У человека должна быть мечта. Как же без мечты? Пока ты маленький и мечты у тебя маленькие. Хотя тут я соврал, это взрослые считают твои мечты ерундой. Это не так, мечты твои искренни и благородны, просто родителям нельзя о них говорить. Да и как об этом скажешь, особенно если это касается любви?

Я стоял в углу и горько рыдал. На щеке красной отметиной горела пощечина. – Уйду из дома навсегда, – зло шептал я, уткнувшись в стенку, – стану знаменитым путешественникам и никогда здесь больше не появлюсь.

Из комнаты пахло ванилью и сладкой сдобой, сегодня ведь день моего рождения. Мне исполнилось девять лет. Новый год и день рождения самые мои любимые праздники и надо же было взрослым так всё испортить. При мысли об этом я еще плотнее сжал кулаки и всем лицом плотно вжался в угол.

– Ты уже можешь выйти из угла, – объявила мама, – и можешь отправиться на улицу гулять.

– Я лучше умру, чем выйду на улицу к мальчишкам с таким красным, зареванным лицом, – подумал я, но вслух ничего не произнес и остался на месте.

– Ну, если хочешь стоять в углу, то стой. Видимо тебе самому стыдно стало, – проговорила мама и ушла в комнату. Там агукал мой младший брат. Его– то мама точно любила больше чем меня. Она громко с ним разговаривала, шутила, смеялась.

В животе у меня урчало от голода, я чувствовал себя самым несчастным человеком на свете, но вот стыдно мне не были ни капельки и я продолжал стоять, уткнувшись в стенку. Я не вышел из угла даже тогда, когда мама вышла в сарай за дровами. Ноги мои затекли, а еще очень хотелось в туалет, но сдаваться я не собирался. Пусть упрямство – оружие слабых людей, но этого оружия у меня было в избытке. На своей последней баррикаде я собирался стоять до конца.

Пришел отец. В квартире по– особому запахло. Это такой военный запах – кожаной портупеи, полировочной пасты асидола – которым начищают до блеска пуговицы и машинного масла. Мой папа офицер и обычно со службы он приходил поздно вечером, когда я уже сплю, но тут видимо из– за моего день рожденья пришел пораньше. Он, молча, глянул на меня, стоящего в углу и прошел в комнату к маме. Они старались говорить тихо, но у меня был острый слух и я все слышал.

– Что за скандал в благородном семействе?

– Я с утра поздравила его и подарила конструктор, – громким шепотом излагала свою версию произошедшего мама.

– Да, правильно. – отец был как всегда не многословен.

– А он когда открыл коробку, устроил мне дикую истерику.

Тут мама врала, ни какой дикой истерики я не устраивал я просто подошел и сказал, что пусть она конструктор подарит какому– нибудь другому мальчику.

– Когда я попыталась ему объяснить, какая это хорошая и полезная игрушка – он и слушать не стал, – продолжала мама.

– Они же обещали мне совсем другой подарок. А теперь мама выкручивается и валит все на меня, – подумал я ожесточением.

– И когда он бросил конструктор на пол.

– Он упал на пол случайно, когда мой родной братец, сидящий у нее на руках, задел его своей пухлой ножонкой, – мысленно поправил ее я.

– Я тут целый день, бегаю по дому пытаюсь вам всем угодить и я не заслужила такого отношения. То малый орет, то этот скандалит, ну я не сдержалась и ударила его, – продолжала мама.

– Зря я тебя послушался и не купил ему этот его паровоз с вагонами, – проговорил отец устало.

Это для меня была новость. Оказывается, про железную дорогу отец вовсе и не забыл. Хоть за это ему спасибо. Так почему же они ее не купили? Я стал вслушиваться еще внимательнее.

– Ты же помнишь, что денег у нас было впритык, ведь мы тогда купили кроватку для маленького. А конструктор был вдвое дешевле.

– Ага, и тут без моего вечно орущего младшего братца не обошлось, – подумал я с горькой ухмылкой.

Отец продолжал молчать.

– Что ты молчишь. Ведь конструктор полезнее, этой дурацкой железной дороги.

– Польза бывает разная.

– Польза либо есть, либо ее нет. Тебе с ним надо поговорить, а то он уже четыре часа в углу стоит.

Я услышал, как заскрипел стул под отцом, потом его мягкие шаги и поспешно уткнулся в угол опять. Через мгновенье он ласково запустил мне руку в волосы и тихо произнес:

– Не всегда, сын, получается, так как мы хотим. Ты прости мать, она, похоже, погорячилась.

От этих его слов, я снова чуть не разрыдался. Но видимо у меня весь запас слёз уже закончился.

– Мы мужчины, должны уметь прощать и брать ответственность на себя. Нужно учиться самому решать проблемы. Давай выходи из угла. Все в порядке?

Нет, у меня не все было в порядке. Я был на грани отчаянья. Мне очень хотелось в туалет, и я уже ели сдерживался. Но как в этом положении объяснишь взрослым и вроде бы умным людям, что подарить они мне должны были железную дорогу?

– Ладно, у меня все в порядке – сказал я дрогнувшим голосом и пулей бросился во двор, где неподалеку на горделивой возвышенности стоял деревянный туалет.

Когда я вернулся, чай уже был разлит по чашкам, а рядом стояли блюдечки с кусками сдобного пирога. Я уселся рядом с отцом и в знак примирения даже дал младшему брату колесо от конструктора. Пока все пили чай, он засунул колесо в рот и чуть не подавился. Мама отобрала у него чуть изжеванное колесо и отдала мне. Я сложил конструктор в коробку и понес ее к своей тумбочке, где у меня хранились игрушки. Потом помылся под ручным рукомойником и лег в кровать.

Стоило мне закрыть глаза, как передо мной возникла – она – принцесса покорившая меня навсегда. Эта девочка с озорными глазами и таинственной улыбкой училась в нашем классе и жила неподалеку. Звали ее Маша. Когда я понял, что не могу без нее жить, я решился отчаянный шаг. Я уселся возле Машиного крыльца с книгой "Приключения Голубой стрелы". Эта история детского игрушечного поезда итальянского писателя Джанни Родари. Прекрасные цветные иллюстрации книги должны были открыть мне дорогу к женскому сердцу. Не помню уже точно, что я ей говорил, но Машу заинтересовала не столько книга, сколько сам игрушечный поезд. Я так воодушевленно рассказывал об особенностях железнодорожного дела, что у девочки создалось впечатление, будто я то и являюсь владельцем всего поездного состава страны. Но когда она воскликнула:

– Когда мы сможем, посмотреть твою железную дорогу?

Я здорово струхнул и ответил как– то неопределенно.

Беда в том, что поезда у меня пока еще не было. Хотя в магазине я видел детскую железную дорогу. Рельсы укладывались по кругу. Паровоз с двумя вагончиками, весело несся от станции к железнодорожному мостику, мимо будок со стрелочниками. Поезд из книжки был симпатичнее, но и магазинный вариант мог подойти моей возлюбленной. Стоил советский прототип "Голубой стрелы" аж четыре рубля пятьдесят копеек. Деньги для меня огромные. Тем более, что, по мнению моих родителей и педагогов ни каких карманных денег мне не полагалось. Считалось, что всем необходимым меня уже обеспечили.

Заработать ребенку в те времена было практически невозможно. У нас же не США. Это в Штатах ребенка с ранних лет учат зарабатывать карманные деньги. Они стригут газоны, разносят молоко и газеты, выставляют всякий домашний хлам на продажу. В американских учебниках, как пример для подражания рассказывают о том, что делать деньги знаменитый финансист Уоррен Баффет начал с раннего детства. Уже в шесть лет в магазине своего деда он купил на свои деньги шесть банок "Coca– Cola" по 25 центов и продал их по 50 центов членам своей семьи. Меня лично этот пример совершенно не вдохновляет. С советской точки зрения подобная операция – жульничество и чистый обман. В то время в нашей стране до суда и отправки в колонию Баффета дело бы не дошло. Большевик– дедушка собственными руками пристрелил бы такого внучка из двустволки. Вот такие были времена.

Я очень надеялся на день рожденье. Родителей, как мне казалось, я уже уговорил купить мне железную дорогу. Стоило мне это множества унижений. Любая оценка, полученная в школе или проступок, совершенный дома, могли оставить меня без желанного подарка. Несколько месяцев я жил в напряжении. И вот когда цель была так близка, все разом рухнуло.

Я поудобнее улегся в кровати.

– Придется самому решать свои проблемы, – повторил я мысленно слова отца.

Решать то можно, но понравятся ли такие решения взрослым, вот в чем вопрос?

Мы тогда жили на Севере. Туда отправили служить моего отца. Он был офицером войск противовоздушной обороны, которая была предназначена для того чтобы сбивать вражеские баллистические ракеты. Поэтому одной из первых книг прочитанных тайно мной был секретный справочник по вооружению США. В малюсеньком поселке, в котором стояла военная часть, самым обычным делом среди мальчишек было играться учебными гранатами, вытаскивать зубчатые колесики из списанного прибора управления артиллерийской стрельбой, а уж пуль и гильз было вовсе не перечесть. В таком окружении совершенно естественно, что большинство моих сверстников, хотели стать военными.

– Кто хотел стать моряком, кто летчиком, кто космонавтом, мне же придется стать спекулянтом, – думал порою я.

Наверное, в этом виноваты не столько гены, доставшиеся мне от прадедушки – купца третьей гильдии, а тот самый одесский дух доставшийся мне при рождении. Да я забыл упомянуть, что родился я у теплого моря в солнечной Одессе и где бы ни жил, считал себя одесситом.

Ну и конечно, подтолкнула к спекуляции моя первая учительница. Спасибо ей за это.

– Что это такое? – брезгливо держа двумя пальцами измятый рубль, говорила она моему соседу по парте Вовке.

– Это рубль, – простодушно отвечал бедолага.

– Я еще считать не разучилась и вижу что это рубль. Откуда у тебя он?

– Папа дал и сказал, что это мои карманные деньги.

– Придется с папой серьезно поговорить.

Теперь Вовкиному папаше серьезного разговора с учительницей не избежать, ведь она была совершенно уверена, что если ребенку попадет в руки двадцать копеек, то на четырнадцать он купит сигареты "Прима", остальные же истратит на спички для того чтобы сжечь школу. Спички в то время стоили по копейке за коробок, поэтому рубля хватило бы, чтобы снабдить орудием преступления сотню маленьких террористов. Подобными историями она стращала наших родителей. И понятие "карманные деньги" у ребенка для нее существовало только как деньги, украденные из чьего– то кармана.

– Зачем ребенку деньги? Государство у нас прекрасно заботится о детях.

А все что ему недостает – купят родители. Но ребенок должен все это заслужить, – сказала она как– то на родительском собрании.

– Что именно мой сын должен заслужить? – рявкнул Вовкин папа– старшина простуженным голосом. Он попал на собрание впервые и еще не научился молча слушать всю эту дребедень.

– Конфеты, кино, игрушки должны быть заслужены оценками и хорошим поведением. А если ребенку попадут деньги, то он будет покупать эти вещи сам, когда ему вздумается и станет не управляемым.

В этот момент я и понял главное – если у тебя есть деньги, то ты решаешь все сам. Учительница просто боялась потерять свою власть. Если у тебя денег нет, то управляют тобой те, у кого эти деньги есть! Все ясно и понятно. Я не хотел, чтобы мной управляла эта вредная училка, но единственный выход раздобыть мне немного денег, в то время, это уйти в криминал – заняться спекуляцией.

Поджечь школу, конечно, хочется, но деньги мне были нужны на простые вещи, первая из которых это покупка железной дроги. Так как заработать деньги было не возможно, оставался шаткий путь финансовых манипуляций. Путь один берешь небольшую сумму денег и превращаешь ее в чуть большую. И куда там Баффету с его скудным воображением. Обойтись перепродажей товара купленного в магазине не удастся. Путь к финансовой независимости у нас более извилист. Для того чтобы завоевать сердце юной красавицы я готов был многим рискнуть. И в этом мне должен был помочь мой родной город Одесса

Туда мы приезжали каждое лето. И у меня возникла одна идея. Подтолкнул меня к ней подслушанный разговор.

Летом в одесской квартире у деда собирались гости и родственники с разных концов страны. И как– то зашел у них разговор о ягоде– морошке. Это душистая янтарная ягода растет на Севере и обладает чудесным вкусом и массой лечебных качеств. Я ее очень люблю. Там где мы жили, в лесу, а особенно на болотах ее полно, а большинство гостей эту ягоду не только не пробовали, но даже о ней и не слышали. А когда моя начитанная тетя вспомнила, что последнее желанием раненного Пушкина было поесть перед смертью морошки, то сосед сказал:

– Продавалась бы морошка на "Привозе", прямо сейчас бы пошел да и купил.

– Свежую, с Севера вряд ли кто повезет. А вот варенье могли бы, – заметила тетя.

– Да кто с такой мелочевкой станет возиться? – возразил дед.

– Ну, от чего же, – возразил сосед, – пустая майонезная баночка – три копейки, плюс сахара на 7 копеек и они превращаются в целый рубль. По рублю баночку варенья я и сам бы взял.

Потом разговор переключился на другую тему. А я долго не мог уснуть, думая о морошке и той фантастической прибыли, которую она могла дать.

И вот мы снова на Севере и идем по гудящему от комаров лесу за ягодами.

– Можно я буду собирать ягоды в отдельное ведерко, а потом сварю сам из них варенье? – спрашиваю я.

– Зачем?– подозрительно смотрит на меня мама.

– Ну, чтобы со своим вареньем, я потом мог делать все что захочу, – дипломатично отвечаю я.

– Нет, нельзя. Иначе из тебя вырастет какой– то единоличник.

Что происходит в нашей стране с единоличниками, я уже примерно знаю из мрачной истории о Павлике Морозове и его родственниках. Я понимаю, что решать проблему заработка придется собственными силами.

Когда варится варенье, я потихонечку выспрашиваю рецепт, в сарае за дровами прячу майонезные баночки, понемногу из сахарницы отсыпаю в целлофановый пакет сахар, на чердаке нахожу старый эмалированный таз. Когда все готово иду на болото собирать морошку. Первый блин комом. На костре очень неудобно мешать варенье. В конце концов, таз опрокинулся, и все его содержимое вылилось в костер. В тот день весь лес пах жженым сахаром, а таз я час отдраивал песком в ручье. Для следующего эксперимента полкило сахара пришлось купить в магазине, но к вечеру пять двухсотграммовых баночек с вареньем стояло в секретном месте в сарае.

Перевозил я варенье в Одессу как шпион. И теперь точно знаю, что пять баночек с вареньем можно поместить в коробку из– под конструктора. Каждую баночку, для сохранности, я поместил в еще и в носок, потом завернул в старые газеты. В поезде я то и дело заглядывал в чемодан, чтобы убедиться все ли с вареньем в порядке. Был момент, когда я чуть было не погорел. Мама, заметив мою "любовь" к конструктору сказала:

– Давай– ка открывай коробку и собери что– то новенькое.

– Нет, мамочка я лучше в ладушки с братиком поиграю.

– Конечно, поиграй, – удивилась мама столь запоздалому проявлению братского чувства у меня.

Все варенье я довез в целости. Первые две баночки я продал быстро. Толстый Мишка, по прозвищу Пузырь, выклянчил у мамаши рубль на экзотическое лакомство, а потом и вторую баночку приобрел уже для всей семьи. Я ликовал. Но потом дело застопорилось. Среди детей клиентов я больше найти не мог. И я совершил ошибку – пошел к соседу, который когда– то и подсказал мне мысль об этой финансовой операции. Сосед варенье купил, попробовал и даже похвалил. Придя домой, я обнаружил, что полбаночки варенья слопал мой племянник. Я не стал подымать шум, тем более, что племянник уже уехал, а продал остатки варенья соседской девчонке Ленке, у которой то и было всего– то пятьдесят копеек. Не смотря на потери ценного продукта, денег на железную дорогу мне должно было хватить. Но тут разразился скандал.

– Какой у вас предприимчивый сын, – желая польстить моей красавице– маме проворковал сосед.

– О чем это вы? – насторожилась мама.

– Ну как же, мы в прошлом году говорили о морошковом варенье, а он запомнил и сварил.

– Что сам сварил?

– Ну да, я у него купил. Отличное получилось вареньице.

– Купили у него за деньги?

– А как же иначе?

От этих слов мама чуть не упала в обморок. В глазах родственников я совершил ужасный поступок. Последняя баночка варенья у меня была конфискована, более того мама нашла у меня рубль и отдала назад соседу. В остальных продажах я не сознался. На мои робкие возражения, что на Привозе продают продукты собственного изготовления, моя умная тетя, брезгливо глядя на меня через очки, сказала:

– Бог знает из чего они там делают свои продукты. И думаю, что государство, в конце концов, эту лавочку прикроет. А ты, делая пищевой продукт нарушил ГОСТ и санитарные правила.

– Какие правила? – не понял странного названия я.

Тетя в ответ лишь презрительно хмыкнула.

– Мог всех отравить, – подвел черту дед.

Его фраза окончательно добила меня. А вдруг я действительно кого– то отравил? Я вышел на улицу. Навстречу мне шла Ленка. В голове у меня вертелась фраза, о том, что я мог всех отравить. Ленка купила у меня варенье и по мнению тети и ее здоровье могло пострадать из– за меня.

– У тебя ничего не болит? – спросил я, глядя на ее разбитую коленку и присматриваясь нет ли у нее других подозрительных симптомов.

– Рука болит.

Может ли болеть рука от некачественного варенья, я не знал, но что– то в ее внешнем виде меня насторожило.

– А ну открой рот! – приказал я.

Весь рот у нее был фиолетовый. От нормальной морошки рот никогда фиолетовым не бывает. Это я знал точно.

"Кажется, при отравлении надо заставить больного выпить слабый раствор марганцовки", – подумал я, но Ленке ничего говорить не стал. Мы пошли к ней домой, и я долго искал там марганцовку. Ленка в это время сидела и смотрела телевизор. Марганцовки нигде не было. Я заглянул в холодильник и увидел там свое варенье.

– Ты варенье, ела? – строго спросил я девчонку.

– Нет, еще не успела.

– А от чего у тебя язык фиолетовый?

– Так это я химический карандаш лизала, когда мы в школу играли.

Я не стал даже прощаться и пулей выскочил во двор. Там гулял Мишка.

– Мишка ты варенье ел? – закричал я через весь двор.

– Съел еще вчера. Обе банки. Спасибо тебе.

Я посмотрел на довольного Мишку и понял, что деньги мне уже не очень нужны и железная дорога, это и в самом деле блажь, а гораздо важнее, когда ты по незнанию никого не отправил на тот свет.

Я настолько был переполнен чувствами, что совершил безумный поступок – подарил Мишке знаменоносца из своей коллекции солдатиков. Подарил совершенно безвозмездно. И прояви Мишка чуть больше интереса к солдатикам, наверное, подарил бы даже и пулеметчика. Хотя нет, пулеметчика я бы Мишке не подарил, так как этот солдатик занимал у меня в коллекции особое положение.

В результате я получил хороший жизненный урок, но, несмотря на все усилия, честного доступа к денежному источнику не получил. Что и толкнуло меня на скользкую дорогу спекуляции, как бы я ее не оправдывал своей тогдашней влюбленностью.

Прощай, моя девочка с озорными глазами. С Севера мы переехали в другой город. Город этот был особый. Помнится только, когда мы на поезде подъезжали к нему отец для разговора позвал меня в тамбур.

– Если будут спрашивать, откуда мы приехали, не говори.

– А кто будет спрашивать?

– Ну… люди всякие, – отец явно темнил.

