***

Утро дается с трудом. Я выпила вчера слишком много шампанского, плюс не смогла уснуть от распирающих эмоций и обиды. Итог – головная боль и опухшее лицо.

Лето, я на каникулах, можно забить на все и продолжать валяться. Но нет. Мне нужно на тренировку. С пяти лет я занимаюсь танцами: сначала была народницей и отплясывала в детском хороводе, потом подалась в бальные танцы и года три оббивала парке румбой и ча-ча-ча. Последнее время меня затянуло в вог и фрейм ап.

Сегодня у нас генеральный прогон перед соревнованиями. Никак не могу подвести команду и не прийти. Я слишком ответственная. Хотя, если меня отправят в Англию, все это не имеет смысла. Но я еще глупо надеюсь, что ко мне прислушаются и отменят эту чёртову ссылку за границу. Какого черта я выучила английский на уровне носителя? Все это обернулось против меня. Если бы тупила, у отца и не возникло бы мысли отправить меня учиться подальше.

Поднимаюсь с кровати, принимаю прохладный душ, клею под глаза патчи, сразу натягиваю на себя специальные обтягивающие легинсы, которые повторяют контуры тела, они настолько эластичные, что позволяют двигаться, практически их не ощущая. Сверху чёрный спортивный топ, собираю волосы в простой высокий хвост. Кроссовки на ноги, рюкзак на плечо, спускаюсь вниз.

Мой отец консервативен до зубного скрежета. Мы всегда завтракаем все вместе за одним столом в одно и то же время. Жены у него меняются, но ритуальные завтраки – нет. А я с утра не ем. Максимум – кофе или фрукты. Но не посетить этот завтрак – себе дороже. Тем более хорошо бы прощупать почву. Надо же как-то убедить отца не отсылать меня за границу.

— Доброе утро, — вхожу в столовую. Отец пьет кофе, Надежда посыпает овощной омлет сахаром. Но это уже привычное дело. У беременных странные закидоны. И омлет с сахаром – это еще не самое удивительное сочетание. Позавчера она ела клубничное мороженое с каперсами и уверяла меня, что это вкусно.

— Привет, — улыбается Надя. Отец просто кивает, осматривая меня с ног до головы.

— Ты забыла надеть штаны, — недовольно ворчит он.

— Я в штанах, — беру грушу, откусываю, смотря на отца с вызовом.

— Все равно что без них. Куда ты собралась в таком виде?

— На тренировку.

— А, снова твои танцульки, — снисходительно усмехается.

Да, он никогда не принимал мое увлечение всерьёз. Раньше было обидно, но сейчас я рада, что он не очень интересуется моими увлечениями. Ибо фрейм ап он не поймёт. Так и слышу его ор, что я стриптизерша. Объяснять, что это направление современной хореографии, бесполезно. А так пусть будут «мои танцульки», которые ему неинтересны.

— Пап… — начинаю я, делая умоляющее и самое несчастное лицо.

— Нет! — отрезает он, даже не выслушав.

— Пап, я не хочу. Чужая страна, чужой язык, чужие люди, мне страшно, — надуваю губы, как ребёнок. Есть в нем отцовские чувства или нет? Конечно, меня это все не пугает. И если бы не Вадим, я бы с удовольствием полетела в новую взрослую жизнь.

— Когда ты успела стать такой ранимой домашней девочкой? — скептически цокает отец.

— Олег, может, и правда не надо? — вмешивается Надя. — Мне бы тоже было страшно.

(История отца Лизы — Литвина и Надежды здесь: «Запретные игры».)

— Ты – это другое дело. А Лиза у нас бесстрашная. Надо бояться за Великобританию, а не за неё. Это просто очередной подростковый протест. В будущем она скажет мне спасибо, — пресекает попытку Нади мне помочь.

Что он заладил со своим «спасибо»?

Ладно, просьбы и мольбы его не берут. Не жалко ему дочь. Тогда бойкот. Закрываю рот и встаю из-за стола.

— Ты не поела! — кидает мне в спину отец. Не реагирую. Молча выхожу.

Надеваю черные очки. Иду к домику охраны и водителей.

Довлатов курит на крыльце, что-то вещая подчинённым. Хорош, зараза. Как всегда, мужская харизма так и прет. Хоть бы один недостаток, что ли, в нем найти. Но нет же. Нет у него недостатков. Весь такой красивый: спортивная рубашка, черные джинсы, широкий кожаный браслет на руке.

Завидев меня, мальчики с охраны кивают. Тимур улыбается, осматривая меня похотливым взглядом, улыбаюсь ему в ответ, натягивая самую обворожительную улыбку.

— Свободны! — как-то грубо рявкает на них Вадим. Парни разбегаются.

— Что это ты всех разогнал? Пусть Тимур отвезёт меня на тренировку, — повелительным тоном выдаю ему. И нет, я не зажравшаяся сука. Просто не могу простить ему вчерашней шавки. Я не дура. Понятно, что у взрослого мужика есть женщины. Но знать – это одно, а видеть своими глазами – другое.

— Ты же всегда требовала, чтобы я тебя отвозил? — выгибает брови. Да, я требовала. Потому что хотела быть ближе к нему, хотела, чтобы обратил внимание. — Что ты там сочиняла? Пристают к тебе мои парни? Не так смотрят? Опасность тебе грозит? Что сейчас изменилось?

— Ничего. Ты всегда мне не верил, насколько я помню. Скажи Тимуру, чтобы отвез, — настаиваю. — Я опаздываю.

— Почему именно Тимур? — прищуривается.

— Потому что… — дерзко заглядываю Довлатову в глаза.

— Поехали, — кивает мне на машину и тушит сигарету в пепельнице.

Да, я знала, что так будет. Тимур ко мне неравнодушен. Точнее, неравнодушен к моей пятой точке. С Довлатовым не все потеряно. Мне нужно сегодня затащить его на нашу репетицию. Пусть посмотрит на меня. Я лучше, красивее и сексуальнее, чем его телка.

— Штаны сначала надень, — велит мне Вадим, осматривая.

— Да что вы все заладили, я в штанах! — цокаю и иду к машине.

— А что я творю? — дерзко спрашиваю, заглядывая в злые синие глаза Довлатова. — Я просто гуляю. Не помню, чтобы мне кто-нибудь запрещал, — усмехаюсь, внаглую забираю у Вадима сигарету и демонстративно затягиваюсь.

Черт. Закашливаюсь, когда в лёгкие врывается слишком много дыма. У него очень крепкие сигареты. Это должно было выглядеть эффектно. Я, такая крутая, отбираю у него сигарету и выпускаю дым в лицо. А по факту морщусь и откашливаюсь.

— Бестолочь! — Довлатов отбирает у меня сигарету. — Еще раз увижу тебя с сигаретой в губах… — качает головой.

— То что? Ну что? — да, я намеренно провоцирую его. Хочу его эмоций. Любых. А не вот этого снисхождения, как к ребёнку.

— Не провоцируй, мелкая. Какого хрена ты устроила? Зачем сбежала от Димы. Кто тебе запрещал гулять? Зачем этот спектакль?

— Затем, что ты должен был меня забрать, а не сбегать! — высказываю ему.

— Я к тебе в холопы не нанимался. А если и потакал твоим капризам, так это по доброте душевной. Но терпение мое заканчивается. Манипулировать будешь мальчишками, а я в следующий раз кину поперек колен и выпорю за такое поведение, и, поверь, твой отец будет мне даже благодарен, — высказывает Вадим. Тон ледяной, безапелляционный. Такой, что у меня мурашки по коже бегут.

— Может, я этого и добиваюсь! — отвечаю и делаю пару шагов к Вадиму, вставая вплотную, глотая мужской запах. Замираю, заглядывая в синие, сейчас очень глубокие глаза. На дне его глаз много всего. — Что будешь с этим делать?

Пространство между нами замирает. Или так кажется только мне, но Вадим тоже смотрит в меня. Да, не поверхностно, а именно в меня, глубоко.

Ну, ты и сейчас ничего не понимаешь? Не верю.

— Ну кто я такой, чтобы отказать в настоятельной просьбе девочке, — зло ухмыляется Довлатов. — Пойдем, — хватает меня за руку и ведет не в клуб, а на парковку. Голова кружится, оттого как его горячая ладонь сжимает мою. Сильно сжимает, даже немного больно, но мне, дуре, это нравится. Я забываю о подругах, которые меня ждут, обо всем на свете и иду за ним. Я за ним куда угодно, пусть только позовёт.

Довлатов щелкает сигнализацией внедорожника, открывает для меня дверь.

— Прошу, — театрально взмахивает рукой, а челюсть сжатая.

Сажусь. Довлатов, на мое удивление, тоже садится рядом со мной, демонстративно громко хлопая дверью.

О, это плохой знак. Вадим любит свою тачку и руки оторвет каждому, кто посмеет так варварски хлопнуть дверью.

— И? Дальше-то что? — иронично спрашиваю его. Наверное, надо заткнуться, но я намеренно провоцирую. Потому что, если буду послушной мышкой, между нами никогда ничего не произойдёт.

Довлатов на секунду прикрывает глаза и шумно втягивает воздух. А когда открывает, там уже не давящий холод, а огонь. Первый раз вижу, чтобы он так на меня смотрел. Я даже не могу описать, как. Так, что сердцебиение учащается, а ладони потеют.

Он хватает меня за скулы и притягивает к себе. Очень близко, его губы в миллиметре от моих. Его пальцы грубо впиваются в мое лицо, но мне все равно. Я не нежная фиалка. Все, что дает мне этот мужчина, мое тело принимает за удовлетворение. Облизываю губы, замирая от предвкушения.

Давай, сорвись, мой зверь, и поцелуй меня.

Пожалуйста…

Закусываю губы, чтобы не сказать это вслух.

— Чего ты там добивалась, малая? — сипло спрашивает он. Тон вкрадчивый, утробный. — Выпороть тебя надо? Этого ты хотела?

— Ну, попробуй, — дерзко вздергиваю бровь. А Довлатов ухмыляется.

— Ай! — вскрикиваю, когда он дергает меня на себя и ловко в два движения укладывает бедрами на свои колени. — Ты что делаешь? — истерично посмеиваюсь, пытаюсь подняться, но сильная мужская рука вжимает меня лицом в кожаное сиденье.

— Я, мелкая, исполняю твои желания, — рычит. — Лежи, не дёргайся. Хуже будет.

Я и правда замираю. Мне еще кажется это все возбуждающей игрой. Закусываю губы, по телу проходится волна предвкушения.

— Ау! — снова вскрикиваю, когда он реально шлёпает меня своей огромной ладонью по заднице. Снова пытаюсь подняться и возмутиться, но тяжелая рука вжимает меня назад в сиденье. И снова шлёпает. Ощутимо, хлёстко, так, что попа начинает гореть.

— Не так ты это себе представляла, мелкая, да? — усмехается и снова шлепает. — Бойся своих желаний. За слова надо отвечать, — хрипит и снова шлепает.

Мне больно, да. Дергаюсь снова, но потом замираю, когда понимаю: от очередного хлесткого шлепка начинает гореть между моих ног, и трусики намокают. Это что-то новое, и я в шоке прислушиваюсь к своему телу.

— Я всех на уши поднял из-за тебя! — еще один шлепок, и мой вскрик перерастает во всхлип. — Диму, хорошего парня, наказал! — еще один шлёпок. — Поседел еще больше, зараза ты мелкая! — еще один шлепок, и я уже не чувствую боли, только обжигающее возбуждение и дрожь. Глотаю воздух, понимая, что это настолько порочно, что можно кончить прям так, оттого что тебя порют. — Ты, бля, знаешь, чем могут обернуться твои капризы? Не знаешь, — еще шлепок.

Судорожно втягиваю воздух, пьянея и улетая куда-то в прострацию от мужского аромата.

От Довлатова пахнет холодным парфюмом, табаком, нотками специй и чисто мужским запахом. И это мой самый любимый запах.

— Выкрадут тебя, и эта порка раем покажется. На ленты тебя, зараза такая, порежут. Понимаешь? Ни хрена ты не понимаешь! Потому что ребёнок еще и выходки детские, глупые, — выдыхает, отпуская меня.

А я так и лежу попой на его коленях, вжатая лицом в кожаное сиденье. Судорожно дышу, пытаясь справиться с собственным телом. Никогда не думала, что возбуждение может быть настолько острым. Хочется рыдать… Не оттого что горит попа, а оттого что продолжения не будет, а меня уже ломает и тянет, как похотливую кошку. Вадим сам снимает меня с себя и выходит из машины. Вздрагиваю, потому что он опять громко хлопает дверью.

Лежу так с минуту, глотая воздух. А потом накрывает злостью.

Ненавижу!

Мелкая я, значит.

Капризный ребёнок?

Это он ничего не понимает и не видит! Это всё из-за него!

Тоже вылетаю из машины, поправляя задравшийся топ. Бедра горят, между ног горячо и мокро. Оказывается, возбуждение – хороший катализатор злости.

Довлатов курит, облокотившись на капот. Подхожу к нему, вставая лицом к лицу, сдуваю с лица растрёпанные волосы, обращая внимание на то, как подрагивает его сигарета, зажатая между пальцев.

— Хочешь сказать, что не понимаешь, зачем я это делаю? Вообще ничего не замечаешь или не хочешь замечать, да?

— И? Удиви меня. Придумай хоть одну взрослую причину своего поведения?

— А придумывать ничего не нужно. Причина всегда одна. Я люблю тебя с шестнадцати лет и хоть как-то пытаюсь обратить на себя твоё внимание! — нервно выдаю ему, голос срывается, и теперь хочется плакать по-настоящему. А Вадим молча затягивается и прикрывает свои невыносимо красивые глаза. — А ты каменный и бесчувственный! Всё ты видишь, но предпочитаешь издеваться надо мной! — всхлипываю. А потом кусаю губы, замолкая.

Дура!

Какая я дура, и правда идиотка.

Зачем я ему об этом сказала?

Это унизительно.

Если он сейчас меня оттолкнёт, я сгорю со стыда. Упаду ниже некуда.

Зажмуриваюсь, пытаясь сдержать горячие слезы. Расплакаться сейчас при нем будет полное дно. Всхлипываю, разворачиваюсь и иду вперёд. Я даже не вижу, куда иду и зачем. Нет, я хочу сбежать и не хочу, чтобы он меня догнал. Просто хочу избежать этого унижения. Рыдаю, утирая слёзы, всё расплывается перед глазами.

— Лиза! — он догоняет меня, хватая за плечи, и разворачивает к себе.

— Не трогай! Отпусти, — взмахиваю руками, пытаясь оттолкнуть Вадима, а он не отпускает. — Да не трогай ты меня! Забудь всё, что я сказала! Это неправда! Да, соврала, как ребёнок! — к горлу подступает ком, и я уже не могу сдерживать рыданий. Мне так больно и унизительно, что нечем дышать.

Довлатов сначала отпускает меня, но не успеваю я отшатнуться от него, как он обхватывает мой затылок и дёргает на себя, впиваясь в губы. Грубо, резко, жадно сминает мои губы.

Замираю, чувствуя, как подкашиваются ноги, и начинаю оседать, но сильная мужская рука не позволяет мне упасть, вжимая в тело. Его запаха так много, он дурманит, и я уже сама на эмоциях и эйфории, обхватываю его шею, царапая ногтями затылок. Всхлипываю в желанные горячие губы, пытаюсь отвечать. Но куда там. Я полностью в его власти. Горячий язык проникает глубже, зубы кусают меня, тут же зализывая укусы. Дыхание Вадима так же рвётся, как и моё. Рука на моей талии смещается ниже и сжимает отшлёпанную попу. Постанываю, откидываю голову и тут же льну к Вадиму.

Всё заканчивается так же стремительно, как и началось. Вадим замирает, его горячее тело каменеет. Он не отпускает меня, прислонясь лбом к моему лбу. Мы судорожно дышим и молчим, обжигая друг друга горячим дыханием.

— Я не солгала… — шепчу ему.

— Я знаю, малыш.

От его хриплого «малыш» у меня что-то взрывается внутри и разливается по телу эйфорией. «Мелкая» и «малая» звучит как издевательство. А «малыш» – как что-то настоящее.

— Я всё вижу и всё знаю. Но…

И вот пресловутое «но» ранит похлеще самого острого лезвия. Я не хочу слышать никаких «но». Но я слушаю. Потому что всё сказала, и решение остаётся за ним.

— Пойдем в машину, — выдыхает Вадим, берет меня за руку и ведет за собой.

Я иду, ничего не соображая. Голова кругом, ноги ватные, сердце колотится где-то в висках. Он сажает меня на переднее сиденье, сам обходит машину и садится за руль. Открывает окна, впуская свежий воздух. Молчит, откидывая голову на подголовник, и смотрит в лобовое. И я молчу. Нет, мне есть что сказать. Я хочу не просто говорить с ним, я кричать хочу. Но кусаю губы, не позволяя себе этого. Не буду больше унижаться. Я всё сказала.

— Лиз, ты девочка еще, а я… — делает паузу, прикрывая глаза.

— Еще раз скажешь, что я ребенок, получишь по лицу, — зло выдаю ему.

Довлатов грустно усмехается, качая головой. Тоже откидываюсь на спинку сиденья, обнимаю себя руками и закрываю глаза.

— Замерзла? — закрывает окна.

Я замерзла, оттого что он отмороженный. Молчу, не комментируя. Смотри, какой заботливый. Слышу щелчок зажигалки, и салон наполняется дымом. Облизываю губы, которые никак не могут забыть его поцелуй. Они горят и саднят. Трогаю их подушечками пальцев. Хочу ещё его умелых, упрямых губ… Тело тянет, и я выгибаюсь.

Сволочь. Довел меня.

— Прекрати!

Вздрагиваю от его грозного низкого голоса, одергиваю пальцы от губ. Глаз не открываю.

— Лиза, мне тридцать семь, я тебе почти в отцы гожусь.

— Ой, вот только не надо лицемерить, — психую. — Сколько там твоей телке? Двадцать пять?

— Ей тридцать.

— Да? — перевожу на него удивленный взгляд. Кивает, сжимая челюсть. — Ну поздравь ее, хорошо сохранилась, — усмехаюсь. Снова съезжаю на сиденье, прикрывая глаза. — Третьей жене отца двадцать, и ничего, — рассуждаю я.

— Вот мы и подошли к главному.

— Испугался моего папочку? — язвительно улыбаюсь.

— Дура ты… — вздыхает. — Поезжай учиться. Проживи прекрасные моменты молодости. Наши отношения будут завязаны только на сексе. Я хочу молодое тело, ты ищешь приключений в силу своего возраста и характера. Нарисовала в своей голове образ, которого нет. Я кажусь тебе умнее, опытнее твоих ровесников, интереснее. Окей. Дальше что? На этом все и закончится. Будущего не будет. У нас разные ценности и интересы. Ну и потом да! Да, Лиза. Такой связи твой отец не допустит никогда. И я его даже за это не виню.

— Боже, какой ты… — не могу подобрать слова. — Душный!

— Да, Лиза. Бинго! — усмехается. — Не такой, какого ты себе нарисовала.

— А целовал ты меня сейчас зачем? — разворачиваюсь к Довлатову, чтобы посмотреть в его лицемерные глаза. — Ты же такой правильный и рассудительный. Это я дура малолетняя.

— Это физика, Лиза. Порок. И ошибка… — устало выдыхает. Отворачивается, выпуская табачный дым в окно, пряча от меня свои синие глаза.

— То есть я ошибка?!

Мне хочется отхлестать его по лицу.

— Не переворачивай! — агрессивно рычит на меня. — Ты красивая, привлекательная девочка. Я сорвался. Сама спровоцировала. Больше не повторится.

Сжимаю ладонь, чтобы не расцарапать его красивое лицо.

— А со своей телкой ты, значит, видишь будущее?

— Да при чем здесь Света? Если тебе станет легче, то ничего серьезного я с ней тоже не планирую. Ни с кем не планирую…

Не легче мне…

— Есть и еще одна причина.

— Какая?

— Не могу сказать, малая. Сама потом все поймешь и возненавидишь меня.

— Все ясно… — взмахиваю рукой. — Ты действительно не тот, которого я себе нарисовала. Поехали… — отворачиваюсь к окну, прислонясь щекой к холодному стеклу.

— Вот и замечательно. Зафиксируй это разочарование во мне.

— Ненавижу, — шиплю сквозь зубы.

— Хорошо, — соглашается со мной с усмешкой, заводит двигатель и выезжает со стоянки.

А мне хочется плакать. Не просто плакать, а громко порыдать в голос. Но я стискиваю зубы до боли и зажмуриваюсь, чтобы не делать это при Вадиме. Еще чего. Моих слез он тоже не заслужил. Сволочь!

Если бы я могла в нем настолько разочароваться, если бы смогла возненавидеть… Стало бы намного легче. Но нет… Ничего подобного во мне не откликается. Я по-прежнему люблю его, как идиотка, а после поцелуя так вообще увязла еще больше. Дура.

— Отец знает, что я сбежала? — тихо спрашиваю по дороге домой. Если знает, то минут через двадцать меня дома ждут нотация и скандал. А я не хочу. Моральных сил на это нет. Я выжата и опустела.

— Не знает. В обед он улетел в рабочую поездку. Надо сообщить? — иронично спрашивает.

Цокаю.

— Тогда отвези меня к Нелли. Останусь ночевать у нее, — прошу его.

— Уже почти полночь.

— Ну и что? Она примет меня. Никуда не сбегу. Завтра Дима твой пусть меня заберет. Не увольняй его.

— Ладно. Надежде позвони, сообщи, что с тобой все в порядке. Пожалей беременную девочку. Она переживает.

