотропных состояний сознания для психиатрии, психологии и психотерапии. Однако эта работа также породила множество интересных философских, метафизических и духовных идей. Независимо от изначальной мотивации человека, вовлеченного в систематическое и дисциплинированное самоисследование с использованием холотропных состояний, последовательные сеансы рано или поздно принимают форму глубоких философских и духовных поисков. Много раз я видел, как люди, чей первоначальный интерес к психоделическим сеансам или холотропному дыханию был терапевтическим, профессиональным или творческим, начинали задавать себе фундаментальные вопросы о существовании и отвечать на них. Это произошло, когда их внутренний процесс достиг перинатального и трансперсонального уровней бессознательного.

Как появилась наша Вселенная? Является ли мир, в котором мы живем, продуктом механических процессов, управляющих неодушевленной, инертной и реактивной материей? Можно ли объяснить материальную реальность исключительно с точки зрения ее фундаментальных строительных блоков и объективных законов, регулирующих их взаимодействие? Каков источник порядка, формы и смысла во Вселенной? Возможно ли, что создание Вселенной, подобной нашей, и ее эволюция могли произойти без участия высшего космического разума? И если есть высшее творческое начало, как мы с ним соотносимся?

Как можно разрешить дилеммы, связанные с природой Вселенной, в которой мы живем, например, конечность времени и пространства в противовес вечности и бесконечности? Каковы отношения между жизнью и материей, между сознанием и мозгом? Как мы можем объяснить существование зла и его столь ощутимое присутствие в схеме мироустройства? Ограничено ли наше существование одной жизнью, охватывающей период от зачатия до смерти, или наше сознание переживает биологическую смерть и проходит через длинную цепочку последовательных воплощений? И каковы практические последствия ответов на поставленные выше вопросы для нашей повседневной жизни? Кто мы, откуда мы пришли и куда мы идем?

В конце 1960-х годов я решил проанализировать записи более 5000 психоделических сеансов моих пациентов и пациентов моих коллег, уделяя особое внимание их метафизическим переживаниям и прозрениям. Я резюмировал свои выводы в статье «ЛСД и космическая игра: набросок психоделической онтологии и космологии» (Grof, 1972). К своему удивлению, я обнаружил, что мои клиенты и стажеры имели схожие озарения и были единодушны в понимании основных метафизических вопросов. Картина реальности, возникшая в результате этих исследований, изображала Вселенную не как механическую ньютоновскую сверхмашину, а как бесконечно сложную виртуальную реальность, созданную и пронизанную высшим космическим разумом, абсолютным сознанием, мировой душой или вселенским разумом.

Метафизические озарения на психоделических сессиях и ответы на основные онтологические и космологические вопросы, которые давали эти исследования, находились в остром противоречии с материалистическим мировоззрением и ньютоно-картезианской парадигмой западной науки. При этом были очевидны глубокие параллели между ними и великими мистическими традициями мира, для которых Олдос Хаксли использовал термин «вечная философия» (Huxley, 1945). Они также удивительным образом совпадали с революционными достижениями современной науки, которые обычно называют новой или появляющейся парадигмой (Grof, 1998).

В последующие годы, когда я приобрел обширный опыт в области холотропного дыхания и спонтанно возникающих эпизодов холотропных состояний (психодуховных кризисов), я понял, что метафизические озарения, описанные в моей статье, не ограничивались психоделическими переживаниями, но были характерны для холотропных состояний в целом. В этой главе я кратко обрисую основные черты интригующего видения реальности, которое спонтанно возникло у людей, систематически работавших с холотропными состояниями сознания. Более подробное рассмотрение этого вопроса можно найти в моей книге «Космическая игра: исследование рубежей человеческого сознания» (Grof, 1998).

Я неоднократно слышал от своих пациентов и стажеров, которые участвовали в самоисследовании с помощью последовательных психоделических сеансов или сеансов холотропного дыхания, что они рассматривали этот процесс как непрерывное духовное путешествие. Эти утверждения побудили меня изучить духовные переживания в холотропных состояниях сознания и выяснить, возникало ли у моих клиентов и стажеров ощущение, что они достигли цели своего духовного путешествия. Другими словами, нашли ли они то, чего искали?

Если, находясь в холотропном состоянии сознания, мы не будем закрывать глаза, это может привести к переживанию имманентного Божественного, к глубоко измененному восприятию повседневной реальности. Человек, переживающий эту форму духовного опыта, видит людей, животных и неодушевленные предметы вокруг как сияющие проявления космической творческой энергии и понимает, что границы между ними иллюзорны. Это прямое переживание природы как Бога, Deus sive Natura («Бог, или Природа») Бенедикта Спинозы. Мы также обнаруживаем, что в основе мира разделения лежит единое, неделимое поле космической творческой энергии.

Используя аналогию с телевизором, этот опыт можно сравнить с ситуацией, когда черно-белое изображение внезапно превращается в цветное – яркое и наполненное жизнью. В обеих ситуациях многие из старых элементов мира остаются прежними – мы все еще можем узнавать людей, животных и деревья, – но то, как мы их воспринимаем, радикально трансформируется благодаря добавлению нового измерения. В телевизионном изображении это новое измерение – цвет, в то время как в переживании имманентного Божественного это ощущение нуминозности, священности. Слово «нуминозный» К. Г. Юнг позаимствовал у немецкого теолога и религиоведа Рудольфа Отто. Юнг предпочитал использовать этот нейтральный термин вместо таких описаний, как религиозный, мистический, духовный, священный или магический, которые использовались во множестве различных контекстов и могли быть неправильно истолкованы.

Как мы видели ранее, в холотропных состояниях у нас могут быть достоверные и убедительные переживания осознаваемого отождествления с животными, растениями и даже неорганическими веществами. После переживаний имманентного Божественного наша картина мира расширяется, и мы начинаем понимать верования анимистических культур, которые рассматривают всю Вселенную как осознающую себя и одушевленную. С их точки зрения не только все животные, но и деревья, реки, горы, солнце, луна и звезды обладают сознанием. Подобный опыт не означает, что мы безоговорочно примем мировоззрение какой-либо из этих культур со всеми ее аспектами и откажемся от открытий западной науки.

Однако мы должны добавить к нашему мировоззрению важный эмпирический факт: все, что мы переживаем в холотропном состоянии сознания как объект, имеет субъективные эмпирические аналоги. Люди, которые переживают имманентное Божественное и обнаруживают, что они могут воспринимать себя как других людей, животных и различные аспекты Вселенной, также понимают основной принцип великих восточных духовных философий: все во Вселенной является проявлением Космического Сознания и Космического Творящего Начала. Они просто называют это разными именами – Брахман, дао или Будда.

Что касается поиска абсолюта, люди, испытавшие описанный выше опыт, чувствуют, что сделали важный шаг на духовном пути, но не думают, что достигли конечной цели. Они понимают, что им предстоит еще множество открытий.

Опыт трансцендентного Божественного позволяет пережить видения и встречи с персонажами и существами из мифологий различных культур мира и сложные архетипические сюжеты, а также посетить сферы запредельного, описанные в этих традициях: небеса, рай, ад и другие фантастические миры. В этом типе духовного опыта совершенно новые миры, которые не являются частью повседневной реальности, как будто проявляются, «разворачиваются» (если использовать термин Дэвида Бома) с другого уровня или плана реальности в нашем поле восприятия (Bohm, 1980). Если мы воспользуемся аналогией с телевидением, как было описано ранее, это будет подобно удивительному открытию: существуют разные каналы, каждый из которых радикально отличается от того, который мы смотрели ежедневно в течение жизни.

В этой разновидности опыта мы обнаруживаем, что наша психика имеет доступ ко всем пантеонам мифологических фигур, а также к сферам, в которых они обитают. Особенно убедительным доказательством подлинности этих переживаний является тот факт, что, как и другие трансперсональные явления, они могут принести нам новую конкретную информацию об определенных персонажах и мирах. Природа, масштаб и точность этой информации часто намного превосходят наши предыдущие интеллектуальные знания об этих мифологиях. Наблюдения такого рода привели К. Г. Юнга к предположению, что помимо индивидуального бессознательного, описанного Зигмундом Фрейдом, существует еще и коллективное бессознательное, которое связывает нас со всем культурным наследием человечества. Согласно Юнгу, это проявления архетипов, изначальных универсальных моделей, которые представляют собой неотъемлемые элементы коллективного бессознательного (Jung, 1959).

Для многих людей первое знакомство со священными измерениями существования происходит в контексте процесса смерти-возрождения, когда воспоминания о различных стадиях рождения сопровождаются видениями аналогичных сцен из архетипической области коллективного бессознательного. Однако полная связь с духовным царством устанавливается, когда процесс переходит на трансперсональный, надличностный уровень психики. Когда это происходит, различные духовные переживания появляются независимо от эмбриональных последовательностей в чистом виде. В некоторых случаях холотропный процесс полностью обходит биографический и перинатальный уровни и обеспечивает прямой доступ к трансперсональной сфере.

Холотропные состояния сознания могут способствовать глубокому пониманию мировоззрения древних и коренных культур, которые верят, что космос населен и управляется различными добрыми и гневными божествами. Образы таких переживаний берутся из коллективного бессознательного и могут включать мифологические фигуры и темы из любой культуры за всю историю человечества, включая те, о которых мы не имеем интеллектуального знания. Если мы неохотно принимаем мировоззрение древних и коренных культур, мы будем склоняться к использованию современной терминологии: например, «нуминозный» вместо «священного» и «архетипические фигуры» вместо «божеств и демонов». Но мы больше не можем отвергать эти переживания как простые галлюцинации или фантазии.

Глубокое личное переживание этой сферы помогает нам понять, что образы космоса, свойственные доиндустриальным обществам, основаны не на невежестве, суевериях, примитивном «магическом мышлении» или психотических видениях, а на подлинном переживании альтернативных реальностей. Чтобы отличить эти феномены от галлюцинаторных или воображаемых переживаний, не имеющих какой-либо объективной основы, юнгианские психологи называют эти недоступные непосредственному наблюдению реальности «имагинальными».

Французский ученый, философ и мистик Анри Корбен, который первым использовал термин mundus imaginalis («воображение и фантазия»), был вдохновлен исламской мистической литературой, которую он изучал (Corbin, 2000). Исламские богословы называют имагинальный мир – где все, что существует в чувственном мире, имеет аналог – алам аль-мисал, или «восьмой климат», чтобы отличить его от «семи климатов», регионов традиционной исламской географии. Имагинальный мир обладает пространственными и временными измерениями, формами и цветами, но они не воспринимаются нашими чувствами как свойства физических объектов. Тем не менее эта сфера во всех отношениях так же полностью онтологически реальна, как и материальный мир, который воспринимается нашими органами чувств, и его переживание может быть подтверждено свидетельствами других людей.

Архетипические переживания имеют собственное трехмерное пространство и разворачиваются в линейном времени; однако в сравнении с материальным миром им не хватает пространственной и временной связанности. Например, мы можем оценить расстояние между Прагой и Балтимором и определить, в каком направлении находится Прага. Мы не можем сделать то же самое с небом Шивы или Валгаллой, местом упокоения, созданным богом Одином для северных воинов, погибших в битве. Точно так же мы можем определить, сколько лет прошло между Гражданской войной в США и русской большевистской революцией. Мы не смогли бы ответить на тот же вопрос, если бы речь шла о битве титанов против олимпийских богов и Рагнареке (Сумерках богов), окончательной битве в скандинавской мифологии.

Как мы видели, архетипические фигуры делятся на несколько категорий. В первую входят персонажи, воплощающие различные универсальные роли и принципы. К ним относятся Великая Мать-богиня, Ужасная Мать-богиня, мудрый старец, вечная юность, любовники, смерть, трикстер, анима, анимус и тень. Вторая основная категория архетипических фигур – это божества и демоны, связанные с определенной культурой, географическим регионом или историческим периодом. Например, вместо обобщенного образа Великой Матери-богини мы можем увидеть одно из ее конкретных культурных воплощений: христианская Дева Мария, шумерская Инанна, египетская Исида, греческая Гера, индуистские Лакшми или Парвати. Важно помнить, что диапазон архетипических встреч, к которым могут получить доступ люди в холотропных состояниях, не ограничивается их верованиями, знаниями или культурным наследием. Эти переживания, служащие чем-то вроде лабораторного доказательства теории коллективного бессознательного Юнга, можно почерпнуть из мифологии любой культуры в истории человечества.

Для целей нашего обсуждения важно отличать универсальную форму духовности, которая возникает спонтанно в холотропных состояниях сознания, от религии. Духовность подразумевает особый вид отношений между человеком и космосом и по своей сути является личным делом каждого. Организованная религия, в свою очередь, подразумевает институциализированную коллективную деятельность, которая осуществляется в определенном месте, таком как храм или церковь, в определенное время и предполагает наличие официально назначаемых служителей, которые необязательно имеют личный опыт духовных переживаний.

Встречи с архетипическими фигурами могут быть весьма эмоциональными и приносить новую, зачастую очень подробную информацию, которая не зависит от расы, культуры и образования человека, а также от предыдущих интеллектуальных знаний соответствующих мифологий. Переживания добрых и устрашающих божеств сопровождаются чрезвычайно сильными эмоциями, начиная от экстатического восторга и заканчивая парализующим метафизическим ужасом. Люди, пережившие такие встречи, обычно смотрят на эти архетипические фигуры с большим трепетом и уважением и видят в них существ высшего порядка, наделенных необычайной энергией и силой и способных формировать события в нашем материальном мире. Таким образом, они разделяют взгляды многих доиндустриальных культур, которые верили в существование божеств и демонов.

Однако люди, имевшие подобный опыт встреч с архетипическими фигурами, не принимали их за творящее начало Вселенной и не утверждали, что смогли проникнуть в глубочайшие тайны бытия. Обычно они воспринимали эти божества как сущности, сотворенные некой силой, превосходящей их. Это понимание перекликается с идеей Джозефа Кэмпбелла о том, что божества должны быть «прозрачны для трансцендентного». Они указывают на абсолют и служат мостом к нему, но их не следует путать с ним. Занимаясь систематическим самоисследованием или духовной практикой, важно не впасть в заблуждение, не сделать какое-либо божество «непрозрачным» и не рассматривать его как абсолютную космическую силу, поскольку оно является лишь окном в абсолют.

Кэмпбелл предупреждал, что принятие определенной архетипической фигуры за абсолютный источник творения или за его единственно верное отображение ведет к идолопоклонству, а это опасная ошибка, сеющая раздоры, чему не счесть примеров в истории религии. Оно объединяет людей, которые разделяют одну и ту же веру и желают поклоняться определенным образом, но настраивает их против всех, кто предпочел иное представление о божественном. В результате они могут попытаться обратить других, покорить их или уничтожить. Подлинная религия, напротив, универсальна, всеохватывающа и всеобъемлюща. Она должна выходить за рамки конкретных архетипических образов, связанных с культурой, и сосредоточиваться на абсолютном источнике всех форм. Таким образом, самый важный вопрос в мире религии – это природа высшего творящего начала.

Люди, вовлеченные в систематическое самоисследование с использованием холотропных состояний сознания, неоднократно описывают этот процесс как философский и духовный поиск. Как упоминалось ранее, это вдохновило меня на поиск в записях психоделических сессий и сеансов холотропного дыхания, а также в отчетах людей, переживших психодуховный кризис, упоминаний о том, что этот поиск достиг конечной цели. Я обнаружил, что люди, чье переживание абсолюта полностью удовлетворило их духовные устремления, обычно не видели никаких конкретных символических образов. Когда они почувствовали, что достигли цели своих мистических и философских исканий, их описания высшего творящего начала были весьма абстрактными и поразительно похожими.