– Одноклассники?

– Да и одноклассники в том числе.

– Значит, одноклассникам нельзя говорить, где мы жили раньше?

– Не говори.

– Они меня спросят, откуда мы приехали и им надо сказать, что не знаю?

– Нет. Так тоже плохо будет. Ты скажи лучше, что приехали мы издалека с Севера.

– Ага. Я буду говорить, что мы с Севера.

– Только не называй названия никаких городов или поселков. Очень тебя прошу.

Хорошо. А город, куда мы едем старый?

– В общем– то, не новый.

– Это хорошо.

– А почему ты об этом спросил?

– Если город старый, то там точно есть клады.

– Возможно, возможно, кроме всего прочего там есть и клады – пробормотал отец, и мы отправились обратно в купе.

Вопрос о кладе был не случаен. После провала аферы с морошкой, только клад мне мог помочь встретиться с любимой. В те годы часто печатались статьи о том, как люди находили и сдавали клады государству. За это им полагалась премия в виде четверти стоимости клады. Там учитывалась стоимость драгоценных металлов входящих в сокровище. Меня эти газетные статьи вдохновили на подсчет возможной прибыли. Физику я еще не изучал и нечего не знал о плотности металлов, и об измерении объемов имел весьма смутное представление, за то мне удалось узнать что полулитровая банка наполненная почти до верху мелочью весила три килограмма. В ювелирном магазине я узнал, что колечко из золота весом пять грамм, стоило более ста рублей. После подсчетов у меня вышло, что после находки даже одной литровой банки с золотыми монетами, премия, которую я получу, превысит отцовскую зарплату за тридцать лет.

– В хорошем сундуке должно было вместиться не меньше сотни литровых банок! – думал я про себя, мысленно потирая руки. Немыслимые богатства звали и манили меня.

Своими подсчетами возможной прибыли я смущал на переменах одноклассников. А когда мы расходились с таинственным видом, то наша учительница наверняка считала, что самое малое что мы задумали так это – убить директора. Но директор нам был ни к чему, мы планировали, какую яхту будем строить на деньги, полученные от клада, и когда отправимся в кругосветное путешествие. Мы не были пустыми мечтателями, вскоре я организовал и экспедицию в поисках клада.

А было это так. Я как– то возвращался из школы. Школа была далеко, несколько километров я шел по дороге, а потом и по бетонному мостику. Внизу под мостом журчал не слишком глубокий ручей. Я остановился на мостике передохнуть и покидать камешки в воду. Один из камешков я бросил особенно далеко и он упал возле странного вида прямоугольного предмета напоминающего коробку. Этот предмет лежал от берега относительно недалеко и я тут же спустился и попробовал достать его из воды. Но не смог. Берега ручья были сильно заболочены. Все окончилось тем, что я промок до пояса и отправился получать нагоняй от мамы. На следующий день я на перемене подошел к Вовке и с таинственным лицом, проговорил:

– Есть серьезное дело.

– Самострел будем делать?

– Клад, – прошептал я, округлив глаза.

– Правда?

– Он почти у нас в руках.

– А где?

– Не могу говорить, здесь слишком много ушей. Встретимся после школы.

После школы мы утащили из сарая топор и отправились на берег ручья. Там срубив несколько молодых березок, мы соорудили то, что наши далекие предки называли "гать". То есть некий настил по которому через заболоченное место нам удалось добраться до заветной коробки.

Она была сделана из оцинкованного железа. В таких коробках хранят патроны для карабина. Обычно они герметичны, но наша была полна воды. Когда мы ее с помощью топора открыли, оказалось что все бумажные документы которые там хранились превратились в густую водянистую кашу. Что это за документы мы так и не узнали. Но кроме бумаг там была жемчужина и овальный медный знак. Клад мы поделили по– братски.

– В какой руке, – спросил Вовка, зажав в кулаках найденные сокровища.

– В правой, – сказал я, так как видел что медная бляха именно там.

Жемчужина же, переливающаяся всеми красками на солнце, досталась Вовке. Он был несказанно рад. Я же начистил бляху зубным порошком, и через слой окисла там отчетливо проступало изображение короны и порядковый номер. Возможно, это был личный знак какого– то солдата или офицера экспедиционных войск. Говорили, что во время революции в тех краях высаживались англичане. Через много лет я обнаружил очень похожую корону на шведских монетах. А в общем– то как и откуда принесло ту оцинкованную коробку в наш ручей, так и осталось загадкой. Все эти события происходили еще, когда мы жили на Севере и там у местных мальчишек я пользовался авторитетом. Все изменилось, когда я переехал в новый город.

Уже тогда я был несколько полноват и когда учитель физкультуры предложил в воскресенье устроить лыжный кросс, выяснилось, что я отстал не только от всех мальчишек, но даже от некоторых девчонок. Это был полный провал. Я попытался поднять свой авторитет выпустив в одиночку классную стенгазету, но это мало помогло. Друзей в новом классе у меня практически не было. А еще ко всему мама изобрела весьма своеобразный метод борьбы за мою успеваемость. Если я делал на странице делая домашнее задание две помарки, то страница выдиралась и я переписывал все начисто. Продолжалось это часами, так как писали тогда перьевыми ручками и кляксы вовсе не были редкостью, а когда страницы орошаются еще и слезами, тогда на выполнение домашнего задания уходила не одна тетрадка.

Но наибольшим из будущих несчастий, казалась мне тройка по физкультуре в четверти. Это был полный крах. Что ж я за мужчина, и какой из меня путешественник с тройкой по физкультуре. Из класса только у нескольких человек намечалась эта позорная оценка. Какой удар по самолюбию! Гантели купленные отцом спасти не могли. Их сиротливый вид постоянно напоминал о том, что я отщепенец. Положение было настолько безвыходное, что я решил, что помочь мне может только Бог. Нужно было выбрать себе бога. О христианстве я мало, что знал. К тому же меня тогда только приняли в пионеры. А церковь и красный галстук мало совместимы. Зато "Одиссею" я прочитал еще во втором классе. Зевс, Аполлон, Деметра, Афина были мне знакомы и казались не плохим выбором. Тем более у них было понятно, кто и за что в нашей жизни отвечает. Очень удобная религия. И я стал поклонником олимпийских богов. И даже принес им жертву.

– Наверное, засидевшимся за сотни лет олимпийским богам совсем не трудно будет помочь советскому пионеру, – думал я.

Денег у меня своих не было, из животных под ногами путалась только соседская кошка. Но принести в жертву это облезлое животное как– то не приходило мне в голову. Нужно было искать какой– то выход. Украсть деньги я не смел, оставалось надеяться на случай. И вскоре такой случай представился. В старом комоде, доставленном к нам недавно от бабушки, я обнаружил старинные двадцать копеек.

– Серебряные, – сказал отец, отдавая мне монетку с двуглавым орлом.

Услышав, что монета сделана из серебра, у меня появился для ее использования собственный план.

– Может быть, старая монетка богам понравится даже больше, чем современная. К тому же она из серебра, а боги любят драгоценные металлы, – думал я про себя.

Следовало поспешить. Оставшись дома один, я перечислил всех богов по именам, изложил свою просьбу и выкинул монетку в форточку. Так и не знаю, вознеслась ли монетка сразу на небо или упала в сугроб под окном. Но как не странно, но моя жертва помогла. По крайней мере так думал я любуясь на табель с четверками и пятерками. Так как бегать от этой жертвы я быстрее не стал, следовало искать другие монеты для жертвоприношений. Что я и делал.

Придя в гости, и дождавшись пока хозяева выпьют и закусят, я как бы невзначай спрашивал:

– У вас не завалялось дома каких– нибудь старых монет?

– Зачем тебе?

– Нужно для игры, – уклончиво отвечал я. В то время я еще не предполагал, что монеты можно коллекционировать.

Серебряные монеты среди выпрошенных, не попадались и когда представился случай, я выменял одну такую монетку отдав за нее два оловянных солдатика. Солдатики в то время были, пожалуй, единственной моей материальной ценностью, которой я мог распоряжаться самостоятельно. И именно собирая их я узнал основную тайну коллекционирования. Но об этом позже.

Вскоре мы уехали из этого странного маленького города. Где в магазинах как при коммунизме было полным– полно дефицитных товаров. Где всем детям после второго урока совершенно бесплатно давали стакан молока с булочкой. Где все взрослые работали на одном заводе. Он так и назывался "Завод". В общем, город как город. Только еще, пожалуй, дети и взрослые там необычно яростно ругались матом.

Гораздо позднее, случайно я узнал, что завод был совершенно особый. На нем делались водородные бомбы. Мы там прожили меньше года. Именно в этом городе у меня умер отец, которого я не просто любил, а боготворил. Оставаться в этом городе было бессмысленно и мы переехали в Одессу к моему деду.

Одесситы чем– то неуловимо похожи на англичан. То ли это любовь к морю и специфическое чувство юмора. То ли это тяга к странствиям и приключениям. Но что– то общее точно есть. Это верно подметили одесские КВНщики, когда стали выступать в роли английских джентльменов. А от себя хочу добавить еще одно свойство мое души созвучное английским джентльменам. Самым важным в жизни англичане считают… чтобы Вы думали? Нам трудно поверить, но это хобби. Работу можно потерять, жена изменить, а хобби это то, что будет сопровождать тебя всю жизнь. Хобби это то, что приносит радость. Его надо уметь выбрать. Например, спорт это не совсем хобби, ведь любимая команда может и проиграть. Поэтому под понятие хобби лучше попадают такие две сферы человеческой деятельности как изготовление различных поделок и коллекционирование.

Ни что так не успокаивает нервы как изготовление чего– то полезного и красивого, а коллекционирование – более благородной страсти я не встречал. Но у нас все немножко иначе, чем в Англии. И если хобби приносит тебе удовольствие, то для близких твое увлечение часто сущее наказание. Проверено на себе.

Меня к коллекционированию подтолкнуло такое нехорошее чувство как зависть. Началось все с солдатиков. Счастливый и довольный в шесть лет и я управлял мощной железной армией. Четыре ободранных металлических солдатика с винтовками, два автоматчика, командир и знаменосец. Я ими очень гордился, строил для них пластилиновые крепости, штурмовал картонные города, побеждал орды никчемных плюшевых игрушек.

Как– то я игрался со своей армией во дворе. Мальчишки поглядывали на меня с завистью, ни у кого не было столь мощного войска. Тут во двор вышел мой однолетка – Мишка. Я сделал вид, что его не замечаю. Он долго смотрел на мое воинство, а потом тихо, но очень проникновенно сказал:       – А у меня есть пулеметчик.

И помахал перед моим носом еще более ободранным солдатиком чем мои.

– Ну и что?– пренебрежительно сказал я.

– А то, что он один раздолбает всю твою армию в пух и прах, – сказал Мишка, отвернулся и с достоинством ушел.

Я ему, конечно же не поверил. Может ли один солдат справиться с целым отрядом? Но Мишка посеял в моей душе сомнение. И вечером за ужином я спросил об этом моего деда – прошедшего всю войну.

– Если вести огонь с фланга, то хороший пулеметчик может и целый взвод положить.

– А взвод это сколько? – с трепетом спросил я.

– Бойцов тридцать, сорок, – убил меня наповал своим ответом дед.

С тех пор я потерял покой. Сначала я изводил отца просьбами купить мне солдатиков. Он купил мне несколько конных богатырей. Я был разочарован. Богатыри это не пулеметчик. Таких конников, с их мечами и копьями, даже простой автоматчик перестреляет за пять минут десяток. Потом дед все же купил мне пулеметчика. Но у меня был с ручным пулеметом, а у Мишки со станковым. Станковый– то конечно мощнее. Оставалось надеяться только на себя. И я совершил преступление – променял пароход на электрическом ходу на Мишкиного облезлого солдатика.

– Ты понимаешь, что отдал вещь, которая стоит больше десяти рублей, за солдатика ценою в двенадцать копеек? – строго спросил дед.

– Понимаю, – сказал я.

– Пойди и поменяйся обратно.

– Ни за что. Я лучше умру.

Я был не просто преступником, а сознательным злодеем, к тому же нераскаявшимся.

– Тогда иди и постой в углу.

Я стоял в углу, сжимая драгоценного солдатика и был счастлив. А еще я получил бесценный урок, но тогда я этого еще не понимал.

Дальше, как я уже писал, судьба сложилась так, что я на несколько лет уехал из Одессы на Север. Потом отца послали служить на Урал, в город, где дули ветра и делали водородные бомбы. Там в школе детей бесплатно поили молоком с булочкой, а люди были просты той простотой, которая хуже воровства. Видимо радиация разрушает и какие– то тонкие структуры в человеческой душе. Тоскливо и неуютно было жить там.

Но вот я снова в родном городе среди одесских мальчишек. Каждый из них овеянный ветром и просоленный морем, по– своему колоритен и кажется мне выдающейся личностью. В общении со столь выдающимися личностями очень важно не ударить в грязь лицом. Хотя нет, общения не было, это был допрос. Так разговаривает шайка пиратов с пленником, решая сразу его утопить или подождать до завтра.

– Ты за "Черноморец" или за "СКА", – строго спрашивает меня дворовой вожак Юрка.

– Не знаю, – растерянно говорю я.

Юрка презрительно усмехается, первое испытание я не прошел.

Тогда две одесских команды играло в высшей лиге, и он как сын военного летчика, конечно же болел за СКА.

Мимо проходит моя тетя Таня. Это по рождению она мне тетя, по возрасту как старшая сестра. Она старше меня на пять лет и учится в выпускном классе. А еще она спортсменка и пожалуй самая красивая девушка в нашем дворе. У нас в семье все женщины красивые. Таня проходя мимо ласково треплет мне волосы. Внимание красивой девушки, пусть и родственницы очень ценится в мужской среде, и мои шансы быть принятым в дворовую шайку возрастают.

Но дело– то серьезное. Юрка делает строгое лицо.

– А что ты собираешь? – продолжает он допрос.

– Солдатиков, – говорю я, и читаю пренебрежение на лицах всей компании. Вот– вот путь в элитное общество одесских бузотеров мне будет закрыт.

– А что– то путное у тебя есть?

– Что именно?

– Всякие штучки, марки, монеты.

Есть, – радостно восклицаю я и выношу два десятка монет в баночке из– под карамелек. Вся шайка внимательно разглядывают мои сокровища.

– Что хочешь за эти две? – небрежно спрашивает Юрка.

Я совершенно не разбираюсь в ценности монет, но чувствую, что он отобрал самые редкие и собирается меня надуть. Нужно ответить достойно и показать, что в делах обмена я не простофиля.

– Эти я не меняю, самому нужны. Можешь просто так взять вот эту, – и я протягиваю ему алюминиевую монету, которых у меня точно две.

– А ты не такой дурак, каким показался вначале, – покровительственно говорит Юрка. И я понимаю, что испытание выдержал.

Да и Юрка испытывал меня не в полную силу. Он и сам– то в ценности монет разбирался не очень– то хорошо. Если действительно у человека хочешь что– то выменять ведешь себя не так. Этими хитрыми приемчиками я вскорости овладел досконально.

Перво– наперво не проявляешь интерес к заинтересовавшей тебя монете.

Небрежно перебираешь все и спрашиваешь цену на ту, которая не нужна никому. Потом вздыхаешь, отдаешь монеты назад и затеваешь разговор на постороннюю тему. В конце, уже расставаясь, как бы вспомнив что– то, интересуешься уже нужной вещью. Вот тут– то ее могут отдать почти даром. Прием старый, но работает безотказно.

Если же что– то предлагаешь сам, то лучшей фразы, чем сказал мне когда– то Мишка при обмене солдатиками, не существует. Я и сейчас порой когда жизнь загоняет в угол, говорю волшебную фразу:

– А у меня есть....

Ведь у каждого у нас что– то есть что– то свое, нужное. И ценность этого определяется силой желания. Тем насколько сильно человек будет желать это. Сделай так, чтобы человеку чего– то страстно захотелось, и он сам придумает, почему ему это надо. И так надо сказать:

– А у меня есть…, – показать сокровище и потом решительно добавить:

– Это такая великолепная вещь с которой я не расстанусь никогда.

Да сначала над тобой будут смеяться, потом недоумевать. Но если ты продолжишь стоять на своем, то станут и завидовать. А это будет означать, что ты смог из обычной вещи создать раритет, то есть предмет желанный для многих

Прекрасно это описано у Марка Твена в сцене, где Том Сойер красил забор. Перечитайте на досуге. В юности я часто проверял этот принцип на людях. Действует в самых, казалось бы, нелепых и безвыходных ситуациях.

После одного такого фантастического обмена, бабушка моего приятеля очень не любившая собак, возненавидела еще больше мальчиков, занимающихся коллекционированием. Вход в этот дом мне и моим "соратникам" был закрыт навсегда, но мне досталась старинная редкая монета.

Тонкие знатоки психологии одесситы лучше других понимают силу человеческого желания. А все дело в заветном слове.

– А у меня есть....

И если тебе удастся рассказать приятелям о том каким чудом ты обладаешь, то этим раритетом захотят обладать и они. У одесситов есть все – яркое солнцу, море, вольный город, а главное они знают волшебное слово и умеют вовремя его сказать. Ильф и Петров знали это слово.

Помните, что сделал Остап Бендер, когда Эллочка отказалась продать ему стулья?

Он предложил ей ситечко "привезенное из лучших домов Филадельфии". Стоимость ситечка была мизерной по сравнению с ценою двух шикарных стульев. Но это было не просто ситечко, это был символ счастливой жизни. Эллочка попалась на трюк Остапа.

– Вы мне стулья, а я вам – ситечко. Хо– хо?

Эта история может стать эталоном того, как надо заключать сделки.

Искусство управлять людскими желаниями – великое искусство. Но будь осторожен. Иногда я так вдохновенно рассказывал о всяких интересных вещичках, которыми сам владел, что верил в их ценность сам и отказывался с ними расстаться даже за солидное вознаграждение…

Хотя путь в высшее общество одесских мальчишек мне проложили монеты, но я не сразу увлекся их коллекционированием. Другое увлечение вскружило мне голову. Я начал собирать… чтобы вы думали? Попробуйте угадать. Они внешне очень похожи на большие почтовые марки. Есть среди них малютки всего в полсантиметра длинной и великаны по метру. Появились они примерно тогда же, когда и почтовые марки. Их родиной считается Швеция. Их часто коллекционируют дети. Сейчас они стали причиной того, что я от прогулок по одесским улицам стал получать значительно большее удовольствие. Вы догадались, о чем идет речь? Нет? Тогда слушайте, в какую историю я из– за них попал в детстве.

Все началась, когда я был в пятом классе. Началось из– за Гоши. Но Гошей его, конечно же, в нашем классе никто не называл. Он тогда переболел ветрянкой и из– за обилия зеленки и стрижку "под ноль" все звали его Фантомасом. Характером же на знаменитого злодея Гоша вовсе не походил. Был тихим, учился средне. Мальчишки считали его нудным, девчонки не замечали его. Хотя впоследствии он это мое предвзятое мнение опроверг, рассказав потрясающую историю. Но об этом позже, а тогда мне пришлось сидеть с этим чудом за одной партой. Сидеть– то сидел, но дружбы старался не водить – держался от Гоши на расстоянии. И эта история, наверное, не произошла, если бы наш класс не увлекся поголовно коллекционированием.