— Нет у меня с собой телефона, — развожу руками. — Сумка в клубе осталась у девочек. Завтра заберу. Сам сообщи, успокой Надю.

Вадим молчит, но сворачивает в направлении к дому Нелли.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Мне нечего сказать, да и ком в горле не позволяет. И Вадиму, видимо, тоже. Рад, наверное, что отшил малолетку. Только в голове все равно набатом стучит мысль: зачем он меня поцеловал? Зачем накинулся на меня, как будто тоже очень долго этого ждал? И этот его «малыш» не дает покоя. Ну не может случившееся ничего не значить. Довлатов не пацан, чтобы совершать безрассудные поступки…

Когда мы подъезжаем к дому Нелли, нас встречает Денис.

Они с Довлатовым жмут друг другу руки, о чем-то тихо говорят. Мне все равно, я не прислушиваюсь. Чувствую себя так, словно в одночасье заболела. Слабость, вялость, клонит в сон и хочется плакать. Не на пустом месте, конечно. Я эмоционально расшатана.

— Нелли дома? — поднимаю глаза на Дениса. Глупый вопрос. Где ей еще быть в полночь? Конечно, только дома с мужем и малышом.

Меня поначалу очень бесил Денис. Он забрал Нелли. Но она с ним счастлива, а с моим отцом этого не наблюдалось… И ведь у них тоже разница в возрасте. И между ними так же стоял мой отец. И ничего, все живы, здоровы и счастливы.

А Вадим трус или лицемер!

— Иди, — Денис открывает для меня калитку шире, оставаясь с Довлатовым.

— Лиза! — окрикивает меня Вадим. Не хочу разворачиваться и говорить с ним. И так еле сдерживаю рыдания. Но я, наивная идиотка, разворачиваюсь. — Когда тебя завтра забрать?

— Не знаю, — пожимаю плечами и ухожу.

Дом у Нелли и Дениса небольшой. По сравнению с нашим особняком – крошечный. Но у них всегда тепло и уютно. Здесь пахнет маленьким ребенком, вкусной едой и счастьем. В нашем доме всегда стерильная чистота, и воздух никогда ничем не пропитан. Я бы тоже хотела такой же дом. Конечно, в моих наивных фантазиях это был наш с Вадимом дом.

Я и правда глупый ребенок… Самой от себя тошно.

Тихо снимаю в прихожей обувь, заглядываю в зеркало, пытаясь пригладить растрёпанные волосы.

— Лиза? — ко мне выходит Нелли.

(Историю Нелли и Дениса можно прочесть здесь «Клетка»)

И вот, несмотря на то, что она в пижаме, без косметики и с пучком на голове, все равно красивая и статная. Я всегда хотела быть похожей на нее. Нести себя гордо, как аристократка, и в любом виде производить впечатление. А по факту я ноющее чмо. Фу!

— Нелли! — кидаюсь к ней на шею, обнимаю, опускаю голову на ее плечо, и меня прорывает. Плачу. Она обнимает меня крепче, и плач перерастает в рыдания. С ней можно. Только она может меня понять и не осудить.

Медленно мешаю сахар в кофе и гляжу в окно. Несмотря на то, что я спала всю ночь, чувствую себя усталой и невыспавшейся. Ничего не хочется. Ни есть, ни пить, ни говорить.

— Лиз, — Нелли прикасается к моей руке, останавливая. — Сахар уже размешался, — ставит предо мной тост с авокадо и яйцом, как я люблю. Приятно, что она помнит. Еще приятнее, что сделала его именно она, своими руками.

— Спасибо, — киваю. Есть совсем не хочется, но я откусываю, чтобы не обидеть Нелли.

Она садится на высокий стул за стойку рядом со мной и покручивает в руках чашку с кофе.

— Рассказывай, — мягко просит она.

Вчера я ничего не сказала. Просто плакала, она просто меня жалела, а потом уложила спать. Вчера я не хотела говорить. Вадим моя первая любовь и первое горькое разочарование.

— Вчера я призналась Довлатову в любви, — тихо отвечаю и опять принимаюсь мешать кофе. Нелли знает, что я два года влюблена в Вадима.

Только она и знает.

— Ох… — вздыхает Нелли. Снова накрывает мою руку своей, останавливая от помешивания кофе. — Он был груб с тобой?

— Он поцеловал меня.

Сцену с тем, как он отшлепал меня, я пропускаю, хотя моя пятая точка это до сих пор чувствует.

— Да? — Нелли роняет ложку, которую забрала у меня. — Только поцеловал? — прищуривается.

— Поцеловал, а потом отшил. Сказал, что это ошибка. И вообще он такой старый, а я такая маленькая дура и бла-бла-бла… — закатываю глаза. — Что-то нес про отца, отсутствие будущего и еще что-то там непреодолимое, — вздыхаю я. Отодвигаю от себя тарелку с тостом и кофе, ложусь головой на столешницу. И голова такая тяжёлая, в висках пульсирует, глаза закрываются.

— Лиз, он прав.

— Только ты не начинай. Он трус. Или я слишком очаровалась, а теперь очень больно разочароваться, — вздыхаю. — Как разлюбить? Есть какой-нибудь способ? Как не думать о нём каждую минуту? Как? — всхлипываю.

— Только время лечит. Новые впечатления, смена обстановки. Первая любовь всегда такая. Кажется, что раз и навсегда. Она всегда болезненная и на разрыв. Тебе кажется, что ты умрешь без него. Но со временем это все проходит и даже становится смешно, — Нелли поглаживает меня по волосам. А мне хочется прильнуть к ее прохладной руке.

— Вот скажи мне, при чём здесь возраст? Ну при чём? Я не маленькая! — психую.

— Ты права. Возраст ни при чём. Если ты интересуешь мужчину, он сделает всё, совершит невозможное, но добьётся своего.

— Получается, я ему со своей сопливой любовью не нужна. Я такая дура. Призналась ему. Самой от себя тошно. Знаешь, отец хочет отправить меня в Англию. Я не хочу, но уеду.

— Правильно. Нужно быть гордой. И быть с тем, кто не представляет своей жизни без тебя. Ты красивая, умная девочка и достойна, чтобы тебя любили.

— Да… — вздыхаю я.

Достойна. Только проблема в том, что я хочу, чтобы меня любил только он. Нет в этом мире других мужчин.

Прижимаюсь щекой к прохладной ладони Нелли.

— Ты чего такая горячая? — обеспокоено спрашивает Нелли, трогая мой лоб. — Что-то болит?

Да, душа болит и попа немного.

— Нет, — отрицательно мотаю головой.

— У тебя температура!

Лиза спит на заднем сиденье, как ребенок, обнимая машинную подушку. Маленькая, трогательная. Щеки раскраснелись от температуры. Губы подрагивают.

Ребёнок…

А я смотрю на неё не как на ребёнка. Давно так смотрю. Около года. С тех пор, когда понял, что она тоже расценивает меня не как взрослого мужчину, годящегося в отцы. Это невозможно было не заметить. Ее притязания и попытки мне понравиться – слишком выразительные. Сначала меня это забавляло.

Смешно…

Потом злило.

А потом…

А потом девочка как-то неожиданно выросла в моих глазах. И я стал смотреть на нее так, как она хотела.

И это ни хрена не хорошо!

Она маленькая, наивная дура, а я…

Очень много «но» между нами.

Ей кажется большой авантюрой подцепить взрослого дяденьку. Лиза в общем по натуре бунтарка. У нее все не как у нормальных девушек ее возраста. Она дружит с бывшей мачехой, знает наизусть Маяковского, любит слушать «Аэросмит» и увлекается совсем не детскими танцами.

И вот решила, что любит меня…

Мужика, который старше ее на шестнадцать лет и хочет развязать войну с ее отцом.

Легко сказать себе «нет». Трудно вычеркнуть эту маленькую лису из своего поля зрения, когда она совсем мне в этом не помогает.

С моей стороны это просто примитивная животная мужская физика. Молодое, еще никем не тронутое тело.

Лиза привлекательная, красивая, породистая самка, и я, как пес, чувствую запах ее феромонов, которые запускают во мне реакцию. Особенно когда это тело предлагает себя всеми доступными способами.

И я ведусь.

Ну невозможно закрыть глаза.

Отвожу взгляд от девочки, стараясь смотреть только на дорогу. Зубами вынимаю из пачки сигарету, открываю окно, прикуриваю.

Да бля… Не успеваю сделать и затяжки, выкидываю сигарету и закрываю окно.

Болеет ведь малая.

Продует.

На светофоре пробка. Нервно стучу пальцами по рулю, снова посматривая на спящую Лизу. И эту подушку она очень трогательно обнимает. Волосы упали на лицо. Хочется их поправить.

Закрываю глаза.

И ведь дело не только в физике. Дело в эмоциях. Она будит во мне что-то очень давно забытое.

Эти танцы ее…

Ведь специально меня затащила посмотреть.

Посмотрел…

Сглатываю от воспоминаний.

Будь я ее отцом, давно запретил бы. Нет, сжёг бы на хрен студию, где ее этому научили. Мелкой везёт, что Олег особо не интересуется направлением танцев.

А потом эта коза сбежала.

Нет, намеренно позвала меня!

Спровоцировала!

Такая, мать ее, дерзкая и взрослая, смотрит в мои глаза с вызовом. И я наказываю ее за эту дерзость. Не как ребенка наказываю. Как женщину. Сам не понимаю, что на меня находит.

Где, сука, был мой контроль?

И мозги…

А потом ее «люблю». Честное, искреннее, наивное, трогательное, и что-то внутри рвётся с треском, взрывая грудную клетку болью, которую можно погасить только прикоснувшись к ней.

Я пожалел, как только мои губы коснулись ее губ, как только попробовал девочку. Нет, не пожалел именно о поцелуе, пожалел о том, что не сдержался. Сорвался, как пес с цепи. Очень голодный пес.

Я же не пацан. Мне этого поцелуя мало. Мне ничтожно мало. Хотелось большего и сразу. Как привык.

А потом случился откат…

Ей было больно. Я видел, я чувствовал. Но так было нужно. Молодая, еще переживёт.

А я не хочу снова в этот омут. Уже терял голову от женщины. Крошил всех из-за неё. И ничем хорошим это не закончилось.

И вот она, больная, трогательная и сладко пахнущая, спит на заднем сиденье моей машины.

Паркуюсь возле клиники, выхожу из машины, пересаживаюсь к Лизе на заднее. Будить не хочется. Все-таки поправляю ее волосы, убирая их с лица. Болеет малышка. Из-за меня болеет.

Но надо переболеть, малыш. Поверь, так будет лучше для всех.

— Лиз, — поглаживаю ее по руке, пытаюсь разбудить. Хмурится, крепче обнимая подушку. Внутри что-то сжимается. Ее жалеть сейчас надо, баловать, любить…

Закрываю глаза. Очнись, Довлатов.

Она ребёнок.

— Лиза! — повышаю голос. — Приехали! Пойдём!

— Я не хочу, — хнычет, отворачиваясь от меня.

Ну ведь правда ребёнок.

Куда тебя потянуло на взрослых циничных дяденек?

Уговаривать я не умею. Просто снова поднимаю ее на руки и выношу из машины.

Девочка, конечно, сопротивляется, что-то там требует, дёргается, но мне плевать. Лиза больна, и ей нужен врач.

Отпускаю только в клинике. Жду от нее очередных недовольств, но, на удивление, сталкиваюсь с очень послушной и напуганной девочкой.

В клинике словно выключают привычную Лизу и включают какую-то незнакомую мне девочку.

Она цепляется за мою руку и утыкается носом в плечо, прижимаясь, пока я заполняю ее данные. А потом так же покорно идет вместе со мной в одноместную комфортабельную палату. Здесь частное платное отделение терапии, больше похожее на гостиницу.

— Располагайтесь, — улыбается нам медсестра. — Ждем вас в восьмом кабинете на анализ крови. Дальше вас проводят на флюорографию и УЗИ, — сообщает она нам и уходит. А Лиза вжимается в меня сильнее.

— Я никуда не пойду, — шепчет она мне.

И вот настоящая Лиза больше не прикоснулась бы ко мне. А если бы и разговаривала, то только в язвительном тоне. И если сейчас передо мной растерянная девочка, которая забыла, как я ее отшил, значит, действительно очень боится.

— А кто мне недавно кричал, что очень взрослая? — усмехаюсь. Обхватываю ее подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Прекрати. Это не страшно.

— Вадим… — закусывает губы, а я смотрю на них. Раньше бы не обратил внимания. А сейчас, когда попробовал… — Не уходи.

Ну вот как ей отказать?

У меня дел невпроворот. Я вообще зарекся не оставаться с ней наедине. Но… Больные глаза смотрят на меня так искренне.

— Ладно, малая, — киваю. — Только давай без капризов, — закатываю рукава рубашки, иду в ванную комнату мыть руки. Когда возвращаюсь, Лиза уже, свернувшись, лежит на кровати. — Малыш, вставай, пойдём, — поднимаю ее за руки. — Это надо пройти. А потом, обещаю, ты поспишь. И никто тебя больше не тронет.

— Обещаешь? — смотрит на меня, как на бога. Киваю.

Малышка стойко терпит сдачу анализов и все процедуры, но не выпускает меня из виду.

Ты специально заболела?

Пока мы ждем вердикта врача, Лиза спит, снова обнимая подушку. А я выхожу на двор клиники покурить. Возможно, это вообще последняя наша встреча.

Это правильно. У нас разные пути, но девочка все же мне запала. Жаль…

Хочется, чтобы у неё было все хорошо. Надеюсь, наша война с Олегом не зацепит девочку.

— Да, — отвечаю на звонок Литвина.

— Как там Лиза?

— Все в норме, ждем вердикта врача.

Я давно научился разговаривать с ним спокойно и четко, иногда даже с налетом «дружбы». Я годами переступал через себя и наступал на горло, чтобы, в конце концов, дойти до этого дня. Все, что мне положено, уже почти отнято у Литвина, осталось дело за малым – пара его подписей и посмотреть ему в глаза. Я не шакал. Мне важно, чтобы он знал, кто у него забирает и за что.

— Ты уже прилетел? — спокойно интересуюсь я, прекрасно зная, где находится Литвин.

— Меня задержали, — сквозь зубы проговаривает Олег.

— Кто? — делаю вид, что не понимаю.

— Я в СИЗО, Седой.

Улыбаюсь, затягиваясь сигаретой. Это только начало. Только начало…

— Охренеть! Что шьют?

— Ничего не пришьют. Не могу разговаривать, все при личной встрече. Адвокатов я подключил. Скоро выйду.

Не выйдет. Но я не комментирую.

— Сейчас твоя задача – отправить Надю за город с ее бабушкой. Я уже с ней поговорил. Она думает, что у меня неприятности по работе и я задерживаюсь в Праге. Пусть так и думает. Ни дай бог кто-то ей хоть словом обмолвится!

— Она не узнает, я проконтролирую, — обещаю. Что, в принципе, правда. Нет у меня цели расстраивать беременную девочку, которая ни в чем не виновата. Если Литвин не дурак и пойдёт на уступки, то его супруга так и останется в неведении.

— Лиза на тебе. Присмотри за ней.

— Хорошо.

— Нет, ты не понял. Забери ее к себе и глаз с нее не спускай! В доме возможен обыск, я не хочу, чтобы она при этом присутствовала. Плюс одна падаль посмела напомнить мне, какая прелестная у меня и уже большая дочь, — Литвин рычит в трубку.

Серый падла, переборщил…

Какого хрена?

Лиза рядом – это проблема. Это, сука, большая проблема для меня. И я уже не могу съехать. Партию надо доигрывать до конца, даже если кто-то меняет правила на ходу.

Хотя, может, это сыграет мне на руку…

— Ничего страшного. Простое воспаление, — шепчет доктор, отвечая на вопросы Вадима, пока я делаю вид, что сплю. Я не притворяюсь, просто нет ни сил, ни желания открывать глаза.

— Воспаление чего? — недовольно сквозь зубы спрашивает Вадим.

— Яичников.

— Чего?

— Это по-женски.

— Всё, понял. Но она ведь девочка совсем.

— Девочки тоже болеют, — усмехается доктор. — Ничего страшного. Все препараты я выписал, расписал, как пить и что делать. Покой, никаких бань, саун, бассейнов, поднятий тяжести и пока никакого спорта. Берегите девочку, ей еще рожать.

Пауза. Довлатов молчит.

Не будет он беречь, ибо плевать ему на меня.

И в общем, какого, доктор сообщает такие интимные вещи не мне, а Довлатову? По факту, чужому мужчине.

— Мы можем ехать домой?

— Можете. А можете оставить девочку здесь, и мы сами о ней позаботимся. Госпитализация необязательна.

— Я думаю, она останется. Так надёжнее, — решает он за меня.

— Нет, я не останусь! — открываю глаза и резко сажусь. — Я совершеннолетняя и вправе решать сама!

Доктор кивает, отдаёт мне бумаги с результатами анализов и расписанное лечение с рецептами в аптеку.

— Тогда жду вас на прием в пятницу, выздоравливайте.

Доктор уходит, а Вадим переводит на меня недовольный взгляд.

С чего это вдруг?

Бесит.

Надоело со мной возиться?

Так я не просила.

— Собирайся тогда, поехали, мы торопимся, — сообщает он мне.

Даже не думаю торопиться. Ухожу в ванную и долго там вожусь.

Мою руки, умываюсь, расчесываюсь.

Во-первых, да, назло Вадиму; во-вторых, сил нет.

— Лиза! — стучит по ту сторону двери Довлатов. — Ты там спать легла? Поторопись!

Выхожу. Вадим с моими документами в руках. Открывает мне дверь, пропускает вперед. Мне сделали какой-то укол, и я чувствую себя немного лучше.

Довлатов молча сажает меня на заднее сиденье, отдает документы и садится за руль. Такой серьезный, сосредоточенный на дороге. Откидываюсь, закрываю глаза.

Где я могла так простыть летом?

— А вот не хрен было в холодном бассейне купаться! — словно читая мои мысли, отчитывает меня Вадим.

Да, было дело. Но лето же.

— Отец у меня вроде есть, — рассуждаю я. — Брат тоже. Моим мужчиной ты быть отказался. Так? — спрашиваю, ловя его взгляд в зеркале заднего вида.

— К чему ты клонишь?

— К тому! Какого фига ты тут меня отчитываешь?! — фыркаю я.

— Затем, что твой отец доверил мне тебя. Сейчас мы едем домой, ты соберешь вещи и поживешь какое-то время со мной.

— Не поняла... Зачем?

— У твоего отца некие неприятности. Надежда едет за город с охраной, ты – со мной.

— Какие неприятности?

Мы часто конфликтуем с отцом. Мы друг друга не понимаем. Но как бы оно ни было, я люблю его, а он меня. И сейчас начинаю волноваться.

— Не могу пока сказать. Но все наладится.

— Я могу с ним поговорить? — набираю номер отца, но мне сообщают, что абонент отключен.

— Там, где он, перебои со связью. Просто будь послушной девочкой. Очень поможешь, — качает головой Вадим.

— Где он? — подаюсь вперед. — Его арестовали?

Вадим кивает.

— Это серьезно?

Волнение нарастает.

— Если пойдет на уступки, то нет. Не переживай, все наладится.

Немного успокаиваюсь. Если Довлатов сказал, что все наладится, значит, так оно и будет.

Я ему верю.

Дома Надежды уже нет, она с кучей охраны уехала за город. Непривычно тихо и пусто. Собираю вещи, просто закидывая в сумку, что попадается на глаза.

Я могу спросить у Вадима, почему мне нельзя поехать с Надей или почему я не могу остаться дома с охраной, или потребовать отвезти меня в городскую квартиру. Но я ничего не спрашиваю, потому что, несмотря на то, что он гад, я хочу в его квартиру и хочу провести это время с ним.

Возможно, через полтора месяца я покину эту страну. И, возможно, не вернусь, чтобы больше никогда не видеть Вадима и не травить себе душу.

Снова звоню отцу, но его телефон по-прежнему отключён. Чудодейственный укол отпускает, меня опять накрывает слабостью. Сажусь в кресло, поджимая ноги, обнимаю мягкого длинного кота, который всегда лежит в моем кресле для красоты, и прикрываю глаза.

Не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь, оттого что кто-то касается моего лица. Открываю глаза и вижу, как Довлатов одёргивает руку. Смотрим друг другу в глаза.

— Тебе мешали волосы, — поясняет он. — Собралась?

Киваю. Я еще сонная и ничего не соображаю.

— Поехали, мелкая.

О, вот теперь просыпаюсь!

Опять я мелкая у него!

Но спорить сил нет.

Вадим берет сумку и выходит из комнаты. Я за ним, прихватывая мягкого кота.

Едем тоже молча, я дремлю по дороге. Открываю глаза, только когда Довлатов останавливается возле аптеки и выходит. Снова закрываю. Опять открываю, когда он возвращается. Машина трогается.

Снова открываю глаза, когда чувствую, как машина останавливается.

— Лиз, что ты хочешь?

— В каком смысле? — не понимаю я.

— Здесь пекарня и кондитерская. Чем тебя порадовать?

Невольно улыбаюсь, но быстро сжимаю губы, пряча улыбку от Вадима.

— Хочу пирог с курицей и грибами. И булочки с творожным кремом. Такие, знаешь, с глазурью наверху.

— Хорошо, — кивает Вадим, тоже улыбаясь.

Уходит. Прикрываю глаза. Сквозь дрему чувствую, как он садится в машину, как она трогается и как салон наполняется ароматом свежей выпечки.

Засыпаю.

— Лиза, — слышу, как Вадим меня зовёт. — Приехали. Давай, малышка, совсем немного осталось, и сможешь нормально отдохнуть, — таким мягким голосом просит он меня.

