Ананда Банерджи, Мартина Корньяти

Утиный клюв, круглая голова, увенчанная гребнем, длинная скрученная шея, чешуйчатое змеиное тело, грудные плавники и хвост в форме спирали.

На полу Аквилейской базилики, на одной из самых древних и известных мозаик с христианской тематикой, (20–40 гг. IV века н. э., времена правления Константина Великого), это чудовище появляется дважды. Мы видим его между центральным нефом и правым трансептом, в морских волнах, кишащих рыбой, брюхоногими, осьминогами и всевозможными моллюсками, изображенными необычайно реалистично, в окружении нескольких рыбацких судов.

На древней мозаике чудище, размером с лодку, проглатывает, а затем покорно выплевывает обнаженную фигуру. Этот человек – никто иной, как пророк Иона[1], чья история была очень популярна в первые века христианства и послужила сюжетом для многих рельефов, катакомбных росписей и мозаик. Аквилейская мозаика с точностью иллюстрирует ключевой момент этой истории: «…люди начали усиленно грести, чтобы пристать к земле, но не могли, потому что море все продолжало бушевать против них. Тогда воззвали они к Господу и сказали: молим Тебя, Господи, да не погибнем за душу человека сего, и да не вменишь нам кровь невинную; ибо Ты, Господи, соделал, что угодно Тебе! И взяли Иону и бросили его в море, и утихло море от ярости своей. И устрашились эти люди Господа великим страхом, и принесли Господу жертву, и дали обеты» (Ион. 1:13–16). «И повелел Господь большому киту (ориг. большой рыбе. – Прим. пер.) поглотить Иону; и был Иона во чреве этого кита (ориг. рыбы. – Прим. пер.) три дня и три ночи» (Ион. 2:1)[2]. Дальше все складывалось лучше, потому что Бог простил мятежника и снова поручил ему отправиться проповедовать в Ниневию. Там он подарил ему куст клещевины, чтобы Иона спасся от беспощадного зноя пустыни в его тени. На этом история не заканчивается. Но, как правило, именно эти отрывки из книги вызывали наибольший интерес мастеров поздней Античности: моряки сбрасывают Иону с судна, и огромная рыба проглатывает пророка; рыба выплевывает его на сушу; он лежит под листовой клещевины в жаркой пустыне. При одном только взгляде на эти «кадры» в мыслях верующих того времени сразу же возникала полная картина. Мы могли бы раскрыть в воображении читателя всю суть поучительной и захватывающей истории, приводя примеры из различных литературных текстов, от Лудовико Ариосто[3] до «Пиноккио»[4], но в данном случае это не так важно. Нам интересно чудовище, которое библейский текст называет только одним словосочетанием – dag gadol, большая рыба[5]. Несмотря на такое скромное описание, с момента зарождения христианского искусства[6] это существо изображалось в виде монстра, или кета[7], или морского змея[8] (сверхъестественного животного из греческой и римской мифологии, которого никто никогда не видел), или кита. На протяжении многих столетий первоначальные образы становились все более расплывчатыми, и в конечном итоге им на смену пришли чудовища из скандинавских легенд. Их описания дополнялись туманной информацией, собранной в каталогах и энциклопедиях[9], повествующих о не менее ужасных созданиях, в которых мы постепенно узнаем истинного исполнителя подводного наказания Ионы. Исидор Севильский, например, причислил существо к рыбам и неожиданно сообщил о нем очень точные и любопытные сведения: «Киты (лат. ballaena – Прим. пер.) имеют огромные размеры и называются так, поскольку как бы выбрасывают фонтаны воды. Из всех морских обитателей только это животное способно создать таким образом громадные волны, а слово „бросать“ переводится на греческий язык как βάλλειν»[10]. Здесь, как и в книге пророка Иезекииля, мы сталкиваемся с мыслью о том, что появление кита или похожего на него морского змея связано с бушеванием воды. И судя по всему, это убеждение основано на рассказах моряков, напуганных приближением огромных неведомых животных, которые создают волны. Конечно, встречи с китообразными были абсолютно нормальным явлением в скандинавских океанах и морях, которые в то время были полны жизни и еще не опустели в результате интенсивного и неразумного рыболовства. Эти существа обитали на грани между реальностью и литературой, между страхом и завораживающим, призрачным мифом, очень популярным в Средние века.

Герман Мелвилл снова обратился к истории Ионы в 1851 году, когда опытное знание и научная культура уже провели прочную границу между классом рыб и инфраотрядом китообразных, а внутри него – между горбатыми и кашалотами. Но нам не важно, к какому классу относится это существо. Намного интереснее понаблюдать, как американскому писателю удается мастерски собрать воедино образы самых разных эпох: «На белый горб кита обрушил он всю ярость, всю ненависть, испытываемую родом человеческим со времен Адама; и бил в него раскаленным ядром своего сердца, словно грудь его была боевой мортирой»[11]. А затем еще точнее: «Белый Кит для меня – это стена, воздвигнутая прямо передо мною. Иной раз мне думается, что по ту сторону ничего нет. Но это неважно. С меня довольно его самого, он шлет мне вызов, в нем вижу я жестокую силу, подкрепленную непостижимой злобой. И вот эту непостижимую злобу я больше всего ненавижу; и был бы белый кит всего лишь орудием или самостоятельной силой, я все равно обрушил бы на него ненависть. Не говори мне о богохульстве, Старбек, я готов разить даже солнце, если оно оскорбит меня»[12].

Однако в Средние века не было культурного и духовного пространства, позволяющего бросить титанический вызов абсолюту. Человек того времени хоть и пытался определить и классифицировать его, помнил о своей ограниченности, о том, как он мал перед лицом неизвестного. Средневековый человек – напуганный моралист, но он необычайно созидателен перед иррациональным, которому придает красочные и живописные формы, часто прискорбные и греховные, но новые и удивительные, эксцентричные, другие. Иначе говоря, эти формы – плод той особой близости реальности и фантазии, видимого и невидимого, которой современные люди, конечно, не уделили бы должного внимания. В силу этого, возможно, популярность кита также возрастает около 1000 года: каталог Liber monstrorum (пер. с лат. «Книга чудовищ». – Прим. пер.), составленный, вероятно, в Северной Европе и уже широко распространившийся в IX веке, определяет кита как «свирепого хищника, родом из Индии»[13]. В этот же период кто-то, скорее всего ирландский монах, написал необычную историю, известную как «Путешествие Святого Брендана Мореплавателя» (лат. Navigatio Sancti Brandani). В ней киты приобретают совсем другой вид и становятся чуть ли не главными героями.

Иона и кит

Святой Брендан, новоиспеченный Гильгамеш, отправившийся на поиски Острова Блаженных, на котором не существует смерти – реальный исторический персонаж, Брендан Клонфертский. Он родился около 480–490 гг. недалеко от города Трали (в графстве Керри) в знатной семье и стал одним из тех неутомимых ирландских монахов-пилигримов (в их числе – Святой Коломбано, основатель аббатства Боббио), которые несли Слово Божие по всей Европе и ледяным западным островам. Брендан прожил целых 94 года и посвятил всю свою жизнь основанию монастырей. Примерно в IX–X веках в Ирландии появилась рукопись, состоящая из двадцати девяти глав, повествующих о легендарном морском путешествии монаха. Текст обрел немалый успех: Данте, например, указал это произведение в числе своих источников.

Итак, Брендан и его товарищи причаливают к острову, высаживаются на берег и разжигают огонь, чтобы приготовить горячий ужин. Но вдруг земля сотрясается, напуганные странники поспешно возвращаются на борт[14]. Они обнаруживают, что остров на самом деле есть огромная рыба – аспидохелон (змея-черепаха – греч.), а точнее – саратан. То есть герои повествования оказываются на ките – остров, о котором рассказывают многие классические и постклассические тексты, от «Естественной истории» Плиния Старшего до «Физиолога», составленного где-то между Египтом и Сирией примерно в IV веке[15].

И вот круг замыкается: на немецкой миниатюре шестнадцатого века (г. Эрфурт, Германия[16]) Иона оказывается в пасти гигантского морского животного, на чешуйчатой спине которого другой персонаж разжигает огонь, чтобы подогреть суп. И это существо называется не Hai или Fisch (нем. акула или просто рыба), а однозначно Wal (нем. кит)[17]. Потребовалось целое путешествие святого Брендана, чтобы выяснить раз и навсегда, какое чудовище три дня и три ночи держало Иону в своем чреве. О морском змее больше не могло быть и речи. Разумеется, это был кит.

Чудесные киты

За всю историю существования человечества морские путешественники, вдохновленные идеями исследования, колонизации и торговли, полностью «перекроили» карты нашей планеты. Однако великие научные экспедиции древних открывателей были бы неполными без истории китообразных. Во всех культурах и обществах кит постоянно встречался в фольклоре, изобразительном искусстве и литературе, а также являлся предметом исследований.

Киты всегда очаровывали нас, но еще недавно мы постоянно извлекали выгоду из их существования. Причиной резкого сокращения популяций всех видов этого животного является охота, которая развивалась с самых древних времен. В основном ловлей китообразных занимались японцы, норвежцы, инуиты, баски и другие народы. Стоит отметить, что они преследовали не только коммерческие интересы, поскольку это занятие также являлось неотъемлемой частью их культурной самобытности. Для данных народов каждая часть тела животного представляла ценность в качестве источника пищи или материала для изготовления предметов (например, вязальных спиц), вплоть до китового жира, который использовался как смазка или топливо для ламп. С XVII по XIX века это была многомиллионная индустрия: только в Антарктиде было убито более 1,3 миллиона особей.

Беспокойство всего мира по поводу неизбирательного истребления китообразных стало причиной создания Международной китобойной комиссии (МКК) в середине 1940-х годов, при этом убийства продолжались. МКК – это глобальная неправительственная организация, в состав которой входят восемьдесят восемь стран-участниц, наделенных полномочиями как по сохранению китов, так и по управлению китобойным промыслом[18]. Организация утвердила два охраняемых заповедника для животных этого вида: один – в Индийском океане, а другой – в Южном океане в Антарктиде. Но поскольку это добровольное объединение, оно не может навязывать какую-либо юрисдикцию нациям.

Положение китов стало улучшаться только после 1982 года, когда МКК ввела мораторий на коммерческий промысел этих животных. Охота фактически сократилась, однако, несмотря на то что ученые фиксируют положительную популяционную тенденцию в некоторых районах океана, существование большинства данных существ все еще остается под угрозой. По данным Всемирного экономического форума, в результате моратория некоторые из наиболее пострадавших видов находятся в процессе восстановления.

Каким бы невероятным не казался этот факт, в конце 2020 года научная экспедиция обнаружила неизвестный вид клюворылого кита у берегов Мексики. Несмотря на технический прогресс, природа все еще может нас удивить. Поразительно, как существо таких гигантских размеров могло до сих пор оставаться незамеченным[19]. Только за последние девять лет было обнаружено более сорока новых видов китов.

Хотя у многих из нас никогда не будет возможности понаблюдать за этим животным в естественной среде обитания, его неуловимость и величие будут продолжать очаровывать и будоражить наше воображение. Размеры китообразных широко варьируются, а самым большим (и самым величественным) из них является синий кит. Встреча с этим млекопитающим длиной более тридцати метров даже на страницах школьных учебников по естествознанию – настоящее потрясение. Пожалуй, изображение слона и человека в сравнении с китом, является одной из самых распространенных картинок, оставшихся в нашей памяти. Удивительно, что имея гигантские размеры, он выживает почти исключительно на диете из криля и планктона. Исследование, проведенное в северной части Тихого океана, показало, что взрослому синему киту для питания необходимо потреблять в среднем 1120 килограммов биомассы в день, включая зоопланктон, криль и другие мелкие организмы[20].

В то же время длина очень редкого карликового кашалота составляет всего лишь три метра. Морские биологи крайне редко видят его в море, и большая часть знаний и информации об этом виде получена в результате изучения особей, выброшенных на берег в самых разных точках мира.

В качестве небольшого отступления напомним, что даже самая крупная рыба в мире включает в свое название слово «кит»: китовая акула. Еще одним любопытным фактом является то, что киты имеют родственную связь с бегемотами. На таксономическом уровне они в самом деле являются двоюродными братьями. Конечно, киты наряду с дельфинами и морскими свиньями входят в инфраотряд китообразных, но все они являются представителями отряда китопарнокопытных[21]. По мнению ученых, у китов и бегемотов был общий предок, так как первые киты, существовавшие 52–47 млн лет назад, судя по всему, были наземными млекопитающими[22].

Международный союз охраны природы (МСОП) признает сорок различных видов китов двух типов: зубатых и усатых. Синий кит относится ко второй категории благодаря своим ситовидным фильтрам (китовым усам), образованным из кератина, расположенным в верхней челюсти и служащим для фильтрования пищи из океанских вод. Усатые киты являются более крупным типом. К нему относятся горбатые киты, полосатики, серые киты, северные малые полосатики, гренландские киты, финвалы и южные киты. Из них горбатые киты являются наиболее распространенным видом. К слову, они совершают миграцию протяженностью около 5000 км – самую длинную среди всех видов млекопитающих. На сегодняшний день южные киты находятся под угрозой исчезновения, поскольку, по оценкам ученых, на планете осталось всего 366 особей.

Зубатые же киты, как следует из названия, имеют зубы, подходящие для охоты на рыбу, тюленей и пингвинов. Кашалот является крупнейшим зубатым китом и был одним из самых популярных видов в китобойной промышленности из-за высокого качества жира, который когда-то использовался в качестве масла для ламп и смазки. Именно поэтому Моби Дик – главный антагонист знаменитого одноименного романа Германа Мелвилла 1851 года – является кашалотом.

Еще один знаковый представитель этой группы – нарвал, океанский единорог. Его знаменитый бивень представляет собой удлиненный зуб, торчащий из губы.

Киты следуют миграционным путем, передающимся из поколения в поколение, чтобы размножаться в основном в тропических водах, вдали от самых холодных полярных регионов. Как и летучие мыши, они используют сложную эхолокацию, чтобы перемещаться на большие расстояния, формировать социальные связи и охотиться. Ученые до сих пор собирают данные и каждый год делают новые открытия о поведении и пении китов. Сложные звуки и вокализация загадочных горбатых китов заинтересовали исследователей и помогли заметить изменения численности популяции[23]. Благодаря тысячам зарегистрированных «песен» мы начинаем все больше понимать экологию этих неуловимых морских гигантов. Но мир китов до сих пор во многом остается для нас тайной. Например, их «падение» на дно и выбрасывание на берег вызывают беспокойство у морских биологов. Такие явления происходят все чаще, ежегодно регистрируются около двух тысяч случаев, и полностью объяснить их невозможно. Это один из вопросов, на которые наука пока не нашла ответ.

Другой актуальной проблемой является увеличение количества морского мусора: пластика, стекла, металла, дерева, рыболовных сетей (известных как «сети»-призраки). По данным МКК, воздействие морского мусора на китообразных значительнее, чем предполагалось изначально. Согласно статистике, ежегодно в океаны попадает от 4,8 до 12,7 миллионов тонн пластиковых отходов.

Ничего не подозревающие киты в поисках пищи проглатывают мусор, который мы выбрасываем в море, что приводит к трагическим последствиям. Например, в марте 2019 года на Филиппинах умер клюворылый кит длиной четыре с половиной метра и массой пятьсот килограммов. В его желудке было обнаружено сорок килограммов пластика. В том же году, в декабре, был найден кашалот в похожем состоянии со 100 килограммами запутанных сетей, пластика и другого морского мусора внутри. Также около восьмидесяти пластиковых пакетов были найдены в желудке у мертвой гринды в Таиланде.

Деятельность человека, представляющая опасность для китов, хорошо известна. Китообразные получают большое количество травм со смертельным исходом не только из-за охоты, но и случайных уловов на буровых установках-призраках, разливов нефти, загрязнения пластиком и столкновений с коммерческими танкерами. Достаточно вспомнить, что на начало 2020 года общий мировой флот насчитывал 98 140 торговых судов водоизмещением более ста брутто-тонн. Китам, которые хотят выплыть на поверхность и подышать свежим воздухом, приходится постоянно избегать столкновения с кораблями в морях и океанах.

Он выгибается, как кошка, на фоне крутых острых скал, изящно поднимая хвост, который повторяет изгиб рамы.

Темная, не слишком густая грива на голове, шее и спине, на подбородке и щеках, приплюснутая морда и круглые уши. При одном только взгляде на него мы сразу понимаем – перед нами лев, а именно азиатский лев (Panthera leo persica), несколько менее величественный, чем африканский, но все же вызывающий уважение. Этот подвид когда-то был широко распространен во всей Евразии, вплоть до Пиренейского полуострова.

Перед ним в пещере, над которой растет маленькое одинокое деревце, среди белых камней сидят три рыжевато-коричневых львенка. Они выглядят истощенными. Один, кажется, спит, а другие поднялись и смотрят на льва (вероятно, отца), раскрывшего перед ними пасть.

Однако взрослое животное не выглядит свирепым. На удивление у него нет зубов, а взгляд кажется по-человечески ласковым и сосредоточенным, будто он хочет что-то сказать. Что же здесь происходит?

Мы видим иллюстрацию к одной известной средневековой легенде, согласно которой львята, родившиеся спящими, спустя три дня после появления на свет просыпаются от рыка отца, который, по сути, дарует им жизнь. Исидор Севильский, автор «Этимологий», самой важной всемирной энциклопедии средневековья, в которой описывается все, что существовало к моменту ее создания, передает легенду о льве так: «Когда у него рождается детеныш, он, по преданию, спит три дня и три ночи. Затем логово словно сотрясается от рыка отца, и спящее животное пробуждается к жизни»[24]. Более поздние авторы эпохи Каролингов сгущают краски. Согласно Рабану Мавру, епископу и ученому, львята не спят, а рождаются мертвыми, но затем оживают благодаря могущественному рычанию своего отца[25]. Эта версия со временем утвердилась и вплоть до эпохи Возрождения распространялась в текстах различных кодексов и трактатов. Например, в Бестиарии Эшмола, богато иллюстрированном английском манускрипте приблизительно 1210 года[26], значительная часть текста посвящена как раз царю зверей. Там, на прекрасной иллюстрации два льва пытаются согреть и вылизать похожих на кротов детенышей, чтобы вернуть их к жизни. До XV века и даже позднее бестиарии считались научными трактатами, но обычно они содержали лишь нравоучительные описания, в которых животным приписывались человеческие качества, пороки и добродетели. Таким образом, для средневекового человека звери были не столько представителями фауны, сколько символами. Поэтому лев, по крайней мере в тех случаях, когда он проявляет себя любящим и могущественным, издавая животворящий рык, является символом Христа и Его Воскресения.

Естественно вряд ли кто-либо в те времена, а тем более среди иллюстраторов, писарей, монахов и ученых, видел льва вживую. Информацию о том, как выглядели и вели себя различные животные, они находили в текстах древних трактатов Отцов Церкви и классических авторов, которые обладали безусловным авторитетом. О львах, например, писали Эзоп, Геродот, Плиний Старший, Гульельмо Кьерико, Бартоломео Англико и многие другие. В частности, из текста Плиния средневековый читатель мог узнать, что это животное щадит тех, кто опускается перед ним лицом к земле; что он не нападает на женщин; что вся его сила хранится в груди, а кровь у него черная.

Джотто, величайший живописец своей эпохи, не был исключением и опирался на подобные источники. В 1303–1305 годах именно он мастерски изобразил рассматриваемое нами животное в квадрифолии – обрамлении в виде четырехлистного клевера – на северной стене капеллы Скровеньи в Падуе. Лев – пожалуй, единственный зверь, которому выделено отдельное пространство на всей расписанной поверхности площадью 900 м^². Сама капелла словно иллюстрированная книга, органичный и связный рассказ о библейских событиях, от изгнания бездетного Иоакима из храма до Страшного суда. В то же время это фиктивная, иллюзорная архитектура, которая преображает гладкие стены падуанского здания, поражая зрителя красочным, почти ослепляющим путем к спасению. На северной стене капеллы, той, что без окон, справа от входа, квадрифолии размещены на уровне глаз между двумя фресками в богатом оформлении с имитацией мрамора, косматесками и гротесками. Эти изображения расположены здесь не случайно. Сюжеты квадрифолиев являются своего рода риторическим дополнением к основной истории, ведь они предсказывают ее события. Глядя на комбинацию декоративных обрамлений и центральных фресок, мы понимаем, что Иона, оказавшийся в пасти морского чудовища, становится прообразом умершего на кресте Иисуса, а пророк Илия, взятый на небо живым – прообразом его Воскресения. Изображение же доброго льва является «предисловием» к таинственному евангельскому сюжету, описывающему встречу воскресшего Спасителя и взволнованной Марии Магдалины, которая, одетая в ярко-красную мантию, упала перед ним на колени.

Однако и великий тосканский мастер, благодаря которому изображение предметов и чувств в западной живописи становится относительно «реалистичным», никогда не видел льва вживую. При создании этого изображения он мог ориентироваться лишь на бесчисленное множество воспоминаний, статуи и рельефы мастеров классического искусства, миниатюры, фрески и большие романские и готические скульптуры. Последний лев в Европе был убит одним римлянином, вероятно, еще в первом веке нашей эры, но идея об этом звере и о многообразной и значимой символике, связанной с ним, никогда не покидала западную культуру. Более того, и греческий языческий мир, и монотеистический еврейский, а затем и христианский помещают большого кота в центр сложного и очень богатого набора ценностей и убеждений. Образ царя зверей связан с Давидом, правителем Израиля, с его племенем, а также с пророком Даниилом, которого нечестивый император Кир II бросил в ров с хищниками, и те не притронулись к праведнику. Известна также легенда о назорее Самсоне, который разрывает пасть льву, и история о Геракле, который убивает зверя в первом из Двенадцати подвигов.

Лев – это символ силы и царственности, справедливости и великодушия, знак зодиака, солнца и золота, жаркого лета. Крылатый лев – символ евангелиста Марка и «его» города Венеции. Конечно, он является и образом Христа, побеждающего зло. Но в то же время иногда лев символизирует само зло и гордыню. Это «питомец» святого Иеронима, великого врача Церкви и переводчика Ветхого Завета, который, согласно народной легенде, вынимает из лапы хищника занозу, чем завоевывает его доверие и вечную дружбу. Кроме того, лев – символ героической стойкости, несокрушимой силы мучеников, и именно по этой причине его часто рисовали на привязи, как собаку. Также изображение восстающего или отдыхающего царя зверей часто использовалось в качестве эмблемы на гербах, и на этом список примеров не заканчивается.

Из всех животных, которых мы можем встретить, изучая историю искусства, образ льва, пожалуй, самый незаменимый, вездесущий, многогранный, можно сказать, прочно укрепившийся в коллективном бессознательном. Анимационный фильм «Король Лев» доказывает, что человечеству все еще творчески интересна эта древняя кошка.

За пределами Африки Индия – единственная страна, где свободно бродят дикие львы; и только там теперь обитает азиатский лев (Panthera leo persica).

Международный союз охраны природы (МСОП) в настоящее время признает только два подвида львов: африканского и азиатского[27]. Популяция последних составляет от 600 до 800 особей, и все они проживают в Сасан-Гир, штат Гуджарат.

По данным разных групп экспертов, количество африканских львов – от двадцати до тридцати тысяч существ, обитающих в двадцати восьми странах Африки к югу от Сахары. Однако исторический ареал этих животных сократился на 95 %, и в двадцати шести странах данный вид признан локально вымершим[28].

Рассмотрим подробнее азиатского льва, который, согласно историческим источникам XII века, когда-то свободно бродил по большей части современных Турции, Ирака, Ирана, Сирии, Палестины, Аравии, Греции и некоторым частям Юго-Восточной Европы. На Индийском субконтиненте это животное было обнаружено в провинциях Синд (нынешний Пакистан), Пенджабе, на большей части территории центральной Индии до границ Паламу в Бихаре и до берегов реки Нармада, которая являлась южной границей его ареала. Как ни странно, не было найдено ни одного исторического упоминания о проживании львов в Афганистане и Белуджистане[29].

Чем азиатский лев отличается от своего африканского брата? Мнения экспертов насчет морфологических особенностей названных подвидов расходятся, поэтому эти различия нельзя назвать существенными. Одна из черт – брюшная складка. Львы, у которых ее нет, – африканские, а те, у кого она есть, могут быть как африканскими, так и азиатскими. Считается, что эта особенность появилась в результате скрещивания близкородственных особей. Азиатские львы произошли от североафриканских, а затем их популяция сократилась. Еще один признак данного вида животных, который отмечают специалисты, – пучки меха на кончике хвоста. Предположительно, они более выражены у азиатских самцов, но это трудно подтвердить. Кроме того, принято считать, что пучки меха на локтях более заметны у азиатских самцов. И наконец, грива. На голове самца азиатского льва она не очень густая, поэтому уши остаются открытыми. Но и у некоторых африканских особей наблюдается подобная черта. Например, грива полностью отсутствует у животных из парка Цаво в Кении.

Средний размер этих особей одинаков, хотя охотники на крупную дичь и утверждают, что африканский подвид крупнее. Азиатские львы размножаются в течение всего года со средним пометом от двух до четырех детенышей. Рассматриваемые подвиды отличаются также способами охоты, поскольку обитают на территориях с разным ландшафтом. В случае с азиатскими львами, как правило, преследованием добычи занимаются самцы. Несмотря на различия, жизнь обоих подвидов протекает в одном и том же режиме: длительные периоды сна или отдыха чередуются с короткими периодами активной деятельности.

На протяжении веков львы были олицетворением королевской власти. Образы этого животного в средневековой литературе, на монетах, в искусстве, на драгоценных предметах и в архитектуре встречаются намного чаще, чем изображения тигра. Использование льва в качестве символа и знака отличия впервые упоминается в Индии во второй половине первого тысячелетия, в момент возникновения великих индуистских империй Нанда, Маурьев и Гуптов. Как раз в данный период львиная капитель императора Ашоки стала национальной эмблемой этой страны. Образ льва встречается и в религии. Так, он упоминается в Ригведе, первом из четырех священных текстов индуизма, и представляет собой божественное ездовое животное богини Дурги, почитавшееся как Нарасимха, аватар бога Вишну, который изображался в виде получеловека-полульва. Также этот хищник является символом Махавиры и Будды. Например, первая проповедь Гаутамы Будды называется Simhanada (санскр. «львиный рык»), а сам он был известен как Sakyasimha (санскр. «лев Шакья»). Большой кот является символом королевской власти и в индуистской мифологии, где король и его трон, singhasan (санскр. «сиденье льва»), неразделимы.

Символические изображения этого хищника встречаются в различных культурах даже в тех местах планеты, где он никогда не появлялся. Многие общины в Индии (например, сикхи) используют слово singh (санскр. «лев») в качестве фамилии, чтобы обозначить почетный статус воина или правителя.

Однако на Индийском субконтиненте естественная история этого животного была малоизвестна до возникновения Империи Великих Моголов (XVI–XIX века). Правители были увлеченными спортсменами. Они вели подробные записи о том, как проходила их охота, изображали на картинах некоторые ее эпизоды, а также держали огромные зверинцы. Больше всего информации о выслеживании львов сохранилось со времен правления императора Акбара, а затем его сына Джахангира (третьего и четвертого императоров Великих Моголов соответственно)[30]. Помимо этого существуют документы, свидетельствующие о королевской охоте на львов в Матхуре, недалеко от Агры, где расположен знаменитый Тадж-Махал.

