Дождь ударил именно в тот момент, когда Марина только-только припарковала машину. Только-только заглушила двигатель, только-только положила пальцы на дверную ручку. И дождь застучал по лобовому стеклу. А потом просто полил стеной.

Марина с тоской оглянулась на свой дом. Она сегодня припозднилась: задержалась в офисе, потом заезжала в гипермаркет за продуктами. В итоге, когда приехала, рядом с домом свободных парковочных мест уже не было. Встала у соседнего дома. А теперь придется под льющим сплошной стеной дождем выходить, доставать пакеты с заднего сиденья и потом под этим же дождем идти через весь двор к своему дому и к своему подъезду.

И зонтика с собой нет. Да и как его держать, если обе руки будут заняты пакетами? И на ногах, как назло, туфли на каблуках, потому что сегодня была в суде, а туда Марина старалась одеваться прилично. Эх, надо было забить на магазин и заказать доставку. Но Марина предпочитала сама выбирать продукты. Вот теперь за это придется расплачиваться.

Она вздохнула. Ладно. Сиди-не сиди, а выходить надо. Ну, подумаешь, вымокнет. Не растает: ни она, ни наращенные ресницы, ни сделанные брови. Только тоналка потечет, ну и ладно, все равно смывать.

И Марина решительно толкнула дверь.

Сначала запищал брелок в кармане, а потом на весь двор завыла машина. Ее машина. Марина резко обернулась. Сквозь серую пелену дождя она увидела, как от ее машины отлепилась фигура с велосипедом. Потом она мистическим образом раздвоилась — и две велосипедиста рванули в противоположную от Марины сторону.

Это дети. Дети, которые врезались в ее машину. Марина выругалась и поспешила обратно к своему автомобилю.

На крыле, даже под лупящим дождем была видна царапина. Кажется, даже, не одна. И зеркало заднего вида уныло повисло.

Твою мать!

Марина переложила пакеты в одну руку, обернулась, попыталась отереть воду со стекол очков. И увидела, как закрывается дверь дальнего подъезда дома напротив. А в эту дверь проскальзывает заднее колесо велосипеда. Значит, и сам велосипед там же. Нет уж, голубчики! Вы так просто от меня не отделаетесь. Вас родители не воспитали, как положено — значит, будут оплачивать возмещение ущерба!

Марина снова открыла дверь машины, забросила обратно на заднее сиденье оба пакета и решительно зацокала по лужам к примеченному подъезду.

Подъезд, естественно, оказался с домофоном. Но в этом же подъезде располагался офис ТСЖ, и был указан их код домофона. Марина набрала код, ей без лишних разговоров открыли. И она вошла внутрь. Никакой ТСЖ ей сейчас, конечно, не был нужен.

На бетонном полу были явственно видны линии — следы мокрых колес велосипеда. Двух. Да она просто Зеб Стумп, блин!

Следы вели к лифту. Марина нажала на кнопку и прислушалась к звуку. По времени, через которое приехал лифт, было похоже, что возвращался он с какого-то среднего этажа, пятого или шестого. Марина шагнула в лифт и наудачу нажала на кнопку с цифрой «шесть».

Не угадала. На шестом этаже следов от колес велосипеда не было. Она спустилась на этаж ниже. Бинго! Зеб Стумп, как он есть! И следы в наличии, и видно, к какой квартире они ведут.

Марина подошла к двери квартиры и нажала на кнопку. Ей было слышно звук звонка за дверью, легкие шаги и голоса. А потом все стихло. Все, кроме звонка.

Так, дверь ей открывать не собираются. Значит, дети — судя по голосам, там не один ребенок — дома без взрослых. Ну что же. Марина покосилась на номер квартиры.

Адрес ей известен. Стоять тут и трезвонить — глупо. Дверь ей явно не откроют. Значит, надо возвращаться домой. И зайти попозже, когда родители этих хулиганов будут точно дома. И с ними можно будет поговорить о том, что творят их детки.

Марина еще раз оглядела площадку этажа. И злость, которая вела ее, вдруг исчезла. Господи, ну на что они рассчитывали, эти мальчишки? Марина была уверена, что это мальчишки. Она видела, в какой подъезд они забежали, мокрые следы выдали номер квартиры. Ну и какой смысл был сбегать? Какой смысл запираться?

Какие же они все-таки… дети. Может, ну их? Не такой уж и большой там ущерб, наверное. Косметический ремонт царапины на крыле, зеркало… Вот зеркало — да. Возможно, оно под замену, а это недешево. И, главное, дети должны понимать, что такие вещи не могут остаться безнаказанными. А, значит, все же надо переговорить с их родителями.

Лифт вдруг снова зашумел, поехал вниз. Интересно, какова вероятность, что сейчас лифт снова поднимется на пятый этаж, и из него выйдет взрослый человек, который живет в этой квартире. Например, мать этих мальчиков?

Конечно, это очень маловероятно. Практически, невозможно.

Но лифт остановился именно на пятом этаже. И из него вышел человек. Мужчина. Очень крупный мужчина. Синие джинсы, бордовая футболка вся в темных пятнах дождя, черные мокрые волосы прилипли к голове. Похоже, тоже припарковал машину не рядом с домом и потом шел к подъезду под проливным дождем. Мужчина сделал пару шагов и замер возле Марины. Он смерил ее внимательным взглядом, и тут Марина поняла, что она такая же мокрая, как и он. Она рефлекторно бросила взгляд на себя вниз и в последний момент подавила желание прикрыться — белая рубашка от дождя стала совсем прозрачной.

Мужчина дернул головой. Видимо, этот жест означал: «Чего надо?».

— Скажите, вы живете в этой квартире? — Марина для точности ткнула пальцем в дверь.

Его взгляд стал настороженным. Он наклонил голову, вытер лицо о плечо и только после этого кивнул.

— Значит, вы имеете какое-то отношение к детям, которые живут в этой квартире?

Он вздохнул. Вытер лицо о другое плечо.

— Я их отец.

У него оказался низкий, даже хриплый голос. Мужчина шагнул вперед, навис над Мариной. Несмотря на ее каблуки, он все равно над ней нависал, хотя в Марине почти сто семьдесят сантиметров роста! А в нем, наверное, все два метра.

— Что они натворили?

Марина подавила желание отступить и задрала повыше подбородок.

— Они на велосипеде врезались в мою машину. Поцарапали крыло. Сломали зеркало заднего вида.

— Да что же день сегодня… — пробормотала мужчина. А после этого сказал то же самое, но матом. Оттер Марину плечом от двери, загремел ключами. А потом шагнул в открытую квартиру и оттуда донесся рев.

— Демьян! Касьян! Я вам сколько раз говорил — не врезайтесь в чужие машины! А если врезаетесь — не попадайтесь! Или хотя бы объезжайте по большой дуге «порши», мать вашу!

Марина с опаской шагнула следом.

— У меня не «порш».

В тесной узкой прихожей обнаружились оба велосипеда. Один валялся на полу, второй уже был размещен в специальных креплениях на стене. А вот детей не было видно.

Отец мальчиков молчал, а Марина почему-то обратила внимание, как поднимается и опускается его широкая мощная грудная клетка. Тишина в квартире была обманчивой и почти слышимо звенящей.

— А ну марш сюда, я кому сказал!

Даже Марина вздрогнула от этого рева.

А из-за угла появились две фигуры.

Марина была права — это оказались мальчишки. Между ними, кажется, не очень большая разница в возрасте — года два-три. Но отчетливо видно, кто из них старший, а кто младший.

Старший — копия отца, те же темные волосы на круглой голове, та же крепкая фигура. Тот же взгляд исподлобья — такой же, каким смотрел сейчас на старшего сына отец. Младший — светло-русый, худенький, с острыми чертами лица.

— Как это называется?! — рявкнул отец, тыкая пальцем в Марину. — Что опять, блядь, натворили?! Вы без этого вообще не можете?!

Марина поморщилась на мат. Нет, у нее и самой иногда вырывается крепкое слово, особенно за рулем. Или после заседаний суда. Но не при детях же…

И тут она заметила то, о чем могла бы сообразить раньше. У младшего из мальчиков был кровоподтек на скуле. Господи, она о своей машине сокрушалась, ай-ай, царапина, ой-ой, зеркало сломали. А ребенок, похоже, из-за столкновения с машиной об асфальт скулой шваркнулся.

— Кася в луже поскользнулся, — буркнул старший. — Он не виноват.

— Конечно, это лужа виновата.

— Погодите! — Марина неосознанно коснулась плеча в бордовой футболке. — Погодите их ругать, вы что, не видите, у мальчика лицо в крови!

Мужчина шагнул к сыновьям, и Марина почему-то вдруг автоматом отметила, что они не шарахнулись от него. А ей уже вдруг стало казаться, от этого рева и мата, что, может быть, это совсем неадекватный папаша. И вообще, Марина уже жалела, что не махнула на это все рукой. Сидела бы сейчас дома с бокалом вина, а не торчала в чужой квартире с не очень адекватным на вид мужиком и двумя оторвами-пацанами. Ей богу, иногда собственное спокойствие стоит денег! Но теперь уже поздняк метаться. И уйти просто так Марина не могла.

Мужчина поднял руку и за подбородок повернул голову младшего сына вбок. Коротко кивнул и бросил старшему:

— Аптечку тащи.

Судя по тому, как уверенно он через пару минут обрабатывала скулу сыну, делал он это не в первый раз.

— Не пищи. Сам виноват.

Мужчина скомкал в руке салфетку с антисептическим раствором, а другую протянул вперед:

— Телефоны.

— Ну, па-а-а-ап…

— Еще одно слово — и срок увеличится вдвое.

Пацаны, бросив на Марину каждый по мрачному взгляду — у младшего, в комплекте с заклеенной пластырем скулой это выглядело особенно грозно — выудили из карманов шорт по смартфону, шлепнули их поочередно о широкую отцовскую ладонь.

— Марш в свою комнату. Комп не включать. Ужина сегодня не будет.

— Слушайте, ну нельзя оставлять детей без ужина! — не выдержала Марина.

Он медленно обернулся к ней.

— Своих детей воспитывайте.

— У меня нет.

— Тогда тем более молчите, — а потом обернулся к пацанам. — Ужин будет. Позже. Когда я его приготовлю. Скажите спасибо доброй… — кивок в ее сторону. — Тете.

А потом развернулся и пошел куда-то налево.

Марина почувствовала, как в ней что-то вскипает. Еще полчаса назад она пылала праведным гневом относительно детей, которые поцарапали ее машину. Теперь она была готова их защищать от их отца! Хам какой-то! Хам и быдло! Своих воспитывайте, надо же! Она бы и воспитывала! Если бы могла.

Марина шумно выдохнула и шагнула вслед за хозяином квартиры.

Как оказалось, на кухню. Вполне, кстати, просторную и чистую. Мужчина открыл дверцу шкафа под раковиной, выбросил туда использованный салфетки и упаковку от пластыря. А потом в одной движение стянул футболку, вытер ею лицо и волосы, отбросил ее на подоконник, открыл холодильник, достал две бутылке пива, по очереди открыл обе.

— Будете?

Редко у профессионального юриста не находится слов. Но сейчас с Мариной именно это и случилось. Она смотрела на мужчину напротив с двумя бутылками пива — по одной в каждой руке — и судорожно искала в голове хоть какие-то слова. Этим поискам очень мешало то, что мужчина напротив был с голым торсом. И то, что это был очень красивый торс.

Настоящий. Это как-то было видно сразу. Марина не могла понять, откуда, но была точно уверена, что все это — широкие плечи, мощная грудь, покрытая темной порослью, объемные бицепсы — не результат тягания тренажеров в зале. Все это выглядело так, будто всеми этими мускулами мужчина ежедневно пользуется по полной программе.

Господи, что за чушь в голове, а?! Но кто бы мог подумать, что внезапно оказывающийся перед глазами голый мощный мужской торс так фатально влияет на когнитивные функции! Или он это специально сделал? Рассчитывает на какую-то реакцию?

Хренушки вам, уважаемый! Точнее, не-уважаемый!

Марина отрицательно покачала головой.

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Андрей. Все, теперь можно, — он втиснул бутылку в Маринину руку, а из своей сделал долгой глоток, отер тыльной стороной ладони губы. — А тебя как?

Перед ней полуголый мужик, который только что орал на своих детей, а теперь хлещет пиво. Но она почему-то зависла на том, как дернулся его кадык, когда он сделал первый глоток.

Он быдло. Хам и быдло.

— Ма… — он сделал еще один глоток. И она какого-то черта споткнулась на первом слоге.

— Маша?

— Марина. И мы с вами не пили на брудершафт.

Он смерил ее взглядом. Оценивающим. Но не по-мужски оценивающим, а как-то так… Вообще. И от этого стало непоследовательно обидно.

— Ясно, — он поставил бутылку на стол и вышел из кухни.

Вернулся он быстро, одетый уже в другую футболку — сухую, белую, мятую. Взял бутылку, сделал еще один глоток, а потом сел за стол и кивком головы предложил Марине сделать то же самое.

— Ну, рассказывайте. Какие повреждения у машины?

Марина подумала, прежде чем воспользоваться этим предложением. Ей по-прежнему казалось, что пришла она сюда зря. Но раз уж пришла, и раз уж отец виновников ущерба не отпирается…

Марина села за стол.

— Под дождем оценить сложно, но зеркало точно сломано. И царапина на крыле. Одна, а, может, и две.

— Машина какая?

— «Киа Соренто».

Он в один глоток допил свою бутылку. Кивнул чему-то.

— Могло быть и хуже. Ладно. Давайте, так. Сегодня… — он повернул голову, посмотрел в окно. — Сегодня, похоже, дождь зарядил надолго. Я завтра посмотрю машину и решу. У меня у друга своя мастерская, все сделает. Вы в нашем доме живете?

— Напротив.

— Номер мой запишите.

Марина несколько опешила от уверенности собеседника и скорости решения проблемы. Ну, точнее, не решения, а плана решения. Но все равно впечатляет.

Она достала смартфон, ввела продиктованные цифры и нажала на дозвон. Телефон Андрея отозвался стандартным рингтоном. Это кое-что говорит о человеке — о взрослом человеке. Как минимум о том, что у него есть дела более важные, чем выбор хитровыделанной мелодии на звонок. А это все же свидетельство в пользу адекватности.

Андрей сбросил звонок и взялся сохранять номер, сопроводив этот процесс сказанным по слогам:

— Ма-ри-на… Песня какая-то была… Про Марину. Я… ля-ля-ля… тебя Марина… Не помню.

А вот это — в чистом виде троллинг. Нового абонента в адресную книгу Марина занесла под названием «Киркоров», потому что она-то песню вспомнила! Как ее забыть, если этой песней Марину изводили все знакомые, претендующие на остроумие.

Она встала.

— Вы мне цвет и гос. номер машины скиньте, — продолжил Андрей. — Завтра буду пробегать — обнюхаю.

Исключительного чувства юмора человек.

— Я бы хотела точнее узнать по срокам. Царапина — ладно. А без зеркала ездить опасно.

Хозяин квартиры протянул руку и взял вторую бутылку. Отсалютовал Марине.

— Ваше здоровье. Обещаю — завтра придумаю что-нибудь. На крайний случай сам заколхозю времянку — ну вдруг в наличии у Сани такого зеркала не будет. Решу, не сомневайтесь.

Он встал. Ну, все, пора и честь знать.

— Точно не хотите? — он протянул ей бутылку. — У меня там еще парочка есть.

— Спасибо. Я пойду. Буду ждать вашего звонка или сообщения. Данные про машину сейчас сброшу. И еще… — Марина вдруг поняла, что ей надо оставить за собой последнее слово.

— М-м-м?

— Покормите детей. И не ругайтесь на них сильно.

Он смерил ее очередным оценивающим «не-мужским-а-вообще» взглядом.

— Вы, Мариночка, или крестик снимите, или трусы наденьте.

Оставить за собой последнее слово не получилось. Когда за ней закрывалась дверь, Марина услышала безобразно фальшивое, но узнаваемое «Я ля-ля-ля тебя Марина».

Сообщение с маркой, цветом и гос. номером своей машины она отправила сразу, пока спускалась в лифте. А потом вышла из подъезда под никак не утихающий проливной дождь.

Дома Марина первым делом разобрала продукты, налила себе бокал вина и, скидывая на ходу одной рукой одежду, отправилась в ванную. Наконец-то.

Она заслужила.

День — пиздец.

И все же, когда она устроилась затылком на бортик ванны, а вода уже почти добралась до груди, Марина вдруг подумала, что почему-то не испытывает ни малейших сомнений, что вопросы с машиной этот странный Андрей решит, как и обещал. Она по роду своей деятельности подвергала критическому анализу любую информацию, но сейчас поддалась необъяснимой уверенности.

Почему? Непонятно.

Ладно. Завтрашний день покажет.

Когда на следующий день, в субботу, в девять утра раздался телефонный звонок, Марина прокляла минимум трижды того, кто звонит — пока нашаривала телефон на тумбочке. А когда все же нашарила и поднесла к лицу — резко проснулась и так же резко села. Не каждую субботу в девять утра тебе звонит Киркоров!

Еще несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить и вспомнить.

— Алло?

— Разбудил?

Вся кровожадность Марины разбилась о фамилию абонента — точнее, о то, как она Андрея внесла в адресную книгу. И она ограничилась коротким:

— Да.

— Извини, — в голосе в трубке не было ни капли раскаяния. — Если ты хочешь к понедельнику получить свою машину в целости и сохранности, действовать надо сейчас!

Марина застонала.

— Ты всегда говоришь как дебил?

— Нет, только в девять утра. Ну, так что, поедем чинить машину? Зеркало тебе сегодня поменяют, а царапины должны просохнуть, так что крыть надо сегодня.

Марине тоже хотелось крыть сегодня. Матом. Но мозг уже потихоньку просыпался и говорил о том, что то, что предлагает Андрей — в ее же интересах.

— Дай мне час на кофе.

— Ты не сдохнешь целый час кофе пить?

— Изыди!

— Ладно, как будешь готова — набери.

И он отключился. А Марину вдруг накрыло дежа-вю. Точно так же, не слово в слово, но похожим тоном с ней говорил бывший муж. И так же пилил ее за долгие сборы, хотя Марина всегда укладывалась в то время, которое они обговаривали.

Господи, ну откуда взялся на ее голову этот Киркоров?! Впрочем, сама нашла.

Марина снова взяла телефон. Во избежание лишнего стресса надо переименовать контакт. Она начала набирать «Андрей…». Оказалось, что у нее в адресной книге уже имеется штук пять самых разных Андреев — в основном, по работе, и один — мануальщик. Как этого назвать, чтобы различать? Пальцы сами собой набрали продолжение «…-мудак».

Нет, так никуда не годится. В «мудака» она даже бывшего мужа после развода не переименовала, хотя Митенька заслуживал, как никто. В итоге контакт был переименован в «Андрей мокрая майка». Так она сразу сообразит, кто это. И глаз дергаться не будет при звонке. Наверное.

Уже стоя под душем, Марина сообразила, что, несмотря на ее вчерашнее фырканье, они говорят друг другу «ты».

А, ну и черт с ним.

Конечно, она не собиралась прихорашиваться ради этого условного адеквата. Но почему-то это сделала. Ну, совсем чуть-чуть.

Вчера Андрей видел ее в мокрой, и от того прозрачной белой рубашке. Правда, хвастаться под этой мокрой рубашкой — или стесняться, тут с какой стороны посмотреть — Марине было особенно нечем, кроме скромного белого лифчика. А сегодня Марина и вовсе ограничилась трикотажной парой — штаны и худи. Но лицо все же освежила тональным кремом и слегка припудрила. И — вперед. Чинить зеркало и крыть царапины. Шикарный план, чего уж.

— У тебя машина какого года? — первым делом огорошили ее требовательным вопросом.

С утра, после дождя, который лил всю ночь, было свежо. Но Андрея это не испугало, и одет был легко — бордовая футболка и темно-зеленые джоггеры. Бицепс у него все же какой-то неприличный в обхвате.

— И вам доброе утро, Андрей.

— Мы же вроде на «ты». Перешли.

Ну да. Когда она ничего спросонья не соображала. Ладно, чего уж теперь.

— А еще лучше ПТС-ку мне дай, — он воспринял ее молчание за согласие.

— А ключ от квартиры, где деньги лежат, тебе не надо?

Андрей оперся локтем о машину и уставился на Марину с искренним недоумением.

— Мне чтобы проверить, что я то зеркало заказал. Дай, я VIN пробью.

Марина вздохнула. Нет, это уже точно профдеформация — такая подозрительность. Она стянула с плеча рюкзачок и вытащила свидетельство о регистрации. И мужественно сдерживала в себе возмущение, когда Андрей фотографировал документ, а потом углубился в свой телефон. В этот момент она вовремя вспомнила о том, что у нее же есть сигареты. Марина находилась в перманентном процессе бросания курить, а в данный период времен просто ограничила себе количество сигарет в сутки. Сегодня она — после вчерашнего — точно имеет право выкурить сигарету.

Андрей на то, что она курит, никак не отреагировал, был по-прежнему занят своим смартфоном и ее зеркалом, видимо. Вот и молодец. Марина терпеть не могла лекций о вреде курения. Ей, в конце концов, восемнадцать давным-давно исполнилось, но до сих в ее окружении находились люди, которые не только знали песню про Марину, но и искренне считали, что она не в курсе о вреде курения.

В курсе. Но иногда по-другому просто никак.

— Все, зеркало нас ждет. Сними карету с сигнализации, я кое-что сделаю.

Судя по всему, Андрей — любитель покомандовать. Какое совпадение. А Марина — не-любитель, когда ею командуют. Но конкретно сейчас она послушно пиликнула брелоком. А Андрей вытащил из кармана штанов кольцо скотча.

Какие, однако, вместительные штаны.

— Ты что собираешься делать?

Впрочем, ответ был уже очевиден.

— Вот так зеркало подержи. И дверь чутка приоткрой. Сейчас скотчем примотаю, чтобы до сервиса как-то доехать. Можно и без зеркала, конечно. Но с зеркалом лучше.

Марина держала зеркало, почему-то задержав дыхание. Ее нервировал Андрей — нервировал своими габаритами, тем как он двигался прямо рядом с ней, прямо в непосредственной близости — когда приматывал скотчем зеркало. А еще почему-то казалось, что от таких крупных мужчин должно пахнуть. Ну, чем-то не очень приятным — потом, немытым телом. От Андрея, когда он была так рядом, чуть-чуть пахло. Чем-то ментоловым. То ли дезодорантом, то ли зубной пастой, то ли жвачкой. И все.

— Все, — Андрей убрал обратно скотч в карман. — Полчаса должно продержаться, а больше нам и не надо.

— Ты умеешь обращаться со скотчем.

— У меня вся машина в скотче. Демка ее скотчемобиль называет. Фара на скотче, бампер на скотче. Не успеваю чинить.

— Неаккуратно ездишь?

— Работа такая.

Пока Марина размышляла, что это за работа такая, что машину постоянно бьют, Андрей обошел автомобиль, открыл водительскую дверь и сел за руль.

Однако. Утро перестает быть томным.

Марина подошла к водительской двери, наклонилась.

— Тебя ничего не смущает?

— А что? Садись, поехали.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга — Андрей за рулем, она снаружи. А потом он откинулся затылком на подголовник и расхохотался.

— Бля-я-я-ядь… Извини. Это я по привычке. Но, слушай, — он вернул голову в нормальное положение. — Может, и правда, я сяду за руль? Я же знаю, куда ехать. А ты — нет.

— Ты мне скажешь адрес. И я введу его в навигатор, — Марина отступила в сторону. — Вылезай.

Андрей не стал спорить, молча вышел из машины и даже сделал широкий приглашающий жест. А потом пошел в обход автомобиля, к пассажирской двери. Марина была уверена, что при этом он напевал «Я ля-ля тебя, Марина».

Андрей долго возился на пассажирском сиденье, отодвигал его назад, регулировал наклон сиденья. Как тюлень, ей-богу! Его габариты в соседнем кресле Марину по-прежнему подавляли.

Марина ввела продиктованный Андреем адрес. Если верить навигатору, ехать им даже не полчаса, а сорок минут.

Андрей, похоже, не привык ездить пассажиром. Он не переставал ерзать, потом растер шею, начал наклонять голову вправо-влево. Затем тяжело вздохнул.

— Что, похмелье мучает?

— С чего бы? С двух бутылок пива?

— А их было всего две?

— Ну да. И обе при тебе. А потом я пошел готовить ужин. Мне же одна добрая тетя велела накормить детей.

Марина оценила едкую иронию. Но не собиралась принимать ее на свой счет.

— Как у мальчика травма?

— Да что ему будет. Заживет как на собаке.

— Службы опеки на тебя нет! — вырвалось у Марины.

— Отчего же нет? Есть. И она почему-то считает, что у нас все в порядке.

Марина покосилась на Андрея. Запал огрызаться пропал.

— Правда? К вам приходила опека?

— Приходила. Почему-то посчитали, что я вполне справляюсь с воспитанием двух отморозков. А могли бы проявить милосердие и забрать их в детский дом. Но у меня по жизни с везением не очень, поэтому они до сих пор со мной.

Марина снова покосилась на Андрея. Она не могла понять, он говорит серьезно или это такая злая ирония? Что в его словах?

— На дорогу смотри, — рассеял ее сомнения он.

Конечно, это ирония. Скорее всего, как средство защиты. Что она к нему пристала, в конце концов? Что она о нем знает?

— Если я была резка — извини.

— Ты понятия не имеешь, что такое быть резкой.

— А ты имеешь?

— Я имею.

Вот и как извиняться перед таким человеком?! В профессиональной среде Марину считали достаточно резким человеком. Но не для Андрея-мокрая-майка.

Ну что же, раз мы не очень заботимся о чувствах собеседника… А ехать еще полчаса минимум…

— А где мать мальчиков?

Андрей отогнул солнцезащитный козырек.

— Хочешь встретиться и поговорить о нюансах воспитания ее сыновей?

Это прозвучало как-то… Как-то интонационно совсем иначе. То ли криком, то ли угрожающим шепотом, то ли вообще скрежетом зубов.

— А… Ну… я, собственно… Нет… Наверное, нет, — Марина неожиданно для себя растерялась.

— Ну и правильно. Нечего туда торопиться.

— Куда?

— Туда.

Она поняла с запозданием в несколько секунд. Туда. Туда. Получается, Андрей — вдовец. А мама мальчиков — умерла. Какой кошмар.

— Извини. Пожалуйста, извини.

— На дорогу смотри.

— Это твоя новая, что ли?

— С хера ли?

— А чего? Породистая деваха. И мозги явно на месте.

— Мне на хрена такая? Не мой фасон.

— Ну да. Тебе надо попроще и одноразовых.

— Сань, я тебе машину пригнал на починку, а не голову.

Марина кашлянула. Делать и дальше вид, что ее тут нет, нельзя.

— Часов в пять завтра все будет готово, — автомеханик по имени Саня со слегка смущенным видом усиленно трепал в руках грязно-оранжевую тряпку.

— Лады, — кивнул Андрей. По его виду было неясно, понял ли он, что Марина слышала их разговор, или нет. Впрочем, даже если и понял, что она слышал, похоже, его это ни капли не волнует. — Завтра тогда приедем. — А потом хлопнул себя ладонями по бедрам. — Вот я тупанул! Надо было на двух машинах ехать. Как нам сейчас обратно добираться?

— Я вызову такси, — Марина достала из кармана смартфон.

— Конечно, — он смерил ее еще одним оценивающим «не-по-мужски-а-вообще» взглядом. — Вызови. Такси. Кто, если не ты.

В такси они ехали молча. И в такси Андрей сидел спокойно и не ерзал. Наверное, потому, что за рулем был мужик — по габаритам примерно такой, как Андрей. Выйдя из такси, они попрощались коротким «До завтра» и каждый пошел к своему дому и к своему подъезду.

И суббота покатилась своим чередом с бытовыми вопросами, сериалом, пиццей — суббота же, читмил! Только перед сном Марина позволила себе вспомнить Андрея. И их разговор в машине. И его слова про мать мальчиков.

Наверное, эта женщина была его женой. Но даже если и нет. Каково это — жить с человеком, иметь с ним двоих детей — ваших совместных детей. И потерять этого человека. Навсегда.

Марина не могла представить. Когда она потеряла Митю — она месяца два просто корчилась от боли. А ведь Митя не умер. Просто предал ее. А тут…

А тут непонятно что. Наверняка какая-то непростая история. Наверняка. Настолько непростая, что все это объяснимо — и его рев, и грубоватость, и чувство юмора на грани с издевкой. Но от таких непростых людей лучше держаться подальше. Вот заберет завтра машину — и все.

В воскресенье в районе четырех часов дня ей пришло лаконичное сообщение:

Андрей-мокрая-майка: Машина готова.

Марина: Мне выходить?

Андрей-мокрая-майка: Если готова ехать. Я на улице у своего подъезда. Поедем на моей.

Андрея она обнаружила рядом с брутальным, черным и невероятно грязным джипом. Но даже под слоем грязи был отчетливо заметен скотч — и на фаре, и на бампере.

— И вправду скотчемобиль.

— А то. Еще и ступица сегодня загремела — левая задняя. Поедем с оркестром. Садись.

Марина с сомнением смотрела на ручку двери. Она была тоже вся в грязи. Как машину открывать-то?

— А, пардон, — Андрей подошел и встал рядом. Нос снова уловил ментоловый запах. Андрей положил пальцы на ручку и дернул на себя дверь. — Прошу, мадам. Карета подана.

Когда Марина села на переднее пассажирское сиденье, Андрей захлопнул за ней дверь. И через стекло она видела, как он демонстративно вытирает руку о джоггеры — в этот раз черные.

Машина у Андрея была видавшая виды не только снаружи — внутри салон был порядком потрепанный, никакой кожи на сиденьях, только изрядно потертая ткань. Все элементы управления механические: кнопки, рычажки, никаких жидкокристаллических экранов и сенсоров, как на современных автомобилях

— Что это за модель? — Марина почему-то считала неправильным молчать. А о чем говорить? О детях — тема теперь явно спорная. А если молчать, то так она начнет не пойми с чего любоваться, как уверенно Андрей сдает задним ходом по забитому машинами двору — вечер воскресенья, никто уже никуда не едет, все приехали. Даже непонятно, как при такой уверенности за рулем у него образовался скотчемобиль?

— Крузак восьмидесятка. Вечная.

— Вечная благодаря скотчу?

— Если вещь нельзя починить с помощью синей изоленты, значит, дрянь, а не вещь.

— Но там же скотч.

— Изолента там тоже есть.

Марина поймала себя на том, что улыбается. У Андрея своеобразное чувство юмора. Но, самое главное, что оно есть. Марину все знакомые считали человеком очень серьезным. И она следила за такой своей репутацией. Но при этом совершено точно знала, что хороший личный контакт для нее невозможен без чувства юмора у собеседника. Впрочем, ей хороший личный контакт с Андреем и ни к чему. Она сегодня заберет машину, и на этом все.

— Так где, ты говоришь, ее так часто ударяешь?

— Я говорю — работа такая.

И в словесной перепалке умеет. Молодец.

— И какая же? Кем ты работаешь?

Он пожал плечами. И ответил неожиданно.

— А на кого похож?

Любопытно. Марина вдруг поняла, что разговор ей интересен. Как и собеседник.

— А я на кого похожа?

Андрей бросил на нее короткий взгляд.

— Ну, с тобой все понятно. Чиновница.

— Кто?!

— Ну, зампред комитета какого-нибудь в администрации. Городской, — Марина фыркнула. — Что, нет? Областная? — она фыркнула еще громче. Неужели Марина, и правда, похожа на чиновницу? — Ну, ты явно сидишь с важным видом в большом кабинете. — Марине оставалась только еще раз фыркнуть. — Да ладно… Не может быть! Депутат?!

— Правильно говорить — депутатка.

— Из всех слов, которые заканчиваются на «-ка», я понимаю смысл только в слове «проститутка».

От неожиданности Марина закашлялась. А потом все же рассмеялась. Однако, как мы умеем… остро.

— Так что? — не унимался Андрей. — И в самом деле депутат…ка?

— Скажу только после тебя.

— Не. Меня учили девочек вперед пропускать.

Марина вздохнула. Ладно. Подурачились и будет.

— Я юрист.

— О, как. И какая специализация?

Впору повторить «О, как». Рядовой обыватель, как правило, не в курсе, что у юристов есть специализация. Это про врачей знают, что есть стоматологи, хирурги, гинекологи. А юриста считают специалистом по всему. С любой бумажкой с синей печатью можно прийти к юристу — и он все тут же объяснит и решит. Марину это в начале карьеры удивляло, потом привыкла. А Андрей, надо же, в курсе, что юристы бывают разные.

— Я земельный юрист, — Андрей молчал, и Марина решила все же объяснить это отчасти сленговое выражение. — Земельные вопросы. Земельно-имущественные отношения. Землеотведение.

— Круто.

Марина повернула голову. На лице Андрея не было ни намека на улыбку.

— Твоя очередь.

— Я прораб.

— Да ладно?!

— Истинно говорю. Мотаюсь по стройкам, ору на всех матом, собачусь с субподрядчиками, получаю люлей от застройщиков.

— А машина…

— На площадках вечно грязь и постоянно что-то стоит не на своем месте. Вот поэтому у меня машина всегда в дерьме и скотче.

— Ты меня обманываешь, — наконец сформулировала мысль Марина.

Машина остановилась на светофоре. Андрей обернулся, перегнулся, достал что-то с заднего сиденья. И лихо нахлобучил это на голову.

Это оказался каска. Оранжевая строительная каска. Андрей звонко хлопнул ладонью по голове.

— Теперь веришь?

Марина не отвечала, разглядывая то, что было изображено на каске — череп, перекрещенные кости и надпись «Не спорь — убьет».

— Теперь верю.

— Ну вот. Слушай, а удовлетвори мое любопытство еще по одному вопросу.

Марина взяла паузу. Она любила давать людям четкую оценку. Андрей из любой четкой оценки пока вылезал, как из одежды размера «XS» — или какой там самый маленький размер у мужской одежды.

— Ладно. Баш на баш. Один твой вопрос и один мой.

— Вот теперь я четко вижу, что ты юрист. Почему ты в тот день, когда пришла к нам, была в очках? А вчера и сегодня — без?

Марина даже рассмеялась.

— Мог бы и сам догадаться. У меня миопия. Средней степени. Я иногда ношу очки, иногда надеваю контактные линзы. Зависит от ситуации. Удовлетворила? — Андрей кивнул. — Мой вопрос. Какая у тебя фамилия?

— Погоди. На звоночек отвечу.

И без перехода в динамиках раздался хриплый мужской голос.

— Лопата, здоров. Есть вопрос на миллион.

— Срочный? — отозвался Андрей.

— Занят? — сообразил голос из динамиков.

— Да. Если вопрос ждет минут сорок…

— Ждет.

— Тогда наберу, как освобожусь.

Марина задумчиво смотрела на телефон Андрея, закрепленный на передней панели. Было неожиданно, что у этого потрепанного джипа есть система громкой связи.

— Сам заколхозил, — Андрей угадал ее мысли. — Ну, с Саниной помощью. Терпеть не могу эти маленькие наушники, они мне в ухе мешают.

Какой законопослушный. Хотя правило «За рулем нельзя пользоваться мобильным телефоном без устройств hands-free» написано кровью. И соблюдать это правило — вопрос здравого смысла.

— Так какая твоя фамилия?

— Ты ее только что слышала.

Марина нахмурилась.

— Лопата?

— Лопатин. Но все друзья называют меня Лопатой. Остроумные же.

Марина улыбнулась. Ох уж эти остроумные люди.

Машина остановились, и Андрей констатировал очевидное:

— Приехали.

Марина не собиралась больше общаться с Андреем. О чем и зачем? Машину ей сделали, претензий у нее нет. Как говорится, всем спасибо, расходимся. Но сработал закон парных случаев. Сколько времени она и Андрей живут в соседних домах? Марина сюда переехала два года назад, после развода. Не потому, что пришлось делить квартиру, хотя теоретически она была приобретена в браке. Просто так устроен у юриста мозг — как бы ни был ты раздавлен, практически уничтожен эмоционально, но вот та вредная часть мозга (хотя, на самом деле, очень полезная), которая всегда читает то, что написано мелким шрифтом — так вот она, эта часть — непотопляема.

И хотя Марина загибалась, задыхалась от боли из-за предательства Мити, решить квартирный вопрос в свою пользу это Марине не помешало. От каких бы то ни было претензий на совместно нажитую недвижимость Митя отказался и так и ушел в новую прекрасную жизнь с новой женой — условно голым и босым. В смысле, без жилья. Ну, ничего, он мальчик взрослый, сам как-то справится. Марина принципиально запретила себе отслеживать дальнейшую жизнь Мити, хотя первые месяцы это давалось очень тяжело. Все-таки семь лет вместе прожили. Семь. Неделю до медной свадьбы не дотянули. И вся их семейная жизнь накрылась медным тазом.