В те годы у детей все увлечения носили повальный характер. Мы, то всем классом начинали стрелять из рогаток. Рогатки делались из алюминиевой проволоки, потом бралась тонкая резинка, скобки для стрельбы делались из проволоки. Устраивались целые чемпионаты по стрельбе, так же доставалось и всем "живым мишеням" в округе, но больнее всего было стрелку, когда случайно скобка, отскочив от препятствия, попадала ему в глаз. Потом это увлечение кончалось, но все увлекались бомбочками из резиновых сосок. На водопроводный кран натягивалась детская соска . Под действием напора воды она превращалась в достаточно большой шар. Высшим шиком считалось бросить такой шар с крыши дома. При "взрыве" бомбочки случайные прохожие оказывались обрызганными водой с ног до головы. То– то было крику и веселья. Потом мы увлеклись взрывом самодельных петард. Это было гораздо опаснее. Я сам после взрыва коробки с самодельным порохом, месяц ходил с забинтованной рукой. Волнами накатывалось и увлечение коллекционированием. Сначала все собирали значки, потом открытки, затем наступило славное время спичечных этикеток.

Спичечные этикетки в то время можно было уже купить отдельным набором в филателии. Стоил такой набор всего– то 15 копеек, и в нем уже была сотня этикеток прекрасного качества. Но покупать набор было не интересно. Гораздо лучше старая потертая этикетка, которую ты с трудом у кого– то вымолил, выклянчил, может быть, нашел, а может, и украл. Бывало по– всякому. Я у своей тети коробок, в котором она хранила бисер, выпрашивал неделю. Соседу, за пустой коробок времен Великой Отечественной войны, пришлось прополоть огромный огород. Фантастически повезло мне, когда знакомый подарил кассетницу склеенную из двух десятков спичечных коробков. Кассетница, в которой хранились рыболовные крючки, была изготовлена еще в двадцатые годы, на заре советской власти. Для того чтобы отделить этикетки от коробков, я целые сутки размачивал ее в холодной воде. Потом трясущимися пальцами (очень боялся порвать) осторожно отклеивал размокшие этикетки. А дальше разглаживал и высушивал их на стекле. Старинные рисунки забытых эпох на этикетках завораживали. Со мной через эти, в общем– то, невзрачные бумажки разговаривало само время. Оказывается, маленькая спичка не так проста, как кажется. Она символ завоевания человеком огня. Её изобретение внесено в книгу "100 великих изобретений человечества". Как в капле воды в спичке отражается вся история развития человечества.

Любимой моей книгой тогда была "Борьба за огонь". Там описывались времена, когда люди уже научились пользоваться огнем, но не умели его добывать. Поэтому племя денно и нощно должно было следить, чтобы огонь не погас. Если же сохранить огонь не удавалось, то все племя могло погибнуть, так как шансов на выживание оставалось немного. В другой книге Семпт– Томпсона "Маленькие дикари" рассказывалось, как индейцы уже научились добывать огонь трением. Палочка, которую крутили с помощью специального приспособления это, и есть, наверное, прообраз современной спички. Налицо все компоненты – деревянная палочка, зажигательная смесь, трение. Но первую спичку, сделанную по технологии близкой к современной, изготовили лишь в 1845 году. Промышленное же производство спичек было освоено в 1855 году, и в 1865 году они были представлены на Всемирной промышленной выставке в Париже. Интересно и само происхождение слова "спичка". В словаре Даля этого слова еще не было. Точнее оно есть, но только как "уменьшенная" форма слова "спица" (от немецкого слова Spitze) – заостренная палочка, тычинка. Таким образом, спичка – это просто маленькая спица.

Вот так я постепенно изучал историю борьбы человечества за огонь и собирал спичечные этикетки. Коллекция моя росла быстро. Но все же я ни как не мог опередить Гошу – моего соседа по парте. Во– первых, ему здорово повезло – он познакомился с парнем из параллельного класса, у которого дедушка был в начале двадцатого века дипломатом на Дальнем Востоке. И что особенно ценным дедушка этот курил и любил покупать спичечные коробки с красивыми этикетками. Вот эти– то драгоценные японские и корейские коробки, от наивного внука дипломата постепенно перекочевали в Гошину коллекцию. Но это все еще можно было понять. Странно было другое. Почти каждый день у Гоши появлялись современные иностранные этикетки. В то время это была большая редкость. Родственников– моряков у Гоши не было. А если бы и были? Не могли же они каждый день мотаться заграницу? Здесь была какая– то тайна.

Особенно бурно начала прибывать коллекция Гоши, когда ему удалось выменять у меня спиннинг. Спиннинг мне был совершенно не нужен, и я очень обрадовался возможности получить за эту никчемную с моей точки зрения вещь, десяток красочных коробок из коллекции дипломата. Но после обмена Гошины богатства начали расти со скоростью локомотива. Я не как не мог угнаться за ним и решил проследить за одноклассником. Три дня усиленных наблюдений, подкуп конфетами Гошиной сестры, дали результат. Выяснилось, что он почти ежедневно посещает порт. Но для чего в порту спиннинг? И как он связан с добычей этикеток? Пришлось хорошенько прижать Гошу. Он сопротивлялся, но под тяжестью улик пришлось сдаться. Оказалось что в порту среди всякого мусора плавающего в воде, достаточно часто попадаются и спичечные коробки. Их– то и искал Гоша. С помощью нехитрого приспособления к спиннингу в виде сачка, спичечные коробочки легко можно было вытащить из воды. А вид ребенка с рыболовной снастью не вызывал особых подозрений.

В следующий раз мы отправились в порт вместе. Детей, конечно же, туда не пускали, но разве есть непреодолимая преграда для одесского мальчишки? Через пару часов я уже сортировал и сушил найденные сокровища. Визиты в порт стали регулярными, мы выучили там каждую щель. Коллекция пополнялась бешеными темпами. А еще мы научились выклянчивать спички у иностранных моряков. Иногда вместе со спичками они давали и редкую в те годы жвачку. Счастью моему не было предела.

Но все хорошее когда– то кончается. Как– то раз мы подошли к иностранному судну. Здоровенный негр мыл палубу. Так как плавающих коробок мы не нашли, мы начали атаковать матроса просьбой помочь нам. Он некоторое время смотрел на то, как с помощью жестов мы пытаемся объяснить свою просьбу. Потом улыбнулся и исчез в каюте. Появился он с шикарным глянцевым журналом и широким жестом бросил его нам. Журнал немного не долетел и плюхнулся в накатившую волну. Гоша быстро достал его и начал стряхивать со страниц воду. За этими занятиями мы не сразу заметили, что в нашу сторону движется пограничный катер.

– Всем оставаться на своих местах, – покричал в рупор пограничник.

Я как юный пионер и законопослушный гражданин собирался последовать этой нехитрой команде. Но Гоша подпрыгнул и на одном выдохе крикнул:

– Бежим.

Бежали мы долго, пока не забились в щель между грузами, откуда нас не смогли бы достать даже собаки. Потом замерли и затаили дыхание.

– Удалось задержать контрабандистов? – послышалось вдалеке.

– Пока нет, товарищ майор.

– Ищите, – и топот ног начал понемногу удаляться.

Я сердито толкнул Гошу в бок:

– Зачем ты побежал? Мы бы им все объяснили!

– Вот это, ты объяснишь? – тихо спросил товарищ по несчастью и открыл журнал.

Я покраснел до ушей. Таких красивых обнаженных женщин нам, конечно же, не простили бы никогда. Вылетели бы в один миг из пионеров, а может быть и из школы.

Только поздно вечером мы отважились выбраться наружу, и к ночи были дома. Дома как– то догадались, что мои отлучки, двойки и разодранные штаны тесно связаны с этикетками. Родители спрятали мои сокровища под замок. Но страсть к коллекционированию тлела во мне по прежнему и требовала выхода.

Увлечение коллекционированием спичечных этикеток хотя и было окрашено сильными эмоциями, но носило все же бескорыстный характер. Нумизматика же, мгновенно ввела меня в мир частнособственнических отношений. И без Гоши здесь конечно не обошлось.

– Ты говорил, что у тебя есть монеты? – спросил он меня, когда с этикеточной эпопеей было уже покончено.

– Да есть, недавно достал монету Карибских островов.

Карибская монета с изображением несущегося на всех парусах фрегата, напоминающая о путешествиях, пиратах и приключениях была моей гордостью. И я не мог упустить случая ею похвастаться.

– Вынеси во двор посмотреть.

Я вынес. К моему удивлению его внимание привлекли не монета Карибов и прочая экзотика. Он больше всего интересовался монетами советского чекана. Даже теми, которые давали в магазине на сдачу. Довоенные медные монетки после похода в магазин я тогда тоже старался оставить себе для коллекции. Ведь те из них, которые выпускались до 1935, попадались не часто.

Их легко можно было узнать, вокруг герба их украшала надпись "Пролетарии всех стран соединяйтесь". Во время реформы 1961 года многие недоумевали, от чего в обращении оставили медную мелочь. Все просто, производство одной копейки обходилось в тот момент государству в восемь копеек именно по этому их и решили не изымать из обмена. Я по привычке называю эти монетки медными, но на самом деле они изготовлялись из специального золотистого сплава, который кроме меди содержал еще алюминий и цинк. Хотя все эти подробности я узнал значительно позднее. А тогда Гоша отложил несколько советских монет из тех, что были у меня и рассматривал долго, скрупулезно под увеличительным стеклом.

После этих странных манипуляций он недовольно хмыкнул и исчез, так ничего и не взяв. Объяснений я от него не дождался, но ему явно было известно что– то такое, о чем я вовсе не знал.

Это снова была какая– то тайна. Я стал за ним наблюдать более внимательно. Гошиному обследованию подверглись и другие собрания монет наших одноклассников, но и там он не нашел того, что искал.

Но в один из дней по его довольному виду я понял, что что– то произошло.

На уроке он несколько раз тайком доставал завернутую в бумагу монету, разворачивал ее и любовался.

На перемене я подступился к нему.

– А ну покажь…

– Что?

– Монету.

– Какую монету?

– Ту из бумажки.

Гоша понял, что я не отстану, оглянулся вокруг и чуть ли не шепотом произнес:

– Пошли во двор, там людей поменьше.

Мы вышли. Он развернул бумагу и осторожно достал монету.

Это были обычные, достаточно потертые три копейки старого выпуска.

– Ну и что? – с недоумением спросил я.

У меня самого подобных трехкопеечников было несколько штук.

– Ты посмотри на год.

– Год как год.

– А вот глянь на звезду, – Гоша протянул мне увеличительное стекло.

– Звезда, как звезда, пятиконечная.

– Она же граненая.

– Вроде как граненая, но монета потертая, плохо видно. А что же на других монетах они не граненые?

– Нет, в том году в большинстве выпускались монеты с негранеными звездочками. А еще вот здесь лишняя точка.

– Какая разница, граненая звезда или нет, да и эта точка, чистая ерунда.

– Сам ты ерунда, – обиделся Гоша, – мне за такую монету пообещали дать пять рублей!

– Это что за дурак тебе пообещал.

– Вовсе не дурак, а коллекционер.

– Да у нас тут полдвора коллекционеров и не один тебе за эту монетку даже полтинника не даст.

– Эти может и не дадут, а он даст. Его все уважают. Он старый и седой.

Я был озадачен. Если вы читали первую главу, то помните, каких невероятных усилий мне стоила попытка заработать пять рублей, продавая варенье из морошки. А тут эта же сумма получалась одним мановением руки. Но я не верил Гоше, вероятно, он что– то перепутал или не так понял. Так мы и расстались.

На следующий день было воскресенье. Я вышел во двор и увидел там Гошу. Его унылый вид меня порадовал.

– Ни чего у него не вышло, – злорадно подумал я.

Но не хотел добивать поникшего друга и с деланным сочувствием я произнес:

– Что обманул дядька?

– Какой дядька?

– Для которого ты монету искал.

– А, Иван Трофимович?

– Это, что тот коллекционер, который пять рублей тебе обещал?.

– Ага.

– Так дал он тебе пять рублей за монету?

– Нет, не дал.

Торжество переполняло меня.

– А что сказал?

– Сказал, что монетка слишком потертая.

– Вот видишь и среди старых коллекционеров бывают обманщики.

– Бывают, – согласился Гоша.

– А где монетка?

– Ему оставил.

– Зря. Можно было воды газированной с сиропом попить.

В те далекие времена даже на несколько копеек можно было что– то купить.

В ответ Гоша вздохнул. Мы помолчали. Потом Гоша разжал кулак там лежали измятые три рубля.

– Это у тебя откуда?– спросил я.

– Иван Трофимович дал.

– За что?

– За монетку.

– Как?

– Он сказал, что монетка сильно потертая и больше чем трешку он за нее не даст.

– Так чего же ты такой грустный сидишь?

– Я думал, что будет пять и уже распланировал, как их потратить. А тут всего– то трешка, вот сижу и размышляю.

По моему размышлению и три рубля за трехкопеечную монетку были не плохой ценой. Ведь монетка была продана в сто раз дороже своего номинала, а досталась Гоше она практически даром. Тут вирус одесского авантюризма с новой силой пробудился во мне, ведь я понял, что коллекционированием монет можно еще и деньги зарабатывать.

Я хлопнул друга по спине:

– Что ты сидишь. Пошли.

– Куда?

– Менять твою трешку на мелочь и смотреть не попадутся ли там дорогие монетки.

Этот процесс занял у нас весь день. Ничего приличного среди разменной монеты не нашлось, но мы напились вдоволь газированной воды с сиропом и нагулялись. А главное я нашел в дебрях советской экономической системы новые возможности для проявления своей спекулятивной жилки.

Так началась моя нумизматическая эпопея. И завела она меня в такие дебри, о которых вы даже не догадываетесь. Но если вы думаете, что я сразу бросился во все тяжкие, то весьма ошибаетесь.

Все увлечения у мальчишек начинаются с хвастовства. Меня как– то отправили собирать черешню к одному нашему знакомому. У него была дача на Фонтане, и там росло штук двадцать плодовых деревьев. Звали знакомого Иван Данилович и он был бездетный отставной военный. Его молодая жена, ни о каком варенье или закрутках не думала и к даче относилась с презрением городской жительницы. Ее даже приехать на дачу трудно заставить, а уж собирать урожай она не хотела и подавно. Собирать черешню с вишней у них было некому. Вот ягода и пропадала. Вот мама и нацелила меня на обеспечение семейства витаминами. Два ведра я собирал для хозяев, два ведра отвозил нам, да еще и объедался черешней до отвала. У нас– то ни пропадало ничего. Но собирать полдня летом в жару черешню, а потом волочь два тяжеленных эмалированных ведра в троллейбусе и трамвае, это удовольствие небольшое. По возможности я старался, как мог увильнуть от этой обязанности, но с мамой не поспоришь. И вот в очередной раз с неохотой отправившись "на черешню", я получил неожиданный подарок.

Как обычно я разомлевший и красный от жары сидел на дереве и собирал очередное ведро ягод.

– Смотри, что я нашел! – крикнул снизу Иван Данилович.

– Что?

– Спускайся вниз. Увидишь.

Я нехотя повиновался, но когда увидел то, что нашел Иван Данилович, удивлению не было конца. Он оттирал от налипшей земли большую серебряную монету. На одной стороне монеты был двуглавый орел, на другой угадывался чей– то профиль.

– Рубль Екатерины Второй, – сказал Иван Данилович, разглядев монету через толстенные очки.

Откуда взялась эта монета в огороде совершенно непонятно. Выпущена она была еще задолго до основания Одессы и вообще– то большой нумизматической редкости не представляла. Но для меня она стала зримым воплощением того, что наш край полон богатств.

– Иван Данилович, можно я буду вскапывать ваш огород? – с жаром попросил я.

– Ну, что ж малец, давай, – сказал старый отставник передавая мне лопату.

К вечеру я не только перекопал весь огород, но и окопал еще и каждое деревце на участке. Каждый раз, когда лопата натыкалась на камень, я думал, что нашел клад. Каждую железную крышу от бутылки я принимал сначала за старинную монету, но так ничего путного я в тот день и не нашел.

Под вечер я едва стоял на ногах.

– На, владей, – сказал Иван Данилович увидев мое чумазое расстроенное лицо и протянул мне найденную монету.

Несмотря на усталость, я готов был прыгать от счастья. Ведь ценнее этой монеты у меня ничего в коллекции не было.

На следующий день, во дворе я небрежно достал из кармана начищенный зубным порошком серебряный рублевик.

– Откуда он у тебя? – чуть не задохнулся от зависти Гоша.

– Места, надо знать, где водятся такие штучки, – небрежно вымолвил я.

– И где же эти места?

– Много будешь знать – скоро состаришься.

Гоша аж покраснел от такого ответа, но стараясь не подавать виду, произнес:

– А моей тетке в гастрономе на Ленина вместо положенных на сдачу трёх копеек дали две.

– Ну и что ж?

– У них вся семья возмущалась коварством продавца, разглядывая грязную потемневшую монету, пока не решили её отмыть. Оказалось, что это – царская пятирублевка.

– Ты ее видел?

– Да, эта пятирублевка – золотая, – продолжил Гоша.

Я совсем не впечатлился Гошиным рассказом и лишь молчал, подбрасывая свою монету. Хотя действительно, золотой николаевский пятирублевик по форме и размерам очень похож на советские две копейки и такая история могла произойти.

– И где же она?

– Тетка из нее себе зубы у дантиста заказала.

Конечно золотая пятирублевка у тети, это прикольно. Но собственный серебряный рубль в коллекции – во много раз лучше. Гоша это понимал и расстроенный поплелся домой.

Я же, вдоволь насладившись победой, приступил к "операции хрусталь". Дело в том, что моя мать в то время работала на пивзаводе и время от времени приносила домой бутылку– другую сладкой воды. Сначала это был "Лимонад", потом появились такие напитки, как "Байкал", "Саяны", "Буратино", которые мы естественно выпивали, бутылки же доставались мне. Их можно было сдать и заработать денег. Чтобы как– то придать сдаче бутылок побольше романтики, я окрестил сдачу бутылок – "операцией хрусталь". Давала мне сдача бутылок от одного до трех рублей в месяц и это были для меня солидные деньги. Ведь до этого единственным моим легальным доходом были те деньги, которые давал мне дедушка. Он давал мне по рублю лишь на главные пролетарские праздники в октябре и в мае. Два рубля в год. Не слишком– то на них разгуляешься.

А в тот день я отнес на пункт сдачи стеклотары двадцать бутылок. Одна пустая бутылка стоила тогда 12 копеек, это было обычно даже дороже стоимости ее содержимого. Значит, на пункте я теоретически должен был бы получить за стеклотару два рубля сорок копеек. Но это только теоретически. Часть бутылок приемщица не принимала, обнаружив на горлышке явные или мнимые щербинки, часть не принималась из– за не достаточной чистоты или по другим причинам. Потом еще чуть– чуть обсчитывала тебя. В общем жульничала на каждом шагу. Но мало кто возражал. Пунктов приема стеклотары было немного, находились они далеко и выстояв двухчасовую очередь люди были довольны, что получили хоть сколько– то денег и не придется тянуть тяжеленные сумки с бутылками домой.

В тот день очередь была не слишком велика, и приемщица была ко мне благосклонна, поэтому получив на руки два рубля десять копеек, я был счастлив. Теперь появилась и возможность купить что– то путное. Я пошел в книжный магазин и купил великолепную книгу Мошнягина и Жука "Нумизматика в школе". На книгу я истратил более половины заработанных денег, но ничуть не пожалел. Издания по нумизматике всегда были редкостью. В книге была масса иллюстраций и даже что– то на подобии каталога монет стран Европы. Статьи были написаны понятно и увлекательно. Прочитав книгу, я не только пополнил багаж знаний, но и заслужил уважение у старого коллекционера Ивана Трофимовича. У него же на остаток денег я прикупил несколько интересных монет, а еще кучу алюминиевой мелочи он мне отдал просто так.