И я уже не малая, а малыш. Снова улыбаюсь, пока он не видит. Болеть, оказывается, выгодно.

Выхожу из машины с помощью Вадима. Мы на подземной парковке.

Довлатов берет мою сумку, пакеты из аптеки и пекарни, а я прихватываю кота. Идем к лифту.

— Ты как? — интересуется он, пока мы поднимаемся.

— Нормально, слабость только, — пожимаю плечами.

Лифт останавливается на пятнадцатом этаже. Выходим. Вадим открывает своим ключом одну из дверей.

У него большая прихожая со множеством дверей в разные комнаты. Дизайн необычный, чисто мужской. Преобладают серые и бежевые тона, на свободных стенах панно из нескольких чёрно-белых фотографий города, на потолке необычная люстра в виде трех металлических шаров разных размеров.

Довлатов ставит пакеты на мягкий пуфик и запирает дверь, а я разуваюсь.

— Ну наконец-то, я заждалась! — неожиданно раздаётся женский голос. Поднимаю глаза и так и застываю с кроссовками в руках. В дверном проёме одной из комнат стоит его белобрысая телка Света.

Она голая!

Ну как голая…

В белье. Но его все равно что нет. Какие-то ниточки. И, надо признать, фигура у этой шавки хорошая.

Но, мать вашу, что она здесь делает?

Она живёт с ним?

И Довлатов притащил меня сюда жить вместе с ней?!

Он издевается?

— Света, бля! — приходит в себя Вадим. — Оденься! — недовольно закатывает глаза.

Видно, что и Света в шоке, не ожидала увидеть меня, так же, как и я ее.

В ее глазах растерянность, щеки мгновенно краснеют. Убегает в комнату, а я перевожу взгляд на Довлатова и поднимаю брови.

— Даже не спрашивай, сам в шоке, — качает головой.

Интересненько…

Света…

На секунду прикрываю глаза, пытаясь вспомнить, когда приглашал ее к себе.

Когда давал разрешение на такие вот сюрпризы. И ничего подобного не припоминается.

Я не люблю сюрпризы. Потому что они всегда заканчивались вот так. Удивлены все…

Не поспоришь.

Открываю Лизе гостевую спальню.

— Проходи, располагайся, — заношу следом за ней сумку. Выхожу, прикрываю дверь, пока девочка осматривается.

Оборачиваюсь, Света уже в коридоре. Нервно завязывает пояс халата.

Халатик тоже мало что скрывает, ибо прозрачный.

Хватаю ее за предплечье и тащу на кухню. И дело не в Лизе. Дело в том, что я не давал Светлане такого права.

Мы встречаемся около года.

Ну как встречаемся…

Трахаемся, когда у меня есть время. Иногда вывожу ее в свет. Ресторан или театр. Ничто человеческое мне не чуждо. Иногда хочется не просто бессмысленного траха, но и приятного времяпровождения. Бывает, находит. Но временно. От чего-то серьезного и постоянного меня давно отшептала первая и последняя супруга.

Бабы так устроены, их нужно выгуливать. Не жалуюсь. Время я со Светой провожу нормально. Она удовлетворяет меня как любовница. Но на этом всё. Перехода на другой уровень не будет. И дело даже не в Свете – она по-своему умница, красавица. А в том, что ни одну женщину со мной ничего не ждёт, кроме секса.

К сожалению…

К сожалению для них.

Меня все устраивает.

— Отпусти! Мне больно! — вырывается Света, когда я завожу ее на кухню и закрываю дверь. Отпускаю. Сжимаю на несколько секунд переносицу, пытаясь избавиться от тотального раздражения.

Ничего особенного не произошло. А Лизе даже полезно было увидеть здесь Свету. Это еще одна прививка от такой заразы, как я.

— Что здесь делает эта девочка? — недовольно интересуется Света. В голосе огромная претензия, словно я притащил в дом еще одну любовницу.

— Лиза поживет здесь определённое время. Так нужно, — давлю голосом, чтобы звучало убедительно. Параллельно ставлю чайник. Лизе надо поесть. Целый день голодная.

— Прекрасно! Замечательно! — иронично усмехается Света, проходится по комнате и распахивает окно. — Дай сигарету, — требовательно щелкает пальцами.

Ой, Света, доиграешься.

Ладно, спишем на бабскую истерику.

Вынимаю из кармана пачку и зажигалку, оставляю на подоконнике.

— То есть наше совместное проживание невозможно, а с девчонкой – пожалуйста? — фыркает, прикуривая сигарету.

Да, Света уже несколько раз недвусмысленно намекала на то, как удобно жить вместе. И каждый раз получала категоричный отказ.

— Ты не ровняй. Это просто девочка. Работа. А с тобой другая история.

— История без продолжения, — разочарованно произносит она, выпуская дым в окно.

Ненавижу женские претензии, особенно безосновательные. Особенно если я давно обозначил границы и правила, а она была согласна.

— Кстати о тебе, верни мне ключи.

Был в нашей жизни эпизод, где я опрометчиво оставлял ей ключи. Чтобы выспалась и ушла позже, а не подрывалась со мной в шесть утра.

— Ммм, даже так? А что поменялось? Она ведь всего лишь работа? — снова еб*ная претензия.

— Свет, тебе нравится твое место? — спокойно спрашиваю я и опираюсь бёдрами на тумбу, складываю руки на груди. Рассматриваю профиль Светланы. Красивая. Реально привлекательная. Характер не слишком хреновый, не тупая, но теряет своё время со мной…

А может выйти замуж и нарожать детей. Давно пора. А я якорь в ее жизни.

Но это ее выбор. Я не держу.

— В каком смысле? — не понимает она.

— Тебе нравится секс со мной? Устраивают наши отношения в общем?

— Да, — кивает, подозрительно прищуриваясь.

— Ты хочешь оставаться на своем месте и дальше?

Кивает, медленно выпуская дым.

— Тогда прекрати дёргаться, нервничать и общаться со мной с претензией. Я сейчас занят работой. Вызову тебе такси. Оденься пока, — киваю в сторону выхода, набираю номер такси. И вот пока я общаюсь с оператором, Света не сдвигается с места, смотрит на меня. И в глазах все равно претензия.

Женщины…

Как только я сбрасываю звонок, Света выходит из кухни. Закрываю окно. Завариваю чай, раскладываю на тарелку пирог и булочки по заказу Лизы. Самому смешно. Вроде не нянька ей. Но жалко малую. Она, когда болеет, такая трогательная и уязвимая… Как…

Как ребёнок, Довлатов!

Как ребенок!

Повторяю себе.

И этот ребёнок никогда не поддержит формат отношений «потрахались и разбежались», особенно когда узнает, что я хочу лишить ее отца части состояния.

Всё, бля, Седой, тормози, не о том думаешь. Думай об ее отце, тут есть о чем подумать.

— Вадя! — кричит из комнаты Света. Громко зовет меня. Показательно. На публику играет.

Потому что какой, на хрен, Вадя?

Она никогда меня так не называла. И голос из обижено-просящего превращается в приторно-сладкий.

Вот зачем?

Откуда ей-то знать, что Лиза ко мне неравнодушна?

Гребаная женская интуиция?

Иду, стискивая челюсть.

Света в моей спальне. Халат сняла, но одеваться не спешит. Выгибаю брови?

— Закрой, пожалуйста, дверь, — просит она. Прикрываю дверь. — Иди ко мне, — мягко произносит Света.

— Зачем?

— Ну что тебе, трудно? Я была неправа, прости. Соскучилась, хотела сделать сюрприз.

Сама делает ко мне пару шагов и обвивает руками шею. Прижимается всем телом.

— Я очень тебя хочу, — шепчет мне на ухо, кусает за мочку.

— Света, мы не одни.

Снова начинаю раздражаться.

Нет, отличный был бы вариант – трахнуть Свету, когда Лиза за стенкой. По-жёсткому, чтобы Света покричала. Чтобы до Лизы дошло, что я не герой её романа. Но не могу я так.

Она болеет и в общем…

— А мы тихо и по-быстрому, — мурлычет Света. — Закроешь мне рот, как ты любишь, — накрывает ладонью мой пах, сжимает. Конечно, тело реагирует на красивую, почти голую женщину, которая схватила тебя за член.

— Света, — пытаюсь оторвать от себя ее руки.

— Ну я очень-очень-очень хочу, — снова льнет ко мне.

— Вадим! — неожиданно раздаётся голос Лизы, и тут же бесцеремонно открывается дверь моей спальни. Девочка замирает, встречаемся с ней взглядами. Ее больные глаза загораются гневом. — Ой, простите! — выходит, громко хлопая дверью, так что содрогаются стены.

Вот зараза.

Это что за бунт?

Я, мать ее, не позволял!

— Все, успокойся, — снимаю с себя руки Светланы. Отхожу назад. — Такси твое приехало, одевайся.

— Да что она, маленькая, что ли? Не понимает, чем мы занимаемся? В чем проблема? — психует Света, надевая брюки.

— Ни в чем. Ты очень не вовремя. Я позвоню, — поторапливаю ее, протягивая блузку.

Провожаю Свету до такси. Не разговариваем больше. Она обижена. Но я никак не буду сглаживать эту ситуацию или пытаться что-то исправить. Мне сейчас банально не до неё.

Света уезжает. А я остаюсь во дворе, выкуривая пару сигарет и совершая несколько звонков. Дома теперь это невозможно, потому что там Лиза.

Давай, Литвин. Ломайся окончательно и соглашайся на мои условия. Очень не хочется использовать твою дочь как инструмент. Очень...

Возвращаюсь домой. Снова ставлю чайник, ибо вода уже остыла. Выпечка не тронута. Лекарства тоже запакованы. И потом она будет спорить со мной, что не ребёнок.

Иду к Лизе в спальню, так же бесцеремонно открываю дверь, как и она в мою. И за это вторжение мелкая еще получит. Не нужно нарушать мои границы. Не потому, что я принципиальный, а потому что, если она вторгнется в мое пространство, я потеряю голову. А она мне еще нужна.

Прохожу в спальню, останавливаюсь. Лиза спит, обнимая мягкого игрушечного кота.

Втягиваю воздух. Как быстро моя квартира наполнилась ее запахом. Сладким запахом соблазна. Грехом.

Нет, она не от Бога.

Эта девочка точно послана мне дьяволом за грехи.

Подхожу ближе, присаживаюсь рядом с ней на корточки. Рассматриваю.

Скольжу глазами по ногам, бедрам… Ее футболка задралась, обнажая живот. Серёжка с синим камнем в пупке. Выглядит сексуально, неожиданно появляется навязчивая мысль – поиграть с этой серёжкой языком.

Грудь…

Не маленькая.

Губы…

А тело-то недетское.

Пиз*ец!

Закрываю глаза.

Даже не думай, Довлатов!

Даже не думай!

Это утопия.

Кто тебя создал такую на мою голову?

Кто создал – я знаю… И мы с ним сейчас враги.

Разворачиваюсь, выхожу, тихо прикрывая за собой дверь. А хочется так же, как Лиза полчаса назад, шарахнуть дверью от души.

Трону мелкую – и все планы, выстроенные годами, полетят к черту!

Мне лучше. Температуры нет. Есть небольшая слабость, но она не мешает мне осмотреть каждый уголок квартиры Довлатова, пока его нет дома.

Я не нашла ни одного намёка присутствия здесь женщины. Ладно, живи, стриптизерша Света. Не буду тебя пока трогать.

Квартира большая, четыре комнаты, но две из них заперты. Гостиная, кухня, ванная, туалет, просторная лоджия. Больше всего меня, конечно, заинтересовала спальня Вадима. Здесь минимум мебели и аскетично тёмные тона. Но мне нравится. Мне всё нравится, что связано с этим мужчиной. Падаю на его кровать, раскидывая руки, как звезда, закрываю глаза. Пытаюсь представить себя с Довлатовым на этой кровати, но представляется почему-то только Света.

Света!

Фу!

Соскакиваю с кровати.

Он же здесь с ней спал!

Ой, фу!

Выхожу из его комнаты злая, как фурия.

Чтоб ты провалилась, Света!

Снова набираю отца. Телефон по-прежнему недоступен. Волнительно.

Курить хочется. Нахожу на лоджии пачку сигарет и пепельницу. Прикуриваю. Сажусь в ротанговое кресло, закидываю ноги на стол, затягиваюсь, прикрывая глаза.

Через пару затяжек вздрагиваю, когда кто-то наглым образом вырывает у меня прямо из губ сигарету.

— Курить вредно, — раздаётся немного хриплый голос Вадима. Оглядываюсь. Он затягивается моей сигаретой и строго проходится глазами по моим голым ногам.

— А ты не Минздрав, — фыркаю.

— А я хуже, Лиза, предупреждать не буду, в следующий раз затушу окурок на твоих губах.

— Фу, как грубо!

— А ты думала, в сказку попала, а я принц?

— Нет, не думала, — показываю ему язык.

— Как по-взрослому, Лиза, — усмехается, качает головой.

— Ну я же малая, — кривлю лицом, передразнивая его тон.

— Малая, а ты почему раздетая на сквозняке сидишь? В трусах, — выразительно осматривает мои бедра. — Оденься.

— Это шорты!

— Это трусы. Марш одеваться! Смотрю, хорошо себя чувствовать начала.

Быстро встаю с кресла, начиная злиться на этого гада.

— А что это ты мне указываешь? Ты мне не отец. Ты наемный работник. Охранник, вот и выполняй свою работу! — выпаливаю Вадиму в лицо.

Нет, я так не считаю. Он вообще Бог для меня. Но язык мой враг. Хочется задеть эту каменную глыбу и пошатнуть его равновесие.

— Что ты сейчас сказала? — прищуривается, глубоко затягиваясь сигаретой. — Повтори! — тушит окурок в пепельнице и идет на меня.

Соскакиваю с кресла, отхожу назад.

— Ну что ты молчишь? Отвечай за слова! Кто я? И что там тебе должен? За языком следи!

— А то что? — снова язвлю, нервно усмехаясь.

Да, я ляпнула, не подумав. Но Вадим же лицемер. Я нравлюсь ему. По взгляду вижу, что нравлюсь. Но он предпочитает отшивать меня, как надоедливую малолетку.

Играю по его правилам, говорю не то, что думаю.

— Снова меня отшлепаешь? — провокационно веду бровями, напоминая тот случай, который хорошо помнит моя попа.

— Ну иди сюда, узнаешь, — стискивает челюсть и делает пару шагов ко мне, почти прижимая к стенке.

Взвизгиваю, обхожу Вадима и несусь прочь из лоджии, забегая в квартиру, он за мной. Адреналин резко выбрасывается в кровь, становится горячо. Хочу забежать в свою комнату и закрыться, но Довлатов перерезает мне путь. Сворачиваю в ванную в надежде закрыться там, но не успеваю, он дергает дверь, вырывая ее из моих рук, и залетает следом.

Всё, ванная маленькая, позади душевая кабина, впереди злой Вадим. В панике залетаю в душевую кабину и хватаю лейку душа.

— Быстро извинилась и взяла свои слова обратно! — рычит на меня.

— Нет! — упрямо повторяю я. — Выйди! — топаю ногой.

— А то что? — тоже хищно улыбается.

— А вот что! — резко включаю холодную воду и направляю душ Вадиму в лицо, обливая его и себя тоже напором холодной воды.

Холодная вода шокирует, дыхание перехватывает.

— Ах ты зараза! — рычит на меня мой зверь. Отбирает душ и направляет на меня.

— А-а-а-а! — визжу, пытаясь отбиться от него, и одновременно истерично смеюсь. — Ты что делаешь! Я болею! — замираю в шоке.

— Что-то пять минут назад тебя это не волновало! Остыла?!

Выключает воду, устанавливает лейку душа на место.

— Ты! Ты… — трясусь от холода, стуча зубами.

Смахиваю с лица воду. Резко поднимаю на него глаза и замираю. Он тоже весь мокрый. Холодная вода скатывается крупными каплями по его волосам, лицу, шее. Скольжу глазами вниз. Мокрая футболка облепила его сильный торс. Он совсем рядом, всего в нескольких сантиметрах. Дышит глубоко, прерывисто, опаляя мое лицо горячим дыханием...

Его персональный, эксклюзивный умопомрачительный мужской запах усиливается, начиная кружить мою дурную голову. Сглатываю, закусывая губы.

Всхлипывая то ли от холода, то ли от адреналина и эмоций, резко поднимаю глаза, отрываясь от его грудной клетки. Он тоже смотрит на меня. На мокрую шелковую маечку, которая прилипла к груди и облепила, становясь почти прозрачной. Мои короткие шорты, именуемые Вадимом трусами, тоже прилипли к телу, выделяя все изгибы. По инерции прикладываю ладони к груди, прикрываясь. А он смотрит и смотрит на меня, начиная хрипло дышать.

Это так порочно сейчас, так близко и по-настоящему, что я прекращаю чувствовать холод. Наоборот, кидает в жар. Прикрываю глаза, когда Вадим резко подается ко мне, вжимая в свое тело, сминая своим торсом мою грудь.

Тянусь к его губам. Я не намеренно, на инстинктах, в моменте. Мне очень хочется этих грубых, порочных, умелых губ. Меня скручивает от желания.

Всхлипываю, когда сильная мужская рука обхватывает мой затылок. Он не целует…

К сожалению, не целует. А прислоняется лбом к моему лбу.

— Ну что ты творишь со мной, малышка? — шёпотом спрашивает Вадим, пытаясь справиться с дыханием.

Малышка…

Я снова «малышка», и мозги отшибает напрочь.

Его вторая рука ложится на мое мокрое бедро, вжимая в пах. Немного по-девичьи паникую, когда бедрами ощущаю твёрдое внушительное достоинство Вадима.

— Ну нельзя нам, понимаешь? — надрывно произносит он.

— Почему? — выдыхаю ему в губы. Поднимаю руки и сжимаю его плечи, прижимаясь к любимому мужскому телу сильнее.

— Неправильно это… — еще тише и более хрипло произносит он и прикасается губами к моим дрожащим губам. А у меня в голове уже фейерверки от восторга. — Нельзя…

— Можно! — упрямо заявляю и сама провожу языком по его губам.

— Ты пожалеешь потом. Очень сильно пожалеешь! — возбужденно заявляет Довлатов и уже сам впивается в мои губы. Отвечаю ему со стоном, царапая мокрый затылок.

— Не пожалею… — выгибаюсь со стоном, потому что тело живет отдельно от меня. Меня ведёт, когда его сильная рука агрессивно сдавливает мое бедро и закидывает ногу себе на торс. Когда, не разрывая поцелуй, вдавливает меня в стенку кабинки, когда кусает мои губы и тут же зализывает укусы.

Начинает трясти от возбуждения. Теперь я точно знаю, что от возбуждения, не от холода. От его максимальной близости и болезненной страсти.

Его грубые и одновременно желанные руки дёргают мои мокрые волосы, обнажая шею, а горячие губы оставляют ожоги на коже. Мурашки, тело обжигает волнами, ноги подкашиваются, стоны смешиваются со всхлипами.

Я знала, что с ним так будет.

Это даже лучше, чем я себе представляла.

— Да! — зачем-то выкрикиваю, прогибаясь, подставляя себя. Мамочки. Меня нет, есть только оголённые нервы. Мне плевать на всё, я хочу, чтобы остались только мы, я хочу, чтобы он делал со мной что хочет, чтобы терзал меня и…

Вадим замирает, тяжело дыша в мою шею. А меня трясёт. Тело требует продолжения. Не знаю даже, чего, главное, чтобы он не останавливался. Но Вадим не двигается. Только стискивает мое бедро и касается губами шеи. Я чувствую, что он тоже очень хочет, его мышцы напряжены, а дыхание по-прежнему рвётся.

Но нет…

— Вадим…

Он отстраняется от меня, отпускает, а я начинаю скатываться по мокрой кафельной стене. Мужские руки ловят меня, не позволяя упасть.

— Нет, Лиза. Нет… — качает головой и выходит из кабины. — Ты потом возненавидишь меня за это.

— Да за что? — зажмуриваю глаза, снова начиная злиться.

— Есть за что… — выдыхает он.

— Ты лицемер! — повышаю голос.

— Да, пусть так. Не хочу тебе еще больших разочарований.

Не понимаю, о чем он. Я сама хочу. Но не хочу больше это слушать. Меня снова отшвырнули, как котенка, мордой по полу. Больно, обидно и унизительно.

Опять его ненавижу больше, чем люблю. Мне хочется дать ему звонкую пощечину, такую, чтобы отбить ладонь.

Потому что трус!

Он прав, я разочарована.

— Выходи, переоденься. Ты болеешь. И приходи на кухню, я ужин привез и чаю тебе горячего сделаю.

Так спокойно произносит. Словно несколько минут назад между нами ничего не произошло.

И за это я ненавижу его еще больше.

Он выходит из ванны, а я срываю с себя мокрую одежду, оставляя ее валятся на полу, закутываюсь в сухое черное полотенце и иду в свою комнату, снова хлопаю дверью так, что содрогаются стены, и запираюсь.

Пусть сам ест свой ужин и пьет чай!

Утро. Пахнет кофе. Кофемашина шипит, наполняя чашку. Я сижу на подоконнике. Облокотившись на подушку, обнимаю свои колени. Я бы поставила высший балл дизайнеру квартиры Довлатова. Подоконник здесь широкий и сделан в виде дивана с подушками. Мне нравится смотреть в окно с высоты. Весь город на ладони. Небо так близко, что, кажется, можно дотянуться рукой.