Все, кто рассказывал о таком абсолютном откровении, были удивительно единодушны при описании эмпирических характеристик этого состояния. Они сообщали, что переживание Высшего включало в себя преодоление всех ограничений аналитического ума, всех рациональных категорий и всех ограничений обычной логики. Это переживание не было сковано ограничениями трехмерного пространства и линейного времени, которые нам привычны. Оно также содержало в себе все постижимые противоположности, существующие в нераздельном сплаве, и, таким образом, превосходило двойственность любого рода.

Время от времени мои клиенты и ученики сравнивали абсолют с сияющим источником света невообразимой яркости, но при этом подчеркивали, что он отличается в некоторых существенных аспектах от любой формы света, которую мы знаем в материальном мире. Описывая абсолют как свет, насколько бы уместным это ни казалось в определенном смысле, мы полностью упускаем из виду некоторые из его важнейших характеристик. В частности, игнорируется тот факт, что это также необъятное и непостижимое поле сознания, наделенное бесконечным интеллектом и созидательной силой. Также часто упоминается, что абсолют обладает четко выраженными качествами личности и тонким чувством юмора («космический юмор»).

Высший космический принцип можно пережить двумя способами. Иногда границы личности растворяются или мгновенно стираются, и мы полностью сливаемся с божественным источником, становясь неотличимыми от него. В других случаях мы сохраняем чувство отдельной личности, выступая в роли изумленного наблюдателя, который как бы со стороны созерцает mysterium tremendum, великую тайну бытия. Мы можем чувствовать себя ребенком по отношению к Божественному, воспринимая его как Отца или Мать. Либо, следуя примеру святой Терезы Авильской, бхактов или мистиков, таких как великий персидский поэт XIII века Руми, мы также можем испытать экстаз восхищенного любовника, переживающего Божественное как Возлюбленного.

Духовная литература всех эпох изобилует описаниями обоих типов переживаний Божественного. Хороший исторический пример: обмен мнениями между Шри Раманой Махарши – индуистским мудрецом и учителем адвайта-веданты (недвойственной медитации) – и Шри Рамакришной, бхактом, поклоняющимся богине Кали. Шри Рамана Махарши проиллюстрировал недвойственный опыт рассказом о сахарной кукле, которая пошла искупаться в океане, потому что хотела познать его глубину, и полностью растворилась в его водах. Шри Рамакришна возразил: «Я хочу попробовать сахар, но не хочу им становиться». Современные исследования сознания показывают, что оба способа познания абсолюта представляют собой серьезные духовные прорывы, ведущие к позитивным изменениям в структуре личности, к экстатическому чувству мира и безопасности и доступу к высшему смыслу.

Встреча с Абсолютным Сознанием или отождествление с ним – не единственный способ пережить высшее творящее начало Космоса или Абсолютную Реальность. Второй тип опыта, который, кажется, удовлетворяет тех, кто ищет окончательные ответы, особенно удивителен, поскольку он не имеет конкретного содержания. Это отождествление с тем, что в мистической литературе описано как космическая Пустота, или Ничто. Важно подчеркнуть, что не каждое переживание пустоты, с которым мы можем столкнуться в холотропных состояниях, можно назвать Пустотой. Люди очень часто используют этот термин, описывая неприятное ощущение отсутствия эмоций, инициативы, содержания или смысла. Чтобы заслужить название «Пустота», это состояние должно соответствовать особым, весьма конкретным критериям.

Когда мы сталкиваемся с Пустотой, мы чувствуем ее изначальную пустотность космического масштаба. Мы становимся чистым сознанием, осознающим это абсолютное ничто; но в то же время у нас возникает парадоксальное ощущение его сущностной наполненности, насыщенности. Этот космический вакуум также является абсолютной полнотой, поскольку в нем, кажется, присутствует все. Хотя он не содержит ничего в конкретной проявленной форме, он словно содержит в себе все бытие в потенциальной форме. Пустота превосходит обычные категории времени и пространства. Она неизменна и лежит за пределами всех дихотомий и полярностей, таких как свет и тьма, добро и зло, покой и движение, микрокосм и макрокосм, агония и экстаз, сингулярность и множественность, форма и пустота и даже бытие и небытие.

Некоторые называют это Сверхкосмической и Метакосмической Пустотой, указывая на то, что эта изначальная пустота, или ничто, по-видимому, является принципом, лежащим в основе известного нам феноменального мира и в то же время превосходящим его. Этот метафизический вакуум, насыщенный бесконечным потенциалом, кажется колыбелью всего сущего, абсолютным источником бытия. Насыщенная пустота обладает разумом, творческой силой и огромной энергией, необходимыми для создания вселенных. Таким образом, создание феноменальных миров – это реализация и конкретизация изначального потенциала. Невозможно передать словами, насколько убедительны и логичны эти парадоксальные ответы на самые основные и глубокие вопросы бытия. Без непосредственного личного опыта это невозможно понять до конца.

Венгерско-итальянский исследователь Эрвин Ласло, выдающийся системный теоретик и философ науки, назвал эту таинственную область за пределами пространства и времени полем Акаши. В одной из своих последних книг «Что такое реальность: новая карта космоса, сознания и существования» Ласло объединяет широкий спектр научных дисциплин, философию и метафизику и предлагает новую блестящую парадигму (László, 2016). Гипотеза Ласло о взаимосвязанности предлагает решение многих парадоксов, над которыми бьются западные научные дисциплины, и служит мостом между наукой и духовностью (László, 2003).

Занимаясь систематической духовной практикой, включающей холотропные состояния сознания, мы можем неоднократно выходить за привычные границы тела-эго. При этом мы обнаруживаем, что любые границы в материальной Вселенной и в других реальностях произвольны и условны. Избавившись от ограничений рационального ума и смирительной рубашки здравого смысла и привычной логики, мы можем преодолеть множество разделительных барьеров, расширить наше сознание до невообразимых масштабов и в конечном итоге пережить единство и тождество с трансцендентным источником всего бытия, известным в духовной литературе под разными именами.

Когда мы достигаем эмпирического отождествления с абсолютом, мы понимаем, что наше собственное бытие полностью соизмеримо со всем полем космической творческой энергии, со всем сущим. Признание своей собственной божественной природы, своей тождественности с космическим источником – самое важное открытие, которое мы можем сделать в процессе глубокого самоисследования. В этом суть известного ответа на вопрос о нашей истинной природе, содержащегося в древнеиндийской Чхандогья-упанишаде: «Тат твам аси». Дословный перевод этой фразы – «то ты есть», что означает «твоя природа божественна» или «ты – Божество». Она показывает, что наше повседневное отождествление с «заключенным в кожу эго», с воплощенным индивидуальным сознанием или «именем и формой» (намарупа) является иллюзией и что наша истинная природа тождественна всему полю космической творческой энергии (Атман-Брахман).

В начале этой энциклопедии мы обсуждали, что откровение о тождественности личности Божественному началу является высшей тайной, которая лежит в основе всех великих духовных традиций. Мы проиллюстрировали это множеством конкретных примеров из великих мировых религий (см. Том I).

Высший космический принцип можно непосредственно испытать в холотропных состояниях сознания, но он ускользает от любых попыток адекватного описания или объяснения. Язык, который мы используем для общения в повседневной жизни, не годится для этой задачи. Люди, которые пережили этот опыт, согласны с тем, что это невыразимо. Слова и структура нашего языка – совершенно неподходящие инструменты для описания природы и масштабов этой тайны, особенно когда мы хотим объяснить это тем, кто не сталкивался с подобными переживаниями. Легендарный китайский даосский философ Лао-цзы лаконично выразил это в своем классическом тексте «Дао Де Цзин»: «Дао, о котором можно сказать, – это не вечное дао; имя, которое можно назвать, – это не вечное имя».

Любые описания трансцендентных переживаний должны опираться на слова повседневного языка, который был разработан для передачи информации об объектах и действиях, воспринимаемых нами в обычном состоянии сознания. По этой причине обычный язык оказывается неуместным и неподходящим, когда мы хотим поговорить о переживаниях и прозрениях, встречающихся в различных холотропных состояниях сознания. Это особенно справедливо, когда наши переживания сосредоточены на основных вопросах бытия, таких как Пустота, Абсолютное Сознание и творение.

Те, кто знаком с восточными духовными философиями, часто прибегают к словам из различных азиатских языков при описании своего духовного опыта и откровений. Они используют санскритские, тибетские, китайские или японские термины. Эти языки были созданы в культурах, где необычным состояниям сознания и духовным реальностям уделялось большое внимание. В отличие от западных языков, они содержат множество особых терминов, описывающих тонкости мистических переживаний и связанных с ними аспектов, таких как «нирвикальпа самадхи» и «савикальпа самадхи», «шуньята», «кенсё», «сатори», «дао», «нирвана», «Кундалини», «энергия ци» (или «энергия чи»), «бардо», «анатта», «сансара», «Майя» и «авидья». Однако даже эти слова могут быть поняты только теми, кто имел соответствующий опыт.

Поэзия, будучи далеко не совершенным инструментом, тем не менее является более адекватным и подходящим средством для передачи сущности духовных переживаний и описания трансцендентных реальностей. По этой причине многие из великих провидцев и религиозных учителей прибегали к поэзии, делясь своими метафизическими прозрениями. Многие люди, побывавшие в трансцендентных состояниях, вспоминают и цитируют соответствующие отрывки из произведений поэтов-провидцев, таких как Омар Хайям, Руми, Халиль Джебран, Кабир, принцесса Мира Баи, Шри Ауробиндо, Уильям Блейк, Д. Г. Лоуренс, Райнер Мария Рильке, Уолт Уитмен, или Уильям Батлер Йейтс.

Люди, которые в холотропных состояниях сознания переживают космический творческий принцип и созерцают процесс творения, испытывают восторг от осознания его масштаба и грандиозного замысла. Они пытаются понять природу импульса, который побуждает Божественное отказаться от своего изначального состояния и взять на себя грандиозную задачу по созданию бесконечного количества феноменальных миров. Они соглашаются с тем, что эти миры созданы посредством организации переживаний и что они скорее виртуальные, чем материальные. Однако попытки объяснить, почему вершится творение и что побуждает Божественное порождать бесчисленные феноменальные реальности внутри себя и из себя, выявляют некоторые интересные противоречия.

Одна из групп подобных прозрений подчеркивает невероятное внутреннее богатство и непостижимый творческий потенциал Абсолютного Сознания. Космический источник настолько избыточен и переполнен возможностями, что ему просто необходимо выразить себя в творческом акте. Другая группа прозрений указывает на то, что Абсолютное Сознание ищет в процессе творения что-то, чего ему недостает в его изначальном состоянии. С обычной точки зрения может показаться, что эти идеи противоречат друг другу. В холотропных состояниях этот конфликт исчезает, и эти две, казалось бы, противоположные позиции с легкостью сосуществуют и дополняют друг друга.

Биолог, участвовавший в нашей обучающей программе, размышлял о творческом импульсе Божественного, который он пережил во время своей ЛСД-сессии, и обнаружил отдаленное сходство между этим процессом и тем, что он видел, когда наблюдал оплодотворенные яйца. Огромный творческий потенциал оплодотворенной яйцеклетки поначалу находился в спящем режиме. Затем кажущаяся инерция протоплазмы была внезапно прервана импульсом, который создал рябь и инициировал процесс клеточного деления и эмбрионального роста. Другой из моих клиентов сравнил процесс, ведущий к космическому созиданию, с состоянием ума художника, который испытывает вдохновение и создает великое произведение искусства, живущее впоследствии собственной жизнью.

В других описаниях подчеркивалось безмерное желание Божественного познать себя и раскрыть, исследовать и испытать свой потенциал. Это можно сделать только путем экстериоризации и проявления всех скрытых возможностей в форме конкретного творческого акта. Это требует разделения на субъект и объект, переживающего и переживаемого, наблюдателя и наблюдаемого. Похожую идею можно найти в средневековых каббалистических писаниях, согласно которым мотивом творения Бога является то, что «Лицо хочет созерцать Лицо» или «Бог хочет увидеть Бога».

Дополнительными важными аспектами творческого процесса, которые часто подчеркиваются, являются игривость, довольство собой и космический юмор Создателя. Эти элементы лучше всего описаны в древних индуистских текстах, в которых говорится о Вселенной и существовании как о «лиле», или Божественной игре. Согласно этой точке зрения, творение – это запутанная, бесконечно сложная космическая игра, которую божество, Брахман, ведет в себе и с самим собой.

Творение можно также рассматривать как грандиозный эксперимент, отражающий безмерное любопытство Абсолютного Сознания, страсть, аналогичную увлечению ученого, который посвящает свою жизнь изучению и исследованиям. Некоторые люди, проникшие в тайны, стоящие за творческим импульсом, также указывают на его эстетическую сторону, как мы видели ранее. С этой точки зрения Вселенная, в которой мы живем, и все эмпирические реальности в других измерениях являются высшими произведениями искусства. Стремление создать их можно сравнить с вдохновением и творческой страстью великого художника.

Как мы видели ранее, иногда озарения, касающиеся сил, лежащих в основе творения, отражают не чрезмерное изобилие, богатство и совершенное мастерство космического творческого принципа, а отсутствие или недостаток чего-то важного, нехватку, нужду в чем-то. Например, может открыться, что, несмотря на необъятность и совершенство своего бытия, Абсолют осознает, что он один. Это Одиночество находит свое выражение в своего рода Божественном Томлении – в бездонной тоске по партнерству, общению и обмену, по отдаче и получению любви.

Еще одной важной движущей силой творческого процесса, о которой иногда упоминается в данной категории прозрений, является изначальное стремление божественного источника к опыту, характерному для материального мира. Согласно этим откровениям, Дух имеет глубокое желание испытать то, что противоположно и противоречит его собственной природе. Он хочет исследовать все качества, которых в его первозданной природе нет, и стать всем, чем он не является. Будучи вечным, бесконечным, неограниченным и бесплотным, он стремится к эфемерному, непостоянному, преходящему, ограниченному временем и пространством, плотному, осязаемому, конкретному и телесному. Этот аспект творческого процесса прекрасно проиллюстрирован в «Кодексе Борджиа» ацтеков (науатль) в картине, показывающей динамичный, взаимодополняющий танец двух фигур – Пернатого змея Кецалькоатля, представляющего Дух, и Тескатлипоки (Дымящегося зеркала), представляющего Материю.

Другим важным «мотивом» творчества, который иногда упоминается, является стремление избежать Однообразия. Каким бы необъятным и великолепным ни казалось переживание Божественного с человеческой точки зрения, для самого Божественного оно всегда будет одним и тем же и, следовательно, однообразным. Поэтому творение можно рассматривать как титаническое усилие, отражающее трансцендентную жажду перемен, действия, движения, драмы и неожиданностей. В средневековых каббалистических писаниях можно найти идею о том, что одним из мотивов Божьего творения является Божественная Скука.

Все те, кому посчастливилось получить глубокие откровения и заглянуть в космическую мастерскую творения, единодушны в том, что любые из описаний этого уровня реальности бессильны передать увиденное ими. Грандиозный и невообразимый творческий импульс, ответственный за создание феноменальных миров, включает в себя все вышеперечисленные элементы, какими бы парадоксальными они ни казались нашему рациональному уму, а также множество других. Совершенно очевидно, что, несмотря на все наши попытки понять и описать творение, природа творящего начала и созидательного процесса окутана непостижимой тайной.

Следует еще раз упомянуть, что язык, который мы вынуждены использовать, неспособен выразить то, что мы переживаем в трансцендентных сферах. Лучшее, что мы можем сделать, – это найти скромные параллели и приблизительные описания в чувствах, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни. Психиатрические пациенты, пытающиеся описать свои трансперсональные переживания, зачастую используют заглавные буквы в специально подобранных ими словах, чтобы отогнать банальность их повседневного значения и указать на космическое величие своих чувств и состояний. Я применяю эту практику в данном разделе, когда говорю о Божественном Одиночестве, Любви, Томлении или Скуке.