Дела мои шли в гору. Коллекция пополнялась. Гоше же не везло. Старинный брактеат, на, который он потратил практически все наличные деньги, оказался грубой подделкой. Монета, выпущенная в 1371 году, на которую он долго охотился, оказалась выпущенной в 1952 году в Марокко. Просто в этой стране другое летоисчисление и годы, указанные на монете разнятся с нашими, на много сотен лет. Обычно на марокканских монетах указывалось и дата в нашем летоисчислении, но именно на двадцати франках выпущенных в том злополучном году этого не было. Так в коллекции у Гоши вместо редкой старинной монеты оказалась монета вполне заурядная. Но этот случай только раззадорил его.

Как– то он появился во дворе с таинственным видом.

– Что– то достал? – спросил я его.

– Такой вещицы ни у кого нет, – засмеялся он в ответ.

– Покажешь?

– Вот, – на руке его лежала крупная медная монета.

На одной стороне у нее была большая буква "Н", на другой надпись.

– Ну и что?

– Ты видишь, тут написано три копейки серебром.

– Ага. Но я не пойму к чему это ты?

– Смотри монета же медная.

– Так что?

– Это те, кто выпускали эту монету, пытались выдать медь за серебро. Наверное, эта монета времен "медного бунта" и стоит теперь кучу денег.

Я засомневался и попытался определить год выпуска монеты, но настолько был стерт, что сделать это было невозможно. Мы пошли за консультацией к Ивану Трофимовичу.

Он выслушал наши предположения и долго смеялся.

– Эта монета вышла во времена жизни Пушкина, при Николае Первом.

– А от чего на медной монете надпись, что она серебряная?

– Тогда было два курса денег. Одни деньги бумажные – ассигнации постоянно падали в цене. А серебро было более устойчиво. Так эта надпись обозначает, что ценность этой монеты учитывается по серебряному курсу валют.

Гоша не все понял, но на всякий случай решил спросить:

– А эта монета может все же редкая и дорогая?

– Нет. Стоит она не дорого, особенно в таком потертом состоянии.

Видя недоверие в глазах Гоши, он усмехнулся и продолжил:

– Если что– то подобное у меня появится, я тебе и другу твоему подарю по такой монете совершенно бесплатно.

– У меня уже есть, – угрюмо пробормотал Гоша.

В том же году мы с Гошей стали учиться в разных школах. Наш район тогда только отстраивался и прямо рядом с нашей школой построили еще одну точно такую же. От чего так случилось было для меня загадкой, но при плановой экономике, которой в те годы так гордилась наша держава были парадоксы и покруче.

Хотя мы с Гошей жили в одном дворе, но дома у нас были разные и меня перевели в другую школу. Среди моих новых товарищей по классу коллекционеров не обнаружилось. Но во дворе наблюдая наш с Гошей интерес к нумизматике, появилось достаточное количество последователей. Наш двор стал своеобразной коллекционной Меккой, в него потянулись собиратели со всего района. Иногда под нашими окнами толкалось до десятка мальчишек обменивавшихся марками, открытками, значками, но чаще всего монетами. Тут мне надо было "держать ухо в остро" и не упустить представленный шанс.

Наше с Гошей соперничество усиливалось. Каждый старался любым путем пополнить коллекцию. Я тогда обнаружил в себе дар склонять людей поступаться собственной выгодой. Схема была проста. Если найти с однолеткой интересные темы для беседы, то на дружеской волне легко уговорить его отдать нужную мне монету практически даром. Можно было и выменять монету, если предложить человеку интересную для него вещицу. В моей тактике решающими факторами было знание психологии, умение подстроиться под человека, а так же конечно и изучение ценности и особенностей монет.

Гоша пошел другим путем. Он плотно насел на родителей, и они начали выделять ему ежемесячно от пяти до десяти рублей. Большую часть этих денег Гоша, конечно, тратил на монеты. Материальные возможности Гоши в несколько раз превысили мои, но моя коллекция все– таки росла лучше. В этом мне помогал еще и интерес к книгам. Для того чтобы найти интересующие книги по монетам я был записан в четырех библиотеках. К тому же я ни когда не упускал случая купить книжку по нумизматике. Гоша же читал только фантастику, я тоже был поклонником этого литературного жанра, но для нумизматики он ничего не давал. А знания в коллекционировании ой как важны. На стоимость монеты влияют десятки факторов – редкость, спрос на нее, страна, сохранность, металл из которого она сделана и множество других. И когда несколько человек разглядывают горстку монет, все порой решают доли мгновения. Поэтому чем больше у тебя знаний, тем лучше и тем быстрее ты среди горстки хлама разглядишь ту единственную монетку, которая станет потом жемчужиной твоей коллекции. И как только это случилось – главное, под любым предлогом увести неопытного владельца в сторону, подальше от лишних глаз и там заняться индивидуальной обработкой. И тут мне не было равных.

Мои "коллеги" в том числе и Гоша, обычно старались "сходу" выменять понравившуюся им монету. Изредка им это удавалось, чаще всего они терпели фиаско. Особенно часто это случалось когда стая мальчишек– коллекционеров, набрасывалась на новичка.

– Я первый его увидел, – кричал рыжий Юрка по прозвищу "акула", размахивая пудовыми кулаками.

– Кто первым встал, того и тапки, – выхватив у ошарашенного новичка из коробки монету, вторил ему противным дисконтом наглец Вовка.

– Тебе жвачка нужна? – пытался вклиниться с торговым предложением Гоша, переводя беседу в более интеллигентное русло.

Но затравленный бедняга на это разумное предложение уже не реагировал. Бедный новичок чувствовал себя кроликом, который с морковкой случайно забрел в волчье логово. Он выхватывал свою морковку, точнее монету из алчных лап Вовки, захлопывал коробку и в панике кричал:

– Я ничего, никому менять не буду.

– Точно не будешь? – спрашивал Вовка, неохотно расставаясь с монетой.

– Не буду.

– Дать бы по шее разок, – с сожалением говорил рыжий Юрка, глядя вслед удаляющемуся клиенту.

– Кому, это по шее дать? – удивлялся Гоша.

– Этому с монетами, дать и Вовке за борзость, да и тебе чтобы не был таким умным, со своими жвачками, – говорил оглядывая всех Юрка.

Перспектива получить "по шеям" мало кого устраивала и все расходились.

Я же обычно наблюдал эту сцену в стороне и тихонько посмеивался про себя. Теперь самое главное было не упустить новичка. Я шел за ним, потом когда мои друзья– соперники уже не могли нас видеть, пытался завести знакомство. И для первого раза вообще не интересовался монетами. В следующие дни шли длинные переговоры, разговоры по душам. Не всегда я лицемерил, иногда среди ребят, которые интересовали меня только как источник пополнения коллекции, попадались те, с кем и дальше продолжались дружеские отношения. Иногда отношения обрывались, как только нужные мне монеты поступали в мою собственность. Главное было не в этом. Самым волнующим был момент, когда во дворе вновь собиралась наша "нумизматическая банда" и я небрежно вываливал на стол груду монет:

– Вот, тут подвернулось кое– что, – скромно говорил я.

– Откуда? – интересовался наглый Вовка.

– Да парень, один подарил, – неопределенно говорил я.

– Подарил? Почему– то мне никто ничего не дарит, – подозрительно интересовался Юрка.

– Это же те монеты, которые нам парень приносил, – наконец– то замечал Гоша.

Вот этот– то момент для меня и был самым важным. Ценность полученных монет порою была ничтожна, но сам факт, что они достались именно мне, был решающим. Я мог достать, то, что для моих приятелей оказалось недоступным. И как я это делал, для их неокрепших душ казалось загадкой. Авторитет – вот основная ценность каждого моего нового приобретения.

Конечно меня как и каждого мальчишку того времени волновали и девчонки и новые книжки и музыка, а в особенности и модная одежда. Степень обеспеченности в то время определялась просто, если малолетний отпрыск семейства ходил летом в американских джинсах и итальянских очках "слезках", то все в порядке. Если же осенью у него черных кожаный плащ, а зимой дубленка, то не иначе у ребенка папа не простой инженер, а кто особенный, к примеру рубщик мяса на рынке, то есть нужный и уважаемый всеми человек. Удивительно было при этом, что родители с идиотским упорством стремились дать детям высшее образование, которое почти автоматически означало весьма скромный достаток. Это была не единственная вещь, которая удивляла меня в то время, но страсть к коллекционированию заслоняла все.

Впоследствии выяснилось, что зря я будил в моих братьях– коллекционерах чувство зависти. Это в конце концов вышло мне боком.

– Вот кое– что новенькое принес, – сказал я вываливая на дворовый стол несколько новеньких монет.

Гоша с Вовкой странно переглянулись и нехотя приблизились к столу.

– Вот приличная Австоро– Венгрия, – сказал я, тыкнув в крупную серебряную монету с профилем императора Франца– Иосифа.

Гоша и Вовка не спеша, как бы ожидая чего– то, приблизились к столу, но даже не попытались взять монету в руки.

– Монетка– то юбилейная, – пытаясь прервать их странное молчание, сказал я и поднес монету к Гошиному лицу.

Гоша молчал.

– Меня интересует экзотика. Африка или какие– то острова, – сказал Вовка.

– Вот Южно– Африканская республика, – показал я крупную латунную монету с повозкой на первом плане.

В этот момент как из– под земли появился какой– то малыш схватил несколько монет в том числе и монету Южно– Африканской республики со стола и убежал.

Я от неожиданности опешил и даже не попытался броситься вдогонку за неожиданным грабителем.

– Что это за придурок? – обратился я к Гоше.

– Откуда я знаю, – ответил Гоша, но его бегающие глазки не внушали мне доверия.

– А ты его знаешь? – обратился я к Вовке.

– Нет.

После этого они быстро засобирались домой, а через пару дней я узнал, что у Гоши появилась монета Южно– Африканской республики, и мне все стало ясно.

Это Гошка с Вовкой подговорили мальца на дерзкий грабеж. В наших отношениях вместо трещинки пролегла целая пропасть.

Настали трудные времена. Моя коллекция составляла к тому времени более пятисот монет. Но ценность монетного собрания не определяется количеством. Большая часть монет выменянных по случаю или полученных в подарок, не имели ни какой коммерческой цены. Было огромное количество дубликатов, раньше я их понемногу обменивал во дворе на что– то путное, но из– за натянутых отношений с Гошей, этот канал оказался для меня практически закрыт. Подкупленные, Гошей, Вовка и Юрка относились ко мне враждебно и при каждом удобном случае мне пакостили. Так как среди ребят собирающих монеты они были старшими, положение мое оказалось незавидным.

Я как– то попытался внести в их ряды раскол и предложил несколько интересных монет по смехотворной цена Вовке. Это была замаскированная форма взятки.

– Мне твои монеты, не нужны, – гордо ответил Вовка.

– Чем мои монеты хуже других?

– Гоша предупреждал, что ты будешь пытаться нас поссорить.

– И когда же это Гоша стал твоим командиром, – ядовито произнес я.

– Он не командир.

– А кто же он?

– Он председатель.

– Председатель чего?

– Председатель консорциума, – с трудом выговорил трудное слово Вовка.

– Это какого– такого консорциума?

Тут Вовка понял, что наговорил лишнего, отвернулся и ушел.

Я же задумался, что же это за организация такая? В словаре нашел, что слово это обозначало во времена НЭПа, некое промышленное объединение.

Но чтобы не значило слово консорциум в прошлом, но действовала тройка достаточно эффективно.

Если появлялся в нашем дворе новичок с монетами, то сначала к нему подкатывал Вовка.

– Это все фуфло, это ерунда, – говорил он, небрежно перебирая монеты.

Если неофит пытался возражать, то добавлял парочку еще более гнусных фраз.

– Ты, наверное, все это на помойке нашел? Ты думаешь, найдется дурень, который купить этот металлолом хоть за двадцать копеек?

Этими и подобными вопросами он мог сыпать без конца. Потом предлагал купить все вместе за бесценок. Если эта тактика не помогала, в дело вступал рыжий Юра. Он играл роль матерого уголовника, говорил грубым басом, недобро глядя в глаза:

– Ты соображаешь, малец, куда ты приперся?

– А что?

– Ну, ты парень попал, – продолжал Юрка, кровожадно, лениво обходя жертву.

– У меня тоже кореша есть, – пытался настроиться на нужную волну его оппонент.

– Тебе жить надоело или быстро бегаешь?

– Я ж ничего не сделал…

– Если бы сделал, то по тебе бы уже играла музыка, но ты бы ее не слышал.

И дальше для наглядность Юрка обнажал огромные кулаки и как бы с недоумением их разглядывая говорил:

– Я бью два раза. Один раз в челюсть, другой раз по крышке гроба.

После такого разговора жертва порой отдавала монеты даром, лишь бы ее отпустили подобру– поздорову.

Если же парень оказывался крепкий, или авторитетный, то тут подкатывал Гоша. У него и подход был более интеллигентный и денег побольше, чем у товарищей, а главное он разбирался в монетах намного лучше, чем его дружки по консорциуму. Гоша, вступая в игру последним – не очень– то рисковал. После психологической обработки его приятелями жертва отдавала свои сокровища по дешевке. Если же монеты доставались Вовке или Юрке, тоже не беда. Самое ценное из добычи, по праву вожака, потом все– таки оказывалось в Гошиных руках.

Если же во дворе появлялся опасный чужак, который мог помешать бизнесу, то троица действовала против него вполне организованно. С конкурентами поступали безжалостно. Их визит в наш двор чаще всего был первым и последним. Меня они сначала тоже пытались всячески отгонять от добычи, но потом выяснилось, что это излишне. После обработки консорциумом пришлых пацанов мне просто ничего не доставалось.

– Видите, я же вас пускаю первыми разговаривать с новичками. Ну а уж если у вас не получилось, тогда приходится поработать и мне.

Эти лицемерные слова сказанные Гошей как– то на собрании консорциума, передал мне малыш по кличке Клёпа. С ним я познакомился после того как его изгнали из консорциума. Там Юрка пытался научить его тырить у зазевавшихся коллекционеров монеты, а когда малыш не согласился, надавал но шеям и выгнал.

Мне же Клёпа понравился. На самом деле парнишку звали Женькой, но так как фамилия его была Клепиков, по имени его никто не называл. Большеглазый, честный, открытый он оказался ценным кадром. Во– первых от него я узнал некоторые секреты и связи консорциума. Во– вторых, у пацана оказалась отличная фантазия и хорошие организаторские способности.

– Кто знает, сколько стоил при Борисе Годунове воз огурцов? – спрашивает Клепа у стайки дворовых малышей.

Они таким вопросом были конечно ошарашены. Вряд ли кто– то из них даже догадывался что Годунов это не продавец который продает огурцы на углу нашей улицы. А уж возами огурцы они точно не считали. Клепа обводил их взглядом и изрекал:

– Воз огурцов стоил 1 копейку.

Малыши молчали, пораженные его эрудицией, а он продолжал:

– Тогда построить хороший дом можно было за 50 копеек. Пуд ржи стоил пять копеек, т.е. на одну копейку можно было купить три килограмма ржи. Всего за копейку можно было купить курицу или пятнадцать яиц.

В этот момент один из зрителей, малыш в кепке надетой задом наперед, достает из кармана копейку и нагло заявляет:

– На копейку и пойди, купи курицу!

Малышня довольная такой шуткой смеется. Ведь всем понятно, что на одну копейку курицу даже самую завалящую не купить. Клепа смеется вместе со всеми и хитро говорит:

– Конечно, на такую копейку даже полкурицы не купишь.

– А что же нужна волшебная? – спрашивает малыш в кепке, шмыгая носом.

– Не волшебная, – Клепа победно смотрит на малышей, а старинная.

– Тю, да где ж ее взять?

– Клад, – еле слышно, одними губами, говорит Клепа.

– Что, что?

– Клад, – глаза у Клепы расширены, речь глухая и таинственная.

Малышня явно заинтригованная обступает Клепу со всех сторон, а он долго и обстоятельно рассказывает как ищут и где находят клады. Таинственные истории, загадочные случаи и таинственные заговоры для поиска кладов обрушиваются на малышей. Они как зачарованные слушают. Отныне и навеки их сердца принадлежат Клепе. В их глазах он дерзкий и счастливый искатель сокровищ и они готовы идти за ним на край Света.

– Я сбегаю домой, там у меня детская лопата есть, – говорит малыш в кепке.

– Зачем она тебе? – спрашивает Клепа.

– Как зачем? Клад копать.

– Ничего у тебя не выйдет.

– Почему?

– Клады искать могут только члены синдиката.

– Какого такого сигаката.

– Не сигиката, а синдиката. Синдикат "Д" это тайная организация для поиска кладов.

– И что же делать?

– Не знаю. Они, конечно набирают специальных агентов, но очень мало.

– А ты откуда знаешь.

– Знаю.

И тут Клепа отворачивает краешек воротничка на рубашке и показывает прикрепленный там значок с буквой Д посередине. Малыши молчат.

– Завтра в десять ноль– ноль на этом месте соберемся для испытаний. Буду проводить набор в синдикат "Д".

– А почему он "Д", спрашивает малыш в синей майке.

– Это пока для вас тайна, – говорит Клепа, стараясь походить голосом на знаменитого Фантомаса из фильма и неспешно удаляется.

Для нас с Клепой и самих для начала было секретом, что может обозначать буква "Д". Просто мне в руки когда– то случайно попал стальной пуансон с изображением этой буквы. Теперь простым ударом молотка я мог поставить ее изображение на любой металлический предмет. После и возникла идея делать собственные "секретные значки", которые были опознавательным знаком членов синдиката. Потом мы, конечно, придумали, что "Д" означает: "Доверие" и после испытания и торжественной клятвы эта тайна сообщалась малышам.

Испытание заключалось в умении перелезать через забор, стоянии на одной ноге в течение минуты, двадцати приседаний, точной стрельбе из рогатки.

Тем, кто выдержал испытание, присваивалось звание агента первой категории и разрешалось посещать штаб– квартиру организации. Это был построенный из старых ящиков домик в глухих кустах во дворе.

Количество членов синдиката постоянно росло. Клепа умело раздавал звания и награды, назначал командиров отрядов. К концу лета синдикат объединял не менее тридцати человек. Помимо поиска кладов, чаще всего безрезультатных, малыши занимались физической подготовкой, поиском сведений о монетах в книгах, а так же изготовлением собственных документов и денег.

Действительно синдикат занялся изготовлением собственной валюты. Ею стали служить пачки этикеток от тушёнки, которые принёс кто– то из взрослых. Этикеток на всех не хватало, поэтому отдельные отряды начали рисовать собственные деньги, снабжая их различными печатями, номерами, украшая рисунками и собственными подписями. В синдикат входили одни мальчишки.

Девочки предпочитали другие игры. Они делали так называемые "секреты". В земле выкапывалась ямка. Дно её тщательно выравнивалось и из цветочков, фантиков и прочей ерунды выкладывался узор, иногда довольно красивый. Девчонки хвастались друг пред другом своими секретами и тщательно скрывали их от мальчишек. Во всём этом как в капле воды отражается в чистом, ещё не замутнённом виде отношения между женщинами и мужчинами. Женщины, создавая вокруг себя ореол таинственности и исключительности, стремятся привлечь мужчин, занятых войнами и бизнесом.