Я уже неделю здесь. Практически одна. Довлатова постоянно нет. Он появляется только ночью и рано уходит утром. Пару дней вообще не ночевал. Естественно, я не интересовалась, где он был. Мы не разговариваем. Точнее, не разговариваю только я. Не о чем мне с ним говорить. Я давно всё сказала. Но подозреваю, что ночевал он у своей стриптизёрши Светы. Где еще проводить ночи взрослому здоровому мужчине? Только у женщины.

Пока болела, мне было даже комфортно это заточение. Я спала, читала, слушала музыку, смотрела фильмы и болтала по телефону с подругами.

В дверь звонят. Вадим разговаривает по телефону.

— Это доставка завтрака, — сообщает он мне, хотя я не спрашиваю.

— Я открою, — срываюсь с подоконника и несусь вперед Вадима в прихожую.

Это мой курьер Женечка. Мы познакомились еще неделю назад. Ибо он исправно привозит мне завтраки и обеды. Довлатов заказывает их для меня каждый день. Нет, в холодильнике есть продукты. Но хозяйка я никакая. Из кулинарии знаю только, как включить плиту и микроволновку. Для меня всю жизнь готовили кухарки и повара. Учить готовить было некому.

Отпираю дверь. За ней Женечка. Улыбаюсь. Он единственный, с кем я общалась вживую последнюю неделю.

— Привет, красивая девочка, — подмигивает он.

Хороший, симпатичный рыжий парнишка с кудрявыми волосами. Как Антошка из мультика. «Красивая девочка» – это не подкат. Я не сообщаю ему мое имя, и он зовет меня красивой девочкой. Мне прикольно, ему тоже.

— Привет, Женечка.

— Я пришел тебя накормить.

Вынимает из специальной сумки контейнеры, протягивая мне.

— Сегодня два больших французских завтрака, — сообщает он мне.

Понятно, что это не он выбирает, что приносить, а Вадим. Как и платит, тоже Довлатов. Но мы играем в игру, что это от Жени.

— Спасибо, Женечка, ты вовремя. Я очень голодная.

— Рад угодить, — улыбается, демонстрируя мне свои красивые ямочки на щеках. — Мы знакомы уже ровно, — деловито посматривает на воображаемые часы на запястье, которых нет, — неделю. Это ли не повод сказать мне свое имя, красивая девочка?

— «Красивая девочка» мне нравится больше.

— Окей, ну давай, красивая девочка, до обеда, — снова подмигивает и уходит.

Закрываю дверь, разворачиваюсь с контейнерами в руках. Довлатов стоит в дверном проеме со сложенными на груди руками и пытливым серьёзным взглядом.

— Красивая девочка? — вздергивает свои густые брови. — Женечка? — холодно спрашивает он.

— Да, — киваю. — А что, я не красивая? — тоже вскидываю брови, копируя его.

— Флирт с курьером? Серьёзно?

— А что, он не человек? Симпатичный парень. Кормит меня вкусняшками, — иду на него, намекая, чтобы освободил дорогу. Отходит, уступая мне. Иду на кухню, намеренно виляя бёдрами в спортивных лосинах. Я знаю, что он идет за мной, и знаю, что смотрит.

— Это я тебя кормлю, — холодно сообщает он мне, ставит полную чашку с кофе на стол и подставляет еще одну.

— Не знаю, — выдыхаю я, начиная открывать контейнеры. — Его я вижу два раза в день, а тебя нет.

Большой французский завтрак состоит из большого свежего круассана, омлета с ветчиной, шпинатом, вялеными томатами и шариками моцареллы. Облизываюсь. Вадим вынимает тарелки и ставит на стол. Ладно. Молча выкладываю и ему завтрак на тарелку. Сажусь за стол, ем, наблюдая, как он ждет свой кофе, задумчиво смотря в окно. Такой он... Вздыхаю, пробуя омлет.

Вспоминается его запах, вкус, сильное тело, руки, губы…

Мурашки разбегаются по коже.

А-а-а-а!

Гад! Ненавижу!

Довлатов садится за стол напротив меня.

— Я хочу домой, — сообщаю ему. — Почему я не могу жить дома с охраной?

— Потому что дома обыски и все опечатано.

Сглатываю, аппетит пропадает. Отодвигаю тарелку, пью кофе.

— Тогда я могу жить в одной из городских квартир. С охраной.

— Они тоже опечатаны, и охрану я распустил в отпуск. Им, знаешь ли, нечем платить, счета тоже арестованы.

— Как? Мы всего лишились? Почему? Когда выйдет отец?!

— Это временно… — задумывается. — Все вернется, если твой отец пойдет на уступки.

— А он не идет? — распахиваю глаза.

— Пока нет… Мы решаем эту проблему.

— Вадим, ну все же будет хорошо?

— Будет… — как-то не очень вдохновляющее стискивает челюсть.

— Мне надоело сидеть здесь. Я здорова и хочу выйти погулять.

— Гуляй, я переведу на твою карту деньги. Пришлю Тимура, если обещаешь не сбегать. У меня дел по горло, некогда бегать тебя искать.

— Очень надо от тебя бегать, — цокаю я.

Настроение падает. На самом деле я и гулять не хочу, тем более за счет Вадима. Я хочу, чтобы отец вернулся домой и все было как раньше.

— А можно как-то поговорить с папой? Его телефон постоянно недоступен.

— Можно, я организую, будь сегодня на связи.

— Хорошо.

— Ешь, — указывает на мою тарелку. — Ты же была очень голодная.

— Спасибо, аппетита больше нет, — отставляю кофе.

Накатывают слёзы. Я не плакса. Но папа…

А если его посадят?

Надолго.

Как же Надя с ребёнком?

Как же я?

Сглатываю, быстро моргаю, чтобы не рыдать при Вадиме. Быстро встаю из-за стола, убегаю в комнату.

Падаю на кровать, зарываюсь в подушки. Плачу.

Папа у меня сильный. Он акула, он самый…

Моя мантра не помогает. Никогда не задумывалась, насколько люблю отца. Он всегда был, всегда все за меня решал, воспитывал и указывал, как мне жить... Иногда я за это его ненавидела. А сейчас все кажется такой ерундой.

Пусть вернётся, нарычит на меня и отправит в Англию.

Пусть только будет!

Замолкаю, задерживая дыхание, когда слышу, как в комнату входит Вадим.

Ой, вот только не надо меня жалеть!

— Лиз, — чувствую, как садится рядом со мной. Его ладонь прикасается к моей спине. Не гладит, просто прижимает свою большую ладонь к спине.

У него такая горячая рука.

— Ой, не надо мне ничего говорить! — психую. — Я тут, как ребёнок, поплачу и успокоюсь. Выйди! — веду плечами, пытаясь избавиться от его руки.

— Не надо вообще лить слёзы. Никто не умер, все здоровы. Твой отец сидит не как простой заключённый, у него там условия получше, чем здесь. Все решаемо. Не лишишься ты папиных денег.

— Да при чем здесь деньги?! — взрываюсь я. Переворачиваюсь и резко сажусь, снова обнимая колени. — Думаешь, я из-за денег плачу? Серьёзно?

— Не думаю. Выйдет твой отец скоро, — зло произносит он.

Сжимаю губы, утирая мокрые глаза. Зависаем друг на друге. Не могу распознать его взгляд. Он очень глубокий, но нечитаемый.

— Все? Утешил ребенка? Можешь идти по своим делам! — взмахиваю рукой, отсылая его. Не нужно тут на меня так смотреть. Он только смотрит, а трогать ему, видите ли, меня нельзя.

— Нет у меня дел сегодня.

— Ну иди навести свою стриптизершу! — фыркаю я.

— Кого? — усмехается.

— Свету! Она наденет развратное бельё и развлечёт тебя!

— Дурочка ты, малая, — качает головой. — При чем здесь Света?

— Не знаю. Тебе лучше знать.

— Собирайся, — встает с кровати.

— Куда?

— Ты хотела погулять. Я тебя отвезу. Отвлечёшься. А то, я смотрю, заскучала совсем. Флиртуешь с курьером, выдумываешь невесть что.

— С тобой не поеду!

— Собирайся, у тебя пятнадцать минут, — сообщает он мне и выходит.

Хочется послать его подальше в ответ. Но нет. Я хочу поехать с ним.

В одном Вадим прав. Я дурочка малолетняя. Всегда ведусь на этого мужчину.

Мы едем по городу на его машине. Я не спрашиваю куда, Довлатов не спешит сообщить. В общем-то, мне все равно. Главное, я выбралась из заточения и отвлекаюсь от мыслей об отце.

Салон внедорожника пропах терпким персональным запахом Вадима, и я дышу им полной грудью, впуская в себя часть этого мужчины. Голову кружит, и я прикрываю глаза, откидываясь на сиденье.

— Не простудишься? — спрашивает Вадим. — Опять, — добавляет.

Ах, как мило выглядит его забота.

Только вот просто так, без мужских притязаний, она мне не нужна. Я жадная и хочу все, а не вот эти снисходительные подачки.

Открываю глаза. Вадим выразительно осматривает мой лук. На мне кожаные штаны с низкой посадкой и белая блузка. Блузка с длинными рукавами, но возмущает Вадима ее длина. Она короткая, как топ, и открывает живот с пирсингом. Я проколола пупок не для того, чтобы прятать его.

— Так лето же.

— Сегодня прохладный ветер.

— Не преувеличивай, — фыркаю я и снова прикрываю глаза. Чувствую его взгляд на себе. Я всегда его чувствую. Пусть смотрит. Расслабляюсь.

— Куда ты хочешь? — всё-таки интересуется он.

— На другую планету можно? — посмеиваюсь с закрытыми глазами. — Нет? Тогда поехали в парк на Рижской.

Тишина. Машина продолжает движение. Но я точно знаю, что он везёт меня в парк.

Оставшуюся дорогу молчим.

В парке иду вперед, словно я не с Вадимом. Он где-то позади, разговаривает по телефону. Это не парк развлечений. Здесь нет карусели. Это просто природа. Деревья, кусты, цветы, аллеи, лавочки, велосипедные дорожки и пруд. Есть поляна, где сидят на траве, и парочка лотков с едой и мороженым.

Целенаправленно иду к пруду, навстречу мне двое парней примерно моего возраста, может, на пару лет старше. Стильные, один из них затягивается вейпом и демонстративно выпускает пар кольцами в мое лицо. Усмехаюсь, подмигиваю им и надеваю очки. Прохожу мимо, они оборачиваются мне вслед. Вадим равняется со мной.

— Флиртуя со всеми без разбора, ты даешь повод. А этого делать нельзя, если повода нет, — строгим голосом сообщает он мне.

— Имею право, я свободная девушка, — сажусь на лавочку ближе к воде. — А ты ревнуй свою Свету.

— Ревность здесь ни при чем, малая. Для одного парня это будет просто флирт, для другого – приглашение взять тебя. И это может плохо закончиться.

— Вот только не надо говорить словами моего отца. Ты слишком стар, чтобы понять язык молодежи, — подкалываю его, усмехаясь.

— Вот рад, что ты стала понимать, насколько я стар, — тоже ухмыляется, садится рядом со мной и раскидывает руки по спинке лавочки позади меня. — По статистике большой процент изнасилования происходит по вине жертвы. Надела слишком провокационный наряд, поздно ночью села в машину к незнакомцу, решила привлечь внимание флиртом пьяного парня в клубе и так далее, малая.

— Боже, какой ты зануда… — отмахиваюсь я.

— Да, я такой, — снова ухмыляется.

Не получится, Довлатов. Я все равно люблю тебя, гада.

— Вот скажи мне, Вадим, раз ты такой старый и опытный. Как тогда найти хорошего парня, не флиртуя? Сидеть в башне с драконом и ждать принца? Так и умереть можно старой девой.

— Твой мужчина найдет тебя сам. Не торопись, жизнь только началась.

— Точно душнила, — усмехаюсь я. — Купи мороженое, что ли. Вон то, шариками. Мне три шарика: мятное, малиновое и манго, — указываю на лоток.

Довлатов без разговоров встает и идет за мороженым. А я смотрю ему вслед.

Хорош, зараза!

Возвращается, протягивает мне рожок.

— А себе что не купил? Оно здесь очень вкусное, — демонстративно облизываю мятный шарик.

— А я не люблю сладкое.

— Совсем?

— Совсем.

— А что ты любишь?

— Острое.

— Ммм, — улыбаюсь и снова облизываю мороженое. А Довлатов стискивает челюсть, отворачиваясь от меня.

Смотри, какой нервный.

— Доела мороженое? — спрашивает Вадим, когда я выкидываю салфетку. — Теперь куда?

— Не знаю. Есть предложения у старого мужчины?

Ну, а что? Он может называть меня малой? А я что, не могу?

— Пойдем пообедаем, маленькая девочка. Здесь напротив хороший ресторан, — усмехается, поднимаясь с лавочки, и протягивает мне руку, помогая встать.

Ох, эта его провокационная улыбка. Сексуально. В нем все сексуально.

Мама дорогая. Я озабоченная девственница.

Ресторан и правда хороший. Мне нравится. Уютный, в стиле прованс, с клетчатыми скатертями на столах и сухоцветами. Официанты в таких же клетчатых рубашках и фартуках. Меню тоже под стать.

— Любишь французскую кухню? — интересуюсь я, перелистывая меню.

— Люблю, — отвечает, заглядывая мне в глаза.

Ох, это я его люблю…

«Соберись, тряпка!» — командую себе, надевая маску стервы. Поплыла тут.

— А я люблю мексиканскую, как раз острую, — облизываю губы.

— Я знаю, — слетает из его рта.

Знает?

Серьёзно?

— Откуда?

Молчит, опуская свои синие глаза в меню.

Так-так…

Заказываю себе нисуаз, а Вадим – рыбу и свежий хлеб с хрустящей корочкой. Пьем домашний лимонад.

Вкусно. Уютно. Я почти в раю. Любимый мужчина, вкусная еда, приятная обстановка. Рай. Только вот это не мой рай. А чужой.

И я понимаю чей, когда эта женщина вдруг неожиданно появляется на горизонте.

Света!

Мы что, в мыльной опере?

Как она здесь оказалась?

Идет к нашему столику вся такая красивая, в лиловом сарафане, стуча каблуками. Прям фея. Фууу!

Вадим сидит к ней спиной и не видит. Зато вижу я, потому что она смотрит на меня, не скрывая недовольства.

Натягиваю ехидную улыбку, осматривая ее в ответ.

Довлатов уже понимает, что что-то не так, сначала сводит брови, заглядывая мне в глаза, потом оборачивается. Как раз тогда, когда его стриптизерша подходит.

— Добрый день! — произносит она, останавливаясь возле Вадима, и опускает руку на спинку его стула, сразу обозначая свои права.

Коза!

— Света? — удивлённо произносит Вадим. — Что ты здесь делаешь? — поднимается с места и отодвигает для нее стул за нашим столом.

Вот зачем он ее сажает с нами? Шла бы по своим делам.

— То же, что и вы. Обедаю, — кидает на меня недовольный взгляд, а губы приторно улыбаются.

— Одна? — вздергивает брови Вадим, тоже присаживаясь.

Мое настроение стремительно падает. Но я тоже ей язвительно улыбаюсь, отпивая лимонад.

— Нет, с подругой, — указывает на столик, где сидит еще одна женщина.

— Так себе подруга у вас, — комментирую я. — Или вы не очень.

— Что? Почему? — распахивает свои большие глаза.

— Потому что некрасиво оставлять подругу одну.

— А она уже уходит. Ее обеденный перерыв закончен.

— А ты почему не на работе? — интересуется Вадим.

— Ты забыл? Я со вчерашнего дня в отпуске.

— Не помню, чтобы ты мне говорила, — сжимает губы Вадим.

— Ну как? Два дня назад, когда ты ночевал у меня, — поглаживает его по руке, лежащей на столе, но почему-то посматривает на меня.

Сучка крашеная!

Вот, где он ночевал!

Хотя всё очевидно.

Настроение теперь у меня воинственное. Мне хочется выдрать этой шавке ее белобрысые волосы.

— Может быть, не помню. Что тебе заказать?

— Десерт.

Вадим подзывает официанта. А я уже ничего не хочу. Обед испорчен. И вот пока Света выбирает десерт, я смотрю на них с Вадимом и зачем-то представляю их вместе. Как он ее трахает? По-животному? Или нежно?

Боже, моя богатая фантазия меня погубит. Закрываю на мгновение глаза.

— Даже обидно, Вадим, — надувает губы Света. — Меня ты давно не приглашал в ресторан, — наигранно вздыхает.

— Мы просто зашли пообедать, — сухо отрезает Вадим. А Света ему улыбается, поправляя воротник его рубашки, хотя с ним всё в порядке.

— Ну почему просто? — вмешиваюсь. Сейчас я испорчу вам настроение, как вы мне. — Мы гуляли. Вадим решил показать мне свой любимый ресторан, — заявляю я. Лицо Довлатова непроницаемое. А вот Светочка отчего-то в шоке. Хлопает своими нарощенными ресницами.

— Правда? — переводит взгляд на Вадима.

— Правда, но утрированная. Ребенок… — делает паузу, выразительно заглядывая мне в глаза, говорит не Свете, а мне. — Заскучала дома, я сопровождал.

— Ну да. Работа, ты говорил, — смягчается Света и принимает от официанта десерт.

— Лиза, ты же любишь сладкое, закажи себе тоже, — язвительно велит мне Вадим.

— Нет, спасибо, я воздержусь, боюсь, от сладкого вырастут бока, — и демонстративно смотрю на бедра Светы.

Нормально там у нее все, но она-то не знает. Света так и застывает с ложкой у рта.

— И в общем, мне пора, приятного аппетита и хорошо вам провести время, — улыбаюсь во все тридцать два зуба, поднимаюсь с места и ухожу. Оглядываюсь на выходе, а этот гад не идет за мной, продолжая беседовать.

Сволочь, чтоб вы подавились своим десертом!

Выхожу с психом из ресторана. Идти мне по факту некуда. Заглядываю в телефон, деньги на такси на счету есть, но с психа иду пешком. Прогуляюсь и успокоюсь. Недостоин он моих нервов. Пусть снова остается ночевать у Светы.

Козел!

Ребенок хотел погулять!

Киплю от злости и ускоряю шаг.

Минут через пятнадцать моей пешей прогулки почти успокаиваюсь.

Хочу перейти дорогу, но замечаю, как возле меня тормозит знакомая машина, из которой выходит Тимур, папин водитель и охранник.

— Довлатов просил довезти вас домой, — добродушно улыбается. Хочется послать его далеко и надолго. Вадим попросил. А сам со стриптизершей остался развлекаться. Ну правильно, утром выгуливает ребёнка, вечером – бабу свою. Но Тимур-то тут ни при чём. Он всегда мне нравился. И из охраны единственный сейчас не в отпуске.

Ладно, сажусь… Тем более я устала бродить.

Елизавета

Лиза спит. А мне не спится. На часах шесть утра. Стою на балконе, курю. Смотрю на рассвет. Меня дико ломает и разрывает.

Я сорвался…

Какого черта я сорвался?

Что, я не видел женского тела?

Видел.

Тысячи раз.

И как удовлетворяют себя – тоже видел, и картинки гораздо развратнее видел. Но все это была не Лиза…

Я вернулся домой с четкой мыслью обозначить границы. А вышло так, что стер их на хрен.

Закрываю глаза, глубоко затягиваясь.

Конечно, одно другому не мешает. Я не насиловал дочь Литвина, не принуждал, мало того, маленькая зараза сама этого хотела. Но я-то взрослый мужик, а она девочка, так что все равно вся ответственность на мне.

С любой другой прокатило бы: трахнул, удовлетворил похоть и забыл.

С Лизой так не прокатит. Она…

Она особенная. Кажется, она вообще всегда была моей. И кажется, я это знал. Вопрос времени, когда случилось бы на физическом уровне.

Случилось.

Я оказался не такой гранитный, каким хотел быть. Устоять было нереально.

Мои планки сорвало даже не оттого, что ее пальчики растирали промежность. Мои планки сорвало от ее искусанных алых губ, стонов, подрагивающего тела и этих вдрызг пьяных глаз в момент оргазма, когда взорвалась она, смотря мне в глаза.

И все…

Я потерял голову и ощущение реальности. Я взял, что принадлежит мне.

А дальше что?

Вот сейчас она проснется с уверенностью, что жизнь прекрасна и я ее принц на белом коне. Будем мы жить долго и счастливо.

Правильно было бы сразу сказать ей правду, что означает сделать больно. Еще хуже – вообще промолчать и оттолкнуть.

Ни того, ни другого я не хочу. Но и молчать, продлевая ее иллюзию счастья, тоже хреново. Как ни крути, при любом раскладе будет больно. При любом раскладе я мудак и воспользовался девочкой.

Что я натворил?

Зачем?

«Сука!» — вколачиваю кулак в раму пластикового окна на лоджии, и она немного деформируется.

В каждом самом идеальном плане есть препятствие. В моем – Лиза. И теперь кажется, я это всегда знал. Но все равно пошел вперед. А назад дороги нет и не будет...

Тушу сигарету в пепельнице. Иду в спальню. Планирую в свою, но сворачиваю к ней. Мое тело давно поссорилось с головой.

Лиза спит на животе. Голая. Простынь, которой я ее укрыл, на полу. Юная, нежная, красивая, сексуальная.

Не ребёнок, конечно... Уже женщина. И женщиной ее сделал этой ночью я.

Всё, Вадим. Твоя мантра «она еще ребенок» уже не сработает. Потому что чем дольше я на нее смотрю, тем больше мне хочется снова взять. Вот такую сонную, уязвимую, измученную мной. Подмять под себя и снова в ней захлебнуться.

Вместо того чтобы уйти, я ложусь с ней рядом. Не трогаю. От греха подальше. Просто закрываю глаза и дышу ее чистым сладким запахом. Он меня успокаивает. Сам не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь, оттого что чувствую тяжесть ее тела на себе. Ее горячая промежность на моем животе…

Блять…

Не дашь ты мне прийти в себя, да?