Помимо откровений, касающихся мотивов или причин творения (почему), переживания в холотропных состояниях часто приносят прозрения относительно конкретной динамики и механизмов творческого процесса (как). Они связаны с «технологией сознания», которая генерирует переживания с различными сенсорными характеристиками и, систематизируя их определенным образом, создает виртуальные реальности. Хотя при описании этих идей используются разные детали, термины и метафоры, в них четко выделяются два взаимосвязанных и взаимодополняющих элемента, которые вовлечены в творение феноменальных миров.

Первый из них – это деятельность, которая разделяет изначальное недифференцированное единство Абсолютного Сознания на бесконечное количество производных единиц сознания. Божественное участвует в творческой игре, которая включает сложные последовательности разделений, дроблений и дифференциаций. Это приводит к появлению эмпирических миров, содержащих бесчисленное количество отдельных сущностей, наделенных определенными формами сознания, осознающих себя и обладающих автономностью. По общему мнению, все это возникает путем многократного деления изначально неделимого поля космического сознания. Таким образом, Божественное не создает ничего вне себя, оно творит в самом себе, путем деления и преображения того, что находится в его поле бытия.

Второй важный элемент в процессе творения – это уникальная форма разделения, разобщения, забвения, благодаря которой дочерние сознательные сущности все больше и больше теряют контакт со своим изначальным источником и осознание своей первозданной природы. У них также появляется ощущение собственной индивидуальности и абсолютной отделенности друг от друга. На заключительных стадиях этого процесса неосязаемые, но относительно непроницаемые перегородки возникают между этими отделенными единицами, а также между каждой из них и исходным недифференцированным океаном Абсолютного Сознания.

Отношения между Абсолютным Сознанием и его частями уникальны и сложны, и их невозможно понять с точки зрения общепринятого мышления. Аристотелевская логика и наш здравый смысл говорят нам, что часть не может одновременно быть целым и что целое, будучи совокупностью своих частей, должно быть больше любого из своих компонентов. В мироустройстве отдельные единицы сознания, несмотря на свою индивидуальность и специфические различия, на другом уровне являются идентичными своему источнику и друг другу. Они имеют парадоксальную природу, будучи одновременно целыми и частями.

Цитата из таинственной Изумрудной скрижали (Tabula Smaragdina) Гермеса Трисмегиста: «То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу. И все это только для того, чтобы свершить чудо Единого», стало источником вдохновения для многих эзотерических школ, включая герметизм, алхимию, астрологию, каббалу и тантру. Их основной принцип состоит в том, что каждый человек – это микрокосм, содержащий в себе макрокосм: «Что вверху, то внизу» и «Как снаружи, так и внутри».

Прекрасный пример взаимосвязи между природой будды и всеми творениями можно найти в учении буддизма Аватамсака (Хуаянь) о взаимопроникновении. Его основная идея очень лаконично выражена в четырех предложениях: «Один в Одном», «Один во Многих», «Многие во Многих» и «Многие в Одном». Известный образ, используемый для иллюстрации этой ситуации, – это ожерелье на небесах бога Индры, в котором жемчужины расположены таким образом, что каждая из них отражает все остальные. История ниже представляет собой более подробное и наглядное объяснение этой идеи.

Китайская императрица У, которая никак не могла понять тонкостей философии Хуаянь, как-то попросила Фацзана, одного из основоположников этой школы, привести какой-нибудь простой пример космической взаимосвязанности. Фацзан привел ее в большой зал, всю внутренность которого – стены, потолок и пол – покрывали зеркала. Он зажег свечу, подвесил ее в центре зала к потолку, и в тот же миг они оказались в окружении несметного числа зажженных свечей. Фацзан отметил: «Вот так Одно содержится во множестве творений».

Затем он поместил в центр зала маленький кристальный шар со множеством граней. Теперь свечи отражались внутри этого маленького сверкающего кристалла. «Вот так Многое содержится в Едином. Смотрите, как в Абсолютной Реальности бесконечно малое содержит бесконечно большое, а бесконечно большое – бесконечно малое, без искажений!» Затем он извинился за использование простой статической модели для объяснения того, что происходит в бесконечно большой и сложной динамической системе. Как мы увидели в восьмой главе, основной принцип эзотерических школ, говорящий о взаимосвязи между микрокосмом и макрокосмом, который в прошлом казался абсурдным и непостижимым, получил неожиданное научное подтверждение благодаря изобретению оптической голографии.

Выводы, полученные в результате исследования холотропных состояний сознания, позволяют рассматривать существование как удивительную игру космического творческого принципа, который превосходит время, пространство, линейную причинность и полярности любого рода. С этой точки зрения феноменальные миры, включая материальный мир, являются «виртуальными реальностями», порожденными технологией сознания – бесконечно сложной системой организации переживаний. Они существуют на многих уровнях реальности, от недифференцированного Абсолютного Сознания и богатых пантеонов архетипических существ до бесчисленных людей, животных и растений, существующих в мире материи.

Процесс последовательных разделений и все большего отчуждения от истока представляет собой лишь одну сторону космического цикла. Прозрения, посещающие нас в холотропных состояниях, открывают нам другую сторону этого процесса – события в сознании, отражающие движение в противоположном направлении, от миров множественности и разделения к постепенному растворению границ и слиянию во все более крупные образования.

Подобные прозрения совпадают с описаниями и обсуждениями этих двух направлений космического процесса в различных духовных и философских системах. Например, Плотин, основатель неоплатонизма, называл их «истечением» (efflux) и «возвратным течением» (refflux) (Plotinus, 1991). На Востоке подобные концепции нашли свое наиболее четкое выражение в трудах индийского мистика и философа Шри Ауробиндо, который рассуждал об инволюции и эволюции сознания (Aurobindo, 1965). Современное обсуждение динамики нисхождения и восхождения в космическом процессе можно найти в трудах Кена Уилбера (Wilber, 1980, 1995). Я использовал термины «хилотропный» (движущийся в сторону материи; от греч. hyle – «материя» и trepo/trepein – «движение в направлении чего-либо») и «холотропный» (движущийся к целостности).

Кен Уилбер (р. 1949), американский писатель, автор книг по трансперсональной психологии и созданной им интегральной теории – философской системы, предлагающей синтез всех человеческих знаний и опыта.

Согласно откровениям, полученным в холотропных состояниях, вселенский процесс предлагает не только бесконечное количество возможностей стать отдельным индивидуумом, но и великое множество способов растворения границ и слияния, опосредующих эмпирическое возвращение к истоку. Эти объединяющие переживания позволяют отдельным монадам сознания преодолеть свое отчуждение и освободиться от иллюзии своей отделенности. В результате растворения границ, которые прежде казались абсолютными, и последующего слияния возникают все более крупные эмпирические единицы. На заключительных этапах этот процесс уничтожает все границы, выходит за рамки полярностей и осуществляет воссоединение с Абсолютным Сознанием. Последовательности слияний, происходящих во множестве форм и на множестве различных уровней, завершают циклический узор космического танца.

Чаще всего механизмами, вызывающими переживания единства, бывают необычайно красивые творения природы, такие как Большой каньон, тропические острова, северное сияние или закаты над Тихим океаном. Подобный эффект могут вызвать и прекрасные произведения искусства, будь то музыкальные шедевры, великие картины и скульптуры или монументальная архитектура. Дополнительными источниками переживаний единства могут быть активные занятия спортом, половой акт, а у женщин также беременность, роды и кормление грудью. Их возникновению способствуют различные древние, туземные и современные «технологии священного», которые мы обсуждали во вводной главе данной энциклопедии.

Хотя переживания единства чаще всего случаются в ситуациях с преобладанием положительных эмоций, они могут происходить и в неприятных, угрожающих и критических для человека обстоятельствах. В этом случае эго-сознание скорее разбивается вдребезги и подавляется, чем растворяется и выходит за свои пределы. Так бывает при тяжелом остром или затяжном стрессе, в период сильных душевных и физических страданий или когда сохранность и выживание тела находятся под угрозой. Многие люди открывают для себя мистические миры во время клинической смерти, происходящей из-за несчастных случаев, травм, опасных заболеваний и операций.

Традиционные психиатры, не признающие уникальности мистических переживаний, рассматривают переживания единства как проявления психоза. Заслуга в доказательстве того, что это серьезная ошибка, принадлежит Абрахаму Маслоу, основателю гуманистической и трансперсональной психологии. Он изучил сотни случаев и показал, что эти «пиковые переживания» являются скорее сверхнормальными, чем ненормальными явлениями. При благоприятных обстоятельствах они могут привести к улучшению эмоционального и физического здоровья и способствовать тому, что Маслоу назвал «самореализацией» или «самоактуализацией» (Maslow, 1964).

Если наша глубочайшая природа действительно божественна и мы тождественны космическому творческому началу, как объяснить силу нашей веры в то, что мы – физические тела, существующие в материальном мире? Какова природа этого фундаментального неведения касательно нашей истинной личности, этой таинственной пелены забвения, которую Алан Уотс называл «запрет на знание того, кто ты есть» (Watts, 1966)? Как возможно, что неисчерпаемая и вневременная духовная сущность фактически творит из себя и внутри себя виртуальное факсимиле материальной реальности, населенной живыми существами, которые ощущают себя отделенными от своего источника и друг от друга? Как можно обмануть актеров мировой драмы, заставив их поверить в объективное существование своей иллюзорной реальности?

Лучшее объяснение, которое я слышал от тех, с кем работал, – это то, что космический творческий принцип сам себя заманивает в ловушку собственного совершенства. Творческое намерение, стоящее за божественной игрой, состоит в том, чтобы вызвать к существованию эмпирические реальности, которые предложат наилучшие возможности для приключений в сознании, включая иллюзию материального мира. Чтобы соответствовать этому требованию, эти реальности должны быть убедительными и достоверными во всех деталях. В качестве примера можно привести такие произведения искусства, как театральные пьесы или фильмы, которые иногда разыгрываются и исполняются с таким совершенством, что они заставляют нас забыть, что события, свидетелями которых мы являемся, являются иллюзорными, и реагировать на них, как если бы они были реальными. Кроме того, хороший актер или актриса иногда может потерять свою истинную личность и временно слиться с персонажем, которого изображает.

Мир, в котором мы живем, обладает многими характеристиками, которых не хватает высшему принципу в его чистой форме, – такими как полярность, множественность, плотность и телесность, изменение и непостоянство. Проект создания факсимиле материальной реальности, наделенной этими свойствами, выполнен с таким художественным и научным совершенством, что отколовшиеся единицы Вселенского Разума находят его полностью убедительным и ошибочно принимают за действительность. В крайнем выражении своего художественного мастерства, представленного атеистом, Божественное успешно выдвигает аргументы не только против своего участия в творении, но и против самого своего существования. Шри Ауробиндо дал такое определение атеиста: «Бог играет с самим собой в прятки».

Одна из важных уловок, которые помогают создать иллюзию обычной материальной реальности, – это существование банального и уродливого. Если бы мы все были сияющими эфирными существами, черпающими нашу жизненную энергию непосредственно от солнца и живущими в мире, где все пейзажи выглядели бы как Гималаи или Большой каньон, северное полярное сияние и девственные острова Тихого океана, было бы слишком очевидно, что мы живем в божественном царстве. Точно так же, если бы все здания в нашем мире выглядели как Альгамбра, Тадж-Махал, Ксанаду или Шартрский собор и мы были бы окружены скульптурами Микеланджело и слушали бы музыку Бетховена или Баха, нам было бы легче узреть божественность природы нашего мира.

Тот факт, что у нас есть физические тела со всеми их выделениями, экскрециями, запахами, несовершенствами и патологиями, а также желудочно-кишечный тракт с его отталкивающим содержанием, безусловно, эффективно затуманивает и запутывает вопрос о нашей божественной природе. Различные физиологические функции нашего организма, такие как рвота, отрыжка, метеоризм, дефекация и мочеиспускание, вместе с окончательным разложением человеческого тела еще больше усложняют картину. Точно так же существование непривлекательных природных пейзажей, свалок, загрязненных промышленных зон, зловонных туалетов с непристойными граффити, городских гетто и миллионов грязных лачуг очень затрудняет осознание того, что наша жизнь – это божественная игра. Существование зла и хищническая природа жизни делают эту задачу практически невыполнимой для обычного человека. Для образованных людей Запада мировоззрение, созданное материалистической наукой, является дополнительным серьезным препятствием.

Есть еще одна важная причина, по которой так трудно освободиться от заблуждения, будто мы отдельные личности, живущие в материальном мире. Пути воссоединения с божественным истоком чреваты многими трудностями, рисками и проблемами. Божественная игра – это не полностью закрытая система. Она предлагает главным героям возможность открыть истинную природу творения, включая свой собственный космический статус. Однако пути, ведущие от самообмана к просветлению и воссоединению с истоком, нелегки, и большинство потенциальных лазеек в творении тщательно скрываются. Это абсолютно необходимо для поддержания стабильности и равновесия в космическом проекте. Эти превратности и ловушки духовного пути представляют собой важную часть «запрета на знание того, кто мы есть».

Все ситуации, которые предоставляют возможности для духовного раскрытия, обычно связаны с различными противостоящими силами. Некоторые из чрезвычайно трудных и опасных препятствий на пути к освобождению и просветлению имеют внутрипсихический характер. Крупным прорывам, таким как психодуховная смерть и возрождение, предшествуют ужасающие встречи со злыми силами, всепоглощающий страх смерти и призрак безумия. Такой опыт может отпугнуть менее смелых и решительных искателей. Эта ситуация очень наглядно проиллюстрирована в храме Тодай-дзи в Наре: перед входом в Зал Великого Будды, где находится гигантская, захватывающая дух скульптура Будды Вайрочаны (Дайбуцу) – самая большая бронзовая статуя Будды в мире, – посетители должны пройти через ворота, окруженные колоссальными фигурами ужасающих храмовых стражей.

Еще более проблематичны различные вмешательства из внешнего мира. В Cредние века люди, у которых были спонтанные мистические переживания, серьезно рисковали, ведь святая инквизиция могла подвергнуть их пыткам, суду и экзекуции. В наше время психиатрические ярлыки и радикальные терапевтические меры заменили обвинения в колдовстве, истязания и публичное сожжение. Материалистический сциентизм XX века высмеивал и патологизировал любые духовные усилия, какими бы обоснованными и возвышенными они ни были. Авторитет материалистической науки, которым она до недавнего пользовалась в обществе благодаря своим техническим достижениям, препятствовал серьезному отношению к мистицизму и следованию по пути духовных открытий.

Кроме того, догмы и деятельность основных религий, как правило, затуманивают тот факт, что единственное место, где можно обнаружить истинную духовность, находится внутри каждого из нас. В худшем случае организованная религия может служить серьезным препятствием для любого серьезного духовного поиска, а не институтом, который может помочь людям соединиться с Божественным. Принижая своих адептов и внушая им чувство вины, они мешают им поверить в то, что можно найти божественное внутри себя. Они также стараются убедить их в том, что регулярное посещение богослужений, молитвы и финансовые пожертвования в церкви являются достаточной духовной деятельностью, которая делает ненужными серьезные духовные поиски.

Технологии священного, разработанные различными коренными культурами, отвергаются на Западе как продукты магического мышления и примитивных суеверий необразованных дикарей. Духовный потенциал сексуальности, который находит свое выражение в Тантре, намного перевешивается ловушками секса как могущественного животного инстинкта. Появление психоделиков, способных широко раскрыть врата в трансцендентные измерения, вскоре привело к безответственному употреблению этих веществ, а затем в адрес исследователей стали поступать угрозы и жалобы на неудачные трипы, флэшбеки, безумие, предполагаемые хромосомные повреждения, и в результате это вылилось в строгие законодательные санкции.