Как символично.

А квартиру Марина продала и переехала в меньшую по площади и совсем в другом районе. Во-первых, в той квартире она бы все равно не смогла жить. Там, где все напоминает об их совместной с Митей жизни. Счастливой жизни, как она думала. Во-вторых, ей одной все равно столько не надо. Ну, а в третьих — и это самое главное — она разницей в стоимости квартир полностью закрыла ипотеку, и теперь свободный человек, а не раб банка.

Сколько живет в своем доме Андрей, Марина не знала. Но за эти два года они ни разу не пересекались. Она не видела ни Андрея, ни его сыновей, не обращала внимания на большой грязный потрепанный джип у дома напротив.

Зато теперь — вот он, пожалуйста. И сам джип, и его хозяин. Выгружает пакеты из багажника машины у своего подъезда. Можно, конечно, пройти мимо, Марину и Андрея больше ничего не связывает. Но так уже сделать нельзя. В свете вскрывшихся сегодня фактов. И Марина пошла в сторону подъезда, у которого стоял грязный черный джип.

— Привет.

Андрей обернулся.

— Привет.

Он в неизменных джоггерах и футболке. Небрит. Выглядит уставшим. В руках по здоровенному пакету, из одного торчит багет. И смотрит взглядом из серии: «Ну, чего тебе надо?». И дома его наверняка ждут голодные дети.

А она тут…

Ладно, она быстро.

— Я хотела тебе сказать спасибо. За машину.

— Так ты же вроде вчера сказала. А в целом, и не за что. Мои же накосячили, я только исправил.

— У меня «Check-engine» уже пару дней горел. Все руки не доходили до сервиса доехать. А теперь перестал. Я сегодня позвонила в ту мастерскую… Ну, по адресу нашла. Попросила к телефону Александра. Он мне сказал, что все ошибки на компьютере проверил, там одна критичная была, остальные сбросил, — Марина вздохнула и добавила: — Он мне зажигание отрегулировал, Саш. Хотя вообще не обязан был это делать. Сказал, что ты это… согласовал. Спасибо.

— Ой, — Андрей вздохнул, сделал пару шагов и сгрузил пакеты на скамейку у подъезда. — Ты Саню не знаешь. Он же маньяк. Если у него машину вовремя не отобрать, на выходе получишь БамблБи.

— Кого?!

Он посмотрел на нее хмуро, потом махнул рукой.

— Проехали.

— Давай, я тебе денег…

Марина осеклась о его мрачный взгляд. А потом Андрей перевел этот взгляд куда-то ей за спину. И улыбнулся.

— Здравствуй, Ибрагим.

— День добрый, Андрей-джан.

Марина обернулась. Судя по жилету и метле, это был дворник. Судя по смуглой коже и выдающемуся носу, уроженец южных регионов.

Ибрагим пожимал руку Андрею аккуратно и с явным почтением.

Ну, надо же. Марина видит этого дворника впервые, хотя он, возможно, убирает и двор ее дома тоже. А Андрей знает его имя и здоровается за руку. Какое, однако… Пролетарии всех стран, соединяйтесь.

— Как мальчики, Андрей-джан?

— Это мне у тебя надо спросить, как мои мальчики.

Мужчина рассмеялся.

— Хорошие они. Хорошие.

Андрей не стал на это отвечать, а Ибрагим, напоследок прижав руку к сердцу и кивнув, пошел по своим делам.

— Теперь я знаю, как зовут нашего дворника.

— Да, ваш дом он тоже обслуживает.

— Любопытные у тебя знакомства.

Марина не знала, зачем она продолжает этот разговор. Сказала «спасибо»? Сказала. Настаивать на перечислении денег бессмысленно, это она уже поняла. Разве что просто перечислить по номеру телефона столько… Сколько?

— Мои прошлым летом сперли у Ибрагима ключи и выбрались на крышу. Я, когда их увидел на краю крыши, думал, сердце остановится. А у Ибрагима реально сердце прихватило. Так что у меня был томный вечер — вызывал «скорую» Ибрагиму, снимал этих летчиков с крыши.

— И что? — спросила Марина тихо. Андрей рассказывал это беспечным тоном, но ситуация была не смешная. Совсем не смешная. Скорее, страшная. Если бы она увидела своих детей на краю крыши девятиэтажного дома…

— А ничего. Долбое… дятлов своих я с крыши снял. Ибрагима врачи откапали. Он потом приходил ко мне, прощения просил, дескать, это его вина. Да какая вина? Будто я своих не знаю, они же упертые вредители. Если им что в голову взбредет…

— Что ты с ними за это сделал?

Андрей прищурился.

— Выпорол.

— Ты врешь.

— Выпорол бы. Надо было бы выпороть. Если бы… — он махнул рукой. И вдруг спросил без перехода: — Пиво будешь?

— Я пью вино.

— Вина нет.

Вот теперь точно пора заканчивать разговор. Но в этот момент сзади раздался неожиданный звук, и Марина снова обернулась.

А вот и Лопатины-младшие.

Марина теперь с новым любопытством смотрела на мальчиков. Они снова с велосипедами. Старшему около двенадцати, он крепкий, темноволосый и в самом деле очень похож на отца. И взгляд исподлобья очень говорящий. С младшим разница, похоже, года два, хотя он совсем не похож на брата, и на отца тоже — худой, одни острые коленки и локти, похож на кузнечика. Русоволосый, вихрастый, и черты лица тоже острые. На скуле уже нет пластыря, только подсохшая корка ссадины.

— Здорово, бать, — у старшего, похоже, же начал ломаться голос. Может, постарше, чем Марина предположила.

— Пап, привет, — а вот у младшего голос еще детский, звонкий.

Андрей кивнул сыновьям. А потом — в сторону Марины.

— Кто здороваться будет?

Оба пацаны зыркнули на Марину недобрыми взглядами.

— Здрасьте, — на удивление дружно и сквозь зубы.

— Бать, у нас экскурсия завтра, — это старший.

— И что?

— Надо заплатить.

— А я не заплатил?

— Нет.

— Сколько? — Андрей достал из кармана телефон.

— Там Анастасия Николаевна писала в родительском чате.

Андрей вздохнул и убрал телефон. Подхватил оба пакета и кивнул пацанам.

— Пошли, дома поговорим, — и, уже повернувшись спиной: — Всего хорошего, Марина. — Мальчишки что-то буркнули под нос, и Андрей добавил: — Чтобы я таких слов больше не слышал!

Судя по всему, мальчики были против того, чтобы у Марины случилось «всего хорошего». Она смотрела вслед троице с двумя велосипедами и двумя пакетами. И в сердце вдруг непрошено стукнулась зависть к этому хмурому и грубому Андрею. Он не один. У него есть два сына. Ну и что, что они царапают чужие машины, крадут ключи у дворника и вылезают на крышу. Зато они есть друг у друга. Как этому не завидовать?..

— Бать, там еще это…

Андрей поднял взгляд от телефона. В комнату проснулась голова Демы.

— Чего?

— Там Анастасия Николаевна еще какие-то документы просит. Для экскурсии.

— Какие, на хрен, документы?

— Ну, так она в чате написала.

Ох уж этот чат… Скорее бы уже год учебный закончился, сил нет. Конец мая на дворе, а они все никак не уймутся.

— Хорошо. Сейчас посмотрю.

— Пап! — из-за плеча Демы вынырнул Кася. — Пап, помоги мне с математикой!

— Сам. Папа в математике не шарит.

— Ты же в институте учился!

— Я все забыл.

— Пошли, — старший толкнул в плечо младшего. — Я тебе объясню.

— Не хочу! Ты орать будешь!

— А ты не будь тупым.

— Я не тупой!

— Пошли, говорю.

Дверь за сыновьями закрылась. Андрей вздохнул с облегчением. А потом обреченно взял телефон. Где там этот богомерзкий родительский чат? Андрей из него несколько раз самовыпиливался, а его столько же раз добавляли. В конце концов, Андрей просто перестал на него реагировать, и там накопился уже ахулиард непрочитанных сообщений.

Андрей поиском нашел то, что требовала Демкина класснуха. Номер свидетельства о рождении, как оригинально. Эти данные есть сто процентов в личном деле, но нет же, надо всех дергать снова-заново. Сканы всех документов были у Андрея в телефоне, поэтому он быстро отправил Анастасии Николаевне личным сообщением номер свидетельства. Деньги за экскурсию он перечислил еще раньше.

Он еще полистал ленту в телефоне, а потом встал, потянулся. Что-то тихо подозрительно. Не поубивали там друг друга?

В комнате мальчишек было и в самом деле тихо.

Кася сидел за столом и, высунув кончик языка от усердия, что-то писал в тетрадку. А Дема развалился на кровати, уткнувшись в телефон. На появление Андрея в комнате поднял голову.

— Аве, Цезарь.

— И тебе не хворать. Домашку сделали?

— Сделал! — отозвался Кася, отбрасывая ручку.

— Покажи.

Кася с готовностью принес ему тетрадку. Младший учился хорошо, да и вообще с ним проблем не было бы. Если бы старший его постоянно не подначивал на всякие непотребства.

Андрей не собирался проверять правильность выполнения примеров. Башка и так гудит после рабочего дня. Но хотя посмотреть, чтобы не было много исправлений, размазанных козявок и нарисованного члена на полях — это он в состоянии.

На обложке тетради был хаски. И на стене висел плакат с хаски. И худи у Каси было с хаски. Хаски — это мечта Каси, о чем он регулярно просил Деда Мороза на Новый год и отца на день рождения — совершенно безрезультатно. Куда Андрею еще и хаски? Это ж совершенно ебанутые существа. Андрей и так чудом пока не тронулся умом с двумя детьми, один из которых в прошлой жизни точно был хаски.

— Ну что, пап, все правильно?

— Все правильно, — вздохнул Андрей. — Молодец. Кто первый в ванную?

Это удивительно, но теперь они стали часто попадаться на глаза Марине — и Андрей, и его сыновья. Может быть, они недавно переехали, поэтому она не видела их раньше, зато видит теперь? Или Марина просто подсознательно выискивала взглядом большой черный — и в самом деле постоянно грязный джип. И фигуры: мощную отца и две поменьше — сыновей. И замечала их — иногда издалека, иногда из окна. Но они ни разу не пересекались близко, так, чтобы просто хотя бы поздороваться.

А потом как пересеклись…

— Доброе утро, Ибрагим!

— Доброе утро!

Марина помахала дворнику рукой, а он традиционно прижал ладонь к сердцу. И какое-то время смотрел ей вслед. Наверное, он считал, что люди, которые в шесть утра выходят из дома на пробежку — сумасшедшие. Марина тоже бы так считала. Но сидячий образ жизни неизбежно дает о себе знать — в ее случае проблемами со спиной — и заставляет отрывать жопку от кресла. Зимой бассейн, летом бег. Потому что заниматься весь год чем-то одним — не для психики Марины. Хочется хоть какого-то разнообразия. Не в личной жизни, так хоть бег с плаванием местами менять.

В голливудских фильмах мужчины с женщинами часто знакомятся на пробежках. Широкие белозубые улыбки, небрежный вопрос: «Вы часто тут бегаете?». И побежали вместе, о чем-то переговариваясь на ходу. Марина на ходу говорить не могла. И категорически не хотела, чтобы какой-то симпатичный мужчина видел ее в шесть утра на пробежке. Да, ноги в лосинах для бега вполне ничего. Но в целом настроение совсем не для флирта. А для убийства.

Впрочем, никто с ней и не пытался флиртовать. Марина бегала на стадионе школы, которая находилась за ее домом, и компанию ей составляли два бодрых пенсионера в синих спортивных костюмах и мрачный качок с неизменными наушниками на голове. Марина тоже, кстати, бегала в наушниках. Поэтому когда кто-то ее сзади коснулся в нижней части спины, почти за попу потрогал — она взвизгнула и подпрыгнула на месте. И только потом обернулось.

Напротив нее стоял старший сын Андрея и пытался отдышаться. Марина резким движением вытащила наушники и убрала их в карман.

— Здорово вы бегаете.

Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. И попыталась вспомнить.

— Ты… Демьян, верно?

— Ага. А вы Марина.

Какая у них, однако, неожиданная светская беседа в половину седьмого утра. А ведь в последнюю встречу мальчик смотрел на нее волчонком.

— Ты меня напугал!

Самое то, конечно — пугаться двенадцатилетнего пацана в половину седьмого утра в конце мая на стадионе возле школы. Да еще ему в этом претензии предъявлять.

— Извините. Я хотел с вами поговорить. Видел в окно, что вы бегаете по утрам. Вот и…

У нее, наконец, перестало так быстро биться сердце. И на полную катушку включилась голова. Если мальчик специально искал встречи с ней, значит, что-то случилось? С ним? С братом? С их отцом? И чем Марина им может помочь?!

— Что случилось?

— Вы не хотите сесть?

Какой не по годам мудрый ребенок. Теперь сесть Марине очень хотелось. Они прошли и устроились на скамейке. Некоторое время Демьян вел взглядом за бегущей парочкой пенсионеров. Потом посмотрел на качка, который уже отжимался от скамейки, находящейся через парочку от их. Вздохнул. Почесал колено, затем нос. Еще раз вздохнул. А после залез рукой в карман и вытащил оттуда пачку смятых купюр. Номинал был самый мелкий.

— М-м-м-м… Дача взятки при исполнении…

Демьян уже знакомым взглядом зыркнул исподлобья.

— А хотите, я кому-нибудь колесо порежу? Вы только номер машины скажите. Ну, может вас кто-нибудь это… подпер во дворе. Или место ваше парковочное занимает.

Марина в последний момент сдержала смех. Какие криминальные наклонности пропадают зря, прелесть просто!

Она вздохнула, чтобы окончательно унять неуместный смех. У молодого человека разговор, похоже, предельно серьезный.

— А могу я узнать, за какую услугу мне предлагают такое щедрое вознаграждение?

Демьян посмотрел теперь ей прямо в глаза. Они у него темные. Как и у отца.

А мальчик-то не прост. И явно вполне понимает такие уже совсем не детские формулировки.

— Сходите со мной к директору.

— Директору чего?

— Школы, конечно!

Конечно, школы. Чего же еще?

— Зачем?

— Вызывают.

— Меня?!

— Нет.

— А кого?

— Отца.

— Тогда почему я? Почему в школу не может пойти твой отец? Он уехал?

— Не уехал он, — буркнул Демьян. — Это я не хочу, чтобы он ходил в школу.

Та-а-а-ак… В общем-то, ожидаемо. Не удивлена. Но вопросов по-прежнему много.

— Так. Предположим. Но я-то здесь каким боком? Я тебя знаю пару недель. Да и то… Ты уверен, что я могу дать тебе какую-то положительную рекомендацию, учитывая начало нашего знакомства?

Только произнеся эти слова, Марина вдруг осознала, что говорит с Демьяном, как с взрослым. Это потому, что она в принципе не умеет говорить с детьми, не умеет сюсюкать и что-то там еще? Или просто этот мальчик рано повзрослел?

Демьян задумчиво пошуршал купюрами в руке. Шмыгнул носом.

— Да я для вас столько колес порежу, сколько скажете.

Марина вздохнула. Все это, в общем-то, не смешно.

— Ты чего натворил-то? За что отца в школу вызывают?

— Да так… — он дернул плечом. — Втащил одному. Нос до крови расквасил.

— За что?

— Девчонку он одну дразнит.

— Нравится девочка? — Марина вдруг поняла, что испытывает к этому пацану с упрямым взглядом исподлобья симпатию. Мальчики, которые вступаются за девочек — это юные рыцари. Ой, ну что за дичь лезет в голову!

— Не, — Демьян снова дернул плечом. — Она и этот пацан в одном подъезде живут, а у нее батя… бухает. Иногда спит… прямо в подъезде или на лавочке. Пьяный. А этот… ее дразнит постоянно. Отца передразнивает, показывает — типа смешно. А она плачет. Нельзя так, — окончил тихо, но решительно.

Сколько же боли могут причинить взрослые детям… Почему дети даются тем, кто может причинить им столько боли… Риторические вопросы. Марина решительно тряхнула головой.

— Ладно. Предположим, я соглашусь. Предположим! — старого повторила она подпрыгнувшему от радости Демьяну. — У меня все равно остались вопросы.

— Давайте, — торопливо согласился он.

— Вопрос номер один. Почему ты не хочешь, чтобы отец приходил в школу?

В принципе, ответ был очевидным и лежал на поверхности. Но очевидные ответы к делу не пришьешь.

— А то вы не знаете, — буркнул Демьян.

— Я бы хотела услышать твою версию.

Он снова недобро на нее зыркнул, потом уткнулся взглядом в колени.

— Не хочу, чтобы батя расстраивался.

Какой трогательно заботливый ребенок!

— А он услышат там что-то, что его расстроит?

— Ну. Ругать же будут. За драку.

— Выпорет потом, наверное…

— Не, у него рука не поднимается. Но орать будет.

Что же, свидетели подтверждают показания друг друга.

— Вопрос номер два. Что ты скажешь директору? Как ты объяснишь, кто я? Почему я, а не твой отец, пришла с тобой в школу?

— Скажу, что вы моя тетка. Сестра матери. И что отец не может прийти в школу.

— Тогда вопрос номер три. Почему, по твоей версии, отец не может прийти в школу?

— Так я это… — Демьян колупнул карман на штанах. — Я им сказал, что отец в больнице. С этим… как его… аппендицитом. И что к нам тетка приехала помогать.

— А как дело обстоит на самом деле?

— Здоров батя. Работает только много.

— Хорошо, — Марина добавила вкрадчивости в голос. — Тогда как так вышло, что твой отец не в курсе, что его вызывают в школу? Ему не позвонили? Не предупредили, что хотят видеть его в школе для разговора?

Марине вся эта ситуация и в самом деле казалась странной. Насколько она знала, сейчас при современных методах коммуникации учителя, чуть что, сразу выходят напрямую на родителей. Запись в дневнике «Родителей в школу!» уже давно анахронизм.

В общем, мутная какая-то схема. А на мутные схемы у Марины давно оформилось чутье.

Демьян что-то пробурчал себе под нос.

— Слушай, я не обучена разбирать бурчание!

— Не дозвонятся они до него. Ни Анастасия Николаевна, ни директриса.

— Как это?!

В последовавшем далее коротком рассказе Марина не поняла некоторых деталей — в основном, из-за сленговых словечек, но суть уловила. Демьян каким-то образом на телефоне отца внес необходимые номера в черный список. И звонки с этих номеров Андрею просто не проходят.

— Тебе сколько лет?

Демьян недоверчиво на нее покосился.

— Тринадцать.

Почти угадала, надо же. Вот это поколение, а? Или это Демьян такой особенный? В тринадцать лет — и такие таланты! И взятку дать может, и колесо порезать, и телефон хакнуть. Марина поняла, что сочувствует Андрею.

— Теть Марина… Ну пожалуйста…

— Ой, прекрати. У тебя талантов тьма, но вот на жалость ты давить не умеешь. Не твое это.

Он насупился.

— Не поможете, значит?

Марина вздохнула.

— Помогу.

Как не помочь этому рыцарю-хакеру? А то и в самом деле будет колеса резать.

Демьян подскочил со скамейки.

— Правда? Правда-правда?

Вот сейчас он был ребенок-ребенок. Мальчишка-мальчишка. Даже не верилось, что он этот фокус с отцовским телефоном провернул.

— Правда.

Марина не стала уточнять, что не исключает, что после сама поговорит с Андреем. Все зависит от того, что ей скажет директор школы. И как вообще разговор пойдет. В общем, Марина поймала себя на том, что грядущий визит в школу уже рассматривает как встречу с противной стороной.

— Когда надо прийти?

— Сегодня в два.

Марина нахмурилась, вспоминая, что у нее сегодня по плану.

— Что-то не так? — Демьян смотрел на нее встревоженным взглядом. — Вы придете? Сможете?

— Твое счастье, что сегодня заседаний суда нет. Приду.

Он шумно выдохнул.

— Я вам напишу попозже, напомню.

— Куда ты мне напишешь?

— Ну… В телефон.

— Откуда ты мой номер знаешь?

Демьян ей ответил таким снисходительным взглядом… Через несколько секунд Марина рассмеялась. Ну да, как же она забыла. Демьян Лопатин — юный хакер.

— Ладно, пойду я, — Марина встала. Обернулась к зданию школы. — Вход в школу с какой стороны? — Демьян махнул рукой, указывая направление. — Ну, все. В тринадцать пятьдесят буду на месте. До встречи.

О своем решении Марина не пожалела. Конечно, она не собиралась покрывать проступки Демьяна. Но теперь ей самой хотелось разобраться в ситуации. Разобраться, а потом самой рассказать все Андрею. Потому что он, как отец, должен быть в курсе такой ситуации. Это не обсуждается. Но ведь очень важно, как именно эта ситуация будет изложена. Марина была уверена, что она сможет изложить ее максимально беспристрастно.

Да и вообще, вся эта история весьма скрашивала ее скучные юридические будни — благо, сейчас ничего прямо совсем горящего не было. Словом, все говорило в пользу того, чтобы выполнить эту маленькую и необременительную просьбу упрямого юного рыцаря-хакера. А потом поговорить с его отцом. Да, предлог для еще одной встречи с Андреем — это тоже, оказывается, аргумент. И снова некстати вспомнились его шикарные голые плечи и мощная грудь, покрытая темными волосами. Хотя это уже, конечно, не аргумент.

— Ух ты!

— И тебе здравствуй. Готов?

В принципе, реакцию Демьяна Марина понимала. С точки зрения той задачи, которая перед ними стояла, Марина выглядела идеально. На самом деле, она довольно часто так одевалась — когда нужен был максимально представительный вид. Просто сегодня у нее вместо заседания суда — встреча с директором школы.

Демьян вместо ответа еще раз окинул ее восхищенным взглядом. Давненько на Марину с таким восхищением не смотрели. Она определенно произвела впечатление на Лопатина-младшего. Строгий деловой костюм, шпильки, кожаный портфель для бумаг, из коллекции очков выбраны самые статусные и строгие — прямоугольные, в роговой оправе. В общем, для противостояния с директором — в самый раз.

— Готов, — наконец ответил Демьян.

— Тогда пошли. И давай еще раз уточним легенду.

— Чего?

— Я спрашиваю, ты отвечаешь. Итак. Твой отец — мой брат?

— Не. Вы сестра матери.

— Как зовут маму?

— Звали. Наталья.

Марина совсем чуть-чуть сбилась с шага. Все-таки «звали». Значит, Андрея она тогда поняла правильно.

— По отчеству?

— Наталья Ивановна.

— Фамилия?

Теперь сбился Демьян.

— Так Лопатина же.

Значит, они были официально женаты. Марина глубоко вдохнула и выдохнула.

— Я верно понимаю, что твоя… ваша с Касьяном мама… — Марина неожиданно не смогла закончить фразу.

— Умерла, — сухо и как-то по-взрослому ответил Демьян.

Так. Надо собраться. Что за не к месту сопли?

— Когда?

— Два с половиной года назад.

Какая точность. Не два года, не три. Два с половиной. Еще кровоточит, значит.

— Так, послушай, — они остановились примерно в десяти шагах от крыльца школы. — У меня другое отчество, и я не думаю, что мне стоит назваться Мариной Ивановной. Не надо врать в мелочах.

— А какое? В смысле, отчество?

— Марина Геннадьевна. То, что фамилии разные — это как раз объяснимо. А отчество… Давай скажем, что мы с твой мамой сестры по отцу, а матери у нас разные? — Демьян нахмурился, а потом кивнул. — Ну, тогда вроде бы все. Пошли. Как директора зовут?

— Лампа. В смысле, Галина Евлампиевна.

— Ого. Предупреждать надо. Евлампиевна. Евлампиевна. Евлампиевна.

— Что это вы делаете?

— Тренируюсь произносить отчество.

В школе Марине пришлось на входе объяснять охраннику в темно-серой форме, кто она такая, а потом заполнять данные в журнале. Демьян стоял рядом тихо-тихо.

— На каком этаже кабинет директора?

— На втором.

— Пошли. Директор как? Хорошая?

— Рыба. Сутулая.

— Собака вроде сутулая.

— А она рыба.

Марина усмехнулась, а потом оглянулась по сторонам. Она уже и забыла, как в школе бывает шумно. Сколько там детей. Она была в школе в последний раз, когда… Когда сама заканчивала одиннадцатый класс! И ей тогда было уже восемнадцать, и она не помнила, чтобы в школе стоял такой гвалт.

Марина шла и ловила на себе любопытные взгляды.

— Лопата! — заорал кто-то сбоку. Демьян на этого кого-то шикнул. Ну, надо же. И у отца, и у сына одно и то же прозвище. Фамильное, практически.

Через минуту они вошли в приемную директора.

Там никого не было. Демьян оглянулся на Марину, и она увидела, что взгляд его стал какой-то… загнанный.

Эй, ты чего? Рыцарь не должен смотреть таким взглядом. Марина подняла руку, чтобы постучать в дверь с надписью «Директор».

— Может, не надо? — почему-то шепотом спросил Демьян.

— Надо, рыцарь, надо.

А потом постучала и, не дожидаясь ответа, нажала на дверную ручку. Время четырнадцать ноль-ноль. Мы пунктуальны.

— Вы кто? — сидящая за столом женщина подняла голову от бумаг и окинула их недовольным взглядом.

Марина нащупала руку стоящего чуть сзади Демьяна. Ладонь у него оказалась теплой, почти горячей. И влажной. Волнуешься? Не боись, отобьёмся. И она подтянула мальчика чуть к себе и вперед.

— Меня зовут Голубятникова Марина Геннадьевна. Нам назначено.

Женщина встала из-за стола.

— А, Лопатин. Явился.

Марина почувствовала, как дернулась в ее ладони рука Демьяна. Ну да, Марина даже в каком-то смысле разделяла эмоции мальчика. Директор школы и в самом деле чем-то напоминала рыбу — наверное, из-за круглых глаз навыкате. А еще она и в самом деле была сутулой, и голова втянута в плечи, так, что шею почти не видно. Какие-то нелепые красные бусы на отсутствующей шее и не очень аккуратное каре из сальных волос довершали картину.

— Добрый день, Галина Евлампиевна, — без запинки произнесла Марина. — Вы хотели меня видеть?

— А где твой отец, Лопатин?

Что за манера называть ребенка по фамилии, будто у него имени нет?

— Дело в том, что Андрей… — Марина на секунду замешкалась. Черт, почему она не спросила отчество Андрея! Ну да что уж теперь. — Андрей сейчас в больнице. У него аппендицит.

— А вы кто?

На лице директора появилось подозрительное, даже брезгливое выражение. За кого она приняла Марину? За сожительницу? Любовницу? Демьян, похоже, тоже что-то такое считал с лица Галины Евлампиевны.

— Это моя тетя! — голос его от волнения звучал звонко.

Лицо директора несколько разгладилось.

— Вы сестра Андрея Евгеньевича?

Евгеньевича. Отлично. Надо запомнить.

— Я сестра матери Демьяна.

— Покойной?

Ты вот зачем это делаешь? Зачем ты специально при мальчике тыкаешь ему в его горе?! Марина чувствовала, как неприязнь перестает во что-то большее.

— Да. Моя покойная сестра Наталья — мать Демьяна.

Господи, прости за ложь. Она во благо.

— Хорошо, — после паузы кивнула директор. — Присаживайтесь.

Марина отпустила руку Демьяна, напоследок сжав. Не дрейфь. Я не отдам тебя на съедение этой рыбе.

— Итак? — они устроились за большим столом для совещаний.

Директриса, похоже, оказалась не готова к этому ровному вежливому «Итак?». Она переложила на столе какие-то документы.

— Итак, ваш племянник устроил драку. Это очень серьезно!

Марина взяла паузу. Рыба Евлампиевна тоже молчала.

— И?

— Что значит — «и»? — раздраженно отозвалась директриса.

— Я жду подробностей.

— Каких?!

— Всех, — кротко отозвалась Марина. — Дата драки. Участники. Свидетели. Характер нанесенных в драке повреждений, — Марина потянулась к портфелю, достала блокнот, ручку. Поправила очки. — Вы правы, Галина Евлампиевна, вопрос очень серьезный. Поэтому во всем надо тщательно разобраться, мелочей тут нет. Итак, дата драки?

Директриса какое-то время сидела, открывая и закрывая рот. Ну, точно рыба. И таки да — сутулая.

— Вы что — следователь?!

— Нет, органы следствия меня никогда не привлекали в качестве места работы. Но высшее юридическое образование имеется, если вас это интересует. Давайте вернемся к нашему делу и разберемся во всем подробно, — Марина постучала ручкой по блокноту. — Так какая дата драки?

— Марина Геннадьевна, а можно, я вас поцелую?

— Ты что! Я женщина приличная, я не могу целоваться с юным рыцарем у всех на виду! Давай дойдем до каких-нибудь кустиков, там и поцелуемся.

Судя по тому, как хмыкнул Демьян, идея поцелуев в кустиках ему уже приходила в голову. Правда, это были явно мысли про поцелуи со сверстницами.

Их планам на кусты помешали.

— Лопатин! Демьян!

Они остановились. К ним спешила молодая женщина — серая юбка в складку, голубая блузка, трикотажный кардиган.

— Это класснуха, — вполголоса пробормотал Демьян. — Анастасия Николаевна.

— Тоже сутулая? — одними губами спросила Марина.

— Не, нормальная.

Классная руководительница подошла. Она как будто слегка запыхалась и вообще выглядела взволнованной. Вполне миленькая, светло-рыжие вьющиеся чуть растрепанные волосы, задорный нос с веснушками, тонкие очки. И правда, похоже, нормальная.

— Здравствуйте, Анастасия Николаевна, — Марина отработанным жестом протянула руку. Классная руководительница ее после паузы пожала. — Меня зовут Марина Геннадьевна, Демьян — мой племянник. Андрей Евгеньевич сейчас в больнице, я за него.

Все-таки врать Марина умеет гораздо убедительнее Демьяна. Сказывается опыт.

— А… Ясно. У Андрея Евгеньевича, надеюсь, ничего серьезного?

— Аппендицит.

— Хорошо. В смысле… — она сделал глубокий вздох. — Демьян, ты уже был у директора?

Точно, нормальная. Ребенка по имени называет.

— Мы были, — ответила за Демьяна Марина.

— И как… все прошло?

— Все в порядке, — безмятежно ответила Марина.

— Меня не исключат, Анастасия Николаевна! — выпалил Демьян. — Лампа… В смысле Галина Евлампиевна так и сказала — не исключат!

— Ох… — Анастасия Николаевна даже руку к груди прижала. А потом другой рукой сжала плечо Демьяна. — Ну, вот и хорошо! Но ты больше так не делай! — и она погрозила мальчику пальцем. — Демьян, ты пока иди…

— Куда? — тут же насторожился Демьян.

— Мне с твоей тетей надо поговорить, — твердо произнесла учительница. — Иди. Мальчики на стадионе в футбол играют. Иди к ним.

Демьян встревоженно кивнул, прежде чем уйти. Да и у Марины все внутри подобралось. Что-то еще? Рано она праздновала победу над сутулой рыбой? Да, эта Анастасия Николаевна с виду девочка-ромашка. Только такие часто бывают с сюрпризами.

— Вы не против, Марина Геннадьевна? Располагаете временем? Я ненадолго.

— В пределах пятнадцати минут я располагаю временем.

— Тогда пойдемте в мой класс.

Судя по оформлению кабинета, Анастасия Николаевна преподавала английский язык. Она села за учительский стол, Марина устроилась напротив, больно ударившись о ножку стола. Какое тут все… не такое!

— Это очень хорошо, что вы пришли, — немного торопливо заговорила Анастасия Николаевна. — А то ситуация прямо аховая, а я до Андрея Евгеньевича не могу дозвониться, на сообщения он не отвечает. А он в больнице, оказывается…

Марина подумала о том, что для того, чтобы человек не смог ответить на важные сообщения в телефоне, он должен быть в коме. Или хотя в реанимации. А причина молчания Андрея совсем в другом. Но Анастасии Николаевне такие соображения, видимо, в голову не пришли. Да Марина и сама бы, если бы не знала, не поверила, что тринадцатилетний подросток способен на такие фокусы с отцовским телефоном.

— Как я могла не прийти. Демьян же мой племянник.

С сегодняшнего дня и внезапно.

— Я очень рада, что вы… Что вы… — учительница нервно дернула воротничок рубашки. Она совсем молоденькая, ей лет двадцать пять, наверное. Марина обратила внимание на ее пальцы — без маникюра и без колец. Даже без обручального. — Понимаете, такая ситуация в семье непростая. Мальчики без мамы растут. И если вы сможете принять посильное участие, это будет просто замечательно. Мальчикам не хватает женской руки — и Демьяну, и Касьяну.

— Я понимаю, — Марина почему-то почувствовала смущение. Одно дело по приколу, в виде авантюры прессовать сутулую рыбу. И совсем другое — вдруг оказаться в роли женщины, которая должна принять посильное участие в воспитании двух совершенно незнакомых ей мальчишек. Даже если это все только на словах.

— Вот и хорошо! Я очень рассчитываю на вашу помощь. А то семья такая… неблагополучная.

Тут Марина вздернула бровь. С какого перепугу семья Лопатиных — неблагополучная? Неполная — да. Неполная и неблагополучная — не одно и то же.

— Простите, — снова всплеснула руками Анастасия Николаевна. — Я не имела в виду ничего плохого. Нет, конечно, не семья неблагополучная, а… Ну, в смысле, сейчас-то все… Нам же передали данные из социальных служб. Нет, мы их не афишируем, но нам же надо было знать, что… Ладно, о чем это я? Вы все и сами прекрасно знаете, раз вы тетя.

Я ни хрена не знаю. Но задавать вопросы сейчас просто глупо.

— Да, конечно, — коротко отозвалась Марина.

— Ну, вот и замечательно! — выдохнула Анастасия Николаевна. — Значит, я на вас рассчитываю? Можно ваш телефончик, в качестве резервного?

Все это перестает быть не только смешным, но и томным. Марина продиктовала номер.

— Марина Геннадьевна… — классная руководительница отложила телефон, в который записала номер Марины. — Так вы не сестра Андрею Евгеньевичу?

— Нет. Я по матери тетка.

— Ой, — Анастасия Николаевна как-то совсем по-детски прижала пальцы к губам. — Ой, такое горе, такое… Сил вам! — она встала и порывисто протянула Марине руку. Пришлось вставать и отвечать на рукопожатие. На том и распрощались.

— Я вам мороженого купил.

— Это вместо поцелуев в кустах?

Демьян пожал плечами и куснул мороженое. Марина смотрела на протягиваемый ей рожок. О, этот благословенный возраст, когда мороженое предпочтительнее поцелуев. Еще предпочтительнее. А бывает, что и уже. Что-то ее посещение школы настроило на философский лад.

Марина взяла мороженое.

— Ну, а теперь давай поговорим.

Демьян вздохнул и уныло поплелся за Мариной к скамейке.

Но их планам опять помешали.

— Дема!

Лопатин-самый-младший стоял, тяжело дыша — явно бежал за ними — и теперь переводил непонимающий взгляд с брата на Марину и обратно. А потом на мороженое.

— Здрастье, — наконец выдал он.

— Так, — Демьян споро подхватил брата за плечо. Вытащил из кармана купюру и дал Касьяну. — Иди, мороженое себе купи. И жди меня возле… Ну, на нашем месте. Погоди!

Демьян оттащил брата на несколько шагов и принялся что-то ему говорить на ухо. Видимо, доводил на сведения новые вводные. Про аппендицит и далее по списку. Касьян ошарашенно кивал, а потом, напутствуемый рукой брата в спину, пошел. Видимо, за мороженым, но то и дело оглядываясь. А Демьян вернулся к Марине, плюхнулся на скамейке.

— Я это… Спасибо вам. Большое.

— И все? — Марина принялась разворачивать свое мороженое.

— Ну… Я больше не буду.

Есть люди — причем их видно с самого детства — которым эта фраза противопоказана. Она идет им, как корове лифчик. Демьян Лопатин — явно из их числа.

— Что, если опять будут дразнить эту девочку — промолчишь? Ничего не сделаешь?

Демьяна дрыгнул ногой, откусил мороженого. И не по возрасту мудро смолчал.

Марина тоже откусила от своего рожка. Шоколадное, с орешками. Надо же, угадал.

— Послушай. Вот сейчас я тебе помогла. И мне это было не трудно.