Это развлечение было исключительной прерогативой императорской семьи, а затем и британских офицеров, правивших Индией. Количество убитых львов неизвестно, но охота была одной из основных причин исчезновения данного вида из его естественного ареала на субконтиненте. Жертвой стали именно эти животные во многом потому, что они обитают на открытых равнинах и в редких лесах, где постоянно встречаются с людьми. Так, для льва контакт с человеком более привычен, чем, например, для неуловимого тигра, скрывающегося в густых джунглях.

Поскольку львы и люди вместе эволюционировали на территории Индийского субконтинента, они всегда внимательно наблюдали друг за другом, учась сосуществовать в непосредственной близости. Сегодня стать свидетелем этих уникальных отношений можно в Гирском лесу, где коренная животноводческая община малдхаров живет вместе с большими кошками. Деревни малдхаров (известные также под названием ness) расположены у границ национального парка Гир площадью 1412 км^², где львы чувствуют себя так же комфортно, как и люди, поддерживая взаимное «социальное дистанцирование».

К 1850 году рассматриваемое животное было трудно встретить где-либо, кроме трех сегодняшних штатов Индии – Мадхья-Прадеша, Раджастхана и Гуджарата. А уже после 1873 года за пределами штата Гуджарат львов вообще не осталось. После исчезновения представителей этого вида в центральной Индии королевское охотничье братство занялось преследованием особей, обитавших в Гуджарате. Так, к 1888 году застрелили всех оставшихся в штате львов, кроме тех, что жили в Джунагадхе, районе, который находится у подножия холма Гирнар, откуда и пошло название парка «Гир».

Правитель Джунагадха Наваб Махбатханджи заметил, что количество этих хищников резко сократилось, и в 1879 году обязался защищать животных, находящихся под его юрисдикцией. Через год он полностью запретил охоту на зверей и их отлов на всей территории штата. Это одна из первых природоохранных практик в Индии до обретения независимости. Примерно в то же время был принят и закон о защите слонов.

С тех пор львы уже более 120 лет обитают на территории Саураштры, одного из регионов штата Гуджарат.

Начиная с 1985 года, популяция этого вида стабильно растет. Рассмотрим статистику прироста численности львов за последние несколько десятилетий. Процедура учета особей проходила по большей части с помощью приманки (например, мяса буйвола). Это объясняется тем, что, поскольку львы живут группами, для определения их количества было необходимо изолировать зверей друг от друга, а затем быстро посчитать.

1880 <12

1893–31

1907–1920 – от 60 до 70

1950–217–251 (согласно первой переписи крупных животных в независимой Индии)

1963–285

1968–177

1979–205

1985–239

1990–284

1995–265

2000–327

2005–359

2010–411

2015–523

2020–674 (161 самец, 260 самок, 116 молодых львов и 137 детенышей)

В эпоху шестого массового вымирания, когда за последние сорок лет общая популяция всех диких животных сократилась на 60 %, львы как вид демонстрируют особую жизнестойкость. В Гуджарате эти звери охотятся как на дикую добычу, так и на домашний скот. Конечно, это было бы невозможно без участия местного населения, численность которого резко возросла: когда-то причудливые деревушки превратились в полноценные города. Их жители не только уважительно относятся к хищникам, которые свободно гуляют поблизости, но и невероятно гордятся таким соседством. На сегодняшний день половина популяции львов обитает на территории национального парка Гир, занимающего площадь в тридцать тысяч квадратных километров, вплоть до берегов Аравийского моря. Такое трепетное отношение местных жителей к данным животным привело к тому, что теперь этот подвид все чаще называют «гирским», а не «азиатским».

По словам Рави Челлама, известного биолога дикой природы, специализирующегося на кошачьих, восстановление популяции азиатских львов в Индии несомненно является прекрасным результатом природоохранной деятельности. Однако такой успех требует постоянного наблюдения, долгосрочного планирования и контроля.

Согласно научным принципам охраны окружающей среды, удерживать всех представителей вымирающего вида в границах определенной территории – то же самое, что положить все яйца в одну корзину: неразумно и рискованно. Именно поэтому Челлам работает над тем, чтобы перевезти некоторых животных и создать еще одну географически обособленную популяцию львов, чтобы защитить их от возможных демографических катастроф.

По данным последних исследований, геномное разнообразие рассматриваемых хищников в Индии уже сильно сократилось, поскольку особи вступали в близкородственные связи. «Это привело к появлению дефектов черепа, снижению количества сперматозоидов и уровня тестостерона, а также уменьшению гривы»[31].

Необходимо срочно создать второй генофонд азиатских львов, чтобы защитить подвид от вымирания. Причиной для беспокойства являются вспышки чумы. В 1993–1994 годах эта болезнь привела к уничтожению трети львов в национальном парке Серенгети. А в октябре-ноябре 2018 года от эпидемии чумы погибло сорок хищников. К счастью, распространение болезни замедлилось. Однако ученые утверждают, что еще одна вспышка чумы в Гире могла бы истребить весь подвид львов за одну ночь.

С середины 90-х годов огромное количество пожертвований было направлено в природный заповедник Куно-Палпур в штате Мадхья-Прадеш, который называют вторым домом для исчезающих видов животных. Но львы там не обитают, так как штат Гуджарат не желает расставаться со своей «эксклюзивной собственностью».

После продолжительного судебного процесса в апреле 2013 года Верховный суд Индии принял решение о передаче хищников заповеднику и дал Гуджарату шесть месяцев на исполнение. Однако правительство этого штата продолжает сопротивляться предписанию и задерживает перемещение нескольких львов для создания второго ядра популяции. И это вопреки постановлению Верховного суда и обоснованному научному заключению, рекомендующему переселение животных, а также тому, что заповедник дикой природы Куно готов их принять. Чтобы оправдать свою обструкционистскую позицию, правительство Гуджарата предоставило многочисленные аргументы, основанные на сомнительном понимании экологии и продиктованные в основном узкими и краткосрочными политическими интересами. Тем не менее, оно все еще обязано соблюсти судебное предписание.

Правительство объявило о «проекте по сохранению азиатских львов» с бюджетным вкладом в размере 97,85 крор рупий (около одиннадцати миллионов евро). При этом оно утверждало, что это животное, эндемичное для территории Гир в Гуджарате, является одним из двадцати одного вида, который находится под угрозой вымирания и считается (Министерством) имеющим право на получение выгоды от программ сохранения.

На момент написания данных страниц (апрель-май 2020 г.) в национальном парке Гир было обнаружено около двадцати мертвых львов. Причиной их гибели стала эпидемия бабезиоза – заболевания, вызываемого простейшими крови (бабезиями).

Во второй половине XIV века сады и зверинцы герцога Висконти изобиловали животными[32]: декоративными птицами, павлинами с роскошными хвостами, охотничьими соколами, пугливыми оленятами. Территории были наполнены и дикими зверями всех отрядов и видов: львами, леопардами, гепардами, вероятно, рысями и другими существами.

Изображения многих из них попали на страницы знаменитой уникальной пергаментной Бергамской тетради[33], которую Джованнино де Грасси, один из самых ярких деятелей так называемой интернациональной готики[34], составил для себя и для художественной мастерской, активно служившей двору Висконти. Материалы данной рукописи представляют чрезвычайный интерес, поскольку затрагивают сложные исторические вопросы, а также проблемы авторства. Мы же рассмотрим серию изображений животных, которая содержится в этой работе наряду со знаменитым иллюстрированным алфавитом де Грасси. «На страницах Тетради Джованнино, – пишет Мария Грация Реканати, одна из наиболее компетентных исследователей в данной области, – существа расположены согласно критериям классификации, унаследованным автором из прошлого. Все листы с иллюстрациями разделены на две части, каждая из которых посвящена отдельному животному. Такое расположение рисунков позволяет выделить определенный вид и наиболее точно изучить его особенности. Подобная схема изображения позднее будет преобладать в книгах ломбардского и флорентийского происхождения начала XV века. Несмотря на это, в исследовании Джованнино заметно преодоление средневековой условности. Иллюстратор точно передает не только анатомические подробности, но и живость движения, характер поведения животного. Он не отходит от символизма, принципов морали и геральдики, а также формальной стилизации, необходимой для создания какого-либо образа в Средние века. Однако пристальное наблюдение за природой и новое восприятие рисунка позволяют художнику преобразовать шаблонную модель. При этом изображение не выходит за рамки привычного использования и продолжает служить как законченный образ, доступный для понимания и ининтерпретации»[35].

В верхней части первой страницы, например, изображен профиль прекрасного гепарда (Acinonyx jubatus). Он сидит на задних лапах, его длинный гибкий хвост заведен под стройный живот, форма груди напоминает изгиб борзой, голова маленькая и круглая, а на морде – неповторимая черная полоса, спускающаяся от глаза к уголку пасти. С помощью небольших мазков иллюстратор украсил мех гепарда характерными круглыми пятнами, а черным цветом выделил кончик хвоста. Поражает наблюдательность художника: на задних лапах животного виднеются когти. Дело в том, что когти гепардов на задних лапах, в отличие от других кошачьих, никогда не втягиваются, что позволяет им не скользить по земле во время бега. Еще одна интересная деталь указывает на то, что этот зверь не дикий. Ошейник дает понять, что гепард является драгоценным обитателем придворного зверинца. Джованнино изобразил такой ошейник и на шее одного из мастифов, которые появляются на других страницах тетради. Изображение гепарда завораживает. Великолепие и необычайная выразительность рисунка делает его доминирующим звеном композиции, в которой присутствуют также бородатый единорог, покрытый козьим руном, и сидящий бурый медведь, которого видно лишь частично.

«Аккуратные мазки кисти выводят на пергаменте фигуру, внутри которой появляются еле заметные блики, маленькие крапинки акварели, а в некоторых местах легкие вертикальные штрихи повторяют изгибы тела. Художник работает над изображением шерсти животного практически в одном, коричневом, цвете, что позволяет ему сосредоточиться на распределении теней и расположении формы в пространстве», – отмечает Реканати[36].

Нам известны и более ранние средневековые тетради, которые представляют собой сборники шаблонных рисунков, готовых к использованию в других сложных композициях – на настенных фресках или драгоценных миниатюрах, украшающих роскошные фолианты. Но чаще всего животное в них является символом или элементом геральдики, воплощает какой-нибудь порок или добродетель, отрицательные или положительные человеческие качества. Такие старинные бестиарии являются свидетельством мудрости или магического мышления средневекового человека, поскольку содержат следы его парадигматического и моралистического отношения к природе. Однако Тетрадь Джованнино де Грасси все меняет: животные в ней больше не символы, не чудовища, не гибриды, а их описания – это не сказочное повествование об удивительных созданиях, обитающих в дальних краях. Теперь они воспринимаются как реальные живые существа, потому что изображения представляют собой плоды чуткого наблюдения за их удивительным и разнообразным миром. «Следовательно Бергамская тетрадь не просто сборник шаблонов в средневековом смысле слова, – пишет Марко Росси, – а скорее собрание этюдов с натуры, способных оживить и обновить […] любую художественную форму»[37].

Это важный поворотный момент: от морализаторской схемы к наблюдению «натуры». Происходит переход, который позиционирует искусство как исследовательскую деятельность и который ведет от «Физики» Аристотеля к экспериментальной науке, от средневекового магистра к Леонардо да Винчи. «Джованнино, – продолжает Росси, – обладал не только знанием средневековой традиции составления бестиариев, но и возможностью наблюдать за животными в герцогских садах и поместьях. Художник изучал их через рисунок и воспроизводил на иллюстрациях манускриптов и стенах особняков, тем самым увековечивая средневековый натуралистический кругозор, полный декоративных и символических элементов»[38].

Из всех животных в работах Джованнино чаще всего встречаются великолепные гепарды. Возможно, художник уделяет им столько внимания, поскольку его покровитель Джан Галеаццо Висконти поместил изображение этого животного на свой фамильный герб[39]. На изысканных миниатюрах манускриптов, созданных по заказу семейства Висконти, на расписных стенах комнат в Павии и в других замках, над украшением которых работал сам Джованнино, его мастерская и сын Саломоне, гепарды представлены во всевозможных позах: статичными – сидя и лежа – или в движении. Не все они принадлежат руке де Грасси и местами, как, например, на странице с зайцем, нарисованным в мастерской, названы неправильно[40] более поздними комментаторами (были обнаружены надписи leopardo и leonpards)[41].

Данные изображения демонстрируют «…ситуацию окружающей среды, которая никогда не была описана на страницах Джованнино, но которую можно легко вообразить, поскольку в этом и заключается процесс поиска проблесков, для которого характерны легкие несоответствия […]; это похоже на легкий толчок, провоцирующий движение, который бывает легко оправдать прямым воспоминанием о натуре, даже если он осуществляется в рамках полных условностей средневековых схем, как например изображение всей фигуры целиком, часто в профиль, или характерное перемещение лап при ходьбе или прыжке. В основном на рисунках мы видим животных замершими, словно на моментальном снимке, в одной позе за несколько секунд до шага, но внутренний динамизм давит на форму и таким образом обнаруживает пластичность конечностей в движении»[42].

Из Бергамской тетради эти точные наблюдения «натуры» попадают, например, в оформление «Часослова Висконти», одной из самых необычных иллюстрированных рукописей[43] всех времен:

«Джованнино обладал способностью выделять достоинства рисунка с помощью особого нанесения краски: ее цветные полупрозрачные слои создают эффект игры тени и света. Такой способ работы с цветом является основой его изображений и легко прослеживается в построении лиц, прорисовке прядей волос и бороды, складок ткани. На полях мастер создает хищных птиц […], оленей или гепардов […]. Геральдическое значение этих животных кажется лишь предлогом для работы над этими удивительными этюдами с натуры»[44].

Так, на драгоценных полях манускрипта четыре прекрасных гепарда в разных позах расположены в промежутках между соцветиями и почками на гибких плетущихся ветвях из позолоты.

Следует отметить, что иногда гепардов путают с леопардами не только из-за ошибки в названии изображения, но и ввиду схожести стройных изящных силуэтов или слишком тонких длинных лап. Такой леопард изображен на стене дворца Висконти, известного под названием Роккетта ди Кампоморто. Обратите внимание на окрас этого животного. Художники из мастерской Джованнино воссоздают розетки на теле леопарда с помощью трех черных точек, образующих идеальный треугольник. Кроме того, это животное, настоящее или нарисованное художником, не имеет черных полос на морде и оно никогда не носит ошейник[45].

Возникает вопрос: какое представление о различиях между гепардами и леопардами имели Джованнино и его помощники? Нет никаких сомнений в том, что они сталкивались вживую и с теми, и с другими. В частности, гепарды были относительно многочисленны во всех степных районах Евразии от Индии до Черного моря и на территориях Африки, за исключением ее пустынь. Поймать их, судя по всему, было несложно. Более того, оказавшись в неволе, гепард очень быстро привязывается к человеку. Именно поэтому этот вид часто становился идеальным, элегантным, экзотическим украшением изысканных садов эпохи поздней готики, а также эффектным участником парфорсной охоты.

Но что же было известно об этих животных? Слово «гепард» происходит от французского guepard, которое в свою очередь имеет истоком еще более древнее слово gapard (от последнего произошло и итальянское слово gattopardo, которое, однако, [в итальянском языке] является названием совершенно другого животного). Исидор Севильский пишет, что у pardus (барс – лат.) «пестрая шерсть, он быстроног и кровожаден, и способен сбить противника с ног одним прыжком. Леопард, – уточняет автор „Этимологий“, – рождается от неестественного союза львицы и барса […]. Как говорит Плиний в „Естественной истории“[46], лев совокупляется с самкой барса или барс – со львицей, и из этих соединений рождается неблагородный плод, подобно мулу и лошаку»[47]. Эти соображения формируют подозрительное отношение к леопарду, как и ко всем животным с пятнистой шерстью, которые воспринимаются как дьявольские существа[48] или как символы похоти. Данное животное встречается и среди персонажей «Романа о лисе» – красочной истории об антропоморфной лисе и других лесных существах, олицетворяющих различные человеческие характеры. Этот роман был написан в XII веке и оставался популярным в течение еще двухсот лет[49]. О гепарде же как об отдельном представителе семейства кошачьих не известно ни одно древнее свидетельство. Существуют лишь некоторые краткие литературные упоминания, а также прекрасные достоверные наблюдения Джованнино и его последователей.

Стало быть, на этом историческом этапе художники знали о природе даже больше, чем «ученые».

Можно с уверенностью сказать, что наша страсть к острым ощущениям от скорости легла в основу прочной символической связи с гепардом.

На бескрайних африканских пастбищах, простирающихся до самого горизонта, молниеносный бросок этого хищника за газелью представляет собой захватывающее дух зрелище. Головокружительная скорость и волнительная погоня с множеством неожиданных поворотов на протяжении десятилетий завораживали очевидцев. И несмотря на то что большинство людей неспособны отличить гепарда от леопарда или ягуара, каждый знает, что первый из трех пятнистых котов – самое быстрое животное на земле. А если и этот факт остался незамеченным, черные полосы на щеках, словно следы от слез, не дадут ошибиться. Еще одним явным различием между данными видами является окрас: на шерсти у гепардов – черные круглые пятна, а у леопардов и ягуаров – так называемые «розетки».

Гепард – прирожденный спринтер с развитой мускулатурой. Этот хищник создан для того, чтобы бегать по лугам саванны быстрее любой добычи. Обладая стройным обтекаемым телом и длинным хвостом, придающим ему необходимый баланс, он может преодолеть несколько метров со скоростью сто километров в час, но при преследовании жертвы может передвигаться медленнее в зависимости от типа добычи, подвижности и рельефа местности. Известно, что этот вид охотится только при дневном свете, в отличие от других крупных кошек. Однако в антропоцене места для гепарда катастрофически не хватает. Когда-то обитающий на обширных территориях Африки и Азии, сегодня этот хищник встречается только на первом из двух континентов. Небольшая остаточная популяция азиатского гепарда проживает в охраняемых заповедниках Ирана, и речь идет о менее чем пятидесяти особях. Отличием африканского подвида от азиатского является кончик хвоста: у первого на нем заметен белый пучок шерсти, у второго же он черный.

Таксономические дебаты о гепарде ведутся уже давно. Согласно пересмотренной классификации Целевой группы по классификации кошек, входящей в состав Экспертной группы по кошачьим МСОП (2017 г.), в настоящее время существует четыре подвида: азиатский гепард (Acinonyx jubatus veneticus), северо-восточный африканский гепард (Acinonyx jubatus soemmeringii), юго-восточный африканский гепард (Acinonyx jubatus jubatus) и северо-западный африканский гепард (Acinonyx jubatus hecki).

Юго-восточный африканский подвид является номинативным. Недавнее исследование показало, что митохондриальная ДНК гепарда в Индии и Юго-Восточной Африке дифференцировалась примерно 72 000 лет назад, а митохондриальная ДНК этого животного в Юго-Восточной и Северо-Восточной Африке разделилась примерно 139 000 лет назад[50].

В Африке гепарды потеряли 90 % своего исторического ареала. Их популяция резко сократилась: на сегодняшний день она насчитывает примерно 7000 особей. Хотя еще в 1970-х годах речь шла о 14 000. В красной книге МСОП зафиксирована популяция в 6 674 особи[51], из которых около четырех тысяч составляют подвиды Юго-Восточной Африки, распространенные в пяти странах: Анголе, Намибии, Ботсване, Мозамбике и Южной Африке.

По словам Сары М. Дюран, исследователя Зоологического общества Лондонского института зоологии и специалиста по сохранению гепардов, популяция этого хищника, вторая по величине (по оценкам, 1400 особей), находится в Восточной Африке, Серенгети, Цаво и на территориях Лайкипии в Танзании и в Кении. Текущее распространение африканского гепарда составляет 2 977 000 км². Это около 13 % от исторического ареала в 23 341 000 км² на континенте. В Азии область обитания гепарда в настоящее время ограничена 147 000 км², все в пределах Ирана. Это всего 2 % от исторической территории, которая включала 9 716 000 км². Однако важно отметить, что приводится приблизительная оценка, так как по соображениям безопасности в Африке многие потенциальные ареалы данных животных остаются недоступными.

Английский термин для обозначения гепарда cheetah произошел из санскрита (древнего индоарийского языка Индийского субконтинента). Санскритское слово citrakāyåh в буквальном переводе означает «пестрое тело». В 1952 году в Индии гепард был официально объявлен вымершим видом. К сожалению, последний зверь был убит, когда Индия обрела независимость от британского правления – в 1947 году. Тогда князь, или махараджа, Сургуджи, современного штата Чхаттисгарх в центральной Индии, застрелил последних трех диких гепардов, трех братьев[52]. Тот же махараджа известен тем, что за всю свою жизнь убил рекордное количество тигров. Согласно разным историческим свидетельствам, их количество колеблется от 1150 до 1710. Словом, печальная картина для государства, которое считало себя оплотом этого вида животных. Во времена империи Великих Моголов неагрессивное поведение гепардов по отношению к людям (по сравнению с другими представителями кошачьих, такими как львы, тигры и леопарды) позволило приручить их и использовать для охоты на антилоп, в особенности на винторогих. Этот вид животного был королевским питомцем. Говорят, что император Акбар (годы правления 1556–1605 гг.) имел зверинец, в котором одновременно содержалось более тысячи гепардов, и что за всю свою жизнь он приобрел около девяти тысяч особей[53].

Правитель любил этих «котов» и использовал их навыки для королевской охоты на оленей. Император разработал уникальную технику отлова гепардов, и его свита придворных художников в подробностях запечатлела сцены их ловли, дрессировки и преследования добычи с ними. В то время хищника также называли «охотничьим леопардом», а слово «гепард» могло служить названием для обоих видов. Даже на сегодняшний день в Индии эти термины постоянно путаются. Однако Акбар был не первым, кто использовал гепардов для охоты – у наших героев большой «послужной список» в этом деле. Для данной цели их использовали и древние жители Месопотамии, и китайские императоры (династии Тан и Мин), и монголы Хубилай-хана, и персы (о чем повествуется в эпосе Шахнаме), и звероловы времен крестовых походов.

Среди многих угроз, с которыми сегодня сталкиваются гепарды, отлов живых особей и торговля ими является одной из основных проблем. Спрос на незаконную контрабанду животных в странах Персидского залива и в Соединенных Штатах растет и в наши дни. Конвенция о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения (СИТЕС), международное соглашение между правительствами, разрешают отлов лишь определенной квоты живых особей, разведение в неволе и трофейную охоту в Ботсване, Намибии и Зимбабве.

Еще один угрожающий популяции гепардов фактор – избыточные размеры ареала в Африке. По словам ученых, плотность африканской популяции очень низка, что является исключительной ситуацией по сравнению с любым другим видом кошачьих. Кроме того, уникальна и социальная организация вида. Самки гепарда часто ведут одиночный образ жизни (за исключением времени, когда они находятся вместе со своими детенышами). Самцы обитают самостоятельно или небольшими группами по две-три особи. Чаще всего, совместно живут однопометники, но иногда встречаются и группы неродственных самцов.

Для самоподдерживающейся популяции гепардов, насчитывающей около 300 особей, требуется примерно 10 000 км² среды обитания, богатой добычей. По оценкам исследователей, на сегодняшний день 70 % диких животных этого вида находятся за пределами охраняемых территорий. Постепенное сокращение ареала и потеря естественной добычи привели гепардов к конфликту с человеком. И многие африканские страны выдают разрешения на убийство животных из семейства кошачьих ради защиты домашнего скота. Это сделало сосуществование человека и гепарда практически невозможным.

В последние годы появилось еще два антропогенных препятствия для сохранения данного вида. Строительство дорог и барьеров в африканском ландшафте в настоящее время является основной причиной гибели гепардов и других диких животных в разных странах. То же самое происходит и в Иране. Исследователь Сара М. Дюран зафиксировала массовое убийство гепардов в национальном парке Серенгети, что также подчеркивает, как плохо управляемый, но очень популярный туризм становится причиной проблем с долгосрочными последствиями. Часто путешественники становятся помехой для успешной охоты этих животных или своей деятельностью отпугивают их от убитой добычи. Кроме того, гепарды часто теряют пищу из-за других больших кошек и падальщиков, а отдалившись от пойманной жертвы, уже никогда не возвращаются к ней. Кроме того, эти животные не питаются чужой добычей или трупами. Наконец, были зафиксированы случаи, когда из-за опрометчивого поведения некоторых туристов детеныши гепардов разлучались со своими матерями и в результате погибали.

Так, состояние популяции данного вида животных в Серенгети привлекло всеобщее внимание. Покинут ли жадные потребители бескрайние равнины национального парка, и удастся ли гепарду спастись от вымирания?

Она мягко и изящно передвигается к правой стороне картины на фоне безмятежных холмов. Элегантный шаг совсем скоро уведет ее за пределы изображения. Вдруг она обращает любопытный и совсем не испуганный взгляд на четырех крепких полуобнаженных плотников, которые возводят некую первобытную постройку из крупных бревен.

Хотя ее появление в изображенной местности совершенно неестественно, нет никаких сомнений в том, что перед нами самка сетчатого жирафа (Giraffa reticolata). Как мы можем заметить, она прекрасно чувствует себя в обстановке, которая напоминает какую-нибудь тосканскую деревню, в которой люди вместе с богами делают первые шаги в развитии цивилизации.

Речь идет о картине «Вулкан и Эол», написанной Пьеро ди Козимо (годы жизни 1462–1522/4) около 1490 года[54], сложной мифологической композиции, которая представляет собой часть цикла, посвященного богу Вулкану, «защитнику» и наставнику первобытного человека. На этом полотне трудолюбивый сын Юпитера и Юноны преподает своим смертным ученикам основы искусства работы с металлами. Он занимается изготовлением подковы, а помогает ему Эол, повелитель ветров, который держит в руках кожаные сосуды, используемые в качестве примитивных мехов для разжигания пламени.

Данная картина стала предметом знаменитого исследования Эрвина Панофски[55], который рассмотрел иконологические аспекты этой работы в свете причудливой личности флорентийского художника и его, можно сказать, материалистического мировоззрения. Пьеро ди Козимо был страстным любителем природы и животных и, по свидетельству Вазари, «часто ходил наблюдать животных или растения, или другие какие-либо вещи, какие природа нередко создает странно и случайно, и это доставляло ему такое удовольствие и удовлетворение, что он выходил из себя от восторга»[56].

Но как жираф, которого уж точно нельзя встретить на берегах Арно или даже на Эолийских островах, где, согласно мифологии, находится кузница бога Вулкана и жилище Эола, оказался на данной картине? По версии Панофски, это существо представляет собой изысканный метоним, объединяющий всех диких животных, которые в те времена «еще не опасались»[57] человека. По воле великодушного Вулкана, все внимание первобытных людей было направлено на приобретение фундаментальных технологических навыков, то есть на освоение огня и металлов.