Одна из самых сложных задач духовного путешествия – примириться с существованием зла. Окончательное понимание и философское принятие зла, судя по всему, предполагает признание того, что оно играет важную или даже необходимую роль в космическом процессе. Например, глубокое эмпирическое понимание конечных реальностей, которые становятся доступными в холотропных состояниях, может показать, что космическое творение должно быть симметричным, поскольку оно является creatio ex nihilo («творением из ничего»). Все, что появляется на свет, должно уравновешиваться своей противоположностью. С этой точки зрения существование полярностей всех видов является абсолютно необходимой предпосылкой для создания феноменальных миров.

Ранее также упоминалось, что одним из мотивов творения, по-видимому, является «потребность» творческого принципа познать себя, чтобы «Бог мог увидеть Бога» или «Лицо могло узреть Лицо». Поскольку Божественное творит, чтобы исследовать свой собственный внутренний потенциал, то неполное выражение этого потенциала означало бы неполноту самопознания. И если Абсолютное Сознание также является непревзойденным художником, экспериментатором и исследователем, оно поставит под угрозу все богатство творчества, если опустит некоторые важные варианты. Художники не ограничивают себя только красивыми, этичными и вдохновляющими темами. Они изображают любые аспекты жизни, где присутствуют интересные образы и интригующие истории.

Существование теневой стороны творения усиливает его светлые аспекты, обеспечивая контраст и придавая вселенской драме необычайное богатство и глубину. Конфликт между добром и злом во всех сферах и на всех уровнях бытия – неиссякаемый источник вдохновения для создания увлекательных историй. Однажды ученик спросил Рамакришну, великого индийского провидца, святого и духовного учителя: «Свами, для чего в мире существует зло?» Немного подумав, Рамакришна ответил: «Чтобы сюжет был интереснее». Этот ответ может показаться циничным, учитывая природу и масштабы страданий в мире, проявленных в конкретной форме: миллионы детей, умирающих от голода и болезней, безумие войн на протяжении всей истории, бесчисленные жертвы пыток и издевательств, стихийные бедствия, унесшие жизни тысяч людей.

Однако, если мы проведем мысленный эксперимент, в котором попытаемся очистить творение, исключив все, что мы считаем плохим или злым, например, болезни и насилие, мы получим иную картину. Начав с болезней, мы быстро придем к выводу, что такой акт этической санитарии также устранит из мира многие аспекты существования, которые мы очень ценим: целителей всех эпох, историю медицины, изобретение лекарств и хирургические вмешательства, спасающие жизни, а также всех добрых самаритян, посвятивших свою жизнь облегчению страданий, таких как Флоренс Найтингейл и Мать Тереза.

Если мы представим мир, в котором нет насилия и войн, мы устраним триумф побед над тиранами, диктаторами и деспотическими режимами, героизм борцов за свободу, весь творческий интеллект и прорывы в технологиях, которые были связаны с созданием оружия и средств обороны и защиты – крепостей и укрепленных замков, доспехов самурайских воинов и средневековых рыцарей. Не будет красочных шествий и парадов, а также всех книг, фильмов, музыки, картин и скульптур, вдохновленных войной и конфликтами между добром и злом. Не будет экстаза от завершения войн и попыток преодолеть наше побуждение к насилию через глубокое внутреннее самоисследование. Уничтожим ли мы также всех животных, которые кормятся другими животными или нападают на людей? А как насчет мощных сил природы, таких как землетрясения, извержения вулканов, штормы и цунами? Такое радикальное избавление от вселенской «тени» лишило бы творение его необъятной глубины и богатства. Пособия по написанию сценариев обычно начинаются с предупреждения: «Если вы хотите добиться гарантированного провала в прокате, снимите фильм о мирной деревне, где все счастливы и ничего плохого не происходит». Как мы видим, проблема существования зла – самое сложное препятствие для любого, кто хочет постигнуть и одобрить Вселенную.

Когда мы обсуждаем проблему добра и зла, необходимо учитывать одну важную вещь. В конечном итоге все живые существа являются проявлениями одного и того же творческого принципа, так что все роли в космической игре – преступники и жертвы – имеют одного и того же главного героя. Это можно прекрасно проиллюстрировать несколькими отрывками из стихотворения Тхить Нят Ханя «Называйте меня моими истинными именами»:

Такой взгляд на этические вопросы может привести в замешательство, несмотря на то что он основан на весьма убедительных переживаниях людей, находившихся в холотропных состояниях. Проблемы становятся очевидными, когда мы начинаем думать о практических последствиях подобной точки зрения для нашей жизни и нашего повседневного поведения. На первый взгляд, рассмотрение материального мира как «виртуальной реальности» и сравнение человеческого существования с фильмом обесценивают нашу жизнь и не принимают во внимание глубину человеческих лишений. Может показаться, что такое понимание творения отрицает серьезность человеческих страданий и способствует циничному безразличию, ведь получается, что ничто не имеет значения. Точно так же принятие зла как неотъемлемой части творения и понимание его относительности можно легко рассматривать как оправдание снятия любых этических ограничений и неограниченного стремления к эгоистическим целям. Также может показаться, что это делает бессмысленной всякую борьбу со злом в мире.

Прежде чем мы сможем полностью оценить этические последствия, которые глубокие трансцендентные прозрения могут иметь для нашего поведения, мы должны принять во внимание некоторые дополнительные факторы. Эмпирическое исследование, которое делает доступным такое глубокое понимание, обычно раскрывает важные биографические, перинатальные и трансперсональные источники насилия и жадности в нашем бессознательном. Психологическая работа над этим материалом приводит к значительному снижению агрессии и к большей терпимости. Мы также сталкиваемся с широким спектром надличностных переживаний, в которых мы отождествляем себя с различными аспектами творения. Это порождает глубокое уважение к жизни и сочувствие ко всем живым существам. Таким образом, тот же процесс, что позволяет нам постичь пустоту форм и относительность этических ценностей, значительно уменьшает нашу склонность к аморальному и антисоциальному поведению и учит нас любви и состраданию.

Мы развиваем новую систему ценностей, которая основана не на общепринятых нормах, предписаниях, заповедях и страхе наказания, а на знании и понимании вселенского закона. Мы постигаем, что являемся неотъемлемой частью творения и потому, вредя другим, вредим себе. Кроме того, углубленное самоисследование приводит нас к эмпирическому открытию перевоплощения и закона кармы. А отсюда вытекает осознание того, что, даже если избежишь социального возмездия за дурные поступки, они все равно повлекут за собой серьезные эмпирические последствия.

Практический опыт также показывает, что осознание пустоты, скрытой за всеми формами, вполне совместимо с искренней признательностью и любовью ко всему творению. Трансцендентный опыт, ведущий к глубокому метафизическому пониманию природы реальности, на самом деле порождает благоговение и сострадание ко всем живым существам и ответственное участие в жизненном процессе. Нашему состраданию не требуются материальные объекты: можно просто направлять его живым существам, являющимся единицами сознания.

Для многих религий стратегия преодоления жизненных невзгод состоит в том, чтобы приуменьшить важность земного плана и сосредоточиться на запредельных сферах. Религиозные системы подобного толка изображают материальный мир как низшую область, несовершенную, нечистую и способствующую лишь страданиям и несчастьям. Они рекомендуют переключить внимание и акцент с материального мира на другие реальности. С их точки зрения физическая реальность – это долина слез, а воплощенное существование – проклятие или трясина смертей и перерождений.

Эти религии и их служители обещают своим преданным последователям осуществление всех их желаний или гармоничное состояние сознания в потустороннем мире. В более примитивных формах народных верований это различные формы обители блаженных, райские сады и небеса. Они становятся доступными после смерти для тех, кто соблюдает требования соответствующих вероучений. Для более сложных и утонченных систем подобного рода небеса и рай являются лишь этапами духовного путешествия, и его конечный пункт назначения – растворение личных границ и единение с божественным, достижение состояния первозданной монады, незагрязненной биологией, или погашение огня жизни и исчезновение в Ничто.

Другие духовные направления считают, что природа и материальный мир содержат в себе или воплощают Божественное. Используя прозрения из холотропных состояний, искатели задаются вопросом: что они смогут получить, если отстранятся от жизни и уйдут из материального плана в запредельные реальности? И, наоборот, в чем ценность искреннего восприятия мира повседневной реальности? Многие духовные системы определяют цель духовного путешествия как растворение личных границ и воссоединение с Божественным. Однако люди, пережившие в своих внутренних исследованиях отождествление с Абсолютным Сознанием, понимают, что понимание конечной цели духовного странствия как переживания единства с высшим принципом бытия связано с серьезной проблемой.

Гностический человек. Обложка к первому тому «Utriusque Cosmi» Роберта Фладда, написанному в 1617 году.

Они осознают, что недифференцированное Абсолютное Сознание/Пустота представляет собой не только конец духовного путешествия, но также источник и начало творения. Божественное – это принцип, воссоединяющий разделенное, но вместе с тем движущая сила, отвечающая за разделение и отделение от изначального единства. Будь этот принцип совершенен и самодостаточен, у него не было бы потребности творить и не существовало бы эмпирических миров. Но, поскольку они есть, тенденция Абсолютного Сознания к творению четко отражает его фундаментальную «потребность». Таким образом, миры многообразия представляют собой важное дополнение к недифференцированному состоянию Божественного. По терминологии каббалы, «людям нужен Бог, а Богу нужны люди».

Общая схема этой космической драмы включает в себя динамическое взаимодействие двух фундаментальных сил, одна из которых является центробежной (хилотропной, или материально-ориентированной), а другая центростремительной (холотропной, или стремящейся к целостности) по отношению к творческому принципу. Недифференцированное Космическое Сознание демонстрирует стихийную тенденцию творить миры многообразия, которые содержат несчетное множество отдельных существ. Мы уже обсудили некоторые из возможных причин или мотивов этой склонности порождать виртуальные реальности, которая проявляется в холотропных состояниях. И наоборот, индивидуализированные единицы сознания переживают свое разделение и отчуждение как болезненные и выказывают сильную потребность вернуться к истоку и воссоединиться с ним. Отождествление с воплощенным «я» влечет за собой, среди прочего, эмоциональные и физические страдания, пространственные и временные ограничения, непостоянство и смерть.

Если нашей психикой в самом деле управляют эти две мощные космические силы – хилотропная и холотропная, – которые находятся в фундаментальном конфликте друг с другом, существует ли подход к жизни, способный полноценно разрешить эту ситуацию? Поскольку ни отделенное существование, ни недифференцированное единство не дают полного удовлетворения, то какова же альтернатива? Ясно, что решение состоит не в том, чтобы отвергать воплощенное существование как низшее и бесполезное и пытаться убежать от него. Мы увидели, что феноменальные миры, включая мир материи, представляют собой не только важное и ценное, но и абсолютно необходимое дополнение к недифференцированному состоянию творческого принципа. В то же время наши усилия по достижению самореализации и душевного спокойствия обязательно потерпят неудачу и, возможно, приведут к обратному эффекту, если будут касаться только объектов и целей в материальном мире. Таким образом, любое удовлетворительное решение должно будет охватывать как земное, так и трансцендентное измерения, как мир форм, так и Бесформенное.

Известная нам материальная вселенная предлагает бесчисленные возможности для необычных приключений сознания. Как воплощенные «я», мы можем наблюдать небесный спектакль с миллиардами галактик и чудеса природы. Только в физической форме и на материальном плане мы можем влюбиться, наслаждаться экстазом любовных ласк, иметь детей, слушать музыку Бетховена или восхищаться картинами Рембрандта. Возможности для исследования микромира и макромира практически безграничны. В дополнение к опыту настоящего есть также приключение по исследованию таинственного прошлого, от потерянных древних цивилизаций и допотопного мира до событий в течение первых микросекунд Большого взрыва.

Чтобы быть частью феноменального мира и иметь возможность испытать этот богатый спектр приключений, требуется определенная степень отождествления с воплощенным «я» и принятия мира материи. Однако, когда наша идентификация с телом-эго абсолютна, а наша вера в материальный мир как единственную реальность нерушима, невозможно полностью насладиться своим участием в творении. Призраки нашей ничтожности, преходящей природы и смертности могут полностью затмить положительную сторону жизни и лишить ее вкуса. Мы также должны учитывать разочарование, возникающее из-за наших попыток полностью реализовать свой божественный потенциал вопреки ограничениям тела и материального мира.

Чтобы найти решение этой дилеммы, мы должны обратиться внутрь себя, к систематическому внутреннему поиску. По мере того как мы продолжаем открывать и исследовать различные скрытые измерения нас самих и реальности, наша идентификация с телом-эго ослабевает и становится менее убедительной. Мы продолжаем отождествлять себя с «заключенным в кожу эго» в прагматических целях, но эта установка становится условной и игривой. Если у нас достаточно эмпирических знаний о трансперсональных аспектах существования, включая нашу истинную личность и космический статус, то повседневная жизнь становится намного легче и приносит больше удовлетворения.

По мере продолжения нашего внутреннего поиска мы рано или поздно обнаруживаем сущностную пустоту, скрывающуюся за всеми формами. Как предполагают буддийские учения, знание виртуальной природы феноменального мира и его пустотности помогает освободиться от страдания. Это включает в себя признание того, что вера в любое отдельное «я», в том числе и собственное, является иллюзией. В буддийских текстах осознание сущностной пустоты всех форм и вытекающее из этого понимание того, что не существует отдельных «я», называется анатта (анатман), буквально «не-я».

Осознание нашей божественной природы и сущностной пустоты всех вещей, которую мы обнаруживаем в трансперсональных переживаниях, образует основу метаструктуры, которая помогает нам справиться со сложностями повседневной жизни. Мы можем полностью погрузиться в материальный мир и наслаждаться всем, что он может предложить. Однако что бы мы ни делали, жизнь постоянно ставит перед нами препятствия, проблемы, мучительные переживания и потери. Сталкиваясь с трудностями и лишениями, мы можем посмотреть на них с космической перспективы, которая открывается нам во внутренних поисках.

Связь с высшими реальностями и освобождающее знание анатты и пустоты, скрывающейся за всеми формами, позволяет выдержать такие испытания, которые, если смотреть на них под другим углом, кажутся невыносимыми. С помощью этого трансцендентного осознания мы могли бы испытать весь спектр жизни или «всю катастрофу», как назвал это Грек Зорба. Способность успешно примирить и интегрировать материальный и духовный аспекты существования, или хилотропное и холотропное измерения жизни, является одним из высочайших устремлений мистических традиций.

Человеку, воспринимающему жизнь хилотропно и не имеющему эмпирического доступа к запредельным и нуминозным измерениям реальности, очень трудно преодолеть глубоко укоренившийся страх смерти и увидеть в жизни более глубокий смысл. При таких обстоятельствах повседневное поведение человека и его реакции на существенные аспекты жизни во многом определяются потребностями ложного эго.

По этой причине важно дополнять нашу повседневную практическую деятельность какой-либо формой систематической духовной практики, которая обеспечивает эмпирический доступ к трансцендентным мирам. В доиндустриальных обществах эта возможность существовала в форме различных «технологий священного» – шаманских ритуалов, обрядов перехода, церемоний исцеления, древних мистерий смерти и возрождения, мистических школ и практик медитации великих религий мира. Это важное измерение существования было практически уничтожено промышленной и научной революциями с их материалистической философией и прагматической ориентацией.

В последние десятилетия в западном мире наблюдается возрождение интереса к древним духовным практикам и процедурам расширения сознания. Кроме того, современная глубинная психология и эмпирическая психотерапия разработали новые эффективные подходы, которые могут способствовать духовному пробуждению и раскрытию. Эти инструменты доступны всем, кто интересуется психодуховной трансформацией и эволюцией сознания.