— Вы крутая! — перебил ее Демьян. — Я вообще не видел никогда, чтоб Лампа так… — он восхищенно вздохнул.

— Во-первых, Галина Евлампиевна — директор школы. И в той социальной среде, в которой ты сейчас находишься, она — на вершине иерархии. Игнорировать этот факт — глупо. Ты понимаешь? Или я говорю слишком сложно?

— Я понимаю, — буркнул Демьян, возвращаясь к мороженому.

— Во-вторых, это сейчас последствия твоей драки достаточно легко нивелировать. Но если ты будешь практиковать такие методы и дальше… Представь себя в восемнадцать. Ты похож на отца, так что, скорее всего, вырастешь крупным крепким юношей. И последствия твоих ударов могут быть не так уж и безобидны.

— В смысле?

— Предположим, твой удар сломает оппоненту челюсть. А это уже уголовная статья.

— Меня посадят в тюрьму за драку?!

Марина не стала вдаваться во все нюансы, во все эти «если» и «при условии». Просто кивнула. С забытого мороженого на штаны Демьяну упала коричневая капля. Он ойкнул и принялся спешно облизывать рожок — но уже явно безо всякого удовольствия.

— Даже если срок будет условный, — Марина решила вывалить на Демьяна как можно больше информации. — Это все равно судимость. А судимость может очень существенно подпортить биографию молодому человеку.

Какое-то время они молча ели мороженое. Демьяну она явно закинула в голову поводы для размышлений. Правда, к каким результатам может привести этот мыслительный процесс, Марина предугадать не могла. Как думают тринадцатилетние мальчишки, она не представляла. Зато сама говорила с Демьяном как с взрослым. Условный срок, судимость… Комиссия по делам несовершеннолетних ее явно не досчиталась.

Мороженое они доели одновременно. Марина встала.

— Ладно. Поехала я на работу. Надеюсь, ты мои слова услышал.

Демьян как-то неопределенно дернул головой

— А что вы будете делать на работе?

— Буду читать договора о переуступке прав аренды.

— Это интересно?

— Не очень.

Поход в школу попал в редкое окно в делах. И тут же буквально как из рога изобилия посыпалось. То по одному делу, то по другому. И еще одно всплыло, и потом еще. В общем, все в один день, и всем все надо. Подумать толком о том, как составить разговор с Андреем Лопатиным, Марина не успела.

А вот он ждать не стал.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Марина медленно обернулась. Ну да. Ей не показалось. У ее машины стоял Андрей Евгеньевич Лопатин, собственной персоной без аппендицита. И, судя по его угрюмой роже — каким-то образом Марина с Демьяном спалились. Касьян оказался слабым звеном и проболтался? Или?.. Да с такими партнерами, как Демьян и Касьян, этих «или» может быть миллион.

— Пиво будешь?

Андрей моргнул от неожиданности.

— А что, есть?

— Есть.

— О как. Специально для меня? Готовилась к встрече?

— Коллега привез из командировки. Какое-то крафтовое. Ну что, пошли?

Андрей опустил на нос солнцезащитные очки.

— Пошли.

Повторялась мизансцена их первой встречи. Двое на кухне и пиво. Правда, и Марина, и Андрей — сегодня оба в сухой одежде. И бутылка пива одна. И кухня другая. Но не скандалить же на улице и на трезвую голову? Себе Марина достала початую бутылку вина и бокал.

— Тебе бокал не предлагаю.

— Не предлагай, — он забрал у нее бутылку и бокал. Вытащил зубами пробку, покрутил головой, потом вздохнул и сунул ее себе в карман. — Тебе по-модному, на один палец, или как нормальной?

Она, оказывается, успела соскучиться по этому дивному чувству юмора.

— Как нормальной.

Остатки вина уместились в бокал все, наполнив его почти до краев. Андрей пальцами открутил крышку с пива.

— Твое здоровье, свояченица.

Марина нахмурилась. В словах, которые означают состояние родства, она регулярно путалась. Свекровь — это потолок ее познаний.

— Что же ты, терминологию не подучила? Свояченица — сестра жены.

— А ты мне кто? — пробормотала Марина, чтобы потянуть время.

— Позвольте представиться, Марина Геннадьевна — ваш драгоценный зять Андрей! — он издевательски отсалютовал ей бутылкой с пивом. — Знаешь, я даже не думал, что юристы такие… непоследовательные. То у тебя к моим пацанам претензии материального характера, то ты их покрываешь.

Марина молчала, собираясь с мыслями. Сделала еще один глоток вина, но вкус куда-то делся. А Андрей все не унимался.

— А с виду такой серьезный человек. Еще и очки надела.

— Андрей, хватит! — не выдержала Марина. — Я собиралась тебе рассказать.

— Да ладно?

Марина села за стол. Андрей после паузы последовал ее примеру.

— Как ты узнал?

Андрей хмыкнул, сделал глоток.

— Не поверишь — Анастасию Николаевну встретил. А чего бы и нет — школа-то вон, рядом. Удивляюсь, что раньше не пересеклись. Имел очень дурацкий вид, когда узнал, что, оказывается, лежу в больнице с аппендицитом.

— Что ты ей сказал?

Андрей покосился на нее. Кажется, с изумлением. Вздохнул.

— И ведь ни капли раскаяния… Что сказал, что сказал. Сказал, что диагноз не подтвердился, и что меня досрочно выписали.

— Молодец!

Андрей прижал руку к груди и церемонно склонил голову. А потом сделал еще глоток и отставил бутылку.

— А еще я имел долгую и увлекательную беседу с Анастасией Николаевной. Ну что, ты достаточно очухалась, чтобы объяснить мне, какого, собственно, хрена?

А вот теперь Марине поверилось, что может и заорать. И имеет право, так-то. Ну, Анастасия Николаевна, ну какого, собственно, хрена? Ладно. Все тайное рано или поздно становится явным. Просто сегодня, именно сегодня это явно не к месту.

— Во-первых. Извини.

— Не принимается.

Марина растерянно моргнула. Она не ожидала ни такого ответа, ни резкости тона.

— Это мои дети. Я несу за них ответственность. А для тебя это шутки.

— Не шутки.

— А на хрена тогда?!

— Я хотела помочь твоему сыну!

— Избежать ответственности?

— Его собирались исключать из школы.

Второй раз за полчаса Андрей моргнул от неожиданности.

— Что?..

— А тебе Анастасия Николаевна не сказала?

— Нет.

— Интересно, и о чем у вас тогда была долгая и содержательная беседе? Мою персону обсуждали?

Марина не могла понять, откуда у нее взялась эта язвительность по отношению к учительнице Демьяна. Она ведь славная. И к мальчику хорошо относится. А то, что она именно сегодня встретилась с Андреем — просто случайность.

Андрей некоторое время молчал, глядя на Марину. Она поймала себя на мысли о том, что взгляд у него тяжелый, конечно. Но глаза — глаза неожиданно красивые. Выразительные.

— Вот прям… прям серьезно? Исключать?

— Я видела все документы для исключения. Там все готово.

Андрей наклонил голову, положил руку на шею, взъерошил коротко стриженый затылок.

— Пизде-е-е-ец… — поднял голову и тяжело вздохнул. — Теперь в школу идти… Там директриса — не вышепчешь, какая мымра.

Марина от души согласилась с этой формулировкой. А с остальным…

— Не надо никуда ходить. Если только лично хочешь подарить букет цветов Галине Евлампиевне.

— В смысле?..

— Я все решила. Демьяна не исключают.

Он долго молчал. Потом вернулся к оставленному пиву.

— И как ты это сделала?

— Законно, если ты на это намекаешь.

Он хмыкнул и снова приложился к пиву.

— Так ты решала?

Теперь Марина отсалютовала ему бокалом. Ну что, гроза миновала?

— Давай вернемся к тому, с чего начали. Я приношу свои извинения.

— Принято.

— Я в самом деле собиралась тебе рассказать.

— Проехали.

— Андрей… Не ругай его сильно.

Он снова хмыкнул.

— Ты еще скажи, что он больше не будет.

— Демьян мне так и сказал.

— Бесполезно. Он же если вобьет что в свою бошку… Упрямый, как…

— Как отец?

Андрей ничего не ответил. Встал.

— Ладно, надеюсь, мы поняли друг друга. В смысле… — он повел плечами. — Спасибо тебе, конечно, что решила вопрос с директрисой. Но впредь прошу не вмешиваться. Я сам.

— Поняла. Ты сам.

— Именно.

И он вышел из кухни. Марина встала за ним следом.

— Андрей… Как тебе пиво? Вкусное?

— Гадость редкая. Вишневое.

— Пап, ты обещал нам рыбалку.

— Правда, что ли?

— Правда! — Касьян плюхнулся на диван в ногах отца. — Ты обещал, что когда мы закончим учебу, мы поедем на рыбалку! Мы закончили.

— По-моему, уговор был немного не так составлен. Я обещал рыбалку, если вы хорошо закончите учебный год.

— Мы хорошо закончили! — подпрыгнул на диване Кася. — У меня всего одна четверка!

— Две.

— Да по музыке вообще не считается!

Тут Андрей с младшим сыном не мог не согласиться. По рисованию, в общем-то, четверку тоже можно не считать.

— А я без двоек закончил, — Андрей перевел взгляд на старшего сына, который подпирал плечом косяк. Точь-в-точь, как любил делать сам Андрей. — А еще меня не исключили, — добавил он с вызовом.

— А это вообще супер-достижение.

Демьян вздернул подбородок еще выше.

— Папа, ну па-а-а-ап… — заныл Кася.

Андрей вздохнул. Сыновья почему-то свято верили в то, что без рыбалки настоящим мужикам жить никак невозможно.

— И откуда у вас только эта блажь насчет рыбалки…

— С дедом всегда на карася ходили, — набычившись, ответил Демьян.

И не возразишь. Эх…

— Ладно, — Касьян снова подпрыгнул, в этот раз от радости, а Андрей продолжил: — В субботу не могу. В воскресенье поедем.

— А чего не в субботу? — заныл младший. Судя по всему, они уже настроились.

— Дайте мне выспаться хоть один день в неделю.

— Сколько можно спать, — буркнул старший.

— И потом, надо же все достать с верхней полки — снасти, спиннинги, подсачек, сапоги резиновые.

— И мангал!

— И мангал. Рыбу-шашлык никто не отменял. Так что это все на вас.

— Все сделаем! — тут же отрапортовал младший. А старший огорошил:

— А давайте, Марину с собой возьмем. В смысле, Марину Геннадьевну.

Андрей едва не поперхнулся остатками чая.

— Наху… Зачем?!

Старший нахмурился, формулируя. А тут брату на помощь пришел младший. Они вообще на диво спетый дуэт.

— Пап, так ты же всегда ругаешься, что рыбу не любишь чистить. Ну, вот и возьмем ее. Она же женщина. Вот пусть и чистит рыбу.

Андрей расхохотался. Даже Дема хмыкнул. Только Касьян переводил недоуменный взгляд с отца на старшего брата и обратно. Типа — а чего такого я сказал?

Вот Демьян, похоже, уже понимал, что такого. Потому что уже пообщался с Мариной Геннадьевной и понимал, что чистка рыбы и Марина Геннадьевна Голубятникова — это, как говорится у классика, «дистанции огромного размера»

Сам Андрей после этого дикого эпизода с несостоявшимся исключением Демьяна из школы собрал на «добрую тетю Марину» все информацию, как мог. Ну а как иначе? Какая-то левая тетка под видом родственницы приходит в школу и что-то там разруливает. А если бы она заявление об уходе из школы накатала?! И эти тоже хороши, две клуши — и директриса, и Анастасия Николаевна.

Потом, правда, Андрей остыл. Этому очень способствовало, во-первых, адекватное поведение Марины и ее вполне разумные объяснения. А во-вторых, она же реально решала. Андрей с пристрастием допросил Демьяна, и у него волосы дыбом встали на затылке. Реально дело пахло исключением. Не факт, что Андрей бы сам смог так эффективно разрешить эту ситуацию. Зная свой характер, Андрей, скорее всего, запросто бы в разговоре с директрисой сорвался, наорал — и тогда пиши пропало. Ему до кучи ко всем проблемам еще только квеста с поиском новой школы не хватало. Эта удобная, рядом с домом, пацаны там оба учатся.

Нет, в итоге, в целом, можно, наверное, даже было сказать Марине спасибо. Но не хотелось. Кому понравится, когда за твоей спиной что-то мутят? Именно поэтому Андрей на всякий случай решил пробить эту Голубятникову. Спасибо Анастасии Николаевне, сказала фамилию его новоявленной «родственницы».

Марину никак нельзя было назвать публичной персоной. Все, что удалось найти в Интернете, касалось ее профессиональной деятельности. Судя по обрывочной информации — репутация безупречная, профессионал высшего класса. Представить земельного юриста с безупречной репутацией чистящим рыбу… А что? Даже интересно посмотреть. Поржать. А вдруг и в самом деле поможет рыбу чистить? Тоже дело.

Да и вообще, как там было? Мы в ответе за тех, кого приручили. Изволили отмазать драчуна от исключения из школы? Чистка рыбы — в подарок!

— Валяйте.

— В смысле? — вытаращились на него оба сына. Не привыкшие они к тому, что отец на что-то быстро соглашается.

— Хотите Марину на рыбалке — я не против. В машине место есть. Но приглашайте сами. Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что она согласится. Не с ее маникюром рыбу чистить.

Взгляды, которыми обменялись сыновья, не сулили ничего хорошего. В данный момент — «доброй тете Марине».

— Здрасте.

Марина подпрыгнула на месте и обернулась. У Лопатиных, видимо, это семейная привычка — подкрадываться к ней. В этот раз своим вниманием ее почтил самый младший представитель почтенного семейства.

— Я Касьян, — посчитал необходимым напомнить он.

Марина захлопнула багажник.

— Я помню, что ты Касьян. Добрый вечер.

— А вы Марина Геннадьевна.

— В точку.

Касьян почесал ногой о ногу, потом пальцем нос. И выпалил:

— А пойдемте с нами на рыбалку!

— Какую рыбалку? — опешила Марина.

— В воскресенье. На карася. С папой.

С этими Лопатиными точно не соскучишься.

— А с чего ты… или вы… решили, что… что я хочу на рыбалку?

— Так вы это… вон… Демьяну по школе помогли. Ну и мы это… чтобы отбал… отбля… тьфу ты! От-бла-го-да-рить!

Невероятной щедрости предложение.

— Слушай, Касьян…

— Меня обычно Кася называют, — перебил он ее.

— Хорошо. Так вот, Кася, я благодарна вам за приглашение, но, если честно, не очень люблю рыбалку.

— Значит, не поедете?

— Спасибо, но нет.

Касьян вздохнул.

— Папа так и сказал.

— Что именно он сказал?

— Что вы нипочем не согласитесь. Что с вашим этим… — он мотнул головой в сторону рук Марины. — С вашим маникюром рыбу нельзя чистить.

Марина повернула к себе руку. Что значит — с вашим маникюром?! Чем маникюр-то не угодил? Классика, закругленный квадрат, консервативный приглушенный красный цвет. Нет, положим, рыбу она чистить и так не собирается, но в остальном… Андрей Евгеньевич, на «слабо» меня берете?

— А во сколько вы собираетесь на рыбалку?

— В половину седьмого. Утра.

Кошмар. В половину седьмого утра в воскресенье… Лопатины — семья извращенцев!

— Хорошо. Я поеду.

Касьян даже подскочил на месте.

— Правда?

Марина протянула руку.

— Даю слово.

Касьян с опаской посмотрел на протянутую ему руку, особенное внимание уделив маникюру, затем вытер свою руку о штаны и ответил на рукопожатие. Рука у него, конечно, детская, но крепкая.

— Тогда ждем вас в воскресенье в половину седьмого утра у нашего подъезда.

— Ты в таком виде собралась на рыбалку?

Это у Лопатина-старшего вместо «Доброе утро». Хотя ни хрена оно не доброе — в половину седьмого в воскресенье.

— А что не так? Нормальный вид.

Трикотажные штаны и худи, кроссовки, бейсболка, рюкзак. Что там, у вас на рыбалке, как на скачках, особый дресс-код?

Впрочем, судя по внешнему виду Лопатиных, так оно и было. Они все трое были одеты практически одинаково — в камуфляжных штанах и куртках. Единственная разница — у сыновей на ногах были резиновые сапоги, а у отца кроссовки.

Андрей смерил Марину еще одним неодобрительным взглядом.

— Дема, метнись домой, возьми запасную куртку.

— Да не нужна мне запасная куртка!

— Размер ноги какой? — проигнорировал ее слова Андрей.

— Тридцать восьмой, — процедила сквозь зубы Марина. Ей уже не нравилось, как началась эта рыбалка!

— Годится. Дем, и сапоги свои старые захвати.

— Да я Марине Геннадьевне новые отдам.

— Новые ей велики буду, а старые — в самый раз. Бегом!

Демьян и в самом деле бегом бросился к двери подъезда. Андрей окатил ее еще одним взглядом — «оценивающим-но-не-так» — и вздохнул.

— Что тебе еще во мне не нравится? — Марина уперла руки в бедра.

— Все.

Еще и редкой любезности мужчина!

Скверное настроение куда-то делось. Марина стояла на берегу озера. Все было как на картинке из музея за авторством какого-нибудь именитого пейзажиста типа Шишкина — зеленые берега, гладь озера, камыши и туман, самый настоящий туман над водой!

— Здесь красиво…

— Сапоги надевай.

Марина обернулась. Рядом стоял Андрей с двумя парами сапог — по одной в каждой руке. Те, что поменьше, были темно-синие, а те, что побольше, грязно-болотного цвета, были такого размера, что Марине показалось, что в голенище она запросто может засунуть голову.

— Зачем мне сапоги?

— Сама смотри, — он мотнул головой в сторону топкого берега.

— Что это за место? — Марина наклонилась, чтобы развязать шнурки кроссовок. Потом разогнулась и начала стягивать кроссовок, покачнулась. Андрей протянул ей руку.

— Держись за меня. Это платный пруд. Ты же видела, я выходил, говорил со смотрителем.

— Я…

— Ты смотрела в телефон, точно. Переобувайся.

Марине очень хотелось сказать Андрею, что она — не его ребенок, и ничего ею командовать и ее воспитывать. Но лучшим выходом было промолчать и как можно скорее переобуться. А то его рука под ее ладонью, его неприлично мощный бицепс волнуют — тоже как-то чрезмерно неприлично.

Младшие Лопатины демонстрировали полную самостоятельность — деловито шныряли между машиной и деревянными мостками, доставали из багажника складной стол, стулья, удочки, еще кучу всего.

Марина притопнула ногой в сапоге.

— Как по размеру?

— Отлично.

— Ну, вот и хорошо. Тогда гуляй. Постарайся не мешаться под ногами и не упасть в озеро.

Ее пригласили на рыбалку, чтобы демонстрировать все грани мужского шовинизма? Да не больно-то и хотелось тут с вами тусоваться. И Марина пошла гулять.

Господи, когда она гуляла по берегу озера в… в семь с небольшим утра? Ощущение было удивительным, но нравилось Марине. Она завернула в редкий березняк, прошлась по нему, вернулась. Откуда-то издалека слышался крик петуха.

Прямо другой мир для чисто городской девочки.

— Ты слышал, петух кричал?

— Что, панночке пора в гроб?

— Андрей!

Андрей разогнулся. Оказывается, он уже собрал складной мангал и разжигал в нем угли.

У него все-таки очень специфичное чувство юмора. И неожиданно красивая улыбка.

— Ладно, извини. Там деревня на той стороне. Сейчас станет шумно. Мы как раз попали в паузу. Если бы раньше приехали — птицы бы пели, ну, дикие, лесные. А теперь деревня просыпается. Сейчас начнут коровы мычать, собаки лаять. Ну и петух, само собой. Слушай, а ты как к шашлыку относишься?

— В целом — положительно.

— Отлично, — он вытащил из кармана штанов пару одноразовых перчаток. — Будешь нанизывать мясо. Умеешь?

Марина смотрела на протягиваемые ей перчатки. А как же маникюр? А как же рыба?

— Вообще-то, меня звали рыбу чистить.

Андрей ухмыльнулся. Кивнул головой в сторону мостков, где расположились с удочками мальчишки.

— Рыба тоже будет. Ладно, давай покажу, как правильно нанизывать. А то ты, чую, не умеешь.

— Да что там уметь!

— Смотри и учись.

Шашлык уже издал совершенно умопомрачительный запах, окончательно смирив Марину с подъемом в несусветную рань в воскресенье. Она, в конце концов, ради пробежек тоже рано встает. А тут — ради шашлыка.

— Слушай, мы же вроде на рыбалку приехали. Шашлык-то зачем?

— Ну, бывает так, что весь наш улов — рыба-нихуя. А рыба-шашлык всегда ловится успешно. Этих же если не покормить, — он мотнул головой в сторону мостков. — Они нам отгрызут ноги.

— Ты преувеличиваешь.

— Ты не представляешь, сколько жрут два молодых растущих организма.

Ответить Марина не успела. По берегу, распугивая водомерок и стрекоз, понеслось:

— Клю-е-е-е-е-ет!!!

И дальше началась суета. Марина и Андрей подскочили, опрокинув складные стульчики. На мостках прыгали оба младших Лопатина. А удочка в руках Демьяна дергалась как живая.

Андрей помчался к сыновьям, Марина, забыв про наказ «Не мешаться под ногами», побежала следом. Демьян передал отцу дергающуюся удочку, Андрей охнул.

— Ни хрена себе! Это кто ж там сел?! Кася, тащи подсачек!

В общем, дальше была уже не суета, а вакханалия. Марина наблюдала за всем этим, широко раскрыв глаза. И тут из воды показалась морда. Рыбья. Огромная блестящая рыбья башка с раскрытой пастью с зубами.

Марина остолбенела.

— Кася, подсекай! — заорал Андрей.

Ну и теперь был уже просто дурдом. Андрей и Демьян вдвоем удерживали ходящую ходуном удочку. Касьян сунул в воду огромный сачок на длинной ручке. «Как же мальчик удержит такую здоровенную рыбину», — мелькнула в голове мысль. Да и ручка у сачка такая тонкая…

— Папа, рыба рвет сетку! — завопил Касьян.

— Марина, помогай! — заревел Андрей. — Или удочку у меня возьми!

Держите сами свою удочку! Марина перехватила ручку сачка пониже, наклонилась, напряглась. Из воды показался сам сачок, в котором билась огромная рыба. Вот мелькнула распахнутая зубастая пасть, и Марина зажмурилась.

— Тетя Марина! — снова завопил Кася.

— Марина, мать твою!

— Марина Геннадьевна, уходит!

А ну прекратите на меня орать! Хоть рыба не орет. Марина открыла глаза. Перед глазами, обдав ее лицо брызгами, мелькнул огромный, покрытый круглой чешуёй хвост.

Марина взвизгнула, разжала пальцы, отшатнулась. И упала в пруд.

Глубина у берега была не больше метра. И очень илистое дно. Вставать было очень тяжело. Когда Марина, отфыркиваясь и вытирая лицо, все же встала на ноги, сверху, с мостков на нее смотрели трое Лопатиных.

— Ушла… — это Демьян.

— Теть Марина, вы промокли? — это Касьян.

Но самым красноречивым оказался Лопатин-старший.

— Пиздее-е-е-ец… Дема, тащи запасную куртку и плед. — А потом принюхался и заорал: — Шашлыки! Шашлыки горят! Снимайте шампуры с мангала!

Шашлыки не пригорели. В самый раз успели снять. Сыновья с аппетитом уминали мясо с лавашем и овощами, между делом бурно обсуждая только что произошедшее. А Андрей не торопился есть, наблюдая за завернувшейся в два пледа Мариной. Адреналин спал, и теперь все это выглядело именно таким, каким и должно выглядеть — смешным. Ну, Андрей же хотел поржать? Ситуация — оборжаться.

Высокопрофессиональный земельный юрист сидела на вспененном коврике, завернувшись в оба пледа. Лицо Марина худо-бедно оттерла влажными салфетка, а вот светлые волосы мокрыми грязными сосульками свисали по обе стороны головы.

Андрей встал, прошел к машине и достал из багажника припасенную бутылку вина и стаканчики.

— Держи.

Марина отрицательно замотала головой.

— Пей давай. Чтобы не простыть.

Она взяла стаканчик, пригубила, поморщилась. Ну, извините, в вине ни хрена не понимаю!

— Андрей, как я домой пойду?

— Так и пойдешь — в пледе.

— Я серьезно. Я, наверное, переоденусь, — она качнула головой в сторону разложенной на траве одежды.

— В мокром? Стопудов простынешь. Если так уж не нравится плед, дашь мне ключи от своей квартиры, вынесу тебе какой-нибудь одежды, переоденешься на заднем сиденье.

Марина еще раз вздохнула и отпила вина. Андрей повернулся к сыновьям.

— Эй, проглоты, накидайте нам с Мариной мяса и овощей на тарелки. Если там еще что-то осталось, конечно.

Они молча ели шашлык. Марина прихлебывала вино, Андрей — чай, привезенный в термосе. И вспоминал весь этот… цирк. На воде.

Когда он шагнул в озеро и наклонился, Марина сама первая закинула руки ему на шею. А потом так прижалась, пока он ее нес. Ее всю трясло. Испугалась, что ли? Или от холода?

Но потом оклемалась и даже потребовала, чтобы он глаза закрыл. Ой, можно подумать. Мальчишки на мостках собирали разбросанное добро, а Андрей растянул в руках один плед, закрыв Марину от берега. Больше тут никого не было. За этим пледом Марина и переодевалась. Точнее, просто стаскивала с себя насквозь мокрую одежду. Предварительно потребовав от Андрея закрыть глаза.

Детский сад какой-то, ей-богу. Искусством смотреть сквозь полуприкрытые веки обладают все парни лет с четырнадцати, наверное.

Ничего она такая оказалась. Прям неожиданно ничего. Ладненькая. Ножки прям вообще огненные. И грудь как надо. Андрей любил побольше, но тут зато мячиками. Соски торчком розовенькие, но это от холода. И внизу гладенькая. И попа лапательная.

Нет, прямо очень даже… Очень даже его фасон. Если бы не то, что Андрею с Мариной вот вообще не с руки мутить. Да и она на него смотрит как на чмо.

Из его руки потянули плед. Он сильнее зажмурился, разжал пальцы и резко отвернулся. Доразглядывался. Теперь и ему неплохо бы окунуться в пруд.

Наевшись, Лопатины-младшие отправились на разведку местности. Рыбу догонять, наверное. И Марина с Андреем остались наедине. И в тишине.

Марина зацепилась взглядом за его босые ноги. Вот Андрей шевельнул пальцем, сгоняя мушку. Интересно, какой у него размер ноги? Стоящие неподалеку темно-зеленые сапоги кажутся огромными.

Андрей же за ней прямо в пруд залез. И на руках вынес. Пока сама Марина пребывала в шоке от произошедшего.

Вымок, конечно. Ему вода была примерно до середины бедра. И воды в сапоги набрал, и штаны вымочил. Правда, у него, в отличие от Марины, была с собой запасная одежда. И Андрей тоже переоделся — после того, как помог ей с заворачиванием в плед. А Андрей просто зашел за машину, чтобы переодеться самому.

И черт ее дернул повернуть голову. Черт! У него фигура таких пропорций… Широкие плечи, мощные руки, все это сбегает к контрастно более узкой талии, а ниже… Лопатин, прекрати сверкать своими идеальными булками! Эффект от того, когда ты видишь такую мужскую фигуру обнаженной, попадет не в голову. Он мимо голову попадет в какое-то такое место в женском организме, которое заставляет нервно облизнуться и даже выдохнуть «Ух ты…».

Так, ну-ка отвернись! Он же за тобой не подглядывал!

И вот теперь Андрей сидел босой, в черных трикотажных штанах и серой футболке. Солнце встало высоко, и в куртках уже жарко. Правда, это если в озере не купаться.

Марина вздохнула.

— Спасибо за шашлык, очень вкусно.

— Пожалуйста, — нейтрально отозвался Андрей. Он крутил в уголке рта какой-то совранный зеленый стебелек, и это привлекало внимание к тому, какие у него губы. Очень даже красивые. — Слушай, а ты чего дернулась-то, я так и не понял? Искупаться захотела?

Стоит только каким-то мечтательным мыслям появиться в ее голове, как Андрей Лопатин их умело изгоняет своей милой манерой общаться. И стало как-то вдруг неожиданно обидно. Она тут им любуется тайком, а он только ее подкалывать и умеет.

— Захотела, — Марина отвернулась. — Только купальник забыла.

И неожиданно шмыгнула носом. Вся неприглядная нелепость ситуации вдруг предстала перед ней во всей красе. Видели бы ее сейчас ее коллеги или оппоненты. Взрослый человек, авторитетный юрист визжит, падает в пруд, а теперь сидит с грязными волосами, голая, завернутая лишь в плед — ну хорошо, два пледа! Стыдобища.

— Эй, ты чего носом хлюпаешь? — Андрей протянул руку и потянул за край пледа. — Марина, ау! Чего ты? Холодно? Или реально испугалась рыбу?

— Стыдно, — призналась она. — Я в первый раз оказалась в такой дурацкой ситуации.

— Ну, иногда полезно оказаться в дурацкой ситуации. Корону ровняет. Я недавно твоими стараниями оказался в такой вот дурацкой ситуации. Ничего, как видишь, не умер.

— Так ты это специально?! — ахнула Марина. — Чтобы мне отомстить… За то… про аппендицит и Анастасию Николаевну?!

— Конечно, специально. Испытывая личную неприязнь, вступил в преступный сговор с рыбой, чтобы напугать тебя и заставить упасть в озеро.

Марина после паузы хихикнула, а Андрей решил ее добить. Сел рядом, обнял за плечи, растер ей руки сквозь плед. От этих движений плед чуть не рухнул вниз — Марина его в последний момент едва успела поймать.

— Ты как? Высохла? Согрелась?

— Да, — неловко отозвалась она, подавляя неуместное желание прижаться к Андрею.

— Ну, тогда давай собираться.

— Уже?

— А чего? Клев был, шашлык был, купание было. По-моему, мы даже программу-максимум сегодня выполнили, — Андрей легко встал на ноги и громко крикнул: — Дема! Кася!

Откуда-то издалека послушались детские голоса.

— Ты сиди, мы сами все соберем.

Когда мальчики пришли, Андрей вспомнил, что у старшего сына в рюкзаке должны быть запасные вещи. Так оно и оказалось. Футболка Демьяна пришлась Марине почти впору, чуть-чуть только на груди в натяг. Ну, в футболке и в пледе все же лучше, чем просто в пледе.

Когда они уже погрузились в машину, Марина вдруг вспомнила, о чем ей хотелось спросить.

— Слушайте, а кто это был, а? Ну, кого мы чуть не поймали?

— Крокодил, кто же еще, — это самый младший из Лопатиных.

— Не. Ктулху, — это Демьян Андреевич.

Чувство юмора в этой семье — отличительная фамильная черта.

Черный джип сдал назад для разворота.

— Думаю, это был белый амур, — внес свою лепту в зоологический диспут глава семейства.

— Конечно, — процедила Марина, обиженная реакцией младших Лопатных. Даже они над ней смеются! — Ты еще скажи — амурский тигр!

— Рыба так называется — белый амур, — Андрей развернул машину. — Впрочем, я не уверен. Если сейчас смотритель на месте — остановлюсь, спрошу, кто описанию подходит.

На этом зоологическая дискуссия завершилась.

— Слушай, нет никакой необходимости тебе провожать меня до квартиры.

— Я и не провожаю. Я хочу забрать наши плед и футболку.

Марина сердито фыркнула. Она вдруг четко сформулировала для себя, что ее больше всего бесит в Андрее Лопатине. Они слишком часто не может понять, где он говорит серьезно, а где нет. Слишком часто он прячется за сарказмом. Или не прячется, а он такой и есть?

— Давай-давай, — он подтолкнул ее к подъезду. Подтолкнул именно под то место, за что мужчины часто получают по морде! — Может, тебя за твой непрезентабельный вид соседи из подъезда вытолкают? Я должен убедиться, что ты добралась до квартиры нормально.

— Что за фантазии?

— А ты часто приходишь домой только в пледе?

— На мне еще футболка!

— Это, конечно, существенно меняет дело.

Но по дороге им никто из соседей не попался. Марина открыла дверь, и они вошли в квартиру. Марина вытащила из рук Андрея пакет со своей мокрой одеждой.

— Подожди, я сейчас переоденусь и верну твои вещи.

— Хорошо.

— Или… Давай, я все постираю? Я же вещи испачкала. Давай, я все постираю и потом тебе чистое верну? Или тебе прямо сейчас надо вернуть?

Андрей пожал плечами с видом полнейшего равнодушия.

— Делай, как хочешь. Хочешь стирать — стирай. Мне мороки меньше.

Если она отдаст вещи сейчас — никакого повода для встречи уже не будет. А ей нужен этот повод? Нет, конечно. Ни повод, ни Андрей ей не нужны. Но ведь неправильно, нехорошо вещи, которые тебе дали, а ты их испачкал, отдавать в грязном виде.

— Я постираю и тебе отдам.

— Хорошо.

Кивнул, развернулся, открыл дверь и ушел. А Марина привалилась к этой двери. Плед скользнул к ее ногам, оставив ее в одной только футболке с черепом.

Как же скучно Марина жила до того дня, как Касьян Лопатин врезался в ее машину…

— Лопата, здоров.

— Будь проклят ты и колена твои вплоть до седьмого…

— Андрюх, ты чего? — опешили из трубки

— Только уснул, твою мать.

— Кто спит в три часа в воскресенье?

— Тот, кто встал в пять утра на рыбалку, — Андрей зевнул и сел.

— Дело хорошее. Что поймали?

— Белый амур килограмм на семь сел.

— Сорвался?

— Не, подсачек порвал и ушел. Не знаю, из какого дерьма их сейчас делают. Новый надо покупать.

— О, я один хороший рыболовный магазин знаю.

— Серег, я тоже знаю. Ближе к делу. Ты же не про сачки поболтать звонишь?

Собеседник вздохнул.

— У нас на площадке завтра в девять — прокурорская проверка.

Тут Андрей сел совсем ровно.

— Какого хуя? У нас все ровно вроде. Или… — Андрея осенила внезапная догадка. — Вы что, так и не дожали вопрос с землей?!

— Ну как… Так… Вроде…

Андрея с все возрастающим раздражением слушал мычание из трубки. Андрей в свое время думал, что у него на то, чтобы быть застройщиком, тяму не хватает. А эти-то… Эти еще хуже!

— Сереженька… У меня дом уже из земли почти на два этажа вылез… А у вас так и не решен вопрос по земле?!

— Да там вопрос такой сложный… Там же обременения… И сроки…

— Сереж, как можно быть такими долобоебами, скажи мне?! — собеседник молчал. Ну да, это риторический вопрос. Несмотря на формальное нарушение субординации. — От меня что требуется?

— Быть завтра в девять на площадке.

— Это всегда. Еще что?

— Ну, чтобы красиво все было.

— Это стройка, Серег. Там красиво не бывает. Но что все четко, с соблюдением норм и по графику — это я тебе обещаю.

Андрей закончил разговор, отложил телефон, прижался затылком к стене. Поспал, блядь…

В дверь поскреблись, а потом в открывшийся проем просунулась голова Касьяна.

— Пап, ужин будет?

— Там остатки шашлыка есть.

— Уже нет.

Вот же проглоты… Андрей вздохнул и спустил ноги с дивана.

— Сейчас придумаем что-нибудь.

Плед и футболку Марина не только постирала, но и погладила. Чтобы все было идеально — как она и любит. Аккуратно сложила в пакет, устроила на заднем сиденье машины. Вечером, после работы, спишется с Андреем, может, у подъезда пересекутся, и она передаст пакет. И на этом все. Хватит с нее Лопатиных. Слишком непредсказуемой становится жизнь Марины, когда рядом отец и сыновья Лопатины.

Это вот оказалось очень точное умозаключение.

Марина припарковала машину и уже почти привычно бросила взгляд на то место, где обычно паркует машину Андрей. Черного, перманентно грязного джипа не было на своем месте. Похоже, Андрей задерживается, потому что и сама Марина сегодня припозднилась. Но она уже около дома, а его все еще нет.

Она замерла на несколько секунд, глядя на пустое парковочное место машины Андрея. И этих секунд хватило, чтобы картина радикально поменялась. Из-за угла дома показалась детская фигурка. Марина не успела еще толком осознать, что это Касьян, как он уже мчался к ней, ревя на ходу, как паровоз.

У Марины ухнуло вниз сердце.

Что еще случилось?! Она бросилась навстречу мальчику.