Это период «простого счастья первобытной цивилизации, мирной и самодостаточной, в основе которой лежала семейная жизнь»[58]. Счастье здесь обеспечено присутствием двух начал (родителей и ребенка), которые изображены на картине вместе с молодыми мужчинами, рыцарями и богами. В те времена «некоторые животные уже были приручены»[59], а у зверей еще не было причин бояться человека. Более того, их отношения были дружескими, о чем свидетельствуют классические источники, на которые ссылается Пьеро ди Козимо – «Фасты» Овидия и восьмая книга «Энеиды» Вергилия[60].

Это рассвет цивилизации, нового дня, в котором трудятся не только люди и боги – животные тоже заняты повседневными делами в своем неизменном ритме, чуждом развитию человеческой истории. И вот, «прекрасная жирафа», которая оглядывается «с робким любопытством»[61], отдаляется от будущего дома человечества, которое совсем скоро войдет в историю, и уводит с собой фантастических детенышей, темных и не пятнистых, полностью выдуманных самим художником.

Пьеро ди Козимо, вероятно, искал по-настоящему особенное животное, чтобы воплотить такую своеобразную диалектику между еще невинной культурой и как никогда гармоничной природой. Ситуация завидная и, к сожалению, временная. Ее необходимо интерпретировать, учитывая два других цикла картин Пьеро ди Козимо. Во-первых, это группа полотен о самом начале жизни человечества[62], в котором на жестоких и диких людей давит атавистический страх и непостижимые глубины времени (увы, этот образ так далек от изображения первых людей в Эдемском саду!). Во-вторых, цикл картин о Прометее (продолжение истории о первых днях цивилизации)[63], герой которого украл из колесницы Аполлона искру и передал возникший из нее огонь людям. И это пламя не «является решением всех практических проблем человека, [но] символизирует свет знаний, который зажигается в сердце невежды и приводит к утрате счастья и душевного спокойствия»[64]. Однако на этой стадии, повинуясь Вулкану, древние люди избегают ужасающего подчинения силам вселенной, укрощают буйство молнии в приятном тепле очага, но еще не хотят быть богом и не считают себя таковым, не желают господствовать над природой, которая грациозно и доброжелательно оборачивается к ним в виде экзотического жирафа. Он был одним из наименее известных млекопитающих классической и средневековой Европы, несмотря на то, что истории известно несколько случаев, когда византийские императоры привозили это животное в Европу в качестве дара[65]. С самых давних времен различные авторы описывали жирафа в общих чертах и приписывали ему двойственную и гибридную природу, склонную к порочности. Это отражено и в старинном названии camelopardalis, «верблюдопард», то есть смесь верблюда и пятнистого леопарда[66]. Однако в бестиарии Эшмола, который был проиллюстрирован в Англии в начале тринадцатого века[67], среди 98 нарисованных и описанных животных жираф не упоминается даже под названием «верблюдопард». В знаменитом и пользующемся большим спросом «Физиологе»[68] тоже нет ни одного описания этого африканского парнокопытного. О нем немного пишет Марко Поло, но он опирается не на собственный опыт, а на арабские источники, и по его рассказу, это животное обитает на острове Занзибар в Восточной Африке: «Там есть прекрасные жирафы, и я скажу вам, как они выглядят: у них короткий хвост и довольно низкая спина, так как их задние ноги короткие, а передние ноги и шея очень длинные. Их высота – три шага от земли, а голова маленькая. И они не причиняют никакого вреда, на их теле белые и рыжие круги, и на них приятно смотреть»[69].

Однако в течение долгого времени не существовало ни одной иллюстрации к этому описанию. А первое появление жирафа в средневековом и постсредневековом европейском искусстве связано с братьями Лимбург, которые изобразили его на одной из миниатюр «Великолепного часослова» герцога Жана Беррийского[70] (1405–1409). Но эти художники никогда не видели данное млекопитающее вживую и, вероятно, скопировали его из какого-нибудь византийского источника[71]. Видимо, поэтому на светлой шерсти изображенного жирафа вообще нет пятен, его морда короткая и округлая, а на голове – два длинных рога, загнутых вперед. А вот Пьеро ди Козимо, вероятно, имел в качестве модели настоящее животное, когда писал свою картину, поскольку в 1487 году вместе с другими редкостями из кунсткамеры оно было привезено во Флоренцию в качестве подарка семье Медичи от египетского султана. Млекопитающее прибыло во Флоренцию 11 ноября, спустилось с корабля в Пизе и сразу очаровало каждого, кто его видел. В дневнике аптекаря Луки Ландуччи была найдена запись: «Жираф был очень большим, красивым и приятным. Многие художники Флоренции запечатлели его необычный облик. Он прожил здесь несколько лет»[72], а именно до 1489–1490 годов, вдохновляя живописцев и поэтов (образ данного животного встречается в стихах Анджело Полициано) и способствуя углублению человеческих знаний об этом виде. В западных языках его с тех пор называют «жирафом»[73], а не «верблюдопардом»[74]. Помимо работы самобытного Пьеро ди Козимо то же самое животное появляется на полотне Андреа дель Сарто «Шествие волхвов» (1511 год), на миниатюре флорентийского художника Аттаванте дельи Аттаванти (около 1490 года)[75] и на других картинах более поздней школы[76]. Изображения создаются благодаря непосредственному знакомству художников с жирафом. Об этом свидетельствуют, прежде всего, его маленькие реалистичные рожки на флорентийских картинах. Они значительно отличаются, к примеру, от живописных неправдоподобных рогов жирафа из триптиха Иеронима Босха «Сад земных наслаждений» (годы создания 1505–1510). Его прообразом, скорее всего, стало животное, нарисованное Кириаком Анконским[77].

С тех пор изображение данного млекопитающего время от времени появлялось в западном искусстве, однако после смерти «жирафа Медичи» в европейских зверинцах особи этого вида не появлялись вплоть до 1826 года[78]. Тем временем природа и цивилизация претерпели необратимые изменения, а прометеевское человечество устремилось к окончательному завоеванию мира.

В 46 году до нашей эры, одержав несколько триумфальных побед, Юлий Цезарь устроил великое празднество. Рим наслаждался великолепными парадами, театральными представлениями, банкетами, гладиаторскими боями и, говорят, на одном из подобных мероприятий величайший полководец показал своему народу настоящего жирафа. Европейцы, которые видели это животное впервые в жизни, были поражены. Многие из них посчитали, что существо было гибридом, рожденным от связи верблюда и леопарда (откуда и пошло название «верблюдопард»)[80].

Несмотря на большие достижения науки, это древнее предубеждение римлян относительно самого высокого млекопитающего в мире сохранялось на протяжении многих веков, что отразилось в его латинском названии Giraffa camelopardalis.

Однако после триумфа Цезаря, а затем падения Римской империи жираф исчез из Европы более чем на тысячу лет. Самые высокие животные в мире, чей рост достигает от 4,8 до 5,5 метров, снова завоевали всеобщее внимание после того, как арабы взяли под контроль Пиренейский полуостров. Тогда жираф, или арабский zarafah, был главной достопримечательностью, особенно в обширных зверинцах Абд ар-Рахмана III (годы жизни 912–961 года н. э.)[81].

Карл Линней, предложивший собственную классификацию живых существ в 1758 году, отнес жирафа к одному роду с оленем и назвал его Cervus camelopardalis. Однако французский зоолог Матюрен Жак Бриссон считал иначе и в 1762 году выделил это животное в отдельный род. Десять лет спустя датский зоолог Мортен Трейн Брюнних зафиксировал род Giraffa, актуальный и на сегодняшний день. Международный союз охраны природы (МСОП)[82], всемирный авторитет в области охраны природы, классифицирует жирафа как отдельный вид, разделенный на девять различных подвидов. Каждого из них можно распознать по цветам и рисункам на теле.

Итак:

1. Масайский жираф, Giraffa tippelskirchi

1a. Килиманджарский жираф, Giraffa camelopardalis tippelskirchi

1б. Торникрофта, Giraffa camelopardalis thornicrofti (также известный как родезийский жираф или жираф Луангвы)

2. Северный жираф, Giraffa camelopardalis

2а. Жираф кордофан, Giraffa camelopardalis antiquorum

2б. Нубийский жираф, Giraffa camelopardalis camelopardalis

2в. Западноафриканский жираф, Giraffa camelopardalis peralta

2 г. Жираф Ротшильда, Giraffa camelopardalis rothschildi (также известный как угандийский жираф)

3. Сетчатый жираф, Giraffa reticulata (также известный как сомалийский жираф)

4. Южный жираф, Giraffa giraffa

4а. Ангольский жираф, Giraffa giraffa angolensis

4б. Южноафриканский жираф, Giraffa giraffa giraffa.

Однако в научном сообществе нет единого мнения по поводу этой таксономической классификации и споры продолжаются. Например, в 2018 году с помощью молекулярно-биологических исследований, посвященных последовательностям ДНК, ученые Свен Винтер[83], Джулиан Феннесси и Аксель Янке обнаружили, что существуют четыре генетически различных вида жирафов.

При всей своей харизме эти животные остаются весьма малоизученным видом. Невнимание к жирафу – настоящая загадка, учитывая, что его культурная связь с человеком длилась тысячелетиями. От египетских богов до древних камней, от религиозного искусства до африканского фольклора, это животное до сих пор остается одним из самых знаковых видов, удостоивших нас своим присутствием на Земле.

Африка и остальной мир были шокированы, когда в 2016 году МСОП сообщил, что глобальная популяция жирафов сократилась на 40 % за последние тридцать лет, и что данный вид переводится в категорию «Уязвимых» из категории «Пониженная уязвимость» в базе данных по сохранению животных – «Красной книге». Приблизительно уменьшение числа взрослых особей произошло с 106 191–114 416 в 1985 году до 68 293 в 2015 году.

В некоторых случаях, таких как с нубийским жирафом, сокращение популяции было катастрофическим: до 95 %. По данным МСОП, под угрозой исчезновения находятся также масайские и сетчатые жирафы. Джулиан Феннесси называет это явление «забытой мегафауной» и утверждает, что в течение долгого времени внимание исследователей было сосредоточено на носорогах и слонах, поэтому проблемы жирафов оставались в стороне. Например, в Нигере, одной из беднейших стран мира, обитают последние западноафриканские жирафы, которым приходится бороться с местными земледельцами за выживание. На этой территории человек и животное конкурируют за одни и те же жизненно необходимые природные ресурсы. В других местах Африки жирафы существуют в разрозненных, постоянно меняющихся, фрагментированных популяциях, насчитывающих в некоторых случаях менее тысячи особей.

После открытий 2016 года специалисты по охране природы вновь обратили внимание на этих животных. И, несмотря на дебаты и таксономические споры, все они сходятся в одном: данный вид настигает «тихое вымирание»[84].

«Стройный силуэт жирафа, что шагает по прохладному плоскогорью на фоне заходящего пурпурно-красного солнца – одно из величайших визуальных переживаний, которое может испытать человек», – писал американский фотограф и писатель Брэдли Смит[85].

Красота африканской саванны во многом обязана этому животному, которое играет роль садовника, «обрезая» акации в форме гигантских грибов. Рацион жирафов состоит в основном из листьев акации, «верблюжьей колючки», которую они поедают по центнеру за неделю. Не многие знают, что это существо не имеет передних зубов в верхней челюсти и так же, как домашний скот, пережевывает жвачку. Кроме того, животное не может изгибать шею, и поэтому ему необходимо сгибать или расставлять ноги, чтобы добраться до воды. На его шее такое же количество позвонков, как и у нас: всего семь. Но они больше человеческих и удерживаются вместе при помощи шаровидного сустава (энартроза). Шея жирафа – это мощный инструмент для демонстрации превосходства в схватке с соперником, а также для выражения привязанности и солидарности другим особям. Данное животное в дикой природе может жить до 25 лет. Самцы передвигаются в одиночку, а самки собираются в небольше стада, к которым самец присоединяется только во время спаривания. Период беременности у жирафов составляет примерно 15 месяцев, и при рождении детеныш может достигать ста восьмидесяти сантиметров.

Сокращение популяции этих животных объясняется различными сложными проблемами, от гражданских войн и политической нестабильности до фрагментации среды обитания, от расширения сельского хозяйства и изменений в землепользовании до незаконной охоты с целью торговли частями тела. Жирафов регулярно отлавливают и уничтожают из-за окраса их кожи (в племенных общинах на протяжении многих веков ее использовали для изготовления обуви и сосудов для воды), иногда из-за мяса, а также из-за костей и хвостов для создания различных изделий и украшений. Хвост данного животного как материал долгое время пользовался большим спросом, что привело к большому количеству убийств. Африканские племена издавна используют волосы из хвоста в качестве ниток для пошива одежды и изготовления плетей, а также преподносят их в качестве залога во время сватовства. Кроме того, они до сих пор применяются для заколдовывания колец и талисманов. В последнее время появились некоторые суеверные убеждения, что костный мозг жирафа обладает целебными свойствами, способными вылечить ВИЧ и СПИД. В августе 2019 года международное природоохранное сообщество собралось в Женеве во время Конвенции о международной торговле видами, находящимися под угрозой исчезновения (CITES/COP 18), и утвердило ужесточение торговых ограничений на все подвиды этого млекопитающего в Африке. Считается, что в дополнение к естественному хищничеству и браконьерству вымиранию жирафов способствуют такие болезни, как сибирская язва и чума крупного рогатого скота. Однако долгосрочные научные исследования и сбор исторических сведений для общей базы данных по-прежнему отсутствуют, по большей части из-за нехватки финансирования. По сравнению со слоном, носорогом, львом и другими очаровательными африканскими видами, практика сохранения и управления, связанная с жирафами, их экологией, таксономией и физиологией, все еще находится в зачаточном состоянии (менее пятисот научных статей).

Жираф – национальное животное Танзании и королевский тотем Ботсваны. Созвездие Жираф, длинношеие женщины каян лахви в Южной Азии или танец жирафа народа басарва в горах Эронго в Намибии – все эти явления не позволяют игнорировать присутствие такого исключительного парнокопытного в человеческой цивилизации.

«Наблюдение за стадом жирафов, плавно передвигающимся по равнине, немного похоже на слежение за небольшой флотилией парусников. Вместо того, чтобы идти или бежать, они плывут, и каждый из них чем-то напоминает корабль с мачтой, уходящей в небо, и хвостом, развевающимся, как флаг», – пишет Брэдли Смит в книге «Жизнь жирафа»[86].

У этого животного всего два типа походки: шаг и галоп. Немногие знают, что оно может бегать с невероятной скоростью, преодолевая более 4,5 метров за один шаг. Легенда гласит, что в древности арабы проверяли выносливость чистокровного коня по его способности догнать скачущего жирафа.

Сможет ли данный вид избежать тихого вымирания или «поплывет» прямо к нему? Время покажет…

Хрупкая девушка семнадцати – восемнадцати лет обращает пытливый и в то же время скромный и осторожный взгляд влево, за пределы картины. Положение плеч и груди, напротив, будто намекает на движение в противоположном направлении, создавая, таким образом, двойной поворот, вполне естественное движение человека, когда к нему в комнату вдруг кто-то входит и начинает беседу.

Какое-то мимолетное мгновение, неподвижный образ, который живописец собирает с чуткостью и виртуозной тонкостью, невиданной ранее ни на одной картине. Так, «„Дама с горностаем“ представляет собой […] гениальный эксперимент первого применения художественных теорий Леонардо к изображению натурщицы в естественной позе, которое одновременно и по тем же причинам ведет к первому современному портрету в истории»[87]. На губах молодой дамы, мягких и тонких, заметна своего рода усмешка, хотя рот ее закрыт, что подчеркивает ни с чем не сравнимую атмосферу безмолвия и внимания, царящую на картине. Платье и прическа в испанском или, скорее, каталонском стиле, с красно-синей накидкой (исп. sbernia), прикрывающей только одно плечо, прямыми волосами, разделенными центральным пробором, поверх которых надет очень легкий чепец из прозрачной ткани с золотой каймой, а волосы за спиной собраны в косу в богатой оплетке[88]. Прямоугольное декольте окаймлено расшитыми золотом полосами, которые соединены шнуровкой, типичной для миланской моды конца пятнадцатого века. На тонких и очень длинных пальцах правой руки нет ни одного кольца. Эта изящная рука покоится на шее куньего, в котором множество ученых и комментаторов признали горностая, подарившего название этому знаменитому портрету. «Дама с горностаем» – это один из шедевров Леонардо да Винчи, почти наверняка написанный в Милане между 1490 и 1492 годами. Кажется, зверек чувствует себя совершенно спокойно на коленях девушки, правая передняя лапа животного покоится на ее руке, а левая чуть приподнята, будто один из его острых когтей только что зацепился за рукав и «тянет» золотую кайму накидки.

Картина несравненной красоты, абсолютный шедевр, хоть совершенство некоторых элементов и было нарушено грубыми «реставрационными» вмешательствами. Например, первоначально голубовато-серый фон превратился в безжизненно черный, изменились контуры бюста, а локон или ленточка, завязанная под подбородком, и вовсе были беспощадно переписаны[89]. Что же касается смысла, то произведение представляет собой настоящую утонченную ренессансную загадку, достойную своего возвышенного автора. В женщине на портрете почти все узнают прекрасную «жемчужину» миланского двора Чечилию Галлерани, не знатную по происхождению, но любимую всеми за доброту и прекрасное воспитание. На момент написания картины она была любовницей и фавориткой миланского герцога Лодовико Сфорца по прозвищу Моро[90]. Чечилия грамотно говорила, даже писала стихи на латыни, и на протяжении всей жизни наслаждалась интеллектуальной компанией и имела утонченные интересы.

Горностай же представляет собой не столько обычное животное, сколько высказывание, аллюзивное, символическое, геральдическое высказывание, которое до сих пор вызывает немало вопросов, и этот клубок необходимо распутать. Прежде всего, зверек является символом нравственной чистоты и умеренности. Леонардо даже посвящает ему отрывок в своем «бестиарии» или, скорее, в сборнике цитат из трактата «Цветок добродетели» монаха-бенедиктинца Томмазо, а также из «Естественной истории» Плиния и из дидактической поэмы Чекко Д’Асколи L’Acerba[91]: «Умеренность. Горностай по причине своей умеренности ест только один раз в день, и, чтобы не запятнать свою чистоту, скорее, предпочтет быть пойманным охотниками, чем спрячется от них в грязной норе»[92]. Кроме того, некоторые исследователи заметили интересную деталь. Греческий термин γαλεη («гале»), который является общим обозначением для разных видов семейства куньих (куниц, ласк, скунсов), может быть отсылкой к девушке на портрете: «…название животного по-гречески звучит как „гале“, так что возможна игра слов с фамилией Галлерани (в таком случае, не был ли куст темного можжевельника (лат. Juniperus) игрой с именем Джиневры Бенчи, на одноименном портрете Леонардо?)»[93]. Наконец, другой любопытный факт, подмеченный среди прочих Карло Педретти[94], заключается в том, что самого Лодовико Моро иногда называют «горностаем». «Италийский Моро, белый горностай», – так льстит ему придворный поэт Бернардо Беллинчони, восхваляя его «благоразумие», а также напоминая о его вступлении в основанный неаполитанским королем Орден Горностая в 1486 году[95]. Таким образом, горностай может символизировать «умеренность» и добродетельный характер Чечилии, но в то же время подразумевать Лодовико Сфорца в объятиях возлюбленной. 3 мая 1491 года, спустя почти пять месяцев после свадьбы Лодовико и Беатриче д’Эсте, его нелюбимой невесты, Чечилия родила герцогу внебрачного сына Чезаре Сфорца Висконти, и отец сразу же признал его. Так появляется еще один возможный хитросплетенный вариант интерпретации[96], связанный с тем же греческим словом γαλεη. Появление горностая может быть намеком (вполне очевидным для тех, кто знает греческий язык или читал Овидия[97]) на Галанфиду и миф о рождении Геракла, внебрачного сына Юпитера и Алкмены, который стал причиной ревности и мести Юноны. Значит, Чечилия подобна Алкмене? А маленький Чезаре – Гераклу? А ведь в 1493 году именно этим именем будет назван сын Беатриче, законный наследник…(Эрколе – итальянский вариант имени Геракл. – Прим. пер.).

В любом случае, после свадьбы Лодовико и особенно после рождения «неудобного» Чезаре присутствие Чечилии у двора стало неуместным. Согласно дошедшим до нас слухам, порой Беатриче и Чечилия являлись на светские обеды и приемы в почти одинаковых нарядах, при этом те же слухи настаивают на красоте и обаянии бывшей фаворитки герцога на фоне заурядности его жены[98]. Но гораздо более невыносимым остается тот факт, что Чезаре Сфорца появился на свет раньше законного наследника Эрколе Массимилиано, родившегося только 25 января 1493 года. Известно, что по этой причине, чтобы успокоить обоснованную ревность жены или просто избавиться от прекрасной, но обременяющей Чечилии, герцог выдает любовницу замуж за графа Лодовико Карминати де Брамбилла, известного также как граф Бергамино. Их свадьба состоялась 27 июля 1492 года. В качестве приданого она и сын получили от Лодовико Моро поместье Саронно, землю и миланский дворец Карманьола (нынешний Даль Верме). К тому моменту картина Леонардо да Винчи, скорее всего, уже была завершена. Тогда, в 1492 году, Бернардо Беллинчони увидел портрет Чечилии и написал к нему эти строки:

Таким образом, мы можем установить, что работа Да Винчи над картиной проходила в период с 1489 по 1491 годы, может быть, перед свадьбой Лодовико и Беатриче, но совершенно точно до смерти придворного поэта 12 сентября 1492 года. В сонете говорится, что заказчиком полотна является Лодовико Моро, покровитель Леонардо, который был намерен преподнести портрет в качестве изысканного и очень личного подарка[100] своей возлюбленной. Герцог хотел прославить ее наилучшим образом – увековечив несравненную грацию, которой он, будучи женатым на другой, больше не сможет наслаждаться. Нет никаких сомнений в том, что Чечилия Галлерани получила этот подарок, поскольку нам известно, что в 1498 году Изабелла д’Эсте в письме к ней высказала просьбу на некоторое время прислать этот портрет в ее имение в Мантуе[101]. Впоследствии Изабелла, которая тоже пожелала заказать портрет у великого Леонардо[102], вернет картину Чечилии. Однако возникает вопрос: как мы можем быть уверены, что перед нами тот самый портрет Чечилии Галлерани «Дама с горностаем»? Подобное сомнение вызывает тот же сонет Беллинчони, в котором горностай вообще не упоминается, как будто его и не было, а потому поэт мог видеть совершенно другую картину. Тем более, что наш портрет появляется из тумана истории только в начале XIX века в Польше, а именно в здании, где хранились коллекции и содержался «музей» честолюбивой графини Изабеллы Чарторыйской. Возможно, полотно было куплено в Италии ее сыном Адамом Ежи Чарторыйским[103], или, как говорят другие исследователи, уже принадлежала собраниям императора Рудольфа II в Праге. Среди коллекционных картин последнего в 1621 году упоминаются две работы Леонардо, одна из которых названа «Женщина с белой собакой»[104]. Графиня Изабелла, страстная коллекционерша, была убеждена, что девушка на портрете – Прекрасная Фероньерка, любовница Франциска I, которая, по ее мнению, является также героиней портрета Леонардо, который сейчас находится в Лувре[105]. По этой причине она приказала подписать у левого верхнего края картины LA BELLE FERONIERE / LEONARD D’AWINCI[106]. О горностае же графиня ничего не знала: «Трудно определить животное на руках молодой девушки. Если это собака, то очень уродливая. А если другое животное, то оно не из тех, кого я знаю. Этот зверь белый, с очень короткими ногами и довольно крупной головой»[107].

Затем вместе с бесконечными трудностями Польши и терзающими ее князьями начались и перипетии маленькой картины на ореховой доске. Ее увозят в Париж, затем в Германию и только в XX веке начинают систематически исследовать. Тогда же многие убедились в том, что это портрет Чечилии Галлерани[108], который считался утерянным, как и большинство работ великого тосканского художника. Правда, некоторые предполагают, что на картине изображена французская герцогиня Анна Бургундская, чьим геральдическим знаком был как раз горностай с приподнятой лапкой[109], однако споры о личности девушки на картине, можно сказать, почти утихли. Более того, недавние исследования попытались объяснить парадоксальное молчание поэта Беллинчони по поводу горностая. С помощью новой технологии отраженного света[110] удалось выявить две более ранние версии портрета на доске: на первом слое нет ни горностая, ни какого-либо другого животного, а на втором девушка держит на руках мелкого и худого зверька с более темным окрасом, которого многие приняли за ласку[111]. Вполне возможно, что Беллинчони удалось увидеть и прокомментировать в стихах только первый вариант картины, к которой Леонардо еще несколько раз возвращался позднее. Это могло быть обусловлено постоянной сменой настроений у двора, а также растущей необходимостью учитывать давление на неверного мужа Лодовико со стороны Беатриче д’Эсте или его влиятельной семьи. Либо же художник просто изменил свое решение, поскольку глубже изучил символизм и аллюзии горностая. Леонардо даже посвятил этому зверьку отдельный рисунок[112], вероятно, набросок памятной медали, предназначавшейся все тому же миланскому герцогу. «Аллегория с горностаем»[113] – это изображение животного за секунду до того, как он попадет в руки охотника, но не испачкает свои белоснежные лапки согласно лозунгу Prius mori quam turpari («Лучше умереть, чем лишиться чести» – лат.).

Леонардо да Винчи. Горностай как символ чистоты Аллегория с горностаем

Итак, Чечилия Галлерани и ее белый горностай – невероятно многослойный образ, а также оригинальная иллюстрация того любопытства, которое Леонардо испытывал по отношению к окружающему миру, которым он питал блестящий интеллект, тексты и живопись. Нет никаких сомнений, что художник, величайший ученый своего времени, неутомимый наблюдатель явлений природы, требовательный исследователь с несравненной открытостью ума, не ограничился бы наблюдением за каким-нибудь случайным представителем семейства куньих. Он искал бы настоящую живую модель, чтобы нарисовать горностая на руках Чечилии. Когда-то этот грациозный маленький хищник был обычным явлением среди ломбардских холмов и Альп. Охота на горностая была особенно безжалостна в зимний период, когда его окрас становился белым и сливался со снежным покрывалом. Этот прекрасный мех высоко ценился еще в Византийской империи и широко использовался для изготовления накидок и мантий властителей: королей, императоров и прелатов.

Однако по неизвестной нам причине у Леонардо не получилось понаблюдать за горностаем вживую. Пожалуй, было невозможно спокойно следить за существом, нервным и возбужденным, нетерпимым к неволе и уж тем более не желающим спокойно сидеть на руках, не кусать и не царапать до крови схватившего его человека. Или, может быть, Леонардо хотел изобразить не горностая, а γαλέη, обобщающий термин, как было сказано ранее, который в данном случае обозначает хорька (Mustela putorius furo). На самом деле, многие исследователи писали, возможно с долей сомнения, как раз о хорьке[114] как об истинном герое данной замечательной картины. И это действительно может быть он[115]. Хорек является европейским скунсом, одомашненным с незапамятных времен, для охоты на кроликов, а также в качестве причудливого питомца. Многие недвусмысленные особенности куньих, изображенные Леонардо, типичны для хорька, но не для горностая: относительно крупный размер, светлые глаза, вытянутая морда, не белоснежный, а кремовый цвет меха или, точнее, «изабеллин». Между тем, настоящие горностаи не так часто, но все же встречаются в итальянском искусстве того времени. Одного из них можно увидеть на реверсе медали, изготовленной Пизанелло для Беллото Кумано в 1447 году[116]. Еще одного изысканного зверька вместе с лозунгом Malo mori quam foedari («Лучше смерть, чем бесчестье». – лат.) встречаем у ног великолепного «Молодого рыцаря» на картине Витторе Карпаччо (1510 год). Но Леонардо делает нечто другое, более сложное, более таинственное. Он намекает на горностая[117], но изображает хорька, γαλέη; это все, что нам известно. Кроме, конечно, самого мифа.