К. Г. Юнг, предтеча трансперсональной психологии, описал в своих трудах жизненную стратегию, которая ориентирована как на мирское, так и на космическое измерение человека и бытия. Он предположил, что все, что мы делаем в повседневной жизни, должно дополняться систематическим самоисследованием, внутренним поиском, проникающим в самые глубокие тайники нашей психики. Это позволяет подключиться к более высокому аспекту нас самих, который Юнг называл самостью, и следовать его руководству на пути к «индивидуации».

Если мы последуем совету Юнга, важные решения в нашей жизни будут основаны на творческом синтезе прагматического знания материального мира и глубокой мудрости, извлеченной из коллективного бессознательного. Эта идея великого швейцарского психиатра в целом согласуется с выводами и наблюдениями, полученными благодаря холотропным состояниям сознания, о которых сообщали те, с кем мне посчастливилось работать в течение последних шести десятилетий.

Я лично убежден, что эта стратегия существования не только значительно улучшит качество нашей индивидуальной жизни, но, если ее будут практиковать в достаточно широком масштабе, также может значительно улучшить наши шансы преодолеть текущий глобальный кризис, который угрожает жизни на нашей планете. Она могла бы вернуть индустриальной цивилизации духовность, основанную на глубоком личном опыте и понимании смысла человеческой жизни, а также важности нашего существования. За прошедшие годы я стал свидетелем такой трансформации у многих тысяч людей. Однако вопрос о том, удастся ли этого достичь в достаточно больших масштабах и хватит ли времени, остается открытым.

Я надеюсь, что нынешнее возрождение интереса к психоделическим исследованиям и холотропным состояниям сознания будет продолжаться и даст возможность людям, живущим в индустриальной цивилизации, присоединиться к остальному человечеству и включить ответственную психонавтику в свою социальную структуру. Это поможет осуществить мечту Альберта Хофманна о Новом Элевсине, родившуюся семьдесят пять лет назад. Если хотя бы некоторые из вас, кто уже занимается психонавтикой, и те, кто собирается отправиться в это увлекательное приключение, сочтут эту энциклопедию полезным спутником в ваших внутренних путешествиях, значит, она написана не зря. Желаю вам безопасных, увлекательных и продуктивных путешествий!

Станислав Гроф

Корфу, Грецияиюль, 2018

Aurobindo, Sri. 1977. The Life Divine. New York: India Library Society.

Bohm, D. 1980. Wholeness and the Implicate Order. London: Routledge & Kegan Paul.

Corbin, H. 2000. “Mundus Imaginalis, Or the Imaginary and the Imaginal.” In: Working With Images (B. Sells, ed.). Woodstock, CT: Spring Publications.

Grof, S, 1972. LSD and the Cosmic Game: Outline of Psychedelic Cosmology and Ontology. Journal for the Study of Consciousness 5:165, 1972–3.

Grof, S. 1998. The Cosmic Game: Explorations of the Frontiers of Human Consciousness. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Jung, C.G. 1959. The Archetypes and the Collective Unconscious. Collected Works, Vol. 9, 1. Bollingen Series XX, Princeton, NJ: Princeton University Press.

Huxley, A. 1945. Perennial Philosophy. London and New York: Harper and Brothers.

Laszlo, E. 2003. The Connectivity Hypothesis: Foundations of An Integral Science of Quantum, Cosmos, Life, and Consciousness. Albany, NY: State University of New York (SUNY) Press.

Laszlo, E. 2016. What Is Reality: The New Map of Cosmos, Consciousness, and Existence. New York: Select Books.

Maslow, A. 1962. Toward A Psychology of Being. Princeton, NJ: Van Nostrand.

Maslow, A. 1964. Religions, Values, and Peak Experiences. Cleveland, OH: Ohio State University. Plotinus, 1991. The Enneads. London: Penguin Books.

Watts, A. 1973. The Book on the Taboo Against Knowing Who You Are. London: Sphere Books.

Wilber, K. 1980. The Atman Project: A Transpersonal View of Human Development. Wheaton, IL: Theosophical Publishing House.

Wilber, K. 1995. Sex, Ecology, and Spirituality: The Spirit of Evolution. Boston, MA: Shambhala Publications.

На следующих страницах по просьбе Станислава Грофа я кратко изложил суть наших совместных исследований, которые мы проводили в течение последних четырех десятилетий. Хотя за это время мы вместе преподавали на множестве учебных курсов и на открытых семинарах, где были представлены наши текущие результаты, мы еще не публиковали общий обзор этих исследований, несмотря на то влияние, которое они оказали на наше понимание психики и ее трансформационных процессов. Однако сейчас, учитывая возрождение легальной психоделической психотерапии и исследований, было бы, вероятно, уместно представить широкой публике краткий обзор собранных данных и их потенциальную значимость для психотерапии и самоисследования с использованием психоделиков и других трансформационных методов, подразумевающих необычные состояния сознания.

После многих лет психотерапевтической практики с использованием ЛСД и других психоделических веществ, сначала в Праге, а затем в Мэриленде, осенью 1973 года Стэн переехал в Институт Эсален в Биг-Суре, Калифорния, чтобы работать над серией книг, обобщающих его клинические открытия. Через несколько месяцев после его прибытия я присоединился к нему, чтобы трудиться под его руководством над докторской диссертацией по ЛСД-психотерапии. Переезд в Эсален оказался долгосрочным и важным решением для нас обоих. В течение большей части 1970-х и 1980-х годов Стэн работал в Эсалене в качестве приглашенного профессора и проводил множество месячных семинаров, в то время как я, сначала в качестве штатного сотрудника, а затем в качестве директора образовательных программ Эсалена, сотрудничал с ним в исследованиях, о которых пойдет речь ниже. В 1993–1994 годах мы оба присоединились к одному из факультетов Калифорнийского института интегральных исследований в Сан-Франциско, где преподавали в течение следующих двадцати лет.

В начале нашей совместной работы в Эсалене нас заинтересовала поразительная вариативность психоделических переживаний – феномен, который широко наблюдается, но не совсем понятен. Два человека с одинаковым клиническим статусом, принимавшие одинаковое количество микрограммов одного и того же вещества в одной и той же клинической обстановке, могли переживать совершенно разный опыт. Один субъект мог испытать глубокое духовное единство и эйфорическую мистическую трансцендентность, в то время как другой, получивший идентичное вещество и дозу, мог столкнуться с состоянием устойчивой метафизической паники или пережить бездонное отчаяние, которому, как ему казалось, нет конца. Точно так же один и тот же человек в разное время мог испытать совершенно разные психоделические переживания. Вариативность имела и другую форму: разные люди, по-видимому, в силу своей природы, были склонны сталкиваться с определенными устойчивыми совокупностями связанных переживаний – конкретными комплексами, эмоционально заряженными биографическими воспоминаниями, перинатальными матрицами, трансперсональными встречами, – в определенной последовательности, в ходе множества психоделических сеансов, что отражало некоторые повторяющиеся темы их жизненного пути. У каждого человека, казалось, был свой собственный характерный набор устойчивых тем, которые с течением времени могли принимать различные формы, с положительным или отрицательным наполнением на разных уровнях сознания, зачастую во время одного сеанса.

Стэн и его коллеги в Праге и Балтиморе давно искали надежный способ предсказать природу и исход психоделических сеансов, надеясь найти инструменты, которые помогли бы предугадывать, как разные люди могут реагировать на психоделическую терапию и получат ли они от нее пользу. Однако годы исследований этой проблемы не увенчались успехом, поскольку ни один из стандартных психологических тестов – MMPI (Миннесотский многофазный личностный опросник), POI (краткий индекс самоактуализации), ТАТ (тематический апперцептивный тест), тест Роршаха, шкала интеллекта взрослых Векслера и другие – не доказал, что его можно использовать в прогностических целях в этой области. Такой результат был в некотором смысле ожидаем – по крайней мере, для второй группы вариативности, – когда один и тот же человек принимал одно и то же вещество в разное время, потому что при повторном тестировании людей с помощью стандартных психологических тестов результаты обычно не меняются. Если провести тест сегодня и снова протестировать человека через месяц, результат, по сути, останется тем же. Однако, если субъект принимает ЛСД сегодня, а затем ту же дозу в следующем месяце, ход сеанса может быть совершенно другим. Тем не менее, учитывая интенсивность психоделических переживаний, возможность предвидеть, как разные люди могут отреагировать на такую терапию и даже как один и тот же человек может реагировать в разное время, вселяет надежду на то, что когда-нибудь может быть найден полезный метод.

Хотя в то время мы еще не знали об этом, несколькими десятилетиями ранее К. Г. Юнг изучал другой возможный подход к этой изменчивости психологического опыта. Основываясь на длительных исследованиях различных эзотерических систем, он пришел к выводу, что астрология предлагает необычный взгляд на понимание качественного характера времени – и, в частности, архетипической динамики, действующей в любое конкретное время, включая время рождения. Он утверждал, что время является не просто количественным, непрерывным нейтральным или однородным континуумом, но еще обладает неотъемлемым качественным измерением. Что еще более удивительно, он пришел к выводу, что качественное измерение времени каким-то образом связано с положением Солнца, Луны и планет относительно Земли. Как он писал в «Воспоминаниях, сновидениях и размышлениях»: «Наша психика устроена в соответствии со структурой Вселенной, и то, что происходит в макрокосме, также происходит в бесконечно малых и более субъективных областях психики»[1]. В более поздние годы Юнг начал регулярно использовать анализ натальных карт как часть своей аналитической работы с пациентами. Тем не менее, учитывая интеллектуальный климат его времени, да и нашего времени, можно понять его нежелание обнародовать то, насколько важную роль играла для него астрология. Он уже и так раздвинул границы интеллектуального дискурса XX века настолько, насколько это было возможно.

В те годы, когда Стэн и я проживали там, Институт Эсален был хорошо известен как образовательный центр, где изучался необычайно широкий диапазон концепций и трансформационных практик – восточных и западных, древних и современных, психологических, соматических, философских, научных, шаманских, мистических и эзотерических. Из всех этих взглядов и практик астрология была, пожалуй, последней, которую кто-либо из нас мог бы решить серьезно исследовать. В современной интеллектуальной культуре астрология всегда служила своего рода золотым стандартом суеверий, с которым обычно сравнивают идею, если хотят подчеркнуть ее нелепость и то, что она не заслуживает серьезного обсуждения. Тем не менее в начале 1976 года, побуждаемые участником семинара в Эсалене, который всесторонне изучал астрологию, мы решили, что, по крайней мере, должны исследовать свидетельства в пользу подобных корреляций. Этим человеком был художник Арне Треттевик, и он был сосредоточен на изучении планетарных «транзитов», то есть непрерывных движений планет и их особых соединений по отношению к натальной карте человека. Он изучал то, как транзиты перекликаются с различными переживаниями, которые бывают у людей в течение жизни, особенно в важные периоды, отмеченные успехом или неудачей, влюбленностью, вступлением в новую фазу жизни и так далее. Послушав лекции Стэна, он предположил, что планетарные транзиты могут иметь такое же значение для понимания того, какие переживания будут у людей в особенных состояниях сознания, катализируемых психоделическими веществами.

Стэн, в свою очередь, поделился этой идеей со мной, и впоследствии Треттевик показал нам, как рассчитывать карты рождения и транзиты, используя необходимые справочные материалы, такие как планетарные эфемериды, мировой атлас со ссылками на часовые пояса и необходимые математические таблицы. Это было еще до того, как стали доступны персональные компьютеры, поэтому каждую натальную карту и расчет транзита приходилось делать вручную. Мы также достали несколько стандартных справочных работ по интерпретации, в которых излагаются значения различных планетных комбинаций и того, как они выстроены вдоль эклиптики (например, Сатурн напротив Солнца или соединение Юпитера с Луной)[2]. Поскольку у нас со Стэном были записи о наших собственных ЛСД-сеансах на протяжении многих лет, включая даты и основные темы, мы смогли ретроспективно сравнить наш реальный опыт с описаниями в астрологических текстах того, какие события и переживания должны были предположительно произойти во время одновременных транзитов.

Мы были удивлены и впечатлены как качеством корреляций, так и их постоянством. То, что мы испытали на наших сеансах во время этих транзитов, казалось, было архетипически усиленными версиями более привычных повседневных переживаний, которые в общих чертах описывались в астрологических текстах. Например, исходя из конкретных планет и их соединений, текст мог указывать на то, что период определенного планетарного транзита потенциально являлся подходящим временем для расширения интеллектуальных горизонтов, изучения новых перспектив или путешествия в далекую страну и открытия новой культуры. Он также мог говорить о периоде потенциального духовного озарения или, напротив, об усилении напряженности, о разочарованиях в связи с работой или о возникновении сложных семейных проблем. Один транзит мог соотноситься с ростом вероятности несчастных случаев или со склонностью к рискованному поведению, а другой мог указывать на большую вероятность проявлений гнева, агрессии, депрессии или общей тревоги. Эти астрологические описания повседневных обстоятельств и эмоций помогли нам понять, какие основные архетипические энергии могли быть задействованы в каждом случае. Меня действительно поразило то, насколько очевидна архетипическая природа астрологической парадигмы, даже в астрологических текстах, которые не использовали юнгианский словарь и сознательно не отображали связь с платонической традицией или со своими собственными, более глубокими эзотерическими корнями, в которых та или иная форма архетипической перспективы была ключевой. Каждая планета имеет некую космическую связь с определенным архетипическим принципом, что может выражаться в различных вариациях и в разных измерениях жизни – психологически и физически, в жизненных обстоятельствах, в отношениях и так далее. При этом всегда четко прослеживается связь с глубинной природой этого архетипического комплекса. Эти корреляции имеют не прогностический, а скорее архетипический характер.

Исходя из записей наших переживаний во время таких транзитов, можно было сделать вывод, что ЛСД-сеансы обычно катализируют более интенсивные, часто перинатальные или трансперсональные версии привычных состояний и тем, обычных взлетов и падений жизни, описанных в стандартных астрологических текстах. Во время психоделического сеанса можно испытать внезапное раскрытие сознания, позволяющее шире взглянуть на реальность, получить глубокое откровение, касающееся религии или мифологии другой культуры, пережить мистическое пробуждение, духовное возрождение или, наоборот, почувствовать состояние безграничного одиночества, внезапную конфронтацию с безжалостной неизбежностью смерти, ощутить коллективную агрессию и страх, которые могут пробудиться у целой страны во время войны. Одним из факторов, сделавших корреляции намного легче распознаваемыми, чем ожидалось, был тот факт, что в психоделических состояниях комбинации архетипических качеств во время сеанса были очевидными из-за своей интенсивности – например, чувство ограничения или угнетения конкретным обстоятельством в жизни усиливалось глубоким эмпирическим отождествлением со всеми людьми, которые когда-либо были заключены в тюрьму или порабощены. И, что наиболее удивительно, эти качества четко коррелировали с натальной картой человека и текущими транзитами. Иногда интенсивность переживания в рамках психоделического сеанса могла принимать форму прямого переживания архетипического измерения, лежащего в основе как повседневных обстоятельств, так и коллективных трансперсональных переживаний, с их конкретными мифическими фигурами или архетипическими силами, совпадающими с архетипическими принципами, которые астрологическая традиция связывает с соответствующими натальными и транзитными планетами.

После первоначального изучения собственных сеансов мы переключились на более широкий круг людей и их переживания, начиная с пятидесяти или шестидесяти постоянных членов сообщества Эсален, которые просили рассчитать и интерпретировать их транзиты, а затем расширили диапазон исследования, включив множество участников семинаров, которые постоянно приезжали в Эсален. По сути, институт был идеальной лабораторией для подобных исследований, ведь тысячи людей ежегодно приезжали туда с особым намерением провести глубокое самоисследование и получить потенциально трансформирующий опыт. Эсален был в то время центром психодуховных экспериментов и исследований сознания. Таким образом, у нас была возможность работать с обширной и постоянно растущей базой данных. В дополнение к текущим случаям у нас был доступ к историям болезни, датам сессий и датам рождения некоторых пациентов Стэна и участников сессий прошлых лет.