— Дема… Дема… Дема… — Касьян хватал широко открытым ртом воздух. И повторял только одно слово.

Сердце вернулась на место. Так, что-то случилось. С Демьяном. Марина взрослая, она обязана сохранять хладнокровие.

Она аккуратно взяла Касю за плечо.

— Где он?

Касьян в очередной раз глотнул воздуха и махнул рукой в том направлении, откуда прибежал. Марина крепко взяла мальчика за руку, и они быстро пошли.

Когда Марина увидела несколько людей, стоящих вместе и глядящих на что-то на земле, сердце снова изобразило намерение ухнуть вниз. Касьян вырвал свою ладонь из ее руки и бросился к людям с криком:

— Дема!

Демьян лежал на земле, рядом с велосипедом. И половина его головы и лица были в крови. Весь выпитый за день кофе подкатил к горлу, и Марина зажала рот рукой.

— Я сколько раз писала жалобу в ЖЭК, — говорила рядом какая-то женщина. — Сколько раз. Что об этот штырь когда-нибудь кто-нибудь убьется. Н, вот и случилось! Вон он!

Эти слова вернули Марину в светлый разум. Она провернула голову. Неподалеку из земли и в самом деле торчала какая-то страшная на вид железяка с неровными краями. Ужас какой… Это на нее Демьяна… Марина присела перед мальчиком. Глаза у Демьяна были открыты. Слава богу!

— Ты как? — говорить получалось шепотом.

— Нормально. Только голова кружится.

Угу, и вся в крови.

Марина подняла взгляд.

— Скорую вызвали?

Ей ответили только смущенными взглядами и мычанием. Охренеть. Стоят трое взрослых и рассуждают о ЖЭКе?!

— Вечно гоняют они на своих великах… — буркнул какой-то мужик.

Марина встала, достала телефон. Она вспомнила, как ей один коллега рассказывал, что для того, чтобы скорая приехала максимально быстро, есть определенные слова.

Когда ей ответили, Марина говорила четко и быстро.

— Ребенок. Тринадцать лет. Упал с велосипеда на железную конструкцию. Травма головы, кровотечение, потеря сознания.

— Я в сознании, — подал голос с земли Демьян. Марина погрозила ему пальцем и продиктовала адрес.

Ожидайте. Ожидаем. Пока она разговаривала по телефону, праздные зеваки рассосались. Остались она, жмущийся к ней Касьян, лежащий на земле Демьян. И два велосипеда.

Марина снова присела перед Демьяном. Может, его поднять? А вдруг он… Ну, травма не только на голове? Может, у него перелом или еще что? Марина еще раз покосилась на железяку, вздрогнула. Подать на этот ЖЭК в суд и разнести их там в пух и прах! Но это потом.

— Ты как? Очень больно?

— Нормально.

Это у них уже к тринадцати прорезается, что ли? Будет отвечать сквозь зубы, но нипочем не признается, что ему больно. Как там была расхожая фраза про копье в спине?..

— Потерпи чуть-чуть, хороший мой, скоро врачи приедут.

— Марина Геннадьевна, не кудахтайте. Я норм.

Башка вся в крови, но он норм. Мамочки, лучше сюда не смотреть…

— Вы отцу сообщили?

— Я звонил, — подал голос Кася. — Он трубку не берет. Всегда берет, а тут нет, — снова шмыгнул. — Ну, я ему написал еще. Может, перезвонит.

— У него проверка. Прокурорская, — самым обычном тоном вмешался Демьян. — Не до нас ему.

Что такое прокурорская проверка, Марина представляла достаточно хорошо. Но что значит — не до нас ему?!

В этот момент послышались голоса, а потом показались люди. Те, на которых Марина и рассчитывала. Сотрудники «Скорой помощи».

— Ваш? — кивнул мужчина, а женщина уже наклонялась к Демьяну.

Что она могла сказать?

— Мой.

А дальше она все же отошла в сторону, чтобы не мешать врачам работать. Но зорко наблюдала. Как опрашивали Демьяна, как осторожно осматривали и ощупывали голову и тело. Марина смотрела на все это, затаив дыхание. И прижимая к себе Касю.

— Так, — женщина собирала чемодан, а мужчина обратился к Марине. Еще один человек, очевидно, санитар, принес носилки. — Переломов предварительно нет, голову надо проверять на предмет трещины и сотрясения. Вы поедете в больницу?

— Я… — Марина растерялась.

— И документы на мальчика нужны.

— Какие?

— Полис медицинского страхования, как минимум.

— Подождите… Я сейчас…

И в этот момент ее чуть не сбили с ног. Андрей. Он тяжело дышал, потом увидел Демьяна на носилках и бросился к сыну. Вид крови он перенес гораздо более стойко, чем сама Марина. Лопатин-младший тут же решил проинформировать отца сиплым голосом:

— Я в порядке, пап. Просто с велика упал. А джипа Марина Геннадьевны рядом не оказалось.

Яблочко от яблоньки…

Андрей легко коснулся плеча старшего сына, потом обернулся к врачам.

— Что с ним?

— А вы?..

— Отец. Что с ним?

— Предварительно — травма головы. Дырки в черепе вроде при первичном осмотре не обнаружено. Но проверить надо. Вы поедете с мальчиком в больницу?

— Поеду.

— Полис?

— Электронный в телефоне. Годится?

Врач кивнул. Носилки с Демьяном подняли и понесли в сторону дома. Наверное, машина стояла там, во дворе.

Андрей повернулся к Марине. Только теперь она увидела, какое бледное, почти белое его загорелое лицо.

— Мариш, присмотришь за Касей? А я в больницу.

— Я с тобой! — вмешался Касьян.

— Оставайся с тетей Мариной. Присмотришь? — он коснулся ее локтя пальцами. — Буду должен.

Да ты, дорогой Андрей Евгеньевич, за все это… Не в жизнь не рассчитаешься!

Марина нашла руку Каси и сжала.

— Конечно. Езжай спокойно.

И Андрей быстро пошел туда, где находилась машина скорой.

Марина и Касьян какое-то время стояли молча, словно замороженные. Переход от действия к бездействию был очень резкий. Потом Марина тряхнула головой.

— Кась, ты голодный?

— А что у вас есть?

Так, с этим все в порядке. Если способен сейчас думать о еде — психика к стрессу явно устойчива.

— Ну, пойдем, посмотрим.

— А это у вас что?

— Блендер.

— А зачем он?

— Делать смузи.

— А что это?

— Ну… типа коктейля.

— Молочный?

— Можно и молочный.

— А давайте сделаем!

Марина нахмурилась, вспоминая рецепт.

— Слушай, туда же мороженое надо. У меня нет. Ой, — спохватилась, начала переворачивать — Чуть котлеты не пригорели.

Касьян принюхался.

— Не, не пригорели. Я знаю, как горелые котлеты пахнут. А давайте, я быстро за мороженым сбегаю?

— Папа велел мне за тобой присмотреть. А ты куда собрался?

— Ну, теть Марина, ну я быстро. Тут же рядом… У меня деньги есть!

Марина вздохнула.

— Ладно. Только за мороженым и обратно. И пешком, а не на велосипеде.

— Конечно! Тут же рядом!

Марина пошла провожать Касьяна. Он обулся и в мгновение ока умчался. А Марина осталась смотреть на два велосипеда, которые теперь перегораживали всю ее прихожую. Они с Касей их еле дотащили.

Нет, Андрей Евгеньевич, точно не рассчитаешься. Марина вытащила из кармана телефон и набрала сообщение:

Марина: Есть новости?

Андрей ответил сразу.

Андрей-мокрая-майка: Жду у рентгена. Еще будут делать МРТ.

Марина: Что говорят?

Андрей-мокрая-майка: Пока особо ничего.

Марина смотрела на их переписку. Она вспомнила его бледное до белого лицо. Он любит сыновей — а как иначе? Даже если ворчит, ругается, забирает телефоны — все равно любит. Снова неуместно кольнуло острое любопытство — что же там было с его женой? А еще очень хотелось Андрея как-то поддержать. Марина не любила больниц, даже боялась их — хотя и не любила признаваться себе в этом страхе. Вот каково сейчас там Андрею, когда он сидит, просто ждет и ни на что не может повлиять? Но Марина не знала, что сказать, какие подобрать слова. Ведь, по сути, они с Андреем совсем мало знают друг друга. Хотя она уже умудрилась сходить в школу с его сыном, а так же прогуляться в компании Андрея в одном пледе на голое тело.

И тут до ее носа долетел запах. Черт, она все-таки угробит котлеты! Марина бросилась на кухню. На пиликнувшее сообщение она ответила не сразу.

Андрей-мокрая-майка: У вас как дела?

Марина: Жарим котлеты. Собираемся делать молочный коктейль.

Андрей-мокрая-майка: Завидую.

Марина: Приезжай, как сможешь. На твою долю оставим и того, и другого.

Марина смотрела на последнее свое сообщение. У не самой было очень странное ощущение от этого сообщения. Как-то это непривычно все… А как на него отреагирует Андрей?

Андрей-мокрая-майка: Спасибо. Вон, Дему везут. Позже напишу.

Прежде, чем вернуться к котлетам, Марина переименовала контакт «Андрей-мокрая-майка» в «Андрей Лопатин»

Касьян вернулся быстро — молодец, дисциплинированный. Смиренно принял слова Марины о том, что молочный коктейль будет после ужина. И принялся этот ужин уничтожать.

Котлет она в итоге приготовила целый тазик — пережарила весь стратегический запас, хранившийся в морозильной камере. И целую пачку спагетти сварила — хотела половину, по привычке, но Касьян авторитетно заявил: «Варите все, теть Марина».

Марина смотрела на мальчика, который увлеченно орудовал вилкой. Свои кулинарные таланты Марина оценивала трезво и просто от души порадовалась, что у Касьяна нормальный здоровый аппетит. Как уговаривать детей поесть, Марина не представляла. А этого уговаривать не надо.

— Спасибо! — Кася даже тарелку от соуса вылизал, а потом смущенно стукнул ею о стол. — Так нельзя, я знаю. Папа ругается. Но просто очень вкусно. Как у бабы Нины.

Так нельзя, Марина знает. Нельзя расспрашивать Касю, он еще маленький и довольно бесхитростный. Но все же спросила.

— И как у мамы?

Тень промелькнула по лицу мальчика. Так, все, стоп, тема явно табуирована!

— Не, — все же ответил Кася.

Нельзя. Нельзя спрашивать. Нельзя!

— А где… где твоя… ваша с Демьяном мама?

— Нет у нас мамки.

В этом простом и тихом ответе было столько чего-то такого, чего Марина в своей жизни никогда не слышала… Но ясно было, что ей надо замолчать. Немедленно замолчать.

— Как так? И не было?

— Так не бывает, чтобы не было. Была, а теперь нет. Теть Марина, давайте коктейль делать, а?

В дверь позвонили, когда они вдвоем с Касей закончили делать молочный коктейль. Блендер стих, а дверной звонок все заливался.

— Это папа! — завопил Касьян.

Поскольку никаких гостей Марина не ждала, да и вообще гости в ее доме были редкостью, она с мальчиком согласилась.

Но это оказался не только Андрей. За дверью обнаружились оба Лопатины. Когда Марина увидела белую от бинтов голову Демьяна, она вскрикнула и непроизвольно раскинула руки. И Демьян как-то сам собой оказался в ее объятьях.

Но недолго.

— Ну, все, хватит, — проворчал он. Однако Марина чувствовала, что он сам прижимается к ней. И вопреки своим словам, руки не разжимает.

Ладно, побережем юную мужскую гордость. Марина первая разжала руки и отступила.

— Больно? — кивнула на его голову.

— Неа.

Ну да, другого ответа и не ожидалось. Марина обернулась к запирающему дверь Андрею.

— Как ты?.. Слушай, неужели его прямо вот так и отпустили из больницы?

Лицо Андрея уже приобрело нормальный цвет.

— Не, ну вообще-то предложили остаться на сутки под наблюдением. Но боец заныл.

— Я не ныл!

— Голову всю вкруговую просветили, дырок и трещин в черепе нет. Признаков сотрясения мозга тоже не обнаружили. Так что, в целом, сказали, что можно и домой. Состояние не тяжелое.

— Там же столько крови было… — Марина вспомнила лежащего на земле окровавленного Демьяна и снова непроизвольно зажала рот рукой.

— Это да. Доктор сказал, что в сосуд какой-то крупный попало. И поэтому крови много было. Но, как сказали, кроме травмы мягких тканей, больше ничего нет. Все только выглядело страшно, а на самом деле… — Андрей поднял руку, и теперь Демьян прижался к отцовскому боку. — Фирменная чугунная Лопатинская башка так просто не пробивается.

Марина укоризненно посмотрела на Андрея, а Демьян вдруг принюхался.

— Чем так вкусно пахнет?

— Котлетки, макарошки и салат! — отрапортовал Кася. Теперь братья жались друг к другу, и это было неожиданно трогательно так, что до напряжения в горле. — И еще молочный коктейль! Хочешь кушать?

— Я не хочу кушать. Я хочу жрать.

И тут Марина рассмеялась.

— Так, мальчики, идите мыть руки и на кухню.

Какая неожиданная фраза. В целом. Такая, про которую Марина была уверена, что этой фразы никогда не будет в ее жизни. Какие «мальчики»? Какое «мыть руки и на кухню»?

Марина обернулась и наткнулась на внимательный взгляд Андрея.

— Если хочешь котлет и макарошек, тебя это тоже касается.

— Тебе хотя бы немножко досталось? — Марина смотрела, как братья оба наворачивали нехитрый ужин. Да, и Касьян тоже, по второму разу! Марина сварила еще пачку макарон. Но, похоже, надо было варить две.

— Да, досталось полторы надкусанных котлеты.

Нет, здоровенного мужика после стресса полутора надкусанными котлетами не накормить! Марина поняла вдруг это отчетливо. Но от тазика котлет остался только сам тазик.

— Хочешь, бутерброд сделаю?

— Хочу.

В итоге, бутербродов Марина сделала четыре. И они все исчезли.

Оказывается, у нее совсем нет запасов. Оказывается, она не готова к визиту трех голодных мужчин. И это означает…

— Нанесенный ущерб компенсируем.

— Да перестань, — неловко ответила Марина. А потом по очереди обнималась с обоими младшими Лопатиными. Лопатин-старший обниматься не захотел, лишь кивнул как-то неловко.

Марина потом стояла у окна и смотрела, как они идут по двору. Мальчики держались за руки. Голова Демьяна белела в надвигающихся сумерках. А Андрей уверенно и легко катил два велосипеда.

Про то, что пакет с футболкой и пледом остался в машине, Марина вспомнила только перед сном.

Марина: Андрей, мне надо передать тебе пакет с вещами. Там плед и футболка. Давай договоримся о встрече. Тебе когда удобно?

Андрей: Пока не знаю, у меня тут трэш на работе. Я чуть позже пикну. Поменяем пакет на пакет.

Марина: Не поняла.

Андрей: Ну, мы ж тебя обожрали. Компенсирую.

Марина: Не стоит.

Андрей: А ты почем знаешь?

Она долго хмурила лоб на его сообщение. И только потом сообразила, что дело в ударении. Ах вот оно что… Это такой юмор у вас, Андрей Евгеньевич? Или это такой флирт, тоже своеобразный? Она же о нем не может перестать думать, может, и он тоже?

Марина: Ладно, давай, я согласна.

И только после еще одной паузы, с внезапно вспыхнувшими совсем не к месту щеками дописала торопливо:

Марина: Я про обмен пакетами!

Андрей: Я понял.

— Андрюх, разговор есть. Серьезный.

— Излагай.

— Ну не здесь же? — Сергей взмахнул рукой, тыкая почему-то в башенный кран.

— А, вот настолько серьезный? Ну и где мы будем говорить?

— Может, съездим в чайхану? Ну, ту, нашу?

— У меня бенз на парах, все руки никак не доходят заправиться.

— На моей поехали.

— Да ладно? Ты меня… — Андрей развел руки, демонстрируя себя и свою одежду — выгоревшую футболку и пропыленные джоггеры, которые Андрей особо ценил за пояс на резинке и обилие карманов. — То есть, ты, Сереженька, меня в свой «Лексус» пустишь? Прям на кожаное сиденье? В багажник я не влезаю, ты ж помнишь.

— Я в твой чумовоз тоже не сяду!

— Ладно, — Андрей, как мог, отряхнул штаны. — Поехали, черт с тобой. Сейчас, только пару цэу раздам.

— Вот такое вот дерьмо, Андрюх. Прокуратура нас за жопу взяла.

— Ну, взяла и взяла, и не только за жопу. Дальше-то что?

— Что-что… — Андрей покачал пиалу с зелёным чаем. — Да уж ничего хорошего.

— Конкретней, Серег. Ну, неужели стройку остановят?

Сергей невесело хмыкнул.

— Да если бы только это…

— Ты мне прямо скажи!

— На демонтаж дело выводят.

— На хрена?! — Андрей опешил. — Слушай, ну, ладно, есть нарушения по оформлению земли. Пусть останавливают стройку, раз такие принципиальные, пусть передают другому собственнику. Но демонтировать три построенных этажа… Это же…

— Да не хотят они там жилой дом сажать, понимаешь? Под торговый центр хотя площадку переделать. Им твои этажи, твой фундамент — все на хрен не надо.

Андрей откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— Серега, объясни мне… Как можно было так феерично проебать вопрос с землей?!

— Как-как. Не тому на лапу дали. Не на того человечка ставку сделали. Вот ты как будто не был на моем месте!

— Был. И когда понял, что на всей этой карусели меня пиздец как укачивает — слез и ушел. Туда, где не укачивает.

— Андрюх… — Серега вздохнул. — Ну, может у тебя по старой памяти… Может, какие идеи есть?

— Я…

— Я все понимаю, Андрей. Что тебя это никаким боком не касается. Стройку свернут, ты пойдешь на другой объект, тебя ж с руками оторвут. Но неужели тебе не жалко своих трудов?

— Жалко у пчелки! — огрызнулся Андрей, а потом вздохнул. — Ладно, давай все вводные.

— Дем, я через двадцать минут буду у дома. Выходите с Касей. В магазин за продуктами поедем.

— Понял, пап.

Андрей завершил звонок и снял ногу с педали тормоза.

Продуктов и в самом деле надо купить, холодильник пустой. А еще надо компенсировать Марине нанесенный ей ущерб.

У нее чистенькая уютная квартира. И в холодильнике, судя по ее стройной фигуре, явно не водится ничего, кроме листьев салата, куриной грудки и кефира — или что там такие стройняшки едят? Хотя котлеты с макаронами вон нашлись.

Андрей ехал к дому и думал. О разном.

О разговоре с Сергеем, например. Нет, это и в самом деле не его, Андрея, вопрос. В свое время это было принципиальное решение Андрея — уйти из бизнеса. Причин было несколько, но о своем решении он не жалел. Глобально не жалел. И Серега прав — с работой у Андрея проблем нет, репутация у него — будь здоров. Но при мысли о демонтаже хотелось зубами скрипеть от злости. Да это у любого строителя вызовет разлитие желчи во всем организме. А Андрей вообще этого не понимал. Как можно построенное — разрушить?! Ломать — не строить, это еще когда умные люди сказали!

И поэтому Андрей думал и о Марине. Точнее, он о ней думал не только поэтому. Но и поэтому тоже. Она же земельный юрист. Судя по отзывам — профессионал высокого класса. Правда, исходя из того, что рассказал Серега, ситуацию они загнали в глубокий анус. Но, возможно, выход все же есть — просто Андрей не специалист в земельных вопросах. Но и просить Марину помочь — тоже такое себе. Не те у них с ней отношения, чтобы просить. Все же так выходит, что она ему постоянно помогает — сначала со школой у Демьяна, потом с этой ситуации с пробитой башкой — и вызов скорой взял под свой контроль, и с Касей потом посидела. Нет, как ни крути — Андрей ей и так должен. А чтобы еще и вопрос с землей на нее вешать… С другой стороны, не за бесплатно же она работать будет? Вопрос только в том, возьмется ли за такой сложный вопрос.

В общем, Андрей так и не решил, стоит ли говорить с Мариной по этому поводу. Серега не мальчик, должен сам решать свои вопросы. Но встретиться с Мариной Андрею надо. Для обмена пакетами. И не только.

Машина остановилась на светофоре. Андрей протянул руку и открыл бардачок. Стратегический запас гондонов на месте. Только надо ли их сегодня с собой брать?

Привходящие для перевода отношений в горизонталь — вот вообще неблагоприятные. Логическая цепочка — ни туда, ни сюда. Сначала его дети царапают ее машину. Потом он ей эту машину чинит. Потом она ходит в школу и решает вопрос с исключением. Потом она вызывает скорую Демьяну и кормит их всех ужином. А, еще он ее из озера мокрую достает. И потом подглядывает за ней.

Вот в последнем все дело. Что логика — логикой, а фигурка у нее — огонь. Может, это потому, что Андрей уже больше месяца голых женщин и не видел, и в руках не держал? Начался теплый сезон, и Андрей днюет — а иногда и ночует, в смысле до позднего вечера торчит — на площадке. А там из баб — только крановщица Ирина Павловна. А ей уже под полтос, и вообще она свой в доску мужик.

А Марина — нет. По мозгам она может, и мужик, а вот внешне — девочка девочкой. Вкусная, манкая. Ну а что бы и нет, в самом деле? Она свободна, кольцо на пальце отсутствует. Мужика, судя по квартире, тоже нет. Разве что какой-то приходящий хахаль-трахаль. Ну, так а Андрей чем на эту роль не годится? И с пацанами она хорошо ладит.

Андрей раздраженно потер лоб. Вот в этом узкое место. В роли отца-одиночки с двумя оторвами есть свои нюансы, и Андрей их за два года худо-бедно осознал. Каких-то девушек или женщин наличие у него двух детей отпугивало. И с такими, как правило, дальше одного свидания дело не заходило. Подобные вещи Андрей научился считывать довольно быстро. С другой стороны, разок-другой потрахаться и с такими можно. Хуже была другая категория. Которые тут же с места в карьер начинали на себя примерять роль матери Демы и Каси. Начинали бурно интересоваться делами пацанов, покупать им какие-то подарки, предлагать помощь, а если дело как-то доходило до личной встречи с сыновьями — принимались сюсюкать, да так что даже у Андрея скулы сводило. А мальчишки и вовсе могли огрызнуться, особенно Дема. Не-не, на хрен такое. Мама у них уже была, пацанам хватит.

А Марина вот вообще выпадала из этого ряда. Она как-то с самого начала воспринимала их троих целиком. Всех вместе, не деля. И с пацанами общалась на равных. Один тот факт, что Демьян сам к ней за помощью обратился, чего стоит. А когда она вчера обнимались с его сыновьями, Андрей вообще охренел. Они ж как дикие коты или как волчата, никого к себе не подпускали. Даже Андрею давались обнять по редким случаям — впрочем, Кася иногда сам обнимал, а Дема… А Дема вот вчера только сам прижался.

Получается, оттаивают пацаны. Благодаря Марине? Или просто время пришло? Но то, что они к ней относятся совсем иначе, как ко всем другим женщинам — это факт. Да и Марина сама тоже к ним… с симпатией. Другой вопрос, как Марина к нему относится? Может, и не видит в нем мужика? Может, жалеет просто? Ну, бабы — они ж жалостливые. А нам жалости не надо. Но и трахаться очень хочется. И почему-то именно с ней. Черт его дернул там, на рыбалке, подглядывать!

Ладно, что толку об этом думать? Это все очень просто можно проверить.

Машина остановилась на светофоре. Андрей снова протянул руку, вытащил из бардачка пачку и оптимистично переложил пару пакетиков в карман штанов.

Когда ты в пятницу, после тяжелой рабочей недели, пришла домой, приняла теплую ванну, смыла косметику, нанесла на лицо маску, налила бокал любимого вина и включила сериал про Чикатило… То от внезапного звонка в домофон ты точно подпрыгнешь на месте!

Кого еще черти принесли?!

Ну, кого же еще, кроме Андрея Лопатина? Соблазн не открывать дверь был велик, но, с другой стороны, пакет с пледом и футболкой, вот он, приготовленный, стоит на пуфике. Но нормальные люди предварительно договариваются о встрече, дорогой Андрей Евгеньевич!

— А если бы меня не было дома? — это было первым, что она сказала, открыв дверь.

— Да куда ты денешься, машина ж стоит у подъезда.

Безупречная логика!

Андрей пришел не один. Точнее, один, но не с пустыми руками.

— На кухню нести?

Марина смотрела на два огромных пакета в руках у Андрея. Вздохнула.

— Ну, если там еда, то на кухню.

Там была еда. Но очень своеобразная.

— Андрей, ты уверен, что это мне? — Марина держала в руках пакетик с желейными мишками.

— Кася уверял, что тебе это очень надо.

— И мороженое тоже надо… — пробормотала Марина, доставая следующий предмет из пакета.

— Зато Дема тебе подкинул фарш. И макароны.

— А от тебя что?

Андрей зачем-то хлопнул себя по карману на штанах, но из пакета достал бутылку вина.

— Вот. Со второй сверху полки в супермаркете. Должно быть приличное.

Марина снова оглядела пакеты. Нет, отказаться от этого «продуктового набора от Лопатиных» нельзя. Точнее, можно, но будет некрасиво. Они же от чистого сердца. По крайней мере, дети.

— Хорошо, спасибо. Твой пакет у меня в прихожей. Пойдем.

— В смысле — пойдем? — Лопатин сложил руки на груди. — Ты меня уже выгоняешь, что ли?

Какой интересный поворот. Я принес еду, и я же ее съем? Раздражение набухало внутри. И причину этого раздражения Марина осознавала отчетливо. Дело было не в том, что она была не рада видеть Андрея. И не в том, что ей жалко для него еды. А в том, что она без косметики, с волосами, стянутыми в гульку, на голову повязка с ушками, лицо наверняка блестит от маски, а на носу очки не из числа самых красивых, что называется, домашние. Хорошо хоть пижама приличная, атласная. А Марине, между прочим, хотелось бы перед Андреем выглядеть не так! Как-то… попривлекательнее.

Марина вспомнила свое фиаско с падением в озеро. А потом их первую встречу, когда она была мокрая насквозь. Нет, это, видимо, ее привычный сценарий — показываться перед Андреем Лопатиным в максимально неприглядном виде. Так чего уж теперь переживать из-за очков и повязки с ушками.

— Симпатичные ушки, кстати.

Марина раздраженным движением сдернула повязку с головы и зеркальным жестом сложила руки на груди. Пока подыскивала подходящий ответ, Андрей ее опередил.

— Угости меня молочным коктейлем с желейными мишками. А то мне в прошлый раз не досталось.

Это было так неожиданно… После паузы Марина фыркнула, а потом рассмеялась. Ей стало интересно, что Андрей еще скажет или сделает. Да и расставаться с ним не хотелось — если совсем честно.

— Ты уверен, что удовлетворишься молочным коктейлем с желейными мишками? Может, ты голодный?

— Не, мы с пацанами шаурмой закинулись.

Штуки по три в одно лицо, наверное.

— Хорошо. Только ты сядь, а то слишком много места занимаешь!

Она и в самом деле начала делать молочный коктейль. Под шум блендера оказалось очень удобно пялиться. Без палева. Смешная такая в этих ушках и круглых очках. Совсем не похожа на крутого земельного юриста. А сейчас, без ушек, тоже ничего. Волосы бы еще распустить… И пижаму снять, хоть она и симпатичная.

Андрей сунул руку в карман, проверил, все ли на месте. В это время стих блендер.

— Подай мне мишек, пожалуйста.

Молочный коктейль с желейными мишками в компании красивой девушки. Давненько в жизни Андрея не было таких забавных эпизодов. А, может, и никогда.

— Я там сериал смотрю. Будешь? — Марина протянула ему высокий бокал с белым содержимым, на поверхности которого пестрели разноцветные желейные мишки.

— Интересный сериал?

— Мне нравится.

Ей было любопытно посмотреть на его реакцию. Марина ее получила. Андрей некоторое время разглядывал картинку на экране — и в самом деле нетривиальную, потом перевел взгляд на бокал.

— Чикатило и молочный коктейль — чумовое сочетание.

— Под вино в самый раз. Если тебе страшно — у меня в холодильнике есть еще одна бутылка вишневого пива.

— Свят-свят-свят, — Андрей пригубил коктейля. — Слушай, вкусно. Хочешь попробовать?

Они словно играют оба в какую-то игру. Причем правила у каждого свои.

— Давай, — Марина сделала глоток из протянутого бокала. А потом взяла в руки пульт. — Сейчас тут самое интересное начнется.

Кажется, Андрей, не ожидал, что они на самом деле будут смотреть сериал. Да и у самой Марины, честно говоря, с концентрацией на экране тоже были проблемы. Она виском чувствовала взгляд Андрея. А потом дыхание у уха.

— У тебя усы… — от шепота на ухо мурашки прокатились по всей спине.

— Где?

— Здесь.

Он потянул ее к себе за локоть, вынуждая оторвать взгляд от экрана.

Губы Андрея накрывают ее губы, а его язык слизывает остатки молочного коктейля с верхней губы.

Она этого хотела? Или нет? Хотела?! Еще не поздно все остановить. Несколько секунд этого поцелуя, и у нее остается один-единственный ответ на этот вопрос.

И когда Андрей все же отрывается от ее губ и шепчет: «Как же вкусно…», она закидывает руки ему на шею. Вкусно, Андрюша, очень вкусно…

В комнате, наконец, стало тихо. Как-то оглушительно тихо. А потом, после долгой паузы тишины, раздался шумный мужской выдох.

— Какая же ты ох*енная…

Подушкой тебе, что ли, въе*ать, Андрей Евгеньевич?

Марина резко села, подтянула к груди одеяло.

— Андрей, я тебе сейчас полотенце свежее в ванной приготовлю.

Она снова чувствовала виском его взгляд. И заставила себя повернуть голову. Когда ты не голая, посмотреть человеку в глаза гораздо проще. Хотя еще пару минут ее это вообще не парило — что она голая. А Андрея это и сейчас не парило. Лежал в ее кровати, вольготно раскинувшись, абсолютно голый — презерватив не в счет. Или уже снял? Черт, где ее очки?!

— Ты меня опять, что ли, выгоняешь?

— Нет. Молочным коктейлем с желейными мишками угостила? Угостила. Дала? Дала. Но спать я привыкла одна, Андрей.

Ответная пауза была неуютной. А после секса вообще бывает уютно? Кажется, Марина успела забыть, какое оно бывает — «после секса»!

Жесткий ортопедический матрас все же прогнулся, когда Андрей сел.

— Понял, отстал. Душ приму дома, не суети.

Взгляд Марина отвела в последний момент, но было уже поздно. Прекрати сверкать своими идеальными булками, Лопатин! Я из-за этого и так уже глупостей наворотила!

Больше не было сказано ни слова. Марина замерла на кровати завернутой в одеяло мумией, Андрей быстро одевался.

В дверях спальни он остановился.

— И все-таки ты ох*енная. Спасибо.

Подушка в дверной проем полетела, уже когда за Андреем захлопнулась входная дверь. А потом Марина встала и, все так же завернувшись в одеяло, пошлепала в ванную.

Пакет с пледом и футболкой так и остался стоять на пуфике в прихожей.

Марина с остервенением терла себя мочалкой. Словно хотела с себя что-то соскрести. Какой контраст с тем, как она пару часов назад расслабленная лежала в ванне с ароматическим маслом розы, чайного дерева и лаванды. А вот теперь…

После душа она перестелила постельное белье, открыла настежь балкон, убрала на кухню недопитый молочный коктейль, налила себе бокал вина, выпила его залпом, налила еще один.

Устроилась в кресле с ногами. И взялась подводить итоги.

Что может делать женщина в тридцать один год после спонтанного секса? Да все, что угодно. Петь. Мурылкать. Сожалеть. Рефлексировать. Есть еще какие-то варианты. Ее — пить вино, анализировать и подводить итоги. Хотя рефлексировать и сожалеть тоже хотелось.

Какого хрена, Марина?!

Она не могла теперь вспомнить, когда в ее жизни был спонтанный секс. В студенчестве? С Митей в начале отношений? Почему-то Марина никак не могла вспомнить. Не помнит — значит, не было?

Ну и дальше по классике — никогда не было, и вот опять.

Но она и вправду оказалась не готова к тому, что произошло. К тому, что это с ней произойдет. И каким откатом ее потом накроет.

Ой, что ж ты такая сложная-то, Марина Геннадьевна?! Она сделала еще один глоток.

Ну, а что такого-то случилось, в самом деле? Ну, секс. Ну, с мужчиной, которого она совсем мало знает. В конце концов, у Марины после развода никого не было. А это уже два года целибата, получается. Не сознательного, нет. Просто не хотелось. А сегодня вдруг захотелось. Именно ей и именно захотелось. На два глотка вина не спишешь.

Ну а почему бы и нет? Андрей привлекательный. Очень. В нем именно простая мужская привлекательность. Как это там называется — брутальный? Ну да, он именно такой. Крупный. Причем… Марина сделала еще глоток и позволила себе аккуратно, одним глазком, вернуться в произошедшее… причем голым он казался еще крупнее, чем в одежде. Такой вот парадокс. И все мужское на месте, и его много — широкие плечи, рельефные руки, мощная грудь. И идеальные булки, хотя Марина вообще раньше никогда не обращала внимания на это часть мужского тела. И он совсем не похож на Митю.

Марина вдруг с удивлением осознала, что вспомнила бывшего мужа… просто. Просто вспомнила. Как факт в своей жизни. Ну, вот окончила она школу с медалью, выучилась на юриста, была замужем за Митей. Просто факт биографии, без сначала острой, потом саднящей, а потом тупой боли в груди. Вот что загул налево животворящий делает! Хотя какое, к черту, налево?! Два года уже Митя не ее муж, а она все еще считает секс с другим мужчиной походом налево?! Фу такой быть, Марина Геннадьевна, фу! Митя вон, будучи в браке, не постеснялся, а ты…

А она тоже, вот, два года спустя, занялась сексом с кем-то, кроме Мити. И не могла не сравнивать. Странное это получалось сравнение. Марина вообще раньше мужчин не сравнивала. Чисто внешне Митя проигрывал прямо в сухую. Ни роста, ни плеч, ни волосатой груди у Мити не было. Даже на голове растительность была скудной, а на тело и вовсе не хватило. Зато в сексе Митя был старательный. Куннилингус до победного конца — это про бывшего мужа. Он даже не стеснялся этим хвастаться в разговорах с друзьями. Марина, когда узнала об этом, просто офигела. А Митя лишь пожал плечами: «А что такого? Современный мужчина не стесняется того, что любит делать своей женщине приятно». А Марине было ни хрена не приятно, что он о таких интимных вещах говорит с кем-то, кроме нее. Митя тогда со смехом назвал ее ханжой, но пообещал больше о своих талантах не распространяться.

У Андрея понятие победного конца вообще другое. Да и сам… хм, победный… внушительнее, чем у Мити. И по длине, и по толщине. По толщине особенно ощутимо. Марина сделала еще глоток, прикрыла глаза и позволила себе вспомнить полноценно. Как это было.

Митя старательный. А Андрей… Андрей напористый. Уверенный. И что-то еще… такое… И если выбирать между старательным Митиным языком и убедительными шириной и глубиной, которые мощными толчками наполняли Марину… И руки у Андрея уверенные, грубые мозолями, но нежные прикосновениями. И ритм он держит, и глубоко, и… И, похоже, она доросла до вагинальных оргазмов. Он бы точно случился, если бы Андрей чуть-чуть подольше, еще буквально пару минут, наверное.

Так это что, получается, она подушками швыряется из-за того, что Андрей кончил раньше, чем она? Такое только в шутках не очень смешных комиков бывает. Хотя, вообще-то, подобная ситуация случилась с Мариной впервые. Митя все-таки был старательный. Но дело не в этом.

Спустя еще бокал Марина, кажется, поняла, в чем дело.

Ну да, у нее случился спонтанный секс. Не самый плохой секс. Секс с привлекательным мужчиной. Защищенный, безопасный секс. И — да, этот секс не мог быть таким же, как с Митей, как она привыкла. И хорошо, что он таким не был. Но этот секс и не был таким, каким она…

Ты уже успела себе сочинить сказку про принца, идиотка! Боже, как быстро женщины умеют это делать. Даже разведенные, даже те, которым тридцать один, даже те, которые уже не ждут никаких принцев в принципе!

Марина даже вдруг от злости поняла, где та точка, в которой щелкнуло. И это было так… так банально и глупо. Но она повелась.