Маленький динамит

В мире мало таких животных, как горностай (Mustela erminea), таких же быстрых и яростных, способных нападать на жертву намного крупнее самих себя. Это крошечный хищник, карманный динамит, готовый взорваться при первой возможности. У него заостренная мордочка, проворное тонкое тело, короткие лапы и длинный хвост. Некоторые биологи считают, что «если учесть соотношение пропорций, горностай гораздо сильнее льва»[118]. Но, в отличие от кошачьих, его острые когти никогда не втягиваются.

Горностай относится к таксономической группе или роду Mustela (семейство куньих). Животное имеет широкое географическое и высотное распространение – примерно до четырех тысяч метров над уровнем моря. Это привело к вариации размеров тела горностаев по всей планете, причем самцы явно крупнее самок: в среднем первые имеют длину около тридцати сантиметров, включая хвост.

Данный вид встречается в различных лесных местностях, от альпийских пастбищ над линией деревьев до лесов, кустарников, болот, среди речной растительности, на пляжах и даже в сельскохозяйственных ландшафтах. На самом деле, его можно найти везде, где изобилует его любимая пища: грызуны и полевки. Однако горностаи легко приспосабливаются и могут есть также дикие фрукты, насекомых и птичьи яйца.

Хотя этот хищник является коренным жителем Евразии и Северной Америки, его нелегко увидеть в дикой природе. Он был привезен в Новую Зеландию для контроля над популяцией кроликов. Но эта идея имела неприятные последствия, поскольку создала множество проблем для местного биоразнообразия: появление горностаев стало угрозой вымирания наземных птиц, таких как киви. Небольшой и в целом непривередливый зверек часто незаметно обитает вблизи человеческих жилищ. Если вам посчастливится заметить его, вы увидите быстрый, внезапный прыжок через скалу или через подлесок. Горностая легко можно спутать с гигантской белкой из сказки, особенно если животное в шелковистой белой зимней шубке.

Осенью в северных широтах зверек начинает быстро менять окраску: летом шерсть на спине может варьироваться от светло-бурой до рыже-бурой, а горло, грудь и брюхо – белые; зимой же горностай становится молочно-белым с черным кончиком на хвосте. Однако в зависимости от климатических особенностей линька может быть частичной. Обратное превращение происходит весной, что более выражено у животных, обитающих на севере.

Именно в это время года зверек наиболее уязвим для браконьеров, так как его мех пользуется большим спросом на нелегальном рынке дикой природы. По классификации МСОП[119] горностай не является исчезающим видом, хотя его отлов в коммерческих целях продолжается без каких-либо ограничений. Белая шубка животного долгое время использовалась для отделки роскошной одежды в европейских монархиях. В XIV веке, когда Англией правил Эдуард III (1327–1377), только члены королевской семьи имели привилегию носить горностаевые меха[120]. По данным МСОП, в Западной и Центральной Европе на этого зверька широко охотились из-за его белой зимней шубки, по крайней мере, до 1930-х годов, и только в Финляндии за упомянутое время было продано около 30 000 шкурок.

Горностая можно было бы отнести к группе видов, не находящихся под угрозой исчезновения, но продолжительная незаконная охота может резко сократить его популяцию за очень короткий промежуток времени. Не будем забывать, что морская норка вымерла как раз из-за массовых убийств ради меха. В своей экосистеме горностаи тоже уязвимы, поскольку их ловят лисы и крупные хищные птицы. Кроме того, существует постоянная угроза потери среды обитания и уменьшения доступности добычи. Беспокойство также вызывает высокая смертность молодых горностаев. Первый год чрезвычайно важен в жизненном цикле животного. Поэтому двенадцатимесячные особи имеют хорошие шансы достичь зрелости. Продолжительность жизни горностаев в дикой природе составляет всего от трех до пяти лет, тогда как в неволе – до семи лет и более. Гималайский подвид, Mustela erminea ferghanae, остается самым редким в мире и, к счастью, находится под защитой Закона Индии об охране дикой природы. Он также включен в Конвенцию о международной торговле видами, находящимися под угрозой исчезновения, СИТЕС (Приложение III). Семейство куньих чрезвычайно разнообразно и насчитывает около 56–60 хищных видов, из которых семнадцать – ласки, включая ласку обыкновенную, Mustela nivalis, которая, как известно, является самым маленьким хищником в мире.

Когда искусствоведы поняли, что Леонардо изобразил не горностая, а хорька Mustela putorius, легенда, зашифрованная в картине «Дама с горностаем», приняла очень интересный оборот. Хорек, или европейский хорек, имеет долгую историю одомашнивания для охоты на кроликов и полевок. Интересно, что другое название этого животного – фуро, которое происходит от латинского furittus, что означает «маленький вор». Настоящие горностаи меньше хорьков, но между видами было много скрещиваний, которые привели к смешениям и путанице. Например, одно исследование показывает, что горностаи в Центральной Европе крупнее, чем в южной Швеции, а последние, в свою очередь, значительно больше своих северных шведских родственников. Ни зимняя температура, ни толщина белой шерсти не коррелировали с изменениями размеров тела горностаев[121]. У хорька более темная коричневая шерсть с белыми отметинами на морде, и он длиннее горностая не менее чем на 20–25 см. Зимой же хорек не меняет своей окраски. Однако невозможно не узнать горностая в роскошной зимней шубке с черным кончиком на хвосте.

Он властно занимает все пространство изображения до самых краев. На первый взгляд, картина не рассказывает нам никакой истории, у нее нет сюжета. Есть только животное, причудливое, редкое и экзотическое, которое на момент написания картины почти никто в Европе не видел вживую. Это носорог, нарисованный, а затем выгравированный Альбрехтом Дюрером в Нюрнберге, вероятно, летом 1515 года.

Этот художник был одним из величайших граверов всех времен, и его графические работы важны так же, как и живописные. В самом деле, Дюрер доверяет одни из своих самых гениальных идей не столько рисунку, сколько резцу и кислоте, и эти изображения до сих пор не перестают очаровывать современное воображение. «Меланхолия I» и «Носорог», по словам Эрвина Панофски, демонстрируют «прекрасный» пример того «декоративного стиля», лишенного агиографических и моральных подтекстов и сюжета, которые характерны для других произведений немецкого художника[122]. Однако Дюрер никогда не видел изображенного им животного в реальности. И его гравюра, как и менее известный рисунок коричневой тушью, предшествующий ей (на данный момент он хранится в Британском музее), по всей вероятности, создана по наброску Валентина Фернандеса, моравского гравера и художника, который работал в Лиссабоне и общался с Дюрером[123]. Как раз туда 20 мая 1515 года был привезен настоящий носорог, который мгновенно стал знаменитостью. Речь идет о Rhinoceros unicornis, большом индийском животном, которое было подарено султаном Музаффаром II штата Гуджарат (португальцы называли его Камбейское королевство) губернатору Португальской Индии, а затем отправлено королю Мануэлу I Счастливому, который, как известно, страстно любил экзотику.

Этот носорог, ganda на гуджаратском языке, стал первой особью данного вида, которая сошла с корабля на побережье Европы с III века н. э.[124], совершив невероятное морское путешествие, начавшееся в Гоа несколькими месяцами ранее. Восторженный Мануэл немедленно захотел проверить легендарную враждебность этого животного, описанную Плинием в «Естественной истории»[125], и его «врожденное» соперничество по отношению к слону. Поэтому 3 июня 1515 года в первое воскресенье после Пятидесятницы король организовал схватку между Гандой и африканским толстокожим. Согласно хроникам, слон, оказавшись перед носорогом, в страхе сразу же отвернулся и, таким образом, проиграл эту необычную битву, невольно подтверждая рассказы Плиния[126]. Но, несмотря на победу, несчастный Ганда прожил недолго. Он был предназначен для папы Льва X, поэтому в декабре 1515 года животное снова погрузили на борт. Корабль сделал остановку в Марселе, его даже приветствовали король и королева Франции, но вскоре после этого судно затонуло в Порто-Венере, где следы бедного Ганды затерялись навсегда. Учитывая известность несчастного животного, неудивительно, что многие художники брались за его изображение. Так, на Белемской башне в Лиссабоне из кладки выступает передняя часть тела каменного носорога (1517 г.). А флорентиец Джованни Джакомо Пенни в 1515 году сочиняет поэму об этом экзотическом существе с иллюстрацией. В том же году немец Ганс Бургкмайр, знакомый Дюрера, выгравировал на пластине довольно реалистичное изображение носорога, в основе которого, по-видимому, был тот же набросок, что использовал его уважаемый коллега. Наконец, Ганда виднеется на заднем плане картины Франческо Граначчи «Иосиф Прекрасный представляет фараону своих отца и братьев» (1517 г., Музей Уффици) и в «Сотворении животных» Рафаэля в Лоджиях Ватикана (1519 г.). Интересно, что ни один из этих художников не видел животное во плоти. Как было сказано ранее, даже Дюрер никогда не встречал носорога, однако его гравюра несомненно является самой известной иллюстрацией этого существа, и, судя по всему, она значительно повлияла на последующие изображения. «Вероятно, ни один другой рисунок животного не оказал такое колоссальное влияние на искусство», – свидетельствует, например, листовка из Британского музея (1976 г.), которая, в целом, является надежным источником[127]. Гравюра Дюрера была настолько влиятельной, что с точки зрения научной достоверности преобладала даже над изображениями, гораздо более верными анатомически, по крайней мере, до середины восемнадцатого века[128]. Образ немецкого носорога сложился во многом благодаря «мифическим» свидетельствам Плиния («Естественная история»)[129] и страсти художника к оружию, доспехам и броне. Неудивительно, что кожа животного, разделенная на крупные пластины, соответственно покрывающие шею, плечи, туловище и задние конечности, будто сделана из металла как на рисунке, так и на гравюре. Представленный «материал» похож на материал забрала шлема, который художник изобразил в 1515–1517 годах[130]. При этом конечности носорога покрыты чешуей. Как и все скандинавские и итальянские гуманисты, Дюрер испытывал неподдельный интерес к природе. В этом он уступает, пожалуй, только Леонардо да Винчи. Он написал множество акварелей, набросков и гравюр с изображением животных и растений не только в качестве элементов сложных произведений, но и отдельных полноценных работ. К их числу относятся: «Крыло сизоворонки»[131], потрясающий «Заяц»[132], несколько зарисовок лошадей, удивительная работа «Большой кусок луга»[133], а также иллюстрация льва, которого художник впервые увидел в Гентском зоопарке в 1520 году[134]. Все эти произведения, как и «Носорог», исключительно реалистичны, даже виртуозны в некоторых деталях, но при этом представляют собой плод воображения художника, воплощенный по каким-либо литературным описаниям. Итак, рог носорога слишком длинный, острый и изогнутый по сравнению с рогом настоящего индийского носорога и скорее соответствует описанию Плиния. Кроме того, кожа реальной особи такого вида, какой бы толстой она ни была, не покрыта пластинами или чешуей. Наконец, главное отличие – ни у одного подвида носорога нет маленького спиралевидного рога, который Дюрер помещает между плечами животного, чуть ниже холки. Может быть, в момент работы над этим изображением художнику вспомнился какой-нибудь экспонат кунсткамеры? Например, рог нарвала. Или же особенности тела животного свидетельствуют о символических ассоциациях художника, о его религиозных переживаниях? Такой же длинный и изогнутый рог как раз является элементом головного убора дьявола на известнейшей гравюре «Рыцарь, смерть и дьявол» (1513 г.) и на лице ужасного демона на странном рисунке пером «Искушение бездельника» (1515 г.).

Мог ли гуманист Дюрер уподобить экзотического носорога инфернальному, демоническому существу? Или, наоборот, как утверждает Пастуро[135], чистейшему скромному единорогу? Пьеро Валериано (Джованни Пьетро Больцани Далле Фоссе, 1477–1560 гг.), ученый и гуманист, работавший в Венеции, когда Дюрер приезжал туда уже во второй раз (1505 г.), в Hieroglyphica, sive de sacris Aegyptiorum aliarumque gentium litteris commentariorum libri LVIII пишет, что носорог является символом гнева и могущественного господина[136]. Может ли он быть отсылкой к императору Максимилиану I, которому предназначался «Носорог» Дюрера? Эти вопросы до сих пор остаются без ответа. Однако известно, что в те годы художник был несчастлив, хоть и создавал один за другим такие безусловные шедевры, как «Рыцарь, смерть и дьявол» (1513 г.), «Святой Иероним» (1514 г.) и «Меланхолия I» (1514 г.). Дело в том, что 17 мая 1514 года Дюрер потерял любимую мать Барбару и переживал серьезный кризис, вероятно, религиозного характера. Как он позже признался в письме от 1520 года, только Мартин Лютер смог «помочь ему преодолеть тяжкие страдания»[137]. Быть может, его тревога угадывается и в угрюмом выражении великого Ганды.

Альбрехт Дюрер. Носорог

Единорог нашего времени

Но самым свирепым зверем является единорог, голова которого напоминает оленью, а все остальное туловище похоже на лошадиное, со слоновьими ногами и кабаньим хвостом. Единорог мычит низким голосом, а из середины лба у него растет черный рог длиной два локтя.

Плиний, 77 г. н. э[138].

Если бы единорог когда-либо действительно существовал, это был бы Rhinoceros unicornis, широко известный как индийский носорог, обитающий на субконтиненте. Именно это животное изображено на знаменитой гравюре Альбрехта Дюрера.

Из всех оставшихся видов носорогов индийский – самый крупный. Живой танк, рассекающий воздух своим единственным черным рогом, длиной от двадцати до шестидесяти сантиметров, который состоит из того же белка, что наши волосы и ногти – кератина. Эта своеобразная деталь, которая есть и у самцов, и у самок, а мощное мышечное строение обеспечивают носорогам грозный и непоколебимый вид. Поэтому неудивительно, что рог и бронированное тело данного животного с незапамятных времен фигурировали в мифах, фольклоре, искусстве и литературе. Атакующий носорог очень опасен, так что даже слоны и тигры стараются держаться на расстоянии. Однако по своей природе носороги не агрессивны и чаще всего проводят дни, беспечно гуляя по пастбищу и валяясь в грязевых лужах. Эти создания живут поодиночке и не атакуют, если их не провоцируют.

Существуют источники, согласно которым носороги обитают в Индии с самых древних времен. В долине Инда были найдены печати с изображением этого однорогого животного. К тому же, оно упоминается в древнеиндийском эпосе «Махабхарата».

На сегодняшний день существуют пять видов носорогов: три в Азии и два в Африке. Помимо индийского носорога, ученые выделяют суматранского носорога (Dicerorhinus sumatrensis, популяция насчитывает менее восьмидесяти особей), яванского носорога (менее семидесяти особей), черного носорога (Diceros bicornis, популяция от 5366 до 5627 особей), белого носорога (Ceratotherium simum, популяция от 17 212 до 18 915 особей)[139]. Вид белого носорога, в свою очередь, делится на два подвида – северный и южный. Первый из них, в отличие от второго, имеет меньшие размеры, более короткий рог, и между ребер, по бокам, у него нет борозд. 19 марта 2018 года сообщество охраны дикой природы оплакивало смерть последнего самца северного белого носорога в кенийском заповеднике Ол Педжета. Сегодня в мире осталось всего два представителя этого подвида, обе самки.

И белый, и черный носорог на самом деле серого цвета. «Белый» (англ. white) – это ошибка перевода слова wijde («большой рот» – афр. – Прим. пер.). А «черного» носорога назвали так из-за цвета грязи, которой обычно покрыто тело животного. Все пять видов находятся под угрозой исчезновения.

Когда-то количество носорогов в Тераи («лоскутное одеяло» из высоких лугов, болот и речных лесов, простирающееся по всей северной Индии, включая Индо-Гангский бассейн и бассейн реки Брахмапутра) было равно численности скота. В те времена этих животных хладнокровно уничтожали, поскольку изначально они представляли угрозу сельскому хозяйству и были желанными трофеями. Но в последние годы главной целью охотников стал рог – один из самых прибыльных товаров в сфере нелегальной торговли по всему миру.

Сегодня дикие носороги обитают в Непале и Индии лишь в нескольких уголках своего прежнего ареала. Домом для самой большой популяции этого великолепного существа является национальный парк Казиранга, расположенный в поймах реки Брахмапутра в северо-восточном штате Ассам в Индии. По подсчетам, проведенным в 2018 году, в Казиранге обитает менее 2500 особей, то есть 70 % всей популяции. Эти животные также встречаются в индийских штатах Западная Бенгалия и Уттар-Прадеш.

В Непале и Индии общая популяция однорогих носорогов превышает 3500 особей. Хотя Казиранга остается основным местом обитания этих животных, защитники природы опасаются, что заповедник, возможно, больше не способен содержать всех особей популяции. Сегодня, еще не войдя в парк, посетители могут увидеть носорога, пасущегося у обочины дороги или даже пересекающего Национальное шоссе, проходящее по периметру парка. Стихийное бедствие или эпидемия могут уничтожить все население заповедника. Не говоря уже о постоянной угрозе браконьерства. В эпоху шестого вымирания, при которой с 1970 года в мире наблюдается 60-процентное сокращение популяции диких животных[140], млекопитающих, птиц, рыб и рептилий, история индийского носорога дарит некоторую надежду. Строгие защитные меры, принятые обеими странами, привели к увеличению количества особей. В начале XX века в дикой природе насчитывалось около двухсот индийских носорогов (в 1900 году в Казиранге их было около двенадцати). В 2005 году WWF-Индия запустил программу Indian Rhino Vision 2020, направленную на увеличение популяции диких носорогов в семи охраняемых районах Ассама как минимум до 3000 особей к 2020 году[141]. Этот проект – одна из немногих историй успеха сохранения животных за последнее время.

В 2008 году правительство Ассама предприняло переселение этих существ из национального парка Казиранга и заповедника дикой природы Побитора в национальный парк Манас (объект всемирного наследия ЮНЕСКО), который потерял популяцию носорогов в 1990-х годах из-за широкомасштабного браконьерства во время вооруженного восстания Бодоланда за независимость. Всего в заповедник было привезено 26 особей, а в 2012 году администрация парка отпраздновала рождение первого детеныша. По данным WWF, с тех пор в Манасе родилось уже двенадцать носорогов.

Однако эти животные сталкиваются с постоянными угрозами браконьерства и потери среды обитания. Носорог – это не просто удивительное существо, но и показатель здоровья пастбищной экосистемы, в которой он живет. На протяжении сотен лет его среда обитания сокращалась из-за расширения сельского хозяйства и разведения крупного рогатого скота. Особенно в середине XIX века темпы эрозии почвы пастбищ были неудержимы, поскольку население на этих территориях очень быстро росло. Среда обитания носорога быстро сократилась из-за антропогенного давления, и то, что осталось от нее сегодня, представляет собой изолированные очаги охраняемых территорий – когда-то сплошных диких земель, которые охватывали всю ширину Индийского субконтинента.

Использование рога

В последние годы желание получить рог ганды стремительно увеличилось из-за экономической мобильности высшего слоя среднего класса в Восточной и Юго-Восточной Азии. О сохранении в Китае и Вьетнаме неизменного спроса на данный «товар» говорит Джулиан Радемейер. Он является директором по наблюдению за организованной преступностью в Восточной и Южной Африке Глобальной инициативы по борьбе с транснациональной организованной преступностью и автором книги «Убийство ради прибыли: разоблачение нелегальной торговли рогами носорога»[142].

Растертый в порошок костный отросток черепа ганды является распространенным ингредиентом, который широко используется в традиционной китайской медицине для лечения лихорадки и других болезней. Кроме того, его ценят за предполагаемые необычные свойства и часто называют «зубом дракона». В греческой мифологии рог ганды обладал чудесной силой очищать воду. Так, по мнению древних персов, сосуды, вырезанные из костных отростков носорога, могли выявить наличие яда в напитке – в этом были убеждены и при королевских дворах Европы в XVIII и XIX веках[143].

Элиты Южной Азии пьют вино из рога этого животного, коллекционируют произведения искусства, украшения и роскошные аксессуары из данного материала. Иногда порошок из костного отростка смешивают с алкоголем и выдают за оздоровительный напиток, избавляющий от импотенции или увеличивающий сексуальную активность. Однако в традиционной китайской медицине нет упоминаний об использовании рога ганды в качестве афродизиака[144]. Спрос же на этот товар продолжает расти, поднимает цены на черном рынке до астрономических высот и на сегодняшний день намного превышает предложение.

Каждый год муссонные дожди увеличивают сток рек, и иногда во время паводков у животных нет иного выбора, кроме как покинуть защищенную среду национального парка и перейти на более высокие места. Так они попадают на территории, где охотится человек, и становятся легкой добычей браконьеров.

Есть еще одно применение рога ганды, о котором в последние годы мало говорят. Он пользуется большим спросом в Йемене, поскольку представляет собой материал для изготовления декоративной рукояти традиционной джамбии – изогнутого церемониального кинжала, который вручают мальчикам по достижении зрелости.

Носорог пал жертвой человеческой жадности: сначала мы отняли у него дом, болотистые саванны, а затем развязали войну за его рог.

Причудливая сказка об Амуре и Психее, рассказанная Апулеем в «Золотом осле»[145], покорила интеллектуалов и простых людей эпохи Возрождения. При первом прочтении их очаровала захватывающая история любви, а при более глубоком размышлении над текстом – его аллегорическое, неоплатоническое значение, то есть история Души и ее нелегкого пути к Любви, исполнения нравственного предназначения и поиска бессмертия в Боге.

История Психеи и Амура стала сюжетом работ многих писателей и художников в Риме, Парме, Мантуе[146]. Неслучайно им посвящена самая роскошная комната Палаццо дель Те – «Зал Амура и Психеи», расписанная Джулио Романо и его помощниками между 1526 и 1528 годами. На ее стенах запечатлены захватывающие отрывки истории, среди которых и подготовка к свадебному пиру, устроенному для двух влюбленных Юпитером. Именно эту сцену Джулио Романо помещает на главной стене зала: пока сатиры, нимфы и все боги Олимпа стекаются к столу, слуги готовят сверкающие медные чаши, цветную посуду, драгоценные вазы. Тем временем почетные гости, словно ожившие скульптуры Микеланджело, отдыхают в ложах-клиниях в окружении внимательных слуг и разных колоритных персонажей. В их числе целый зверинец экзотических животных, которые обычно ассоциируются с Вакхом, а не с Венерой: миролюбивые тигры, муфлоны, ревущий осел, белый верблюд и даже слон, который ловко сворачивает хобот за спиной Аполлона. Да, перед нами слон (Elephas maximus indicus), написанный достаточно реалистично, но без излишней выразительности, как будто это самое обычное существо в мире. Естественное движение хобота, ноги, бивни, объемные, но не слишком большие уши свидетельствуют о том, что живописец знаком с данным животным, чего нельзя сказать о более тривиально написанном верблюде или тигре и кормящей тигрице, по размеру напоминающих скорее оцелотов.

И это не случайно, ведь Джулио Романо действительно несколько раз видел и изображал азиатского слона, фиксируя некоторые его движения и позы в зарисовках, которые затем он и другие художники использовали в качестве образца. Это был Анноне[147], слон папы Льва X. В римский период творческой деятельности Джулио Романо – из мастерской Рафаэля – часто отправляли в полный экзотических существ зверинец, который папа устроил в садах Бельведера. Понтифик-гуманист[148], герой знаменитого портрета кисти Рафаэля[149], был большим любителем животных и собрал как можно больше самых необыкновенных видов, чтобы любоваться ими, а также использовать их по случаю особых шествий, чтобы порадовать народ, знать и властителей.

Несомненно, Анноне был его любимцем. Четырехлетнего индийского слона необычайно светлой масти[150], послушного, папе подарил король Португалии Мануэль I в 1514 году вместе с десятком редких птиц, попугаями, индийскими петухами, красными волками и дрессированным охотничьим гепардом[151]. Бедный слоненок, родившийся в Кочине на побережье южной Индии, по-видимому, был особенно терпеливым и покорно развлекал публику, сгибая передние ноги и брызгая водой из хобота. Еще совсем маленьким, в 1511 году, он был перевезен в Лиссабон вместе с двумя погонщиками, которым поручили за ним присматривать. Мануэль I передал слоненка папе, чтобы обеспечить его благосклонность к праву португальской церкви использовать активы и налоги для финансирования дорогостоящих морских перевозок, гарантируя себе владение всеми открытыми землями за демаркационной линией[152]. При таких условиях это животное уже не казалось излишне роскошным подарком.

Переезд был сложным. По морю до Порто-Эрколе, а затем семьдесят миль по суше – мучительное путешествие через толпы простых людей, которые делали все, чтобы увидеть экзотического зверя, даже сносили стены и разрушали постройки[153]. Но цель оправдывает средства: Анноне торжественно вошел в Рим через ворота Порта Фламиния 19 марта 1514 года, и папа Лев X был в восторге. Понтифик смеялся, словно ребенок, видя, как слон становится на колени, трубит в хобот и поливает водой толпу зрителей[154]. Очевидцы, послы и дипломаты, описывали это событие как роскошное и беспрецедентное зрелище, достойное Марко Поло. На тот момент такое чудесное существо не видели в Риме со времен классической эпохи, хотя в Неаполе и Ферраре во второй половине XV века Ренато д’Анжио и Эрколе д’Эсте держали слонов, привезенных им в качестве дара[155].

Данное животному имя Анноне, возможно, происходит от слова aana, то есть «слон» на малаялам, дравидийском языке Кералы, которое изменилось на итальянский лад и превратилось в «Анноне». Менее вероятно, что оно является производным от имени карфагенского вождя Ганнона, исследовавшего Гвинейский залив и побережья Западной Африки, или от номинаций других в разной степени мифических и исторических фигур[156]. К тому же неясно, были ли Лев X и его свита в состоянии заметить разницу между африканским толстокожим, вроде тех, что использовались Ганнибалом в итальянской кампании, и азиатским. В любом случае, отличительные особенности этого подвида ни в коем случае не умаляли «чудесную» природу драгоценного животного в глазах понтифика и его подданных. Анноне посвящали стихи, игры и праздники, а изображение этого тучного питомца было обязательным для многочисленных художников, официально работавших в Ватикане. Среди них вспомним в первую очередь любимца папы Льва X и его предшественника Юлия II, Рафаэля. В то время великий художник занимался украшением Ватиканских залов. Прекрасный слон появился, например, на деревянной инкрустации Джованни Бариле, в лепном декоре Джованни да Удине и на фресках, таких как «Сотворение животных», также выполненных Джованни да Удине по наброскам Рафаэля[157]. Но и пятнадцатилетний Джулио Романо сделал несколько эскизов этого существа, а позднее использовал их в композиции картин, фресок и гобеленов[158].