Я должен упомянуть, что, несмотря на наш первоначальный энтузиазм по поводу того, что собранные данные демонстрировали невероятные корреляции, понимание природы этих корреляций приходило постепенно, что привело к существенному пересмотру наших предварительных выводов. Со временем наше понимание существующих свидетельств претерпело определенную эволюцию. Сначала мы выделили общую категорию, в которой транзиты, включающие определенные планеты и соединения, казалось, совпадали с более легкими, более плавно разрешенными сеансами, тогда как другие транзиты, казалось, совпадали с более сложными сеансами, которые оставались неразрешенными. Затем появились более конкретные наблюдения относительно сессий, которые принесли кардинальные психологические и духовные прорывы по сравнению с другими, когда субъекты застревали в мучительной безысходности. В конце концов, действуя методом проб и ошибок, мы пришли к выводу, что эти простые бинарные модели маскируют гораздо более сложное взаимодействие множества транзитных и натальных факторов, которые были задействованы в более полном диапазоне разнообразных психоделических переживаний.

Одним из главных удивительных открытий раннего периода исследований было устойчивое соотношение между четырьмя основными перинатальными матрицами (БПМ) и четырьмя архетипами, связанными с внешними планетами и описанными в стандартных астрологических текстах. С одной стороны, сложная феноменология каждой БПМ была выявлена благодаря изучению отчетов о психоделических сеансах и описана Стэном в середине 1960-х годов, когда он осознал связь между этими четырьмя динамическими группами переживаний и последовательными стадиями биологического рождения. С другой стороны, работая в рамках совершенно иной традиции исследований и интерпретаций, уходящей корнями в глубокое прошлое, астрологи постепенно пришли к полному консенсусу относительно значения Сатурна (самой удаленной планеты, известной древним) и за последние два столетия – Урана, Нептуна и Плутона (открытых с помощью телескопа в современную эпоху). На самом раннем этапе исследования я заметил очевидное точное соответствие между переживаниями, связанными с четырьмя перинатальными матрицами, и совпадающими транзитами с участием четырех более медленно движущихся внешних планет[3]. К нашему изумлению, при внимательном чтении астрологических текстов стало очевидно, что каждая особенность четырех БПМ полностью соответствует общепринятым астрологическим толкованиям четырех внешних планет. Поскольку перинатальная категория корреляций типична для тех видов архетипических соответствий, которые мы впоследствии обнаружили, включив более широкий спектр психоделических переживаний, я остановлюсь подробнее на данных соответствиях, сравнивая феноменологию каждой матрицы, представленную в работах Стэна, со стандартными значениями планет, описанными в астрологической литературе. Я начну с БПМ-4, первой перинатальной матрицы, для которой я отметил эту закономерность.

Четвертая перинатальная матрица связана как биологически, так и архетипически с выходом из родовых путей и моментом рождения. Это отражается в переживаниях внезапного прорыва, неожиданного освобождения от ограничений и тюремного заточения, яркости видения и понимания, ощущения более глубокого смысла и цели в жизни, ослепления ярким светом, внезапного интеллектуального и духовного озарения, перерождения после долгого и опасного перехода и так далее. В своем негативном аспекте, когда он активирован, но не завершен, БПМ-4 может принимать форму непомерно раздутого эго, беспокойного нетерпения, эксцентричного генерирования идей, сопровождаемого ощущением собственной гениальности, ненасытной тягой к экзальтации и компульсивной гиперактивностью.

Наблюдая корреляцию между переживаниями БПМ-4 и основными транзитами Урана, я был поражен тем, насколько точно набор символических значений, традиционно приписываемых Урану современными астрологами, совпадает с феноменологией БПМ-4. Астрологический Уран обычно олицетворяет принцип внезапных изменений, неожиданных открытий и пробуждений, творческих прорывов и изобретательности, поразительного вдохновения и достижений, внезапного просветления и вспышек озарения. Он также связан со стремлением к свободе, бунтом против ограничений и статус-кво, тенденциями к эксцентричному или неустойчивому поведению, нестабильностью, беспокойной непредсказуемостью, стремлением к новизне, к чему-то неожиданному, прорывному, захватывающему и приносящему свободу.

В противоположность этому, вторая перинатальная матрица связана с трудной перинатальной стадией сокращений матки, когда шейка матки все еще закрыта. БПМ-2 обычно включает в себя следующие переживания: клаустрофобное ограничение, образы тюремного заключения и ада, физическую и эмоциональную боль, беспомощность, ощущение себя жертвой, страх смерти, чувство сильного стыда и вины, депрессия и отчаяние, ощущение безысходности («no exit») в понимании Сартра, экзистенциальное отчуждение и бессмысленность, ошибочное представление о лишенном всякой тайны материальном мире, в котором мы обречены на бренное существование без какого-то особого смысла или цели.

В этом случае я заметил, как часто планета Сатурн была вовлечена в транзиты, которые совпадали с состояниями БПМ-2. И вновь набор символических значений, долгое время приписываемых астрологической традицией планете Сатурн, близко соответствовал феноменологии БПМ-2: принуждение, ограничение, сжатие, необходимость, жесткая материальность, давление времени, тяжесть прошлого, строгий или подавляющий авторитет, старение, смерть, конец вещей; приговор, вина, судебные процессы, наказание; тенденция ограничивать, сдерживать, обременять, разделять, отрицать и противодействовать; трудности, проблемы, упадок, лишения, поражение, потеря; мирские заботы, механизмы судьбы, карма, последствия прошлых поступков, пессимизм, меланхолия; темный, холодный, тяжелый, плотный, сухой, старый, медленный.

Однако, если в трех других случаях положительные и отрицательные аспекты задействованного астрологического принципа выражались в большом диапазоне потенциальных переживаний, связанных с каждой перинатальной матрицей, в случае БПМ-2 были очевидны только отрицательные и проблемные черты архетипа Сатурна. Субъекты, находящиеся под влиянием второй перинатальной матрицы, похоже, переживают все через всеобъемлющий негативный фильтр, который не допускает никаких позитивных или искупительных измерений жизни. Только в ретроспективе, после того как перинатальный процесс развернулся и был хотя бы в некоторой степени разрешен и интегрирован, опыт БПМ-2 становится виден в ином свете и наполняется новым смыслом. Тогда положительное измерение сжатия, разделения, потери, страдания, встречи со смертью и так далее становится полностью очевидным в конкретном проявлении биологического рождения или духовного возрождения, в опыте присоединения к царству «благодарных мертвецов», потому что теперь человек счастливо возрождается. Сокрушительное поражение прежней личности или структуры реальности рассматривается как приобретение непреходящей мудрости, познавшей обе стороны жизни и способной принять боль и утрату, необходимые для более глубокого образа жизни. Старение и смертность видятся по-новому, в результате чего проявляются положительные качества, которые также традиционно ассоциируются с архетипом Сатурна.

Мы со Стэном были особенно поражены необычайно схожими, практически идентичными наборами значений, связывающих БПМ-3 с астрологическим Плутоном. Феноменология третьей перинатальной матрицы необычайно разнообразна и представляет собой уникальное сочетание чрезвычайно интенсивных переживаний. Что касается этапов биологического рождения, это связано с движением ребенка по родовым путям при полностью расширенной шейке матки. Мощные переживания включают в себя столкновение титанических стихийных сил, сильное возбуждение либидо и агрессию, колоссальный разряд сдерживаемых энергий, драматические переживания, связанные с жестокой борьбой, смертельную опасность, кровавую биологию, войну, сцены огромного разрушения, спуск в подземный мир, демоническое зло, садомазохизм, порнографическую сексуальность, деградацию и осквернение, скатологию, сточные канавы и гниение, очищающий огонь (пирокатарсис), преобразование стихий, ритуальное жертвоприношение, оргиастические вакханалии и парадоксальное преображение агонии в экстаз. В целом БПМ-3 представляет собой чрезвычайно интенсивное взаимодействие стихийных энергий в катартическом, трансформирующем плавильном котле, кульминацией которого становится переживание смерти и возрождения.

Учитывая все эти отчетливо выраженные темы, сходящиеся в одной перинатальной матрице, для нас постоянное совпадение переживаний БПМ-3 с транзитами Плутона было особенно удивительным, поскольку описания многостороннего принципа Плутона современными астрологами охватывают точно такой же спектр различных тем: стихийная интенсивность, глубина и мощь; нечто принуждающее, придающее импульс и усиливающее все, чего оно касается, что порой приводит к катастрофическим крайностям; доминирующее стремление к выживанию, сексу или власти, нижние чакры; первобытные инстинкты, как либидные, так и агрессивные, деструктивные и регенеративные; вулканический, катартический, упраздняющий, преобразующий, постоянно развивающийся; биологические процессы рождения, секса и смерти, циклы смерти и возрождения; распад, разложение и оплодотворение; насильственное очищение от подавленных энергий; ситуации выбора между жизнью и смертью, борьба за власть, все титаническое, могущественное и мощное, необузданные силы природы, возникающие из хтонических глубин как внутри, так и снаружи, огненное подземелье и подземный мир во многих смыслах (геологический, психологический, сексуальный, городской, политический, криминальный, демонический, мифологический); первичное «ид» Фрейда – «бурлящий котел влечений», вечно развивающаяся природа Дарвина и биологическая борьба за существование.

Как и в случае с другими перинатальными матрицами, субъекты часто имели непосредственный опыт общения с конкретными мифическими божествами, достигая более глубоких измерений этой матрицы. В случае БПМ-3 встречающиеся мифические фигуры, как правило, были такими же, как те, что упоминаются в астрологических текстах, описывающих природу архетипа Плутона: божества разрушения и восстановления, нисхождения и трансформации, смерти и возрождения, такие как Дионис, Аид и Персефона, Пан, Приап, Медуза, Лилит, Инанна, богиня вулкана Пеле, Кецалькоатль, пробуждение Кундалини и сила Змея, Шива, Шакти, Кали.

Наконец, аналогичный набор параллелей был очевиден при исследовании совпадения очень разного диапазона переживаний БПМ-1 с транзитами Нептуна. Первая перинатальная матрица связана с пренатальным состоянием непосредственно перед началом процесса рождения: переживания амниотической вселенной, океаническое блаженство, растворение границ, проницаемость для окружающей среды, отсутствие различий между внутренним и внешним, эмбриональный опыт, смешанный с водным, межзвездным, галактическим и космическим опытом на многих уровнях. Здесь также обнаруживаются переживания мистического единства, духовной трансценденции, растворения материальной реальности и обособленного эго, ощущение слияния с маткой, с матерью, с другими людьми или существами, со всей жизнью, с божественным, доступ к другим онтологическим измерениям, выходящим за пределы согласованной реальности, выход за границы времени и пространства. Переживания идиллической природы, такой как тропические острова, или детских игр на красивых лугах или на берегу моря могут сливаться с переживаниями космического единства, океанического экстаза и образов рая. В своем негативном аспекте БПМ-1 ассоциируется с дезориентирующей потерей границ, растворением стабильной идентичности или структуры реальности, восприимчивостью к бредовым мыслям, ощущением угрожающей атмосферы, наполненной невидимыми опасностями и едва ощутимым негативным воздействием. Также это переживание токсичной матки, сливающееся с переживаниями отравления лекарствами, психического заражения или загрязнения океана.

Примечательно, что астрологи символически связывают планету Нептун с переживаниями духовного, трансцендентного или мистического характера; с тонким и неосязаемым, единым, вневременным, нематериальным и бесконечным. Это все, что выходит за рамки ограниченного мира материи, времени и эмпирической реальности. Нептун связан с состояниями психологического слияния, физической и психологической проницаемости и стремлением к потустороннему. Он символически ассоциируется с водой, морем, ручьями и реками, дымкой и туманом, с жидкостью и растворением любого рода и с тем, что Фрейд назвал «океаническим чувством». Негативный аспект проявляется в тенденциях к иллюзии и заблуждению, «майе», обману и самообману, дезорганизации, бегству от реальности, интоксикации, зависимости, перцептивным и когнитивным искажениям, проекции, неспособности отличить внутренний мир от внешнего, уязвимости к медикаментозной аллергии, инфекциям и заражению.

Что касается всех четырех перинатальных матриц, то нас особенно поразил двоякий характер корреляций. На уровне сравнительного изучения символических систем то, что две совершенно разные интерпретационные традиции – психология и астрология – могли независимо сформулировать четыре фундаментальных набора качеств и смыслов, которые так точно соответствуют друг другу (каждая матрица определенному архетипу), несомненно, само по себе удивительно. Но помимо этих четких смысловых параллелей тот факт, что переживания каждой перинатальной матрицы в психоделических сеансах последовательно совпадали с транзитами, затрагивающими ту самую планету, которая несла соответствующий астрологический символ, казался нам поразительным.

Эти перинатальные соответствия, ставшие очевидными в начале нашего исследования, с течением времени значительно усложнились, и мы стали лучше понимать, как основные геометрические соединения, включающие две планеты и больше (основные планетарные «аспекты», такие как соединение, оппозиция и квадрат), разыгрываются в натальных картах и транзитах. Например, Нептун, проходящий через натальное Солнце человека, выглядел иначе, чем если бы он проходил через Луну, хотя в обоих случаях были общие «нептунианские» черты. В случае транзита Нептуна по Сатурну совпадающие переживания в определенных аспектах были практически противоположными переживаниям, соответствующим транзиту Нептуна по Юпитеру, хотя у них были основные общие черты, которые по-разному отражали архетип, связанный с Нептуном. Различия в каждом случае были напрямую связаны с архетипическими свойствами, связанными со второй планетой, участвующей в транзите.

По-видимому, каждая планетарная комбинация включает в себя взаимную активацию двух участвующих архетипических принципов, при этом каждый архетип пропитывается другим и преобразует свою специфическую природу; таким образом, каждый архетип влияет на то, как именно будет выражен другой, в результате чего формируется живое соединение двух архетипов. Более того, разные люди, казалось, переживали один и тот же переход от конкретной планеты к натальной планете по-разному, в зависимости от того, как эта натальная планета была расположена относительно других планет в карте рождения, или в зависимости от того, какие другие транзиты происходили одновременно. Ничего не происходило в вакууме. Все всегда располагалось и формировалось в уникальном контексте, будь то биографический и связанный с текущими обстоятельствами, культурный, исторический или архетипический.

Возьмем еще один пример подобных сложностей. В полноценном опыте БПМ-2 конкретный перинатальный уровень содержания психоделических сеансов, как правило, предполагал присутствие Сатурна, соединенного с одной из трех внешних планет – Плутоном, Нептуном или Ураном. Сам по себе транзит Сатурна, например, при соединении с Солнцем, Луной или одной из внутренних планет, имел тенденцию совпадать с привычным жизненным опытом, отражающим различные темы, связанные с архетипом Сатурна. Напротив, переживания БПМ-2 были более вероятны во время транзитов Сатурна, в которых участвовали Плутон или Нептун, каждый из которых вызывал определенные вариации во второй матрице, отражающие соответствующий архетип: Сатурн с Плутоном, например, с большей вероятностью совпадали с переживаниями беспомощных страданий перед лицом крайней жестокости или неимоверно интенсивных схваток без успешного разрешения, в то время как Сатурн с Нептуном присутствовали в случае переживания бессмысленности бренной жизни, темной ночи души, потери духовного смысла, суицидального отчаяния и страха безумия. Транзиты с участием Сатурна и Урана были больше связаны с переживаниями, включающими внезапную встречу со смертью, неожиданную утрату благодати или внезапный коллапс ранее безопасных структур, будь то собственная идентичность или сама реальность. Уран, Нептун и Плутон, казалось, имели ярко выраженный трансперсональный характер, в то время как Сатурн представлял собой скорее символический порог между личным и трансперсональным, а также между жизнью и смертью.