Сначала увлечение изготовлением денег было непродолжительным. Как бы тщательно ты их не вырисовывал и сколько бы цифр на них не приписывал, покупательная способность у них была нулевая. И, конечно, всегда находился болван, который, вопреки всем соглашениям, приписывал на своих примитивных деньгах дополнительные нули, и разом обесценивал всю работу остальных. Но затем ребята эту проблему решили, при этом чисто экономическим путём. Система была проста, логична и действовала несколько лет. Деньги были конвертируемы в советскую валюту. Курс был самый нормальный: сто рублей детских денег равнялось одной копейке советских. Если вы думаете, что нули можно было рисовать до бесконечности, то ошибаетесь – в обращение принимались только купюры достоинством в пятьдесят, сто и двести рублей. Деньги мог выпустить каждый, но чтобы они стали настоящими, необходимо было внести в банк, которым заведовал Клепа, по копейке за сторублёвку. Тогда деньги с подписью банкира, кассира и снабженные оттиском печати, сделанной из школьной резинки, становились подлинными. В случае надобности в банке свободно обменивались детские деньги на советские. В то время даже на копейку покупались спички, стакан газированной воды, пёрышко или школьная резинка, три копейки стоила булочка и проезд в трамвае. Для чего же всё– таки выпускались эти деньги? Платили бы себе просто копейками, да и всё. С деньгами жизнь интереснее. Во– первых, много ли вы знаете людей, выпускавших свои деньги, и на них можно было что– нибудь купить? Во– вторых, можно было сказать, что сам сделал пистолет и продал его не за жалких десять копеек, а за тысячу рублей. Такое заявление сразу прибавляет тебе веса в дворовом обществе. В том дворе случались истории и покруче, и все они были чистейшей правдой. Пока родители надрывались за сто– двести рублей в месяц, их ребенок их мог носить в кармане несколько тысяч. И разговоры детей о том, как они тратят сотни рублей, приводили не посвященных в полное недоумение.

Пока синдикат занимался выпуском собственных денег и другими играми троица во главе с Гошей только посмеивались. Но когда вездесущие малыши стали перехватывать и направлять ко мне большинство ребят желающих обменяться или продать монеты, мои бывшие приятели встревожились. Юрка попытался припугнуть Клепу, набросился на него с кулаками, но был здорово избит десятком малышей вступившихся за своего вожака. Инициатива вновь перешла ко мне.

Дела шли отлично. Клепа руководил малышней. Часть своих монет, тех что похуже, я отдал ему. А он раздавал их малышам, сделав из них некое подобие медалей или брелков для ключей, использовал их в играх. Часть монет служила банковским капиталом и свободно обменивалась на дворовые деньги. Иностранные алюминиевые монеты принимались Клепой в банк по цене по две копейки, медные и никелевые монеты шли по пять копеек, мелкое серебро оценивалось в двадцать копеек. Так как этот поток не гласно контролировал я, то ценных монет у меня прибавилось. В таких операциях я выполнял роль "серого кардинала" и не высовывался, Клепа же был признанным лидером малышни. Для поддержания его авторитета мы придумали несколько трюков.

К примеру, Клепа любил демонстрировать телепатические способности.

Для этого он брал пяток монет, раскладывал их в ряд и говорил:

– Я выйду, а ты возьмешь любую монету, подержишь ее в руке считая до десяти и положишь на место.

Малыши так и делали. Входил Клепа быстро наклонялся над монетами и действительно находил ту, которая была до этого в руке малыша. Все присутствующие думали, что либо у Клепы острый нюх и он определяет монеты по запаху, либо он телепат. Но это было не так. На самом деле, если монету подержать в руках она нагреется. А так как нос очень чутко чувствует разницу температур, то достаточно дотронуться кончиком носа до каждой монетки и сразу станет ясно, какая из них побывала до этого в руках.

Другой феномен угадывания с научной точки зрения совершенно необъясним. Но Клепа пользовался им очень успешно. Если взять стопку магнитофонных бабин с пленкой и накрыть их металлической кастрюлей, то ни один прибор не определит есть ли там бабины или нет. Но любой достаточно чувствительный человек после десятка тренировок сделает это безошибочно. Вот Клепа и обучал этому малышню, под видом передачи экстрасенсорных способностей.

Еще, действительно важной способности позаимствованной у йогов он научился сам и обучал наиболее продвинутых малышей. Эта способность мгновенного запоминания.

Бралось две шахматных доски. На одну в произвольном порядке выставлялись три шахматные фигуры. За одну минуту надо было запомнить их расположение. Потом доска накрывалась платком. На второй доске надо было повторить по памяти в точности расположение фигур. Когда надо было запомнить расположение трех фигур, все было просто. Но дальше количество фигур возрастало до четырех, потом до пяти и так далее. Задача постоянно усложнялась. Сам Клепа научился запоминать весь набор шахматных фигур, расставленных по доске самым фантастическим образом. Эта способность потом здорово помогала ему и в учебе. За несколько секунд он свободно мог запомнить страницу текста и в точности воспроизвести его по памяти.

Пока Клепа играл с малышней, я пристрастился ходить в общество коллекционеров. Тогда, да и сейчас тоже, оно располагалось рядом с парком Шевченко. Меня уже там знали и пропускали, не смотря на мой юный возраст, беспрепятственно. Иногда удавалось не только разжиться интересной монеткой, но и подслушать интересную историю.

Как– то раз в общество забрел моряк лет– сорока пяти и высыпал на лавку груду сомалийской мелочи.

– Первый раз в жизни вижу, чтобы моряку выдавали заработную плату сомалийской мелочью, – удивился старый коллекционер.

– Это точно. Да и я их заработал не как моряк.

– А как кто?

– Ты не поверишь – как колдун.

– Действительно интересно, продолжай, – сказал коллекционер.

– Ты же знаешь – я гидрометеоролог. Работал на судах погоды. А потом так случилось, что отстал о судна. Надо было как– то добираться домой. Я был без денег, поэтому и был рад любой работе. И вот тогда меня пригласили меня работать поваром, ловить креветку в Красном море. Выбирать не приходилось.

– Выбор всегда есть, – нравоучительно произнес антиквар.

Моряк со вздохом махнул рукой:

– Я даже не предполагал, в какие неприятности я вляпаюсь с этой поездкой. Начались проблемы уже в сомалийском порту. Меня ни кто не встретил. Трое суток там ошивался. Потом все– таки меня нашли. Оказывается, они меня встречали, и даже объявление по радио давали. Но я Юрий, а когда слышал, что ждут какого– то Ури, ни как не мог догадаться, что зовут именно меня. Жара ужасная, антисанитария мухи, а тараканы там – величиной с ладонь…

– Так уж и с ладонь? – удивился коллекционер.

– Может и чуть меньше, а может это и не тараканы, а еще какие– то местные жуки. Люди вокруг тощие, оборванные – жуть. Но кое– как я все же попал на судно. Приступил к работе. С обязанностями справляюсь. Кашеварю помаленьку, лишь капитан недоволен, все губы кривит. Экипаж интернациональный, к этому я привык, но порядки какие– то странные. Вроде ловим креветку, но есть и что– то другое, о чем команда предпочитает помалкивать. Ну да мне это все до лампочки. Судно старое, трапы крутые все ноги избиты, но свое дело я делаю. А по вечерам нашел способ и хорошо расслабиться.

– Как это?

– Сахара на камбузе хватает, так я потихоньку стал для себя бражку делать. Выпьешь и ни шторм, ни капитан, не страшны. Вот как– то я открыл новый бутыль, пробовал, пробовал и не заметил, как и все выпил. Хорошо на душе, весело. А тут машина стала, мы остановились, и любопытно мне стало, что же такое приключилось. Выхожу тихонько на палубу и вижу капитан, а перед ним трое пиратов с автоматами. Думаю: "Все, конец, доплавался Юрка. Захватили гады судно и не увижу я родной Одессы". Но потом зло меня взяло, бандитов– то всего трое. Думаю: "Неужели не справлюсь"? Я шажок назад, размотал пожарный шланг, крутнул вентиль и струей из брансбойта этих разбойников с автоматами за секунду смыл с палубы. Гляжу – они в море около своего катера барахтаются. Команда высыпала на палубу, смотрят на пиратов, смеются, мне руки жмут. Лишь капитан вместо благодарности злится, да ругается.

Моряк глянул на коллекционера и опять вздохнул.

– С начала я думал, что он ругается от того, что я облил его парадный костюм. Но через несколько дней другие члены команды мне объяснили, что у капитана с пиратами отношения самые дружеские. Да и я стал много чего замечать, все– таки я не простой матрос. То мы в море отдаем продукты каким– то подозрительным типам, то у капитана появляется на столе кучка золотых изделий. То еще натыкаюсь на какие– то темные дела. Капитану мое внимание к его тайной деятельности очень не нравилось. А я свое отрицательное отношение к порядкам на корабле не очень– то и скрывал. Что ни день, то у нас с ним стычка. Добром это кончиться не могло. И вот вызывает он меня. А там, на верхней палубе, уже вся команда собралась и четыре его дружка– пирата с автоматами рядом стоят. И капитан объявляет:

– Господину Юрию не пристало работать простым поваром, поэтому его переводят в другое место, где он сможет работать по своей основной специальности – метеорологом.

Сказал он и рассмеялся мне в лицо.

Я понимаю, что ни каким метеорологом я работать не буду. Заберут меня эти молодцы, пристрелят или утопят. Но под дулом автомата не больно– то повыпендриваешься. Собираю вещи и сажусь к пиратам в катер.

Коллекционер тактично промолчал.

– На удивление пираты довезли меня до берега. На суше посадили в джип и повезли куда– то вглубь пустыни. Я думал по пути выпрыгнуть, но там кругом одни скалы да пески – далеко не убежишь. Привезли к какому– то старому колодцу. Рядом несколько облезлых деревьев. Высадили, сунули пластмассовую двухлитровую бутылку с водой и уехали. Я сначала обрадовался, что меня ничего не сделали. Но просидев там сутки и выпив всю воду, подумал, что сразу убив меня, они поступили бы милосерднее. Хотел идти да вокруг один песок. Колодец был пуст, от жажды мутилось в голове, и когда появился караван с верблюдами, я думал, что это галлюцинации. Жара, ужас приближающейся смерти, и вдруг красивая женщина отпаивает меня верблюжьим молоком.

– Еще и женщина. Трудно поверить. Ты, наверное, насмотрелся мультиков по восточным мотивам.

– Через день, когда я пришел в себя сказка кончилась. Пришел старейшина племени и все расставил по своим местам.

– Как?

– Он на ломаном английском спросил, правда ли то, что я специалист по погоде? Я не ожидая подвоха, подтвердил это.

– И что?

– Он сказал, у них давно засуха и нужно, чтобы я вызвал дождь.

– А поменять расположение планет или выстроить за одну ночь дворец, он тебя не просил?

– Да здесь все это выглядит нелепо и смешно. Но там, поверь мне, было не до смеха. И засуха там и здесь это вещи несопоставимые.

– Думаю, что не все согласятся с тобой.

– Тут засуха это когда нет дождя месяц или два. Может быть, случались в истории моменты, когда нет три месяца дождя. В этом же районе Восточной Африки, где я был, не было дождя год и два месяца. Может быть я что– то путаю, трудно нам было объясняться, но именно это мне рассказывал их старейшина.

Моряк глянул на меня и продолжил:

– Я хорошо изучил тамошнюю жизнь. Сомалийцы это не единый народ, это несколько отдельных кланов кочевников. Пока нет засухи, эти кланы кочуют по своим маршрутам, стараясь не очень досаждать соседям. Бывают у них конфликты и достаточно серьезные, но все решается чаще всего мирным путем.

– В засуху конфликты у них, наверное, обостряются?

– Не то слово. Представь. Караван бредет много дней через пустыню к оазису. Приходит туда, а там пустые колодцы и голая земля. До следующего своего оазиса им уже не дойти и они идут на ближайший плодородный участок, который много лет считался собственностью другого клана.

– И тогда выживет сильнейший.

– Да. Но чаще всего они не успевают дойти до другого оазиса и гибнут всем племенем в пути.

– Все вместе?

– Нет. Сначала умирают овцы и козы. Потом маленькие дети, дальше женщины и подростки. Мужчины с верблюдами держатся дольше всех. Ведь верблюдица может давать молоко еще три недели после того как ее поили в последний раз. Вот что значит засуха в Сомали.

– Так ты им вызвал дождь?

– Случайность. Он пошел через неделю после того как они нашли меня.

– Колдовские ритуалы совершал?

– Пришлось. Без них может и двух дней там не прожил.

– И что ж ты делал?

– Для начала прочел им "Бородино" Лермонтова – это единственное, что я выучил из школьной программы. Не знаю, повлияло ли это на вызов дождя, но более внимательных слушателей я не встречал. В детстве была у меня книжка "Юный синоптик" на всю жизнь запомнилась мне схема простейшего прибора для определения влажности оттуда. Вот и пригодилась. Соорудил приборчик. Каждый вечер все племя приходило смотреть, не сместилась ли на нем травинка служащая стрелкой. Потом помолятся и опять приходят. И таки действительно за день до дождя положение этой импровизированной стрелки изменилось, то– то было радости. Но настоящий триумф произошел, когда пошел дождь.

– Значит, деньги ты получил недаром? Только что– то маловато за спасение целого племени.

– Они отдали все, что было, предлагали остаться и жениться. Был бы у них самым уважаемым человеком.

Коллекционер с сомнением посмотрел на "самого уважаемого" члена племени сомалийских кочевников. Но моряк, не заметив его скептического взгляда, продолжал:

– Старейшина говорил мне, что мы в городах суетимся, спешим и смотрим вниз в землю, а они, каждый вечер, видят бескрайнее небо и звезды. И действительно такого глубокого звездного неба как там, я не видел.

Коллекционер кивком головы согласился с ним, а я слушал затаив дыхание.

– А ты знаешь, там мужчина никогда не бросит умирающего верблюда одного – сказал моряк.

– Это как?

– Во время засухи международные спасатели летят на вертолетах в поисках тех, кто еще остался жив. И к примеру находят в пустыне последнего мужчину из племени рядом с умирающим верблюдом. Спасателям приходится применять силу, чтобы заставить мужчину сесть в вертолет. От верблюда мужчину можно оторвать только силой.

– А потом?

– Потом мужчину везут в лагерь беженцев. Там его поят водой и каждую неделю для питания выдают паек – килограмм крупы, двести граммов сахара и кусок мыла.

– Всего– то?

– Да, но они умудряются экономить, съедают лишь половину, остальное продают. Потом покупают верблюжонка и отправляются опять в пустыню. По– иному жить они не хотят. Это так важно любить ту жизнь, которой живешь.

Монетка, купленная тогда у моряка, хранится у меня до сих пор, не смотря на все потери и разочарования. Когда я смотрю на нее то вспоминаю и странного моряка, который был колдуном и понимаю, что какие бы испытания не свалились на твою голову, важно не то, что ты упал, а то, что у тебя хватило сил подняться…

Клепа был похож на пленного красноармейца, которого беляки ведут на расстрел. Руки он держал сзади и создавалось впечатление, что они у него связаны. По бокам от него вышагивала толстая дворничиха и длиннющая пионервожатая по кличке Спица. В руках у спицы была огромная сумка набитая вещественными доказательствами Клепиной вины. Когда Клепа предстал перед школьной директрисой, то вся сцена напоминала допрос Мальчиша– Кибальчиша у буржуинов. Но это было только внешнее соответствие. На самом деле Клепу обвиняли в пособничестве этим самым буржуинам, а может быть даже и предательстве Родины.

– Что это такое? – вопрошала директриса, трагическим голосом вертя перед Клепиным носом листом бумаги.

– Лист ватмана, формата А– 3, – пытаясь перевести беседу в научное русло, бодро сказал Клепа.

– Он что идиот, или притворяется? – проговорила директриса, обращаясь к пионервожатой.

Вопрос был риторический и не требовал ответа, пионервожатая промолчала.

– Клавдия Семеновна возьмите и зачитайте это, – продолжила директриса брезгливо передав лист пионервожатой.

– План вербовки агентов на октябрь месяц, – с выражением прочитала Спица.

– Это каких таких, агентов, а главное для кого? – воскликнула директриса.

Ей опять ни кто не ответил. Поэтому директриса сделала трагическое лицо и воскликнула:

– Я сойду с ума!

Клепа глянул на нее и подумал, что, по его мнению, она сошла с ума уже довольно давно. Конечно, если бы он высказал это вслух, то заслужил бы уважение всей школы на вечные времена. Но без нормальных свидетелей, никто бы не поверил в этот его героический поступок и Клепа благоразумно промолчал.

– А это, что?– спросила директриса, запуская руку в сумку. Вопрос снова был риторический, так как сумка стояла на столе, и что именно там пыталась взять директорша было не видно. У Клепы от нехорошего предчувствия сжалось сердце, но когда директриса достала две пачки самодельных банкнот, он улыбнулся.

– Самого главного они– то не нашли. Может быть, попробовать их загипнотизировать? – подумал мальчик. Но оглядев всю троицу, понял, что с троицей здоровых теток ему точно не справиться и печально вздохнул.

– Я тебя спрашиваю, или стенку, – продолжила бессмысленный разговор директриса.

– Мы играли, – протянул Клепа голосом раскаявшегося идиота.

Эта его роль, пожалуй, устроила директрису.

– Предположим, что это так. А это откуда? – директриса достала жменю монет.

– Монетки? Это ребята во дворе меняются.

– Я плохо в этом разбираюсь, но это деньги иностранных государств, – продолжила директриса.

– А вот та монета, это американский цент, – попыталась показать свою эрудицию Спица.

– То есть дети из нашей школы занимались валютными махинациями? – бросила директриса и тут же осеклась.

В те времена за валютные операции точно так же как и за шпионаж в пользу иностранного государства могли расстрелять. Это было очень серьезное обвинение. А так как валютчик был, пойман прямо скажем никудышненький, то за такого не наградят. У директрисы и пионервожатой воспитанных в лучших советских традициях одновременно в мозгу пронеслась одна и та же мысль. Мысль простая:

– Этого маленького мерзавца выгонят из пионеров, а нас вышибут с работы за просчеты в идеологическом воспитании.

Директриса и пионервожатая посмотрели друг другу в глаза и мысленно пришли к выводу, что скандал по раскрытию шайки валютчиков школу совсем не украсит.

– Значит, игрались, – сказала директриса и разорвала план вербовки агентов на две части.

– Ага, – подтвердил Клепа.

– А были ли у тебя взрослые сообщники?

Самым взрослым сообщником Клепы был я, но парень меня не выдал, отрицательно мотнув головой.

– Это не наши, не советские игры, – назидательно сказала директриса.

– Играли бы лучше в полярников или собирали макулатуру, – поддержала ее Спица.

– Макулатура это хорошо, – согласился Клепа. Он не врал. Действительно макулатура это здорово. Глупые взрослые выбрасывают в макулатуру, старинные письма, открытки, а порой и древние книги, за которые коллекционеры могут дать хорошие деньги.

– Ты понял, куда могли тебя привести иностранные деньги?

Клепа покаянно кивнул.

– А вы уничтожьте эту гадость, – строгим голосом сказала директриса, обращаясь уже к дворничихе.

От этих слов дворничиха буквально остолбенела, глаза округлились, челюсть отвисла. Несчастная недалекая тетка реально предположила, что директриса предлагает ей собственноручно убить Клепу. Пока она раздумывала, стоит ли выполнять столь странный приказ, директриса протянула ей сумку с вещественными доказательствами.

– Это, конечно, сейчас сожгу на заднем дворе, – с отлегшим сердцем пробормотала дворничиха.

– А тебе снизим оценку за поведение в четверти, – грозно закончила директриса.

– И на пионерском сборе расскажешь всем, что больше ты никогда этими гадостями заниматься не будешь, – подхватила пионервожатая.

Клепа с тоской проводил глазами удаляющуюся с сумкой дворничиху. Та понесла уничтожать годовой результат работы синдиката.