Там, на этой злополучной рыбалке. Когда Марина, мокрая и дезориентированная, кое-как поднялась на ноги и стояла в воде, вообще не понимая, что делать. В такой унизительной ситуации она оказалась впервые. А Андрей просто спустился за ней в пруд, поднял на руки и вынес. Марина помнила, как вцепилась в его шею, как прижалась. И она не помнила, чтобы когда-то, к кому-то испытывала такую мгновенную, сильную, безотчетную… ну, пусть будет благодарность. Хотя это было, похоже, что-то другое. Марина не знала, как назвать это чувство, которое у нее возникло к человеку, который, в общем-то, просто вытащил ее из пруда. Вот она, эта точка, точечка. Когда малознакомый мужчина вдруг превращается в принца. А если за ним еще за голым подглядывать… И там окажется есть, на что посмотреть… Да только вот ведь какая незадача — он, мать его, ни хрена не принц! Но ты от него уже чего-то ждешь, причем сама не понимаешь, что! Но если он тебе этого, чего ты от него ждала, не дал, то ты в него подушкой! А чего, чего ждала?! Не то конституции, не то севрюжины с хреном? При том, что ни того, и другого от Андрея Лопатина объективно бесполезно ждать. Ну кроме разве что хрена… Ой, все!

Уже под конец бутылки Марина вдруг озаботилась вопросом, куда делся презерватив. Кровать она перестелила, там не было. Сходила, проверила на полу у кровати. Не нашла. Странно. Марина точно помнила, что Андрей ушел сразу. Не заходил на кухню, например, чтобы выбросить в мусорное ведро. Но презервативом он воспользовался, это тоже совершенно точно. А значит… значит, он так и ушел с использованным презервативом. Или даже в нем.

И тут Марина уткнулась лицом в ладони и рассмеялась. Ну а что еще остается делать? Не плакать же? Ну, случилось — и случилось. Только вот сделать вид, что ничего особенного, что с кем не бывает, забыть и все дела — не получится. Потому что Андрей живет в соседнем доме. Потому что Дема и Кася. И потому что сама Марина не сможет — забыть.

Такие вот дела.

Уже перед сном ей пришло сообщение от Андрея.

Андрей Лопатин: На тот случай, если ты не расслышала. Ты ОХУЕННАЯ.

Марина не знала, что на такое отвечать. Поэтому и не ответила.

— Дедушку слушаться.

— А бабушку слушаться не надо?

— Так, Демьян, а ну…

— Да не ссоритесь вы, — Евгений Леонидович Лопатин обнял внуков. — Не в первый раз же. Все будет нормально, Андрюша. Давайте, малыши, грузитесь.

Демьян демонстративно закатил глаза и только после этого сел в машину. Касьян последовал примеру брата.

— Батя, денег я тебе на карту закинул.

— Ну, вот зря ты так, Андрюша, — крякнул отец.

— Я знаю, сколько они едят.

— Что же мы, внуков родных две недели не прокормим?

Разговор этот уже не первый, поэтому отвечать Андрей не стал. Отец и сын обнялись, а потом Евгений Леонидович сел в свою «Ниву» и машина тронулась с места. Андрей проводил взглядом автомобиль, пока тот не выехал из двора.

Родители забирают мальчишек к себе на лето на несколько недель уже во второй раз. В первый раз это стало просто спасением для Андрея, потому что на тот момент ему казалось, что он близок к тому, чтобы чокнуться. А так получилось перевести дыхание.

Родители любили внуков — ну а как иначе? И очень радовались, когда спустя долгие годы смогли, наконец, общаться с Демьяном и Касьяном. Да и пацаны, выросшие в деревне, с удовольствием вырывались на несколько недель лета в вольную загородную жизнь. И все же Андрей провожал «Ниву» с некоторой тревогой. Когда родители в первый раз забрали мальчишек, Андрей был готов вопить от радости. Или от облегчения. Сейчас же все было иначе. Многое сместилось в нем.

Его родители всегда рады внукам, ждут их приезда. Но Андрей знал, какие это два шила в заднице — его сыновья. А родители немолоды. Андрей в семье младший, у него есть старший брат, но Илья после армии остался на Дальнем Востоке, там женился, там обзавелся семьей. Отношения поддерживались исключительно благодаря современным средствам связи, сам Андрей ездил к брату один раз, сразу после окончания университета, а Илья Лопатин приезжал с семьей в последний раз пять лет назад. Конечно, отец и мать очень радовались приездам Демьяна и Касьяна. Но Андрею казалось, что это для родителей слишком тяжело. Вон, отец в свои почтенные годы сам садится за руль и едет за двести километров за внуками. И все попытки Андрея поменять это, самому отвезти и привезти пацанов упираются в отцово упрямство. «Андрей, мы так договорились — я мальчиков привожу и увожу. Мне не тяжело». Впрочем, отец всю жизнь за рулем, стажа у него водительского больше, чем Андрею лет. Тихонько, аккуратно доедут.

Андрей засунул руки в карманы и привычно вскинул голову. У него неожиданно образовалась привычка смотреть на окна Марины. Очень странная, если вдуматься, привычка.

Впрочем, возвращаться домой с мокрым гондоном в кармане тоже привычка не из числа здоровых.

Такое с Андреем вообще в первый раз случилось.

В тот день он дома первым делом пошел в туалет и спустил содержимое кармана в унитаз. А потом уже пошел в душ. Пацаны были заняты сборами в гости к дедушке с бабушкой и особо его не доставали. А он вымылся, завалился на диван и воспользовался тем, что сыновьям до него нет дела. И стал вспоминать.

Отличный был секс, прямо вот на пятерочку. Даже на пять с плюсом. И дело совсем даже не в том, что Андрей из-за работы в последние недели вел монашеский образ жизни. Точнее, не только в этом. Вспомнились слова Сани: «Породистая деваха. И мозги явно на месте». Все так. Но она же еще и оказалась такой сладкой, что Андрей после секса с ней сидит, как дурак, и вспоминает.

Вспоминает о том, как покувыркался в постели с женщиной! Во дожил!

И сейчас вот сидит на скамейке и тоже вспоминает.

Саня ему тогда сказал: «Ты ж предпочитаешь одноразовых». Так, а других и не бывает. Прививку от семейной жизни Андрей получил рано и на всю жизнь. У других бывает иначе, да. Люди женятся, люди заводят семьи, живут друг с другом до самой старости. Вот как его родители, например. Но у Андрея к таким штукам иммунитет. Зачем и почему — копаться совершенно не хочется.

Марина другая. Она не одноразовая точно. Да с ней на второй заход захотелось почти сразу. А она ему: «Иди в ванную, я привыкал спать одна». Если перевести на нормальный человеческий язык, это значило: «Уходи». Такое с Андреем тоже случилось в первый раз. Что его выгнали практически сразу из постели. Что в таких случаях мужики делают? Обижаются? Так Андрей не умел обижаться, потому что это абсолютно бесполезное занятие. Посылают на хрен и забывают? Самое правильное.

Только не хотелось. Или не получалось — забыть. А хотелось повторить. Именно с ней повторить. И еще не раз.

Андрей вздохнул. Ну и что в ней такого, в этой «Ля-ля-Марине»? А кто ее знает! Андрей давно принял тот факт, что женщин понять невозможно. Либо в принципе, либо конкретно и лично он в этом вопросе такой тупой. Наташку он понять так и не смог.

Правда, Марина совсем другая. Но понятней от этого не становилась. Хотя в постели с ней все было понятно. Голенькая она прямо то, что доктор прописал. И не бревно, и отзывчивая на ласку, и реагирует. Вот в этом все и дело. В ее реакции.

Он почему-то помнил ее взгляд. Ни одного взгляда вспомнить не мог — от тех, кто был когда-то под ним в постели. А у нее первым делом вспомнился именно взгляд. Не длинные стройные ножки, не упругая грудь, не круглая попка — а взгляд. У Марины светлые глаза, цвет между серым и голубым. И в этих светлых прозрачных глазах так отчетливо читалась какая-то беспомощность. Да, именно беспомощность. Которая просто навзничь перебивала то, чтобы она демонстрировала снаружи: уверенность в себе и острый язык. И что-то еще было в том взгляде — возможно, просьба. Андрею еще вспомнилось, как Марина обняла и прижалась, когда он вытаскивал ее из озера. И дрожь ее тела. И как сами собой сжались крепче его руки.

Что за цыганская магия, мать ее?! И какого хрена ты тогда выгнала меня, Мариша?

Потому что ты не одноразовая. Потому что ты пиздец какая сложная, скорее всего. Потому что я не умею понимать женщин вообще, а тебя тем более не пойму. Да и не хочу даже пытаться. Но, черт возьми, давай хотя бы еще раз повторим, а?! Я не распробовал!

Андрей похлопал себя по карманам. Пусто. Встал со скамейки, открыл машину, достал из бардачка упаковку и снова переложил пару пакетиков в карман. Повернул голову и убедился, что машина Марины стоит на своем месте.

Иногда сложные задачки решаются самым простым методом «в лоб». Андрей повел плечами, наклонил голову вправо, влево. И решительно пошел в сторону соседнего дома.

Соблазн не нажать на кнопку открытия домофона был велик. Черт побери, Андрей Лопатин, предварительно согласовывать свой визит — это вообще не про тебя?! Но пока голова возмущалась, палец все решил сам. Марина обернулась к зеркалу. Ну, хоть маски на лице нет, да и вообще, косметика еще не смыта. Так, сердце, а ну прекрати вот это все!

И все же, когда Андрей шагнул через порог, обнял ее и прижал к себе, Марина обомлела. Вот никакое другое слово, а именно — о-бо-мле-ла. А когда он поцеловал ее в губы — она отработанным движением обвила его шею руками. И на несколько секунд просто выпала из реальности — потому что целоваться Андрей Лопатин умел. Потому что она хотела с ним целоваться. А он, судя по тому, что твердо прижималось к ее животу — не только целоваться.

Чтобы прервать поцелуй, пришлось упираться в каменную мужскую грудь.

— Вон твой пакет.

Андрей шумно перевел дыхание. Какой у него темный взгляд. И какой низкий голос.

— Что?

— Вон твой пакет, — второй раз получилось это произнести почти четко и гораздо тверже. — С пледом и с футболкой.

— А я не за пакетом пришел.

Андрей шагнул к Марине, а она от него. Очень дурацки выглядит это все со стороны, скорее всего.

— Марин? Ты чего? Нам же так хорошо было.

— Нам — это тебе и твоему члену?

Она никогда не высказывала подобных претензий к мужчине. Не было повода. Оказалось, что чувствуешь себя при этом глупо. Любая претензия, в которой находится слово «член» вне контекста «коллегии присяжных заседателей», звучит глупо. Тем более, по отношению к Андрею. У него с этим все в порядке в любом контексте. А претензии Марины не к Андрею, а, по сути, к себе. К тому, что она какого-то хрена вдруг отвела Андрею очень большое место в своей жизни. Вдруг. Зачем-то. Словно это место давно было подготовлено и только его и ждало.

А это неправильно. Так быть не должно.

Марина с удивлением увидела, что, пока она устраивала себе мысленную выволочку, щеки Андрея потемнели. Как будто — от смущения.

— Если ты о том, что я чего-то не доделал — вообще-то, я собирался исправить все во второй раз. А ты меня выгнала!

— Ну да, это же у строителей принято — устранять недоделки только после заключения приемочной комиссии.

У Андрея стал совершенно беспомощный взгляд. Марина понимала, что говорит обидные вещи. Она не понимала, почему Андрей не обижается. Почему он упорно цепляется за возможность диалога?!

— Слушай, ну прояви снисхождение. Я заебан двумя пацанами, а ты такая охуенная. Дай мне еще один шанс.

— Я сказала это твоему сыну, повторю и тебе. Давить на жалость — это вот вообще не ваше, не Лопатинское. И еще, Андрей. Если человек хочет — он делает. А не оправдывается.

Марина перешла все красные линии, какие только видела. И реакция Андрея могла быть любой. Но оказалась для нее все же неожиданной.

Он громко фыркнул. Выгнул бровь. Смерил ее оценивающим «по-мужски-и-вообще» взглядом. А потом развернулся, нажал на дверную ручку. И ушел.

Снова без пакета!

Желание заплакать было неожиданным и сильным. Неожиданно сильным. Но Марина смогла его побороть. Все она сделала правильно.

— Ты ее знаешь лично?

— Немного. Живем рядом.

— Но она…

— Не знаю, Серег. Непосредственно я услугами не пользовался. Но она очень прошаренный спец именно по вашему вопросу.

— Денег, наверное, много запросит.

— Ты видел юристов, которые работают бесплатно? — Сергей вздохнул, а Андрей продолжил: — Ты просил у меня совета? Вот тебе мой совет. Возвращайтесь в законное поле и пробуйте отбиться в суде. По крайней мере, Голубятникова тебе точно и сразу скажет — есть шанс или тухляк, и денег на суды тратить не стоит.

— На тебя сослаться можно?

Андрей пожал плечами.

— Можно, но вряд ли тебе это чем-то поможет. Говорю же — соседи на уровне «Здрастье-до-свиданья» и про погоду попиздеть. Скидку от того, что она моя соседка, тебе точно не сделают.

А, может быть, еще и с удовольствием на хрен пошлют при фамилии «Лопатин». Но Андрею на это было все равно.

— Ладно, понял, — еще раз вздохнул Сергей. — Буду пробовать договориться с этой твоей Голубятниковой.

— Удачи.

И не то, чтобы она прям очень-то «моя Голубятникова». Но просто так оставить в покое «Ля-ля-Марину» Андрей точно не собирался.

Она сказала — кто хочет, тот действует. Логично. Плана действий у Андрея пока не было. Ну, глобально было ясно одно — сложная Ля-ля-Марина оказалась недовольна тем, как они в первый раз подружили телами. Бывает. Вот Андрей, наоборот, остался всем доволен. И хотел повторить. То, что женщина недовольна сейчас, запросто может измениться. Женщина же очень любит вот это вот — пе-ре-ду-мать. Надо ее просто к этому подтолкнуть. А потом поменять подход к тренажеру.

В общем, глобально понятно, что делать, а вопросах тактики можно положиться на обстоятельства. Она обычно подсказывают.

Вот как с Серегой. Посмотрим, как Марина на это все отреагирует. Если ты, Мариша, ждала, что после твоего фырканья я исчезну, то тебя ждет ля-ля-ля-сюрприз.

Зачем ему эти сложности в отношениях с женщиной, Андрей не понимал. И не хотел разбираться. Впервые за больше чем два года в его жизни появилось что-то, кроме работы, бытовых проблем и разгребания последствий бурной деятельности Демы и Каси. Он почувствовал азарт — давным-давно забытый.

Да ты не знаешь, с кем связалась, деточка. Ты усомнилась в моей способности делать?! Андрей уже забыть успел, какой он был в юности азартный. Ну, а теперь все, пошла вода горячая.

— Андрей, мы идем?

— Погоди, на звонок ответить надо.

А заодно перед подъездом потусить немного. Андрей остановился у скамейки и принял звонок.

— Да, Серег.

Из трубки душераздирающе вздохнули.

— А теперь словами.

— Андрюх, ты знаешь, какой эта Голубятникова выкатила прайс?

— Не знаю и знать не хочу. Но это в любом случае меньше, чем вероятные убытки.

— Во-во, она слово в слово так и сказала. Капец, не баба, а акула.

— А ты собрался с помощью болонки от прокуратуры отбиться? — Сергей еще раз вздохнул. — Ну, хорош вздыхать, перспективы какие?

— Да вроде говорит, что шанс есть. Что по срокам все еще может отскочить. Но, Андрюх, это пиздец… Она на меня матом орала.

— Да ладно?! — Андрей прямо гордость испытывал за Марину. Так этих идиотов, так! — А вроде с виду приличный человек, в очках.

— Ну не прям орала, конечно. Но матом она кроет — будь здоров.

— Тебя?

— Ну… — замялся Сергей. — Ситуацию в целом.

— Ты с ней работать-то будешь или нет?

Сергей в третий раз вздохнул.

— Да уже. Договор подписал, аванс перечислил.

Ай да Мариша, ай да умница.

— Ты ей сказал, что от меня?

— Сказал.

— И что?

— Привет тебе передала.

Привет — это прям замечательно.

Андрей распрощался с Сергеем и привычным движением поднял взгляд на окна Марины. Ему показалось, что за стеклом мелькнул женский силуэт, но точно сказать нельзя. Однако… Андрей повернул голову и убедился, что машина Марины на месте.

Ну что, ты нас зачекала или нет?

Андрей повернулся к стоящей рядом девушке.

— Ну что, пошли?

— Андрей, а можно, я сначала душ приму? У нас воды горячей нет, я капец как измучилась уже.

— Валяй. Сейчас полотенце дам.

— А твои где? Скоро вернутся?

— Родители на пару недель забрали.

— О, тогда оторвемся по полной, да?

— А то.

Щелкнул замок двери ванной, зашумела вода.

Обстоятельства подскажут… Пока обстоятельства подталкивали к тому, чтобы вызвать ревность Марины. Ну не зря ж ему сегодня Аленка в телефон присела. А когда узнала, что у него хата свободна, такого наобещала, что Андрей даже всерьез подумал о том, чтобы согласиться.

Он в итоге и согласился. Но не то, чтобы всерьез. Однако идея подраконить Ля-ля-ля-Марину пришла в голову тут же. Женщине, чтобы приревновать, вообще много не надо. Бывает так, что у вас даже ничего еще не было, а она тебя уже ревнует. С Андреем такое случалось, и не раз. А тут-то — у них и было уже с Мариной. И нормально было, как бы она ни фыркала. Ей было с ним хорошо. Может, не до звезд хорошо, но хорошо — иначе не была бы такой мокрой и не стонала бы под ним.

Так что… Судя по переданному от Сереги привету, наживку Ля-ля-ля-Марина заглотила. Теперь как бы еще увериться, что она его с Аленкой зачекала…

Может, написать ей что-нибудь? И посмотреть, как ответит. Ведомый наитием, Андрей вышел на балкон. И едва сдержал рвущийся вверх победный кулак. Да!

Ля-ля-ля-Марина стояла на балконе. И смотрела на его балкон.

Ты зачекала нас, да? Ну, будь хорошей девочкой, скажи, что зачекала!

Их дома стояли под углом друг к другу, а между торцами был и вовсе совсем маленький, узкий, метров десять проход. И в том месте, где располагались их квартиры, расстояние между домами было тоже небольшое. По крайней мере, достаточное, чтобы если не переговариваться, то обмениваться жестами. И жесты Марины Андрей увидел отчетливо.

В одной руке у нее был бокал вина, а другой рукой последовательно было продемонстрировано: средний палец, сжатый кулак, а потом указательный, которым погрозили.

Ах, ты ж моя умница! Все, что надо, увидела! И Аленка тоже умница, как вовремя сегодня присела ему на телефон. Однако Ля-ля-ля-Марине надо ответить. Андрей прижал руку к груди, склонил голову, а затем послал сердитой блондинке с балкона напротив воздушный поцелуй. Все, иди к своему Чикатило, мне тут пока тоже кое с кем надо разобраться.

И Андрей вернулся в квартиру.

Вовремя.

— Оп! — жестом фокусника Алена распахнула полотенце.

А она вообще ничего так. Настолько ничего, что мысль о том, чтобы перепихнуться по-быстрому, все же мелькнула в голове. Но только мелькнула. Там же у Ля-ля-ля секундомер включен.

Андрей вздохнул и втянул живот.

— Аленчик, прости-извини, разврат отменяется.

Алена замерла на несколько секунд с приоткрытым ртом и разведенными руками. А потом медленно вернула руки и полотенце на место. Она все-таки деваха сообразительная. И фигура ничего. Но уже не то пальто. Да и секундомер там тикает.

— Андрюш, как же так?..

— Прости, котенок, — Андрей подошел и легко похлопал девушку по крутому заду. — Позвонили, мне край как надо срочно на объект.

— Но я же уже… — она растерянно оглядела себя.

— Ну, зато помылась. Сама ж сказала, что у тебя горячей воды дома нет.

— Но у меня голова мокрая, Андрей. Слушай, — она оживилась. — Может, я тебя подожду тут, а? Ну, пока ты там свои дела срочные на объекте решишь, а? А ты потом вернешься, и мы…

Там, пора с сантиментами кончать.

— Ален, правда, никак. Мне надо на площадку. Не знаю, насколько я там зависну. Давай, одевайся быстренько и пошли. Хочешь, полотенце себе оставь — голову замотать.

Она вздохнула и снова размотала полотенце.

— Да не надо. Тепло на улице — так высохнут.

Андрей от греха подальше снова вышел на балкон, пока Алена одевалась. Ля-ля-ля с секундомером и вином со своего балкона никуда не делась. Андрей Марине как мог нежно улыбнулся.

Все, села на крючок рыбка. Сколько угодно можешь фыркать, а меня уже пасешь, верно? Ну и все. Ты не белый амур, не сорвешься. Главное, вовремя подсечь. Сейчас надо дать Марине день-два на остыть и перебеситься, а потом исполнить стандартный ритуал с цветами, вином и приличным видом. Стопудовый вариант.

Андрей послал хмурой Марине еще один воздушный поцелуй и обернулся к двери.

— Ален, ты готова?

— Почти. Ты меня подбросишь куда-нибудь по дороге?

— Куда-нибудь подброшу.

Желание членовредительствовать посетило Марину впервые в жизни. Тьфу ты, опять член! Это все Лопатин, будь он неладен. Хотя он так-то, чисто внешне, очень даже ладен. Но с башкой все-таки не дружит. А еще отец двоих детей…

Желание что-нибудь сделать Лопатину — как можно более болезненное — было невероятно сильным. Даже к Мите Марина не чувствовала ничего подобного. Предательство Мити Марину в свое время просто лишило желания жить. Не до суицида, конечно, это все-таки патология. Но каждое утро приходилось сочинять себе причину, для чего Марине нужно вставать с постели. И при этом у нее даже не нашлось силы на то, чтобы дать Мите пощечину.

Сейчас Марине хотелось Лопатинской крови. Крови и зрелищ! И это при том, что они друг другу никто, между ними один ремонт машины, один визит в школу, одна рыбалка, один совместный ужин. А еще дети — две штуки. И секс — один раз.

И после всего этого он ведет домой какую-то крашеную девицу!

О том, что сыновья Андрея уехали на две недели в гости к дедушке и бабушке, Марина был осведомлена стараниями самих мальчиков.

У нее теперь в мессенджере было удивительно разнообразно. Файлам с текстами, сканам всевозможных документов, схемам земельных участков составляли компанию фотографии петуха, заката над речкой, тарелки с кашей, заклеенной пластырем коленки.

Марина ждала этих фото! В сообщениях мальчики были лаконичны, Кася вообще присылал только фотографии, Демьян иногда расщедривался на немногословные комментарии. Но по этим фото и комментариям к ним было совершенно очевидно, что мальчишкам там хорошо.

А как папе-то хорошо без сыновей! Если уже какую-то девицу с отливающей желтизной обесцвеченной шевелюрой домой притащил!

Марина все же пришла к определенным выводам после той близости. Не надо это продолжать. Она оказалась не готова к возвращению мужчины в свою жизнь. Ее эта спонтанная близость слишком расшатала. Хотя ей было хорошо с Андреем — это все же пришлось признать. Просто это оказалось такое «хорошо», к которому Марина не была готова. И потом, объективно они с Андреем слишком разные. У них слишком мало общего. Даже для секса слишком мало общего.

Марина только-только разложила для себя все по полочкам. Только-только осознала, что это «по полочкам», в котором нет места Андрею, для нее горчит. И тут ей на голову свалился Сергей Вадимович Татарников.

Сначала Марина просто его слушала. Молча. При этом первую половину его рассказа думала о том, как корректнее отказать. Вторую половину — сколько запросить за услуги, если все-таки согласится. Потом Марина задала уточняющие вопросы. Дело выглядело хлопотным, муторным, но небезнадежным. И, что тоже немаловажно — интересным. С таким фантастическим набором нелепостей она столкнулась впервые в своей профессиональной деятельности.

В общем, пока Татарников пил кофе и жаловался на жизнь, Марина размышляла, какое ей принять решение — особенно в свете тех дел, что у нее уже есть. И тут Сергей Вадимович внес новый вектор в ее размышления.

— Лопатин вас очень рекомендовал.

Сначала Марина подумала, что ослышалась. Потом — что однофамилец. Но все же уточнила на всякий случай:

— Какой Лопатин?

— Андрей Лопатин. Евгеньевич. В смысле, Лопатин Андрей Евгеньевич.

Нет, не похоже на однофамильца.

— Вы его знаете?

— Давно. Мы раньше партнерами по бизнесу были. А после того, как он… В общем, он теперь как раз этот объект и строит, о котором речь идет, — Татарников ткнул пальцами в документы. — Андрей прораб.

Про прораба Марина знала. А вот про партнера по бизнесу — это новая информация. Что ж ты за человек-то такой, Андрей Лопатин — куда в тебя ни ткни, везде вопросы.

Но эти слова Татарникова стали последней каплей для принятия решения. Марина согласилась.

На прощание, пожимая руку Сергею Вадимовичу. Марина сказала:

— Андрею Евгеньевичу привет передавайте.

— Непременно. Хотя, может, вы его раньше увидите. Вы же, кажется, соседи?

Марина кивнула. Ну да, ну да, соседи.

И вот чисто по-соседски Марина и застала Андрея Евгеньевича с дамой у подъезда. Она не то, чтобы специально следила. Но вдруг поймала себя на том, что чаще, чем обычно, подходит к окну. И бросает взгляд на подъезд Андрея — так уж вышло, что ее окна почти напротив его подъезда. И его окон. Они даже живут на одинаковых этажах — оба на пятом.

И вот она выглядывает в окно. И что видит?! Безобразие она видит! Даже форменное блядство!

Желание выскочить из дома, добежать до подъезда и вцепиться кому-нибудь в волосы — Марина так и не решила, кому! — она удержала без труда. Глупости какие! Больно много чести! Пусть кого хочет, того и водит!

Но каким-то образом у нее в руке оказался бокал с вином, а сама Марина оказалась на балконе. Непонятно, в общем-то, зачем. Не будут же они этим заниматься на балконе или прямо перед окном, верно?

Господи, ну какое ей дело, в конце концов, с кем там Лопатин трахается?! Мужик взрослый и вообще не ее формата. В добрый путь! А ты, Марина Геннадьевна, вспомни, что ты тоже взрослая, и, в отличие от Лопатина, адекватная женщина тридцати одного года, поэтому собирай себя, свой бокал с вином и иди в квартире. У тебя там сериал про серийных маньяков недосмотренный.

Но вместо этого она продолжала стоять на балконе, сверля взглядом два окна и балкон Лопатинской квартиры — их она уже вычислила давно. Когда на балконе появился Андрей, в него чудом не полетел бокал. Впрочем, не докинула бы, точно. Зато другими жестами Марина показала все, что она думает по поводу этого негодяя. Ты уже все, и вышел на балкон покурить? А, ты ж не куришь. Или еще не начинали, и дама пока принимает душ?!

Видеть человека, по поводу которого у тебя просто пальцы чешутся — так хочется ему вмазать! — и при этом не иметь возможности этого сделать — оказывается, то еще испытание для нервов. Марина из последних сил пыталась себя успокоить, а Лопатин в это время изображал какую-то идиотскую пантомиму! Нет, она сейчас точно дойдет до его квартиры, и все телевидение им испортит! Нечего адекватную взрослую женщину так бесить воздушными поцелуями!

Но Марина все-таки заставила себя остаться дома. Точнее, на балконе. Оттуда же, с балкона, увидела, как Андрей с девицей вышли из подъезда.

Да нет. Ну, нет же! Нельзя за такой промежуток времени успеть! Марина застонала, а потом резко ушла с балкона. Как она до всего этого опустилась?! Как?! И в какие дурацкие игры ты со мной играешь, Андрей Лопатин?!

Уже вечером, когда она рассматривала присланные Демьяном и Касьяном фотографии, пришло сообщение от Андрея.

Андрей Лопатин: Это была моя знакомая. Заезжала помыться. У нее дома нет горячей воды.

У Марины родилось много вариантов ответа на это сообщение. Процентов на девяносто они состояли из нецензурных слов. Но Марина взяла себя в руки и не ответила ничего.

Дежурный арсенал по охмурению дам уже порядком подзабыт. Когда-то Андрей это умел — понтоваться, производить впечатление, эффектно подкатывать. Когда-то на него девушки вешались пачками. Правда, Андрей и сейчас не обделен женским вниманием. Просто девушки стали проще, гораздо проще — без больших запросов. Потому что Андрею нечем эти запросы удовлетворять.

Он вздохнул, еще раз окидывая взглядом содержимое шкафа. Ну, скажем, это нищебродское настроение совсем не по делу. Андрей нормально зарабатывает, у него своя квартира, своя машина. И два сына, в которых ухает просто прорва денег. Что еще мужику надо? Но на понты и распушение хвоста перед девками средств уже не хватает. А, самое главное, пропало настроение на все это.

А тут вдруг вернулось.

Андрей наклонил голову в одну сторону, в другую, потом протянул руку и выудил из шкафа плечики с чехлом. Он расстегнул замок на чехле и вытряхнул содержимое на кровать.

Классические костюмы хорошего качества из моды не выходят. Этот Андрей не надевал года два минимум, а то и больше. Интересно, впору ли?

Образ жизни у него сейчас ни черта не сидячий, не то, что раньше — офис, банки, переговоры. Кабаки. В зал, конечно, раньше ходил — чтобы жиром не заплыть. Сейчас вообще не до зала, до дивана бы доползти. Андрей опустил взгляд. Ну что, живот как надо — ни намека на округлость. Но вот в другие места прибыло, кажется. В плечах, в руках, да и… Он повернулся к зеркалу боком и приспустил шорты. Ну и жопу себе набегал на стройплощадках. Ладно, что гадать, надо мерить.

Штаны застегнулись. И даже вроде не сильно внатяг. Пиджак еле-еле застегнулся, но по плечам еще как будто ровно. Ладно, Андрею этого позора минут на десять, а потом снимет. Что там еще по плану: бутылка шампанского и букет цветов?

Хорошо, что пацаны батю в таком ублюдском виде не зачекают. А Ля-ля-ля-Марина должна оценить. Он в этом костюме почти что юрист. Главное, живот не забывать втягивать, чтобы пуговка на пиджаке не оторвалась.

Визитам Андрея Лопатина без предупреждения она уже не удивлялась. Более того, Марина его приходу даже обрадовалась — где-то очень в глубине души. А снаружи все-таки удивилась. Андрей Евгеньевич умеет удивлять — в целом. Но в этот раз он удивил ее как-то прямо особенно.

За ее порогом стоял незнакомец с лицом Андрея Лопатина. Вместо футболки плечи натягивали превосходного покроя пиджак. К нему компанию прилагалась классические брюки, черные туфли. В руках у незнакомца была бутылка недешевого шампанского и вполне себе статусный букет цветов.

— Вы ошиблись дверью, — голос почему-то был хриплый.

— Не думаю, — Андрей шагнул за порог. — Это тебе.

Ни выгонять его, ни отказываться от принесенного Марине даже в голову не пришло. Интригу Андрей Евгеньевич закрутил знатную.

А он вдруг принюхался.

— Так это от тебя на всю лестничную площадку так вкусно пахнет?

А ведь все одно к одному! На Марину действительно напал редкое настроение что-нибудь этакое готовить. Кулинария не была ее сильным местом, но семь лет брака все же заставили Марину обзавестись парой-тройкой фирменных блюд. Сегодня она как одно из них и приготовила.

А тут Андрей Евгеньевич. И как всегда к столу.

— Держи, — он втиснул ей в руки цветы и бутылку. А потом пристроил на полку принесенное в другой руке — портативную колонку.

— Смотрю, ты приготовился.

— А то. У меня и план есть. Сейчас, погоди.

Андрей наклонился, чтобы разуться. И в тишине раздался громкий треск разорвавшейся ткани.

— Пи*дец… Надеюсь, это не штаны.

Это зло*бучая ткань все-таки треснула! И в самый неподходящий момент. Хотя тут пока подходящих моментов не наблюдалось. Он, оказывается, не разучился считывать все эти знаки — взгляды, поджатые губы, нахмуренные брови. Были в жизни Андрея и такие девушки, которых приходилось добиваться. И все эти «не-дамные» признаки он считывать умел. Это что же, получается, его план не сработал?!

И тут еще, как назло, ткань треснула! Хоть бы это был пиджак! А то с дырой на жопе вообще без шансов! Трусы Андрей прикупил новые, но все же это не вариант — ими сверкать в прореху. Эх, надо было не выделываться и идти в джинсах и футболке!

Андрей быстро развязал второй шнурок и разогнулся.

У Марины, стоящей напротив, подрагивали губы. И глаза за стеклами очков смеялись.

— Я не надевал этот костюм года три. Кажется, он мне стал мал, — Марина ничего не ответила, только уткнулась лицом в цветы. Плечи ее тряслись. Смешно тебе? Да и мне было бы смешно, если бы… — Надеюсь, это пиджак.

— Повернись, я посмотрю, — хрипло отозвалась она из-за цветов.

— Щас прямо! — Андрей потянул с плеч пиджак, кое-как снял, шипя и матерясь. Ага, отлично! Это все-таки пиджак! Прямо посередине спины треснул. Добро так треснул, с концами. — Это пиджак.

— Может, и брюки тоже. Повернись все же, я посмотрю.

Андрей отрицательно замотал головой, завел руку назад и ощупал свою задницу. Так, можно выдохнуть — но не сильно! Штаны целые.

Андрей отбросил пиджак на пуфик, потянул и туда же пристроил цветы и бутылку из ее рук.

— Я тебя развеселил?

Она после паузы кивнула. Хотя можно было и не спрашивать. Уголки губ подняты вверх, глаза смеются. И очень даже миленький девчачий румянец на щеках. А еще на Марине очень симпатичная домашняя одежда — просторные серые трикотажные штаны и короткий, обнажающий полоску живота, топик на тонких лямках. И никакого лифчика.

Нет, если он от всего этого уйдет, то будет полный лох.

Андрей вытащил из кармана телефон, включил колонку. А потом взял Марину за руку.

— Потанцуй со мной.

Андрей умеет удивлять. Марина теперь и не помнила, с каким точно настроением она открывала ему дверь. Зато теперь настроение было… Оно просто было!

Сначала Андрей ее озадачил своим внешним видом. Черт с ними, с шампанским и цветами, хотя, безусловно, приятно! Но Андрею исключительно шло в костюме. И сразу вспомнились слова Татарникова про партнеров по бизнесу. Как бы об этом узнать поподробнее?

Но додумать эту мысль Марина не успела. Потому что вмешался треск порвавшейся ткани.

Да, она смеялась. Да, она смеялась над Андреем. Ну, он же тоже над ней ржал, когда она упала в озеро! Но после этого спустился в воду и вытащил ее. Так что и Марина теперь тоже протянет ему руку дружеской помощи.

Это оказалось очень приятно — протянуть руку помощи. Из колонки играло что-то мелодичное, с гитарными переборами и хриплым саксофоном. А Марина и Андрей, перебравшись в гостиную, медленно покачивались под эту мелодию. И на дружескую помощь это с каждой секундой походило все меньше и меньше.

У Андрея горячая и тяжелая рука, и она идеально расположилась на изгибе поясницы Марины. А другая рука обхватила ее ладонь, и большой палец круговыми движениями гладил запястье.

Черт, кто подменил Андрея Лопатина?!

Марина попыталась привести себя в чувство. Так, у нее же были какие-то идеи по поводу Андрея? Она же что-то хотела сказать ему? Хотела что-то сделать?

На эти вопросы в данную минуту не находилось ответов. В голове просто эхом звучало слово «хотела». А это все Лопатинские руки виноваты! И гитара с саксофоном. И…

Марина вдруг осознала, что Андрей неплохо двигается под музыку. Вот просто очень неплохо. Не переминается с ноги на ногу, а двигается в ритме музыки. И ведет за собой Марину.

Она откашлялась.

— Ты неплохо танцуешь.

Вышло хрипло.

Андрей весело хмыкнул. Его рука двинулась по спине вверх. Палец, большой и твердый, скользил по позвоночной впадинке.

— Матушкина подруга в детстве меня пыталась привлечь к танцам — она в клубе кружок народного танца вела. Только я быстро к этому делу охладел. Скучно. Но мне тогда еще сказали, что слух у меня есть, и чувство ритма тоже.

Да уж, с ритмом у Андрея все в порядке.

Марина пыталась что-то еще сказать, но все ее внимание поглотил большой палец Андрея, который, пробравшись под топик, медленно скользил вверх и вниз по позвоночной впадинке.

А потом вдруг исчез.

Андрей отступил на шаг назад, поднял руку, потянув и руку Марины тоже наверх. Музыка убыстрила темп.

— Давай. Крутись.