Малышка будет меня топить в себе насмерть. И вчера я дал ей на это зеленый свет.

Жестокая малышка.

Открываю глаза, обхватывая ее бедра. Заглядываю в глаза. Хитрая, рассматривает меня. Совсем не стесняется голой груди, которая бесстыдно нависает над моим лицом, когда малышка наклоняется и ластится носом по моей щеке.

— Доброе утро, — шепчет мне на ухо.

— Слезь с меня, если не хочешь снова быть растерзанной, — усмехаюсь я, а сам поглаживаю упругую попочку. Вдыхаю запах девочки на шее, целую.

— Не-а, — смеётся и рывком садится ровно, взмахивая копной волос, прогибается, как в ее чёртовом танце. — Ты мой. Что хочу, то и делаю. Терпи.

— Вот это заявление, — усмехаюсь. — Моя госпожа? — выгибаю бровь и шлепаю ее прелестную попку. Взвизгивает, ерзая на мне. Член наливается, упираясь в ее бедра.

— Дааа, — довольно щурится. — Мне нравится, называй меня «моя госпожа».

— И что ты будешь с этим делать? — смотрю, как облизывает губы.

— Еще не решила, — ведёт пальчиками по моей груди.

Прикрываю на секунду глаза. Всё, опять утопила меня малышка.

— Пожалей свою девочку, — указываю глазами на ее лобок, провожу пальцем по пирсингу, играя с серёжкой на пупке. — Она еще не зажила, и ей будет очень больно.

— Ну есть же и другие способы, — улыбается, заливаясь краской. Кажется, я разбудил хищницу.

— Да? И какие? — обхватываю ее грудь, сжимаю. У неё идеальная грудь, которая точно ложится в мои ладони.

— Ты же опытный дяденька. Придумай что-нибудь, — провокационно заявляет она, ерзая на мне, чем вызывает во мне вспышку животного возбуждения.

Я даже не помню, когда последний раз так заводился. Секс в последнее время был чисто механический. Слил напряжение, выкурил сигарету, принял душ, смывая с себя запах женщины, и ушел. Здесь же взрывается даже не тело, а мозги. Малышка меня погубит.

Уже погубила...

— Я, Лиза, могу придумать десяток вариантов. Уверена, что они тебе понравятся?

— Уверена. Мне понравится всё с твоей подачи.

Моя ты наивная. Думает, взрослая и выдержит всё. Нет, так оно и будет лет через пять. А сейчас…

— Откинься назад, упрись руками в мои колени, и ножки шире, покажи мне себя.

Мнется.

— Быстро! — рычу.

Исполняет. Прогибается, разводя ноги. А там центр нашего удовольствия. Нижние губки алые, набухшие после нашей ночи. Еще воспалённые. Но всё равно мокрая. Течёт моя девочка.

Снова закрываю глаза и глубоко вдыхаю, чтобы не сорваться и не оттрахать ее. Плакать будет.

Провожу по нижним губкам пальцем, аккуратно собирая влагу. Девочка содрогается.

— А что это ты вчера творила в ванной, моя плохая девочка? — ласкаю клитор. Медленно скольжу пальцами, нащупывая ее точку удовольствия. Да, вот здесь, немного сбоку – подсказывает ее сдавленный стон.

— Ты всё видел.

— Видел. Хулиганка, — щипаю клитор. Вздрагивает.

— А ты зачем ворвался ко мне в ванную? — задает встречный вопрос и откидывает голову, кусая губы, оттого что я начинаю массировать клитор быстрее. Ножки дрожат. Такая чувствительная. Ей много не надо.

— Я стучал вообще-то и звал тебя. Ты не отвечала. Запаниковал. Распахнул двери, чисто на инстинктах. А там… — усмехаюсь.

— Упс, — тоже возбуждённо смеется и тут же стонет, оттого что уже на пике. Я вижу это по тому, как сочится ее влага.

— Иди-ка сюда. Я тоже хочу.

Тяну ее за руки на себя. Лиза падает мне на грудь. Одной рукой зарываюсь ей в волосы. Другую подношу к ее губам.

— Пробуй себя, — хриплю. Мне кажется, я сейчас кончу прям так, от остроты момента. От ее порхающих ресниц и пьяного взгляда. Проталкиваю в ротик пару пальцев в ее соках. Всасывает. — Мать твою, малыш! — ругаюсь сквозь зубы. — Ты нереальная… — теряю мысль, оттого как она посасывает мои пальцы. — Ну-ка, сядь на него. Не насаживайся – больно будет. Просто прижмись.

Лиза не понимает. Сам раскрываю ее губки и прижимаю головку члена к ее клитору. Давлю на бедра, вынуждая прижаться сильнее.

— Вот так. А теперь двигайся.

— Как?

— А как ты там танцевала на полу? — сквозь зубы проговариваю, сжимая ее волосы в кулак. — Двигайся! — в голосе приказ, меня уже сводит судорогой возбуждения. И она двигается, потираясь о меня. — Да, малыш, так, — сам хрипло постанываю ей в губы. Головку члена распирает оттого, какая она мокрая и горячая. — Быстрее!

И девочка ускоряется, начиная закатывать глаза и выпадать из реальности. Помогаю ей, сжимая бёдра, подталкивая. Лиза улетает первая, кусая меня за плечо, я за ней, изливаюсь на ее живот, на секунды теряя связь с этим миром.

Лежим так несколько минут, пытаясь прийти в себя. Липкие и мокрые. Похрен. В комнате густой запах секса.

Как же, сука, сладко с этой девочкой.

Как же сладко…

Она словно создана для меня, под меня. В ней соткано всё, что я люблю. Красота, характер, темперамент, нежность…

Всё…

Кроме того, что ей восемнадцать и она дочь Литвина. И если ей досталась хоть часть характера отца, то она никогда меня не простит…

— Пойдем в душ, — приподнимается Лиза. Счастливая, светится вся. Добилась своего.

— Иди первая. Я завтрак закажу.

— Нет, пойдем вместе! — капризно произносит она и садится на мне ровно.

— Нет, малыш. Вместе мы точно не пойдем.

— Да почему? — шлепает меня по плечу.

— Потому что я не железный. И в душе я точно тебя отымею. Да, не распахивай красивые глаза. Будет жёстко. Мне пиз*ец как тебя мало. Всё, беги! — шлепаю ее по попе, снимая с себя.

Смеётся, убегая в ванную. Беру телефон, падаю назад на подушки, заказываю завтрак.

Принимаю душ после Лизы. В голове полная каша из мыслей о Литвине, Лизе и о том, как мне из этого выйти немудаком и со своей выгодой. Дело даже не в деньгах. Дело в справедливости и слове, которое дал на могиле отца.

Выхожу из душа. Лиза крутится на кухне, настраивая кофемашину, пританцовывая.

Рассматриваю ее.

Маленькая соблазнительница. Дай мне, боже, сил выдержать ее стринги и футболку, которая не скрывает трусики. Футболку она, видимо, натянула на голое тело, потому что та прилипла к груди, выделяя соски.

«Лежать!» — мысленно командую своему члену, который снова готов.

В дверь звонят.

— О, это доставка! — произносит Лиза и несётся в прихожую.

— Стоять! — рявкаю я, опережая ее. — Ты так собралась открывать, красивая девушка? — припоминаю ей курьера. — Никаких Женечек! Спрячься в комнате.

— Ты такой сексуальный, когда ревнуешь, — загораются ее глаза.

— Уйди! — закатываю глаза. Убегает в кухню.

Да, я ревную. Теперь в открытую.

Как ее не ревновать такую?

Завтракаем. Стараюсь не замечать, как она облизывает крем с блинчиков.

Надо бежать мне из дома, чтобы остыть и начать думать верхней головой, а не нижней. Как пацан.

— Ты вчера обещал, что позвонит отец.

Обещал. Сжимаю челюсть. Любит она отца, что логично. И меня никогда не поймёт.

Можно упасть в ее глазах немного позже и эгоистично еще немного побыть с этой девочкой? А потом… Мы упадем вместе.

— Не получилось. Как срастётся, он позвонит… — неопределённо отвечаю. — Чем будешь сегодня заниматься? — ухожу от темы.

Несмотря на то, что в моей семье неприятности и мы можем всего лишиться, я провела самые лучшие десять дней в моей жизни. Потому что дура, наверное, и ставлю в приоритет мужчину.

Ну а как по-другому?

Я же по уши в него влюблена. А сейчас люблю больше, сильнее и уже какой-то другой любовью. До момента нашей близости я, видимо, действительно любила его по-детски, а сейчас он открыл для меня все грани любви по-взрослому.

Я словно пьяная последнее время. Голову кружит от эйфории и триумфа.

Он мой. Мой!

Довлатов говорит, что с отцом будет все хорошо. И я ему верю. Верю безоговорочно. Это же Вадим. Он сильный, взрослый. Он все может и все решит. Он надежный, как скала. Поэтому мое волнение за отца отошло на второй план.

На пьедестале Довлатов.

Он мой бог.

Чувствую, как Вадим покидает кровать. Мы уснули поздно, мой организм просто отказывается просыпаться. Этот мужчина снова растерзал меня прошлой ночью. Секс с Вадимом всегда шок для моего тела. Но самое удивительное, что мне нравится.

Дико хорошо, когда его животные инстинкты берут свое и Вадим прекращает сдерживаться. Потому что это я срываю ему крышу. Сам факт тешит мое самолюбие.

Несмотря на то, что мой организм не просыпается, я чутко ощущаю, где Вадим. Слышу, как встает, как ходит по спальне, как принимает душ, пьет кофе, курит на лоджии. Как возвращается в спальню и смотрит на меня. А потом шепотом, тихо, одними губами: «Моя малышка». Горячий поцелуй в мое голое плечо и холод, потому что он покидает квартиру. И я засыпаю окончательно.

Сплю до обеда, еще час просто валяюсь в кровати с телефоном. Пишу Вадиму: «Где мое «доброе утро»? А?»

Вадим: «Я желал его, когда ты спала».

Отвечаю: «Я знаю. Я чувствовала».

Посылаю ему сердечки.

Хочется напрямую написать, как я его люблю. Но не буду так делать. Я уже однажды призналась этому человеку в любви. Теперь ход за ним. И, надеюсь, он не заставит себя долго ждать.

Я: «Когда ты приедешь? Я соскучилась».

Вадим: «Когда ты успела соскучиться? Если только проснулась?»

Я: «Я скучаю по тебе даже во сне».

Вадим: «Скоро приеду, малыш. Собирайся. Пообедаем где-нибудь».

Отвечаю: «Класс. Уже бегу в ванную».

Вадим: «Стой. Сначала надень халат и плотно завяжи пояс. Закрой свое прелестное тело и открой дверь».

Я: «Кому открыть?»

Вадим: «Открой и узнаешь. Оденься сначала! Всё, мне некогда!»

Ух, какие мы грозные.

Соскакиваю с кровати, надеваю халат, запахивая его на ходу. Несусь к двери, распахиваю ее. А там курьер с большим букетом цветов. Много розовых пионов. Мои любимые.

— Спасибо, — забираю у парня букет.

— Хорошего дня.

Закрываю дверь, зарываюсь в пионы лицом. Голову опять кружит. Он знает, какие цветы я люблю. Я тоже давно ему нравлюсь. И мне хочется вопить от счастья. Что, в принципе, и делаю. Ставлю цветы в вазу в гостиной. Врубаю музыку, скидываю халат и иду в ванную, в голос подпевая певице.

Выхожу из ванной, кутаясь в большое черное полотенце Вадима. Со стороны двери стучат. И, судя по очень громкому несдержанному грохоту, стучат уже давно. Это точно не Вадим. У него есть ключи. Выключаю музыку, иду в прихожую, заглядывая в глазок.

А там Света.

Нагло продолжает тарабанить в дверь с умным видом.

Нарисовалась, не сотрёшь.

И мне, конечно, не надо бы ей открывать. Но я плотнее закрепляю полотенце и всё-таки открываю. Надо сказать ей, чтобы забыла сюда дорогу. Я в своей эйфории вообще забыла о ее существовании. И лучше бы Вадим с ней расстался. Иначе я выдеру ей волосы, а ему кое-что отрежу.

Распахиваю дверь, вопросительно вздергиваю бровью.

Света молча меня осматривает с ног до головы. Осматривает так, словно я враг народа или что-то мерзкое.

— Вадима нет и для тебя никогда больше не будет, — выдаю я ей, осаживаю с порога. Пусть знает свое место.

— Я знаю, что его нет. Я к тебе, — отвечает она и делает шаг вперед, намереваясь пройти. Ставлю руку на косяк, не пропуская. Из соседней двери выходит мужчина и кидает на меня удивлённый взгляд.

— Предпочитаешь разговаривать здесь? И привлекать внимание обнажённым телом? Хотя неудивительно, ты беспринципная малолетка.

На секунду распахиваю глаза в шоке от ее оскорблений.

— Я стриптизерш не вызывала, — хочу захлопнуть дверь перед ее носом, но эта наглая баба просовывает руку, желая, видимо, меня остановить. Тяжёлая дверь бьет по ее руке, зажимая между косяком.

— Ай! — вскрикивает Света, одёргивает руку, начиная вопить и трясти ей, как ненормальная. — Ты сломала мне пальцы! — орет она. Пальцы у нее действительно синеют и распухают на глазах.

Ну а я тут при чём?

Нефиг совать свои руки.

В растерянности наблюдаю, как она приседает и трясёт ладонью. Не то чтобы мне стыдно. Но…

— Скорую вызвать? — интересуюсь я.

— Психушку себе вызови. Ненормальная! — кричит на меня. Слышу, как распахиваются створки лифта, и позади Светы появляется Вадим.

— Что происходит? — спрашивает он, в шоке осматривая нас.

— Кажется, она сломала мне руку, — произносит Света. Она меняется за секунду. Из злобно орущей стервы превращается в несчастную белую овцу. Голос тихий, на лице вселенская боль. Даже слезы пускает и всхлипывает, как трепетная лань. — Ай! — пищит, когда Вадим берет ее руку, осматривая.

— Лиза? — поднимает на меня строгий взгляд.

— Я ее не трогала. Она сама.

— Сама сломала пальцы? — еще строже спрашивает он, словно я провинившийся врущий ребенок.

— Внаглую сунула руку, когда я хотела закрыть дверь.

Я овцу из себя не строю. Говорю, как есть.

— Ясно, — стискивает челюсть Вадим.

— Вадик, рука невыносимо болит, — ноет Света.

— Поехали в травмпункт, — отвечает он ей, берет под здоровую руку и ведёт к лифту. А наша пострадавшая актриса продолжает стонать и умирать.

— Стойте! Я с вами!

Они не останутся у меня наедине. Ни за что!

Вбегаю в квартиру, скидываю полотенце и натягиваю на себя первое попавшееся спортивное платье с капюшоном. Впрыгиваю в балетки и на ходу закалываю мокрые волосы заколкой, захлопывая дверь. Вадим и Света уже спустились. Влетаю в лифт, нервно жму кнопки, заглядываю в зеркало.

Ой, мама дорогая!

Всё не в тему. Платье белое с капюшоном, балетки красные классические, а на голове гнездо. Пытаюсь пригладить волосы, но створки открываются, и я оставляю все как есть.

Выбегаю на улицу. Вадим уже выезжает со стоянки. Останавливаюсь, выразительно матеря эту парочку взглядом.

Довлатов подъезжает ко мне и останавливается.

То-то же!

Овца Света на переднем сиденье, рядом с Вадимом.

Ладно, сажусь назад. Машина срывается с места.

Всю дорогу пострадавшая стриптизёрша страдает и стонет, Вадим посматривает на меня строгим взглядом папочки. А я злюсь.

Не считаю себя виноватой и извиняться не собираюсь. Она сама пришла и сама нарвалась. А теперь строит из себя нежную фиалку.

В травмпункте Вадим идет со Светой к врачу. А я уже в ярости. Всё, она доставлена в больницу, ей и без Вадима помогут.

Пока жду их в коридоре, накручиваю себя еще больше. Хочется выйти на улицу, потому что травмпункт – это не лучшее место для времяпровождения, даже если он частный и платный. Стонущий мужчина в коридоре не вдохновляет. Но я сижу на месте. Не оставлю их одних ни на минуту. Не доставлю Свете такого удовольствия.

Они выходят примерно через час. Выражение лица Светы еще печальнее. Прям мученица. Ее рука забинтована в специальном фиксаторе.

— Всё? — поднимаюсь с места.

— Нет, мы отвезём Свету домой, — сообщает мне Вадим.

— А что, такси уже отменили?

Вадим не отвечает, смиряя меня взглядом.

Ну он правда думает, что я шарахнула ее по руке специально? Реально?

В этот раз опережаю Свету и сажусь вперед к Вадиму. Везем пострадавшую домой.

— Может, ты спросишь у неё, зачем она вообще явилась?

Поворачиваюсь к овце.

— Ты, кажется, хотела со мной поговорить. Я готова послушать, — вздёргиваю бровь.

— Я приходила к Вадиму, — внаглую врет. — Знала бы, что ты садистка, не пришла бы.

— Ну вот теперь знай! — с психом заявляю я.

Лицемерная сука. Отворачиваюсь от нее.

Вадим тормозит возле дома Светы. И разворачивается к нам, одновременно смотря на меня и на Свету.

— Света, Лиза приносит тебе извинения. Приносит? — заглядывая мне в глаза.

— За руку – да. За все остальное – нет.

— Света, все расходы на лечение и больничный я оплачу. А о личном мы с тобой поговорили еще неделю назад. Ничего не изменилось.

Всё-таки он с ней расстался?

Удовлетворённо улыбаюсь.

— Вадим, она же малолетка! Ты готов с ней нянчиться? Серьёзно? — фыркает Света. — Звони, когда надоест ее опекать и играть роль папочки. Я даже не иронизирую, так оно и будет, поверь мне! — заявляет Света и выходит из машины.

Сука!

Вадим молча заводит машину, выезжая со двора.

— Она сама явилась. Сама начала мне что-то предъявлять и внаглую ломиться в квартиру. Я неспециально сломала ее чёртовы пальцы.

Вадим молчит.

— Ну ты что, мне не веришь?

Не отвечает, продолжая вести машину и смотреть вперёд.

— Реально? Что она тебе наговорила?

Молчит.

— Останови машину! — требую я. — Останови!

Не могу поверить, что он верит ей, а не мне. Ну не убила же я ее.

Вадим сворачивает в узкий переулок и останавливается в тупике.

Вот и замечательно. Открываю дверь, вылетая из машины.

— Можешь возвращаться к своей овце! — выкрикиваю, когда он тоже выходит из машины. — Пожалеешь ее!

Отворачиваюсь, быстро ухожу. Черт знает куда, на эмоциях я об этом не думаю.

Но далеко уйти мне дают.

— Куда собралась! — он хватает меня и запихивает на заднее сиденье. Начинаю истерично смеяться. Вадим садится рядом, захлопывая дверь. — Ну-ка иди сюда, садистка маленькая, — сажает меня сверху и впивается в губы. Обхватываю его затылок, царапая. Мы целуемся, как голодные звери, забирая инициативу друг у друга. Кусаясь, всасывая губы на животной страсти.

Вадим разрывает поцелуй, хватая меня за волосы, оттягивая от себя. Рвано дышим, смотрим друг другу в глаза.

— Сломала пальцы, — усмехается, качая головой. — Серьёзно?

— Я уже говорила. Она сама, — возбужденно облизываю губы, потому что он задирает мое платье и сжимает попу.

— А где, блять, твои трусики?

— Упс, — смеюсь. — В спешке я забыла их надеть.

— Очень плохая девочка. Накажу! — рычит мне в губы. А я запрокидываю голову, потому что его умелые пальцы уже ласкают клитор.

— А… О-о-о, — всхлипываю, когда его пальцы проскальзывают внутрь.

— Достань презерватив, — указывает на карман своих джинсов. А у меня руки дрожат. Вместо того чтобы достать презерватив, я натыкаюсь на его член и сильно сжимаю его через ткань. — Садистка, — зло ухмыляется, сам достаёт презерватив и вкладывает мне его в губы.

Быстро расстёгивает ширинку, отодвигает боксеры, обнажая уже на все готовый член с каплей смазки.

Агрессивно отнимает у меня презерватив и разрывает упаковку зубами. Провожу пальчиком по головке, смазывая каплю влаги, смотря на Вадима поплывшим взглядом.

Он убирает мою руку и быстро раскатывает презерватив. Приподнимает меня за талию и тут же рывком насаживает на себя, впиваясь в мои губы, гася мой вскрик.

Спасибо Свете. Такого животного и агрессивного секса у нас еще не было. И мне нравится. Мне нравится все, что происходит с этим мужчиной.

Оглядываю комнату для свиданий в СИЗО. Камера здесь, конечно, присутствует. Но не пишет. Именно сейчас не пишет. Всё, что здесь произойдёт, останется только между нами. И только от Литвина зависит, выйдет ли он после этого разговора на свободу или сгниёт в тюрьме.

Я бы предпочёл второе. Ибо эта бездушная тварь заслужила такой участи. Но я, в отличие от Олега, думаю о тех людях, которые зависят от него и незаслуженно пострадают. Его супруга и еще не родившейся ребенок ни при чем. Лиза тоже. Поэтому пусть Литвин живет долго. Но вернет мне долг.

Сглатываю в ожидании Литвина. Гложет меня только Лиза.

Малышка никогда меня не простит. И правильно сделает. Потому что я эгоистичная тварь, которая смотрит ей в глаза, целует, берет каждую ночь ее тело на всех, сука, поверхностях дома и не только, шепчет ей о том, какая она оху*тельная девочка, а за спиной гробит ее отца.