– А главного– то они– то и не нашли, – мстительно подумал мальчик.

После этого он преданно глянул в глаза пионервожатой и понесся домой. Надо было срочно перепрятывать ржавый румынский штык– нож. Это был один из основных артефактов организации. Новоиспеченные члены торжественно давали клятву верности, стоя на одном колене, а штык– нож Клепа в этот момент держал у них на плече. Получалось торжественно и красиво, как в книжках о рыцарях. Но если бы этот предмет нашли тетки во время налета на штаб– квартиру, так бы легко Клепа не отделался. Но все равно организации был нанесен жесткий удар.

А все началось с ерунды. В наш двор привезли мороженное, а так как хотя и была осень, но было чрезвычайно жарко, то все мороженое раскупили за час. Осталась груда коробок. Но коробок не простых, внутри них был так называемый сухой лед. Так называют замороженную углекислоту. В то время сухой лед применяли для охлаждения, перевозимого на некоторое расстояние мороженого. Для ребят сухой лед всегда интересен. Кусочки его если оставить на столе через несколько минут бесследно исчезнут. Если бросить его в воду, то получится настоящая газировка. Можно сделать с ним еще множество интересных опытов. Но Толик по кличке Зануда, решил пойти дальше и изготовить с помощью сухого льда бомбу. Он с друзьями натолкал сухого льда в бутылку из– под шампанского, заткнули пробкой, для надежности пробку обмотали еще и проволокой и стали ждать взрыва, спрятавшись неподалеку. Долго ничего не происходило, а когда Толик, решив что ничего уже не будет, вышел из укрытия, вместе с друзьями – бутылка взорвалась. Хорошо еще, что никому не выбило глаз, но Толику огромный осколок непонятно как врезался в задницу, а его товарищу оторвало мочку уха. Когда они все в крови побежали в школьный медпункт, медсестра, увидев их, упала в обморок и перевязку мальчишкам делала уже невозмутимая химичка. С ее двадцатилетним опытом работе в школе взрывы были ей не в новинку. Потом началось следствие и дознание школьными силами и кто– то не выдержав чтобы отвести вину от себя подставил Клепу. Действительно тот был слишком заметной фигурой не только в нашем дворе, но и за его пределами. Каким– то образом пионервожатая дозналась и о штаб– квартире синдиката, ей служила построенная в кустах из ящиков халабуда. Вот на нее то и был совершен налет, возглавляемый пионервожатой. После этой акции деятельность синдиката была практически прекращена. Клепу, чтобы направить его энергию в мирное русло, родители устроили сразу в две спортивные секции, да еще отправили заниматься в музыкальную школу. Теперь из окна его квартиры раздавались рыдающие звуки скрипки, мне казалось что это был реквием по могущественному прошлому синдиката. Рядовые члены организации, потеряв вожака, разбежались, а я остался один на один с консорциумом. Предстояла жесткая борьба.

Мои опасения по поводу консорциума оказались напрасными. К моменту провала Клепы консорциум практически распался. Так как все ценные монеты доставались, в конце концов, Гоше, остальные члены организации уже не видели смысла в коллекционировании. Сначала от организации откололся Юрка.

– На забирай, – сказал он, высыпав все свои монеты перед Гошей.

– Ты чего?

– Предки сказали, что если прекращу заниматься разной ерундой, то купят мопед.

Лишившись главной ударной силы, Вовка с Гошей приуныли.

Тут как раз случился скандал с Клепой, и Вовке пришлось спрятать коллекцию монет от родителей. Те не хотели, чтобы у них в семье вырос уголовник. Директриса родителям доступно объяснила что именно коллекционирование является рассадником всех бед в нашем городе. После этого Вовка мог любоваться монетами только после того как родители ложились спать, а так как ложились они поздно, Вовкин интерес к нумизматике практически угас.

Гошины родители были более лояльны и напрямую ему ничего не запрещали. Но в целом и у него тогда было такое впечатление, что редких монет в природе больше не осталось. Все чего– то боялись. Новых монет практически не поступало, а слово нумизмат во дворе стало ругательным.

На этом фоне мы с Гошей опять подружились.

– С детства родители считали меня маленьким негодяем. Они ошибались – я был просто немного странным, – сказал мне Гоша, когда мы гуляли с ним во дворе.

– А кто не странен в этом мире? – философски ввернул я, фразу, почерпнутую из книги.

Гоша вздохнул, настраиваясь на философский лад. А затем продолжил:

– Негодяем я стал, когда начал собирать монеты. Полностью отдался этой

великой страсти. Благородной страсти, которая заставила совершить меня немало ужасных поступков, о некоторых я сейчас жалею, о других нет.

Думаете, после таких рассуждений мы свернули на праведный путь?

Как бы ни так! Объединил нас общий интерес к подделке монет.

Знаете ли Вы как отличить фальшивые монеты от настоящих? Не знаете? Сейчас я Вас научу. Лучшего специалиста в этом деле Вам не найти. Сам когда– то пробовал подделывать … нет, не деньги, а монеты. Подделка монет и денег это как говорят у нас в Одессе: "две большие разницы". Монеты подделывают для коллекционеров, что по советским законом почти не преследовалось. Так невинная шалость. Коллекционирование само по себе являлось занятием подозрительным со всех сторон. Считалось. что у настоящего советского человека не мог появиться интерес к портретам царей, королей, двуглавым орлам, императорским монограммам, а того хуже к символике третьего Рейха. А если у советского человека интереса такого нет, а всякие отщепенцы пусть решают свои вопросы сами. И подделка монет совсем не интересовала в те годы правоохранительные органы. Они смотрели на это по пословице – "Вор у вора дубинку украл". Совсем другое дело – подделка денег. Подделка банкнот или монет находящихся в обращении, это государственное преступление. Оно расследовалось со всей тщательностью и каралось огромными сроками, вплоть до высшей меры. Снисхождения здесь не жди. Я помню случай произошедший в нашем дворе. Знакомый десятиклассник от нечего делать нарисовал на уроках десятирублевку. Парень видимо обладал талантом художника, и бумажка получилась совсем как настоящая. Покупать на нее что– то он вообще не собирался. Поприкалывался с товарищами, положил в учебник и забыл. Через год его забрали в армию. На этом вся эта история возможно бы и закончилась, но его младший брат пошел в десятый класс. Он раскрывает старый учебник и. … О несказанная удача! Там лежит новенький червонец. Младший брат побежал в магазин делать покупки. Набрал кучу всего, получил сдачу. А когда продавщица бросила злополучную купюру на мокрый прилавок, деньги, раскрашенные акварельными красками сразу потекли. Злоумышленник был схвачен на месте преступления. Добрались и до старшего брата. Не помню, какой уж срок дали братьям, но суд был точно. Квалифицировались их действия так: "Банда фальшивомонетчиков изготавливает и распространяет поддельные банковские билеты". Еще долго это дело было предметом пересудов кумушек в нашем дворе.

Так вот первую свою поддельную старинную монету мы отлили с другом Гошкой из свинца прямо во дворе нашего дома. Было нам тогда лет по четырнадцать, что несколько смягчало нашу вину. Но так как отливали вместе. вдвоём, получалась, опять– таки, банда. Так вот метод, которым действовала наша банда, был прост. Из старого аккумулятора извлекались свинцовые пластины. Молотком отбивалась с них всякая дрянь. Полученный таким образом свинец тут же плавился на костре в баночке из– под консервов. Форма для отливки была самой примитивной. В кусочек глины мы вдавливали монету и подсушивали его на костре. Монеты полученные нами, таким образом были односторонними. Качество их было ужасным. Рисунок получался нечетким да еще весь испещренный пузырьками от испарения влаги из недосушенной формы. Попытка паяльником соединить две полученных таким образом половинки в полноценную монету вовсе не добавила нашему произведению убедительности. На следующий год, подучив физику и почитав журнал "Юный техник". Мы значительно усовершенствовали процесс. Мы научились делать сразу двухстороннюю форму из гипса. Свинец был заменен на олово у которого коэффициент объемного расширения значительно меньше и следовательно копия получается почти неотличимой от оригинала. Не без гордости скажу, что нам удалось имитировать процесс центробежного литья. Для этого мы залив форму металлом раскручивали её на веревке. Покрыть монетку настоящим серебром более чем просто. Для этого надо натереть монетку фотобумагой смоченной в фиксаже. Для обмеднения достаточно подержать монетку некоторое время в медном купоросе, который продается в магазинах для садоводов. Видите как все просто?

Просто, но не совсем. Может быть и можно было подобную монету втюхать кому– то из сверстников. Но человек, обладающий хоть небольшим опытом, сразу распознавал подделку. Во первых – гурт. ( боковая поверхность монеты называется гуртом.) На нем, так или иначе, остаются следы шва в месте, где соединяются две половинки формы. Во– вторых, как не крути, а отлитая монета по четкости рисунка значительно отличается от отчеканенной. Особенно это заметно, если посмотреть через увеличительное стекло. Тогда так же станут, видны и микроскопические следы от пузырьков воздуха. Вес настоящей монеты и фальшивой практически никогда не совпадают. Но самый действенный способ позволяющий распознать в монете чужеродный метал это проверка ее "на звук". Бросьте монету по любое твердое покрытие, например стол – если звук от ее удара будет глухим она фальшивая, если звонким настоящая. Если вас смущает простота этого способа, бросьте на стол любую крупную монету и свинцовое грузило. Ну что услышали, как разительно отличается звуки производимые ими? Вот так с древних времен проверялись монеты. Недаром в старину, когда хотели подчеркнуть качество оплаты, говорили, что плата была произведена звонкой монетой. Монету из "благородных металлов" проверяли "на зуб": если зуб не берет – значит, она поддельная, так как хорошо было известно, что золото и серебро – относительно мягкие металлы, и зубы оставляли на них метку. Конечно, эту проверку обязательно надо дополнить проверкой монеты "на звук" так как свинец тоже мягкий металл. Для более современных золотых монет, изготовленных промышленным способом есть еще один простой способ проверки. Не очень изношенные монеты легко поставить на гурт. Это же относится и крупным монетам из других металлов. Фальшивые монеты даже на гладкой поверхности поставить не удастся – они упадут.

Остроумно решение по проверке монет на подлинность было применено в торговых автоматах. К примеру, в тех, что раньше на каждом углу торговали газированной водой. Система была не сложной, но достаточно эффективной. Первое – щель строго определенной формы. Второе – канавка, по которой мог катиться предмет только круглой формы. Падая вниз по канавке монетка ударялась о выступ и пролетев некоторое расстояние попадала в отверстие. Если вес, металл или форма монетки отличались от заданных, траектория изменялась, и автомат ее не принимал. Таким образом удавалось распознать 98% фальшивых монет. Что для такой примитивной конструкции совсем не плохо.

Конечно, сейчас на Западе есть десятки фирм изготовляющих фальшивые монеты, иногда весьма искусно. Но если уж автомат способен распознать такой процент подделок, то человеческие способности повыше. Тем более Вам это сделать легче, после того как я открыл для Вас некоторые секреты этого дела.

А тогда мы с Гошей изготовив несколько десятков, копий монет, чуть не попали в милицию. И это нас остановило. Казалось на этом все и закончится, но тут Гоше сказочно повезло.

Какой одесский мальчишка не мечтает найти клад? Мы живём в городе романтиков и предпринимателей. Мечтал и я, когда мальчишкой вместе с друзьями лазил по пыльным подвалам и чердакам среди поломанной мебели и старых газет. Старик – антиквар, у которого мы изредка покупали затёртые старинные медяки, как– то сказал нам: "За свою долгую жизнь видел я людей нашедших клады, но почти никто из них не стал не только счастливее, но даже богаче". Я думал, что он шутит. Сейчас я думаю, что старик был прав.

Мечтал найти клад и я ведь наш край – археологический Клондайк. Таких мест на земле не много. Ещё две с половиной тысячи лет назад здесь жили люди, изделия которых и сейчас заставляют людские сердца замирать от восхищения. К этому надо быть готовым. Если монета пролежала долгое время в земле, то вид у неё обычно неприглядный. Медные монеты сильно окисляются, а если их много, то они слипаются в цельный комок, который с трудом разделяется. Монеты из благородных металлов окисляются меньше, но всё равно тускнеют и чернеют. Вот поэтому и не придал особого значения своей находке тракторист из села Орловка. Копая землю, он обнаружил в яме большое количество странных металлических кругляков. Завернул находку в тряпку, положил на полку и забыл. Мало ли забот у крестьянина. Дети нашли кругляшки и стали с ними играть. Они натирали металлические кружки до блеска и бросали их в колодец. Смотрели, у кого колодец глубже и вода прозрачней. А ещё прекрасные блёсны из кружков получались. Так всё могло и пропасть, если бы не местный учитель истории. Он как– то забрал несколько кругляшей у ребят и стал разглядывать. На одной стороне на кружках была квадратная неровная вмятина, на другой через потускневший металл проглядывали чудесные изображения. Учитель повёз находку в Одесский Археологический музей. В музее охнули от удивления. Найденные металлические кружки были ни чем иным как электровыми статерами античного города Кизика. Они отчеканены из естественного сплава золота с серебром – электра и называются кизикинами. Монеты эти в давние времена были настолько дорогими, что на два кизикина можно было купить целый корабль. За баснословные деньги продаются кизикины на западных аукционах и сейчас, но ещё большая у них историческая ценность. Изображения на них редко повторяются и представляют собой целую галерею прекрасных портретов. Античные герои, звери, птицы, рыбы – всё изображено с филигранной точностью. Зайдите в Археологический музей эти монеты по– прежнему лежат там в золотой кладовой.

Мечтали найти клад мы все, а нашел его Гоша. И поначалу и он не догадывался, что кладом окажется его дядя из Сибири.

– Смотри, – сказал Гоша с гордостью выкладывая на стол десяток древних монет странной чеканки.

Действительно таких монет я отродясь не видел.

– Что это?

– Сибирские монеты.

Оказывается, во времена Екатерины в Сибири нашли медь с небольшой примесью серебра. Отделять серебро от меди в то время было экономически не целесообразно. Проблему решили остроумно. Из такой меди начали чеканить особые "сибирские монеты", на Колыванском монетном дворе. Так как Сибирь от Одессы находится достаточно далеко, то сибирские монеты у нас большая редкость. Да что уж говорить, и в Москве подобные монеты не часто встретишь и стоят они приличных денег. Помнится, именно тогда продав всего одну сибирскую монету. Гоша получил фантастическую по тем временам для нас сумму в пятьдесят рублей.

Кроме сибирских монет дядя передал Гоше несколько старинных рублевых монет, среди которых самой ценной была монета Анны Иоановны.

А .было это так. Как– то раз во дворе Гоша отвёл меня в сторону и под большим секретом показал большую серебряную монету. С одной стороны на ней был изображён двуглавый орёл, с другой на меня смотрел портрет властной надменной женщины с крючковатым носом. Женщина показалась мне похожей на ведьму.

– Кто это? – с удивлением спросил я.

– Царица Анна Иоановна, – ответил мне Гоша с таким видом, будто он с ней лично знаком, и это не царица, а соседка его по лестничной площадке.

В школьном учебнике о царице Анне написано мало, хотя правила она почти десять лет. Это и понятно – делами государства при её правлении заправляла кучка иностранцев. "Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка – облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении" – писал об это времени Ключевский.

Анна Иоановна (род. 1693) вдовствующая герцогиня Курляндская, дочь брата Петра Великого Ивана Алексеевича, жила в Митаве до 1730,когда была приглашена на престол членами Верховного тайного совета, желающими ограничить императорскую власть. Согласившись на предложенные условия, она затем отвергла их и правила самодержавно, доверив всю власть своему любимцу герцогу Бирону.

Она оставила преемником своего двоюродного внука Иоанна Антоновича Брауншвейского, назначив регентом Бирона. Анна Иоановна долго не соглашалась, а, согласившись и подписывая акт о регентстве, пророчески сказала Бирону: "Сожалею о тебе, герцог, ты стремишься к своей гибели". Действительно не прошло и нескольких месяцев, как он был низложен.

Трагична судьба несчастного императора– младенца Иоанна Антоновича, формально правившего всего год (1740– 1741) под именем Иоанна VI. Осенью 1741 г. в пользу Елизаветы , дочери Петра Великого, составился заговор. В ночь на 25 ноября цесаревна явилась в казармы Преображенского полка, была восторженно встречена там и затем во главе преображенцев двинулась ко дворцу. Елизавета арестовала Иоанна VI и его родителей (их вскоре сослали в Холмогоры) и была провозглашена императрицей.

Все эти премудрости я узнал, пообщавшись с Гошей. Он не только обзавелся невиданной коллекцией, но и живо заинтересовался историей. Все это делало его недосягаемым в области коллекционирования. Я приуныл.

Тогда мы часто играли в "пожар". Игра эта была на деньги, поэтому она была под грозным запретом, но от того была еще более желанна. Нужно было ударяя своей монетой, которая называлась битой, переворачивать другие монеты. Если от удара монетка , по которой били переворачивалась, то она становилась твоей. Если нет то ход переходил следующему игроку. Битой служила крупная монета, часто серебряная. Сколько коллекционных монет случайно попавших в руки пацанам было испорчено, не перечесть. Как давно это было!

Стопка мелочи стояла на кону.

– Сейчас я вам покажу, с такой битой обыграю всех – старшеклассник, достал огромную новенькую монету.

Странные завораживающего вида рисунки промелькнули на миг. Такую монету я видел впервые.

– Продай! – голос мой дрогнул.

– Гони рубль, отдам.

Рубля за такую монету это совсем немного, но его у меня не было.

– Нет денег, нет монеты.

Сверкнув, монета полетела в кучу мелочи.

Вы верите в мистику? Я нет, но теперь думаю, может и в самом деле в предметах остается часть души их бывшего владельца? Может быть и с этой монеткой произошла когда– то, какая– то загадочная история. Иначе как объяснить то, что произошло? Может быть она когда– то служила ключом и печатью к чьей– то погубленной душе. В тех местах от куда она это практикуется. Сделают из человека зомби и станет он работать день и

ночь за хлеб и воду.

Вы в курсе кто такие Зомби? Позволю Вам напомнить. Зомби это ожившие мертвецы. Но становятся они мертвецами, а в последствии оживают вовсе не по собственной воле или

прихоти судьбы. К этому делу должны приложить свои черные руки "лоа" жрецы мрачного культа Вуду. Технология простая. Готовится яд из экзотической морской жабы Борджия, рыбы– собаки, жалящего морского червя Полихета. У нас они, слава Богу, не водятся. Яд даже не надо подсыпать в пищу. У него контактное действие он легко проникает сквозь кожу. И человека вовсе не надо ловить связывать мазать с ног до головы ядом. Можно, высыпать яд на бумажку, подойти и сильно дунуть человеку лицо. Можно поступить еще хитрее. Жрец обмазывает себе руку глиной, потом, когда глина засохнет, наносит на неё яд. Одно рукопожатие и вы – зомби. Так, что будучи в тех краях не жмите руки кому попало.

Да я еще не упомянул где эта страна в которой так любят людей превращать в живых мертвецов. Это Гаити. Странный остров. Не очень большой, но на нем аж два государства. Доминиканская республика и республика Гаити. Когда– то остров был населен индейцами, которых истребили белые. Белые тоже куда– то делись, то ли климат не подошел, то ли негры их своим колдовством извели.