Марина зажмурилась. Нет, только не это! С танцами у нее было не очень. Как и с растяжкой. Про таких, как она, говорят — лом проглотила. И никакая йога и стречинг не поменяли эту ситуацию кардинально. Да и с танцами тоже… не очень. Марина даже в юности игнорировал всевозможные дискотеки и клубы. Ну не ее это, не ее!

— Давай… — Андрей подтянул ее руку еще чуть-чуть вверх. — Давай, крутись. Я поймаю.

Марина открыла глаза и вздохнула. Ну, после падения в озеро большего позора уже не будет. Подумаешь, неуклюжий человек. У Марины есть масса других достоинств!

Пальцы Андрея задали ритм. Вращение получилось само собой. В одну сторону, потом в другую. Ноги сами собой как-то ловко переступали.

Мама… Мамочки… Марина, что, умеет танцевать?!

Андрей в очередной раз раскрутил ее. А потом поймал. И Марина оказалась прижатой спиной к его груди. Его левая ладонь лежала на ее животе, а пальцы его правой руки переплелись с пальмами ее правой руки.

Марина лопатками чувствовала движение его грудной клетки — так, будто Андрей тяжело дышит. А потом его дыхание и в самом деле коснулось ее шеи. Обожгло. Губы тронули мочку уха, и теперь ее уже всю ожег хриплый шепот Андрея.

— Ты здорово танцуешь.

Только с тобой, Андрей, только с тобой.

Его дыхание обжигало шею. Его рука плавила ей живот. Не в силах больше выносить это, Марина резко обернулась. А тем ее уже ждали губы Андрея.

Такими темпами штаны все же треснут. Но не на заднице, а с ровно противоположного конца. И кто на классические штаны такую твердую молнию на застежку вшивает?!

Ладно, вопросы риторические, и к черту их. Главное, что Маринка поплыла. Они оба поплыли. Кто бы мог подумать, что идея с танцем так стрельнет?

Кто бы вообще в этот момент думал? Точно не Андрей.

Он целовал Марину с забытым чувством. И названия этому чувству Андрей не знал. Как называется то, что ты, взрослый тридцати с гаком лет мужик, у которого за плечами неудачный брак, а на обеспечении двое оторв-пацанов, целуешься и оторваться не можешь. Так только в шестнадцать можно целоваться. Так, будто кроме этого поцелуя, в мире не существует ничего. Взрослые мужики во время поцелуя двигаются в постели. Андрей же замер. Даже руками не шевелил, только пальцы сильнее сжимались на тонкой талии Марины.

И, как мальчик, тонул в поцелуе.

Что это за цыганская магия, Марина?!

Поцелуй был сладкий и тягучий. Как мед. Как патока. Как сгущенка.

Марина не была сладкоежкой, но сейчас сладость это поцелуя она ощущала везде. На губах, на кончике языка. И эта была такая особая сладость, без приторности. И от которой реально подкашивались ноги.

Как взрослый двухметровый мужик может быть таким сладким?!

Очнулась Марина каким-то чудом. Просто в моменте поймала себя на том, что, пока они целовались, она успела уже расстегнуть половину пуговиц на рубашке Андрея. И куда-то делись ее очки. И Андрей стащил резинку с ее волос и растрепал их.

И понятно, к чему это все идет. И не то, чтобы Марина была против. Но повторения прошлого раз все же не хочется. Точнее, хочется второго раза, но не так.

И, кстати…

— Андрей… — что бы там ни крутилось в ее голове, а ладонь сама собой легла в развал рубашки, на мощный и колкий грудной рельеф. Он поднялся и опустился под ее рукой, а потом Андрей накрыл ее руку своей.

— Слушай… Если ты скажешь «Нет», я уйду. Если ты захочешь, чтобы я остановился — я остановлюсь. Но дай мне еще один шанс. Пожалуйста.

Ей никто и никогда такого не говорил. И о том, чтобы сказать «Нет», Марина даже не думала. Но кое-что сказать — точнее, спросить — ей необходимо.

Она уткнулась носом ему в грудь, в район ключиц. От Андрея пахнет — чем-то едва различимо ментоловым с легкой горчинкой. Это не аромат дорогого нишевого парфюма. Так пахнет мужчина, который без раздумий лезет в озеро, чтобы вытащить оттуда неуравновешенную женщину, испугавшуюся рыбы. Который один воспитывает двух сыновей. Который легко и естественно двигается под гитарные переборы и хриплый саксофон.

Марина с трудом перевела дыхание.

— Андрей… Скажи мне… У тебя с той… ничего не было? Она и правда приезжала к тебе только помыться? Или вы потом… куда-то… к ней? Не отвечай! — ей было дико стыдно за свои вопросы, но они жглись внутри. Так, будто это и в самом деле важно.

— Пришлось ее выставить с мокрой головой. Хорошо, что лето. Я ее до остановки подбросил, а потом на площадку поехал. Надо было.

Марина еще раз перевела дыхание. Зачем ему врать? Зачем ей это знать?! Зачем?!

— Тогда… Можно, я… Можно я буду… Можно я буду решать, как все будет? — выпалила под конец она.

Марина не увидела, а скорее почувствовала, как Андрей наклонил голову. Потом его рука поднялась, коснулась ее подбородка. Но голову Марина подняла сама. Чтобы задохнуться от его темного взгляда.

— Хочешь быть у руля? — у нее не нашлось слов, только кивок. — Это же не означает, что в какой-то момент времени ты достанешь из тумбочки наручники и страпон?

Марина не сразу поняла, о чем он говорит. А потом даже прыснула от неожиданности. У Андрея все же удивительный талант — сначала вводить ее в состояние несвойственной ей мечтательности, а то и вовсе томления — а потом парой слов все это рушить.

— Нет. Ничего такого у меня нет. Но если ты настаиваешь…

— Не настаиваю, — а потом он шагнул назад, быстро и ловко расстегнул остатки пуговиц, стянул с плеч рубашку. — Тогда все. Я весь в твоем распоряжении и жду указаний. Только…

— Что? — спросила Марина пересохшими губами. Когда мужчина с такими плечами и такой грудью, с такими темными глазами и вспухшими губами говорит тебе «Я весь в твоем распоряжении», в голове внезапно пустеет, а внизу живота так же внезапно тяжелеет. Где-то убыло, где-то прибыло. Так что ты там хотел сказать, что?!

— Если я имею право высказать пожелание, сними с меня штаны. Пожалуйста. Чувствую, недолго им осталось.

Эти слова стали последней каплей, после которой взрослая адекватная женщина исчезла. А на ее месте появилась сексуально ненасытная фурия.

Ты пробудил это, Андрей Лопатин. Так что теперь держись!

Андрей не понимал — да не хотел разбираться — что переменило настроение Марины. Главное, что это перемена произошла! И от ее действий он накалялся с каждой секундой. До кровати они таки добрались, и его просьбу насчет штанов Марина исполнила. Стало легче, но не то, чтобы очень. А еще сильно мешала ее одежда. Давай, мы сравняемся, а? Уже очень хочется посмотреть. А то я в прошлый раз ничего толком не рассмотрел, а сейчас прямо хочется очень. Я буду только смотреть, честно. И не буду лапать, пока не разрешишь.

А ты разрешишь.

Вся его концепция рухнула сразу же. Инициативная женщина — это, оказывается, очень круто. Но когда она, стянув с тебя штаны, садится на кровати, разведя колени и вскинув гриву светлых волос, кто-то в твоей голове внезапно выключает свет разума. Андрей хотел ее раздеть? Он не собирался ее лапать?!

Да щас же! Вот прям щас!

И с хриплым рыком он запустил пятерню в вырез ее топика.

Ля, какая! Упругая, прямо под руку. Андрей точно с Мариной уже занимался сексом?! Может, у него перед лицом махнули устройством для стирания памяти — как в «Людях в черном»? Иначе с чего бы его так накрывало?! Он, как школьник, сопя от нетерпения, тискал, лапал, мял ее груди прямо под кофточкой. Под тихие стоны Марины, которая никак не противилась этому почти подростковому безобразию.

А потом вдруг резко толкнула в грудь, так, что его ладони сами собой выскользнули из-под топика. Эй, ты чего?! Ты же не скажешь, чтобы я остановился?! Да я же пошутил!

— Ты обещал… — она говорила с паузами, полными шумного дыхания. Из-за выреза топика виднелся край соска. — Ты обещал… слушаться!

Серьезно? Обещал?! Ладно. Не сводя взгляда с ее груди, Андрей откинулся назад. Закинул руки за голову.

— Раз обещал — пожалуйста. Приступай. Я весь твой.

Фраза «Я весь твой» еще хуже чем «Я весь в твоем распоряжении». Потому что ты почему-то берешь — и вдруг безоглядно веришь в то, что это правда. Что он и в самом деле — весь твой. И желание срочно, сию секунду присвоить — затмевает все.

Она велела Андрею слушаться, поэтому развеваться приходится самой. Да и неважно это уже, сама — так сама! Хотя и вспомнить не смогла, когда она вот так вот — сама.

Одежда полетела на пол. Марина еще успела заметить его совсем-совсем темный восхищенный взгляд, но он согрел ее только по касательной.

С ней творилось что-то новое и странное. В Марининой постели лежал мужчина — почти обнаженный, туго натянутые брифы не в счет. И такого мужчину она видела впервые.

Они и в самом деле занимались сексом?! Почему она словно видит это все в первый раз?! Марина не раз до этого отмечала внешние данные Андрея — и рост, и телосложение, и даже выразительные глаза! Но только теперь осознала это все, так сказать, в комплексе.

Андрей лежал, запрокинул руки за голову. Бугры бицепсов, валы грудных мышц, идеально гладкие подмышки, твердый живот. И туго натянутые черные брифы, да.

Это все ее, да?!

Она уже нимфоманка или еще нет?!

Андрей шевельнулся. Отнял одну руку от изголовья, протянул ее к Марине.

— Ну что ты… Иди ко мне.

Занавес над разумом упал окончательно. А Марина скользнула к Андрею.

Марина его целовала. Она терлась своей грудью о его и стонала прямо в губы. И там, где она ерзала и терлась сильнее всего, их какого-то хрена разделял тонкий трикотаж его трусов.

Андрей не помнил, что обещал Марине. Но что бы он ни обещал ей — он все нарушил. Руки за головой долго не задержались. Руки жили своей жизнью.

А как их было удержать, если она, такая охуенная — рядом. Он обещал не лапать? Пошло все на хрен!

Кожа гладкая. Везде-везде гладкая. Смертельно вдруг захотелось проверить, насколько она гладкая там, между ног. И пальцами проверить, и даже языком. Но Марина именно этим местом ерзала, терлась, и потрогать ее там пока не получилось. Зато Андрей дотянулся до всех других мест.

Твердая упругая грудь сама толкнулась в ладони сосками. Марина застонала совсем громко и выгнулась, вжимаясь в его ладони, когда он занялся ее грудью всерьез. И потом, дальше, ниже, она тоже вся была гладкая — тонкая, но неожиданно твердая спина, изгиб ниже талии, когда пальцы сжались сами собой, сминая. И там тоже гладкая, упругая. Такая, что…

Он же собирался использовать второй шанс!

Они одновременно оторвались друг от друга. Пока Андрей, неловко ерзая, стаскивал трусы, Марина смотрела на него поплывшим взглядом. Растрепанная, с розовыми щеками, соски торчком. Взять бы ее сейчас, вот не раздумывая, опрокинуть и взять. Чтобы сбить этот дикий звон в ушах. До одури же хочется! А потом уже и ее… языком…

Его снова толкнули в грудь ладонью, вынуждая лечь.

— Ты мой… — шептала она, опускаясь на него. — Ты мой… — шептала она, прогибаясь. — Ты весь мой… — шептала она, скользя по нему.

Да кто бы спорил, Мариша! Но ты… ты… ты…

Нет, ни единого слов возражения из Андрея не вырвалось. Он на какое-то время вообще замер, просто наслаждаясь.

Как она двигалась. Как прогибалась. Как скользило ее тело вдоль его. Он приподнялся на локтях и чуть не ослеп. Теперь он видел это отчетливо — как слегка раздвинутые складки розового женского естества скользят вдоль его члена.

Это охрененно красиво. Но долго так выдержать невозможно.

— Мариша… — прохрипел Андрей. Кое-как сел, прижал ее к себе. — Убей меня, но терпение кончилось. Все, что хочешь, потом сделаю, но сейчас… Сейчас дай мне себя.

Она издала какой-то мурлыкающий горловой звук, а потом приподнялась и в одно неуловимое движение опустилась на него!

Андрей чуть не сдох от наслаждения в этот момент. Как там было туго, горячо, влажно. Как сразу захотелось опрокинуть ее, врубиться до упора и долбиться. Но кто-то орал на краю сознания — орал двумя детскими голосами: «Нельзя! Нельзя! Нельзя!».

Разъединить тела оказалось очень трудно. Почти невозможно. Физически больно. А потом Марина добила его — жалобным всхлипом, взглядом, полным обиды, дрожащими губами.

— Почему?.. Андрей, почему ты?.. Зачем мы остановились?..

Он снова сгреб ее. Слова приходилось проталкивать через горло.

— Сейчас… Погоди… Я сейчас… Я быстро…

Получилось и в самом деле быстро — выпустить Марину из рук, перегнуться, поднять штаны и вытащить из кармана требуемое. Воспользоваться.

А потом опрокинуть ее на кровать, сцеловать обиду и разочарование с глаз и губ. И взять — так, как и хотелось.

Ее ноги на его пояснице. Его яростные и глубокие движения. Что он там собирался исправить?! Его опять срывает. Но все же сейчас иначе. До одури хочется ее. И так же до одури хочется, чтобы она улетела с ним.

Ну почему, почему у девочек нет таких же простых и убедительных сценариев для оргазма, как мужиков?! Почему у вас все так сложно и неочевидно?

У всех. Но не у Марины. В чем дело в итоге оказалось — кто бы из них потом стал разбираться? В подушке, которую Андрей подсунул ей под поясницу? В движениях его пальца чуть выше того места, где соединялись их тела? В той похабщине, которую он, задыхаясь, хрипел ей на ухо?

Неважно, наверное. Потому что в итоге все вышло предельно убедительно. Так что сомнений не осталось. Ее выгнувшееся тело, то, как сжались ее ноги вокруг его спины. И сильная и долгая пульсация. Она-то и выжала из Андрея последние остатки терпения и выдержки.

Какая же ты у меня умница. Успела. Какая сладкая девочка. В качестве благодарности сладкая девочка получила тяжеленое и обессиленное мужское тело сверху.

Примерно год назад Марина в супермаркете совершила импульсивную покупку. Вообще-то, такие поступки были ей несвойственны. Но тут что-то пошло не так. И в ее квартире, точнее, в ее спальне, поселилась большая мягкая игрушка. Уже потом Марина узнала, что игрушка имеет специальное название — «Гусь-обнимусь».

Конечно, в таком стыдно признаваться. Марина никому и не признавалась. Но спала Марина именно с этим гусем. И именно сейчас, лежа на плече Андрея, положив руку ему на грудь, а ногу закинув на его бедро, слыша его еще шумное дыхание, Марина именно это и сказала.

— Ты круче, чем гусь-обнимусь.

— Кто?

Давай, Марина Геннадьевна, давай! Объясни взрослому мужику, кто такой гусь-обнимусь!

— А твои мальчишки не спят с мягкими игрушками?

— Да вроде бы вышли уже из этого возраста.

Было очень странно вот так лежать в постели, быть голыми и еще горячими после близости и разговаривать про мягкие игрушки. И про детей Андрея. А еще очень хотелось спросить, а как было раньше? Неужели Дема и Кася и в маленьком возрасте совсем не спали с мягкими игрушками?

— Мариш… — пальцы Андрея коснулись ее шеи, забрались в волосы. — Так что там за гусь?

Ее окутали только-только угомонившиеся мурашки. То ли от касания его пальцев. То ли от хриплого «Мариша».

Марина глубоко вздохнула, а потом, почти не запинаясь, объяснила, что такое этот «Гусь-обнимусь». И подняла голову с плеча Андрея, чтобы посмотреть ему в глаза. Давай. Можешь смеяться. Да, я, взрослая, адекватная и далее по списку, сплю с мягкой игрушкой! Потому что иногда очень хочется ночью кого-нибудь обнять. Хотя бы плюшевого гуся.

Андрей молчал. А Марина снова зависла, разглядывая его. Теперь не тело, теперь только лицо. В нем что-то изменилось, и Марина вдруг ясно и отчетливо поняла — что. С лица Андрея исчезло все то, что обычно на нем присутствовало — хмурость, недоверчивость, язвительность, сарказм. Оно было очень открытым. Даже будто беззащитным. А потом губы Андрея тронула улыбка. Совсем непохожая на обычные его улыбки. Такая… мягкая. И… благодушная, наверное. Эта улыбка что-то перевернула в Марине, и прежние мурашки вернулись, приведя с собой новых. И единственное слово, которое теперь было в ее голове — нежность. Нежность к этому большому мужчине с новой улыбкой.

Андрей приподнял руку и пригладил ее растрепанные волосы.

— Я точно гусь-обнимусь.

— Правда? — это был совершенно абсурдный диалог.

— Ага. У моей матушки до свадьбы была фамилия Гусева. Единственное, знаешь… Переход от «Гусь-обнимусь» до «Гусь-ебусь» — он очень короткий.

Марина со смехом уткнулась Андрею в плечо. Он все-таки блестяще умеет вот эти переходы от нежности к смеху. Виртуоз!

Рука Андрея скользнула по ее спине. Марина замерла. Нет-нет, ей нужна пауза! Чтобы чуть-чуть, хотя бы чуть-чуть поставить мозги на место.

— Слушай, а давай, я тебя покормлю?

Андрей вздохнул, опустил руку еще ниже, сжал. А потом убрал руку.

— А давай.

Пока Марина принимала душ, пока приводила себя более-менее в порядок, пока суетилась на кухне — мозги сами собой встали на место. Неуместная нежность куда-то спряталась — не факт, конечно, что не вылезет в самый неподходящий момент.

Зато вспомнилось кое-что, о чем она в моменте не подумала. Ей тогда, в этом моменте, вообще не чем было думать. А вот Андрей подумал и вспомнил. О средстве защиты. О презервативе.

В том чувственном тумане, который окутал все, что происходило между ней и Андреем, вдруг появился просвет. И Марина вспомнила то оглушающее разочарование, когда Андрей вышел из нее. Тогда ей хотелось впиться зубами ему куда-нибудь в самое мягкое и нежное место. Как он мог? Как он смел прерваться?! Теперь Марина понимала причину и не могла не оценить выдержку и предусмотрительность Андрея.

С ней такое случилось впервые — что она настолько потеряла голову, что забыла обо всем. А Андрей не забыл. Он подошел к вопросу ответственно. Марина замерла с тарелкой в руке. Ей вдруг пришла очень простая мысль. Скорее всего, судя по возрасту Демьяна, его рождение не было результатом запланированной беременности. Сколько было Андрею, когда родился Дема? Лет двадцать? Меньше? В этом возрасте не становятся отцами по той причине, что хотят ими стать. Это, с большой долей вероятности, случайность. Или, если совсем просто — залет.

И Андрей очень не хочет его повторения, похоже.

Марина оказалась не готова к тому чувству внезапной обиды, которое кольнуло ее. Получается, это она так потеряла голову, что забыла обо всем. А Андрей — нет. Ему было с ней не так невероятно хорошо, как ей с ним?!

Эй, ты чего, мать? Тебе попался адекватный мужик, который ответственно относится к сексу. Радоваться надо! Тем более, что с твоим бэкграундом все равно это вообще не имеет никакого значения.

И все же… И все же теперь, ко всему прочему, в Марине на полную катушку кипело любопытство.

Как в твоей жизни появились дети, Андрей? И что случилось с их матерью? Что ты за человек, Андрей, что у тебя, куда не ткни — одни вопросы. И почему мне так нужны ответы на эти вопросы?

— Это сосиски в тесте?

Марина обернулась.

Андрей надел брюки. А рубашкой пренебрег. А спасибо ему всечеловеческое за это! Потому что, несмотря на то, что голова включилась, а вместе с ней и любопытство, не любоваться Андреем без рубашки было невозможно.

— Это каннеллони.

— Первый раз вижу. Но выглядит вкусно.

Они сели ужинать. Андрей нахваливал еду, спрашивал, что это такое — так, будто на самом деле собирался готовить. Марина исправно поддерживала разговор, но мозг шерстил совершенно в другом направлении. К тому моменту, когда гостю был предложен чай, и гость на этот чай согласился, Марина поняла, что дальше оставаться в неведении — выше ее сил.

— Андрей…

— Все было очень вкусно, — он тряхнул головой, будто прогоняя рассеянность. — Правда, очень. И чай. Спасибо большое.

— А особенно хозяйке удался кипяток.

— Мариш…

Нет, не называй меня так! Не называй, пока мы не поговорим!

— Андрей, нам надо поговорить.

Он вздохнул, откинулся спиной на стену.

— Самое поганое, что может быть после охуенного секса и вкусного ужина — это «Нам надо поговорить».

А вот и привычный Лопатин вернулся. В голове мелькнула фраза из серии «Доедывай и уебывай». Не хочешь говорить — вали домой! Но Марина все эти слова без труда удержала. Она еще помнила ту его открытую и мягкую улыбку.

— Ты можешь меня хотя бы выслушать?

Андрей сел ровнее, положил руки на стол и сцепил пальцы в замок.

— Я тебя обязательно выслушаю.

Это было сказано серьезно. Серьезно и спокойно. Он и в самом деле хочет услышать то, что она скажет. И Марина тут же разволновалась.

— Понимаешь… — она не смогла усидеть на месте и начала ходить по просторной кухне, бесцельно то и дело беря в руки всякие предметы — сахарницу, полотенце, стакан, чайник.

Чайник у нее Андрей забрал. Силком усадил за стол.

— Что случилось?

— Ничего! — выпалила Марина. А потом выдохнула, разгладила штаны на коленях и начала говорить, не глядя на Андрея и стараясь не торопиться. — Просто… Понимаешь… Дема и Кася каждый вечер мне скидывают фотографии, как они отдыхают у твоих родителей.

— Я им скажу, чтобы они к тебе не приставали.

Это было сказано таким тоном, что Марина все же посмотрела на Андрея. Его лицо было совсем чужим и каменным.

— Ты что! Я совсем не это имела в виду! — не торопиться не получалось. Что ты там себе надумал своей упрямой Лопатинской головой?! Все же совсем не так! — Мне очень нравится, что они делятся со мной своими фотографиями! И что рассказывают о том, что с ними происходит! Правда, Андрей. Но, понимаешь…

Он не понимал. А она устала ходить вокруг да около.

— Я в общении с ними — как на минном поле. Постоянно боюсь сказать или сделать что-то не то. Андрей, расскажи мне про их мать. Если я не буду знать… Я просто не понимаю, как… Нет, это не шантаж. И я не ставлю тебе условий. Но…

Марина рискнула снова посмотреть в лицо Андрею. Оно было закрытым. Ты не понял, да? А я больше не знаю слов, которыми объяснить. Были и другие слова, которые, возможно, помогли бы. Но Марина была уверена, что забыла, как пользоваться этими словами. Предательство и одиночество заставлять забыть такие слова, как «Ты нужен мне».

Андрей встал и молча вышел из кухни.

Что же. Это более чем красноречивый ответ. И очень честный. Спасибо тебе за него, Андрей.

Он вернулся, одетый в рубашку.

Это было так похоже на ту их первую встречу, что буквально стрельнуло в висок.

Андрей снова сел за стол. Рукава белой рубашки были закатаны до локтя, и он поставил их на стол.

— Это ни хуя не веселая история, Мариш. Тебе она не понравится.

То, что «Мариша» никуда не делась, стрельнуло в другой висок. И еще какой-то обреченный тон Андрея. К волнению вдруг добавился страх. Иррациональный. Чего бояться в словах?

Впрочем, ей ли не знать, как больно, почти смертельно могут ранить слова?

Так. Что-то надо с этим сделать.

Марина встала, подошла к шкафу, открыла его и достала бутылку вина, за ней из другого шкафа — два бокала.

— Я готова.

Андрей протянул руку и забрал у нее бутылку.

— Опять вино. А ты не до хрена ли пьешь?

Марина не то, что опешила — просто охренела от такого заявления. И даже слова снова всплыли в голове ругательные. А потом возмущение внезапно схлынуло. И оставило Марину наедине с фактами. Когда Митя ушел, она ведь и в самом деле искала утешение в вине. До крайностей не дошла. Но в пятницу вечером в одно лицо выпить бутылку вина — это стало привычкой. Привычкой, которая помогла выжить и не свихнуться. И вино дома всегда было. А это… это и в самом деле не очень здоровый признак. Она же вроде бы излечилась. Вон недавно даже сама отметила, что думает о Мите просто как о факте своей биографии. Без эмоций.

Тогда, возможно, Андрей прав.

— Ты прав, — теперь Марина протянула руку и потянула бутылку из его пальцев. — Нам это не надо.

Андрей бутылку не выпустил.

— Мне это надо. Штопор дай.

Марина достала из ящика штопор, положила на стол. А потом села и молча наблюдала. Как Андрей сдирал упаковку. Как ввинчивал штопор. Как потом вытаскивал пробку и пил вино прямо из горлышка.

Забытые бокалы тихо звякнули в ее руке. Негромко стукнула о стол полупустая бутылка.

— Это хреновая история. Ты сейчас это поймешь.

— Рассказывай. Я умею слушать.

В первый раз Андрей стал отцом на первом курсе. И, конечно, он ни хрена это не планировал!

Андрей родился в поселке городского типа, который был создан при крупной ГРЭС. Когда-то здесь была всесоюзная стройка, когда-то сюда приезжали молодые люди со всей страны. Так сюда приехали и бабушки и дедушки Андрея. Тут родились и его родители. Но Андрей с какого-то возраста всегда знал, что он отсюда уедет. Может, пример брата тому способствовал. Андрей хотел уехать, получить высшее образование, развернуться. В родном поселке на двенадцать тысяч жителей ему было тесно.

И после окончания школы Андрей рванул покорять большой мир. Университет покорился ему сразу, и это, наверное, вскружило ему голову. И началось — общежитие, гулянки, развеселая студенческая жизнь. Учеба ему давалась легко, и Андрей был уверен, что все так и дальше будет.

А потом он споткнулся о Наташку.

Натаха была, как и Андрей, приезжей. Как и он, жила в общежитии. Но на этом сходство их биографий и заканчивались. Натаха была родом из села, где жили только натуральным хозяйством, рыбной ловлей и охотой. У нее отец был егерем. Местная молодежь, кто побойчее, из родного села так и норовила уехать.

Вот и сама Наташка поступать с город увязалась за бойкой подружкой, а точнее, за компанию с ней, просто в городе погулять. И неожиданно сама поступила — сильный в тот год был на эту специальность недобор. Этот факт, и новая студенческая жизнь в общежитии так изумили Натаху, что у девчонки слегка сорвало крышу. А, может, и не слегка.

На студенческой гулянке они и познакомились. И, поскольку, в тот день была очередь Андрея приводить девчонку в комнату — он этим воспользовался. А что — тогда Натаха была ничего, и, главное, бойкая и активная. Когда дают — кто ж откажется. Ну и что, что пьяненькая? Он тоже был тогда не совсем трезвым.

В общем, закрутилось у них. И так закрутилось, что Наташка залетела. Андрей даже тогда с себя ответственности не снимал. Хотя Наташка поставила его в ситуацию, когда выбора уже не было. Она не говорила ему до последнего. А у нее еще, как назло, долго ничего не было видно! Или Андрей по молодости не знал, на что обращать внимание. В общем, когда Натаха ему сказала о беременности, делать что-либо было уже поздно. В смысле, для аборта время уже вышло. И тут либо посылать ее на хрен, пусть выкручивается, как хочет. Или жениться.

Первый вариант Андрей отверг почти сразу. Не то, чтобы прямо из соображений душевного благородства. Натаха просто пригрозила, что всем расскажет, как Андрей с ней поступил.

Андрей дорожил своей учебой. Несмотря на всю его разгульную жизнь, учеба давалась Андрею легко, и учиться Андрею нравилось. Да и преподаватели его хвалили. Лишиться всего этого ему не хотелось. Нет, Натаха, конечно, не могла заставить его бросить учебу. Но ославить — вполне. А своей репутацией крутого парня и, одновременно, умняша, Андрей дорожил.

Ну и женится, хрен с ней. Никто от этого не умирал. «Второго быстренько заделаете, и отсрочка от армии будет», — хлопнул его по плечу сосед по комнате. Охренеть перспектива, конечно — так подумал тогда Андрей. Но слова того соседа оказались пророческими.

Сыграли спешную свадьбу — скромную и совсем не веселую. Наташка оформила академический отпуск и уехала обратно к себе в село. Родители с обеих сторон вроде бы отнеслись к этому нормально, даже обрадовались — особенно родители Андрея.

Дема родился душным августом в больнице в районном центре. Андрей плохо помнил те события. Больше помнил свою растерянность, что не знал, как держать младенца и очень боялся сильно сжать или уронить. Наташка на его фоне выглядела очень уверенной.

А потом у него началась учеба, и он уехал. А Наташка осталась. Андрей даже ни капли сомнений не испытывал, что это нормальная схема. У родителей Натахи большой солидный дом, сами они люди солидные и серьезные. Теща у Андрея — вообще женщина степенная и обстоятельная, Наташка в семье младшая, третья, так что теща уже двух внуков вынянчила. В общем, все должно быть в порядке. А там видно будет.

Все было в порядке недолго. А потом Натаха начала ему обрывать телефон, настаивать на том, чтобы приезжал чаще, давила на то, что ребенка Андрей не видит, и сына он не любит.

Да какое там — сын?! Какое там — любит?! Андрею девятнадцать, и о его семейном статусе напоминает только тонкое обручальное кольцо на пальце. Наташка и Демьян где-то далеко. Андрею жутко не нравилось имя, которым назвали сына. Андрея даже не спросили толком — имя дали в честь какого-то там прадеда по тестевой линии. Ну и хрен с вами. Демьян — так Демьян. Он где-то там далеко, а тут у Андрея — студенческая жизнь, почти такая же бурная, учеба, сессии.

И Наташка в телефоне.

Ее звонки становились все чаще, а тон все истеричнее.

Когда ты приедешь? Ты нас совсем не любишь! Дема растет без отца. Не будь такой сукой, Андрей!

А до ее села больше четырех часов на автобусе! Не наездишься. И не хочется.

Он приехал только на Новый год. Уже начал немного подрабатывать. Привез кучу подарков — недорогих, но много — и Наташке, и малому, а тестю с тещей.

И будто все вернулось на какое-то время. И стол богатый, и теща расстаралась, и рады ему. И Демка такой уж прикольный, а не красный и сморщенный. Только с размерами одежды Андрей промахнулся — но в большую сторону, так что «на вырост», как сказала теща.

В общем, это были очень даже неплохие несколько дней. Белые сугробы и сказочный зимний лес за окнами, тесть с рассказами про охоту, теща с борщом, в котором ложка стояла. И ласковая Натаха, с которой они каждую ночь дорывались друг до друга. И можно, оказывается, без резинок, пока грудью кормит.

В общем, не так уж и плохо оказалось в семейной жизни. Наташка строила планы, как она на следующий год восстановится на учебу, и они будут снова вместе с Андреем. Все упиралось в то, куда девать Демьяна. Либо забирать с собой, но тогда им нужна студенческая общага. И все равно на следующий год Дема будет еще слишком маленький, чтобы его даже в какие-то ясли пристроить. Либо оставить Дему с родителями Наташки. Теща была категорически против. Андрей даже подумывал о том, чтобы поговорить со своими родителями, чтобы они взяли Дему — ему казалось, что его отец и мать будут совсем не против. Но теща встала стеной, сказав, что ребенок в год еще слишком маленький, чтобы отрывать его от матери, и пусть Натаха еще год посидит в академе. В общем, еще какое-то время шла позиционная война с тещей, а потом случилось классическое «никогда не было, и вот опять».

Натаха снова залетела, когда Демьяну не было еще и года. Оказалось, что кормление грудью ни хрена дает никакой гарантии от новой беременности. А Андрей поверил, что можно без резинок.

Ну, вот она, отсрочка от армии.

Все прошло ровно по тому же сценарию, что и с Демой. Беременность Натаха скрывала до последнего, пока не стала поздно. Теще лишь вздохнула и сказала: «Ну, зато им вдвоем нескучно будет».

Нескучно было всем. Вторая беременность далась Наташке тяжело, она плохо себя чувствовала, ее тошнило, Дема капризничал.

Она звонила ему в любое время дня и ночи, плакала, кричала, требовала, чтобы приехал. А он что? У него учеба. У него уже первый, как это сейчас называют, стартап. Первые серьезные по студенческим меркам деньги. И никакого желания туда ехать.

Разница в возрасте между сыновьями — меньше двух лет. Андрей уже махнул рукой на имя младшего сына. Касьян, подумать только, Касьян! А чо не Феофан?! Такое ощущение, что назло ему. Каська родился слабеньким и болезненным, с Наташкой тоже как-то не все благополучно случилось. И все начало сыпаться. Не вдруг. Но постепенно и неуклонно.

Теща выхаживала Касю. У Натахи пропало молоко. Андрей учился, работал и отделывался от жены деньгами. Сначала она еще звонила и скандалила. А потом просто писала: «Денег закинь на карту».

А потом он все же приехал. И охренел. Демка совсем уже большой и чего-то лопочет, играясь привезенной машинкой. И Кася уже на человечка похож, щекастый, а не заморыш. Но Наташка…

Андрей не мог понять, что его так… пугает. Пожалуй, да, пугает в этой новой Наташе. Они не виделись месяца четыре после рождения Каси. И сейчас это была другая девушка. Болезненно худая, словно не она это была с большим животом всего несколько месяцев назад. Лицо какое-то с сероватым оттенком. И внезапная сеть капилляров на носу, который будто увеличился в размерах.

И лишь когда за ужином Наташка потянулась к бутылке с водкой, Андрея осенило.

Потом, уже совсем поздним вечером, они сидели на кухне втроем — Андрей и тесть с тещей. Дети спали, Наташка тоже. Тогда-то Андрей и узнал про дядьку Наташи, который спился до белой горячки и смерти. И еще были какие-то пьющие люди в родне. При том, что сами родители Наташи не увлекались горячительным. Но в целом, на деревне пьющими людьми не удивишь. Ты попробуй лучше непьющего найди. А женский алкоголизм страшен как-то в особенности.

Но вся эта философия не объясняла Андрею, что делать теперь.

Он не знал, что делать. И не стал ничего делать.

Уехал. Учился. Работал. Защитил диплом. Сделали с ребятами свою первую фирму.

И не брал трубку, когда звонила Наташка. Все контакты — через тещу. Деньги — ей же. И как-то это все подозрительно быстро вошло в норму. Звонил теще два раза в год — на Новый год и поздравить с днем рождения. Пацанам подарки передавал через водителя междугороднего автобуса. И кроме этих нескольких дней в году ничего не напоминало Андрею, что у него где-то там далеко есть жена и два сына. А он забывал. Кольцо обручальное давно валяется где-то в углу ящика. Штамп в паспорте — да и пусть. Родители тоже отстали, после того, как Андрей рявкнул, что детям с матерью лучше.

Он раздумывал о том, чтобы развестись, но так и не стал этого делать. Ведь для этого надо что-то делать. А его все и так устраивало. У Андрея все вообще было зашибись!

Бизнес с парнями у них попер в гору. И от этого закружилась голова. Дорогие шмотки, дорогая тачка, своя квартира. И все это он сам, сам! И визитка со словами «Генеральный директор», и собственный кабинет с большим креслом, и переговоры, на которых ты чувствуешь себя реально королем. И загулы в кабаках, и бани с шлюхами — все было.

А где-то там, в другом мире жили Наташка и пацаны. И никто не скажет, что Андрей не заботился о своих сыновьях! Он теще столько денег присылал, что можно все их село месяц кормить. И подарки. И звонил. И теща говорила: «Все в порядке, Андрюшенька». А если теща говорит, что все в порядке — значит, так оно и есть. Теща у Андрея — женщина серьезная.

Насколько все не в порядке, Андрей понял, когда теща позвонила и сказала сухим, шуршащим, как осенний лист, голосом, что Наташа умерла. Отравилась паленой водкой. До райцентра довезли, но спасти не смогли.

Андрей не мог сказать, что испытал сильное горе. Наташа стала для него давно чужой. Да и не были они никогда близки по настоящему, не знали друг друга. Они как два бильярдных шара: столкнулись с размаху, ударились друг о друга — и раскатились в разные стороны. А потом еще раз. И раскатились окончательно.