Безжалостно.

Беспринципно.

Подло по отношению к ней. И, возможно, сейчас я воспользуюсь этим, чтобы добиться своей цели. А завтра её розовые очки разобьются и откроют на меня глаза.

Вчера она сказала мне, что я совершенство. Я ее бог.

Завтра я упаду с Олимпа.

И мне тоже будет невыносимо больно. Но механизм мести давно запущен, и назад уже ничего невозможно отмотать. Да и не хочу я. Жажда мести давно выела мое нутро настолько, что болезненный спазм от чувств к Лизе не работает.

Прикрываю глаза. И вместо того, чтобы анализировать предстоящий диалог с Литвином, я рисую в голове Лизу обнаженную, растерзанную мной в моей кровати. Но со счастливой улыбкой на губах. В груди снова натягивается невидимая мышца, которая отвечает за чувства. И я запоминаю этот момент, потому что завтра ее уже не будет в мой кровати, и вместо «мой бог» я получу свою логичную порцию ненависти от нее.

Я ее первая любовь и первое горькое разочарование. И я, как ни крути, полный мудак в этой ситуации, который не смог устоять перед похотью и воспользовался девочкой.

Я не ее бог, я ее персональный палач под маской любящего мужчины.

Она не виновата, ибо когда отдавалась мне, не разглядела под маской истинное лицо. А я знал все с самого начала, но оказался ничтожно слаб, чтобы в этом признаться.

Вот такая проза жизни, малыш…

Вот такая…

Я предупреждал, что будет больно.

Железная дверь, наконец, открывается с противным лязгом, от которого я морщусь. Заводят Литвина. Оглядываю его. Выглядит хорошо. Оставшиеся деньги и связи в нужных кругах делают его заключение почти безболезненным. У него есть все, чего нет у простых заключённых. Отдельная камера, средства связи, хорошая еда. Почти санаторий.

Конвоир уходит, закрывая дверь. Олег тянет мне руку, а я впервые ему ее не подаю.

Пауза. Заглядываем друг другу в глаза. Литвин, может, и мразь, но не дурак и никогда им не был. Он все считывает за секунды. Ухмыляется, опуская руку, садится за стол, складывая на него руки. Присаживаюсь напротив. Молчим. Давай, Олег, крути свои мысли до логического конца.

— Как давно ты это планировал? Изначально? — спокойно спрашивает он.

Настолько спокойно, словно давно переиграл меня.

— В принципе, да, с момента смерти отца, — также спокойно отвечаю я.

Рычать, бить друг другу морды или меряться ху*ми нет смысла.

— Ну ты хоть объясни, в чем суть моего нагиба? — снова зло ухмыляется, а в глазах демон, который обещает мне долгую смерть. Всегда уверен в себе.

Но не в этот раз.

Не в этот.

— Не сомневался, что ты настолько прогнил, даже не поймешь, за что, — вынимаю сигареты, прикуриваю одну, опускаю пачку и зажигалку на стол, двигая к Литвину. Не берет. — Ты внаглую отжал завод моего отца – дело всей его жизни. Дело, на которое он поставил все. А потом решил сыграть в благородство, дабы очистить карму. Взял меня на работу и кинул подачку в качестве мизерной доли акций. Только это все не твое. И добыто тобой, словно стервятником. Ты буквально обглодал труп моего отца. Его не убили, как ты полагал. Он застрелился в своём кабинете, после того как окончательно понял, что ты, человек, которого он уважал, как сына, отобрал у него все. Еще нужны основания моих действий? — выгибаю брови, выпуская дым в потолок.

— Что же ты, народный мститель, — язвит, давя меня взглядом, — так долго ждал? Целых десять лет. Что же сразу не предъявил? Кишка была тонка? Да?

Моя челюсть сжимается так, что, кажется, хрустят зубы. И теперь мне хочется дать этому уроду в морду, но я сдерживаюсь. В нашем возрасте бьют по-другому, не марая рук.

— Для этого, — окидываю руками комнату. — Месть – блюдо, которое подают холодным. Десять лет назад я смог бы только набить тебе морду. И ты закопал бы меня. Всё. А сейчас ты полностью зависишь от меня. У меня на флешке вся твоя подноготная с неопровержимыми доказательствами. Это бомба, которую я собирал эти годы. Если она рванет, тебя не просто посадят надолго и отберут все, оставляя твою семью на улице. Тебя вздернут на зоне и скажут, что так и было. То, что сейчас копают и выстраивают твои адвокаты – пыль. Поверь, основные козыри я ещё даже не доставал.

— Так если ты мстишь за отца, на х*й тебе завод и активы? Это же неблагородно. Не легче взорвать эту бомбу и уничтожить меня? Я бы так и сделал, — вальяжно откидывается на спинку стула. — Выходит, ты такая же алчная тварь, как и я, — усмехается. — Дело не в деньгах, а в их количестве? Деньги смоют кровь твоего отца? — провоцирует меня тварь. Он и правда бездушная машина. Одной ногой в могиле и все равно жалит в угоду своему нутру.

Срываюсь. Резко подаюсь вперёд, а стул, на котором я сидел, с грохотом отлетает назад. Хватаю Литвина за грудки и дёргаю на себя. А эта тварь ухмыляется, смотря мне в глаза, не дёргаясь.

— Я жену твою молодую пожалел и ребёнка, который вот-вот родится. Насколько я знаю, у твоей Надежды больше никого, кроме тебя, нет. Где они будут, когда тебя вздёрнут? — бью его в ответ. И мой удар оказывается болезненным. Литвин морщится, а потом сжимает челюсть. — Но это не главное.

Отпускаю его. Поднимаю стул, сажусь, прикуривая сигарету.

— Твоя жена в безопасности и комфорте. Лиза… — выдыхаю дым в его лицо. — Она у меня.

— Ах ты, падаль! — теперь срывается Литвин и дёргается в мою сторону, опираясь кулаками на железный стол, нависая надо мной. — Где она? — утробно рычит. — Если с ее головы упадет хоть один волос, я же, сука, тебе прямо здесь глотку зубами перегрызу!

Я даже где-то уважаю сейчас его за это. За Лизу я бы тоже перегрыз горло каждому…

— Успокойся. С ней всё хорошо. Она даже в какой-то мере сейчас счастлива. И ничего не подозревает.

— Что ты хочешь? Активы завода назад? — садится на стул уже не такой самоуверенный. — Только когда я его забирал, он не стоил почти ничего, твой отец был на грани банкротства. И всё, что сейчас есть, это уже моя заслуга. И, заметь, ты получал свою долю. Я тебе, падаль, доверял. Я давно перерос эту жажду денег и власти. Не без греха, в своё время натворил много, но приоритеты поменялись. Давай все бумаги, я подпишу. Наслаждайся победой, — сквозь зубы произносит он.

— Не получится надеть белое пальто. Банкротство было мифом, Литвин, — ухмыляюсь я. — Чтобы сделать этот куш непривлекательным. И ты это знал. Поэтому и кинул мне подачку.

— Идиот ты, Довлатов, — качает головой. — Но вести с тобой диалоги мне наскучило. Верни мне «бомбу» и дочь, а я верну тебе завод. Всё.

Поднимается с места и стучит в железную дверь, чтобы его увели.

А я сжимаю голову, потому что в ней начинает нестерпимо пульсировать боль.

Где я просчитался?

Неважно, чем закончилась наша игра с Литвином и кто прав.

Я по-любому проиграл. Только потому, что люблю Лизу.

С психом сметаю со стола пепельницу, смотря, как по комнате разлетаются осколки…

Через неделю активы завода вернулись ко мне. А Литвин вернулся домой, обедневший всего на тридцать процентов от своего состояния.

Я ждал от него подвоха, до сих пор жду.

Например, пули в лоб от снайпера. Ибо информация с его грехами до сих пор у меня. Но нет. Пока я жив и здоров. Видимо, потому что эту «бомбу» я обещал передать с Лизой. Она пока гарант моей жизни.

Как, сука, прозаично.

И вроде бы месть состоялась. Но входить на трон мне отчего-то не хочется…

Всё потеряло смысл.

Я выкроил себе один последний день с малышкой, и он катастрофически заканчивается, пока я глотаю на закате коньяк на могиле отца.

— Вот такая, сука, карма, — хрипло обращаюсь к бездушному мрамору с портретом отца. — Я люблю дочь врага. И вместо того, чтобы вздёрнуть его, как настоящий мужик, взял деньгами, которые на хрен не нужны. Хоть самому пулю в лоб пускай и ложись рядом с тобой. Опять же в угоду Литвину. Он по-любому победитель. Вот так…

Закрываю глаза, делая еще глоток алкоголя, который идет, как вода, и не берет меня.

Разворачиваюсь, молча покидая кладбище. Нечего мне больше сказать. Ответов на вопросы я так и не найду.

Возвращаюсь пьяный. Поздно уже. Посматриваю на часы.

Сколько у нас осталось?

Часов десять?

А дальше нас не будет.

Будет только она…

Нет, я, конечно, тоже буду как-то существовать.

Но уже без нее.

Как, сука, порой складывается жизнь. Ты уверен в себе, всё, что можно, кажется, пережил, и тебя уже ничем не пошатнуть. А потом в твою жизнь врывается девочка…

Просто девочка. Маленькая и непосредственная. И всё летит к чёрту. Твоя уверенность летит к херам. Всё, что казалось нужным, правильным, необходимым, перестает иметь силу.

Мы не дома. Не в моей квартире. Перед тем как выпустили Литвина, я увез ее за город. В место, о котором никто не знает. Чтобы никто не нашел. Чтобы у нас остались эти часы до краха.

Я купил эту дачу давно. Просто надо было куда-то вложить деньги. Простой небольшой, но ухоженный дом в стиле шале. Небольшой двор с садом, вымощенными дорожками и уже заросшими клумбами. Баня, высокий каменный забор, пруд недалеко. Приезжал сюда пару раз, чтобы выдохнуть и отдохнуть от суеты. А теперь кажется, что купил это место именно для такого момента.

Я пьян, да. Нет, на ногах стою ровно и мыслю чётко, но меня несёт, как пацана. Внутри буря болезненных эмоций.

Принимаю холодный душ, пытаясь отключить эмоции, помогает мало. Оборачиваю бедра полотенцем, выхожу.

Лиза спит на диване в гостиной, перед включённым телевизором. Не дождалась меня, уснула.

Точно знаю, что ждала.

Она всегда ждет…

Моя плохая девочка. На ней, как всегда, мало одежды. Трусики и тонкий топ на бретелях, который ни хрена не скрывает, выделяя грудь, соски, открывая животик с пирсингом на пупке.

Но я не против этих ее откровенных обнажений, если это в нашем закрытом пространстве и для меня.

Нависаю над ней, упираясь рукой в спинку дивана. Рассматриваю. Приоткрытые губы просят моих поцелуев. Тонкая шея требует жадных засосов, а грудь – грубой ласки и…

Зажмуриваясь, шумно втягиваю воздух.

Времени у нас мало.

Цепляю пальцами лямки ее топа, стягивая вниз.

— Просыпайся, малыш, — шепчу ей, касаясь губ. — Хочу тебя, — голос хрипнет.

— Ммм, — мурлычет, переворачиваясь на спину. — Где ты был? — капризно спрашивает она, тянет руки, обвивая мою шею, и закидывает ноги мне на торс, утягивая к себе.

— Какая разница, где я был? Главное – сейчас я с тобой.

— Хорошая отмазка, но нет, не получится, — усмехается, царапая мои плечи.

— Ты слишком много говоришь, — хриплю я, закрывая ее рот поцелуем.

Я беру ее всю ночь, не позволяя уснуть. Снова и снова, и каждый раз мне мало, потому что знаю, что в последний раз.

К утру всё-таки позволяю ей уснуть. Лиза вырубается на мне. А мне не спится. Не могу закрыть глаза и потерять время с ней рядом, которого и так осталось мало. Она лежит прямо на моем колотящемся сердце. Как вообще можно спать под его стук? Мне кажется, оно разорвёт сейчас грудную клетку.

Утыкаюсь носом в ее волосы, дышу. От Лизы пахнет мной и нашим сексом. Такой правильный запах. И такой болезненный…

Стискиваю челюсть.

Что я наделал?

— Прости, малыш, — шепчу в ее волосы.

Не простит. Она точно не простит. Характер у малышки не тот. Порода не та. И правильно сделает.

На часах девять утра.

Всё, пора.

Встаю с дивана, снова принимаю холодный душ, сигарета. Варю кофе на кухне, разогреваю ее любимые творожные булочки. Всё на автомате. Мои мысли совсем о другом.

А может, ну его на хрен?

Увезти ее подальше, выкрасть у всего мира и любить, пока она это позволяет.

Но нет. Во-первых, Литвин перероет всю землю, и вопрос времени, когда он нас найдет. А я знаю, что найдёт. Я слишком хорошо его знаю, к сожалению. А во-вторых, когда Лиза всё-таки узнает, будет только хуже. Не имею я больше права скрывать от неё правду.

Беру для нас кофе, булочки, несу в гостиную. Ставлю поднос на низкий стол. Глубокий вдох. Поехали. Теперь счет пошёл не на часы, а на минуты.

— Лиза, — веду носом по ее виску, волосам. — Просыпайся, моя девочка.

— Нет, — хнычет она, отворачиваясь от меня.

— Малыш, пора, нам надо ехать, — шепчу ей на ушко, целую шею, а самому выть хочется.

— Куда ехать? Мы уснули под утро. Ты меня снова растерзал, я пошевелиться не могу, — усмехается она.

— Я тебе завтрак принёс, — ухожу от ответа. Можно спокойно выпить с ней кофе.

Лиза садится, сонно щурясь, принимая от меня чашку кофе. Располагаюсь в кресле напротив. Уже не трогаю ее, но рассматриваю.

Я без тебя завтра встречу рассвет, малыш…

Закрываю глаза.

Но за все надо платить.

Моя плата – боль.

И девочке сейчас тоже достанется.

Воздух невыносимо тяжёлый.

— Что? — хитро улыбается Лиза, посматривая на меня.

— В каком смысле?

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как так? — наблюдаю, как ее пальчики поглаживают чашку с кофе.

— Ну не знаю, как будто…

Как будто очень хочу запомнить каждую деталь.

— Любуюсь, малыш. Я тобой любуюсь, — качаю головой.

— Так куда нам надо ехать? — интересуется она. Глубоко вдыхаю.

— Твоего отца вчера выпустили.

— Да? — загораются ее глаза. — Правда?

— Правда, малыш, он хочет тебя видеть.

— Тогда собираемся, я быстро в душ! — соскакивает с дивана, быстро чмокает меня в губы и убегает в ванную. А я выхожу на двор и прикуриваю очередную сигарету, пытаясь найти слова, которые не так больно её зацепят.

Всю дорогу до дома Лиза рассуждает, как нам преподнести ее отцу новость о том, что мы встречаемся.

— Ну можно так сразу в лоб ему не говорить, — нервно усмехается Лиза. — Поженимся, родим ребенка и потом скажем: «Здравствуй, папа, это твой внук». Куда он денется тогда? — смеётся. А я молчу. Она продолжает рассуждать, перескакивая с мысли на мысль.

Мы уже так близко к дому Литвина, а я все не могу решиться.

Мне бы еще немного ее счастливого голоса и горящих глаз.

Останавливаюсь недалеко от въезда в коттеджный посёлок.

— Почему мы остановились здесь? — оглядывается Лиза.

— Иди сюда, — отстёгиваю её, дергаю на себя и целую.

Целую больно и агрессивно, чтобы нажраться ее. Но сколько бы я ни целовал, мне мало. И достаточно уже не будет никогда.

— Вадим, что происходит? — спрашивает Лиза, вырываясь, лишая меня своих губ. — Ты целуешь так, словно прощаешься.

Молча тону в ее пронзительных глазах.

Все так, она правильно меня считывает.

— Ты отца, что ли, испугался?

Отрицательно качаю головой.

— Я бы хотел сейчас развернуться и увезти тебя подальше, — выдыхаю.

— Слушай, а давай так и сделаем. Я позвоню отцу и поставлю его перед фактом. Я совершеннолетняя. Ну что он сделает? — загораются ее глаза.

— Мы обязательно так сделаем, если ты захочешь, — снова зацеловываю уголки ее губ.

— Я хочу. Разворачивайся назад, — шепчет мне.

— Сначала послушай меня, — снова целую ее, и она также отчаянно отвечает, словно чувствует, что это в последний раз.

Сам разрываю поцелуй.

— Неприятности твоему отцу организовал я, — холодно произношу. Не знаю, как можно эту новость сообщить мягко.

— Ничего не понимаю. Это как?

Она ничего не понимает, но уже отстраняется от меня, отдаляясь.

— Вот так… — пока она ещё позволяет, прикасаюсь к щеке, ласкаю, убираю волосы за ушко, смотря ей в глаза.

Такая красивая девочка.

— Вадим! Я ничего не понимаю! — нервно выдает она.

Отстраняюсь от Лизы, сажусь ровно, прикуриваю сигарету.

— Десять лет назад Литвин совершил рейдерский захват завода моего отца, отобрав у него все, после чего мой отец застрелился. Все десять лет работы на вашу семью я собирал компромат на Литвина. Это я организовал ему проблемы и в данный момент отобрал тридцать процентов состояния. Я знал это до того, как лёг с тобой в постель, и после. Мало того, я использовал тебя, чтобы додавить твоего отца.

— Ты меня использовал? — сглатывает девочка.

— Да, — холодно отвечаю я. — А теперь беги от меня подальше.

А Лиза не сдвигается с места, быстро моргает, пытаясь избавиться от подступающих слез.

— Вадим, это же неправда? Ты же не мог предать отца. Он тебе доверял больше, чем собственному сыну. И меня не мог. Ты же настоящий… Скажи правду! — требует она.

Ах, как же, сука, больно!

Настолько, что спирает дыхание. Я глотаю собственную желчь и натягиваю циничную, злую улыбку.

Нет, я мог бы сейчас объясниться, просить прощения, умолять, стоять на коленях.

Но в этом нет смысла.

В наших отношениях изначально не было смысла. Я не герой ее романа.

Лиза вдруг замирает. И рассматривает меня во все глаза, словно впервые видит. Так глубоко, что становится страшно. Но нет, моя броня сейчас непробиваемая. Я мразь, которая всех использовала.

Когда находишь мозги своего отца на стене, трудно проникнуться любовью к Литвину.

Девочка размахивается и обжигает мою щеку пощечиной.

— Да, малыш, так правильно. Давай еще, — снова натягиваю циничную улыбку. Но ее руки опускаются. — Все, иди, — снимаю блокировку с двери.

Девочка молча выходит.

— Стой! — хватаю ее за руку. Лиза резко оборачивается, ее длинные волосы разлетаются под порывами ветра. Заглядывает мне в глаза, а потом переводит взгляд на мою ладонь, удерживающую ее руку. — Отцу передай, что «бомба» остаётся у меня. И взорвётся только после моей смерти. Если она будет преждевременной.

— Что? — трогательно вздрагивают её губы.

— Просто передай. Он поймёт.

Отпускаю ее руку. Уходит. Несколько минут сижу и смотрю ей вслед. А когда она исчезает из поля зрения, срываюсь с места и уезжаю.

И вот, кажется, после того, как отомстил, должно прийти облегчение. Но нет. Я чувствую сосущую пустоту. Я умер с последним взглядом Лизы.

Погода сегодня отвратительно хорошая. Несмотря на то, что небо ясное и светит яркое солнце, не жарко, но и не холодно. А мне хочется черных низких туч и дождя под стать настроению.

Я на мягких качелях возле бассейна. Отталкиваюсь ногой, раскачивая качели, запрокидываю голову и смотрю, как качается небо.

Нет, я больше не рыдаю и не истерию. Потому что выплакала все слезы еще несколько дней назад. Закрылась в ванной, включила воду, сползла на кафельный пол и рыдала, кусая ладони.

Всё. Внутри меня осталась только сосущая пустота. Прежней наивной девочки Лизы больше нет. Она осталась там, в ванной, на кафельном полу. Новой Лизы, в принципе, тоже еще не существует.

Меня нет, есть только тело, которое ноет и тянет, непонятно отчего.

Мерзко.

Мерзко даже не от Вадима, а от себя. Я совсем не виню его. Он меня предупреждал, что будет больно.

Не обманул…

Очень больно.

Я сама отдалась ему и прыгнула в этот омут с головой. Сама раздвинула ноги и просила меня взять.

Взял.

А он не просто взял мое тело, он поимел мою душу. Настолько, что вот уже несколько дней я чувствую себя грязной, а отмыться никак не могу.

Мерзко даже не оттого, что он мстит моему отцу, а оттого, что я стала инструментом этой мести.

Меня просто использовали…

Не хочу разбираться, правда это или нет. Монстр мой отец или его оклеветали.

Качели резко останавливаются. Открываю глаза. Отец. Он садится рядом со мной и раскачивает нас снова.

Закрываю глаза.

— Лиза… — начинает он.

— Пап, всё в порядке. Меня никто не трогал. Правда. Я вообще ничего не знала. Он… — не могу теперь вслух произносить его имя.

Мне больно не только от этого.

— Он сказал, что у тебя неприятности, но всё будет хорошо. Меня кормили, поили и даже развлекали. А потом он сказал, что тебя выпустили, и привез домой, передав то сообщение про «бомбу». Всё. Правда.

Неправда, конечно. Но рассказать отцу, что меня поимел Довлатов, я никогда не решусь. Не хочу стать для Вадима палачом. Пусть живет. Счастливо живет, наслаждаясь своей победой.