В общем, остались на острове одни негры. Кроме негров на острове оказались хорошие условия для кофе, сахарного тростника и вудуизма. Это верование негры привезли с собой из Дагомеи. Одно время вудуизм был даже государственной религией Гаити. А президент республики страшный правитель острова Франсуа Дювалье верховным жрецом этого культа. Дювалье – образованный человек, врач по профессии, долгое время проработавший вместе с американцами. И вдруг какой– то культ, в котором страшные сушеные человеческие головы, дикие танцы вокруг шеста. И все чтобы отогнать от себя и присутствующих злых духов, под которыми некоторые авторы предполагают христианских святых. Это как– то несерьезно. Вы можете представить хоть одного нашего одесского врача, который голый бы скакал вокруг шеста, размахивая черным петухом. Американцы посмеивались, глядя как "папа Док" дурит свой народ и сквозь пальцы смотрели на зверства его тайной полиции. Но пришел Кеннеди и сказал, что он это безобразие прекратит. Не тут– то было. "Папа Док" – выступил перед народом. Станцевал перед шестом парочку диких танцев. Потыкал восковую куклу иголками, сказав, что это президент Кеннеди. (Те кто смотрят фильмы ужасов, видели не раз как это делается.) И через шесть недель у Америки был новый президент, Кеннеди – застрелили. А "папа Док" правил еще долго и счастливо, совершая дальше свои не хитрые обряды. Благо голов для сушки хватало. Так как "тотон– макуты"– офицеры его тайной полиции, это сырье поставляли в избытке. Островитяне верили, что все они черные колдуны, способные превращать людей в зомби. Кроме специального яда чтобы умертвить человека, нужен еще сосуд, в котором будет храниться его душа. На роль сосуда подойдет кувшин и бутылка, а запечатан он должен быть личной вещью покойного. Для этого сгодится и монетка, лучше серебряная.

Не знаю, на сколько эти все ужасные рассказы о Вуду, правда, но в детстве иметь монетку Гаити мне очень хотелось. Особенно после того случая на школьном дворе. Там в закутке шла азартная игра "в пожара" на деньги. Для игры требовалась крупная монета– бита, "блая" как мы ее называли. На худой конец мог сойти и советский металлический рубль, но гораздо лучше был рубль царский, а еще лучше германский пяти марочник или талер. Сколько ценных монет было непоправимо испорчено в этих играх! От величины монеты на прямую зависел успех игры. Обладатель хорошей биты при некоторой сноровке становился, по школьным меркам, сказочно богат. И вот старшеклассник принес тогда для игры серебряную гаитянскую монету в двадцать пять гурдов. Где он ее взял, не известно. Одно ясно, честным путем она к нему попасть не могла. Мало того что ее вес был более 100 граммов, и она была самой большой серебряной монетой в мире, но стоимость ее составляла уже на тот момент более пятидесяти долларов и тираж был небольшим. Кстати номинал монеты "гурд", а это слово обозначает по гаитянски – тыква. Когда– то один из правителей Гаити конфисковал у населения весь урожай тыквы. А потом за тыквы выменивал у населения кофе и другие товары. Почему он не захотел сразу конфисковать у населения кофе, для меня – загадка. Может быть, это было тогда, когда в Гаити перевелись европейцы и некому было подкинуть островитянам хорошую идею? Ну в общем деньги у них на Гаити с тех пор называют гурдами. Название как название, но мне та монета в 25 гурдов разбередила душу.

У старшеклассника эту монету в тот же день знающие люди купили и следы ее затерялись. Но мне страстно хотелось иметь хоть какую– нибудь монетку с Гаити.

Купить? Но где?. В те годы нужную Вам монетку как и счастье купить было нельзя. Ее надо было найти, а дальше смотря по обстоятельствам – выпросить, выменять, выдурить. Я познакомился с моряком, который когда– то был на Гаити и попросил его привезти мне оттуда монетку. Полгода я ждал его приезда из рейса. Флажками я отмечал на карте путь его теплохода. Каково же было мое разочарование, когда монетку из Гаити он не привез. Заметив мое огорчение, моряк подарил пригоршню иностранной мелочи, но мне хотелось монетку именно Гаити.

В следующий раз мне удалось увидеть гаитянскую монету лишь через несколько лет. Я стал постарше, и когда удавалось вырваться из дома, часами простаивал около филателии. Там собирались такие же ненормальные как и я, туда приносили на продажу и обмен монеты. Милиции тоже было удобно. Когда для плана не хватало раскрытого серьезного преступления, можно было схватить любого нумизмата и пришить ему на выбор либо торговлю валютой, либо скупку драгметаллов. Нумизматика в любую эпоху было занятием полу законным, и поэтому очень романтичным. Но даже за то что ты обменялся монетами можно было запросто вылететь из комсомола, со всеми вытекающими последствиями. Из двух человек совершающих сделку под филателией, один дурак, а другой мошенник, – объяснял нам один из комсомольских вожаков. Пожалуй, в чем– то он был прав, но ходить в дураках мне было обидно, оставался второй путь, по которому я успешно двигался и коллекция моя быстро росла. И вот как– то у какого– то приезжего продавца я опять увидел эти 25 гурдов. Опытных нумизматов в тот день под филателией не было, а остальные, увидев огромный серебряный кружок, решили, что это какая– то медаль. Но я то знал, что это такое и решил ее купить. Приезжий, не увидев особого интереса к своему сокровищу, просил, в общем– то, немного, но и этих денег у меня не было. Я предложил ему в придачу выбрать что– то из моих монет. Он выбрал старинный немецкий талер. Окружающие, наблюдавшие за нашей сделкой, так и ахнули. Дело в том, что только слепой мог не заметить, что талер – подделка и весьма грубая. Мой знакомый устав искать того идиота, который дал бы за этот талер хоть какие– то деньги, променял мне его за какую– то ерунду. Моральная сторона сделки совсем не терзала меня. Главное – вожделенная монета, аккуратно завернутая в бумажку, лежала в кармане. Дома, развернув монету, я положил ее в старую готовальню. Так у меня хранились лучшие серебряные монеты. На черном бархате монеты смотрелись особенно эффектно, Я мог часами любоваться лунным блеском этими металлическими кружочками. Там были монеты со всех концов света, но гаитянские 25 гурдов все равно были самыми великолепными. Но не долго я смог любоваться этим своим приобретением. В один из дней две готовальни с самыми лучшими монетами пропали. Пропали из закрытой квартиры. И до сих пор я это ни как объяснить не могу.

Когда у меня часть монет украли. Нельзя сказать, чтобы я расстроился. Нет, это меня просто убило. Не как человека, как коллекционера. Вид хороших монет доставлял уже не радость, а боль. Я просто перестал их любить, и забросил коллекционирование.

Гоша тоже в скорости забросил коллекционирование монет. И виной этому была женщина, точнее девушка. И без такой странной штуки как любовь здесь конечно не обошлось. Да, да. Коллекционирование, это, прежде всего любовь. А где любовь там тайны и сумасшедшие желания. Огонек безумия то тихонько тлеет, то дает яркие вспышки способные спалить все вокруг. Крошечный предмет, вопреки доводам разума, становится вдруг центом вселенной. Жгучая страсть и балансирование на грани здравого смысла и закона. Да что там говорить, иногда и за гранью и того и другого. Хотя поступки охотника за антикварными ценностями окружающим кажутся не логичными, но если восстановить всю цепочку событий, все обретает смысл и не одна деталь не оказывается лишней.

Что более всего волнует пятнадцатилетнего молодого человека? Учеба? Надвигающиеся экзамены? Не смешите меня. Эти вещи волнуют больше родителей и отдельных очкариков– зубрил. Нормального молодого человека больше всего волнует любовь и уважение сверстников. А это, как известно, вещи взаимосвязанные. Самое большое уважение и даже преклонение заслуживает самая красивая девчонка из класса. Ей позволено почти все. Она сошедшее с небес божество и засмотревшись на нее молодой учитель физкультуры упал и вывихнул ногу. Из– за нее поминутно вспыхиваю ссоры и после мартовской вечеринки двое одноклассников, чтобы скрыть синяки под глазами, пришли в черных очках в школу. Но им повезло, тот, кому они обязаны этими синяками, пострадал еще больше. Он умудрился сломать о лицо одноклассника руку. И когда на уроке английского весь класс живо обсуждает это событие, перебрасываясь записками, дверь открывается и на пороге класса оказывается какой– то третьеклассник. Вид его спокоен и торжественен – волосы намочены и расчесаны, ботинки сияют. Походкой и манерами он напоминает церемониймейстера на балу, только почему– то одну руку держит все время за спиной.

– Ты к кому? – ошарашено спрашивает худая учительница– англичанка по кличке Кенгуру.

Третьеклассник не удостаивает ее ответом и величественной походкой шествует к парте первой красавице класса Насте. Там он, став на одно колено, кладет ей на парту огромную розу на длинном черенке, вытащенную из– за спины. Далее выдержка у маленького церемониймейстера кончается.

– Это от Кири! – бросает он, вскакивая с колена, и стремительно выбегает из класса.

Все смеются. Урок сорван. Настя пунцовая, но довольная даже не притрагивается к цветку. Англичанка мечется по классу и орет. Она в растерянности, не зная на кого обрушить свой гнев. На Настю? Но та единственная из класса сидит спокойно, гордо выпрямив натренированную художественной гимнастикой спину. Может быть, броситься разыскивать малыша? Но для англичанки они все на одно лицо. Да и в каком из младших классов его искать. Еще глупее пытаться наказать Кирю. Этот вообще в прошлом году поступил в мореходку и находится вне юрисдикции училки. А виновата во всем весна, которая заставляет быстрее биться сердце у учеников старших классов.

Хотя есть еще один человек в классе, которого все эти события ни сколько не волнуют, а лишь вызывают досаду. Этот человек – Гоша. Нет, конечно, Настя и ему нравится, но не на столько, чтобы отвлечь его от главного. А главным является то, что у Насти есть монеты. Какие это монеты Гоша не знает, он их никогда не видел. О Настиной банке с монетами он узнал случайно из разговора одноклассниц и это очень ценная информация. В то время антикварных магазинов в Одессе не было. Было конечно Общество коллекционеров, в котором собирались любители по воскресеньям, но пускали туда далеко не каждого, а сидящие там "зубры коллекционирования" оставляли в прошлом всякую надежду разжиться чем– то ценным на– дармовщинку. Для Гоши оставались не частые выезды в центр города, чтобы потолкаться возле магазина "Филателия" и попытаться купить монету для коллекции. Но и они могли закончиться приводом в милицию или уголовными разборками. А тут считай прямо под боком, целая банка неизвестных монет. Такой шанс упускать было нельзя.

Гоша – украдкой заглянул в специальную картонную коробку, предназначенную именно для таких случаев. В ней лежали несколько иностранных шариковых ручек, календарики с актерами, несколько пластинок жвачки и прочая дребедень предназначенная для того чтобы у доверчивых аборигенов выманивать настоящие ценности.

В конце уроков Гоша осторожно приблизился к Насте:

– Я слышал, у тебя дома есть монеты?

– Ага, – легкомысленно сказала красавица, помахивая скандальной розой.

– Принесешь?

– Ага, – язык красотки явно не отличался разнообразием, а может быть она просто не хотела тратить лишние слова на такое существо как Гоша.

Но он не обиделся. Коллекционирование учит настойчивости и изворотливости. Потом эти качества здорово помогают в обычной жизни. Если конечно суровая рука закона, не заставит сменить место пребывания. Всю ночь Гоша думал, как строить разговор с первой красавицей, где льстить, где давить – коллекционирование учит еще и психологии. Утром он пришел в школу раньше всех. Настя же по всеобщей женской привычке появилась лишь за мгновение до звонка.

На перемене Гоша подошел к ней:

– Принесла?

– Что, принесла?

– Монеты.

– Ах, да монеты, – она смотрела на одноклассника своими огромными лучезарными глазами, хлопала ресницами, в общем, работала на публику. Добрая треть мужской части класса, согласились бы неделю не есть, чтобы иметь возможность так непринужденно общаться с первой красавицей.

– Нет, я забыла, – сказала Настя тоном, убеждающим в том, что такой человек как она имеет право забывать и более важные вещи.

– Тогда, завтра?

– Завтра, – говорит она и отворачивается, давая понять, что аудиенция закончена.

Завтра ситуация повторилась включая даже мелкие детали. Повторилась она и послезавтра. Потом Настя не пришла в школу. Гоша думал, что очаровательница заболела, и подумывал о том, что это шанс под благовидным предлогом навестить одноклассницу. Но вскоре выяснилось, что она уехала на соревнования по фигурной гимнастике. По приезду Насти ситуация не улучшилась. Девушка страдала паталогической забывчивостью.

Гоша увеличил список предлагаемых к обмену даров. Он украл у сестры бутылочку польских духов, нагло выдав их за французские. Духи вызвали у Насти некий всплеск заинтересованности, который быстро прошел под напором меняющихся обстоятельств. Гоша совсем отчаялся. Несколько раз он совершал долгие прогулки к Настиному дому, надеясь встретить ее во дворе. Но все напрасно. Призрачные сокровища казались ему все более недоступными. Да и были ли там сокровища? Чаще всего монеты, которые после стольких мытарств приносили одноклассники оказывались кучкой алюминиевой мелочи привезенной когда– то из стран социализма и не представляющей для коллекционеров никакой ценности. В очередной раз, забыв монеты дома, Настя снизошла до несчастного коллекционера.

– Хочешь, после школы проводишь меня домой?

О таком предложении мечтала вся мужская часть класса, и Гоша не был исключением. Конечно же, он хотел, этого.

– Я дома, переоденусь, пообедаю, а когда пойду на тренировку – обязательно захвачу монеты, – ты посиди на скамеечке, подожди.

Гоше оставалось, только отложив все дела ждать. Сначала было терпимо, а потом пошел дождь.

Но голодный и продрогший Гоша не отступил и ждал ее на скамейке.

– Я думала, что когда начался дождь, ты ушел, и не взяла банку, – сказала Настя, размахивая спортивной сумкой.

– Может, вернешься и вынесешь мне монеты?

– Извини, я ужасно опаздываю. Точно принесу их в школу.

Мокрый и раздавленный Гоша, ели приплелся домой и слег с жесточайшей простудой. Неделю пока выздоравливал, он клялся самыми страшными клятвами, что больше в жизни не подойдет к вздорной девчонке.

Так он и сделал. На первом уроке после выхода в школу Гоша даже не взглянул на Настю, хотя она явно стремилась привлечь его внимания строя глазки. После второго урока девушка, сама подошла к его парте и пыталась заговорить:

– Извини, Настя, мне надо домашку списать, – оборвал ее поползновения Гоша.

После третьего урока девушка достала из портфеля огромную жестяную банку от черной икры и встряхнула ее глядя Гоше прямо в глаза.

Этот звук не возможно было перепутать ни с чем. В банке явно были монеты. Гоша как гончая, боящаяся спугнуть добычу, мягкой походкой приблизился к девушке.

– Я уже третий день таскаю эту тяжесть для тебя.

– Для меня?

– Ты же болел, а я вспомнила. Не выкладываю ее из портфеля чтобы опять не забыть… А ты все болеешь и болеешь.

– Посмотреть можно? – сказал Гоша внезапно охрипшим голосом.

– Конечно, смотри,– сказала девушка, с трудом открывая банку.

Гоша взял в руки банку – она действительно была тяжела. Сверху лежал слой старинной мелочи и никакого алюминия. Это был хороший признак. Гоша отодвинул парочку мелких русских серебряных монет, наткнулся на николаевский рубль. Он взглянул на год, монета не была редкой, но в достаточно приличном состоянии. Под рублем сверкнул старинными вензелями немецкий талер. Эту разновидность Гоша видел впервые и даже приблизительно не мог оценить. Парень вздохнул, переступил с ноги на ногу и наткнулся на другой талер, толи польской, толи нидерландской чеканки, тут уже даже для того чтобы определить страну чеканки требовался каталог. Стоимость подобной монеты в те времена могла равняться зарплате инженера за полгода.

Ну как? Что– то тебя заинтересовало? – спросила Настя.

– Да вроде, есть кое– что, – как можно более безразличным тоном сказал юноша.

– Смотри быстрее!

– Почему?

– Проголодалась я, хочу в столовую сходить пирожков купить.

Она, видите ли, проголодалась! Гоше же для того чтобы рассмотреть в подробностях любой из этих талеров понадобился бы час. Хотя сейчас меньше всего следовало ему показывать интерес к этим монетам. Чем больше пренебрежения к монетам теперь, тем, ниже цену за них придется платить потом. Следовало как можно быстрее закрыть коробку и небрежным жестом отдать ее Насте. Но он все же не удержался и на последок решил еще чуть познакомиться с сокровищем поближе. Гоша запустил руку поглубже, нащупал крупную монету и вытащил ее на поверхность. Это оказался крупный серебряный кружок с изображением женской головы посередине и вокруг еще множество портретов. С замиранием сердца Гоша перевернул монету. Так и есть – с другой стороны на него с высокомерием поглядывал царственный профиль Николая Первого. В горле у Гоши пересохло, и он чуть не уронил банку на пол. Сомнений не было, это редчайшая монета, так называемый "фамильный рубль". Обладанием такой монеты ни один из одесских коллекционеров похвастаться не мог. Да что там Одесса, в Москве лишь считанные коллекционеры имели ее в своем собрании. А стоимость подобного раритета раз в сто превосходила цену, которые могли дать любители за все Гошины монеты, если бы он их захотел продать. А ведь он собирал коллекцию уже много лет.

– Дай, я закрою банку, – прервала его размышления Настя.

– Зачем?– Гоша, не отрываясь, смотрел на банку.

– Я есть хочу.

– Так мы будем меняться?

– Да. Но я спешу в столовую, пока все пирожки не раскупили.

– Когда обменяемся?

– После уроков.

Настя закрыла банку, небрежно засунула ее в открытый портфель и за рукав повлекла Гошу в коридор.

– Я займу очередь. Захочешь пирожков – подходи, угощу, а то после болезни ты исхудал, – сказала девушка, улыбнулась и исчезла в толпе снующих школьников.

Но Гоше было вовсе не до пирожков. Он сам себе напоминал сжатую до предела пружину. Голова слегка кружилась, в животе комок. Он подошел к окну, чтобы глянуть на распускающиеся деревья и немного прийти в себя. И тут с обеих сторон его подхватили чьи– то сильные руки. Первой мыслью юноши была, та, что его взяли милиционеры. То есть родители Насти хватились ценной пропажи и обратились в милицию, а та оперативно сработала. Но через пару мгновений он понял, что милиция здесь ни при чем.

– Вы чего делаете, – Гоша попытался вырваться.

– Не рыпайся, хуже будет, – здоровые парни явно не шутили.

– Куда вы меня тащите.

– Сейчас увидишь.

Путь продолжался недолго и закончился в школьном туалете. Похитители втолкнули туда Гошу, а сами стали на дверях с одной стороны отрезая путь к отступлению, с другой не давая возможности всем любопытным и страждущим попасть внутрь. Около окна, в картинной позе изображая из себя матерого громилу, стоял Вовка Кирилов или в просторечии – Киря. Новенькая морская форма сидела на нем щегольски, и он был бы по настоящему красив, если бы не змеиная улыбка искажающая лицо.

– Конец тебе парень, – с веселой злостью сказал Киря и ударил Гошу в плечо.

Удар, в общем– то, был не сильным, это была лишь прелюдия к настоящим разборкам. Гоша как человек опытный понял, что единственный путь уйти отсюда без серьезных повреждений это попытаться договориться. Он постарался как можно дружелюбнее улыбнуться юному мерзавцу и просительным голосом пробормотал:

– Киря, за что? Я ведь ничего плохого тебе не сделал.

Киря понял, что Гоша деморализован, но по праву сильнейшего решил истолковать жалкую Гошину улыбку как оскорбление.