Но, к сожалению, в Риме слон, которого «поселили» в крытом квартале, построенном специально для него и его погонщиков рядом с Ватиканскими дворцами, между нынешней Виа деи Корридори и колоннадой Бернини[159], прожил недолго и, я полагаю, не слишком счастливо. Анноне испытывал сильный стресс из-за шествий, в которых ему приходилось участвовать, будучи одетым в золото и драгоценные одежды, неся на спине шаткие корзины с грузом в окружении кричащей толпы и пушечных выстрелов. Камни древних дорог стерли его сильные, но чувствительные ноги, созданные для ходьбы по гораздо более мягкой почве индийских лесов.

Не обошлось и без неприятных инцидентов. Однажды папа пожелал публично высмеять придворного поэта Барабалло. Он считал его шутом и позволил ему прокатиться на слоне по случаю праздника святых Космы и Дамиана в сентябре 1514 года. Анноне сбросил поэта с себя на землю.

Еще более унизительным было обрушение «замка», установленного на спине слона в честь прибытия в Рим Джулиано Медичи, любимого брата папы, в марте 1515 года. Многие посчитали, что это дурное предзнаменование, и оказались правы. Постоянное беспокойство и стресс, которым подвергалось животное, а также возможное присутствие некого паразита в конечном итоге подорвали его здоровье и привели к скоропостижной кончине. 8 июня 1516 года Анноне умер после непродолжительной болезни, несмотря на старания лучших врачей Рима, которые даже назначили слону сусальное золото в качестве слабительного[160]. Папа был безутешен. Он собственноручно написал часть эпитафии. А Пьетро Аретино сочинил на эту тему язвительное и непочтительное «завещание» – яростную сатиру на кардиналов и папских слуг[161]. Также были заказаны различные изображения, портреты, чтобы сохранить хотя бы память о слоне. Подобно могольскому владыке Индии позднее, Лев X заставил трудиться и «своих» художников, чтобы не потерять память об этом необыкновенном существе, украсившем его дни. Они не сделали, однако, ни одного строго научного изображения экзотических животных, заключенных в зверинце папы, хоть и отметили некоторые особенности их поведения. Скелеты, шкуры, рога и бивни этих зверей были сохранены для кунсткамер и кабинетов редкостей[162]. Тогда животные в основном являлись элементами сферы развлечений, они были дорогими и яркими игрушками, показателями статуса знатных лиц. В худшем случае они становились жертвами жестоких забав народа – когда их выставляли напоказ или убивали во время представлений на аренах, как во времена древних римлян[163].

Рафаэль. Слон Анноне

Нам известно много рисунков Анноне, выполненных с натуры, и преимущественно Рафаэлем и художниками его мастерской. Наиболее ценным с точки зрения эстетики и натурализма является изображение слона в профиль: взгляд существа очень живой, один погонщик сидит на шее животного, а второй нежно держит его за хобот. Это очень точный и в то же время легкий рисунок, созданный рукой великого мастера. Безусловно, он представляет собой самое раннее западное изображение азиатского слона, учитывающее все его реальные особенности: складки кожи, характерную обвисшую нижнюю губу, совсем недавно появившиеся ввиду юного возраста слона бивни[164], отросток на конце хобота, выпуклую спину, небольшие уши и колокольчик, который животное должно было постоянно носить на шее. Композиционное равновесие, гармония форм, правдоподобность изображения и уверенность штрихов совершенны. Автором данного прекрасного изображения[165], вероятно, является Рафаэль, хотя мнения исследователей на этот счет расходятся. Мастер вывел профиль слона на бумаге так, как художник XIX или XX века сфотографировал бы животное, чтобы использовать снимок как образец при создании других работ[166]. Когда папа, распорядившись похоронить слона во дворе Бельведера, заказал Рафаэлю его изображение в натуральную величину, тот написал его на стене при входе в Ватикан, рядом со старой часовой башней. Такое расположение рисунка превратило образ Анноне в «хранителя» собора Святого Петра. Выполненная работа собрала множество отзывов[167] и, кажется, произвела на всех огромное впечатление. «Пилигримы, прибывавшие в базилику из дальних мест Италии и Европы, несомненно, были поражены, увидев у входа в самый главный христианский алтарь фреску со слоном, потому что она была больше и ярче любой цирковой афиши…»[168]. Критики папы и враги Ренессанса охотно использовали против понтифика эту неоднозначную реакцию людей на изображение. Слухи о слоне Рафаэля дошли даже до немцев и усилили неприязнь к Льву X, которая уже была проявлена августинским монахом и теологом Мартином Лютером, который в 1517 году прибил 95 тезисов к двери замковой церкви в Виттенберге. Затем, в трактате 1520 года «О папстве»[169] он обрисовал фигуру ленивого понтифика-бездельника в сопровождении личного слона, исполняющего для него пируэты[170].

Итак, после смерти Рафаэля 6 апреля 1520 года, а вскоре и папы-покровителя 1 декабря 1521 года, воспоминания об Анноне остались живы в памяти не самого верного, но наиболее одаренного ученика великого мастера – Джулио Романо[171]. Когда наставник умер, во фресках художника стал проявляться другой почерк, более маньеристский, «мускулистый», похожий на стиль Микеланджело, далекий от деликатных образов Рафаэля Санти. Это заметно и в образе слона, написанного по эскизу самого Джулио[172], на стене роскошного Палаццо дель Те. Странное движение, слишком длинный змеевидный хобот, тело тучное, раздутое, суживающиеся к концам уши, острые вывернутые бивни и задние ноги, выгнутые вперед, будто рудиментарные «ступни». Контрастность и глубокая тень в каждой складке придают толстокожему нервный, почти карикатурный вид. Однако движение хобота, изогнутого в форме буквы S, кажется спокойным, как у слона, пирующего вместе с богами на стенах Палаццо дель Те. Так Джулио Романо воспользовался эскизом, сделанным с натуры, чтобы украсить фреску с изображением особого праздника такой возвышенной деталью. Существует и другой рисунок Анноне в профиль с двумя ликующими путти на спине. Его автором также является Джулио Романо. Это изображение находится в основании лепного медальона на потолке Зала делле Аквиле в Мантуе[173]. Вот доказательства жизнестойкости мифа эпохи Возрождения и ее любви к экзотике.

Азиатский слон. человек против бога ганеши

Во вселенной отношений человека и животных нет ничего более парадоксального, чем связь между людьми и слонами в Южной Азии. На протяжении веков эти существа почитались как бог Ганеша, благословляющий все важные события и новые начинания. Поклонение ему может принести успех, мудрость, достаток и счастье, плодородие и интеллект. Будучи божественными символами, животные подвергались безжалостной охоте для добычи слоновой кости. Их дух был сломлен, они попали в неволю (но так и не стали домашними). Слонов начали использовать для развлечения или перевозки тяжелых грузов по непроходимой местности. Боевых животных выводили на поля сражений много веков до тех пор, пока не появилось огнестрельное оружие, которое пугало их и делало неуправляемыми.

Слоны являются ключевыми символами сохранения дикой природы в тех местах, где им постоянно угрожают браконьерство, потеря среды обитания и конфликты между народами.

Этот гигантский кочевник должен постоянно перемещаться с одного места на другое, поскольку, чтобы выжить, он ежедневно потребляет колоссальное количество пищи – около ста килограммов, и выпивает сто двадцать литров воды. Небольшой участок леса не может удовлетворить такую потребность более чем на несколько дней. Поэтому распространенное представление о принадлежности слона к подобной среде на самом деле искажено. Ведь больше не существует прежнего леса, то есть огромных участков нетронутой дикой природы, не подчиненных политическим границам, где мог бы обитать этот вид. Однако большинство людей по-прежнему считают, что домом слонов (и зверей в целом) является территория с множеством деревьев. На данный момент существует очень мало исследований по экологии и социальному аспекту взаимоотношений человека и толстокожего (или других диких животных) за пределами лесов.

Сегодня стадам слонов приходится перемещаться по узким лесным коридорам, сельскохозяйственным угодьям, деревням, городам, автомагистралям и другим территориям, чтобы следовать древним миграционным путям, передаваемым генетически из поколения в поколение, преодолевая перепады высот от уровня моря до трех тысяч метров.

Поскольку естественные источники еды в лесах иссякли, животные расширили свою среду обитания до фермерских земель и изменили привычки питания. Теперь слоны употребляют сельскохозяйственные культуры (рис и пшеницу), овощи, тыкву, кочанную и цветную капусту, картофель, баклажаны, таро, бананы, сахарный тростник и джекфрут. Перечисленные продукты представляют колоссальную важность для местной экономики, поскольку являются источником дохода. Поэтому конфликт человека и слона в настоящее время стал одной из основных социально-экономических и политических проблем всего южноазиатского региона. Его урегулирование становится все более сложным, поскольку животные продолжают вытесняться из леса крупномасштабными заготовками древесины, которые освобождают место для плантаций, добычи полезных ископаемых, а также строительства плотин, предприятий, автомобильных и железнодорожных трасс. Некоторые стада слонов стали постоянными охотниками за урожаем и поэтому считаются угрозой. Согласно политическому документу правительства Индии «Gajah. Обеспечение будущего для слонов в Индии», утрата и фрагментация среды обитания считаются основными причинами сокращения численности этих животных. По подсчетам, с 1960-х годов географический ареал вида сократился на 70 %.

Слово Gajah – сан. «слон» – означает «великая мудрость и сила». В древней Индии было восемь больших лесов, или Gaja Vanas, где обитало огромное количество особей, согласно «Артхашастре» Каутильи (III век до н. э., империя Маурьев, охватывающая центральную и восточную Индию).

Сегодня выделяют три вида толстокожих, распространенных в пятидесяти странах – два африканских и один азиатский. Африканские слоны вне зависимости от пола имеют бивни, а среди азиатских – они есть только у самцов. Поскольку охота на азиатский вид ограничена, а спрос на кость этих животных, особенно на рынках Азии, все еще велик, браконьерство сосредоточено в частности на африканских особях. По оценкам WWF, ежегодно ради добычи бивней убивается около 20 000 слонов[174].

Популяция азиатских толстокожих насчитывает от сорока до пятидесяти тысяч особей и ограничена участками фрагментированных и сокращающихся лесов. Только в Индии обитает около двадцати семи тысяч слонов в дикой природе и более трех тысяч пятисот в неволе. В Индии эти животные теперь ограничены четырьмя изолированными территориями: север, северо-восток, центральный восток и юг субконтинента. На юге обитает около двенадцати тысяч толстокожих, на втором месте по численности следует северо-восток (десять тысяч особей). Фактически, большинство этих животных сейчас находятся за пределами охраняемых территорий, таких как национальные парки, заповедники и тридцать два оазиса.

Почти половина ареала азиатских слонов фрагментирована или находится под сильным влиянием человека. Согласно книге «Право прохода: коридоры слонов в Индии»[175], только 13 % выявленных путей имеют подходящий лесной покров. Две трети из 101 коридора, по которым животные перемещаются во время регулярной местной миграции, сузились из-за изменений в землепользовании. К тому же, по крайней мере, семь из них за последнее десятилетие были полностью утрачены, а многие и вовсе находятся на грани разрушения. Однако для биологов, занимающихся проблемой охраны природы, эти цифры мало что значат. На уровне знаний Индия не готова к решению конфликта людей и дикой окружающей среды. Во многом это связано с отсутствием информации о человеческом измерении проблемы, а также исследований взаимодействия природы и людей на заселенных ими территориях.

В отличие от тигра, которому грозит вымирание, слоны в основном переживают кризис истощения. Смертность толстокожих в любом случае увеличилась, и это усложняет задачу по их сохранению. Слоны в поисках пищи все чаще совершают набеги на поля, расположенные рядом с лесами, и сносят дома, чтобы добраться до собранного урожая. Помимо того, что толстокожие уничтожают посевы, во всех штатах Индии, где они обитают, были зарегистрированы случаи ранений и гибели[176]. Каждый год столкновения людей и слонов уносят около 350–400 человеческих жизней и 80–100 животных.

Азиатские особи также встречаются на изолированных территориях в Бангладеш, Бутане, Камбодже, Китае (на границе провинций Юньнань и Мьянма), Лаосе, Мьянме, Непале, Таиланде, Вьетнаме, Суматре, Борнео и на Малайском полуострове. В Пакистане они вымерли[177]. Социальная жизнь самцов и самок сильно различается. Последние живут очень сплоченными семейными группами, состоящими из матерей, дочерей, сестер и теток, во главе которых стоит старшая самка или матриарх. Взрослые самцы, наоборот, в основном ведут одиночный образ жизни и проводят большую часть времени, борясь за лидерство. Фактически, только доминирующие самцы могут спариваться с самками. Хотя конкретное время брачного сезона у слонов не установлено, вероятнее всего вам удастся понаблюдать за этими животными на Индийском субконтиненте в апреле и мае. Одним из самых интересных моментов из жизни толстокожих является купание в пыли на берегу реки. Выйдя из воды, слоны катаются по берегу, покрывая кожу слоем пыли, который защищает ее от солнца и насекомых.

Когда животное находится в стадии «муст» (время, когда увеличиваются репродуктивные гормоны и поведение слона становится агрессивным), оно выделяет густую смолоподобную жидкость из височных желез по бокам головы. В этом состоянии слон готов драться с любым другим самцом, который встретится ему на пути, и большую часть времени он проводит рядом со стадом самок, издавая что-то наподобие рокота. Старшие слоны чрезвычайно оберегают младших. Взрослые животные сопровождают малышей, даже когда они просто переходят дорогу или реку, а иногда, если стадо чувствует угрозу, делают вид, что нападают на туристические машины.

В летние месяцы, особенно в апреле и мае, трава становится золотистой, и привлекает из леса азиатских слонов. В самый неожиданный момент можно увидеть, как более ста животных небольшими группами от тридцати до шестидесяти особей, добывают пищу в высокой траве. Толстокожие едят и общаются друг с другом или с остальными стадами, издавая низкочастотные урчащие инфразвуки, распространяющиеся по земле. Слоны – прекрасные опылители: следуя по древним тропам, прогуливаясь туда-сюда, пересекая национальные и международные границы, они восстанавливают леса.

Добрый великан, как часто называют животное, нуждается в нас, в нашем сострадании, направленном на то, чтобы защитить его среду обитания. Если мы этого не сделаем, вид исчезнет, как это произошло в Китае, где вырубка лесов и расширение посевных площадей уничтожили живущих там слонов[178].

Странная неуклюжая птица с внушительным округлым клювом, загнутым вниз. Маленький круглый глаз ослепительно белого цвета, который выделяется на фоне темного оперения, черного – на голове и шее, и коричневатого – на других частях тела. Крупные сильные ноги, крылья, по сравнению с довольно компактным туловищем, и округлая задняя часть, почти как у млекопитающего. Все эти черты выдают неспособность животного к полету.

В целом это далеко не грациозная и не привлекательная птица, а скорее неуклюжая, невзрачная, причудливая на вид. Несмотря на это, она занимает почетное место среди других видов пернатых, размещенных в четырех углах изображения: двух куропаток, двух уток, попугая, а точнее суматранского лорикета, и редкого вида фазана – трагопана. На прозрачном аквамариново-зеленом фоне, плавно переходящем в голубизну неба, распускаются несколько пучков цветущих растений. Эта странная птица – додо, (Raphus cucullatus), дальний родственник голубей, но гораздо более значительных размеров – полметра в длину и массой, предположительно, 25 кг. Увидеть пернатого удалось очень немногим. Дело в том, что додо был первым животным (по крайней мере, из известных нам), которое вымерло по вине человека, прямой или косвенной. Эта большая птица, очевидно, не умела летать и обитала на острове Маврикий в Индийском океане. Прибытие туда португальцев и голландцев в шестнадцатом веке, а затем стабильное заселение территории острова в 1638 году, предопределило исчезновение додо с лица земли не позднее чем в 1690 году[179]. Когда Линней описал и классифицировал эту птицу в 1758 году, ее действительно уже долгое время не существовало[180]. Однако есть несколько изображений додо, которые были созданы в XVII веке. Самое древнее из них – гравюра на меди 1601 года: ее сюжетом стала деятельность голландских моряков на Маврикии во время экспедиции адмирала Якоба ван Нека в 1598 году. Вместе с додо, который роет землю с левой стороны рисунка, здесь есть и другие животные, некоторые из которых тоже вымерли – например, маврикийский чубатый попугай Lophopsittacus mauritianus.

В последующие десятилетия несколько живых особей погрузили на корабли, перевезли в дальние страны, и поселили в ботанических садах как экзотическую диковинку. (После смерти из этих пернатых часто изготовляли чучела.) Одного додо привезли в Прагу в подарок императору Рудольфу II[181], другого – в Лондон в 1638 году, а третий даже доехал до Нагасаки в Японии в 1647 году[182]. Кроме того, ранее, между 1628 и 1634 годами, английский купец Питер Манди[183] описал пару птиц, которых он увидел в индийском городе Сурат[184]. Возможно, это были те самые привезенные в Индию в качестве подарка султану Джахангиру додо, один из которых изображен на утонченной миниатюре, являющейся предметом данного исследования.

Джахангир был исключительным историческим персонажем. Он правил Индией до октября 1627 года, а после его смерти престол перешел к его сыну Шаху Джахану, будущему создателю Тадж-Махала. Джахангир «развивал персидскую культуру Индии Великих Моголов. Он питал слабость к природе, обладал тонким пониманием человеческого характера и эстетической чувствительностью, которая выражалась в содержании придворной художественной мастерской. Могольская живопись достигла очень высокого уровня изящества и богатства во времена его правления»[185].

Влияние любимой невесты султана, изысканной и образованной Нур-Джахан из семьи персидских аристократов, любовь к красивым вещам и незначительный или полностью отсутствующий интерес к предписаниям строгого ислама благоприятствовали деятельности мастерской, активно трудившейся уже во времена Акбара, отца Джахангира. Уникальность этого творческого объединения, сравнимая лишь со средневековыми скрипториями, состоит в том, что художники трудились над одним и тем же изображением группами. Таким образом, они избегали исключительного авторства и отражения личной позиции создателя, что было характерно для западных мастеров той же эпохи. При этом применялась модель «сотрудничества придворных художников – метод работы, который был установлен находчивым императором Акбаром. При такой системе написание картины обычно делилось на два последовательных этапа, например, создание эскизов и рисунка (t.arh.). Затем следовала работа над цветом (‘amal или rangāmezī). Один художник занимался композицией и прорисовкой, другой – оттенками. Иногда третий автор завершал основные фигуры (s.ūrat) или портреты (chihra или chihra nāmī)»[186].

В течение многих десятилетий эти мастерские работали постоянно, создавая миниатюры, украшения и рельефы, изображающие королей и сановников, сцены охоты и отдыха, дворцы и сады, а также множество растений и животных в «персидском» стиле, заимствованном из традиции Сефевидов и Тимуридов[187]. Одним из самых почитаемых среди художников творческой группы тех лет был Устад Мансур, то есть «мастер Мансур», которого император считал «уникальным для своего времени» – Nādir u’l ‘As.r[188].

«К сожалению, о жизни Мансура не известно ничего, кроме того, что он работал в мастерской Великих Моголов. Его карьера началась при дворе в 1589 году. В иллюстрациях „Акбар-наме“, выполненных по заказу императора Акбара, прослеживается его участие. Мастерская Великих Моголов, основанная императором Хумаюном (1508–1556), достигла пика славы как раз при упомянутом императоре Акбаре, который заказал художникам некоторые из самых впечатляющих произведений – „Хамзанаме“, „Акбар-наме“, „Анвар-и-Сохайли“ и даже переводы „Рамаяны“ и „Махабхараты“»[189]. Как и некоторые его современники, Мансур специализировался на цветочных и натуралистических изображениях. Однако он также оставил нам значительное количество портретов и иллюстраций к мифам, созданных по приказу его императора, страстного любителя растений и особенно животных, которых он держал у себя и изучал с неиссякаемым любопытством, преданностью, любовью и почти научным терпением. Интерес правителя не ограничивался природным миром великого и великолепного царства Индии. Император с энтузиазмом узнавал о животных и растениях Южной Азии, Африки, океанов и всех мест, откуда получал вести или дары – например, необычного туземного зверя или птицу. Из Персии Акбару привезли сокола, который, однако, прожил у него всего несколько дней: «В то время царь Персии послал с Пари Бегом Мир Шикаром (охотником за головами) сокола (shunqār) прекрасного цвета. […] Птица Шахи была растерзана кошкой из-за неосторожности Мира Шикара. Раненого сокола все же принесли ко двору, но он продержался не больше недели… Эта птица была такой необычной, что я приказал Устаду Мансуру, имеющему титул Nādir u’l ‘As.r („уникальный для своего времени“), изобразить ее и сохранить память о ней»[190]. А из Абиссинии Акбару привезли маленького слона. И император старательно изучил анатомические особенности, отличающие его от индийских особей. «По сравнению со слонами Индостана это животное имеет некоторые особенности. Его уши крупнее, чем у местных особей, а хобот и хвост длиннее»[191].

Очень немногие из этих животных долго жили в неволе, и Джахангир, который не хотел о них забывать, поручал своим художникам рисовать их. Такую задачу можно сравнить с тем, что делают фотографы и операторы телеканала National Geographic или BBC Earth в наше время. Художники должны были создавать точные и реалистичные изображения для иллюстрации письменных наблюдений султана. «Не секрет, что Джахангир интересовался живописью на тему флоры и фауны. Из более чем ста художников, работавших в его мастерской, не менее восьми посвятили себя портретному изображению животных и растений»[192]. В частности Устад Мансур часто получал особые задания. Так, вместе с императором он отправлялся в путешествие и создавал прекрасные рисунки растений и животных. При этом изображения не были лишены точности и реализма. В 1620 году, например, художник сопровождал Джахангира в Кашмир, где нарисовал не менее ста различных растений и птиц, включая редкую оляпку[193]. В этой особой тонкой алхимии реализма и изобретательности чувствуется признательность Мансура его господину и хозяину; при этом, подписывая работы, художник всегда определял себя как «слугу», что, возможно, соответствовало титулу «придворного живописца» в Европе[194].

Именно ему приписывается изображение додо, самое старое и точное из всех известных нам, чрезвычайно важное как для истории искусства, так и для естественных наук. «В 1958 году делегаты XII Международного конгресса орнитологов в Хельсинки обратили внимание на рисунок сейчас уже вымершего мавританского додо и посчитали, что это самая древняя и единственная сохранившаяся иллюстрация данной птицы. Картина, автор которой, к сожалению, пожелал остаться неизвестным, является важнейшим звеном в эволюционной истории изучения видов тропических фазанов»[195].

Не ясно, когда Устад Мансур выполнил знаменитую работу. Возможно, это произошло в середине двадцатых годов или, по другой версии, уже после смерти Джахангира, как раз когда Питер Манди увидел двух додо в Сурате. Но нам неизвестно ничего о жизни художника после смерти его султана и покровителя. Иногда увлеченный император сопровождал заказанные им картины точной характеристикой изображаемого животного, но о додо он ничего не написал. Конечно, правитель не мог предвидеть, что от этой птицы останется практически только данный симулякр, а от его безграничной власти – лишь произведения искусства, созданные по его повелению.

На протяжении сотен лет большой нелетающий голубь был предметом изумления, домыслов и часто насмешек. Вероятно, многим известно выражение «мертв как додо», которое часто употребляют в англосаксонском мире для описания чего-то бесполезного или исчезнувшего, глупого или неактуального. Однако недавние научные исследования показали, что все характеристики, которые веками приписывали этой птице, на самом деле совершенно неуместны. Оказалось, что додо не был толстым и глупым, каким его представляли на картинах XVII века и в сказках моряков. Из-за отсутствия археологических находок вся информация, касающаяся этой птицы, включая происхождение ее названия, остается в значительной степени гипотетической. В течение последних трехсот лет наши знания о данном пернатом основывались на рисунках и рассказах путешественников XVII века. Единственное, в чем мы можем быть уверены – додо – это первое животное, вымершее по вине человека.

В конце шестнадцатого века, после того как голландские исследователи колонизировали остров Маврикий (в Маскаренском архипелаге, который включает острова Маврикий, Реюньон и Родригес, расположенные в западной части Индийского океана), в Европе появились фантастические рассказы о невиданных существах. Среди них был и большой нелетающий голубь – додо. Естественно, слухи о крупном животном, которое позировало художникам, не моргая, пока они не закончат его рисовать, быстро распространились.

Чтобы найти на карте остров Маврикий в Индийском океане, нужно внимательно поискать очень маленький участок земли на восточном побережье Африки – к востоку от Мадагаскара. Португальские и арабские моряки знали о существовании Маскаренских островов задолго до голландцев, но они никогда не сходили с кораблей, чтобы исследовать их. Согласно источникам, восемь суден отплыли из Нидерландов в мае 1598 года в составе второй экспедиции в Ост-Индию (на Индийский субконтинент и в Юго-Восточную Азию) под командованием голландского адмирала Якоба Корнелиса ван Нека. Но у мыса Доброй Надежды случился шторм, и флот разделился на две группы. В сентябре экипаж пяти кораблей под командованием вице-адмирала Вибранда ван Варвейка высадился на юго-восточном побережье Маврикия, известном в то время как Илья-ду-Черне (названный в честь португальского исследователя Доминго Фернандеса Перейры в 1507 году). Голландцы переименовали остров в Маврикий в честь штатгальтера Мориса Нассауского и принца Оранского. Вскоре после того как был брошен якорь, они отправили на остров моряков в поисках еды и воды: так произошла встреча людей и додо. Открытие данного животного приписывается Вибранду ван Варвейку именно на основании этого рассказа[196]. В 1599 году, когда весь флот вернулся в Нидерланды, додо стал известен благодаря небольшой публикации A True Report, которая, естественно, вызвала огромный интерес к этой крупной нелетающей птице.

Однако менее чем через сто лет додо вымер. К 1650-м годам он стал редким. Последняя достоверная информация об этой птице встречается в 1662 году[197], и предполагается, что животное исчезло между 1680–1690 годами, еще до того, как французский зоолог Жорж Кювье определил само понятие «вымирание» в начале XIX века.

В XVIII веке, во время французской оккупации Маврикия (1715–1810), на острове прошла первая историческая перепись животных и растений, согласно которой додо вообще никогда существовал, учитывая отсутствие конкретных доказательств. Именно поэтому считалось, что история этой птицы – просто сказка, придуманная и распространенная моряками. Только после обнаружения окаменелостей и первых научных отчетов 1865 года интерес к додо возродился. По воле случая в том же году Чарльз Лютвидж Доджсон, более известный под псевдонимом Льюис Кэрролл, опубликовал книгу «Приключения Алисы в стране чудес», которая сразу же обрела большой успех. Додо, один из главных персонажей истории, который, к тому же, является автопортретом самого писателя, невероятно полюбился читателям.

Эта птица остается самым известным и показательным случаем вымирания животных в островной экосистеме по вине человека. Большая часть знаний об эволюции и экологии додо остается гипотетической из-за нехватки образцов для исследования. Все, что у нас есть – лишь поврежденные фрагменты останков. К тому же, описания, согласно которым это животное – неуклюжее и глупое существо, по мнению экспертов, весьма обманчивы.