— Ну как мне тебе поверить, если ты который день сама не своя, — выдыхает отец. — С тобой что-то происходит, и это мне не нравится.

— Довлатов здесь ни при чём. Я просто рассталась с парнем, — сочиняю на ходу.

— Я что-то пропустил? У тебя был парень? — отец останавливает качели и поворачивает голову в мою сторону.

— Папа, я взрослая девочка. Но можешь не переживать. Не стоит этот парень ровным счётом ничего. Мудак он.

— Я, конечно, против, что моя дочь выражается, но здесь вынужден принять эту информацию, — усмехается отец. — Не торопись связываться с мужчинами.

Поздно. Уже связалась и разочаровалась. Но я киваю отцу, натягивая грустную улыбку, и опускаю голову ему на плечо.

— Как у тебя дела? Всё решилось? — интересуюсь я.

— Всё хорошо. Ты же знаешь, все, кто посмеет открыть рот в мою сторону, обломают зубы.

— Хорошо… — выдыхаю я. — А можно мне улететь в Англию не в конце августа, а, допустим, через неделю?

— Чего это? — отец снова останавливает качели. — Ты же категорично не хотела ехать? Я уже ищу варианты в нашей стране.

— А чего это ты здесь ищешь, если категорично настаивал на моем отъезде? — поднимаю голову, смотрю на отца, подозрительно прищуриваюсь.

— Ну я, может, не отец года и много тебе не додаю, но всё-таки прислушиваюсь к твоим желаниям. Ты моя любимая доча. Я тебе и за мать, и за отца.

— Пап, — обнимаю его, прижимаясь. — Я тебе не говорила, но ты самый лучший у меня?

Прячу лицо у него на плече, зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Иначе я уже никак не объясню это отцу.

— Так можно мне улететь раньше? Привыкну пока там, обживусь.

— Лети, если хочешь. Надя, правда, расстроится, но я с ней поговорю.

— Почему расстроится?

— Ну она тебя любит, защищает постоянно. Весь мозг мне выела, когда ты не хотела ехать, — ухмыляется отец.

— Ах вот, кому нужно сказать спасибо за то, что ты изменил мнение.

Конец августа в Лондоне холодный и сырой. Непривычно. Но у меня новая жизнь, и я должна привыкнуть к новым ощущениям. Квартира рядом с университетом, через дорогу. Что, конечно, очень удобно. Папа обо всем позаботился.

Квартира-студия. Не слишком большая, но комфортная, в белых и мятных тонах. Мне нравится, и это тоже учел мой отец. Я здесь всего месяц, но уже дико скучаю по отцу, Наде и друзьям. Но это тоже придется пережить – новая жизнь обязывает. Я даже успела обзавестись другом-соседом. Его зовут Максим, и он тоже учится в университете, только на третьем курсе. Мы быстро нашли общий язык, ибо из одной страны. Хороший, привлекательный парень. Высокий, спортивный, умный, с хорошим чувством юмора. Но просто парень. Ничего большего.

И вот мы пьем кофе в кафетерии на первом этаже нашего дома, Макс что-то эмоционально вещает, рассказывая мне о забавных особенностях менталитета, а я смотрю на него, подперев подбородок, и думаю: вот взять бы и влюбиться в него. Он старше меня всего на три года, и, наверное, был бы замечательным парнем. Но я же идиотка, влюбляюсь только в старых козлов.

— А в общем, я не понимаю тебя, Элиза, — называет меня на английский манер, чтобы я привыкала. — Я вот, например, не хочу здесь жить. Учиться – да, но провести здесь жизнь – нет, — взмахивает рукой в сторону окна, за которым идет дождь.

— Ты сам себе противоречишь, Макс, — усмехаюсь я. — Ты говорил, что тебе здесь нравится.

— Безусловно, есть свои плюсы в моменте. Но… — задумывается. — Я боюсь эффекта «плавильного котла».

— Это как?

— Слиться с толпой. Интегрироваться в это общество и перенять менталитет. Это очень частое явление. И вот ты уже не свой и не чужой. Ты что-то среднее.

— Замечательно. Мне подходит.

— Кто тебя так обидел на родине? — заглядывает мне в глаза.

— Я сама кого хочешь обижу, — усмехаюсь, уходя от ответа. — Просто хочу полностью поменять жизнь.

— Ну это ты сейчас так говоришь. Все мы, приезжая сюда, находимся под впечатлением от контраста. Но пройдёт время, ты пожалеешь.

— Поговорим, когда время пройдёт, — отмахиваюсь.

Не вернусь я. Даже если здесь мне будет плохо. В крайнем случае сменю локацию, например, уеду к брату в Германию.

— Элиза, Лондон – это не Британия. Это просто антураж. Если хочешь узнать Британию изнутри, поедем в Манчестер, в Ливерпуль.

— Без проблем. Поехали. Прям сейчас! — взмахиваю руками, улыбаясь, но улыбка застывает, словно у меня случился паралич лица, потому что за столиком неподалеку я встречаюсь глазами с Довлатовым. Он всего в десятке метров, пьёт кофе и смотрит на меня пронзительным, невыносимо синим взглядом.

Закрываю глаза, полагая, что это мираж. Мое сознание меня подводит. Оно выдает желаемое за действительное. Это как сон: о чем ты постоянно думаешь, то и снится.

Да, я не прекратила о нем думать ни на минуту.

Можно сменить город, страну и даже континент, можно запретить себе произносить его имя вслух, но невозможно запретить себе думать о НЕМ.

Открываю глаза. Вадим по-прежнему на месте.

Он изменился. Похудел немного, оброс щетиной, которой у него не было.

Но это ОН. И он здесь.

— Ты, оказывается, авантюристка. Такая легкая на подъем, — усмехается Макс.

А я сглатываю, когда Довлатов улыбается мне уголками губ.

Мое тело в шоке. Это все равно, что считать человека мертвым. Вот похоронила ты его и оплакала. А он встречается тебе на пути живой и здоровый. По телу идет волна жара, пальцы начинают подрагивать, а голова кружится, оттого что сердце бьется сильнее, чем обычно. У меня паническая атака.

Что он здесь делает?

Зачем?

Дышу глубже, потому что воздуха катастрофически не хватает.

Я не хочу его видеть!

Не хочу.

Я не могу…

Чего он хочет от меня?

Что ему надо?!

Решил, что сделал мне недостаточно больно?

— Элиза? — привлекает мое внимание Макс.

— Прости, — перевожу взгляд на Максима. — Ты что-то говорил?

— Да неважно. Ты плохо себя чувствуешь? Побледнела.

— Да, что-то... — сглатываю ком в горле, боясь оторвать глаз от парня. Иначе я снова буду смотреть только на Вадима. — Пойдём прогуляемся на воздухе.

— Пойдем, — подает мне руку, помогая подняться. И я хватаюсь за его руку, как за спасение.

Выходим. Всю дорогу оглядываюсь и ищу в толпе Вадима, словно у меня паранойя. Но его нет. И я даже не знаю, хорошо это или плохо.

Мы не могли встретиться случайно. Это исключено.

Зачем он здесь?

— А можно напроситься к тебе в гости? — спрашиваю у Макса, когда мы выходим в холл нашего дома. Он живёт на первом этаже, я – на третьем.

— А где Лиза? — усмехаясь, спрашивает он. — Девочка, кто ты? А как же «я не захожу на мужскую территорию»?

Да, есть такой момент. Макс часто зовет меня к себе. Посмотреть фильм, выпить кофе, но я всегда отказываюсь. Чтобы не давать ему лишних надежд. Я пока закрыта для мужчины.

— Так пригласишь в гости или нет? — стараюсь улыбаться и выглядеть беззаботной.

— Пойдем, — качает головой, открывая свою дверь. — Прости, не готовился к визиту королевы. У меня легкий беспорядок.

— Королева переживет, — прохожу в его квартиру и успокаиваюсь, только когда дверь закрывается.

Я боюсь остаться одна и снова столкнуться с Довлатовым. Мне нельзя. Иначе истерика неизбежна. Та девочка, рыдающая на полу в ванной, до сих пор не умерла.

Весь вечер провожу с Максимом, мы смотрим фильм, болтаем и ужинаем пиццей.

На часах почти полночь, и мне пора домой. Остаться на ночь я не могу. Это уже будет выглядеть некомильфо и даст Максиму еще одну лишнюю надежду.

Выхожу из квартиры Макса, как шпионка. Оглядываю холл и быстро забегаю по лестнице вверх, сердце колотится так, словно за мной гонятся.

На моем этаже довольно светло и полная тишина. Нет никого, никто меня не ждет. И слава богу. Вынимаю из кармана ключ. С первого раза открыть не получается, никак не могу привыкнуть к этому чертовому английскому замку. Дверь, наконец, поддается, выдыхаю, делаю шаг в квартиру.

— А… — мой визг обрывается, потому что меня резко хватают за талию и зажимают рот рукой. Окатывает волной адреналина. Потому что по терпкому уникальному запаху я уже точно понимаю, что это не насильник или грабитель, а Вадим.

И лучше бы меня грабили…

Мне бы не было так страшно.

А мне страшно. Очень страшно, оттого что все повторяется. А я больше не выдержу этой боли.

— Тихо, малыш, — хрипит на ухо его голос. — Это я, — шумно втягивает мой запах. — Сейчас мы тихо войдем. Отдай мне ключи, — забирает из моей руки связку и подталкивает вперед.

И вот мы в квартире. Дверь захлопывается, закрываясь.

Выхожу из ступора, начиная дёргаться, размахиваясь, со всей силы бью локтем Вадима в живот, одновременно кусаю его ладонь.

Его руки разжимаются, отпускает меня.

Резко разворачиваюсь и отлетаю от него подальше, хватая фарфоровую статуэтку совы с тумбы, замахиваюсь. Во мне просыпается злость. Не просто злость – ярость. Мне хочется его убить.

Как он вообще смеет врываться в мою жизнь и трогать меня!

— Пошел вон! — громко требую я, глотая воздух. А Довлатов даже не думает меня слушать, облокачивается спиной на дверь, дергает замок кожаной куртки, распахивая ее, смотрит на меня усталыми, потухшими глазами и снова улыбается уголками губ.

Нет, вы посмотрите, какая сволочь.

Он еще улыбается мне тут!

— Я сказала, пошёл вон! — требую, продолжая замахиваться.

— Нет, малыш, — качает головой. — Не выйду, пока не поговорим.

— А я вызову полицию!

— Вызывай.

— А здесь твои связи не работают, — нервно усмехаюсь. — Уходи, иначе… — снова замахиваюсь.

— Ты можешь пробить мне голову, Лиза. Я все равно не уйду. Если только вперёд ногами.

— Я не собираюсь с тобой говорить. Это всё бесполезно… — сдуваюсь, ставлю статуэтку назад.

— Значит, будем молчать, — выдыхает он.

Ладно, агрессия не помогает. Значит, будет полный игнор. Разворачиваюсь, ухожу в комнату. Ему меня не сломать.

Всё, влюблённая дура, которая сама кидается ему на шею, закончилась. Он сам ее убил, пусть любуется на труп.

Она хочет казаться безразличной. Внешне получается. Лиза хватает вещи из шкафа и равнодушно проходит мимо меня в ванную. Запирается. Но я вижу, как горят ее глаза и жадно на меня смотрят. А губы подрагивают.

Никакого равнодушия нет. И это хорошо.

У меня ушло много времени на восстановление после запоя, поиска Лизы и получения визы. Настолько много, что она успела обзавестись щенком, который смотрит на нее, как на конфетку.

Мне хотелось вырвать ему глаза за такие взгляды. Я, сука, даже не знаю, как далеко они зашли. Но как бы ни было, прости, парень. Реально прости, она моя. Всё, нет у тебя этой девочки и не было.

В ванной льется вода. Замираю возле двери. Хочется выбить дверь и взять Лизу там, как раньше, вот такую голую, мокрую и горячую. Но пока не имею права это делать. И я заставляю себя отойти от двери.

Снимаю куртку, вешаю на вешалку, осматриваюсь. Уютно у нее тут. Комната, хоть и одна, но большая. Места много, мебели мало. Мятные стены. Любимый цвет Лизы. В кресле лежит ее нижнее бельё. Цепляю пальцами трусики, рассматриваю. Прикрываю глаза, ибо член каменный. У меня давно не было секса. Последний раз с ней. Но мне не дадут сейчас.

Даже не надейся, Довлатов. Смотри, как бы она тебе правда голову не пробила.

Лиза может.

Усмехаюсь, качая головой. Я не выйду отсюда, пока она снова не станет моей. Не уйду, иначе шансов у меня больше не будет.

На столе ее телефон и ноутбук. Сгребаю технику, выключаю, прячу под шкаф.

Прости, моя девочка. Связи с внешним миром не будет. Нам нужно уединение.

Сажусь на край кресла. Сжимаю голову руками. Жду. Ее долго нет. Но я не тороплюсь. Эта девочка эгоистично мне нужна. Я подохну без нее. Плевать мне, что там будет через десять лет. Я хочу ее здесь и сейчас. Пока она хочет быть со мной. Я надеюсь, что хочет.

Малыш, ты же не посмела отдать себя этому щенку?

Ты же не посмела?!

Зажмуриваю глаза.

Во мне взрывается бомба, которая тикала все эти дни без нее. И эта бомба разрывает меня на ошмётки.

Вот Лиза, рядом, здесь все пропитано ее запахом.

И если она не уйдет отсюда со мной…

Нет! Поднимаюсь с места, проходясь по комнате.

Даже не хочу думать.

Она уйдет со мной.

Не знаю, что буду делать и как этого добьюсь.

Ну сдыхаю я без тебя, малыш.

Посматриваю на часы. Она уже минут сорок в ванной.

Не получится, малыш.

Не получится. Я буду здесь. Не для этого я сюда ехал, чтобы просто увидеть.

Я здесь, чтобы забрать.

Распахнув штору, смотрю на ночной Лондон.

Щелчок – дверь открывается. Ее тихие шаги. Оборачиваюсь.

Лиза переоделась в пижаму. Непривычно закрытая. У меня дома она всегда ходила почти голая, и мой внутренний голодный зверь всегда бесновался. А сейчас на ней длинные шелковые штаны и такая же рубашка с длинными рукавами, застегнутая по горло.

Тоже не получится, малыш. Я же знаю, что там, под пижамой. И это все мое.

Она продолжает делать вид, что я пустое место. Идет в зону кухни, наливает себе стакан воды, выпивает и направляется в сторону кровати.

Иду к ней. Все ближе и ближе.

Лиза резко оборачивается, обнимая себя руками, закрываясь еще больше.

— Не смей ко мне приближаться! — грозно указывает. Но я подхожу к ней вплотную. Отступать некуда, позади малышки кровать. И девочка стоит на месте, не отступая, чтобы мы не упали с ней на эту кровать. — Не трогай!

— Я не трогаю, — поднимаю руки. Но я достаточно близко, чтобы дышать ее запахом и смотреть в глаза. — Я сволочь. Мудак. Да! Но не могу без тебя… — выдыхаю. — Дай мне шанс все исправить. Поехали домой, — голос опять хрипит. Я без сил. Все потратил на самоуничтожение.

— Ах, как у тебя всё просто, — холодно усмехается мне в лицо. — Приехал тут такой красивый, сказал, что мудак, и что? Я должна кинуться тебе на шею, всё простить и отдаться. Да?

— Да, — усмехаюсь.

— Нет! Пошел вон, я сказала! — фыркает она. Упирается руками в мою грудь, пытаясь оттолкнуть. А меня током пробивает в двести двадцать от ее касания. Ловлю ее ладони, прижимая к своей груди. — Ты обещал не трогать!

— Ты первая прикоснулась. Ну дай мне по морде столько раз, сколько тебя удовлетворит. Обзови. Выскажись.

— А ты даже этого не стоишь! — язвительно усмехается.

Да, девочка умеет бить, не касаясь. Больно. Но я боли не боюсь. Я и так уже почти сросся с этой ноющей болью.

— Не стою, — качаю головой, отпуская ее ладони. Отхожу. — Но хочу, чтобы ты снова в меня поверила. Я был ослеплен местью. Все катилось по накатанной много лет и к тому моменту набрало такую скорость, что остановиться было невозможно. Чего ты хочешь? Отдать завод Литвину? Отдам. Оказалось, что он мне не нужен. Что еще?! — на нервах повышаю голос. — Что? «Бомбу» вернуть? Верну, когда тебя заберу.

— Ааа, теперь ты решил шантажировать меня? Да? — мстительно прищуривается.

Хватает с кровати плед, кутается в него, еще больше закрываясь, и садится в кресло возле окна.

— Нет, я не это имел в виду, — снова прохожусь по комнате. Замираю возле окна. Молчим несколько минут. Но я слышу, как она тяжело дышит. Небезразлично ей. Просто характер и гордость не дают открыться. И именно это меня в ней и зацепило.

Моя малышка с характером.

Моя плохая девочка.

Моя.

Закатываю рукава водолазки. Ночь будет долгой.

Лиза сидит, не двигаясь. Опустила голову на спинку и прикрыла глаза. Но не спит. Я точно знаю, что не спит. Она вся во внимании, улавливает каждое мое движение.

— Кто этот парень, у которого ты провела вечер? — стараюсь спрашивать спокойно. Но выходит плохо, на последнем слове почти рычу.

— Я не обязана перед тобой отчитываться, — отвечает она, не открывая глаза. — Но скажу. Это Максим. Мой новый парень. Люблю его не могу. А ты был ошибкой и опытом. Ты был прав, мы разные люди. Ты слишком стар, — выдает она мне. И меня взрывает. Да, взрывает. Ведь, несмотря на то, что она лжёт, во мне возникают сомнения.

— Прекрати. Это неправда.

— Какая самоуверенная сволочь, — усмехается. Маленькая язва. — Можешь думать всё что угодно. Мне плевать.

— Ты любишь меня? — спокойно, без агрессии и нервов спрашиваю я, смотря на неё. Молчит, сжимая губы, не открывая глаза. — Ты. Меня. Любишь? — выделяя каждое слово, повторяю вопрос. Молчит, кажется, совсем не дышит. — Ну что ты молчишь, малыш? Это же так просто сказать «нет», когда не любишь, — выдыхаю.

Девочка морщится.

— Нет! — вдруг отвечает она. Выходит нервно.

— Не верю! — подхожу к ней. Опускаюсь ей в ноги. Обхватываю ее колени, продолжая смотреть Лизе в лицо. — Я тебе не верю. Неубедительно. Скажи мне в глаза, — шепчу.

Ее красивые глаза распахиваются. Зависаем друг в друге. Как раньше. Только раньше в ее глазах не было столько тоски.

Только позволь, малыш, и я сотру эту печаль с твоего лица.

— Нет, — тоже шепчет. Так неубедительно, что мне становится легче.

— Что нет, малыш?

— Я сказала нет, что непонятно?! — злится, опуская глаза.

— Не понимаю, — провоцирую ее, сжимая колени. — Это же так просто сказать: я тебя люблю.

— Ты забыл добавить «не».

— Не забыл, — качаю головой. — Я люблю тебя, малыш.

Ее глаза закрываются. Сглатывает.

Всё, ей не нужно мне ничего говорить. Я всё прочитал. Тоже закрываю глаза на мгновения.

Я ее не потерял.

Осталось малое…

— Ты можешь сделать что-то ради меня? — вдруг тихо спрашивает она.

— Конечно, малыш. Всё что угодно.

— Обещаешь?

— Да.

— Уйди! Выйди из этой квартиры и покинь эту страну. Забудь о моем существовании! — зло выдаёт она, одаривая меня гневным взглядом.

— Нет!

— Ты только что обещал! — капризно хнычет.

— Значит, пиз*абол, — ухмыляюсь. — Я не уйду, малыш. Ты можешь капризничать сколько угодно. Времени у нас предостаточно. Будем сидеть здесь день, два, неделю, месяц, год… Я больше не намерен тебя терять. Мне дерьмово без тебя. Я никто без тебя. Я у твоих ног и прошу меня простить, — ложусь лицом на ее колени, шумно выдыхая. — Прости меня, девочка моя. Я ошибся. Ценность оказалась не в мести, но я поздно это понял. Я дурак. Ничего, бля, в этой жизни неважно, кроме любви. Жаль, что я это поздно понял. Я жить хочу, а не загибаться. С тобой хочу жить, ради тебя, для тебя. Спаси нас… — задыхаюсь. Так много слов я не говорил ни одной женщине. Не выворачивался так ни перед кем. Прижимаюсь к ее коленям сильнее, вдыхаю запах моей девочки. А она замирает и молчит.

Жду.

Покорно.

Как пес у нее в ногах. Чувствую, как дрожит. От нее веет холодом.

Ну не получается у меня словами. В порыве поднимаю голову, забывая про обещание не трогать и игнорирую то, что не чувствую от Лизы разрешение. Дергаю плед, открывая ее, поднимаюсь, зарываюсь в шелковые волосы, вжимаясь губами в ее губы. Не целую, пока не целую, хотя дико хочется. Жду разрешения.

— Ну давай, малыш, расслабь губы, — прошу севшим голосом, касаясь ее губ.

Нет! Замерла, словно в шоке.

Упрямая!

— Насиловать будешь? — в голосе яд.

Сучка!

— А ты умеешь давать по морде, — зло ухмыляюсь, отпуская ее. Рывком поднимаюсь, на эмоциях, не думая иду на выход.

Но… Останавливаюсь возле двери.

Да хрен там я уйду. Только вместе с ней.

Вдох, выдох. Возвращаюсь.

Она спит. А я снова, как пес, сижу на полу возле ее кровати, облокотившись спиной. Мы больше не разговаривали. Не трогал Лизу, даже не пытался. Мы замерли и взяли передышку. Пытаюсь закрыть глаза и отрубиться хотя бы на несколько минут. Чтобы освежить мозги. Но нет, не получается.