– Братва, – обратился он к парням, стоявшим у дверей, – этот тип считает нас полными лохами, да еще нагло смеется над нами.

– Видимо, парню просто расхотелось жить, надо его наказать, – поддержал его один из корешей.

– Народ говорит, что ты пацан здорово провинился, – продолжил Киря спектакль, сняв с себя ремень и картинно помахивая им перед носом несчастного Гоши.

– Да ребята, вы только скажите за что?

– А сам вроде и не знаешь?– помимо намотанного на руку ремня в другой его руке блеснула финка.

– Нет, ни кого я не обижал и о вас плохого не говорил, – с ужасом поглядывая на приготовленные для него средства расправы.

– Ты идиотом не прикидывайся. Чего к Настюхе клеишься?

– Неужели они проведали про монеты, – быстрее молнии пронеслось в Гошином мозгу, – но нет, эти накачанные придурки вряд ли отличат никелевую монету от серебряной, а уж разобраться с их ценностью не смогут и подавно. Тут что– то другое.

– Под окнами у девки торчишь, в школе от нее не отходишь, духи– жвачки ей таскаешь.

– Так что, ты думаешь, что я втюрился в Настю? – с облегчением произнес Гоша.

– А то нет?

– Да у меня другие интересы.

– Ты что голубой? Другие интересы у него? – заржали парни.

– Нет, конечно, Настена деваха видная. Но я нумизмат.

– Больной, что ли? – с подозрением спросил один из Киреных корешей.

– Больной, но на голову. Марки он собирает, – попытался похвастаться эрудицией Киря.

– Не марки, а монеты, – поправил его Гоша, – хотел с ней обменяться.

– Ты умника из себя не строй, а то живо под каждый глаз схлопочешь по фонарю, а то и финкой морду порисую.

– Да, что ты, Киря, не надо. К Насте у меня чисто деловой интерес. Я всегда тебя уважал.

– Чихал я на твое уважение, а вечером ребятам будешь должен бутылку.

– За что?

– Чтобы вокруг чужих подруг не терся. И радуйся, что дешево отделался.

Чуть живой Гоша поплелся в класс. Перемена еще не кончилась, и в помещении класса никого еще не было. Одноклассники штурмовали столовую.

Первым делом Гоша посмотрел на Настин портфель. Жестяная банка по– прежнему была на месте. Гоша прикрыл за собой дверь и как загипнотизированный пошел к Настиной парте.

– А вдруг банка пустая? – пронеслась у него в голове ужасная мысль.

Гоша взял банку в руки. Нет, она, как и прежде была тяжела и позвякивала монетами.

– Я только одним глазком взгляну на монеты,– малодушно подумал Гоша и открыл банку. Как завороженный он секунд десять смотрел на монеты, не в силах ни отвести взор, ни закрыть банку. В этот момент вдруг, совершенно не к месту пронзительно заверещал школьный звонок. Большая перемена кончилась и через мгновенье одноклассники ворвутся в помещение.

На этот Гошины нервы не выдержали. Он не контролировал себя, сунул руку в банку и схватил горсть монет. Сделал он это настолько поспешно и неумело, что задел острый край банки и поранил руку. Несколько капель крови упало на монеты, потом на пол. Думать было некогда. Левой рукой Гоша кое– как закрыл банку, порезанную правую ладонь вместе с зажатыми в ней монетами он сунул в карман. Несколько капель крови упавших на пол Гоша растер ботинком и одним прыжком оказался за своей партой. Сделал он это вовремя, двери под напором ребят открылись, и они гурьбой ввалились в класс. Следом за ними вошла учительница литературы Лариса Львовна. Особо успокаивать расходившихся ребят ей не пришлось. Достаточно было ее одного строго взгляда и все успокоились, недаром за глаза ее называли Ларисой Тигровной.

– Достаньте тетради для сочинений.

Легкий шорох доставаемых тетрадей прошел по классу.

– Тема сегодняшнего сочинения – "Лишний человек", по роману Гончарова "Обломов".

Самым лишним в классе человеком чувствовал себя в этот момент Гоша. Левой рукой он кое– как достал тетрадку, правая же была по– прежнему в кармане, который предательски намокал от крови.

Все начали понемногу писать о лишних людях. Лишь в Гошиной тетрадке не прибавилось ни строчки. Наконец этот непорядок привлек внимание учительницы.

– От чего, это ты "милёнок", не работаешь на уроке, – спросила она с издевкой.

"Милёнок" побледнел и промолчал.

– Встань, пожалуйста, и объясни ситуацию, – продолжала учительница.

Гоша побледнел еще больше и встал.

– Ну, теперь весь класс ждет твоих объяснений.

Какие объяснения? Рассказать перед всем классом, что пытаясь ограбить самую красивую девочку в классе – поранил руку? Это был полный бред.

Неожиданно в ситуацию вмешался Валик с первой парты. Из– за, прямо скажем, не высоких умственных способностей Валик не блистал на учебной ниве. Но по части доносов был первым.

– Лариса Львовна, его Киря из– за Насти финкой порезал.

Это заявление было даже для Гоши как взорвавшаяся бомба, но он лишь, уже не побледнел, а побелел. Все в класс уставились на его руку, которую он по– прежнему держал в кармане.

– Что у тебя с рукой? Покажи, – срывающимся голосом проговорила Лариса Львовна.

Из последних усилий мальчик разжал руку, монеты звякнули в окровавленном кармане и показал ладонь из которой тонкой струйкой текла кровь.

Все происходящее в дальнейшем Гоше запомнилось с трудом. Сначала медпункт. Потом милиционеры, которые схватили ничего не подозревающего Кирю. Тот слонялся вокруг школы, видимо дожидаясь выхода Насти. Расследование длилось не один день, и этот скандал послужил основанием для родителей Насти, чтобы отправить ее в Киев к бабушке.

Гошу же больше всего в этой истории волновало то, что как нелепо и глупо он потерял возможность получить самую дорогую монету из тех, что когда– либо он держал в руках. Те монеты, которые он успел утащить из банки, на его беду оказались самыми заурядными и дешевыми. Так нелепо кончилась эта странная история.

Хотя кончилась ли она?

На этом можно было бы закончить рассказ о маленьких спекулянтах. Мы уже давным– давно выросли. То, что мы собирали монеты, да и не только монеты дало нам множество уроков, очень пригодившихся нам в жизни. И мой рассказ был бы не полным, если бы я не рассказал о теперешней встречи с Гошей и тех грандиозных планов, которые у нас с ним возникли.

В городе у меня есть много любимых мест. Это и Староконка, и проспект Шевченко, где я родился, и даже районы хрущевок где прошла моя юность, ну и, конечно же, центр. Дерибасовская, Воронцовский дворец, Потемкинская лестница, Приморский бульвар. В центре во время прогулок я как бы заряжаюсь той фантастической энергией, которая появилась у нас со времен Дюка де Решилье и Пушкина. И вот пару дней назад прогуливаюсь я по Приморскому бульвару. И вдруг под деревом замечаю необычную коробочку из– под спичек. Сердце мое дрогнуло – надо бы поднять. Но вокруг полно народа и как– то не солидно поднимать коробок с земли. Я несколько раз прошелся мимо – пока не решился. Наклонился, сделал вид, что завязываю несуществующие шнурки на ботинках. Протянул руку… и стукнулся лбом с каким– то мужиком, который тоже нагнулся за моим коробком. Раздосадованный, я с возмущением выругался и встретился глазами с незнакомцем. Боже мой! Какой знакомый взгляд! Да это же Гошка!

Мы обнялись и зашли в кафе поговорить. Сразу все вспомнилось. Мы вспоминали то славное и нелепое время, когда за копейку можно было купить коробок спичек, а за джинсы надо было отдать месячную зарплату. Когда все верили, что через пару лет люди будут жить на Марсе. А скажи им, что будет время, когда десяток старых русских спичечных этикеток будут стоить дороже автомобиля – посадили бы в сумасшедший дом. Мы говорили и о спичках длинною в метр и о крошках в полсантиметра. И о том, как первые, чудом сохранившиеся 3 спичечные этикетки 19 века, продались недавно на аукционе по 40 тысяч долларов каждая! И о том, что за десять дней в СССР выпускалось спичечных этикеток больше чем почтовых марок за целый год, но как мало их сохранилось до наших времен. Вспомнили и друзей– товарищей.

– А я с Клепой недавно ходил на охоту с "черными археологами", – похвастался я.

– Нашли что– то?

– Что– то нашли, – ответил я уклончиво, так как находки были вовсе не коммерческого плана.

– Понятно, – вздохнул Гоша, и задумался о чем– то своем.

– Чего грустишь? А монеты ты по– прежнему их собираешь?

– Монеты я забросил. Но недавно ездил в командировку в Киев…

– Так что?

– Решил купить безделушку на Андреевском спуске. А когда покупал, то случайно коснулся рукой стоящей рядом женщины и как будто между ними прошел электрический заряд. Я посмотрел ей в глаза. Да это же Настя! У меня сердце забилось так, как будто я пробежал за трамваем целую остановку. Хотел сделать вид, что не узнал. Что старое ворошить? Но потом опять глянул на неё и почему– то произнес:

– Привет!

– Привет, как там жизнь в Одессе? – проговорила она, посмотрев тем спокойным и продолжительным взглядом от которого мальчишки в классе теряли напрочь голову.

Дальше Гоша, рассказывал о том, как они с Настей просидели, болтая в маленьком киевском кафе на улице два часа. Как будто не было ни дурацкого случая с монетами, ни долгих лет разлуки. Настя была так же хороша. Да, нет, она была в тысячу раз лучше и привлекательнее чем в школе.

– А знаешь, ты мне в школе больше всех нравился, – сказала Настя.

– Больше, чем Киря?

– Этот грубиян мне не нравился совершенно.

– Не смотря даже на розу?

– С розой он, конечно, постарался и все девчонки в классе завидовали мне черной завистью. Но ты был самым удивительным рассказчиков среди моих знакомых. А когда в руках у тебя была монета, то казалось, что вот– вот взлетишь…

– Да?

– Но мне хотелось, чтобы ты тогда хоть раз взглянул на меня, так страстно как ты глядел на монеты…

Остальное о чем они говорили, уже не имело значения. Даже о "фамильном рубле", который он видел когда– то у Насти, Гоша даже не вспомнил. А ведь подобная монета кстати, недавно была продана на аукционе за шестьсот тысяч долларов. Какие монеты когда перед тобой такие глазищи в обрамлении копны светлых волос?

А потом за ней на машине заехал муж, и она уехала домой к детям. А Гоша тогда остался один. И лишь в этот момент он понял, какое сокровище он тогда потерял, и это был совсем не "фамильный рубль".

Мы помолчали, потом поговорили о разных коллекционных делах и обменялись телефонными номерами. Потом я зашел к нему в гости и Гоша подарил мне чудесный набор спичек, которые он купил в путешествии по экзотической стране. Я же отдал ему несколько вилок, они даже не серебряные, но на каждой из них есть небольшая надпись "Титаник". Это тот самый корабль, который пошел на дно много лет назад. И вилки эти подняли водолазы со дна. И если я начну рассказывать, как эти вилки попали ко мне, то получится еще одна длиннющая история. Но я этого делать не буду так как к друзьям моей юности она не имеет отношения.

У вас в детстве были мечты? Конечно были, только не о всех мечтах вы помните. О своей мечте найти клад я вам уже рассказал. Но у меня были и достаточно простые мечты, вовсе не связанные с кладами. Хотелось мне, к примеру, расплавить кусок хрусталя на газовой плите. Дело в том, что обычное стекло на плите не плавится его температура плавления более 1000 градусов. А вот хрусталь, по моему мнению, возможно расплавится. Еще в детстве запала мне в память фраза из научно популярного журнала:

– Тяжелый свинцовый хрусталь плавится при температуре около 700°.

Все хотелось попробовать, хотя практического смысла в этом никакого не было. Но вот хотелось и все… Вот только случая подходящего не было. Когда я был маленьким хрустальная посуда считалась роскошью и над ней прямо– таки тряслись – боялись чтобы она не разбилась.

Сейчас другое дело. Хрустальные вазы часто без дела пылятся на балконе, просто жалко выкинуть. Поэтому достаточно было сказать соседскому мальчику:

– Сергунчик, а вот в ту вазочку ты точно мячиком не попадешь…

И вот я уже счастливый обладатель множества чудесных осколков. После этого нужно было под благовидными предлогами удалить родственников из квартиры. Ну не понимают они моего интереса ко всякого рода экспериментам.

Все было прекрасно, но как только я разложил инструменты и зажег газ – звонит телефон.

– Кто это?

– Что не узнал старого друга?

Это, конечно же, был Гоша.

– Привет!

– Привет! Ты в драгоценных камнях разбираешься?

– Вот прямо сейчас провожу опыты над ними.

– Отлично. Бросай опыты и приезжай срочно ко мне.

– Зачем?

– Это не телефонный разговор.

Что делать? Складываю в кладовку инструменты, обломки разбитой соседом вазочки и тащусь к Гоше.

– Ты знаешь, что на самом– то деле алмаз всего лишь кристаллический углерод? – спрашивает он тоном профессора.

– Ты решил меня проэкзаменовать? – с сарказмом интересуюсь я. Но Гоша не замечает моей иронии и продолжает.

– В каждом из нас углерода не на одну сотню алмазов. Только вот образуется он глубоко под землей на глубине в сотню километров, при колоссальном давлении и температуре. На поверхности Земли такие условия возникают только при падении метеоритов. Иногда в местах их падения действительно находят алмазы, но совсем немного. Качество их тоже оставляет желать лучшего.

– Мы едем в Челябинск искать алмазы? – пытаюсь вклиниться в его монолог я.

– Алмаз здесь в Одессе. Сейчас я всё расскажу. Только не спеши.

Я безнадежно машу рукой, а он продолжает.

– Было время, когда в этом городе понимали толк в камешках. По количеству обрабатываемых камней Одесса была на втором месте в мире после Амстердама. Двадцать два наших ювелира имели право ставить клеймо Фаберже. Это я вам скажу не шутка. Но всё же, самый большой алмаз в мире – Куллинан – повезли гранить в Амстердам.

Он был найден в Южной Африке в 1905 г. и весил 3 тыс. 106 карат. Нашел его горный мастер шахты "Премьер" Фредерик Уэллс. Нашел совершенно случайно. Он оглядывал отвалы с пустой породой, и в лучах заходящего солнца что– то блеснуло. Уэллс подумал, что в отвал случайно попало донышко большой стеклянной банки. Но он всё же слез с коня и выковырял из пустой породы камень, весивший без малого килограмм. Алмаз был назван в честь владельца шахты сэра Томаса Куллинана.

Алмаз был подарен английскому королю Эдуарду VII к его 66– летию 9– го ноября 1907 года. Перед отсылкой в Англию, камень был застрахован на $1 250 000.

Стоимость алмаза зависит от его прозрачности, цвета, а главное – от величины и возрастает пропорционально квадрату его массы в каратах. Наиболее ценными считаются бесцветные алмазы "чистой воды". Сейчас стоимость Куллинана эквивалентна 180 тоннам золота.

Отсылка его в Европу – это целая детективная история. Для камня наняли специальную охранную бригаду из сыщиков Скотланд– Ярда. Они день и ночь на корабле охраняли сейф с камнем. И никто из них не знал, что охраняет всего лишь копию.

Сам же камень отправлен был обычной почтовой бандеролью. В те годы к почте было видать побольше доверия, чем теперь. Король поручил огранку камня известной компании Asscher's Diamond Co. в Амстердаме.

Огромный алмаз изучался ювелиром Джозефом Ашером в течение многих месяцев. 10– ого февраля 1908 года Ашер поместил лезвие стального специального колуна в предварительно готовое V– образное углубление и попробовал расколоть алмаз. Лезвие сломалось, но алмаз оставался неповрежденным! Через некоторое время, изготовив новое лезвие из сверхпрочной стали, он повторил попытку.

Алмаз раскололся точно, как было рассчитано, но Ашер от нервного напряжения потерял сознание. В результате было получено 105 частей, из которых получилось 9 больших и 96 малых бриллиантов. Самый крупный из них, весом 530 карат, "Большая звезда Африки" теперь украшает скипетр британских монархов. Этот бриллиант грушевидной формы чистейшей воды и без единой трещины можно также носить как подвеску.

– Ну и что? Причем здесь мы, – не выдерживаю я.

– Я уже почти и добрался до того, какое отношение камень из британской короны имеет отношение к нам. Ты, может быть, знаешь, что компания "Де Бирс" тесно сотрудничает с Россией: покупка якутских алмазов, геологические изыскания и т. д.

– Не знаю.

– Я узнал, что один наш геолог работал не так давно по контракту в Южной Африке. И как– то после геологических изысканий он с одним из местных вождей начал отмечать успешное завершение работ. Выпитая водка произвела удивительное действие на африканского вождя. Он проникся такой симпатией к своему новому другу, что предложил ему в подарок одну из своих жен.

– Очень интересно, – пытаюсь прервать его я, но он не обращает внимания.

– Когда геолог отказался от жены, вождь заплакал и подарил огромный кусок горного хрусталя из местного святилища. Что делать с неожиданным подарком – геолог не знал. В аэропорту он перепродал камень подвернувшемуся кстати земляку. Недолго он радовался, что так удачно пристроил свою добычу.

Через некоторое время геолог сопоставил кое– какие факты и схватился за голову. Уж очень его камень напоминал так называемый Куллинан– 2. Этот камень давно и безуспешно разыскивают геологи и охотники за сокровища со всего мира. Дело в том, что многие из алмазных экспертов полагают, что огромный камень Куллинан был только фрагментом, и что другая часть (возможно еще большая) существует и ждет своего открытия.

Возможно, это открытие уже и произошло. Только не поверил геолог старому вождю, который говорил, что камень очень ценный и найден много лет назад на алмазных приисках. Правда, необработанный алмаз крайне непривлекателен и похож на кусок мутноватого стекла.

Не мудрено было принять алмаз за кусок горного хрусталя. Ведь даже когда Фредерик Уэллс нашел свой Куллинан, приемщики алмазов на шахте его высмеяли. Он даже выбросил камень в отвал. Потом спохватился, нашел его и отдал экспертам. А наш геолог отдал камень за пятьдесят баксов какому– то Боре из Одессы и не может себе этого простить.

Боря же думает, что у него есть симпатичный кристалл горного хрусталя. Конечно, он его не выкинет, так как заплатил за него целых 50 у. е. (это расшифровывается как "убитые еноты"). Но положить на полочку и раз в месяц стирать с него пыль это, вы согласитесь, не лучшее применение для самого большого в мире алмаза.

– И что ты хочешь делать?

– Я узнал, где живет Боря и мы к нему едем.

Стою и молчу, хотя понятно, что я ввязался в очередную Гошину авантюру.

– Я думаю, когда алмаз будет у нас, мы воплотим в жизнь извечную мечту одесситов.

– Какую именно?

– Построим в Одессе метро.

– Мне кажется лучше пустить скоростной трамвай на воздушной подушке от Черноморки до поселка Котовского.

– Ты не понимаешь, что метро – лучше? Назовем одну из станций Анастасия.

– Да, у меня есть другое женское имя для станции.

– Станций у нас будет много, назовешь, как хочешь.

– Ладно, но наш алмаз в Амстердам не отдавай. Там сейчас главный гранильщик – Сема. С ним в одном классе учился Клепа, так он даже зайца из фанеры лобзиком выпилить не мог. Этот нам напилит бриллиантов, – как завороженный бормочу я.

Мы садимся в старенький Гошин автомобиль и на приличной скорости мчимся навстречу новым приключениям.