Он не нашел в себе сил приехать на похороны. По голосу тещи понимал, что разочаровал, даже обидел ее. Но не мог, просто не мог. Не мог и не хотел видеть Наташу в гробу. И не знал, что ему делать с мальчиками. Не было ни малейших идей. В его нынешнюю шикарно устроенную жизнь сыновья не вписывались никак.

Андрей сказал теще, что все обдумает и даст знать. Но не думалось вообще. И не хотелось думать. Не хотелось что-то менять в своей жизни, где было все, что ему надо — работа, спортзал, бары, клубы, отдых на море. Как сюда вписать двух пацанов?!

Так продолжалось месяц, два, три. А потом, в один прекрасный майский день в его дверь раздался звонок. Это была пятница. Андрей заехал домой переодеться, вечером он планировал посидеть с друзьями-партнерами в гастробаре. И девушки там тоже ожидались. В общем, Андрей предвкушал приятный вечер пятницы. А тут звонок в дверь.

За порогом стояли два пацана. И в первые секунды Андрей не понял, кто это. Нет, теща исправно присылала фотографии сыновей. Но Андрей их никогда особо не рассматривал, только благодарил дежурно. Да и камера на телефоне у тещи была слабенькая, снимки выходили смазанные. А не на снимках, а вот так, в натуральном виде Андрей видел сыновей давно. Не мог даже вспомнить, когда.

А теперь за порогом стояли двое мальчишек. Один, крепкий, темноволосый, стоял, наклонив голову и глядя исподлобья. Второй, ниже на голову, тощий и русоволосый, жался за спину первому.

— Ну, бать, здорово, что ли.

То, от чего он так успешно прятался, то, про что он успешно делал вид, что это вообще почти не существует — оно нагнало его.

Пока Андрей пребывал в ступоре, разглядывая пацанов, зазвонил телефон. Это оказалась теща. И вот Андрей уже слушает ее плачущий задыхающийся голос:

— Андрей, Андрюшенька, мальчики пропали! Люди говорят, что видели, как они на автобус садились. Так, может, они у тебя появятся… — теща судорожно всхлипнула. — Так ты уж… Прости, не уберегла. Да кто ж думал-то…

— Они у меня, — заторможено ответил Андрей, не сводя взгляда с двух пацанов за дверью. Это его сыновья. Его сыновья. Охренеть.

Потом он, подперев кулаком щеку, смотрел, как они ели. Андрей в какой-то момент перестал спрашивать, что они будут, и вывалил на стол просто все, что было из съестного. И с каким-то странным, совершенно незнакомым чувством наблюдал, как Кася грызет сервелат. Прямо вот так, от палки. И как Дема пьет молоко прямо из бутылки.

Пацаны были чумазые и явно голодные. Но винить в чем-то тещу и тестя Андрей не мог. У него в голове стучала мысль: «Это мои сыновья. Мои. Грязные, чумазые, голодные. А ты в кабак собрался, с блядями. Что делать будем, Андрей Евгеньевич?».

Он отправил их по очереди в ванную, причем Демьян пошел первым, а потом обучал Касьяна обращению со смесителем и душевой кабиной. И даже остался контролировать. Пока они мылись, Андрей написал в чат, что прийти не сможет. Ответы даже читать не стал, на звонок коротко ответил: «Дела. Семейные. Потом объясню».

Да какой, на хрен, кабак, какие шлюхи? Куда он этих двоих гавриков денет? Не выгонять же их? А одних оставить — тоже не вариант.

После ванной, чистые и сытые, мальчишки легли на разобранный диван и почти мгновенно вырубились. А Андрей не спал в ту ночь почти до трех часов.

Пил чай. Алкоголь не лез. А уж после истории с Наташкой…

Вот что ему делать, что?!

И какие бы варианты не приходили Андрею, все они казались ему неправильными. Теща по телефону сказала, что они завтра… точнее, уже сегодня приедут с тестем. И заберут мальчишек.

Заберут его сыновей.

А ты, Андрей, позволишь, чтобы у тебя забрали сыновей?

Он почти не говорил с мальчиками. Он не знал, о чем с ними говорить. Он не знал, почему они убежали из дома бабушки с дедушкой. Андрей полагал, что неплохо изучил своих родственников, и не верил в то, что бабушка с дедушкой обижали родных внуков. Но отчего-то же они сбежали.

Сбежали к родному отцу, так-то.

Андрей так ничего и не придумал. Уснул с чугунной головой.

На следующий день он не придумал ничего лучше, чем накормить мальчишек яичницей и повезти их в парк аттракционов — теще с тестем должны были приехать только после обеда. Сидеть в квартире и молчать было выше его сил.

Сыновья на предложение согласились — Касьян с восторгом, Демьян как-то скованно, будто одолжение делал. Они очень странно смотрелись в кожаном салоне его бэхи — два мальчика в не очень чистой и потрепанной одежде — Андрею вчера и в голову не пришла мысль закинуть их одежду в стиральную машину. Ведь Андрей же переводит приличные деньги на детей! Неужели нельзя было их как-то лучше одеть?! А, с другой стороны, что он знает о том, сколько денег надо на детей? Может, этих денег не так уж и много. То, что вчера казалось таким сложным, сегодня усложнилось еще больше.

Они очень странно смотрелись вместе. Стильно и модно одетый молодой мужчина: дизайнерские кроссовки, джинсы, футболка — и двое мальчишек в потрепанной одежде и кроссовках, которые каши просят.

Андрей чувствовал какое-то нарастающее жжение в груди. Чтобы унять его, он покупал все, что мальчики просили — в основном, просил Кася. Сахарная вата, попкорн, газировка. Любые карусели. Дело кончилось тем, Касю после аттракциона вырвало. Андрей понятия не имел, что с этим делать! Не, когда собутыльник блюет — это явление со студенческих лет знакомое. А тут…

Проходившая мимо молодая женщина с коляской выручила Андрея — дала ему упаковку влажных салфеток. Андрей кое-как оттер Касю, велел больше ничего не есть и не пить — и они поехали домой. А там, у его дома, их уже ждали тесть с тещей.

Идущий рядом Демьян замер. Андрей зачем-то повернул голову и тоже замер. У него есть детская фотография с точно таким же выражением лица. Тогда Андрей бычился из-за того, что ему не разрешали завести собаку. Демьян похож на него, как две капли воды. Его старший сын.

— Дема, Кася! — первым к ним шагнул тесть. Теща стояла на месте и вытирала пальцем глаза. — Ох, и напугали вы нас! Ну, пойдемте, покажите-ка мне, как тут все в городе.

Мальчишки спорить не стали. Дед взял внуков за руки, и они пошли к детской площадке. Уже на половине дороги Демьян обернулся. И от его взгляда жжение в груди вернулось с удвоенной силой.

Андрей подошел к теще.

— Давайте, в квартиру поднимемся.

— Не надо, Андрюша, мы ненадолго. Ты уж прости, что так вышло. Ты не думай, что у нас мальчикам плохо. Ну как… Как можем, конечно, так и… — она вздохнула. — Сыты, обуты, одеты. Школа у нас своя в поселке есть, хорошая школа, теперь правда девятилетка, но хорошая! Да и вообще… — теща еще раз вздохнула и часто заморгала. — Они сами не свои после смерти… Наташи. Демьян постоянно огрызается, а Кася снова писать в постель ночью стал. А тут еще это… Ох… Надеюсь, все обойдется.

Андрей смотрел на стоящую перед ним очень немолодую женщину. Она вырастила троих детей. Младшего ребенка похоронила. А теперь Андрей повесил на нее воспитание двух внуков. Своих родных детей.

— Пусть мальчики останутся со мной, — словно со стороны услышал Андрей свой голос. А потом малодушно добавил: — Пока.

Теща охнула. Снова оттерла глаза.

— Ох, Андрюша, Андрюша… Так ведь… Не надо бы говорить, а все одно… Я молчать про такое не умею. И знать ты должен. Кася, может, и не от тебя.

— В смысле? — Андрею даже показалось, что он ослышался.

— Да вот так. Как за взрослым человеком доглядишь? Ты далеко, а тут Валерка, Наташкин кавалер еще со школы. Ходить повадился. Свечку не держала, Андрей, сказать ничего не могу точно. А только Кася на Валерку-то больше похож, чем на тебя.

Андрей вспомнил, как отирал лицо Каси влажными салфетками, его острые коленки и локти. А какая теперь уже, на хрен, разница?!

— Пусть мальчики останутся со мной, — повторил Андрей тверже. Потому, что любой другой ответ был еще хуже. Позволить забрать обоих? Нет. Пусть заберут только одного Касьяна? Нет.

Есть только один вариант. Один-единственный возможный. От которого жжение в груди становилось хотя бы немного меньше. Правда, от него же начинала кружиться голова.

— Ох, Андрюша… — всхлипнула теща. — Да что же это такое творится…

И она зарыдала.

Где-то за спиной неловко кашлянули.

Андрей обернулся. Тесть, крякнув, шагнул вперед и обнял жену.

А Демьян, все так же набычившись, произнес:

— Не реви, ба. Батя сказал, как сделать. А он знает, что говорит.

Ох, сын мой старший, бате бы твою уверенность.

Бывают такие события, которые в один момент переворачивают твою жизнь. Вот до этого момента ты жил одной жизнью, а спустя какой-то не очень фиксируемый момент — уже совсем другой. И ты даже можешь не осознать, когда ты прошел этот момент. Например, тот момент, когда был зачат Демьян, Андрей, разумеется, не помнил. Но это событие раз и навсегда направило его жизнь по определенному руслу. Только Андрей долго пытался из этого русла выйти.

Сейчас же момент был отчетлив. Андрей сказал: «Пусть мальчики останутся со мной». Это были только слова. Но именно они снова опрокинули его жизнь.

Тесть с тещей уехали. Судя по лицу тещи, она была уверена, что им скоро возвращаться.

Так оно и вышло. Им пришлось приехать еще раз — чтобы привезти необходимые документы. Это произошло через три дня. Эти три дня прошли относительно спокойно. Андрей потратил все воскресенье на то, чтобы одеть мальчишек. Результатом остался доволен. Совсем другое дело! И заинтересованных женских взглядов на себе стал ловить как будто еще больше. Надо же, сыновья, оказывается, добавляют отцу привлекательности в женских глазах. Может быть, зря он столько лет бегал от отцовских обязанностей?

Даже смешно было вспоминать, каким Андрей тогда был идиотом. Наивным, не понимающим, во что ввязался, идиотом.

Теща с тестем приехали еще раз, привезли документы. Не без удивления, но, кажется, смирились с тем, что решение Андрея оставить сыновей у себя — не блажь.

Они оставили мальчиков дома, а сами пошли посидеть в пиццерию неподалеку. Поговорить. Уже тогда надо было спохватиться. Нет, не передумать. Но хотя бы осознать, что ему предстоит. Но Андрей по-прежнему пока не понимал. Только слушал.

Слушать ему пришлось много. Про то, как мальчики росли. Чем болели. Как учатся. Что любят из еды.

Впрочем, разговор шел не только о детях. Тогда же Андрей узнал, что значительная часть денег, которые он переводил теще, уходила на то, чтобы попытаться избавить Наташу от ее зависимости. Что и к бабке какой-то возили, и не к одной. И в краевой центр в наркологическую клинику — зашить пытались. Все попытки проваливались.

— Почему вы мне не сказали, что все так плохо?! — в конце концов не выдержал Андрей.

— Да зачем тебе это, Андрюшенька? — теща смотрела в поверхность стола. — Моя это вина, и крест мой. Что-то где-то не доглядела, наверное.

Андрей не нашел, что сказать. Если что и понял он твердо к своим тридцати с небольшим, так это то, что есть вещи, в которых копаться не стоит. А еще бывает так, что виноватых нет. Пиздец случился, а виноватых нет. У юристов это называется форс-мажор. Вот и в их в жизни случился форс-мажор под названием «Наташка». И виноватых нет. Теперь остается только выгребать. Как-то всем вместе.

Тесть с тещей уехали. Вот тут-то Андрей и познал всю меру постигшего его «счастья».

Для начала он столкнулся с бюрократической машиной во всем ее могучем великолепии. Опека, школа, поликлиника. Поликлиника, мать ее! Когда он в третий раз пришел за справкой для школы, пришел по записи, а там очередь и орущие бабы с детьми — он тоже заорал. Так заорал, что заведующая поликлиникой из другого конца коридора прибежала — спрашивать, в чем дело. В чем дело, в чем дело?!

У него там банки, переговоры, люди! А он тут к врачу за справкой пробиться не может!

О существовании частных клиник Андрей узнал потом — сам он сроду ничем не болел. Как и о многом другом. Опыт отцовства прирастал исключительно методом набивания шишек. И при этом сыпался устроенный быт. И работа. И все вообще.

И собственные нервы.

О том, что он не вывозит, Андрей понял, когда Кася проделал здоровенную царапину на кожаном сиденье «бэхи». Откуда он вообще взял этот гвоздь — загадка. Но пацаны вечно тащили домой всякую дрянь с улицы, и сотрудница клининга регулярно выбрасывала из квартиры всевозможные веточки, железки и прочие сокровища. Ну а в этот раз от гвоздя досталось машине.

Андрей долго смотрел на длинную серую безобразную царапину на спинке сиденья. А потом он себя осознал уже орущим. Дико орущим на мальчишек. Он замолчал, когда стало саднить горло. Касьян прятался за старшего брата. А Дема сказал, привычно набычившись:

— Бать, хочешь втащить — мне втащи. Касю не трогай, он маленький.

Андрей рухнул на скамейку, будто его пнули под колени. Это что же… Демка серьезно, что ли?! Всерьез допускает, что Андрей может его ударить?!

Нет. Так дальше нельзя. Он не вывозит. И тут Андрей вспомнил о родителях. О том, что мать время от времени заводила разговор о внуках, но Андрей ее каждый раз осаживал. Он устроил свою жизнь так, будто мальчиков нет, и родители должны так же поддерживать это концепцию.

А теперь вот пришло время для других решений.

Родители примчались по первому звонку. Андрей предупредил сыновей, что приедут другие бабушка и дедушка. Но все же оказался не готов к тому, как произойдет эта встреча.

Мать плакала и гладила Демьяна по голове, а тот давался, что удивительно. И бубнил свое обычное: «Не реви, ба». А Кася и вовсе залез к деду на колени и что-то трещал без умолку.

Андрей смотрел на все это и почему-то вспоминал слова тещи: «Касьян не от тебя, может».

У мальчиков одна мать. Они братья. А значит, Кася такой же сын Андрея, как Дема. А сплетни свои оставьте себе.

Мальчики уехали с его родителями, и это оказалось для Андрея спасением. Он выдохнул. Перевел дыхание. Смог сесть и подумать.

Выходило так, что с появлением мальчишек вести тот образ жизнь, что раньше, не получится. И работать так, как раньше, тоже не получится. Переговоры, поездки, неизбежные пьянки с нужными людьми. Все то, что ему раньше казалось естественным, теперь мешало. Андрею нужно как можно больше времени. И как можно более свободная голова.

Решение пришло внезапно, и было очевидным. У Андрея какое образование? Правильно — ПГС. И сам Андрей сколько раз за время своей работы в должности генерального директора компании-застройщика высказывал претензии в адрес работы прорабов — что охренели в край, что денег хотят много, а работают, как попало?

Ну вот, и покажи себя. Все стройки города ты знаешь, нюансы работы тоже. Надевай белую каску — и вперед.

Решение, конечно, было, как сказали его партнеры, странное. Серега так и прямо и выдал: «Ты ебанулся, Лопата». Другой партнер, Иван, сказал обтекаемое — что-то про дауншифтинг. Но долю Андрея ребята выкупили без вопросов.

Андрей продал свою студию, «бэху» — все это было теперь без надобности. Купил квартиру побольше, машину попроще, а остатки денег вложил в землю. Ну а что, двоих сыновей родил, пора и о доме подумать. Но пока все стояло на стадии проекта и материалов. Куда Андрею торопиться?

Он втягивался. Привыкал, хотя ко всему привыкнуть невозможно. Особенно Андрея вымораживали всевозможные детские болячки. Пацаны, слава богу, болели не часто, Дема, как и сам Андрей, почти не болел, а вот первая Касина ангина принесла Андрею и первые седые волосы.

За два дня до годовщины смерти Наташи к Андрею подошел Демьян и, глядя в пол, глухо сказал: «Надо съездить, бать». Так Андрей впервые оказался на могиле своей бывшей жены. Хотя нет, бывшая — это если бы они развелись, а так… Он горе-вдовец.

Тогда же мальчишки впервые дали себя по-настоящему обнять. Кася еще иногда сам прижимался, но редко, а Демьян держал дистанцию. Не то, чтобы Андрей был сильно этим огорчен, но когда мальчишки с двух сторон прижались к нему, стоя под ударами сырого ветра перед простым деревянным крестом, Андрей отчетливо понял — все было не зря.

Все он сделал правильно.

Может, запоздало, но правильно.

Бутылка вина осталась недопитой. Марина взяла ее, покрутила, вернула обратно на стол.

— Теперь понятно… — голос после долгого молчания звучал тихо.

— Что тебя понятно? — голос Андрея был словно в противовес хриплым. Он же говорил — долго и много.

— Почему ты спросил, не много ли я пью.

— Я не имел в виду, что…

Марина встала, подошла к раковине и вылила в нее остатки вина. Обернулась.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга — Андрей, сидя за столом, и Марина, стоя у раковины.

Марина не знала, что сказать. Молчание было не очень правильным сейчас, но слов не находилось. Что после рассказа Андрея сказать, вот что?!

«Мне тебя жаль»? Нет, такие люди, как Андрей, жалость не принимают. Они полагают это слово ругательным.

«Ты ни в чем не виноват»? А нуждается ли Андрей в ее оценке? Да и вообще, это компетенция судьи или коллегии присяжных — решать, виновен человек или нет.

«Ты отличный отец»? Да что Марина в этом понимает? У нее самой детей нет и не будет. Как она может об этом говорить?

Она судорожно искала слова, но они не находились. Зато слова нашлись у Андрея. Он встал.

— Ну что, штаны уцелели, так что пойду я. За ужин и… За ужин спасибо.

Да сейчас прямо! Сейчас прямо я позволю тебе уйти! Штаны, может, и уцелели. А треснул все же не только пиджак. У тебя лицо треснуло, Андрей. И совсем не в том смысле, в котором про это обычно говорят. Ты весь целиком сейчас треснул. И я тебя никуда такого треснувшего не отпущу.

— А как же гусь?

Андрей моргнул от неожиданности.

— Что? Какой гусь?

Марина подошла, закинула руки Андрею на шею и прижалась щекой к его плечу.

— Гусь-обнимусь. Мне сейчас очень нужен гусь-обнимусь. Ты же сказал, что ты — этот самый гусь.

Андрей замер. Марине вдруг стало страшно. Что сейчас отстранится. Оттолкнет. И в самом деле уйдет. Что не нужна ему она со всем ее так и облаченным в слова сочувствием.

А потом ее спины коснулась его рука — коснулась легко и почти невесомо. Но Марина от этого легкого касания вжалась в Андрея еще сильнее. Ткнулась носом в шею. Не отпущу. Слышишь, не отпущу тебя сейчас никуда!

— Тогда я останусь, да?

— Останься. Пожалуйста, останься.

— А если… — Андрей прокашлялся. — А если… Если я буду и другой гусь тоже?

Марина усмехнулась и поцеловала шею — вот прямо под губами.

— Давай, другой гусь придет завтра утром?

Андрей хмыкнул — и прижал Марину к себе по-настоящему.

Но в итоге гусем-обнимусем стала Марина. Андрей после душа плюхнулся в постель, сгреб Марину, прижал спиной к своей груди, положил руку под грудью. И они замерли.

Марина чувствовала, что сердцебиение учащается. Как в таком состоянии спать? И когда она вообще спала вот так — когда ее обнимают? Она уже несколько лет спит одна. А обнимал ли ее Митя когда-то вот так, в постели, засыпая? Марина не могла вспомнить. Ей теперь вообще казалось, что Мити не было в ее жизни. Все воспоминания были какими-то смутными и будто ненастоящими. Словно Митя, испугавшись появления Андрея в ее жизни, поспешил раствориться теперь и из воспоминаний тоже.

Господи, какая чушь лезет в голову! Марина вздохнула.

— Что, не привыкла спать с кем-то? — раздалось из-за спины.

— Ну да. Отвыкла. Привыкла уже спать одна.

— Я тоже привык один.

— Тогда… тогда давай каждый на свою подушку и под свое одеяло?

— Давай.

И ни он, ни она не шевельнулись. Так и заснули вместе.

Потому что были необходимы друг другу.

— Будь проклят ты и колена твои вплоть до седьмого!

Марина подскочила на кровати. Очень неожиданно просыпаться от того, что в твоей постели кого-то проклинают — но, вроде бы, не тебя. Впрочем, просыпаться от звонка Киркорова тоже неожиданно. Такое случается, если в твоей жизни появляется Андрей Лопатин.

И вот он сидит на твоей кровати, трет шею и орет на кого-то матом по телефону. Такого экзотического пробуждения в жизни Марины до этого не было. Она любовалась тем, как освещает яркое утреннее солнце широкую мужскую спину, а еще на коротко стриженный, но все равно взъерошенный затылок. Какая же привлекательная картина, даром, что матом ругается.

Андрей закончил разговор, отбросил телефон и развернулся.

— Разбудил? Извини.

Марина ничего не ответила. Солнце теперь било Андрею в спину, и выражение его лица скрадывалось. Она же любовалась силуэтом. И шириной плеч. И думала о том, что это как-то странно — чувствовать, что тебе хорошо от того, что кто-то взъерошенный, небритый и широкоплечий ругается матом по телефону в твоей постели.

— Мне надо идти. Точнее, бежать. Рукожопы! — потом он смачно выругался, снова вздохнул и еще раз произнес: — Извини.

— Беги.

Андрей и в самом деле встал с кровати, натянул одежду, оглядел себя и махнул рукой. Вид у него был в самом деле странный — и белая рубашка, и классические брюки порядком измяты. И где-то еще в прихожей валялся порванный пиджак.

— Заскочу все-таки домой, переоденусь, — пробормотал Андрей. А потом, без перехода: — Проводи меня, Мариш.

Марина все же не успевала за быстротой событий. У нее вообще до сих пор в голове мыслей толковых не появилось, а в теле, наоборот, какая-то томность странная. А Андрей уже в дверях спальни стоит.

Она спала в пижаме, состоящей из шорт и майки. В ней и пошла провожать Андрея. Он шагнул через порог одной ногой, остановился, развернулся.

— Совсем забыл…

Все же Марина не до конца проснулась. Потому что оказалась не готова к тому, что Андрей шагнет обратно в квартиру и притянет Марину к себе. Обнимет. Потрется слегка колючей щекой о ее и поцелует куда-то чуть ниже уха.

— Вернусь только вечером, там дел натворили, дебилы, б… Будешь ждать?

— Буду.

Это было очень удивительное субботнее утро. И невероятно чудесное. Марина сидела на балконе, где было оборудовано место для летних посиделок — столик и кресло, пила кофе, щурилась на яркое солнце и переписывалась с Демьяном. А потом, отложив телефон, допила кофе и посмотрела на балкон напротив. Марина вспомнила, как кипела на этом балконе в компании бокала вина, как хотела членовредительствовать типу, который бездушно посылал ей воздушные поцелуи с этого самого балкона.

Как все изменилось с того дня.

Чашка кофе, яркое летнее солнце, отсутствие Андрея рядом и присутствие его детей в телефоне расставили все, что вчера рассказал Андрей, по своим местам. По правильным местам в системе жизненных координат Марины.

Нельзя сказать, что ее этот рассказ не удивил. Удивил. Даже потряс. О Наташе Марина думать не могла и не хотела. Это совсем другая женщина, совсем другого типа характера и мышления, и Марина слишком мало о ней знает, чтобы попытаться разобраться. Да и не хочется. Этот этап в жизни Андрея и мальчиков завершен. Все, что надо знать, Марина знает. А вот что с этим делать дальше?

А что дальше? Ты можешь представить себе свой завтрашний день без троих Лопатиных в нем, Марина Геннадьевна? Да ты уже вечера ждешь с нетерпением, когда Андрей разгребет свой форс-мажор на стройке и приедет к ней. И можно будет обнять эти широкие плечи. Обомлеть. И услышать какую-нибудь фирменную лопатинскую ехидность на ухо. Или увидеть наимягчайшую улыбку. Марина не могла угадать, что будет вечером. И не хотела. Главное, чтобы Андрей пришел.

Хм. А что, может, и ей попробовать удивить чем-нибудь Андрея свет Евгеньевича? Ну, сможет же он на пару минут отвлечься в своих важных прорабских делах на телефон?

Марина Голубятникова: Есть пожелания по поводу ужина? Каннеллони мы вчера все съели.

Андрей Лопатин: Борщ.

Как мы лаконичны, однако. И сразу с козырей. Борщ, мать его! Марина его ни разу в жизни не готовила. И сама не была фанатом, и Митя тоже не просил, да и возни с этим борщом, судя по всему, выше крыши.

Марина Голубятникова: Борщ? Ты уверен?

Андрей Лопатин: Уверен. Сто лет не ел настоящий вкусный домашний борщ.

Настоящий вкусный домашний борщ. Андрей, ты уверен, что обратился по адресу?! Или… или ты снова берешь меня на «слабо», Андрей?! Как в тот раз, с рыбалкой? Нет уж, второй раз я в это озеро не шмякнусь, даже если буду знать, что ты меня оттуда достанешь.

Что там в этом борще такого сложного, с чем не справится высококвалифицированный юрист с красным дипломом? И Марина решительно встала с кресла.

— Что-то хорошее случилось, Андрей-джан?

Андрей покосился на бригадира каменщиков.

— Да с чего бы?

— Лицо у вас такое. Будто случилось что-то хорошее.

Учитывая то, что Андрей только-только разгреб последствия особой рукожопной одаренности, фраза о том, что случилось что-то хорошее, была не совсем уместной. Хотя… Это смотря с какой стороны посмотреть.

— Случилось.

Бригадир каменщиков довольно улыбнулся, кивнул и вернулся к своей работе. А Андрей — к своей.

Спустя два года работы прорабом можно признаться — решение было тогда принято правильное. И возвращаться в кабинет не хотелось. Наверное, не для всех это подходит. Вот Андрей сейчас что делает каждый день? Орет матом, проклинает всех, а рукожопых — отдельно, но его работа ему нравится. Вот она, его работа. Дом растет. И вырастет. И в нем будут жить люди.

Если Марина вопрос с землей дожмет.

Андрей вздохнул. О Марине он старался пока не думать и не вспоминать. А то сразу начинает улыбаться и, наверняка, как идиот. Однако, судя по словам бригадира каменщиков, не думать не получалось.

Андрей дошел до своей машины, сел, достал из подставки стакан с уже остывшим кофе, отхлебнул. Ну, если не получается не думать — давай думать. Здесь никто не видит, как ты улыбаешься как дурак.

А что такого-то случилось, собственно — чтобы улыбаться как дурачку? Ну, не в сексе же дело? С ним все просто — потрахался и забыл до следующего раза. А вот гуся-обнимуся хрен забудешь.

Ох, Марина-Марина…

И даже задавать вопрос: «Что делать?» глупо. И поздно. Она уже проросла в его жизнь — и в жизнь самого Андрея, и в жизнь мальчишек. Демка сегодня сам спалился, что переписывается с Мариной. А как они обнимались после больницы… Уже поздно думать и принимать какие-то решения. Марина уже в их жизни. Произошло это как-то быстро и совершенно незаметно. И… и это хорошо. Да нет, классно же!

Сам Андрей был не готов отказаться от Марины, вот взять и враз оборвать контакты. Как это? Они еще в постели столько всего не попробовали! Да и пацаны уже плотно присели ей на уши и не только. Так зачем рвать?

Только вот жить здесь и сейчас и не думать о последствиях — это не в характере Андрея. Может, по молодости он и мог совершать необдуманные поступки. Да что там мог — совершал. В последний раз такой поступок был — решение забрать сыновей. Хотя это не про необдуманность. Это про запоздалое исполнение того, что должен. Но теперь у Андрея два сына, он за них отвечает и обязан смотреть вперед хотя бы на несколько шагов вперед. А ситуация вперед не просматривалась. Если бы в его отношения с Мариной не были вовлечены пацаны — все было бы предельно ясно. Гулять с Маришкой на полную катушку, не отказывая себе ни в чем. Ну, в пределах разумного, конечно. Но так уж получилось, что их не двое в отношениях, а четверо. Так, стоп. Какие, на хрен, отношения?!

А что это такое, с другой стороны? Ведь ясно же, что в концепцию «Потрахались и ауфидерзейн до следующего раза» Марина не вписывается. Так Андрей ее и не хотел в этот формат вписывать! Он уже вечер у нее предвкушал, и совсем не борщ! Борщ — это так, подразнить. В том-то и дело, что секс с ней — далеко не самое вкусное. Хотя, конечно… Андрей поерзал, сделал глоток холодного кофе, вытащил из кармана двери купленный на заправке батончик, зажевал. Нет, о сексе лучше не думать. А то ему еще работать сегодня. А вот о другом подумать — запросто.

С ней кайфово все. И поддразнивать ее, и слушать, и смотреть. И вдруг захотелось узнать, как она жида до него, до Андрея. Умница, профессионал, сама все тащит, видно, что привыкла в жизни полагаться только на себя. Знакомый типаж, угу. И снова вспомнилось, как он доставал ее из озера. И как Марина вцепилась ему в шею, как дрожала и тихонько всхлипывала. Вот тебе и «полагается только на себя». А сама рыбу испугалась.

Или вот вчера. Вчера как она его слушала. И как обняла потом без всяких идиотских сюсюканий или охов-вздохов. Так обняла, будто и в самом деле все поняла.

Ну вот и как такую отпустить?! Тем более, что пацаны ей на уши присели. И не только на уши.

Как ни крути, выход пока только один. Пусть все идет, как идет. А там видно будет.

— Андрей Евгеньевич! — в щель прикрытой автомобильной двери донесся чей-то жизнерадостный крик. — Блоки привезли!

Наконец-то!

Но перед тем как выйти из машины, Андрей непоследовательно подумал о том, будет ли вечером борщ.

Сегодня Андрей в более привычном виде — джинсы, футболка, кроссовки. Ему это все идет и сидит на нем ладно. И в голове почему-то крутится странное слово — родной. Совсем не к месту и непривычное. Может, это из-за того, что он держит в руках?

— Боже мой, это ромашки?!

— Да прям. Лопухи какие-то. Под забором на стройке растут. Но Дема с Касей одобрили.

Марина завороженно смотрела на небольшой букет цветов. Наверное, именно такие скромно называют полевыми. Вчерашний роскошный букет расположился в самой большой вазе. А этот… Марина ткнулась носом в желтые цветочки. Они еще и пахнут!

— Даже не могла предположить, что ты такой романтик…

— Я не романтик. Мне борщ обещали, — эй, вообще-то не обещали! — Это им пахнет?

— Им. Иди, мой руки.

— Вкусно?

Какой неправильный вопрос! И какой неправильный тон! Но все это откуда-то вылезло. Будто Марине и в самом деле важно, чтобы этот проклятый борщ получился вкусно!

Рецепт взят с авторитетного кулинарного сайта и исполнен точно. Выглядел он как надо, как на фото с сайта. А вот вкус его Марина оценить не могла — она напробовалась, надышалась и перестала адекватно воспринимать вкусы. Но это же не повод спрашивать «Вкусно?» и при этом волноваться! Будто это на самом деле важно — получился ли у нее борщ. От всего этого фонило какой-то лубочностью. Словно приготовление борща — это тест на профпригодность на… на что?!

Да просто жаль, если столько усилий будут потрачено впустую!

Андрей аккуратно промокнул губы салфеткой. Но отвечать не торопился. Ел вроде бы с аппетитом. По крайней мере, без видимого отвращения. Ой, ну что она как на экзамене, в самом деле. Марина юрист, а не повариха! И уметь готовить борщ не обязана. Но непоследовательно хочется услышать «Очень вкусно». А ей не говорят.

— Что, у мамы лучше?

Ой, ну куда ее несет, куда?!

— Самый вкусный борщ, который я ел — это у тещи. Но его на русской печке готовили. А вот чтобы на плите — твой самый вкусный.

— Правда?! — откуда в ней взялась эта обомлевшая от счастья дурочка?!

— Правда. Можно мне добавки?

К моменту чаепития Марина худо-бедно вернула себя в светлый разум. Ну да, похвалили твой борщ, который ты готовила в первый раз в жизни. Ну да, съели этого борща два тарелки и еще половник прямо из кастрюли, когда Марина отвернулась. Но это же не повод светиться как электрическая лампочка.

В общем, светлый разум вернулся. Но и ехидный Андрей Лопатин тоже никуда не делся.

— Марин, а ты чего, реально загналась из-за этого борща? Ну, чтобы он мне прям понравился?

А ты чем думал, когда говорил про настоящий вкусный домашний борщ?!

— Вообще-то, я готовила борщ в первый раз в жизни! — Марина поставила перед Андреем чашку с чаем.

— Да ладно?! Такая взрослая — и ни разу не варила борщ?

— Даже очень взрослый человек не может делать все вещи в мире. Вот ты, например, тоже взрослый. Ты варил борщ?

— Пробовал. Вылить пришлось.

— Ну, наверняка есть вещи, которые ты даже не пробовал делать, — Андрей пожал плечами и отхлебнул чаю. — Например, ты никогда не делал куни.

Чаем Андрей Евгеньевич поперхнулся и закашлялся. А потом уставился ошарашенно на Марину. А вот так вот! Не только тебе можно!

— С чего ты взяла вообще… — он наклонил голову, привычным движением отер щеку о плечо, отхлебнул чаю. — С чего ты взяла, что не делал?

Марина с предельно невинным выражением лица — оно у нее иногда, под настроение, все же получалось — развела руками.

— А что мне следовало подумать?

— Ах вот как…

Скрипнули ножки стула. А следом Марину резко подняли за локоть на ноги и прижали. Ох… Андрей, кажется…

— Я пошутила… — удалось пискнуть.

Тяжелая мужская рука расчетливо прошлась по спине, сжалась на ягодице.

— Что ты, Мариша… Такими вещами, как борщ и куни, не шутят.

На «слабо», значит, решила взять? Зря, Мариша, зря.

Что значит — не делал? Ты еще скажи — не умею! Умею, делал. Без особого, это правда, удовольствия. Но «не хочу» и «не буду» — это две большие разницы. А сейчас на повестке оказались оба слова — и «хочу», и «буду».

То, что «буду» — это бесспорно. Нечего его на «слабо» брать. А вот «хочу»… Андрей осознал внезапно, что хочет. Реально именно хочет. Именно хочет. Сам. И именно с ней.

Раздеть ее догола, разложить на кровати и всю-всю… везде-везде… Попробовать на вкус. Как будет реагировать. Сумеет ли он реально довести до финала языком. Да вообще… Такое поле для деятельности открывалось, что не только стояк в застежку джинсов, но и сердце вдруг в горле.

Так, вот теперь будем все эти планы реализовывать.

Планы-то были охуенные. А уж их реализация…

Чего Андрей не ожидал — особенно после вчерашнего «Можно, я буду решать, как все будет» — так это того, как Марина опала под ним. Растеклась, распласталась, позволяя ему все — стаскивать с себя торопливо одежду, пялиться ошалело на нее голенькую, лапать жадно.

И только когда она, что-то торопливо пробормотав, потянулась руками к его шее — тогда Андрей опомнился. У них же сегодня с Маришкой серьезный обоюдный экзамен. Она свой на борщ сдала, Андрею вот сейчас предстоит свой сдавать.

Он стянул с себя последнее оставшееся — трусы — и навис над Мариной, опираясь на локоть. И поплыл. Ей так красиво, когда волосы растрепанные. Когда губы вспухшие от поцелуев. Когда взгляд затуманенный. Когда соски торчком. Такая нереально красивая… А самое красивое ниже.

— Андрей… — выдохнула она беспомощно.

Он провел ладонью по ее щеке — большим пальцем от уголка губ до виска.

— Не бойся, девочка моя. Я все сделаю сам.

Где-то еще вначале успела мелькнуть мысль: «Митя делал не так». Наверное, это была одна из последних мыслей. А потом все мысли дружно покинули голову Марины. И остались только ощущения.

Она уже не понимала, что там Андрей делает. Что, чем, как. Но по всем стадиям чувственного удовольствия он провел ее безошибочно. По нарастающей. И на взрыв наслаждения вывел безупречно точно.

И даже дал немного продышаться, прежде чем взять. И его глухое «Мариша», и собственный вкус на его губах, и горячая тяжесть большого тела, и глубокие мощные толчки, и всплеск общего удовольствия.