Ну как тут уснуть, если вот она, рядом, а трогать нельзя? Я и дома не мог спать без нее. Алкоголь помогал. Сейчас бы стаканчик виски, чтобы снять напряжение. Но нет, мы это уже проходили.

Алкоголь, к сожалению, только усугубляет ситуацию.

Уже почти утро, в комнату врываются предрассветные блики. Лиза переворачивается, ее ладонь свешивается с кровати рядом с моим лицом. Поворачиваю голову, прикасаюсь губами к ее пальчикам. Невесомо целую, прикрывая глаза.

Кто бы сказал еще пару месяцев назад, что я, взрослый мужик, буду сидеть у ног девочки, целовать ее руки и молить о прощении, ни за что не поверил бы.

Лиза дёргает рукой, отбирая себя у меня.

Отворачивается. Проснулась. Делает вид, что спит, но я точно знаю, что проснулась.

Молча втягиваю воздух, потирая лицо.

Ладно. Новый день и новая битва. Надеюсь, мы выживем.

Поднимаюсь, иду в ванную. Умываюсь холодной водой, чтобы снять усталость. Беру ее зубную щетку и с удовольствием чищу зубы. Ей назло. Вытираюсь ее полотенцем, хотя на полке есть стопка чистых.

Выхожу из ванной. Лизы нет в кровати. Встроенный шкаф распахнут, несколько вещей на полу.

Это что за пиз*ец?

Слышу в стороне прихожей шорох. Иду туда. Лиза, одетая в плащ и обутая в кроссовки, стоит возле двери.

Оборачивается, смиряет меня гневным взглядом.

— Где ключи?!

А ключи у меня в кармане. И слава богу, у нее нет вторых. Иначе бы уже сбежала.

— А куда это ты собралась?

— Подальше от тебя. Верни мне ключи немедленно!

Грозная.

— Нет. Раздевайся.

— А меня парень мой ждет! — выдаёт она. Даже не ревную. Я эту лису хорошо знаю. Врёт она, по глазам вижу.

— Не дождется, — ухмыляюсь. — Раздевайся, пойдем пить кофе, — разворачиваюсь, ухожу в зону кухни.

Хозяйничаю, как у себя дома, настраивая кофемашину. Краем глаза наблюдаю, как Лиза носится по студии и что-то ищет, попутно стягивая с себя плащ.

— Где мой телефон?

— Телефон тоже у меня.

Я прям вижу, как она взрывается, готовая меня убить. Срывается с места, летит в мою сторону. Замираю.

Давай, девочка моя, иди ко мне в руки.

Лиза, словно читая мои мысли, останавливается в паре шагов от меня.

— Да как ты смеешь прятать мои вещи и запирать меня! — снова приступ гнева, и я его принимаю. Гнев – это не равнодушие. Уже хорошо. — Ты мне никто!

— А ты – всё, что есть у меня, — спокойно произношу я. Гашу ее вспышку. Снова сдувается, опуская руки. — Как я могу отпустить то, что дорого?

— Прекрати бросаться красивыми словами. Это ложь. Если бы я была тебе дорога, ты бы не использовал меня и не отпустил.

Стискиваю челюсти.

— Понимаешь, малыш. У меня не было в планах тебя использовать. Всё, что у нас тогда случилось… Случилось по-настоящему. Так совпали обстоятельства. Отпустил… Да не отпустил я тебя. Я просто сказал правду, уродливую и как есть, заведомо зная, что ты уйдёшь. Мудак, согласен, но назад не отмотаешь. Всё, мне нечем крыть. Понять не прошу. Прошу простить и принять. Я всё исправлю.

— А мое доверие ты как исправишь? Вдруг завтра это снова окажется твоей очередной игрой, чтобы отомстить моему отцу? Это же шикарная месть – поиметь дочь врага, — в ее голосе сплошной яд. И я его тоже принимаю. Заслуженно.

— Нет, Лиза. Нет… — всё, что могу сказать. Отворачиваюсь, продолжая делать кофе.

— Ммм, ну тогда это меняет дело, — с язвительной усмешкой произносит она.

Сжимаю столешницу, глотая ее яд. Может травить меня сколько угодно. Назад дороги нет. Я выйду отсюда только вместе с ней.

Лиза уходит в ванную, громко хлопнув дверью.

Чем больше ты злишься, девочка моя, тем больше у меня шансов.

Как-то так…

Я не спал, но чувствую прилив сил.

Бой продолжается. Выигравших не будет. Мы поляжем вместе.

Делаю нам кофе, в холодильнике контейнер с ягодами и выпечка. Ну как же наша Лиза без булочек с кремом? Это ее слабость. Я знаю. Я бы заказал ей всё свежее, только боюсь открыть чертову дверь. Сбежит.

Разогреваю выпечку в микроволновке, ставлю всё на стойку, отделяющую кухню от гостиной. Сажусь, пью свой кофе.

Лизы долго нет. Очень долго. Понятно, что она специально там сидит, чтобы не видеть меня, но мою панику это не отменяет.

Встаю. Подхожу к двери. Стучу. Тишина. Стучу еще раз, громче. Снова нет ответа.

— Выходи. Я все равно никуда не денусь.

Не отзывается.

— Если ты сейчас не выйдешь, я выломаю дверь! — нервно заявляю ей.

— Только попробуй! — огрызается по ту сторону двери.

Усмехаюсь, выдыхаю. Ладно, с ней все в порядке.

Возвращаюсь за стойку, допиваю остывший кофе. Глаз цепляется за кожаный ежедневник на комоде в зоне гостиной. Что-то девчачье со стразами и в стиле Лизы, с рисунком черепа. Да, малышка у меня соткана из противоречий.

Встаю, подхожу к комоду, провожу пальцами по ежедневнику. Открываю. А это не ежедневник, просто белые листы. Рисунки, каракули, словно расписывали ручку. Несколько фраз на английском, какие-то цитаты. Листаю дальше… Замираю. Там мое имя.

«Вадим, Вадим, Вадим, Вадим, ненавижу, ненавижу…» и так далее о том, как ненавидит. Ручка вдавливала бумагу так, что оставила дырочки. Но самое главное в конце.

«Люблю».

Закрываю глаза. Внутри разливается горячая эйфория.

— Какого хрена ты трогаешь мои личные вещи! — подлетает ко мне Лиза, вырывая ежедневник.

— Я тоже люблю тебя, малыш, — выдыхаю.

— А-а-а-а! — кричит она. — Ненавижу тебя, гада! — швыряет дневник в стену и кидается ко мне. Дает мне хлёсткую пощёчину, ещё и ещё. Мои щеки горят. У девочки истерика, слезы брызжут из глаз. Ловлю ее ладонь, которая снова замахивается, дергаю на себя, вжимая в тело.

Девочка сопротивляется, пытаясь вырваться, не отпускаю, иду с ней вперед, вжимая ее в стену.

Все в моменте, в порыве, на эмоциях и адреналине. Сжимаю ее запястья, которые пытаются меня оттолкнуть, поднимаю вверх, вдавливая в стену. Впиваюсь в ее дрожащие губы. Целую. Точнее, пытаюсь целовать.

— Нет! — кусает меня за губу. Больно прикусывает, в кровь. Сама замирает, пугаясь, распахивая глаза. Усмехаюсь, слизывая кровь, и снова впиваюсь в ее приоткрытый рот.

Целоваться теперь больно. Реально больно. Поцелуй с привкусом крови. Но сладко. Сладко, оттого что она отвечает. Да, не ласково, не с любовью. С ненавистью. Пусть так. Это подогревает и отключает голову напрочь.

Опускаю ее руки, не отрываясь от губ, дергаю чертову пижаму, отрывая пуговицы, обнажаю. Ее ногти царапают мою шею, а зубки мстительно еще раз прикусывают раненую губу.

Шиплю, сжимая ее грудь. Тело горит от возбуждения. Мы, как два оголенных провода, искрим от прикосновений.

Не контролирую себя. Меня несёт.

Ее руки цепляются за мою водолазку, пытаясь снять. Отстраняюсь на секунды, сам раздеваюсь, попутно съедая глазами ее голую грудь. Отшвыриваю водолазку, снова вжимаюсь в девочку. Зарываюсь в ее волосы, оттягивая голову, заглядываю в пьяные, горящие глаза.

— Я пиз*ец как скучал, малыш, — хриплю, впиваясь в ее нежную шею, целую, жадно всасывая кожу, чувствуя, как ее ногти царапают мою грудь. И это отрывает башку еще больше.

Переключаюсь на грудь, покусывая соски, одновременно сдергивая с Лизы штанишки вместе с трусиками. Ныряю рукой между ножек, где так горячо и мокро. Девочка сжимает ноги, пытаясь закрыться.

— Прекрати!

Хватаю ее за талию и разворачиваю к стене лицом, на секунды прижимаюсь грудью к ее спине, вжимая. Дергаю пижаму, целуя плечи.

— Всё по-настоящему, малыш, — хриплю ей на ухо. — Никакой игры с тобой никогда не было.

Отстраняюсь.

— Руки на стену! — рычу, когда девочка хочет повернуться.

Слушается, тоже уже не контролируя себя. Дышит глубоко, подрагивая. Обхватываю бедра, оттягивая попку к себе.

— Ножки шире.

Снова слушается.

Накрываю ладонью уже мокрое лоно, скольжу пальцами внутрь и под ее всхлип вхожу глубже.

И теперь мне хочется покричать: «А-а-а-а». Ловлю короткое замыкание от того, какая она тугая, горячая, влажная.

Вынимаю пальцы, только задеваю клитор, а Лиза уже вздрагивает и мычит, заглушая стон.

— Прости, малыш. Сейчас будет все быстро и грубо. Тормози меня, если что. Я не могу словить адекват, — хриплю ей. Быстро расстёгиваю ширинку, спускаю брюки, вынимаю налитый пульсирующий член, вжимаюсь головкой в ее горячие складки.

Обхватываю Лизу под грудью и прижимаю к себе, одновременно вколачиваясь в девочку одним мощным толчком.

Ловлю губами ее вскрик, целую, глотая ее вопли и начиная двигаться. Сначала медленно. Скольжу губами по ее шее, плечам. В ней горячо и чертовски тесно. Наслаждаюсь ее стонами, ускоряя темп, входя глубже, растягивая ее тугую плоть. Возможно, ей даже больно. Девочка всё-таки. Но Лизе всегда нравилось, когда больно. Она у меня немного мазохистка. Другой рукой накрываю ее лобок, сжимаю, скольжу пальцами по клитору, нажимаю, массирую, не прекращая трахать.

И всё, девочку накрывает сладкими судорогами. Мышцы влагалища вибрируют, стискивая мой член. И теперь больно мне. С рычанием впиваюсь в ее шею зубами, резко выхожу и заливаю спермой ее попку.

Снова вжимаю девочку в стену.

Замираем, тяжело дыша.

— Ты варвар! — нервно усмехается она.

Усмехается – уже хорошо.

Отстраняюсь, подхватываю ее на руки, отношу в зону спальни и кидаю на кровать под визг девочки. Падаю на кровать рядом с ней.

Лиза пытается отодвинуться.

— Куда собралась? — подтягиваю ее к себе, укладываю на грудь. Ложится, не сопротивляется. Вот так хорошо. Идеально.

Лежим молча несколько минут. Я глажу ее плечи, веду кончиками пальцев по позвоночнику и вдыхаю запах ее волос. Конечно, нам еще есть что сказать, и битва еще не закончена. Но сейчас хочется помолчать. Ловлю умиротворение и долгожданное спокойствие.

— Скажи, что любишь, — тяну ее на себя, оттягивая за волосы, вынуждая смотреть в глаза. Мне становится жизненно необходимо это услышать ее голосом.

— Нет, — снова язвительно ухмыляется.

— Скажи! — рычу ей в губы.

— Я тебя еще не простила, — фыркает, садится на меня верхом, взмахивая копной волос. Прогибается, как умеет только она. Красивая язва.

— Тогда повторим, — шлепаю по попе, тяну руку к ее груди, за что получаю шлепок по ладони, убираю руки, сжимая ее бедра. — Что, сексом делу не поможешь?

— Нет, — закусывает губы, рассматривая меня. Хитрая лиса, ведет ногтями по моей груди, по местам своих отметин. Вот теперь узнаю свою плохую девочку.

— И что мне нужно сделать?

— Поезжайте, Вадим Сергеевич, к моему папеньке и просите у него моей руки.

— Жёстко, — ухмыляюсь.

— А пока папенька не одобрит наш брак, вы в немилости, — смеется.

— Окей, летим ближайшим рейсом.

— Э, нет, сам лети. Я вообще-то на учёбе.

— Нет. Или ты летишь со мной, или я остаюсь здесь. Охранять такую красоту. А то тут соседи ходят, которых «люблю не могу», — припоминаю ей, понижая тон.

— Аха, — выдыхает. — Я серьёзно. Без одобрения моего отца ничего не получится, — прекращает улыбаться. Хочет с меня слезть, но я не позволяю. Дергаю на себя, вынуждая упасть на грудь. Обхватываю ее скулы.

— Будет тебе одобрение отца. Скажи, что любишь?

— Ненавижу, — шипит мне в губы.

— Так тоже пойдёт, — прикусываю ее губу и снова впиваюсь, целуя и испытывая сладкую боль.

Дёргаю ворот пальто, останавливаясь возле ворот особняка Литвина. Много лет я входил сюда свободно. Мало того, именно я решал, кому можно посетить этот дом, а кому нет.

Косяков, как за начальником охраны, за мной нет. Здесь я всё исполнял честно. Тут Литвину мне нечего предъявить. Наш конфликт личный. Внутренний. Внешне я никогда ничего не выносил.

А сейчас я здесь гость. Незваный гость.

Звоню. Поднимая лицо в камеру. Я точно знаю, что по ту сторону на меня смотрят. Я даже мог войти сюда в обход охраны и без проблем проникнуть в дом. Я знаю все слабые места этого дома. Но мой визит официальный.

Возможно, мне разобьют здесь морду или пустят пулю в лоб. Но выбора у меня нет. Принцесса назначила цену и послала на поклон к королю.

Плана нет. Никаких карт в рукавах не держу. Полная импровизация.

Мне неприятен Литвин. Любовь к его дочери не разбудила во мне симпатию к этому человеку.

Но Лиза…

Только ради неё я иду на этот шаг, наступая на горло своим принципам. Иначе у нас с малышкой ничего не получится. Нельзя исключить из нашей реальности Литвина.

Я хорошо знаю Олега, и это знание говорит мне, что он ни за что не допустит связь своей дочери со мной. Ему легче меня закопать. Но я иду напролом.

— Седой, — в домофоне раздаётся немного ошалелый голос Тимура. Это мой парень, я принимал его на работу и обучал. Но теперь он не мой человек, и распоряжаться не имею права.

— Выйди, — прошу его, прикуриваю сигарету, облокачиваясь на капот своего внедорожника.

Тимур выходит. Жмёт мне руку и тоже прикуривает. Смотрит на меня напряжённо, в растерянности.

Ну да, странный визит. Сам в ах*е.

— Литвин дома?

Кивает.

— Передай ему, что я требую аудиенции, — ухмыляюсь.

— Седой, ты уверен?

— Уверен.

— Ты же понимаешь, что можешь не выйти отсюда. И мы никак на это не повлияем.

— Я похож на идиота?

— Нет. Но…

— Если я пришел, значит, это осознанно.

— А если он не примет?

— Примет, — уверенно отвечаю я, выдыхая дым в небо.

Я очень хорошо знаю Литвина. Он не упустит возможности перегрызть мне глотку. Я сам пришёл, в открытую, на поклон. Он примет меня даже ради любопытства.

— Ладно, — кивает Тимур, уходит.

Через десять минут ворота распахиваются. Тимур взмахивает рукой, приглашая войти.

Ну, что я говорил.

Лиза тоже в городе. Она прилетела со мной. Литвин еще не в курсе, что она здесь. Она ждет меня в моей квартире. Первым на расстрел иду я. Не подставляя девочку. Это моя ответственность.

— Прости, Седой. Я должен тебя обыскать, — мнётся Тимур.

— Давай, — усмехаюсь. Вынимаю из карманов телефон, ключи, бумажник. Расставляю руки, позволяя себя обыскать.

Хотя Тимур халтурит. Шмонает, почти не касаясь. Если бы у меня было оружие, он бы его не обнаружил. Литвин не учитывает, что это мои люди. Опрометчиво.

Кто тут у него новый начальник охраны?

Я бы его вздрочнул. Надо было все-таки зайти по-тихому, чтобы показать Литвину все «дыры». Но это уже не мое дело.

— Он ждет в кабинете, — сообщает мне Тимур. — Я провожу.

— Я помню дорогу.

— Бля, Седой, ты же все понимаешь, — извиняющийся, разводит руками.

— Понимаю. Веди. Тем более я сам это когда-то вписал в должностные обязанности, — пропускаю парня вперед, театрально взмахиваю рукой.

Идём. Тимур напряжен.

— Да расслабься ты, — хлопаю его по плечу.

— Седой, я говорил тебе, что ты отбитый? — нервно усмехается.

— Приму за комплимент.

Подходим к кабинету, Тимур открывает дверь и быстро удаляется от греха подальше, а я вхожу.

Делаю глубокий вдох, напоминая себе, что сейчас буду говорить с отцом Лизы…

И мне это важно. Ей это важно.

Литвин сидит за массивным столом, откинувшись на спинку кресла. Наблюдает, как я вхожу. Взгляд нечитаемый.

Прикрываю двери, снимаю пальто, кидая его в кресло, сажусь. Естественно, руки мы друг другу не жмём и не любезничаем.

Литвин молчит. Я тоже.

Очень трудно объяснить практически своему ровеснику, что забираю его дочь. Еще труднее, когда он – тот, кого ты ненавидел много лет.

— Даже, бля, интересно, — усмехается Литвин. — С чем ты пожаловал? У меня ни одной мысли. Поэтому и пустил тебя в свой дом, — в его голосе ледяная ирония. — Давай, удиви меня, — ухмыляется.

Вынимаю из-под рубашки кулон с флешкой внутри. Дёргаю цепочку, обрывая ее, кидаю на стеклянный столик между кресел.

— Это твоя «бомба», — поясняю я.

— А что так? Решил покончить жизнь самоубийством? — в голосе яд. — Это же был твой гарант от моей пули.

— Копий нет. Никто не знает о ее существовании, — продолжаю я.

— Какая, сука, интрига. Ну и? Продолжай.

— Завод не верну, он мой по праву, и ты это знаешь, — сквозь зубы проговариваю я. — Твои вложения в его развитие – мой процент. Всё.

— Ммм, ну вынимай все козыри. Ты никогда не был идиотом. Понимаешь же, что на слово я тебе не поверю и закопаю здесь же в лесу?

— А нет козырей, — усмехаюсь на выдохе. — Есть личная информация. У меня есть женщина. Девушка, которую я безумно люблю, как пацан. Ради которой готов на всё. Даже на твою пулю. И эта девушка меня тоже любит.

— Очень интересно, — иронизирует, покачиваясь в кресле. — Мне зачем эта информация? Лирика – не по моей части. Не трогает.

— Затем, что эта информация напрямую касается тебя. Девушку зовут Лиза. И это твоя дочь, — четко выдаю я, заглядывая ему в глаза.

Пауза. Всегда холодный и пустой взгляд Литвина меняется, а челюсть сжимается.

— Что ты сейчас сказал? — резко подается вперед.

— Мы с Лизой вместе. Я ее не использовал. Так совпало. Все произошло по ее желанию. Поэтому я здесь и все тебе отдаю. За моей спиной никто не стоит, камней за пазухой больше нет. Хочешь ты этого или нет, я ее забираю. Она моя. Ты либо смиряешься с этой информацией, либо пускаешь мне пулю в лоб. Другого пути нет. Я мог бы сделать по-другому, снова пустить «бомбу» в ход, чтобы забрать у тебя дочь. Но Лиза мне этого не простит. Поэтому я здесь, почти обнажённый.

Литвин прикрывает глаза и глубоко втягивает воздух.

Потом резко встает и идет на меня.

Тоже встаю. Мордобоя не избежать. За свою дочь я бы тоже сломал челюсть – как минимум.

Он резко хватает меня за грудки и дёргает на себя, сверля яростным взглядом. Не дергаюсь. Хотя могу спокойно уйти от захвата и скрутить его.

— Что ты сделал? — рычит. — Как ты, мразь, посмел тронуть мою дочь?! — встряхивает меня, отпускает и бьёт правой в челюсть.

Больно, в глазах немного темнеет, во рту привкус крови, но челюсть цела. Этот удар я пропускаю и принимаю. А вот от следующего ухожу, ставя блок. Замираем.

— Ты прекрасно понимаешь, что в рукопашке мне нет равных. Давай не будем устраивать мордобой.

Отступаю, показывая, что не намерен драться.

— А я тебе морду бить больше не буду. Я тебя закопаю за дочь! — кричит в ярости.

Ну а кто сказал, что будет легко?

Нервно усмехаюсь.

— У тебя, Олег, жена молодая, девочка в дочери тебе годится. Любит тебя. И Лиза меня любит. Так, сука, сложилось.

— А ты мою жену не трогай! — рявкает он и берет телефон, но не успевает никого набрать, как дверь кабинета распахивается и входит его беременная супруга.

— Олег, — произносит она, держась за живот.

— Не сейчас, Надя. Я занят!

— Олег, я, кажется, рожаю! — кричит она ему и тут же морщится, держась за живот.

(История Литвина и Надежды «Запретные игры»)

Прошло полгода