Более того, все вышеперечисленные комбинации планет в транзите могли проходить через перинатальные глубины и разворачиваться в очень разные исцеляющие вариации одних и тех же архетипических принципов. Фраза Стэна о том, что полное аффективное и соматическое переживание сложной эмоции – это «погребальный костер этой эмоции»[4], помогает понять, как определенный архетипический комплекс может эволюционировать от самых пугающих форм до весьма позитивных проявлений. Таким образом, после интеграции травмирующего или другого проблемного бессознательного материала, включая переживания адских мучений БПМ-2, транзиты Сатурн – Плутон наблюдались в связи с возникшей непоколебимой храбростью перед лицом смерти и опасности, готовностью переносить серьезные жизненные испытания и нести большое бремя, мобилизовать огромную энергию для совершения постоянных усилий и сохранения решимости в течение продолжительных периодов, как в титанических муках рождения. Точно так же переживания во время транзитов Сатурн – Нептун могут развернуться в повышенное сострадание к другим и устойчивые практические усилия по облегчению чужих страданий, способность жертвовать и отказываться от личных привязанностей ради духовных устремлений, а также практическое, целенаправленное и дисциплинированное воплощение духовных идеалов в реальность.

Подобные сложности отражали внутреннюю многовалентность архетипов, несущих в себе гораздо больший диапазон взаимосвязанных значений, чем можно передать в упрощенной схеме. Также постепенно стало ясно, что архетипы, которые мы наблюдали в перинатальных переживаниях и которые соответствовали конкретным транзитным и натальным планетам, по-видимому, существовали на более высоком уровне по отношению к перинатальному измерению психики. Этот превосходящий статус стал очевиден, когда мы заметили интересную категорию корреляций, включающую системы СКО, которые информировали не только биографический уровень бессознательного, но и трансперсональный, – причем перинатальный уровень часто служил эмпирическим шлюзом между двумя сферами.

В ходе своей ранней работы в 1960-х годах с использованием психолитической терапии, до открытия перинатальных матриц, Стэн обнаружил определенные динамические комбинации эмоционально заряженных воспоминаний, которые обладают схожими аффективными и соматическими качествами: системы конденсированного опыта, или СКО. Во время последовательных сеансов, включающих низкие и средние дозы ЛСД, эти системы постепенно проявлялись по мере того, как на поверхность выходили различные воспоминания из разных периодов жизни, которые были тематически связаны и часто объединялись в кластер и уплотнялись в мощный многомерный опыт. Такие восстановленные воспоминания на ранних сеансах обычно основывались на недавних событиях и переживаниях, тогда как на более поздних сеансах они проникали глубже – в бессознательное, в переживания из младенчества и раннего детства, которые были тематически связаны с более поздними воспоминаниями.

Разные люди имели свои собственные, особенные наборы СКО, как отрицательные, связанные с чувством покинутости, стыда или с клаустрофобией, так и положительные, связанные с переживанием нежной любви, радостного триумфа или мощного пробуждения. Тщательный анализ натальных карт людей и транзитов в течение их жизни показал, что эти системы СКО удивительным образом совпадают с основными планетными соединениями в натальной карте, архетипические значения которых имеют прямое отношение к темам проявляющейся СКО. Еще более поразительным было то, что время основных событий, которые внесли свой вклад в СКО в течение жизни, таких как смерть одного из родителей, нуминозное детское переживание или романтическое пробуждение, постоянно совпадало с крупными транзитами, соответствующими планетной конфигурации в натальной карте, связанной с этой СКО. В свою очередь, появление в сознании и интеграция такой СКО во время психоделического сеанса, как правило, имели место, когда соответствующая натальная конфигурация активизировалась серьезным транзитом. Данные исследований свидетельствуют о том, что такие транзиты, совпадающие с конкретной натальной конфигурацией, связанной с СКО, можно пережить либо как дальнейшее усиление бессознательной СКО, что увеличит ее психологическую мощь, либо как возможность вывести ее в сознание, а в случае негативной СКО – высвободить застрявшую энергию и болезненные эмоции, связанные с первоначальными травмами.

Как упоминал Стэн в этой книге и в других своих работах, СКО, связанные с различными биографическими переживаниями, оказались глубоко укорененными в бессознательном в одной из четырех перинатальных матриц, богатая и сложная феноменология которых содержала в прототипной форме элементарные темы практически всех СКО. Биографические переживания покинутости, такие как трагическая потеря одного из родителей в детстве, отвержение любимым человеком или мучительный развод, были тематически связаны друг с другом, но также имели общие корни в перинатальном опыте первичной утраты материнской утробы. И наоборот, неожиданные успехи в учебе или спорте в юности, значительные профессиональные достижения во взрослом возрасте или, в более общем смысле, внезапная радость после преодоления серьезных препятствий, связаны с опытом внезапного успешного выхода из узких родовых путей.

Тем не менее, как выяснилось, на более продвинутых стадиях терапии и самоисследования СКО укоренены в более глубоких уровнях бессознательного, чем перинатальный, – в наследственных, исторических, коллективных, кармических и филогенетических переживаниях. То, что на более ранних сеансах могло показаться сугубо личным психологическим вопросом или биографической темой, специфической для конкретного человека, могло быть основано на глубинных семейных паттернах, проявлявшихся во многих поколениях, или на ярких переживаниях, связанных с более ранней исторической эпохой, с культурой в целом или даже с другой формой жизни. В случае негативных СКО интеграция этих более глубоких трансперсональных уровней СКО часто была необходима для глубокого исцеления и освобождения от травматического синдрома. В случае положительных СКО соединение с их более глубокими трансперсональными источниками, такими как мистическое единство с Божеством или заботливые объятия Великой Матери-богини, может привести к особенно мощному переживанию исцеления. В основе каждой такой СКО мы последовательно находили определенный архетипический принцип или комплекс, тематический характер которого определял и связывал между собой биографические, перинатальные и трансперсональные измерения СКО.

Это открытие напоминало юнговское толкование архетипа как сердцевины любого психологического комплекса, но СКО добавила динамическое временное измерение, в котором основные события и переживания разных периодов жизни, этапов рождения и различных пренатальных, исторических и других трансперсональных уровней психики могут накапливаться и соединяться в интегрированную систему, к которой можно получить эмпирический доступ в необычных состояниях сознания. Концепция архетипического комплекса, разработанная в юнгианской и архетипической психологии, помогла нам уяснить тонкости различных архетипических принципов с их богатым набором мифологических и эзотерических значений и взаимосвязей[5]. В свою очередь, концепция СКО, предложенная Стэном, дает более четкое представление о многослойных динамических совокупностях воспоминаний и событий, заложенных в глубинной психике и уходящих корнями в биографический, перинатальный, эмбриональный, наследственный, кармический, исторический, филогенетический и прочие трансперсональные уровни. Со временем СКО, по-видимому, накапливают все больший и больший психический и соматический заряд, подобно снежному кому, катящемуся вниз, втягивая в себя все больше событий и переживаний, которые усиливают унаследованные психосоматические структуры и побуждения, пока они не станут осознанными и интегрированными. Общая картина, полученная в результате этого синтеза, представлена на диаграмме ниже.

Здесь можно упомянуть два важных вывода, сделанных на основе результатов нашего исследования, которые представлены на приведенной выше диаграмме. Первый – это доминирующая роль архетипов по отношению ко всем трем уровням сознания – биографическому, перинатальному и трансперсональному. Они информируют дифференцированные динамические совокупности и матрицы опыта на каждом уровне и тематически объединяют их в многосмысловые комплексы, отражающие каждый архетип или сочетание архетипов. Архетипические формы, по-видимому, служат общими организующими принципами глубинной психики, во многом так, как это описано в юнгианской и архетипической психологии, но в рамках более дифференцированной архитектуры психодинамики, которая была обнаружена в результате исследований трансперсонального сознания, психоделической терапии и других холотропных опытов.

Второй вывод, на который следует обратить внимание, – это неожиданное соответствие между открытием Стэна, подчеркивающим ключевое значение рождения, и акцентом астрологии на положении планет при рождении. Можно сказать, что и само рождение, и карта рождения в некотором смысле устанавливают доступ к архетипическим и трансперсональным измерениям. В частности, тщательное изучение карты рождения и повторное переживание рождения в перинатальных переживаниях смерти и возрождения, по-видимому, предоставляют людям эффективные способы прямого и сознательного доступа к более глубоким архетипическим и трансперсональным уровням, которые информируют их жизнь и влияют на их текущее состояние сознания. И перинатальный уровень психики, и астрологическая натальная карта, судя по всему, представляют собой ворота, «царскую дорогу», открывающую сознанию доступ в глубины бессознательного.

Схема СКО, показывающая слои биографических воспоминаний из различных периодов жизни (верхняя часть) и трансперсональных переживаний (кармических, коллективных, родовых, филогенетических воспоминаний и архетипических мотивов) (нижняя часть). В центре – базовые перинатальные матрицы (БПМ-1–4).

Приведенную выше диаграмму можно читать в обоих направлениях – сверху вниз и снизу вверх. В длительной серии сеансов эмпирической психотерапии и самоисследования характерной последовательностью является переход человека от более недавних переживаний, которые обладают сходными свойствами, ко все более ранним переживаниям аналогичного эмоционального или соматического характера из юности, детства, доэдипального и младенческого периодов жизни; затем происходит переход к более глубокому перинатальному уровню и комплексу переживаний смерти-возрождения; все это далее соединяется с широким спектром трансперсональных переживаний в коллективном бессознательном. За пределами всего вышеперечисленного, в некотором смысле окружая и информируя все эти уровни, находится архетипическая сфера, связанная с огромным космосом и звездным небом. Открытие этой сферы, отраженной в платоновском мифе о пещере, предвосхищается в отрывке из произведения Бруно Шульца, польского писателя начала XX века:

«Таким образом, когда наши поиски заводят нас глубже, чем мы представляли себе, мы выходим из поля психологических категорий и вступаем в сферу высших тайн жизни. Половицы души, за которые мы пытаемся проникнуть, распахиваются веером и открывают звездный небосвод»[6].

Читаем диаграмму в обратном направлении. После широкого спектра переживаний на многих уровнях человек часто понимает, как различные факторы из более обширной трансперсональной области – наследственные, кармические, исторические и т. д. – проявились в конкретных аспектах опыта рождения. Здесь вектор диаграммы можно рассматривать как движущийся вверх – от трансперсонального к личностному. Например, переживание смерти через повешение в предыдущей жизни может трансформироваться в рождение в этой жизни, во время которого пуповина оборачивается вокруг шеи, практически вызывая удушье. В свою очередь, это переживание может развернуться в послеродовой жизни и принять различные формы, такие как сильное затруднение дыхания во время дифтерии или коклюша в детстве или удушающий прием, выполненный старшим братом, сестрой или хулиганом во время драки. Каким бы ни было направление, перинатальный период можно рассматривать как точку конвергенции трансперсонального и личного.

За годы исследований благодаря дальнейшему анализу и более широкому диапазону данных, которые появились в 1980-х, 1990-х и 2000-х годах, мы пришли к несколько иному пониманию роли перинатального по отношению к остальному бессознательному материалу в терапевтических и трансформационных работах. Мы обнаружили, что оно не является обязательным порогом, через который все люди неизбежно проходят в ходе своих путешествий в глубинную психику. Потенциально человек может пройти мощный трансперсональный опыт, такой как глубокая идентификация с Гайей или всем сообществом Земли, переживание события из другой исторической эпохи или воспоминание из прошлой жизни, не обязательно проходя через биографическую, перинатальную и трансперсональную последовательность, наблюдаемую Стэном у многих пациентов и участников исследований в 60-х и начале 70-х годов. Можно получить доступ к любому уровню в любое время, в зависимости от катализирующего метода (психоделический сеанс, работа с дыханием, Кундалини-йога, гештальт-терапия, психодуховный кризис и т. д.), обстановки, стадии терапии или самоисследования, конкретного психоделического вещества и его дозировки, а также менее известных факторов, таких как спонтанное развертывание внутреннего исцеляющего процесса, «телос» индивидуации в юнговском смысле, холотропное движение к целостности в терминологии Стэна, а также карма или благодать. Однако ключевым моментом в этих вариациях оказался архетипический характер опыта, который постоянно коррелировал с конкретным натальным и транзитным планетарным соединением и мог выражаться на любом уровне, будь то биографический, перинатальный или трансперсональный. Доминирующие характеристики любого психоделического сеанса, холотропного опыта, психодуховного кризиса или терапевтического поворотного момента можно было описать в архетипических терминах и соотнести с натальной картой и транзитами.

До сих пор я обсуждал соотношения между натальными картами людей и личными транзитами. После первых лет исследований, в которых я сосредоточился на жизни и опыте людей, вовлеченных в глубокое самоисследование, психотерапию, психоделические эксперименты и различные другие трансформационные практики, я все больше обращал свое внимание на изучение основных культурных и исторических фигур. Мне было любопытно, например, какие транзиты были у Фрейда, когда 24 июля 1895 года ему, как он выразился, «открылся секрет сновидений» и он уловил, как бессознательное символически выражается через сновидение; или как взаимодействовали транзиты у Юнга в решающий период его жизни, в 1913–1918 годах, когда он смело спускался в собственное бессознательное и почерпнул там основные образы и идеи, с которыми работал до конца своей карьеры. Мне было интересно, какие транзиты имели место, когда Галилей впервые устремил свой телескоп к небу в 1609–1610 годах и увидел новую вселенную Коперника, что постепенно изменило мировоззрение человечества. Или какие транзиты были у Розы Паркс в декабре 1955 года, когда она отказалась вставать со своего места в автобусе, разделенном на секции для белых и «цветных», в Монтгомери, штат Алабама, и стала катализатором движения за гражданские права в США. Или какие транзиты были у Бетховена, когда он написал Симфонию № 3 и произвел революцию в классической европейской музыке, а что происходило, когда он впервые пришел к трагическому осознанию того, что становится неизлечимо глухим, неспособным слышать свою музыку. В каждом из этих важных биографических и культурных поворотных моментов, а также в сотнях подобных им я обнаружил ту же последовательность и архетипическую точность планетарных корреляций, какие мы обнаружили в психотерапевтических и психоделических исследованиях.

Постепенно, однако, открылся другой уровень понимания, который изменил контекст уже рассмотренных открытий. Пять более медленно движущихся внешних планет, от Юпитера до Плутона, вращаются вокруг Солнца вместе с Землей и постепенно выстраиваются в соединения, оппозиции и т. д. относительно Земли в текущих циклах. В зависимости от планет и орбитальных скоростей некоторые из этих периодов циклических соединений длятся дольше и случаются реже – например, соединение Урана и Плутона, охватившее весь период 1960-х и начала 1970-х годов, – в то время как другие короче по продолжительности и случаются чаще, например цикл Юпитер – Уран, соединения и оппозиции которого длятся около четырнадцати месяцев и происходят примерно каждые семь лет. Я обнаружил, что периоды, охватываемые этими мировыми транзитами, неизменно характеризовались конвергенцией основных исторических событий, культурных движений и публичных фигур во многих странах и областях человеческой деятельности. Все это отражало общий дух времени, архетипический характер которого соответствовал тому, как планеты выстроились по отношению к Земле.