Научный публицист Дэвид Кваммен в популярной книге «Песнь додо» пишет: «Историю данного вида затмевает туман неопределенности»[198]. По словам Кваммена, даже у палеонтологов есть более подробная и качественная информация о древних динозаврах, чем у орнитологов об этом животном. Английский палеонтолог Джулиан Пендер Хьюм также отметил: «Несмотря на обилие известных научных записей, история жизни додо продолжает от нас ускользать. Мы знаем больше о структуре популяции, гнездовом поведении, яйцах, детенышах динозавров и других доисторических животных, чем о птице, исчезнувшей совсем недавно из-за вмешательства человека».

В последние годы Хьюм был частью группы, изучавшей единственный полный скелет одной особи додо. Реконструкцию этого скелета приписывают профессиональному парикмахеру и натуралисту-любителю Этьену Тирио. Это произошло недалеко от Порт-Луи между 1899 и 1910 годами. Сегодня скелет хранится в музее естественной истории Порт-Луи на Маврикии.

В марте 2016 года, спустя 155 лет после обнаружения останков додо и после пяти лет работы, было опубликовано революционное исследование с созданием первого 3D-атласа скелетной анатомии. В его основе лежит артефакт, найденный Тирио, и другой почти целый скелет, который до тех пор не изучался более века. Позднее трехмерный атлас был опубликован в качестве пятнадцатого номера «Журнала палеонтологии позвоночных»[199]. Это необычное исследование было проведено через сто пятьдесят лет после того, как сэр Ричард Оуэн в 1865 году впервые описал анатомию додо на основе неполных и реконструированных скелетов, найденных ботаником и врачом Филипом Эйресом в 1860 году. В новом 3D-атласе впервые были представлены точные пропорции животного и несколько ранее неизвестных костей, в том числе кости коленной чашечки, лодыжки и запястья.

Благодаря исследованиям ДНК было установлено, что додо (Didus ineptus, позднее переименован как Raphus cucullatus, отряд голубеобразных) принадлежал к семейству голубиных и был близким родственником вымершего родригесского дронта и современного никобарского голубя. Он был умен, как голуби, и выглядел стройнее, чем на картинах, написанных европейскими художниками. По размеру додо был почти как лебедь-шипун. Биолог-эволюционист Ханнеке Дж. М. Мейера, принимавшая участие в этом новом исследовании, заметила, что череп дронта сильно отличается от черепа современных голубей. Он намного крупнее, с тяжелым клювом, а его форма претерпела значительные изменения. Стало ясно, почему первые натуралисты не хотели причислять рассматриваемую птицу к голубям, череп которой – это свидетельство ее уникальной эволюционной траектории.

Исследование 2016 года установило: «Додо чувствовал себя максимально комфортно на своем родном острове. Люди не занимались охотой на этих птиц, однако крысы и другие привезенные туда хищники, такие как свиньи и собаки, вероятно, оказали разрушительное воздействие на яйца и птенцов. Додо вымерли менее чем через сто лет после прибытия людей на Маврикий. У этих птиц были коленные чашечки, как и у нас. Большой крючковатый клюв использовался для добычи пищи, а также служил устрашающим оружием. Сильные конечности не только выдерживали вес додо, но и позволяли ему быстро передвигаться по густому лесу, а непригодные для полета крохотные крылышки помогали удерживать равновесие, когда он быстро шел или бежал»[200].

Еще более важно, что исследовательской группе удалось установить, как дронт и родственные виды реагировали на глобальное потепление. Как оказалось, островные особи подвергаются большему экологическому стрессу, вызванному изменением климата. Мы живем во времена шестого массового вымирания, при котором популяция многих животных сокращается на 60 %. При этом островные экосистемы являются наиболее уязвимыми и подверженными риску исчезновения. Существует еще множество видов, которые необходимо открыть и изучить, но, как когда-то додо, они могут погибнуть, прежде чем мы заметим их.

Элегантно выгнув шею и длинный клюв, журавль расправляет перья на крыльях. Его длинные ноги расположены очень близко к нижнему краю изображения. За ним, словно в зеркальном отражении, стоит другой журавль, повернув голову боком к своему приятелю. Мягкие штрихи в области их спин передают роскошное оперение серого, синего и розового цветов. Животные изображены точно друг за другом, как если бы они были целым, выведенным единой линией. Даже их сухие, стройные ноги, кажется, являются частью общего орнамента, при этом черные ноги журавля на втором плане изображения как будто скрыты в тени.

В Японии одни виды этой птицы ведут оседлый образ жизни, другие в холодное время года мигрируют на юг и в центр империи Восходящего солнца. На гравюре представлен именно тот сезон, когда журавли сидят на узловатой ветке сосны, покрытой снегом. За ней пространство на рисунке меркнет между ясным светом и безмерной туманной тьмой; так изображена прекрасная зимняя пустота, слияние земли и неба. Эта сцена представлена в мельчайших деталях и в то же время неуловима, поэтична, как идеальное видение, явившееся в постоянно меняющемся пространстве. Неудивительно, что понять, к какому виду принадлежат эти журавли, непросто. Тот, что на переднем плане, может быть представителем журавля-красавки (Antigone vipio)[201], который прилетает на японские острова осенью, пережидает там самые холодные месяцы, а затем возвращается гнездиться на материк. Другой больше напоминает японского журавля (Grus japonensis), на сегодняшний день обитающего только в нескольких охраняемых районах острова Хоккайдо. Соседство этих видов в реальной жизни маловероятно, поэтому данное вполне реалистичное изображение вызывает некоторые вопросы. Наконец, над мелкими штрихами преобладает линейная элегантность и игра бликов, с помощью которых передана мягкость оперения птиц.

Кацусика Хокусай, величайший и, безусловно, самый известный японский художник и гравер периода, известного как укие-э, то есть «плывущий мир», сделал данную гравюру на дереве в 1832–1833 годах в возрасте семидесяти двух лет. Сам мастер считал этот момент – великого обновления – очень важным в своей жизни: «С шестилетнего возраста у меня была мания копировать форму вещей, а с пятидесяти лет я часто публиковал рисунки. Однако среди изображений, которые я создал за эти семьдесят лет, нет ничего достойного внимания. В семьдесят три года я отчасти уловил суть рисования строения животных и птиц, насекомых и рыб, трав и растений[202], – утверждает он, предполагая и дальнейшее развитие. – К девяноста годам я еще глубже познаю их тайный смысл, а в сто лет я, возможно, действительно достигну уровня божественного мастерства. Когда мне будет сто десять, каждая нарисованная мной точка или линия будут обладать собственной жизнью. Если возможно, я прошу тех из вас, господа, кто проживет долго и счастливо, проверить, не окажется ли то, что я утверждаю, необоснованным»[203]. Вероятно, именно поэтому Хокусай, как и многие его соотечественники, так любил журавлей. Эта птица была символом долголетия. Говорили, что она живет счастливо и очень долго, больше тысячи лет (почти бессмертна). Совсем как сосна, которая в случае с этим изображением является птичьим насестом. Кроме того, как утверждает Мунэсигэ Нарасаки, крупный знаток поэтики укие-э, в японском искусстве ассоциация сосны и журавля встречается с еще более ранних времен. Речь идет о «традиционном сочетании „одних вещей с другими“ в качестве темы для изображения. Она может определяться желанием передать определенное время года или взаимную уместность двух предметов с точки зрения ассоциативной формы или содержания. Поэтому в живописи чрезвычайно популярна тенденция изображать определенное растение вместе с конкретными животным или птицей. Например, сосна на картинах очень часто сочетается с журавлем»[204].

Отправляясь за западное море в неизвестном направлении, возможно, к островам бессмертных, и возвращаясь обратно[205], журавли подтверждают цикличность времени, смену сезонов, закономерность вещей, а также видимость перемен, происходящих с человеком. Хокусай, будучи японцем, любил стабильность[206] и, кажется, по этой же причине ему нравились журавли, сосны и черепахи[207]. На самом деле он обращал ненасытное внимание на все бесконечное богатство и разнообразие природы, которой он, первый среди художников своего времени, попытался воздать должное безграничной работой, сосредоточенной на море и горах, деревьях и цветах, водопадах и животных. Следовательно, его интересовали не только удовольствия города Эдо[208], куртизанки и театр, который привлекал и искушал всех художников укие-э, включая Хокусая в годы его юности и зрелости. Конечно, мы не знаем, что на самом деле сделал бы художник, если бы прожил дольше[209], но, несомненно, начиная с семидесяти лет большая часть его интересов была поглощена природой. В этот период он опубликовал серию гравюр «Тридцать шесть видов горы Фудзи», среди которых были и «Большая волна», «Путешествие по водопадам Японии», «Редкие виды знаменитых японских мостов», «Восемь видов островов Рюкю», экзотическое, почти сказочное по тем временам место[210], и «Великие образы природы», к которым принадлежат и журавли.

Для данных работ Хокусай выбрал благородный и престижный размер изображения – большой, узкий и длинный нагабан, ранее использовавшийся только для создания портретов героев, божеств и влиятельных личностей[211]. Таким образом, журавли, «по крайней мере, с точки зрения выбора формата, ставятся на уровень, где существование или роль животного в мире равноценны жизни человека»[212].

Пантеистическое счастье пронизывает все вещи и наполняет духовностью даже неодушевленные предметы. Все дышит, общается, наполнено смыслом. Журавли, которых за необыкновенную жизнь художник изображал много раз, на гравюре выступают не просто как животные, но как символы долгой жизни и супружеской верности, и именно по этой причине их двое. Как минимум, для Хокусая общее представление о данных птицах стало иконографической привычкой, настолько укоренившейся позднее, что если они появляются на рисунке поодиночке или в нечетном количестве, необходимо задаться вопросом – что случилось с их парами? Как раз об этом задумывается Брэдли Майкл Бейли, анализируя серию из трех гравюр, сделанных художником в 1820 году для частного клиента. В работе под названием «Маньчжурские журавли» изображено всего пять птиц, заключенных в традиционную японскую клетку из бамбуковых ветвей. Мы не можем воспринимать пернатых на этом изображении как «просто» животных. Чтобы убедиться в том, что эти гравюры – аллюзивное произведение, полное отсылок к актуальным для того времени событиям и фольклору, по мнению Бейли, достаточно обратиться к следующему изображению из той же серии, где «куртизанка сидит на белом слоне». Хотя в названии работы она представлена просто словом «китаянка», девушка напоминает божественную фигуру буддийского бодхисаттвы Фугэн (или на санскрите – Самантабхадра, который обычно рисовался верхом на белом слоне). Кроме того, героиня изображения имеет сходство с известной куртизанкой Эгучи-но-Кими. Ее образ связан как с состраданием, на что указывают пухлые руки, так и с женщинами из публичных домов. Хотя личность этой куртизанки являлась хорошо известной, было необходимо изображать ее как цуру-небо, игривого мифического журавля, воплощенного в прекрасной девушке. Если присмотреться, можно заметить, что платье женщины состоит из нескольких слоев, как в прямом, так и в переносном смысле. Розовый лиф украшен рисунками журавлей. Благодаря прессе, некогда заключенная в клетку птица стала легко узнаваемой и (прежде всего) очень запоминающейся фигурой. Журавль стал бессмертным[213].

Однако это волшебное объемное пространство, где блудница становится журавлем, а он – бессмертным, может быть только территорией духа, магии и искусства – того искусства, каким Хокусай хотел владеть на уровне, приближающем к сути реальности. Не случайно его последние изображения – это видения невозможного, шутливые или парадоксальные картинки призраков, воинов, фениксов и манга. И, конечно, он нарисовал животных, настоящих или вымышленных, неизменных или меняющихся. Они представляют собой метаморфические формы вселенского духа, который пронизывает все. В последней работе, выполненной за три месяца до смерти, живописец как раз изобразил животное. На картине «Старый тигр в снегу», мы видим насмешливого, гибкого, нереального тигра, которого сравнивают с самим Хокусаем в момент, когда художник отходит в невидимый мир, оставляя обещание в форме хайку: «Легко ступаю летними полями, хотя я призрак»[214].

Представьте, что вы стоите на вершине самой высокой горы в мире, а тысячи журавлей летят над величественными заснеженными пиками сквозь полосу облаков. Эта история восходит к октябрю 1969 года, когда немецкий орнитолог Йохен Мартенс стал свидетелем невероятной картины. Он видел, как тридцать тысяч журавлей пролетели над Гималаями во время их ежегодной миграции на Индийский субконтинент. Стоя на скале над одним из самых глубоких ущелий в мире, где река Кали-Гандаки течет из Тибета через Непал, Мартенс подробно задокументировал захватывающее перемещение птиц над вершинами Аннапурны и Дхаулагири, а затем опубликовал свои результаты в орнитологическом журнале Die Vogelwart в 1971 году[215].

Шумная стая журавлей, летящих в характерном V-образном строю, является одним из чудес природы. Любой, кто наблюдал за тем, как парят такие большие птицы, никогда не сможет об этом забыть. На протяжении многих поколений людей очаровывало данное зрелище, а также танец и ухаживания журавлей.

Интерес к миграции этих птиц восходит к временам древнегреческих философов, в том числе Аристотеля. В десяти томах «Истории животных»[216] мыслитель рассказывает о перемещении журавлей и других пернатых с самых высоких до самых низких высот. Способность этих птиц совершать длительные и трудные путешествия упоминается и в других классических произведениях – от Гомера до Плиния Старшего. А различные мифы и легенды о журавлях появились еще в древности. Одна из них рассказывает о птицах, несущих на спине более мелких пернатых во время ежегодных миграционных перелетов, особенно через море. Другая легенда повествует о том, как во время долгих путешествий некоторые особи по очереди охраняют стаю, стоя на одной ноге и держа камень в другой. Если они засыпают, камень падает и пробуждает их[217]. Эти сказочные истории характерны для различных культур мира, в которых журавлей считают вечными символами долголетия, святости, удачи и красоты. Различные виды этих птиц действительно всегда обитали в непосредственной близости к человеческим поселениям.

По словам Пола Джонсгарда, выдающегося орнитолога и почетного профессора Университета Небраски, журавли – одна из старейших существующих групп пернатых. Они встречаются на всех континентах, кроме Антарктиды и Южной Америки. Согласно найденным останкам, возрастом девять миллионов лет, канадский журавль (Antigone canadensis) является старейшим из сохранившихся видов птиц. В мире насчитывается пятнадцать различных видов журавлей, один из которых – стерх (Leucogeranus leucogeranus) – находится под угрозой исчезновения. В начале этого века подвид стерха, который раньше в зимние месяцы мигрировал в Индию, был объявлен вымершим. В сегодняшюю эпоху антропоцена все журавли сталкиваются с какой-либо косвенной или прямой угрозой, связанной с деятельностью человека. Вслед за стерхом, согласно Международному фонду охраны журавлей[218], в зону риска попали еще три вида: американский журавль (Grus americana) в Северной Америке, маньчжурский журавль (Grus japonensis) в северо-восточной Азии и восточный венценосный журавль (Balearica regulorum) в странах Африки к югу от Сахары. Затем этот же фонд сообщил, что семь из пятнадцати существующих видов находятся под угрозой исчезновения.

Журавль вездесущ как в мирные, так и в военные времена. По данным орнитологов, более трети сокращающейся популяции японского журавля зимует в Корейской демилитаризованной зоне (ДМЗ), на одной из самых опасных границ в мире. Эта территория, длиной примерно двести пятьдесят километров и шириной четыре километра, делит полуостров пополам. В настоящее время основным местом обитания журавлей и других перелетных птиц является деревня Янцзы, расположенная в южной части демилитаризованной зоны. Эти пернатые добавили региону экзотики, и теперь Янцзы известна как «деревня перелетных птиц».

Излюбленным героем картин в соседних Японии и Китае являются маньчжурские, также известные как японские журавли, олицетворяющие удачу, верность, долголетие и бессмертие. В китайском боевом искусстве кунг-фу многие движения были вдохновлены поведением этих птиц в их естественной среде обитания. Также хорошо известна и признана во всем мире японская традиция оригами (искусство складывания фигурок животных из бумаги). Согласно древним легендам, эта птица исполняет желание любого, кто может сложить тысячу бумажных журавликов.

Осенью 1969 года в Гималаях Йозен Мартенс наблюдал трудный миграционный полет журавлей-красавок (Grus Virgo). В конце августа эти мигрирующие птицы прибывают на Индийский субконтинент с равнин Средней Азии, пересекая опасный горный массив Гиндукуш и Гималаи. Особи данного вида похожи на прекрасных принцев и принцесс с блестящими красными глазами и задорным белым хохолком на черной голове, который развевается на ветру.

Журавли-красавки, как и все другие виды, летают с вытянутой головой и ногами. Мартенс подтвердил предположения о том, что данные пернатые достигают высоты 4875–7925 метров, что является одним из рекордов среди летающих птиц. Многие особи умирают от усталости и голода или становятся жертвами орлов во время трудного путешествия, когда они пересекают высокие горы. Основываясь на наблюдениях Мартенса, Шуничи Мияучи (бывший сотрудник Японского метеорологического агентства и метеорологический консультант Японской ассоциации парящих и Японского общества гонок голубей) предположил, что журавль может пролететь от трехсот километров, начиная с Гималаев, на высоте более восьми тысяч метров.

Ближе к концу августа тысячи особей этого вида прибывают в индийский пустынный штат Раджастхан, а точнее в деревню Кичан. И к концу марта они улетают обратно. В декабре и январе можно стать свидетелем поразительной картины – восемь или десять тысяч журавлей спокойно стоят неподалеку от деревни, ожидая кормления. В этой части мира раздача зерна и воды для птиц является традицией. Сельские жители говорят, что красавки обитают там уже много столетий, хотя защитники окружающей среды настаивают, что их число сильно выросло только за последние семьдесят пять лет. Жители пустыни верят в Васудеву Кутамбакам, – философию, согласно которой все виды, живущие на земле, являются частью одной большой семьи, – и это отражено в их религии, культуре и поведении. Вот почему некоторые из самых необыкновенных диких животных комфортно чувствуют себя в этом враждебном регионе, где даже людям живется непросто. И во время самых сильных засух местные жители собирают пожертвования, чтобы обеспечить зверей и птиц водой и кормом. Почти в каждой деревне в этом районе есть участок рощи под названием «оран», который они благоговейно берегут, защищают и считают выражением Божьей щедрости на бесплодной земле. Поэтому вырубка деревьев, охота на животных или уничтожение этой территории считаются одними из самых страшных из возможных грехов.

Можно подумать, что журавли коллективно решили, что Кичан является идеальным местом для отдыха после полета, маршрут которого проложили их предшественники, путешествовавшие небольшими группами. Это может быть также связано с тем, что местное население всегда с большим уважением относилось к этим утонченным птицам и никогда не враждовало с ними так сильно, как могли бы горожане. Как еще объяснить большое количество народных песен и сказок о журавлях? Самая распространенная песня повествует о подружке невесты журавле, посланнице влюбленных женщин, чьи мужья работали в дальних странах. Другой пример – родители называют своих дочерей kurjadi (от kurjan, местного названия журавля), несомненно, считая этих птиц стройными, грациозными, элегантными и красивыми. Когда девушка выходит замуж, семья сравнивает ее переход в новую жизнь с полетом этого пернатого. И в горе, и в радости местные жители кормят этих птиц, чтобы отпраздновать любое важное событие в жизни, поэтому по всей деревне они построили множество загонов с зерном, святилищ хорошей кармы.

Индия также является домом для самой большой популяции индийских журавлей (Grus antigone), часто встречающихся на затопленных рисовых полях северной и северо-центральной части страны. Высотой 1,5 метра и с размахом крыльев 2,5 метра они являются самыми высокими летающими птицами в мире. По оценкам, их популяция в Индии насчитывает около 15 000–20 000 особей, в основном обитающих в штате Уттар-Прадеш.

Тем не менее, количество индийских журавлей в настоящее время сокращается из-за потери среды обитания и осушения человеком водно-болотных угодий. Территория, на которой свободно бродят эти величественные птицы, в настоящее время сильно фрагментирована и постоянно и быстро меняется с появлением новых автомагистралей, железных дорог, предприятий и городских поселений. Кроме того, многие особи погибают в результате столкновений с линиями электропередач или в результате проглатывания пестицидов, попадающихся им во время питания в поле.

Среде обитания этих птиц по всему миру свойственны аналогичные проблемы, которые усложняют сохранение видов. К тому же, в Африке значительную угрозу представляет отлов серых и черных венценосных журавлей для одомашнивания и торговли. Международный фонд охраны журавлей расследовал дело о черном рынке в Мали. Эта организация обнаружила тысячи случаев отлова данных птиц и торговлю ими в Европе, на Ближнем Востоке и в Азии.

Несмотря на угрозу вымирания и большие потери, журавли продолжают объединять людей по всему миру, совершая длинный миграционный путь, игнорирующий все политические границы. Будучи «ключевыми» или «зонтичными видами», они обеспечивают жизнеспособность экосистемы водно-болотных угодий и пастбищ, усиливая связь между реками, поймами и эстуариями. Эти бассейны часто простираются через континенты и имеют важнейшее значение для существования людей на планете. Если эти экосистемы будут разрушены, пострадают и журавли, и все человечество.

Будто не замечая, что за ними наблюдают, два крупных тигра, изображенных на картине, неожиданно безмятежны. Тот, что побольше, спокойно лежит под лучами солнца, занимая весь первый план картины. Его левая передняя лапа находится на боку, поэтому хорошо видны мягкие черные подушечки пальцев и запястья. Лапа кажется огромной, но ее размер полностью соответствует анатомии животного.

Пристальный, настороженный и любопытный взгляд, круглые уши, слегка отодвинутые назад, и опущенные усы-вибриссы придают крупному кошачьему с относительно небольшой головой загадочный вид. Безусловно, перед нами самка королевского бенгальского тигра (Panthera tigris) с красивой желто-рыжей шерстью, которая слегка бледнее на животе, груди и внутренней стороне лап. Конечно, это тигрица, потому что она подпустила к себе другого тигра, вероятно, своего подросшего детеныша, который, притаившись у нее за спиной, пытается поймать мать за хвост, подняв лапы в воздух, как большой игривый кот. Художник акцентировал внимание на точных анатомических деталях, например, на очень длинных задних лапах или белых пятнах на ушах. Очевидно, что для этой картины позировали, если можно так сказать, настоящие тигры, и живописец тщательно наблюдал за их поведением и движениями. Хищники принадлежали укротителю Анри Мартену или зверинецу Сен-Клу[219], где молодой Эжен Делакруа, начиная с конца 20-х годов XIX века, часами усердно работал и где родились его многочисленные эскизы и картины, посвященные животным. «Он проводил в Ботаническом саду дни напролет, изучая позы, которые принимали звери, погружаясь в их движения, линии, отыскивая доминанту их характера […] Так работал Делакруа – первый из всех зоозащитников»[220]. Цель исследования художника, увлеченного созерцателя, состояла в том, чтобы изучить детали для создания более сложных сцен под знаменем ориентализма, такого модного в то время в парижских салонах, а также чтобы в работах отдать дань далеким землям и их неукротимой красоте, как в случае с «Молодым тигром, играющим со своей матерью»[221]. К тому же периоду (1829–1830) относится и замечательная литография[222], на которой изображен притаившийся тигр на фоне травянистого пейзажа, скалистой горы и широких безлюдных просторов. Может быть, на этом полотне изображено то же самое животное, мощные задние конечности которого согнуты, уши прижаты, а взгляд неподвижен. Глаза словно притянуты магнитом, взгляд одновременно встревоженный и устрашающий, хищный и испуганный. Мы наблюдаем необычное сочетание предельной концентрации и ленивой инерции, как будто зверь расслаблен, но в то же время полностью готов к прыжку – поведение, которое Делакруа улавливает с виртуозной точностью.

Однако художник, очарованный животными и миром природы, лесами, никогда не видел их. Даже его путешествие в Арабскую и Сахарскую Африку (1832 г.) не обеспечило ему встречу с дикими видами, особенно с тиграми. Единственным вариантом был парижский зоопарк, а точнее зверинец Сен-Клу (или Сад растений, в котором держали львов), открытый в конце 1794 года. В начале двадцатых годов XIX века прямо у входа стояли «современные» клетки для диких животных. На протяжении этого столетия зверинец был важным местом для французских художников, искавших экзотические сюжеты или заинтересованных в копировании «с натуры» странных и причудливых зверей. В романтическом воображении живописцев они казались воплощением сказочных континентов и их пышных пейзажей, сном наяву, который поместили в очень надежное место – за решетку.

Что такое романтизм? В живописи для этого движения характерен интерес к истории, особенно средневековой, в сочетании с жаждой свободы, в частности греческого народа, в то время боровшегося против турецких завоевателей. На полотнах Жерико, Виншона, Безара, Изабе и многих других влечение к Востоку, такому же волнующему, как и вымышленному, еще в начале 1830-х годов[223] сочетается с погружением в возвышенный пейзаж. А политические волнения еще сильнее превозносят эту страсть, вызывая все большие муки воображения и духовные томления. То есть романтизм – это крик и непрерывное беспокойство.

Молодой Делакруа, которому в 1828 году исполнилось тридцать лет, за шесть лет до этого дебютировал в Салоне со средневековым сюжетом «Ладья Данте», картиной монументальной, но обескураживающей критиков[224]. Работа не имела успеха, но все же привлекла к себе внимание. Два года спустя история повторилась и привела к еще более плохому результату. На этот раз предметом дискуссий стала картина «Резня на Хиосе», первая работа, вдохновленная борьбой греческого народа. Стендаль, как и другие критики, безжалостно раскритиковал ее. Однако общественность и французское государство, напротив, высоко оценили это полотно, купив произведение и наградив его медалью второй степени[225]. Однако самое худшее произошло в 1827 году, когда Делакруа выставил картину «Смерть Сарданапала» о жестоком ассирийском царе, утащившем свою фаворитку и всех наложниц с собой в загробный мир. Работа, необузданная и китчевая, драматичная и гротескная, наполненная сексом и насилием, становится манифестом нового романтизма, в том числе благодаря интенсивным красным тонам, чистым и насыщенным, находившимся под запретом у классицистов, которые теперь действительно возненавидели художника. Cupio dissolvi (латинское выражение, в современном прочтении означающее «Желаю саморазрушения». – Прим. пер.).

Именно в этот момент, когда общественный порядок временно нарушен из-за скандала с Сарданапалом, на сцену выходят тигры, но не для того, чтобы возродить экзотические муки, а чтобы показать себя как таковых на фоне смутных и выдуманных пейзажей. Среди деревьев, аллей и клеток стремительный Делакруа нашел чем утолить свой ненасытный визуальный аппетит и попросил разрешения приходить в зверинец, когда он закрыт, чтобы понаблюдать за животными во время кормления и изучить их поведение[226]. Эти посещения отчасти способствовали преобразованию его художественного языка, придавая ему новые эпические акценты. Речь идет о тех элементах, которые производят на зрителя неизгладимое впечатление в его главной работе «Свобода, ведущая народ» (1830 г.). Ну а тигры понравились даже самым сдержанным критикам: «Это один из лучших экспонатов выставки», – писал, например, Луи Пейсс, комментируя Салон 1831 года, где Делакруа представил «Молодого тигра, играющего со своей матерью». «Зверь нарисован превосходно, его голова поразительно реалистична и выразительна, а поза животного передана с необычайной энергией»[227].