Эти исторические алгоритмы были одновременно и синхроническими, и диахроническими по своей природе. Двойная форма архетипических алгоритмов удивительным образом проявлялась во всем массиве исторических свидетельств. Синхронические мотивы приняли форму множества событий одного и того же архетипического характера, происходящих одновременно в разных культурах и в отдельных жизнях, что совпадало с одним и тем же планетарным выравниванием. Это могли быть одновременные революционные движения или крупные волны художественного творчества – происходящие независимо в разных странах и на разных континентах – или нескольких научных прорывов, достигнутых одновременно разными учеными, работающими совершенно независимо друг от друга. Диахронические мотивы отражали тот факт, что события, происходящие во время одного планетарного выравнивания, имели тесную архетипическую и часто исторически обусловленную связь с событиями, которые произошли во время предыдущего и последующего соединения тех же двух планет, что указывало на определенный разворачивающийся цикл. Таким образом, соответствующие периоды были связаны друг с другом не только потому, что обладали одним и тем же архетипическим характером, но также в силу своей последовательной непрерывности и раскрытия исторических и причинных связей от одного цикла к другому. Связанные с ними исторические тенденции и культурные движения, казалось, резко усиливались и ускорялись с каждым последующим периодом – и все это представлялось непрерывно разворачивающейся, но циклически «прерывистой» спиральной эволюцией.

Поскольку я уже опубликовал обширный обзор подобных исторических соотношений между планетарными циклами и архетипическими мотивами в своей книге «Космос и Психика»[7], я не буду обсуждать их здесь, кроме тех случаев, когда они оказались актуальными для понимания индивидуальных переживаний в терапевтическом, психоделическом и холотропном контекстах. По мере того как я углублял свой анализ индивидуальных трансформационных переживаний на протяжении десятилетий, я осознал, что всеобъемлющая архетипическая динамика, отраженная в мировых транзитах, по-видимому, обеспечивает своего рода метаконтекст, который охватывает и информирует конкретную архетипическую динамику, отраженную в личных транзитах человека. Например, соединение Урана и Плутона в 1960-х и начале 1970-х годов с его характерными чертами, такими как усиление стихийной энергии и революционная трансформация, похоже, обеспечило архетипический контекст для мощного возникновения перинатальных переживаний, которые Стэн наблюдал и сформулировал в то время. Все коллективное поле имело перинатальную интенсивность, которая выражалась в сеансах ЛСД таким образом, который, казалось, исходил непосредственно из более крупного архетипического источника.

В противоположность этому, долгое соединение Урана и Нептуна с середины 1980-х и до конца тысячелетия обеспечивало другой архетипический контекст, отраженный в таких актуальных явлениях, как широкое распространение МДМА, или экстази, с его характерной стимуляцией сверхъестественного опыта слияния в групповом формате, как это происходит на бесчисленных рейвах по всему миру с конца 1980-х; рост числа участвующих в ритуалах аяуаски не только среди коренных жителей Южной Америки, но и в североамериканском и европейском сообществах, что было частью более масштабного процесса, связанного с увеличением популярности священных ритуалов с применением психоделических растений; а также быстрое распространение холотропных и других форм работы с дыханием и техник глубокой медитации. Отчеты о многих психоделических и холотропных переживаниях того времени ясно показали, что люди получали доступ к различным трансперсональным измерениям, не обязательно предварительно пройдя через титанические потрясения и прорывы в перинатальной области. Кроме того, в согласии с архетипическим паттерном, в этот период растущей глобализации и подключения к интернету происходило все большее стирание границ между различными культурными и религиозными традициями. Это растворение границ происходило не только на коллективном уровне межкультурного взаимодействия, что приводило к творческому религиозному синкретизму, но также на внутреннем индивидуальном уровне, когда субъекты в необычных состояниях сознания сообщали о спонтанных религиозных и мифологических переживаниях и понимании культурных традиций, выходивших за пределы их прежних знаний. Таким образом, коллективная психика также претерпевала беспрецедентный внутренний процесс глобализации, одновременно с более буквальным, происходящим во внешнем мире.

Кроме того, в течение этих десятилетий другие важные мировые транзиты, более короткие по продолжительности, такие как несколько соединений Сатурн – Нептун или Юпитер – Уран, совпали с другими важными архетипическими тенденциями в индивидуальных переживаниях и необычных состояниях сознания. Также стало ясно, что – как при мировых транзитах, так и при личных – транзиты более быстрых внутренних планет, по-видимому, синхронистически «запускают» или катализируют определенное время событий и переживаний, связанных с более длительными и более мощными транзитами медленно движущихся планет. Наконец, была одна важная проблема, связанная с несколькими одновременными транзитами, которые часто были очень разного архетипического свойства, а иногда и полярно противоположными по своей природе. Лишь спустя время мы пришли к пониманию того, как синтезировать и взвешивать относительную важность этих множественных транзитных и натальных факторов, которые находили выражение в психоделических и холотропных сеансах, а также в индивидуальных жизнях в целом.

С того момента, как мы обнаружили доказательства потенциальных планетных корреляций, мы со Стэном столкнулись с теоретической трудностью – как объяснить тот факт, что физические планеты, находящиеся на разном расстоянии от Земли, могут оказывать влияние не только на внешние события в истории и биографии человечества, но на внутреннюю реальность личного человеческого опыта. Трудно представить себе какой-либо физический фактор, по крайней мере в традиционном понимании, который мог бы служить правдоподобным источником или проводником наблюдаемых связей. В самом начале нашего исследования Стэн предположил, что наиболее вероятное объяснение наблюдаемого явления состоит в том, что Вселенная вплетает в саму свою ткань наполненную смыслом связь между макрокосмом и микрокосмом. Вместо ньютоно-картезианской линейной причинности, включающей определенные физические эманации, такие как электромагнитное излучение, природа соответствий предполагала скорее внутреннюю синхронистическую согласованность между планетарными движениями в небесах и архетипическими паттернами человеческого опыта. Как мы узнали позже, концепция синхронистичности действительно использовалась Юнгом несколько раз в качестве возможного объяснения того, почему астрология работает, несмотря на современные заявления, что так быть не должно[8].

После нескольких десятилетий исследований я считаю, что диапазон соответствий между положениями планет и человеческим существованием слишком обширен и многомерен – слишком четко упорядочен структурами смысла, а не физически измеряемыми силами, слишком сильно намекает на творческий интеллект, слишком сильно пронизан эстетическими паттернами, слишком многозначен в символическом плане, слишком сложен и детален и, что немаловажно, слишком сильно откликается на человеческое участие, – чтобы его можно было объяснить только материальными факторами. Более правдоподобное и исчерпывающее объяснение имеющихся свидетельств указывает на то, что Вселенная – это совокупность множества фундаментальных связей, которая информирована творческим интеллектом и пронизана смысловыми и упорядочивающими паттернами, распространяющимися на все уровни. Это может быть, по словам Юнга, космическим выражением принципа синхронистичности. Это также соответствует аксиоме герметизма: «Как вверху, так и внизу». С этой точки зрения планеты «вызывают» определенные события не больше, чем стрелки часов «вызывают» определенное время. Положения планет, судя по всему, указывают на космическое состояние архетипической динамики в это время. Философ-неоплатоник Плотин выразил схожее мировоззрение в «Эннеадах»:

Тем не менее в определенном смысле причинность кажется уместной в этом контексте. Это архетипическая причинность, сравнимая с концепцией формальной и окончательной причинности Аристотеля. Хотя движения физических планет могут иметь синхронистическую, а не механистическую причинную связь с конкретным человеческим опытом, можно сказать, что опыт формируется, видоизменяется, направляется, выстраивается в соответствии с соответствующими архетипами, и в этом смысле может быть уместно говорить, например, о Сатурне (его архетипе) как о «влияющем» на человека определенным образом, «управляющем» определенными видами опыта и так далее. Но хотя архетип может быть причиной, я бы не стал считать его главной причиной, поскольку архетипические факторы всегда действуют в сложных рекурсивных отношениях с человеком, с его уровнем сознания, культурным контекстом, конкретными обстоятельствами, межличностным полем, генетической наследственностью, прошлыми действиями и многими другими возможными факторами.

Доказательства планетарных корреляций с человеческим опытом основаны на многомерном принципе архетипов. Когда Юнг, находящийся под влиянием критической философии Канта и теории инстинктов Фрейда, привнес идею архетипов в современный дискурс, признав определенные универсальные константы, структурирующие глубокие уровни человеческой психики, он использовал термин и концепцию, взятые из платоновской философской традиции. В основе мировоззрения Юнга и Платона лежал древний мифологический опыт богов и богинь, которые, по сути, являются персонификациями платоновских «идей» и юнгианских архетипов. Не углубляясь в сложный процесс исторического развития, в ходе которого культурный фокус смещался от мифа к философии и психологии, можно сказать, что платоновская традиция выразила в терминах философии исконные представления о могущественных мифических силах или существах, которые одновременно информировали и превосходили человеческую жизнь. В то время как Платон понимал трансцендентные «идеи» как фундаментальные структурирующие принципы одушевленного космоса, Юнг трактовал архетипы как фундаментальные структурирующие принципы человеческой психики. Эти важные различия отражали долгую эпистемологическую и космологическую эволюцию, которая происходила в западной мысли в течение последних двадцати пяти столетий, постепенно отделяя психику от космоса и приводя к современному «расколдованному» миру, в котором глубинная психология возникла более века назад.

Тем не менее на основе своего длительного исследования синхронистичности Юнг пришел к выводу, что архетипы не могут быть локализованы в пределах человеческой психики, а, по-видимому, информируют как психику, так и мир, служа основополагающим объединяющим принципом. В этом смысле более поздняя версия архетипической теории Юнга оказалась ближе к платоновской точке зрения, хотя и с большим психологическим акцентом и более полным признанием как многовалентности, так и теневого измерения архетипов. Позднее мышление Юнга также согласуется с многочисленными архетипическими переживаниями, описанными в психоделической литературе, которые предполагают, что архетипы текучи по своей природе и могут выражаться как психологические формы, космические принципы или мифические существа.

В отличие от современного «расколдованного» мировоззрения, свидетельства систематических планетарных корреляций с архетипическими паттернами человеческого опыта предполагают, что космос – это живая, постоянно развивающаяся матрица бытия и смысла, в которую человеческая психика встроена в качестве творческого соучастника. В терминах Юнга исследование указывает на возможность того, что коллективное бессознательное каким-то образом встроено в саму Вселенную, благодаря чему движения планет отражают на макрокосмическом уровне разворачивающуюся архетипическую динамику человеческого опыта. В терминах Платона доказательства, по-видимому, отражают существование anima mundi, мировой души, информирующей космос, в которой человеческая психика участвует как микрокосм по отношению к целому. В терминах гомеровской мифологии свидетельства указывают на преемственность с мировоззрениями великих древних цивилизаций, таких как Древняя Месопотамия и Египет, с их осознанием тесной связи между богами и небесами, которая вдохновляла и структурировала их религиозную и социальную жизнь, астрономические наблюдения и монументальную архитектуру.

Оглядываясь назад, можно сказать, что долгая эволюция сознания и мировоззрения человечества сопровождалась эволюцией восприятия и теоретического объяснения архетипической области вплоть до ее полного отвержения и дальнейшего воскрешения в новых формах. В ходе этой эволюции, включая современную стадию «расколдованного» мировоззрения, произошло решительное выделение автономного «я» и усиление человеческой свободы воли. В дальнейшем диалектическом развертывании более поздние разработки в архетипической теории и практике подчеркнули коллективную и многовалентную природу архетипов. Эта развивающаяся перспектива признает обусловливающую силу архетипов и при этом наделяет человека со-творческой ролью и делает его равно ответственным за их проявление. Это привело к возможности новой формы человеческих отношений с anima mundi, которая допускает и даже поощряет одновременное существование автономии и обусловленности. Как это ни парадоксально, «расколдовывание» вселенной и радикальное отделение человеческого сознания от целого могли стать необходимым условием как для отчуждения, которое помогло ускорить кризис современного сознания, так и для формирования современной идентичности, вновь соединяющейся с anima mundi на коллективном уровне. Путешествие глубинной психологии с 1880-х годов до наших дней, от Фрейда до Грофа, не было бы возможным или необходимым без предшествующей длительной космологической и экзистенциальной эволюции[10].

Возвращаясь к планетным корреляциям с психоделическими переживаниями: только когда я пришел к полному осознанию многомерной и многовалентной природы архетипов – их формальной устойчивости и постоянству, которые, тем не менее, могли порождать множество смыслов и возможных проявлений, – стала заметна необычайная элегантность планетарных корреляций. Любое конкретное проявление данного архетипа может быть «позитивным» или «негативным», творческим или разрушительным, достойным восхищения или низменным, глубоким и тривиальным. Архетипы, связанные с конкретным планетарным соединением, одинаково склонны выражаться как во внутреннем измерении психики, так и во внешнем мире конкретных событий, и часто это происходит одновременно. Тесно связанные, но совершенно противоположные смыслы, содержащиеся в одном и том же архетипическом комплексе, могут быть выражены при совпадении с одной и той же планетной конфигурацией. Человек, претерпевающий конкретный транзит, может находиться либо на действующей, либо на принимающей стороне соответствующего архетипического гештальта, с совершенно разными последствиями. Какой режим будет задействован из всего этого спектра возможностей, по-видимому, невозможно установить ни по карте рождения, ни по планетным соединениям как таковым. Архетипические принципы, работающие в этих соотношениях, являются динамичными и при этом весьма нечеткими в силу своей многовалентной природы. Хотя они представляют собой устойчивые формы или сущности со сложным значением и четко различимы, обусловливая поток и разнообразие наблюдаемых явлений, они формируются при участии множества дополнительных факторов и, кроме того, творчески видоизменяются и реализуются, взаимодействуя с волей и интеллектом человека.

Из-за этой комбинации динамической многовалентности и зависимости от конкретных условий и участия человека я считаю, что, вопреки ее традиционной репутации и использованию, астрологию лучше всего рассматривать, как упоминалось ранее, не как конкретно пророческую, а как архетипическую систему. По сравнению с некоторыми формами интуитивного гадания, с которыми астрология в более ранние эпохи зачастую сочеталась, в центре внимания архетипической астрологии, отражающей изученные нами свидетельства, находится не предсказание конкретных результатов, а скорее точное распознавание архетипической динамики и их сложное развитие во времени. Я считаю, что такое понимание проливает свет на многие давно существующие вопросы, связанные с астрологией, такие как вопрос о судьбе и свободе воли, проблема идентичных планетных конфигураций, совпадающих с разными, но архетипически параллельными явлениями, и фундаментальная неадекватность статистических тестов для обнаружения большинства астрологических корреляций.

Планетарные корреляции могут принести ценные открытия касательно динамической активности архетипов в человеческом опыте, показывая, какие из них выражаются в конкретных случаях, в каких комбинациях они себя проявляют, в какие периоды времени и в составе каких более крупных паттернов. Предоставляя подобную перспективу, архетипическая астрология может рассматриваться как продолжение и углубление проекта глубинной психологии: сделать бессознательное сознательным, помочь сознательному «я» перестать быть марионеткой бессознательных сил (что проявляется, например, в импульсивном поведении, раздутом «эго», проекциях, самосаботаже, попытках увидеть «злой рок» в том, что является подавленным или бессознательным содержанием, и т. д.). Ее изучение может способствовать улучшению качества связи и координации между сознанием и бессознательным, при этом «бессознательное» теперь включает более обширные измерения, чем предполагалось изначально: меньше личного и субъективного, больше того, что вплетено в саму ткань мироздания. Однако это происходит не путем буквальных и предсказуемых объяснений, а скорее путем раскрытия доступных для восприятия смысловых паттернов, сама природа и сложность которых – многовалентность, неопределенность, чувствительность к контексту и участию, а также импровизационное творчество – это именно то, что делает возможной динамическую со-творческую роль человека во взаимодействии с проявляющимися архетипическими силами и принципами.