Но почему именно тигр, а не такой же выразительный леопард или величественный лев? Нет, нет, и о них художник не забыл. Делакруа изучал и писал животных всю свою жизнь[228], начиная с лошадей, а затем перейдя к кошачьим, при этом гораздо позднее, только в пятидесятых годах, появились и грандиозные, пышные, динамичные картины с сюжетами охоты. Однако в его воображаемом зверинце изображенная тигрица заняла особое место. Она действительно более загадочная, менее аллегорическая, не такая мужественная, как лев. К тому же, изображения тигров практически отсутствуют в классическом искусстве. Следовательно, самка этого вида была экзотичнее и выразительнее других кошачьих. Неявная, амбивалентная и грозная женственность тигра подтверждается его размером на картине, демонстрирующей невероятное столкновение между двумя животными: Делакруа ошибочно нарисовал тигра по размеру меньшим, чем льва[229].

Но рассматриваемый нами зверь – самка, на что чуть позднее в стихотворении «Лета»[230] недвусмысленно укажет Шарль Бодлер, большой поклонник Делакруа:

Именно такой тигрицу увидел Делакруа – живой, подвижной, завораживающей и опасной, настолько же привлекательной, сколько и редкой, даже редчайшей. Художнику она представлялась королевой пышной и пестрой экзотики. Еще более желанной тигрица стала по причине фактического завершения французской колониальной авантюры в Индии[231].

Это животное был редкостью и в живописи. Одно из них, хоть и довольно «потрепанное», все же появляется в компании жирафа и слона на фреске «Поклонение волхвов» Бернардино Луини, написанной между 1524 и 1526 годами в алтаре Кафедрального собора города Комо. Однако тигр не часто встречался в европейском искусстве. Один из видов рассматриваемого животного, на данный момент – вымерший, в древности обитал недалеко от Каспийского моря и был известен грекам[232]. Но в средневековых хрониках упоминания об этих тиграх отсутствуют. К тому же их не держали в богатых роскошных зверинцах, где жило огромное количество леопардов, львов и других кошачьих. Вот почему тигр стал экзотическим по определению. Таким (вместе с тремя другими кошачьими) его написал и один из любимейших художников Делакруа Питер Пауль Рубенс в одной живописной и невероятной сцене охоты, созданной для короля Максимилиана I Баварского в 1616 году[233]. В запутанной игре тел, среди лошадей и восточных всадников, верховные хищники с трех разных континентов вместе бросают вызов свирепости людей. Здесь и лев, пасть которого разрывает новоявленный Самсон; ягуар[234], лежащий на земле смертельно раненый; и два тигра, один из которых, кажется, не оставляет всаднику шанса на спасение, схватив его своими могучими когтями. Это апология самого необузданного зарождающегося ориентализма, в условиях которого нет смысла спрашивать, откуда фламандский художник взял такой живописный и бессмысленный набор хищников. Он мог собрать его в своем воображении или, что более правдоподобно, увидеть в каком-нибудь богатом зверинце. Так же, как Делакруа, который встретил своих тигров в зоопарке, а затем создал множество изображений, самостоятельно выбирая только место действия. Так, фоны его картин, по сути, расплывчаты, но все же это лесистые места, усеянные скалами; иногда теряющиеся на горизонте просторы или горы, а за ними – ясное небо, покрытое большими кучевыми облаками, летящими в бесконечность. На переднем плане его изображений тигра иногда сопровождают другие животные, например, невинная черепаха, которая, несмотря на свой панцирь, становится легкой добычей этого представителя семейства кошачьих, или опасная змея, которая, обернувшись вокруг ствола дерева, сражается с атакующим хищником в одной из поздних работ (1860 г.). От решеток, через которые Делакруа наблюдал за тиграми, нет даже тени. Иными словами, отсутствуют следы искусственной реальности зверинца Пятого округа, но есть только сны, заветные мечты о джунглях Индии, густо заросших подлеском, или о влажных и пышных лесах Индонезии. Возможно, те же грезы несколько десятилетий спустя увидит Эмилио Сальгари из своей квартиры на окраине Турина[235].

Однако стоит сказать, что по крайней мере один из великих художников-романтиков вышел за рамки экзотического клише. Я имею в виду Франческо Айеца и его причудливый юношеский «Автопортрет с тигром и львом», написанный в 1831[236]. В Милане, где жил художник, в те годы еще не было зоопарка, но было несколько клеток, расставленных на территории городского сада в Порта Ориентале. В одну из них кто-то счел нужным поместить вместе льва и тигра, возможно, под влиянием фантазий о древних цирках и классических аренах. Критики Дефенденте и Джузеппе Сакки написали: «Те из нас, кто два месяца назад наблюдал истинное чудо естественной истории – этих зверей, смиренно сожительствующих в одной клетке, – смогут отметить, как изобретательно они были изображены [на этом автопортрете] (Прим. пер.)»[237].

Франческо Айец. Автопортрет с тигром и львом

В самом деле, Айец оказался гораздо более убедительным, чем Делакруа. Ему удалось передать нервный шаг и гневное бессилие бедного тигра, который передвигается по площади очень маленького пространства, в котором он был заключен. Перед нами то самое ужасное настойчивое движение вперед-назад, которое многие замечали у диких животных, содержащихся в неволе. Но, вероятно, Айец думал не о судьбе животных, когда писал эту картину. Скорее всего, он размышлял о своем собственном положении как художника-романтика, ущемленного реакционной критикой. Словно экзотическое животное, тигр, он был заперт в клетке за прочными прутьями академических правил. В общем, перед нами всего лишь трюк, который, однако, сам по себе предложил мечтательной Европе XIX века новое, реалистичное видение диких животных. Восприятие больших кошачьих вдруг дистанцировалось от грез о Востоке. Так общество увидело, что хищники являются узниками, надежно запертыми в маленьких железных тюрьмах, и они выполняют роль актеров в новом популярном спектакле под названием «Зоопарк»[238]. Почти неизвестный до сих пор образ послужил для нового осознания «природы», с которой иронически отождествлял себя сам художник.

Надежда на тигров

Популяция тигров медленно восстанавливается на обширной территории от пиков Гималаев до мангровых зарослей дельты Ганга (самых больших в мире). За последние годы фотоловушки зафиксировали появление самца тигра на рекордной высоте 3600 метров, что, насколько нам известно, является самой высокой точкой, которой когда-либо достигали эти животные[239]. Для мест обитания этих зверей характерны самые экстремальные климатические условия (речь идет, например, о жарких тропических джунглях Азии или холодных снежных лесах России). При этом данные территории являются последними по-настоящему дикими местами, оставшимися на земле. Не найдется слов, чтобы описать секундную встречу с тигром в густом лесу, где солнечный свет и тени играют в прятки. Для тех же, кому посчастливилось пережить подобный опыт, то есть столкнуться с хищником лицом к лицу в его естественной среде обитания, это событие навсегда останется в памяти. Тигры являются ключевыми видами для сохранения окружающей среды. Будучи высшими хищникам они поддерживают баланс в лесной экосистеме, которая гарантирует человечеству множество ресурсов, таких как чистый воздух, пища и вода.

В течение пяти десятилетий правительство Индии работало над сохранением этого вида и увеличило мировую популяцию тигров. Тем самым оно дало надежду на то, что дикая природа может восстановиться при условии принятия соответствующих долгосрочных мер. В сентябре 2019 года совокупная численность всех шести подвидов[240] выросла до 4 642 особей. А согласно переписи 2018 года, Индия зафиксировала рекордный прирост популяции до 2 967 животных (среднее количество от 2 603—3 346). В том же 2018 году Status of Tigers in India[241] попало в Книгу рекордов Гиннеса как крупнейшее исследование дикой природы с использованием фотоловушек[242]. Чтобы обозначить масштаб этой операции, уточним, что для ее проведения по всей лесной территории было установлено 26 838 камер.

Из 2 967 тигров были сфотографированы 2 461 особей. Коллекция снимков животных с обеих сторон создала уникальную базу данных. В самом деле, каждая особь может быть идентифицирована благодаря специфическому и уникальному расположению полос на ее теле, как человек – по отпечаткам пальцев. Двух тигров с одинаковыми узорами не существует. И эти рисунки с обеих сторон тела несимметричны.

Всего десять лет назад ситуация была совсем иной. В ноябре 2010 года защитники природы, ученые и другие эксперты из тринадцати стран, где обитают популяции диких особей, собрались в холодном российском городе Санкт-Петербурге на Международном форуме по тиграм, чтобы разработать план восстановления этого очаровательного вида. В то время мировая популяция данных животных находилась на рекордно низком уровне – всего 3 200 особей, из которых только 1 706 обитали в Индии, а весь ареал вида сократился до 5 процентов от его исторической площади. Это величественное животное когда-то обитало на территориях от восточной Турции до побережья Японского моря и через Юго-Восточную Азию до индонезийских островов Суматра, Ява и Бали. Сегодня только Бангладеш, Бутан, Камбоджа, Китай, Индия, Индонезия, Лаосская Народно-Демократическая Республика, Малайзия, Мьянма, Непал, Россия, Таиланд и Вьетнам остаются приютами последних тигров в дикой природе. При этом недавние оценки ведущих экспертов указывают на локальное вымирание данного вида во Вьетнаме, Лаосской Народно-Демократической Республике и Камбодже. В последнем государстве разрабатываются планы по реинтродукции тигра.

Однако пока рано радоваться впечатляющему результату новых исследований. Несмотря на увеличение популяции, культовый азиатский представитель семейства кошачьих сталкивается с несколькими угрозами, и ситуация может измениться очень быстро. Утрата среды обитания, браконьерство, незаконная торговля дикими животными и конфликт между человеком и тигром остаются ключевыми проблемами, препятствующими защите этого великолепного полосатого хищника.

Парадоксально, но красота, грация и сила данного представителя делают его одним из самых знаковых зверей в мире. Но именно эти качества способствовали тому, что он оказался под угрозой исчезновения. Тигр, которого часто называют опасным зверем-людоедом, каким животное предстает перед нами в фильмах и сказках, столкнулся с яростью человеческого общества. Рассказы таких легендарных писателей, как Редьярд Киплинг («Книга джунглей») и Джим Корбетт («Кумаонские людоеды») подпитывали негативные предрассудки на протяжении нескольких поколений. Однако тигры обычно не нападают на людей и, как и большинство диких животных, избегают любого контакта с ними. Агрессивные столкновения происходят, только при ощущении хищниками опасности или по несчастливой случайности. Однако последствия этих происшествий очень пагубны. С одной стороны, происходят социальные, психологические и экономические потери для личности и общества, с другой – катастрофическая утрата генофонда при выбраковке особи вымирающего вида.

Тигры живут поодиночке, и каждое животное метит свою территорию. Чтобы выжить, ему необходимо пространство, безопасная среда обитания и добыча. Тигры успешно размножаются в своей лесной экосистеме, самки рождают трех или четырех детенышей, которые остаются с ней в течение восемнадцати месяцев, прежде чем отправиться в собственное путешествие. В эти полтора года мать передает потомству все необходимые навыки выживания и охоты. Самцы не интересуются воспитанием детенышей и спариваются с несколькими тигрицами.

На сегодняшний день задача администраторов национальных парков и защитников природы состоит в том, чтобы поддерживать связь между этими животными через леса, чтобы обеспечить им здоровое генетическое наследие в будущем. Хотя количество тигров с годами увеличилось, площадь лесов, в которых они обитают, уменьшилась. Три исследования генетики данного вида, опубликованные в 2017 году, выявили вызывающую беспокойство связь между разрушением лесных коридоров и изменениями репродуктивной функции у больших кошек. Если существующие тенденции вырубки деревьев сохранятся, инбридинг, болезни и отсутствие генетической изменчивости подтолкнут виды к исчезновению. Необходимо учитывать, что 90 % тигров на данный момент занимают только 10 % от всей необходимой среды обитания. Цифры могут быть обманчивы и меняются очень быстро. Более 30 % предполагаемой популяции этих животных в Индии все еще находятся за пределами пятидесяти охраняемых тигриных заповедников. И все еще нет ни одной стратегии по решению данной проблемы. Самая большая угроза исходит от фрагментированных и быстро сокращающихся коридоров между охраняемыми территориями. К тому же тигры не понимают проложенных человеком границ заповедников. Молодым особям некуда направиться, чтобы найти собственную территорию. Поэтому они вынуждены преодолевать большие расстояния в непосредственной близости от человеческих поселений. В 2019 году трехлетний неполовозрелый самец (в радиоошейнике и с маркировкой T1C1) в поисках новой территории за 150 дней преодолел примерно 1500 километров в центральной Индии.

Тигр и другие виды гибнут из-за отсутствия связи между разными лесами. Фактически они вынуждены вторгаться на территорию людей, которые живут на границах естественной среды обитания животных.

Вот причины возможного провала эффективных (но в других условиях) мер по сохранению вида, оборотная сторона медали кампаний по спасению тигров. Несмотря на то, что количество этих хищников увеличилось, места для их охоты и выживания нет. Специалисты упустили из внимания данный важный аспект, разрабатывая планы по увеличению численности тигров на охраняемых территориях. Таким образом, вопрос остается открытым: как мы можем позаботиться об увеличении количества особей, если не в состоянии защитить уже существующих больших кошек?

Она сидит вполоборота, скрестив руки на коленях, между указательным и средним пальцами – зажженная сигарета, а взгляд устремлен прямо в глаза зрителю. Для автопортрета 1941 года Фрида Кало выбрала традиционную и вместе с тем величественную позу. В таком же положении тела, по пояс, художником Бронзино были изображены Лукреция Панчатики и Элеонора ди Толедо. Руки Фриды скрещены, как у «Джоконды» или девушек на картинах «Донна Велата» и «Дама с единорогом» Рафаэля.

Приглядитесь к «Даме с единорогом». Очаровательная девушка с ярко-голубыми глазами и шелковистыми светлыми волосами держит на руках маленького единорога, символ девственной чистоты. Так и у Фриды Кало с буйными темными волосами и глазами цвета шоколада на коленях находятся два больших попугая, а двое других балансируют на ее плечах, зацепившись за пышные рукава белоснежной уипили, мексиканской туники с квадратным вырезом. Ее длинные каштановые волосы, заплетенные толстыми шнурами из коричневой шерсти, уложены на макушке, по традиции коренных жительниц центральной и южной Мексики[243].

Перед нами настоящее alter ego. Рафаэлевская барышня с ее крупной и утонченной подвеской из рубинов и жемчуга является прообразом итальянской аристократической элегантности и достоинства эпохи Возрождения. Фрида же представляет собой эмблему дикой и откровенно «другой» гордости, не западной. Ведь цвет кожи женщины – оливковый, густые брови почти соприкасаются у переносицы, заметный пушок обрамляет полные губы и, кажется, спускается вниз по подбородку, а на среднем пальце правой руки – эффектное кольцо некой «этнической» формы. И вместо воображаемого единорога на портрете изображены реалистичные, но все же экзотические[244] попугаи, которые словно иронично играют роль хранителей дикой и непредсказуемой природы, разной и яркой, как джунгли и леса Мексики – гордые, мятежные идеологические антагонисты.

Автопортрет действительно антагонистичен, поскольку каждый элемент красоты Фриды – вызов западной женщине. Это странный, несколько андрогинный образ, закрытый с помощью скрещенных рук, которые как бы опоясывают прямую и настороженную фигуру, охраняемую большими птицами, добродушными, но все же потенциально агрессивными. Перед наблюдателем перпендикулярно плоскости изображения расположены зажженная сигарета, клюв попугая, напряженный, почти надменный взгляд женщины, обрамленный темной горизонтальной линией эффектных бровей. К чему все это?

В 1941 году, когда была написана данная картина, Фриде Кало было тридцать четыре года, и совсем недавно, в декабре 1940 года, она во второй раз вышла замуж за Диего Риверу. Причиной повторного брака стало то, что «ни один из них не мог жить без другого. Между ними была глубокая связь, подпитываемая общей страстью к мексиканскому искусству, неприятием всего посредственного и взаимным вниманием к творчеству друг друга»[245].

Впрочем, стоит отметить и факторы их общего несчастья. Самый очевидный, несомненно, касается бесчисленных измен Диего, среди которых вспоминается особо серьезный эпизод с участием Кристины, любимой сестры Фриды. С другой стороны, сама художница не отставала от мужа[246]. Например, в 1941 году, она все еще состояла в отношениях с американским фотографом венгерского происхождения Николасом Мураем, который тремя годами ранее помог ей организовать ее первую персональную выставку в Нью-Йорке, в галерее Жюльена Леви. Эта история продлилась около десяти лет с перерывами. Все началось в 1931 году после развода Мурая со второй женой и закончилось вскоре после женитьбы Фриды и Диего. В 1941 году она и Мурай еще встречались, но их роман уже подходил к концу[247]. До этого момента, однако, в 1939 году Николас сделал удивительную серию портретов своей возлюбленной, в том числе один из самых выдающихся и известных снимков – Фрида Кало в пурпурном ребозо – которую высоко оценила сама модель. «Я получила ту замечательную фотографию, что ты мне послал, – написала женщина ему после того, как фото доставили по почте, – она еще красивее, чем в Нью-Йорке. Диего говорит, что снимок такой красивый, что похож на работу Пьеро делла Франческа. Для меня это нечто большее, некое сокровище. И оно всегда будет напоминать мне о том утре, когда мы вместе завтракали в лавке Barbizon Plaza, а потом отправились в твою студию, чтобы сделать эту и другие фотографии. Теперь она здесь, рядом со мной. Это пурпурное ребозо будет всегда напоминать мне о тебе»[248].

Другой снимок, сделанный с автоспуском, увековечил художницу и фотографа рядом с изображением попугаев на мольберте. Это похоже на мизансцену, учитывая, что женщина приняла почти такую же позу, как на картине, надев броское ожерелье[249]. А слегка напряженный Мурай стоит рядом с мольбертом и тайком смотрит на художницу из-за картины. Выражение его лица серьезное и, возможно, немного грустное. Мужчина не вмешивается в тесный диалог между Фридой и ее образом, а также между двумя Кало и объективом, поставленным не прямо перед ней, а слегка сбоку, так что обе женские фигуры «смотрят на нас», в то время как Николас – на Фриду. Вынужденный угол нашего зрения углубляет пространство и раскрывает обстановку студии и дома Кало. Она и после замужества продолжает жить в собственном доме. При этом ее муж Диего выстраивает отношения с актрисой Полетт Годдар, фактически изображенной на большом панно «Панамериканское единство». На нем он и его любовница намереваются посадить дерево жизни и любви на земле[250].

На фотографии на стене позади Фриды висит «Пейзаж с кактусами», написанный Диего Риверой в 1931 году, под ним – различные идолы ацтеков или тольтеков, а на дальней стене – страшная картина самой Фриды «Всего-то несколько царапин!» (1935).

В комнате нет ни животных, ни попугаев, ни других домашних обитателей, которыми художница любила себя окружать – обезьян, собак аборигенной породы, ксолоитцкуинтли и даже олененка, названного Гранизо («град» – исп.) из-за белых пятен, усеивающих его палевый мех. Мурай два раза фотографировал их вместе. Сама Фрида часто изображала себя с этими животными, в основном с обезьянами. С их помощью она выстраивала «плотину», сдерживающую перманентное чувство одиночества. Любовь Фриды Кало к своим питомцам, возможно, также связана с формой «материнской» нежности, скованной невозможностью иметь детей, что, по ее собственным словам, причиняло ей самую большую боль в ее мучительной жизни.

Некоторые из этих животных были привезены с юга страны и счастливо жили в доме Сан-Анхель в Койоакане, в наши дни поглощенном мегаполисом Мехико, который в те времена был красочным пригородом с внутренними двориками и садами. Большие попугаи, среди которых один или два представителя подвида Amazona oratrix (Желтоголовый амазон)[251], имеют почти геральдическую осанку, как таинственные стражники, приставленные охранять хозяйку. Их мягкое оперение – местами поредевшее, по мнению некоторых специалистов, из-за сигаретного дыма, ведь художница непрестанно курила[252] – тщательно очерчено мягкими воздушными мазками цвета, контрастирующего с осторожной, сдержанной и нарочито классической трезвостью композиции. Фрида Кало не заставляла их позировать для картины, что, к тому же, почти невозможно, учитывая необходимость часами сидеть неподвижно, что ни одно животное, если его не сдерживают физически, делать не будет. Эта композиция, как и многие другие изображения, на которых появляются любимцы Фриды, создана на основе фотографий и, вероятно, путем рисования одной и той же птицы в разных позах[253] – изысканная стилизация, словно для театральной постановки. Стоит напомнить, что в творчестве Кало попугай появляется еще раз, а именно на «Автопортрете с обезьяной и попугаем» 1942 года, более личной и менее сложной картине, захватывающей более узкое пространство, чем портрет 1941 года. Этой особенной птицей предположительно был Бонито, любимый пернатый художницы, умерший в декабре 1941 года[254]. Данная картина снова представляет собой «постановку» или «монтаж», поскольку Фрида писала ее, находясь перед зеркалом, к которому были прикреплены снимки животного. Возможно, такие важные для Диего Риверы воспоминания о Возрождении, а также фотография Кало в пурпурном ребозо Николаса Мурая поспособствовали выбору статичной и строгой композиции портрета «Я и мои попугаи»[255]. Он выполнен в то время, когда рисование стало для Фриды не только любительским занятием, но и профессией, в которой она уже добилась значительных успехов на мировом уровне. Между прочим, весьма влиятельный лидер сюрреализма Андре Бретон, который познакомился с Кало в Мексике, на встрече с Львом Троцким, написал о ней очаровательные слова: «Как-то в Мексике я сказал, что во времени и пространстве еще никогда не существовала живопись, которая казалась мне более удачной, чем эта. Я бы добавил, что нет ничего более утонченно-женственного. То есть помимо того, что она является самой манящей, охотно соглашается время от времени становиться самой чистой и самой губительной. Искусство Фриды Кало – это ленточка, обернутая вокруг бомбы»[256].

Итак, автопортреты были постоянной, даже почти навязчивой практикой для Фриды, которая изображала призраков и явления своего внутреннего мира, а также домашнее окружение, включающее животных. Попугай, иногда встречающийся в доколумбовом искусстве[257], является главным героем еще как минимум двух других известных картин, которые Кало, по всей вероятности, видела в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Это невероятная чувственная «Женщина с попугаем» Курбе, и, конечно, загадочная и интригующая «Женщина с попугаем» Мане, безмолвная симфония сложных холодных розового и серого цветов, в которой доминирует ироничная и непроницаемая личность Викторин Меран, ставшая героиней картин «Олимпия» и «Завтрак на траве».

Но отношения с животными, к которым стремилась Фрида Кало, которые она выставляла напоказ, совершенно иные. В этом случае речь идет о близости, физическом и пространственном союзе, соединении тел, взглядов и цветов. По этой причине работы Фриды Кало сравнивают скорее с традиционными портретами европейского Возрождения. Их объединяют символические, эмблематические, политические утверждения, зашифрованные среди домашних обитателей и личных историй, а также культурные и гендерные претензии, вопросы идентичности. Словом, это клубок контрастных заявлений – Фрида Кало, бесспорно главная героиня картины, европейка и индианка[258], объект и субъект, ранимая и агрессивная, а ее попугаи – эмблема джунглей Амазонии, но в то же время пленники и рабы, одомашненные насильно.

Идеал, который человечество с гордостью защищает и прославляет, – это «свобода»: передвижения, слова и образа жизни в любом месте на планете. Однако люди не признают независимость животных. Рассмотрим, к примеру, случай с птицами. Интерес к их видам зародился еще в древние времена из-за способности летать, подражать человеческим голосам, окраски и чудесного оперения. Кроме того, что немаловажно, благодаря своей красоте птицы постоянно подкрепляют нашу связь с природой. К сожалению, этот интерес привел к навязчивому желанию запереть пернатых в клетках и держать их в качестве домашних питомцев. Ежегодно миллионы птиц, в частности попугаев, отлавливают в местах обитания, по праву принадлежащих им, и держат в замкнутых пространствах ради развлечения и удовольствия.

На сегодняшний день длиннохвостый попугай (небольшая птица с преимущественно зеленым оперением и длинным хвостом), наравне с волнистым попугайчиком, стал третьим по популярности домашним животным в мире после собаки и кошки. Однако существует множество людей, финансовые ресурсы которых позволяют покупать и содержать настоящих диких животных этого вида – ярких цветных ара, серых, благородных зелено-красных попугаев и какаду. Это лишь некоторые из тех, которых можно увидеть в частных вольерах. Некоторые коллекционеры действительно готовы на все, чтобы получить редкий вид попугая.

Среди наиболее крупных особей большим спросом пользуются африканские серые из-за их способности подражать людям. Некоторых даже обучают выполнять определенные действия, как какаду в бродячих цирках. А на Индийском субконтиненте обычными домашними животными являются индийские, александровы и розовоголовые кольчатые попугаи. Более того, в сельской и полугородской Индии уличные астрологи иногда используют этих птиц для предсказаний.

Прямая осанка и изогнутый клюв – отличительные черты данных пернатых. Самым крупным из всех, длиной в один метр, является находящийся под угрозой исчезновения гиацинтовый ара, а самыми маленькими – карликовые волнистые попугайчики, около восьми сантиметров длиной.

Бесконтрольный отлов диких попугаев и торговля ими на протяжении многих лет привели к кризису сохранения многих видов. Из-за охоты на этих животных и растущей фрагментации ареалов сулусский ракетохвостый попугай, живущий на Филиппинах, диадемовый украшенный лори, буруйский украшенный лори, ара Спикса, оранжеволицый какарики и африканский серый попугай почти не встречаются в естественной среде. Согласно Красной книге МСОП, по информации в апреле 2020 года самым редким видом данного животного в мире был ара Спикса (Cyanopsitta spixii), считающийся «вымершим в дикой природе». На данный момент ведутся споры о том, исчез ли также диадемовый украшенный лори. Несколько других видов попугаев соперничают за звание самых редких и в настоящее время занесены в Красную книгу МСОП как находящиеся под угрозой исчезновения. Но, возможно, они уже вымерли, просто мы об этом еще не знаем.

Из миллионов содержащихся в клетках птиц большая часть поймана в природе, хотя Конвенция о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения (CITES), объявила незаконным отлов всех попугаев и торговлю ими. Как оказалось, международная продажа этих птиц – это индустрия с оборотом в миллион долларов в год, и она не ослабевает. Часть нелегальных поставок идет из обширных тропических лесов пышной Амазонии. Эти территории, которые часто называют «легкими земли», расположены в самом биоразнообразном регионе планеты и являются домом для миллионов животных. Здесь обитают около 1300 видов птиц.

Одно из самых невероятных событий, которое происходит там каждый день, – это сбор на глиняных скалах по берегам великих рек сотен ара, прилетающих туда, чтобы запастись минеральными солями. Тем самым они облегчают пищеварение после того, как подкрепились в дремучих джунглях. Эти попугаи, которых иногда называют «крылатыми радугами», находят одну пару на всю жизнь и живут тесными социальными группами. Ученые часто поражаются их интеллекту, особенно когда они издают звуки, чтобы обозначить свою территорию или пообщаться с другими членами стаи. К сожалению, сегодня из-за человеческой жадности и тропические леса, и птицы находятся под угрозой уничтожения.

Исследование, проведенное A Bird Life International[259], подтверждает, что попугаи (Psittaciformes) по сравнению с другими пернатыми имеют наибольший риск исчезнуть. 56 % популяций этих птиц сокращается. А 28 % (111 из 398 известных видов), по классификации МСОП, находятся под угрозой исчезновения и занесены в Красную книгу. И попугаи вымирают с гораздо более высокой скоростью, чем любое другое семейство птиц. Исследование A Bird Life International также выделило десять стран, для которых сохранение этого вида должно стать приоритетом: Индонезия, Бразилия, Австралия, Колумбия, Боливия, Эквадор, Перу, Папуа-Новая Гвинея, Венесуэла и Мексика.

Хотя попугаи имеют небольшое историческое распространение в тропических и субтропических регионах, большинство из них переселились в другие страны в качестве домашних питомцев, а затем улетели от хозяев и заняли новые территории. Многих таких пернатых выпускают из клеток после того, как они становятся неуправляемыми. Укус попугая, даже прирученного, на самом деле может серьезно ранить. К тому же, поскольку эти пернатые используют свой мощный клюв, чтобы исследовать окружающую среду, они могут повредить различные личные вещи. Несмотря на то, что многие попугаи привязываются к хозяину и тяжело переносят расставание с ним, некоторые из них улетают и на свободе создают самоподдерживающиеся популяции в странах, куда они были завезены. Однако, тех, что умирают, поскольку не могут приспособиться к новой, чужой среде, гораздо больше.

Попугаи принадлежат к лесной экосистеме, в которой дупла многовековых деревьев обеспечивают подходящие места для гнездования этих великолепных видов. Я несколько раз наблюдал удивительное зрелище в птичьем раю национального парка Кеоладео Гана в Бхаратпуре в Индии. Это были большие воздушные маневры, которые происходли на фоне малинового неба и среди какофонии, создаваемой аистами, белыми цаплями, ибисами и другими водоплавающими птицами. В полете пернатые рисуют фигуры, которые восхитили бы типографа. Например, стаи бакланов и уток парят, образуя букву V и W. Лишь попугаи летят единым рывком, словно внезапный взрыв или рой стрел, сверкая клювами, как наконечниками дротиков, ныряют в густой полог над болотами. Некоторые занимают пустые дупла в финиковых пальмах, окаймляющих единственную мощеную дорогу в парке, и играют в прятки со случайными прохожими. Их крик выдает незаметный полет. Наблюдая за стаями в гималайских лесах с большой высоты, я заметил, что эти птицы всегда будто куда-то спешат. Сверху они напоминают ленту, которая беззвучно развевается над обрывом, вспыхивая люминисцентным блеском на фоне дубовых и сосновых лесов.

Вырубка деревьев для расширения сельского хозяйства создает огромную нагрузку на естественный репродуктивный цикл попугаев во всем их ареале. В некоторых местах садоводы даже воспринимают этих пернатых как вредителей и устраняют их с помощью ловушек.

Едва ли в мире найдется город или регион, где бы не было птичьего рынка, на котором по самой высокой цене продаются всевозможные виды попугаев и других птиц. Мы до сих пор не осознаем, что наша нездоровая любовь к этим животным подвергла их серьезной опасности. В феврале 2021 года городской совет Парижа объявил о постепенном закрытии знаменитого воскресного рынка живых птиц на площади Луи-Лепен. Есть надежда, что и другие аналогичные торговые места по всему миру последуют этому примеру. Попугаи принадлежат небу и изумрудным лесам. Чем раньше общество это поймет, тем лучше будет не только этим пернатым, но и всем экзотическим птицам среди зарослей деревьев на планете.

21 мая 1974 года Йозеф Бойс приземлился в Нью-Йорке. В аэропорту имени Джона Кеннеди он с ног до головы обернулся в войлок, в свой любимый рабочий материал или, как многозначительно говорил Кэролайн Тисдалл, в первое и самое важное слово его художественного лексикона[260].

Таким образом, живописец изолировался от внешней среды термически, визуально и символически. Затем его привязали к носилкам, поместили в машину скорой помощи и доставили в таком виде по адресу улица Вест-Бродвей, 409. Это была немецкая галерея Рене Блок, которая решила представить проект Йозефа Бойса I like America and America likes me («Я люблю Америку и Америка любит меня» – англ.)[261] в честь открытия своего американского филиала. По этому случаю творческое помещение превратили в своего рода большую клетку, оборудованную с одной стороны решеткой, чтобы публика, критики и профессионалы могли наблюдать за всем, что происходит внутри. В галерее, кроме художника, находились куча соломы, два рулона фетра, электрическая батарея, пятьдесят экземпляров журнала Уолл-Стрит, обновляемых каждый день, и койот (Canis latrans) Малыш Джон.

Надев шляпу, держа «евразийскую трость» с изогнутой ручкой, с висящим на поясе треугольником (музыкальным инструментом) Бойс вступал в сложное взаимодействие с животным. Оно основывалось на циклическом и фиксированном перемещении – подобии танца, ритм, продолжительность и, отчасти, выбор движений которого варьировались в зависимости от реакции койота. Этот перформанс, проходивший каждый день со вторника по воскресенье 21–25 мая в течение всего времени работы галереи, стал одной из самых известных работ немецкого художника или даже самой известной. Она представляла собой синтез его почти пророческих позиций в отношении мира природы и эмблемой ее возможного восстановления. Или, скорее, была реконструкцией утраченного равновесия между Евразией и Америкой, между белым человеком и краснокожим, настоящей и прошлой цивилизациями, между которыми туго натянута нить травмы, полученной вследствие насилия и геноцида коренного населения Америки. После отведенных для перформанса дней и прощания с койотом Бойс снова завернулся в фетр и на машине скорой помощи отправился обратно в аэропорт, не сделав буквально ни шага на американскую землю и не «взаимодействуя» ни с чем и ни с кем, кроме животного.

Это выступление было увековечено в фильме[262] и в знаменитой серии фотографий Кэролайн Тисдалл, которая также является автором основного критического эссе о данной работе[263]. Красивые и насыщенные черно-белые кадры демонстрируют бесчисленные моменты вынужденного сосуществования художника и животного. Некоторые из них – очень личные, например, эпизод, где они вместе смотрят в окно. Другие – более тревожные, в частности, нападение койота на Бойса, завернутого в фетр, который животное хватает зубами и разрывает в клочья. Отдельные кадры запечатлели символический «обмен» между художником и хищником, когда тот лежал на фетровой ткани, в то время как Бойс устроил себе постель на соломе.

Радикальный характер работы I like America and America likes me знаменует собой поворотный момент в отношениях между искусством и природой – мы видим устранение внешнего наблюдателя и его предполагаемой отчужденности, ликвидацию культурного и ментального пространства, где зрителю навязывается точка зрения художника. При этом появляется возможность «изображения» живого субъекта (да и вообще любого субъекта). Бойс квалифицирует себя как участника попытки диалога с природой и определенными силами, первозданными энергиями, наполняющими этот мир. На самом деле, художник выбрал для работы койота не только потому, что он является типичным представителем животного мира Северной Америки. Его интересовало символическое и магическое значение, которое приписывали этому хищнику индейцы пуэбло. Согласно местным и мезоамериканским мифам, животное является стражником «перемен», кем-то вроде шута, способного менять внешность, выворачиваться, как перчатка, проникая в собственный анус, и даже при необходимости принимать человеческий облик. Будучи конформистом по природе, этот волк занимает очень высокое положение в космологии коренного населения. Он проницательный и разумный актер, дух приспособления, умилостивитель прогресса. Такой же тотемической и мифической функцией койот обладал в культуре ацтеков и майя.

Но затем, с приходом «белых», все изменилось: презрение взяло верх над признанием, истребление – над уважением. Судьба койота не сильно отличалась от участи туземцев. И именно поэтому животное стало таким важным, даже ключевым в глазах Бойса. Быть заключенным в клетке с ним, не имея контакта с «остальным» американским и нью-йоркским миром, означало считать его единственно возможным субъектом беседы, участником терапевтического «обмена» между Америкой и Евразией. Цель такого взаимодействия – «вылечить травму» и восстановить творческий потенциал, влияя на направление общественного развития в демократическом и либертарианском смысле. Однако для этого и сам Бойс должен был стать своего рода архетипом, «параллельной силой» Запада, душой своей группы[264]. «Это эволюционная диаграмма, – пишет Кэролайн Тисдалл, – исповедание веры в способность человечества выйти из сегодняшнего кризиса, порожденного позитивистской, материалистической и механистической мыслью Запада, и развиваться в направлении к более высокой ступени»[265]. Экологическое и культурное «вытеснение» койота, согласно Бойсу, является симптомом американской «болезни», вызванной неспособностью разрешить травму геноцида, на которой построена современная Америка: «Я думаю, что коснулся психологически самой слабой точки всей системы американских энергий – травмы конфликта американца с индейцем, белокожего с краснокожим»[266]. Чтобы «вылечить» болезнь, необходимо вернуть койота, уважать это животное и возродить его возвышенные духовные и магические свойства. Только таким образом парализованный поток энергии, порождающий общественной патологии, сможет снова течь свободно, изменяя ход истории Америки, а вместе с ней и всего мира.

По этой причине Бойс, который в 1966 году основал политическую партию, «Партию животных», а годом ранее создал другой знаменитый драматический перформанс «Как объяснить живопись мертвому зайцу», открыто отождествляя себя с последним, запирается в комнате с койотом. Задуманный ритуал, как уже было сказано, сложен: полностью обмотанный фетром, так что над головой выступает только конец трости, художник медленно передвигается вместе с хищником, становится на колени и ложится, если животное садится или укладывается на полу. Иногда взаимодействие активное, осторожное, жестокое, порой игривое или, наоборот, спокойное и сосредоточенное. Койот периодически рвет фетр или газеты, кусает палку, иногда «метит» поднесенные ему предметы, мочится на них, время от времени воет. В перерывах между циклами Бойс снимает ткань, отдает свои кожаные перчатки хищнику, чтобы тот поиграл с ними, трижды ударяет по треугольнику на поясе, чтобы услышать кристально чистый звук, а затем запускает турбины, издающие оглушительный грубый шум. Потом он садится, выкуривает сигарету и начинает все сначала. В течение дня койот предсказуемо привыкает к художнику и его присутствию; к этому моменту между ними доминирует не страх, а эмпатия, обусловливающая ритмы, а иногда и формы действия. Бойс пытается действовать в качестве соучастника, который, определяя сценарий, не подавляет желания животного, а чувствует их. Так он стремится построить мост для преодоления межвидовых барьеров, соединяясь с изначальными, первичными, доязыковыми энергиями, хранителем которых является койот.

I like America and America likes me – это волнующее действие, переосмысленное в наши дни, почти пятьдесят лет спустя, в свете других бесчисленных упущенных возможностей изменить баланс между экономикой и экологией, устойчивостью окружающей среды и продуктивностью, культурой и природой. Волнующее, потому что в центре событий находится настоящее животное, не мертвое, как заяц, и свободное, не на привязи, как лошади, выставленные Яннисом Кунеллисом на чердаке в Риме в 1968 году. Здесь же индивид и существо находятся приблизительно на одном уровне. Художник позаботился о том, чтобы показать «…человеческую универсальность – абсолютный контраст с финансовой газетой Уолл-Стрит, которая недвусмысленно воплощает предельную трупную жесткость, загрязняющую мышление о капитале… Симптом нашего времени… а также одна из характерных черт Соединенных Штатов. Более того, мы видим редуктивную интерпретацию денег и экономики, неорганическую фиксацию, не имеющую иной цели, кроме производства материальных благ… так заканчивается последовательность. Но, учитывая, что она циклична, можно сказать, что это одновременно и конец, и начало»[267].

Впечатляет, не правда ли? Многие были взволнованы данной работой, комментировали, имитировали и любили перформанс Бойса, восхищались его логикой и загадочностью, убежденностью и великодушным самоотречением. А как же койот? Что случилось с главным героем, таким важным во всем сценическом действии? В то время, вероятно, о нем не стоило даже спрашивать, поскольку для этого не было подходящей культуры. Однако сегодня не только правомерно, но и необходимо отметить, что мы почти ничего не знаем о Малыше Джоне – откуда он взялся, сколько ему было лет, что случилось с ним после невольного подвига в галерее Рене Блок? Показательно также отсутствие до недавнего времени реакции на этот аспект работы Бойса. Среди тех немногих, кто заинтересовался судьбой животного, была Елена Пассерелло[268], разочарованная скудностью имеющейся информации о хищнике из перформанса. «Единственное, что мы знаем о Малыше Джоне, – это заметка о том, что он был диким койотом, во что трудно поверить, учитывая его блестящую шерсть и податливый нрав. В некоторых очерках о перформансе Бойса упоминаются места проживания животного до участия в данном представлении, но эта информация противоречива»[269].

Знаменитое существо, которое привезли в комнату и держали там в течение пяти дней, вело себя несколько дико и по-детски. Отсюда следует, что Малыш Джон рос в неволе и привык к постоянному присутствию человека поблизости. Тисдалл рассказывала, что койота привезли с ранчо в Нью-Джерси, однако в те годы этот вид появлялся там крайне редко. Творчество Бойса всегда было загадочным и туманным. Тем не менее важно узнать больше о том, что случилось с Малышом Джоном и продолжать говорить о нем. Тисдалл отмечала: «С моей стороны лицемерно настаивать на том, что мы должны изучить историю жизни существа, чтобы подтвердить ее, поскольку идея исторического повествования очень человечна. Чтобы быть самим собой, животному не нужна „биография“ на нашем языке. Но все же знание подробностей жизни койота на Земле помогает нам, потому что мы можем использовать эту информацию, чтобы поместить животное в центр его собственной реальности. Мы очеловечиваем существо или сравниваем его состояние с нашим, будто бы понимаем его поведение. Однако животное все равно находится на периферии нашего повествования. Все, что нам известно о Малыше Джоне – впечатляющем герое концептуальной арт-сцены 1970-х годов, современнике Уорхола, – это количество часов, проведенных в городе, в течение которых он был самим собой, но воспринимался зрителем как некто другой. Как КОЙОТ. Символ. Инструмент, вовлекающий человека в осознание метафоры»[270].

Вернуть Малышу Джону, как и любому другому дикому койоту, право на существование вне олицетворения, – продемонстрировать интерес к животному, не только как к инструменту одного из самых символичных и харизматичных перформансов 1970-х годов. Это значит защищать его жизнь и будущее, не потому что он икона, а потому что живое существо. Ведь эта драматическая потребность в равновесии, ярко продемонстрированная Бойсом, действительно способна вдохновить на самые неотложные изменения в человеческом обществе и планах на будущее[271].

Джованни Кастальди, психоаналитик

Функция ритуала – сохранение памяти о реальном событии благодаря периодическому возвращению к нему и повторению того, что произошло на метафорическом, институциональном или театральном коммуникативном уровне. В итоге ситуация возобновится в порожденных ей радости или ужасе.

Проводя ритуал, человек заново испытывает все счастье прожитого мгновения – поэтому мы празднуем дни рождения и годовщины. Но в то же время он избавляется и защищается от серьезной, смертельной опасности, с которой столкнулся.

Ритуал представляет собой действие, направленное на конкретную цель – решить проблему, которая в первобытных цивилизациях была связана с защитой от стихий или их активацией в случае засухи. Он готовится и проводится так, чтобы найти конкретный выход из трудности. В религиях его целью является воссоздание символической вселенной, которая должна вызвать эмоциональный резонанс в наших душах. Иногда это удается.

Например, христианский ритуал – причастие или таинство Евхаристии – имеет рекреационную функцию. Так, каждый раз вкушение тела Христа под видом освященного хлеба должно повторять в нас его воскресение, что не всегда, но порой действительно происходит.

Кроме того, существуют ритуалы, проводимые в связи с болезнями и заменяющие лекарства. Они помогают защитить пациента от страданий. Перформанс Бойса имеет функцию смягчения чувства вины за геноцид, совершенный белыми американцами против краснокожих. Он имеет то же значение, что и жест Вилли Брандта, преклонившего колени перед Варшавским гетто, символом истребления еврейского народа. Койот же – живой памятник, представляющий собой тотем, священный объект.

Бойс говорит со священным через животное, а Брандт – через преклонение колен перед священным, ставшим памятником.

Травма, если она действительно является ею, а не невротическим суррогатом, затрагивает душу. Она излечима, хотя и не до конца, так как оставляет шрамы после того, как острая боль проходит. Это серьезный процесс. Она вторгается в существование человека, режет его, дестабилизирует, после нее ничто не остается прежним. Важные внешние события, которые мы считаем травмирующими, можно ограничивать и сглаживать, но эта способность зависит от психического состояния, в котором мы находимся.

Тяжелая ситуация может стать для человека стимулом, заставляющим заново посмотреть на координаты, по которым он живет. Всегда есть что-то, чему мы можем научиться через сильный стресс, однако его преодоление не означает, что боли или эмоционального шока при переосмыслении или переживании этого события больше не будет. Осознание проблемы свидетельствует о том, что травма больше не имеет губительных последствий, что она ограничена и теперь не является компасом, указывающим направление движения. После проработки она перестает влиять на будущее человека, но все еще может вызывать болезненные резонансы.

Психологическая травма в точности подобна ране на теле. Однажды зажившая, она не болит, но остается шрам, напоминающий о пережитом страдании. Если на теле много рубцов, значит, человек перенес столько же боли и физически расплачивается за нее. В то же время, многократно повторяющаяся душевная травма в ряде случаев влечет за собой потерю желания жить, отстраненность, некоторую усталость, не позволяющую думать о том, что может измениться хоть что-нибудь. Пускает корни лишь одна губительная мысль: «Уже поздно, у меня больше нет сил, я чувствую слабость, усталость, уныние».

Великая боль может привести человека к тому, что он перестанет бороться и уйдет в собственный мир, отдельный от внешнего, то есть от реальности.

Примириться с койотом – с тотемным животным и с порядком священного – означает найти преграду для чувства вины, придать форму тревоге, тоске, дестабилизации идентичности, восстановить символические координаты, которые, в свою очередь, реконструируют ментальную карту, согласно которой каждый из нас ориентируется и существует.

Конституция «Партии животных» для Бойса действительно могла означать наделение голосом тотема, мифа через взаимодействие с природой на равных, с животным в качестве первосвященника.

Йозеф Бойс. I like America and America likes me

Йозеф Бойс. I like America and America likes me

Койот – символ сопротивления

До середины XIX века почтовый голубь считался самой распространенной птицей в Северной Америке. Говорили, что большие стаи этих пернатых затемняли небо. К началу XX века, всего за пятьдесят лет, неограниченная охота уничтожила всю популяцию почтовых голубей. Точно так же на территории Северной Америки другие два вида в равной степени столкнулись с человеческой жестокостью. Ими стали серый волк и койот. Хотя оба вида были близки к вымиранию, им удалось выжить. Причем неожиданным образом койот в этом сильно преуспел.

На протяжении веков с момента европейской колонизации континента серый волк (Canis lupus), когда-то самый распространенный вид на территории Америки, систематически истреблялся: убивался, отлавливался, отравлялся или подвергался пыткам до смерти. Эти животные считались опасными для жизни и обустройства первых поселенцев. Они представляли прямую угрозу экономическому росту, связанному с разведением крупного рогатого скота. Еще до того как в Соединенных Штатах Америки был принят Закон о защите дикой природы для спасения находящихся под угрозой исчезновения видов, в результате массового уничтожения популяция волков резко сократилась с миллионов до нескольких сотен. Кстати говоря, первые поселенцы не замечали разницы между этим животным и койотом, также широко известным как «степной волк». Он напоминает золотого евразийского шакала, а в литературе иногда упоминается как американский шакал. Койоты всеядны. О том, что они не являются исключительно хищниками, как волк, свидетельствует строение их челюстей с более мелкими клыками.

В сентябре 1819 года натуралист Томас Сэй впервые составил научное описание этого животного. Койот (Canis latrans, что означает «лающая собака») является эндемиком Северной Америки, он меньше серого волка, его уши более длинные, морда узкая, а пушистый хвост имеет черный кончик. Слово «койот» возникло от испанского coyotl, которое в свою очередь произошло от ацтекского слова nahuatl. Название «лающая собака» или «поющая собака» связано с широким диапазоном вокализации койота. Исследователи зафиксировали по крайней мере одиннадцать различных типов звукового общения между представителями этого вида.

Взрослый самец имеет рост около 45 сантиметров и длину около 1,2 метров, тогда как серый волк – 76 сантиметров и 1,5–1,8 метров соответственно. Однако размер, длина и вес койотов варьируются в зависимости от ареала, который в настоящее время довольно обширен. Одной из самых известных нам крупных особей был самец, застреленный в Вайоминге (ноябрь 1937 года), длина которого от носа до хвоста составляла 1,5 метров, а вес – приблизительно 34 килограммов[272]. В декабре же 2010 года охотник в округе Кэрол штата Миссури убил большого самца койота весом 47 килограммов[273].

Помимо размера, который представляет собой среднее между габаритами волка и лисы, ключевой особенностью койота в полевых условиях является то, что во время бега его хвост остается направленным вниз, в отличие от горизонтального положения, которое принимает хвост у волков. Цвет шерсти на туловище песочно-коричневый с оттенками черного, серого и белого (особенно на шее и внизу живота), но рисунок у северных и южных популяций различается.

В естественных условиях волк и койот никогда не ладили, более того, они всегда были заклятыми врагами. Это одна из причин, по которой в XVIII веке койоты никогда не встречались в Соединенных Штатах. Ведь тогда по американской пустыне бродил серый волк. Ареал койота в основном был ограничен равнинами западной части Северной Америки, но постепенно в XIX и XX веках он завоевывал территорию волков по всему континенту. Несмотря на преследования со стороны человека, этот вид не хотел исчезать.

По данным Project Coyote, некоммерческой организации из Северной Калифорнии, которая способствует сосуществованию видов посредством изменения негативного отношения к хищникам, койот является наиболее преследуемым, непонятым и недооцененным местным хищником в Северной Америке. Невзирая на это, он превзошел все ожидания и в отличие от почтового голубя победил вымирание. Чем больше его преследовали, с тем большей интенсивностью его популяция восстанавливалась. При этом необходимо подчеркнуть, что ни один другой хищный вид не сталкивался и не сталкивается с такой разрушительной человеческой яростью. Ежегодно погибает примерно от 400 000 до 500 000 особей, в зависимости от данных из разных штатов США. Вопреки этому массовому уничтожению, вид продолжает жить, распространяться и даже приспосабливаться к новым территориям. По словам биологов дикой природы, изучающих этих животных, чем больше люди пытались истребить популяцию койотов, тем больше она становилась и населяла новые пространства. Этот вид продемонстрировал поразительную устойчивость. И все это несмотря на то, что в середине 1990-х годов реинтродукция волков в культовый Йеллоустонский национальный парк негативно сказалась на численности стаи койотов. Она в самом деле значительно сократилась, поскольку их соперники отвоевывали ранее утраченные земли.

Будучи частью экосистемы прерий, койот приспособился к экстремальным температурам, и его ареал простирается от жаркой пустыни до гор. Он идет в любое место, где есть еда: грызуны, кролики, птицы, амфибии и рептилии; также питается падалью и всевозможными фруктами и овощами. К тому же установленные исследователями фотоловушки зафиксировали новое охотничье поведение: чтобы поймать добычу, койоты периодически объединяются с барсуками и ловят добычу вместе.

Сегодня встретить данное животное можно в Нью-Йорке, Чикаго или любом другом американском мегаполисе. Это самое вездесущее дикое существо, приспособившееся к капризам человеческого развития и постоянному преследованию, и таким образом колонизировавшее Северную Америку: от холодной Аляски и Новой Шотландии до Флориды, Мексики и других частей Центральной Америки. Данный вид был первым за тысячу лет, который задокументировали в ходе Великого межамериканского обмена. Пройдя Панамский перешеек, койот направился в сторону Колумбии в Южной Америке[274].

За прошедшие годы из-за действий человека произошли значительные изменения в социальной организации и поведении популяции этих животных. В местах обитания, где преобладают люди, данный вид стал более осторожным и начал вести ночной образ жизни, хотя прежде он был активнее днем. Изначально умные и социальные койоты приспособились к одиночному и парному существованию, а также обитанию стаями или небольшими семейными группами в зависимости от ситуации. Говорят, что койоты моногамны. Согласно наблюдениям исследователей, этот вид чаще встречается в американских городах и их окрестностях, чем в сельской местности, поскольку в таких местах больше крыс, которые становятся добычей этих хищников.

Для биолога-эволюциониста койот – увлекательный объект изучения, на сегодняшний день разделенный на девятнадцать удивительных подвидов. Он эволюционировал и породил новые виды посредством гибридизации с красными волками на юге, восточными волками в Канаде и другими остаточными популяциями волков. В итоге животное создало новый вид, который ученые называют «койволк». Кроме того, койоты спаривались с домашними собаками и производили на свет «койдогов». Современные увлекательные исследования показывают, что красный и восточный волки являются не чем иным, как гибридами койотов и серых волков[275].

История эволюции койота захватывает. Это животное является культурной иконой и тотемом в истории коренных американцев. В зависимости от племени в народных сказках глубокой древности койот символизирует удачу или неудачу: он и хитрый обманщик, и герой, и злодей. Роль этого животного в истории была так же разнообразна, как и его современный образ жизни в Америке. Среди бесчисленных легенд и рассказов о койотах, данный вид занимает особое место в мифологии навахо, особенно в их мифах о сотворении мира[276]. Навахо – второе по величине коренное племя в Соединенных Штатах, проживающее в Юте, Нью-Мексико и Аризоне. Еще одна интересная традиция – танец койота у коренных жителей Калифорнии, помо. А народы пуэбло в Нью-Мексико, мохаве в Аризоне и многие другие племена считают это существо своим «клановым животным». Эволюция койота восходит к плейстоцену, последнему ледниковому периоду. Он длился в период с 2 580 000 до 11 700 лет назад. Койот ледникового периода (Canis latrans orcutti) был более крупным и исключительно хищником, в отличие от его современных собратьев. Существовали также два других изолированных волкоподобных подвида, Canis latrans harriscrook и Canis latrans riviveronis. Однако из-за климатических и биотических изменений, когда крупные объекты добычи стали редкими или вымерли, данное животное постепенно уменьшилось в размерах. Теперь же благодаря развитию геномики появилось еще больше интереснейшей информации. Исследования ДНК установили существование общего предка всех волков и койотов, жившего в период между 6000 и 117 000 лет назад. Поэтому оба вида имеют общую родословную. В то время как у койотов с Аляски, из Калифорнии, Алабамы и Квебека почти нет предков-волков, животные из Миссури, Иллинойса и Флориды имеют 5–10 % таковых[277]. Удивительно, но, согласно этому исследованию, самым чистокровным подвидом оказался койот из Мексики.

В эпоху шестого вымирания, когда за последние пятьдесят лет дикая природа сократилась более чем на 60 %, данное животное выстояло. Его видообразование – замечательный пример истории эволюции, оставленной нам Дарвином.