С Мариной все это точно произошло впервые. Не с чем сравнить. Ничего подобного раньше не было в ее жизни.

Что за день сегодня такой.

Удивительных открытий.

— Было очень вкусно.

— Ты уже говорил.

— А я не про борщ.

После такой одуряюще сладкой и горячей близости голова работать отказывалась. И последнюю фразу Андрея Марина осмысливала долго. Не про борщ? А про что?

А потом совершенно неожиданно для себя смутилась. Щеки стали горячими, и она уткнулась лицом в плечо Андрея.

— Прекрати!

Его рука прошлась по ее спине.

— Ну, ты, и правда, вкусная. Такой пухлый сладкий… пирожок.

Марина буквально подпрыгнула на месте. Во-первых, с ней никто и никогда не говорил настолько непристойно. Во-вторых, она хотела немедленно услышать продолжение этих непристойностей!

— Так, я в душ. А потом мы идем пить чай.

Ответ прилетел ей уже в спину. Голую спину!

— Если пирожков мне больше сегодня не светит, тогда можно еще тарелку борща?

Оказывается, после секса в обрамлении непристойностей можно спокойно разговаривать. Нет, скорее даже не спокойно. Увлеченно. Сначала Марина спросила о том, что все-таки конкретно у Андрея сегодня случилось на площадке. А потом с интересом слушала его рассказ. Который завершился фразой: «Ну, это все имеет смысл, если ты вопрос с землей дожмешь». После этого пришла очередь Марины рассказывать.

Это было так странно. Как-то непривычно. После очень откровенной близости сидеть на кухне, пить чай и разговаривать про вопросы аренды земли. Хотя, с Митей же, наверное, так и было — и секс, и разговоры, и даже на профессиональные темы, и даже в пределах одного часа, скажем. Ну, двух.

И все-таки все было не так.

И близость была не такой. С Митей все это было похоже именно на супружеский долг. И, кажется, так было с самого начала. Да, приятно, но словно и в самом деле исполняется некоторая обязанность. Андрей и Марина ничего друг другу не должны и не обязаны. Но его жадность, напор и, одновременность, какая-то неожиданная и от этого сбивающая с ног нежность — это то, чего не было в ее жизни никогда. Марина не знала, что с этим делать и как на это реагировать. Пока получалось реагировать только стеснением в груди, комком в горле и бабочками в животе. На осмысленность такие реакции не тянут.

И разговоры были не такие. Марина очень быстро поняла, что Андрей прекрасно ориентируется во всем, что она ему рассказывает. Что он умеет работать с договорами, владеет базовой юридической терминологией — по крайней мере, гражданско-правового характера. И что вообще с ним очень интересно говорить — быстро вникает, прекрасно умеет излагать свои мысли.

Умный человек оказался Андрей Евгеньевич Лопатин. Так ведь и не удивительно. Андрей с партнерами создали собственное дело, он несколько лет был генеральным директором вполне преуспевающей фирмы. И то, что сейчас Андрей работает прорабом, нисколько не отменяет ни его мозгов, ни деловой хватки. А тебе, Марина Геннадьевна, «двойка» за снобизм.

Андрей, конечно, остался у нее ночевать. И снова была декларация про то, что каждый спит на своей подушке и под своим одеялом — благо, у Марины были запасные. Но в итоге в постели спали два гуся-обнимуся.

А наутро один гусь отомстил другому за непотребства накануне.

Марина проснулась первой. Странно, но она как-то сразу вспомнила, что в постели не одна, хотя Андрей спал теперь не рядом, а на другом краю широкой кровати. Как быстро, оказывается, возвращается эта привычка — просыпаться не одной.

Андрей даже не шевельнулся, когда Марина встала с постели. Не шевельнулся, и когда она вернулась, уже после душа, с чашкой кофе в руке. Вторая порция, для него, стояла на подогреве на кухне. Только Андрей этого не знал и продолжал безмятежно спать.

Он очень органично смотрелся в ее постели. Марина по какому-то капризу — сейчас даже не могла вспомнить, по какому именно — после развода использовала постельное белье только темных оттенков — черное, серое, синее. И сейчас на кровати, застеленной графитово-серым постельным бельем, очень органично смотрелся большой спящий мужчина с широкими плечами и рельефными руками. Андрей спал в ее постели так, будто всегда в ней был.

Марина некоторое время любовалась этой картиной, прихлебывая кофе. А потом роль пассивного наблюдателя ей прискучила. Кружка с остатками кофе отправлена на тумбочку, а сама Марина присела на край постели. Сначала смотрела на лицо спящего Андрея. Его нельзя назвать красивым в каноническом смысле. Но как там говорят — красота в глазах смотрящего? Что-то в этом есть.

Ее взгляд переместился ниже, к груди. Потом еще ниже, по темно-графитовой ткани пододеяльника. А зачем, собственно, такой красоте пропадать? Надо отмстить Андрею Евгеньевичу за непотребные пирожки. Чтобы не забывал повторять.

И Марина потянула одеяло вниз.

Андрей и вспомнить не мог, когда у него было такое охрененное пробуждение. Когда тебя будит не звонок телефона, не детский ор, а ласковые женские руки. Когда потребности тела на сто процентов совпадают с окружающей действительностью.

Утренний стояк идеально сочетается с движением женских пальцев вверх-вниз. Чуть сильнее, моя хорошая. И трусы сними. Да, и свои тоже.

Момент, когда Андрей проснулся, Марина почувствовала по смене ритма его дыхания. А потом Андрей и вовсе зашевелился, приподнялся на локтях. Марина оторвалась от того, что так увлеченно наглаживала, и подняла голову. Снова залюбовалась. Все-таки эта поза — приподнявшись на локтях — идеально создана для того, чтобы во все красе демонстрировать мужскую фигуру. Особенно эффектно в таком ракурсе смотрелся треугольник темных волос, который сбегал как раз к тому месту, где расположилась рука Марины.

— Нравится?

От низкого хриплого голоса рука сжалась сильнее. Нравится — не то слово. Марина теперь удивлялась, что не испытывала от близости с Андреем никакого дискомфорта. Все же он гораздо крупнее Мити — она теперь это всей ладонью ощущала точно.

— Очень нравится, — она расчетливо провела ладонью вверх, потом вниз. Сжала.

— Я про трусы спрашиваю, — у Андрея еще сильнее просел голос. — Специально для тебя трусы новые купил.

Да, умеет Андрей в контрасты, умеет.

— Отличные трусы. Но давай их все-таки снимем?

— Давай.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается — так говорилось в каком-то старом фильме. Они с Маришкой только-только во вкус вошли — а вот уже и пацаны возвращаются. Впрочем, так-то, дети сексу не помеха. Но все-таки уже что-то не то.

Родители приехали в субботу и привезли с собой двух дочерна загорелых мальчишек и кучу еды. Андрей слушал бесконечное трещание Каси, прерываемое изредка басовитыми замечаниями Демьяна, кивал словам отца и матери и ловил себя на неожиданной мысли. Андрей пиздец как по пацанам соскучился. Что он там думал — про «что-то не то»? Вот теперь все то и так. Его сыновья с ним. А Марина… И Марина тоже.

Андрей проводил родителей, выдал детям ведро корма и вынужден был уехать снова на площадку. Лето — такое лето.

А вечером…

Андрей Лопатин: Я зайду к тебе вечером?

Марина Голубятникова: Конечно. Жду.

— Мои демоны вернулись

— Они не демоны. И я знаю. Они уже забегали.

Андрей посмотрел на то, на что задумчиво смотрела Марина.

На столе перед ней стояли очень странные предметы. Если присмотреться внимательно, становилось очевидно, что это кружка и тарелка. Очень неумело сделанные, неровные и кособокие кружка и тарелка из глины.

— Что это?

— Дема сказал, что у бабушки какая-то подруга ведет кружок вот этого… — Марина кивнула на стол. — Я забыла, как это называется.

— Гончарный кружок.

— Точно. Это Дема и Кася мне сделали. В подарок.

Андрей тяжело осел на стул. Вот эти кружка и тарелка очень четко демонстрировали, кем являются Андрей и его мальчишки для Марины. Умная, красивая, успешная женщина сидела на чистой красивой кухне и смотрела на кособокие кружку и тарелку, стоящие на столе. Третьего такого же кособокого предмета не хватает.

А, впрочем…

— Марин, скажи мне честно… — Андрей начал и замолчал.

— Конечно, скажу. Конечно, честно. Я тебе не сказала ни слова неправды. Я только Лампе наврала. И Анастасии Николаевне.

Андрей вздохнул. Ну о чем там вздыхает твоя упрямая голова?!

— Марин, скажи правду — они не сильно тебя достают? Не напрягают? Не…

— Нет. Совсем нет. Мне… мне очень нравятся твои… У тебя прекрасные сыновья, Андрей. И они не могут напрягать.

Марина сказала правду, после которой они замолчали оба.

А потом Андрей, вздохнув, пробормотал что-то. Марина разобрала только одно слово — «собака». Собака? При чем тут собака?! И тут в голове всплыла фраза: «Любишь меня, люби и мою собаку». Ты про это, Андрей? Ты про это?!

Марина встала, легко коснулась твердого мужского плеча. А потом, так же легко и как будто привычно, чмокнула густую темноволосую макушку.

— Ты голодный? Ужинать будешь?

— Буду.

Близость была медленной, неторопливой, нежной. Марина для себя вдруг сочинила название для нее — гусиная. Потому что от прикосновений Андрей, от его дыхания, от тяжести все тело покрывается гусиной кожей. И потому что потом в постели засыпают два гуся-обнимуся.

А утром Марина проснулась от звонка телефона Андрея. И от его ворчания.

— Что, снова что-то случилось на стройке? — сонно пробормотала Марина.

— Хуже. Дети требуют завтрак, — Андрей вздохнул и сел на кровати. — Оладьи им подавай, как у бабушки. Где я им возьму оладьи?!

Марина тоже села, обняла широкие гладкие плечи, прижалась щекой к спине.

— Дайте мне полчаса — и будут вам оладьи.

Ее руку накрыла большая мужская ладонь.

— Иногда я не верю, что ты настоящая.

Марина куснула плечо и не без сожаления убрала руки.

— Настоящая, не сомневайся. Я в душ. Заправь постель, пожалуйста, и свари кофе.

Лето покатилось стремительным шаром. В этом шаре крутилась работа без выходных, растущий дом, редкие часы отдыха. И все это — вчетвером. Как-то вдруг внезапно вчетвером. Андрей не успевал это осознавать. Но это лето совсем не походило на то, как он жил раньше. Мальчишки, которые из-за работы отца часто были предоставлены сами себе и регулярно влипали во всевозможные неприятности, теперь плотно подсели Марине на уши. И не только.

В один прекрасный день Андрей обнаружил пацанов за чтением. Взяли книжки в библиотеке и читали! «Нам на лето задали», — невозмутимо ответил Дема на закономерный вопрос отца, что собственно, происходит. Что творится, однако. Ну ладно бы младший, тот почти отличник, но старший?!

А еще они съездили втроем на какой-то квест в городской парк развлечений. Вернулись довольные и шумные, причем больше всех шумел обычно немногословный Демьян.

А потом еще на пейнтбол махнули, причем снова без Андрея — он работал. После которого Андрей выслушал очередную порцию восторгов по поводу того, как Марина умеет стрелять, и что у нее отец — самый настоящий полицейский. И что вот с этим со всем делать?!

Андрей не знал. И даже не пытался осмысливать. Вопрос материальной компенсации Андрей даже не поднимал, понимал — этим он обидит Марину. Вместо этого он в промышленных масштабах закупал продукты, которые привозил преимущественно уже к Марине, потому что пацанам очень понравилось столоваться у Марины. А она не возражала. Декларировала, что не умеет готовить, еще что-то такое, но исполняла всех их заказы и капризы.

А ночами в постели исполняла все его заказы и капризы. Или это он ее капризы исполнял. Тут не разобраться, да и не хотелось.

А еще эта женщина должна была сохранить дом, который Андрей с таким упорством строил. Строил вопреки всему.

— Бать… — Демьян ровно отцовским жестом подпирал плечом дверной косяк. — Завтра ж первое сентября.

Андрей с неохотой оторвался от переписки с бригадиром сварщиков.

— Ты думаешь, я об этом не помню?

Если у тебя две детей-школьников, такое захочешь — не забудешь. Андрей все же выкроил время и сам потратил выходные на закупку всего необходимого пацанам для школы. Вымахали за лето опять, из всего выросли, из дома куда-то мистическим образом снова пропали все канцелярские принадлежности, хватился — ни одной ручки! В общем, покупать по полному кругу пришлось все. Включая пенал и тетрадки с хаски.

— У Марины завтра день рождения.

Вот тут Андрей отложил телефон окончательно.

— В смысле?

— Вот такая она странная женщина. У которой день рождения первого сентября.

Иногда старший сын по-настоящему пугал Андрея. Он был слишком взрослым для своих тринадцати. И для своих двенадцати год назад был слишком взрослым. И для одиннадцати.

Что было этому причиной? То, что Демьян видел пьющую мать, а потом лишился ее? То, что рос без отца, зная, что он где-то есть? То, что думал, что отцу ни он, ни Касьян не нужны? То, что был старшим? Андрей боялся копаться во всем этом. Он слишком много упустил в жизни своих сыновей. И пока только от всей души наделся, что не опоздал на этот поезд безнадежно.

— Ладно. Спасибо, что сказал.

О том, откуда Демьян знает про день рождения Марины, Андрей спрашивать не стал. В этом случае многие знания — уж если многие не печали, то головная боль — точно.

— Пожалуйста. Не проеби.

К тому моменту, когда Андрей очухался и нашел хоть какие-то слова, за Демьяном уже закрылась дверь. Ну, Дема… Хотя чего ожидать от сына прораба? Андрей хоть и старался сдерживаться при мальчиках, но все равно — нет-нет, да и да. И очень часто да.

Он так долго и напряженно думал о том, что делать завтра, что даже уснул не сразу, хотя обычно вырубался, едва голова касалась подушки. Вот почему он раньше не поинтересовался о том, когда у Марины день рождения, заранее?! Времени на подумать и подготовиться теперь вообще нет. А если бы Демьян не сказал…

Чем ему завтра порадовать Марину? Цветами и треснувшим пиджаком Андрей ее уже баловал. В ресторан пригласить? Вариант стандартный, а потому не нравился. Что, Маришка в ресторанах не бывала? А у самого Андрея от этих самых ресторанов осталось ощущение изжоги — но не от желудка, а из другого места. Нет, стандартные методы для Марины — слишком просто. А, может, у нее вообще какие-то планы на завтра? Так, а какие это планы без него, а?!

Решение пришло утром и было идеальным.

Сентябрь — это еще то время, когда можно бегать по утрам. Правда, в это лето график пробежек часто сбоил. Потому что в постели Марина просыпалась не всегда одна, и часто вместо пробежки был утренний секс. Оно, может, по степени затраченных калорий и сопоставимо.

Впрочем, после возвращения детей от бабушки с дедушкой Андрей не так уж часто оставался у нее. Все-таки в этом было что-то, с точки зрения Марины, не совсем правильное — что дети там одни, а их отец тут в Марининой постели. Да, Демьян и Касьян не малыши, но все же… Как-то все незаметно усложнилось. А, как известно, сложные конструкции часто нестабильны. Как долго продержится их вот это текущее «вчетвером»? Оно изменится? Разрушится? Марина все чаще и чаще думала об этом. И все больше и больше в ее мыслях было тревоги и неуверенности.

Уязвимость. Вот правильное слово. Она стала чувствовать себя уязвимой. Марина так долго боролась. Изживала в себе эту уязвимость после развода с Митей.

И вот она снова уязвима перед мужчиной. Только теперь этих мужчин трое.

Прогресс, однако.

И все-таки когда двое из троих мужчин рано утром явились к ней с букетом кипенно-белых хризантем — Марина была согласна на эту уязвимость. Никогда ей рано утром не звонили в дверь и не вручали цветы в ее день рождения. Для этого в твоей жизни должны появиться два юных рыцаря из рода Лопатиных. Даже обняли в четыре руки. И неловко клюнули поцелуями — каждый в отдельную щеку.

И это хорошо, что глаза у Марины были еще без макияжа. Потек бы.

Рыцари на чашку какао не остались и умчались в школу. А Марина долго и мечтательно смотрела на букет кипенно-белых хризантем в стеклянной вазе. Пока ее не вывел из этого состояния звук мобильного.

А вот и отец юных рыцарей.

Андрей Лопатин: Какие планы на вечер?

Марина Голубятникова: Ничего особенного.

Марина написала правду. Как и все люди, чьи дни рождения приходятся на какие-то праздники, она давно научилась не ждать много от своего дня рождения. Чего ждать, если это не только твой день рождения, но и начало учебного года? Какой уж тут праздник? Это заложилось в детстве, за годы учебы в школе, и так и осталось с ней.

Андрей Лопатин: Планирую тебя украсть в шесть. Сопротивляться не будешь?

Марина Голубятникова: Не буду. Меня куда будут красть? Как одеться?

Андрей Лопатин: Как на рыбалку. Я выследил того амура. Поедем вершить праведную месть.

Марина Голубятникова: Андрей…

Андрей Лопатин: Шучу. Никакой воды даже близко не будет. Оденься так, чтобы тебе было тепло и удобно.

Планирую тебя украсть.

Как хорошо, что эта фраза была написана онлайн, а не сказана, как сейчас принято говорить, оффлайн. Потому что у Марины, когда она эти слова прочитала, руки затряслись. А что бы у нее затряслось, если бы она услышал эту фразу в реале — лучше не представлять.

Марине никогда не говорили, что ее собираются украсть. Это вообще фраза такая… в современное время бессмысленная. Никто никого не крадет. А если крадет, то это статья УК РФ. Так почему же эти слова так на нее повлияли — если они, по сути, бессмысленны, а если все-таки имеют смысл, то противозаконны?

Потому что они о другом. Когда мужчина говорит женщине, что собирается ее украсть — значит, он берет ее под свою ответственность. Он собирается беречь и защищать ее — сейчас и всегда. Вот что значит это — «украду тебя».

Боже, какими путями в ее рациональную голову просочилась эта мелодраматическая чушь?! Да чтоб тебя, Андрей Лопатин, с твоим «планирую украсть»! Только попробуй этого не сделать!

— Похоже, отобьемся-таки, да, Марина Геннадьевна?

Марина не смогла сдержать вздох. Слишком много подводных камней. Слишком много «но». И оптимизм Татарникова она не разделяла.

— Делаем все возможное, Сергей Вадимович.

Но оптимизм Татарникова не перебивался ничем, даже ее сдержанный тон не действовал.

— Не-не, я нутром чую — отобьемся! Все зашевелилось прям — любо-дорого посмотреть! Андрей был прав — вы все-таки волшебница, Марина Геннадьевна.

Марина лишь пожала плечами. И не стала уточнять, что волшебницы бывают добрые и не очень.

Андрей одобрительно кивнул на ее трикотажный комплект, состоящий из штанов и худи.

— Куртку на всякий случай взяла?

— Стеганый жилет.

— Тоже годится.

Марина так же с одобрением посмотрела на машину Андрея. Перманентно грязный джип сегодня блестел черными боками и выглядел неожиданно статусно — огромный, чистый, без скотча.

— А где скотч?

— А пес его знает. Растворился, наверное.

Марина едва сдерживала улыбку. А вот стеснение в груди контролю не поддавалось.

— И ступица больше не гремит?

Андрей распахнул пассажирскую дверь.

— Поедем бесшумно и с комфортом, никакого грохота. Садись.

И уже когда она поставила ногу на подножку, коснулся руками плеч, а губами уха.

— С днем рождения, Мариша.

У Марины не было ни малейших идей на тему того, куда они едут. Ее украли, в конце концов! Думать — не ее задача. И это было прекрасно.

Приехали они в итоге в строящийся коттеджный поселок. Часть участков была уже застроена, кое-где дома еще строились, а некоторые участки были и вовсе пустыми.

Вот на такой участок и привез ее Андрей. Справа и слева домов еще тоже пока не было, а дальше и вовсе белел березняк. Марина, опираясь на руку Андрея, вышла из машины.

— Что это?

— Здесь будет мой дом.

Марина не сразу поняла ответ Андрея — «Мой дом». Она очень часто мысленно употребляла это словосочетание — «Дом Андрея». Но имела в виду тот объект, который строит Андрей. И где земельный вопрос был запутан в самый настоящий гордиев узел. Марина аккуратно нитку за ниткой распутывала этот узел, но уверенности в том, что ей удастся спасти дом Андрея, у нее до сих пор не было.

А тут — другой дом. Которому ничего не угрожает.

— Ты будешь здесь строить дом?

— Да. Уже и часть стройматериалов закупил.

Марина оглядела пустое пространство вокруг.

— И где они?

— Пока на склад по знакомству пристроил. Ну что, давай праздновать?

Андрей разложил вспененные коврики, застелил их пледом. И поднял взгляд. От его улыбки снова неконтролируемо заныло в груди. Тот самый плед.

На плед были выставлены термос, пластиковые чашки и контейнеры.

— Прошу.

Никогда не было в ее жизни такого дня рождения.

Первое сентября в этом году радовало теплой ясной погодой. И вот Марина сидит на пледе посреди просторного участка, пьет ароматный чай вприкуску с бутербродами. А вокруг тишина.

— Хочешь, покажу, какой будет дом?

— Хочу.

Андрей достал из кармана куртки ручку, листок бумаги. И вот уже Марине демонстрируют набросок дома — в одной проекции, в другой. Оказывается, Андрей прекрасно рисует.

— Я не рисую, я черчу, — поправил ее он и продолжил.

И продолжил. Марина смотрела на линии, появляющиеся на листе бумаги, на крупную мужскую руку, уверенно держащую авторучку — никогда бы не подумала, что мужские пальцы, держащие авторучку — это так красиво! Слушала рассказ Андрея — а он увлекся, и теперь в его голосе совсем не было привычной снисходительной иронии, зато было очень много эмоций. Живых. Настоящих. Он уже видел этот дом, хотя вокруг было пустое поле и березняк неподалеку.

Две мысли овладели Мариной. Первая — что Андрей прирожденный строитель. Не по образованию, не волею обстоятельств, а именно по природе своей. А вторая — ей очень хочется увидеть этот дом. Но для этого нет никаких гарантий — ведь это случится года через два, не раньше. И где будет сама Марина через два года? Рядом с Андреем? Нет? Она не знает. Зато она может спасти, а потом и увидеть тот дом, который Андрей строит сейчас. Это перестало быть просто интересным и сложным контрактом. Эта история стала вдруг личной.

Марина вздрогнула, когда Андрей вдруг обнял ее за плечи и прижал.

— Дрожишь? Замерзла? — он притиснул ее к себе еще крепче.

Дрожу, но не поэтому, Андрей, совсем не поэтому. Но он уже поднимал ее за плечи с пледа, паковал быстро обратно вещи. На участок земли наползали серые сентябрьские сумерки. Холодало. Ее день рождения заканчивался.

— Не сюда.

Марина обернулась. Она собиралась сесть на переднее пассажирское сиденье. А Андрей, облокотившись, стоял у задней двери джипа.

— В смысле — не сюда?

— Пойдем на заднее.

— Зачем?

Андрей лишь выразительно выгнул бровь. И тут до Марины дошло.

Да ну… Да ну что за глупости! Здесь? На заднем сиденье машины?! Когда дома есть прекрасная широкая кровать и ванная?!

— Ты занималась сексом на заднем сиденье машины?

Ах вот как вопрос ставится… прямо? Да что это за вопрос вообще?!

— Конечно, нет. А ты?

— Конечно, да.

И перед Мариной гостеприимно распахнули заднюю дверь джипа. И, пока она подбирала слова для достойного отчета, Андрей шагнул к ней и обнял.

— Секс в машине — это дрянь редкая. Неудобно. Вообще кошмар. Но это обязательно надо попробовать.

— Андрей…

— Это надо обязательно сделать… с… с особым человеком.

Особый человек? Я для тебя особый человек, Андрей? Что это значит?!

Марина еще осмысливала это, когда каким-то непонятным образом оказалась на заднем сиденье большого брутального джипа.

Это, и в самом деле, жутко неудобно. Места мало. Непонятно, как раздеваться. И вообще, надо ли раздеваться. И, вместе с тем…

И вместе с тем необходимо. Именно с ней. Именно здесь. И именно сейчас.

Андрей так и не понял, как это все у них получилось. Он начал целовать Марину — и пропал. И все, что дальше происходило — происходило по каким-то другим законам, мимо реальности. Как они разделись — непонятно. Но вдруг оказались без одежды. Даже его джинсы куда-то делись — просто Брюс всемогущий! И Маришкины трикотажные штаны тоже как-то с нее исчезли. На ней вообще остались только носки. Белые. Один.

И поза была какая-то… Не поза, а котопес! Камасутре и не снилось! Ну не трахались в Древней Индии на задних сиденьях в джипах. Приходилось что-то изобретать самим. Потому что остановиться было уже невозможно. Непонятно, где чьи руки, и где чьи ноги. Только одно имеет значение — их общая потребность друг в друге.

Оп. Получилось.

Черт! Гондоны так и остались лежать в бардачке.

— Мариша… — слова едва продирались через спекшееся комком горло.

— Пожалуйста… — чуть слышно прошелестел ее голос. Потом всхлип. — Пожалуйста, не покидай меня…

В нокдаун его послала этими словами. Что-то полетело по краям сознания: наверное, спираль… или таблетки… да сам выйду в конце… Но это все краем. А отчетливо только одно — и в самом деле не смогу. Не смогу покинуть.

Необходима. Здесь. Сейчас. Точка.

Какая-то из подружек скидывала ему картинки про то, что каждому человечку есть своя половинка. Там еще были смешные фигурки, у которых вместо головы — половинка типа монеты. С разными вырезами. И вот есть второй такой же, который встанет в этот вырез. В общем, обычная хрень, которые девки себе в социальных сетях постят или в личку присылают.

Но сейчас Андрей чувствовал отчетливо, что здесь и сейчас, на заднем сиденье джипа, когда непонятно уже, где чьи руки и ноги, у него с Мариной именно так. Совпали. Так совпали, что нигде нет никакого лишнего зазора или пустого пространства. Совпали. Совпали так, что превратились в одно целое.

Где тут место гондону?! Нету!

Но в самом финале Андрей все же вспомнил. Дернулся. Толку-то? И дергаться некуда, и вспомнил поздно. Только спермой сиденье уляпал, кажется.

Это стало маленькой каплей горечи в этом сладком горячем безумии.

Потом они неловко вытирались и неловко одевались. И в голове свербела мысль о собственной оплошности. Это косяк Андрея, но замалчивать его нельзя. А если будут последствия? Андрею двух детей вот за глаза. Как говорится, спасибо, вкусно, но больше не надо. Ему бы это вывезти.

А Марина? Ему впервые пришла мысль о том, а что Марина думает по этому поводу? У нее нет детей. Это ее осознанный выбор? Или не сложилось? Пока не сложилось? Че-е-е-ерт…

— Послушай, Мариш…

— Да? — она щелкнула ремнем безопасности.

Нет, это слишком серьезно, чтобы замалчивать. Такие вещи надо проговаривать четко. А еще лучше все-таки не терять голову! Два раза он уже на эти грабли наступал, а теперь… Выйдет, думал он. Ага, как же. Осел!

— Слушай, я… Я забыл про… презерватив. И… понимаешь, я…

Слова не шли. Этот разговор не бил с тем, что было только что на заднем сиденье. И Андрей таким идиотом себя давно не чувствовал.

— Последствий не будет.

Ему показалось, что ослышался.

— Что?

Марина достала из рюкзачка зеркальце и принялась пудрить нос.

— Никаких последствий не будет. Если только ты ничем не болеешь.

— Нет. Не болею.

— Я тоже. Значит, все в порядке.

Какое четкое подведение итогов. Значит, все-таки спираль. Или таблетки какие-то. Марина — девушка серьезная, и если она сказала, что последствий никаких не будет — значит, так оно и есть. Хотелось бы побольше деталей, конечно. Но не сегодня. Не сегодня. И он тронул машину с места.

— А, это ты…

Андрей охренел. Он уже привык, оказывается, к тому, с какой радостью его встречает Марина. И тут это равнодушное «А, это ты…».

— Так, — он шагнул за порог, закрыл за собой дверь. — Что случилось?

— Ничего, — таким же равнодушным, даже заторможенным голосом отозвалась Марина. — Просто сегодня такой день… Андрей, может, ты пойдешь к себе?

Охренеть заявка.

— Это что еще за день сегодня такой?

— Завтра суд по земле. По твоему дому, — Марина повернулась спиной и пошла в гостиную. — От него много зависит. И я… — окончание фразы прозвучало негромко, потому что уже из гостиной. — Я волнуюсь. Мне сейчас лучше побыть одной.

Однако. Оказывается, завтра суд по делу о доме, который строит Андрей. И Маришка от этого такая. Андрей даже завис, так и стоя, не разувшись, в прихожей.

А он уже успел себе придумать чего-то. Ну, от чего у женщин настроение вдруг непредсказуемо скачет? Фаза женского цикла какая-то не та, что ли — ему как-то пытались объяснить, но Андрей эти новые знания игнорировал. На хрена ему это? У него, слава богу, два сына!

А оказалось, что дело вовсе не в женском цикле, а в судебном делопроизводстве. Ну, Маришка во всем не такая, как другие.

Волнуешься? Из-за судебного заседания, которых у тебя были десятки, если не сотни? Это же просто контракт, и деньги ты получишь в любом случае, я у Сереги узнавал. А ты вон бледная вся, и голос равнодушный.

Нет, так нельзя.

Андрей стянул кроссовки.

Марина стояла у окна, глядя сквозь тонкий тюль во двор.

Андрей подошел и положил руки ей на плечи. Марина вздрогнула, но не обернулась. Нет, так дело вообще не пойдет. Андрей понятия не имел, как успокаивать женщин. В молодости, с Наташкой, он пробовал, но у него это не очень получалось. А потом и не пытался. Зачем утешать, если можно уйти? Но Андрей откуда-то интуитивно знал, что фраза «Не волнуйся» сто процентов не сработает.

— Слушай… А давай, я ужин приготовлю?

— А ты умеешь?

Андрей фыркнул.

— У меня дома два троглодита. Уж яишенку я пожарю. Хочешь яичницу? С помидоркой и колбасой?

— Нет колбасы.

— Служба доставки зачем? Сейчас будет колбаса. Может, еще чего-нибудь заказать?

Она, наконец, повернулась. И, когда Андрей привлек ее к себе, прижалась щекой к плечу.

— Я в ванну приму, ладно? Меня теплая ванна всегда успокаивает.

— Валяй.

Уже и курьер успел приехать, и яичница пожарилась, и вода в ванной давно не шумит. А Марина все никак не выходит.

— Эй, ты там жабры не отрастила? — Андрей легко стукнул в дверь ванной. А потом нажал на ручку. Дверь оказалась не заперта изнутри.

Так. Может, он неправильно все понял? И надо было жарить не яичницу, а Марину?

Она сидела на дне пустой, без воды, ванны, обхватив себя руками за согнутые в коленях ноги. Волосы подняты наверх и скручены. Несколько прядей выбились и темными намокшими змейками вились по шее и спине. Почему-то в этой позе отчетливо видны позвонки, хотя у Маришки сильная спина, да и вообще у нее нормальное телосложение, не доходяга тощая.

И взгляд куда-то вниз, в дырку слива.

Так. Что это за перфоманс, мать его?!

— Мариша…

— Я сейчас выйду.

И взгляд все туда же, в слив. И голос хриплый.

Нет, не то он жарил, не то.

Андрей сдернул с держателя большое полотенце, наклонился над ванной.

— Так, иди-ка сюда.

Марина не понимала, что ее так расклеило. И уже не было сил на то, чтобы разобраться. Просто расклеило. И в самый неподходящий момент.

Завтра заседание суда, от которого все зависит. На котором будет определено, смогла ли она распутать все нити этого сложного дела. А Марина чувствовала себя кисель киселем.

Началось все с ее дня рождения, наверное. Это удивительный день рождения. У нее никогда ничего подобного не было. И в моменте она была счастлива. Потому что все здорово — и вкуснейший чай и бутерброды, и набросок дома, и секс на заднем сиденье большого черного джипа. Все было новым, удивительным.

Но у этого оказалось горькое послевкусие.

Дом. Что будет, когда Андрей построит этот дом? Уедет вместе с мальчишками туда, и она больше не будет каждый день видеть их? И как же особый человек? Что это слово значит для тебя, Андрей?

Марина впервые открыто, не прикрываясь иллюзиями, задумалась о том, какие перспективы у ее отношений с Андреем. Она давно не задавала себя таких вопросов. С Митей у них все сложилось сразу, просто, понятно, по взаимности. После развода все тоже было просто. Перспектива одна — выжить. А теперь… Теперь ее жизнь зависела не только от самой Марины.

Какое она там недавно слово вспоминала — уязвимость? Да, уязвимость. И беспомощность. Что Марина может сделать, как повлиять на ситуацию? Единственное, что Марина может сделать в данный момент — спасти дом, который Андрей строит сейчас.

А ведь это был обычный контракт на юридические услуги. Ну, хорошо, не совсем обычный — повышенная сложность и повышенная, соответственно, цена. Но история стала совсем личной. Марина вдруг решила, что если она добьется успеха здесь — то и в отношениях с Андреем все тоже будет так, как хочется ей.

Понять бы еще, чего ей хочется. Есть факты. Она прикипела к ним, и к Андрею, и к его сыновьям. При мысли о том, что они когда-нибудь уедут в этот, построенный Андреем дом, ей хотелось плакать. А плакать нельзя, тут суд на носу.

Но она все же расплакалась. Уже вечером, в постели. Она сама отправила Андрея домой, мотивируя тем, что очень сильно устала. И поблагодарила за удивительный день рождения.

Не солгала. Сказала правду. Но потом, вечером, в постели, вспомнив их близость в машине, неожиданно расплакалась. Тихонько, как взрослая адекватная женщина.

Эта близость ясно подсветила то, что и так проскальзывало до этого. Что Андрей опасается наступления беременности. У него всегда с собой презервативы. И когда он теряет голову настолько, что берет ее без презерватива, то потом всегда спохватывается. Сегодня был второй такой раз.

Первый раз он все же вышел и воспользовался средством контрацепции. А сегодня вышел в конце, оставив в ней вот этот зародыш горечи.

Ты зря боишься, Андрей. Ты не хочешь больше детей. А у меня их быть не может.

Мы идеальная пара.

И после этого она разрыдалась взахлеб.

При первой встрече Андрей подумал про Марину, что она зануда, зазнайка и, вообще, наверняка душнила. Ну а что еще можно было подумать? Строгая юбка, белая рубашка, портфель для бумаг, очки на носу, волосы стянуты в узел на затылке. И разговаривает с ним снисходительно, как с умственно отсталым.

Потом оказалось, что она совсем другая.

А сейчас девушку в своих руках Андрей не узнавал. Он смотрел на змейки намокших волос на ее шее и понимал, что она сейчас совсем не похожа на себя. Очень слабая. Уязвимая. И ей надо как-то помочь и что-то сделать. Только Андрей не понимал, что. Ему было немного страшно, что не справится. Что делает не то.

Но когда он опустил ее, завёрнутую в полотенце, на кровать, она обвила его шею руками.

— Не покидай меня…

Да что ты. И в мыслях не было. Нужен? Я здесь.

Близость снова была без всего. Кожа к коже. Но утонуть в этой близости у Андрея не вышло. Но он хотел, чтобы в этой близости утонула Марина. И это у него получилось.

Вот так, моя хорошая, вот так. Забей к черту на этот суд. Не загоняйся так. Ты важнее. Ты важнее всего.

— Ты, наверное, хочешь знать, почему мы можем не предохраняться?

Было пока еще сложно вести осмысленный диалог. Хотелось лежать, обниматься и тупить.

— Эмн… Ну не особо… Не принципиально… Если хочешь — расскажи.

— Это не очень веселая история, Андрей.

— Ничего. Я готов.

Решение завести ребенка было обоюдным. Хотя инициатором выступила, наверное, все-таки, Марина. Митя просто сказал, что он согласен.

А Марина любила все планировать. А уж такое важное дело, как создание нового человека, должно быть спланировано с особой тщательностью.

Они с Митей более-менее устойчиво встали на ноги. И дальше для Марины был очевидный выбор — либо дальше вкладываться в работу и совершать карьерный рывок, либо поставить карьеру на паузу и родить ребенка. Марина решила, что ребенок важнее. Она поговорила с родителями, мама обещала помочь, чтобы Марина могла как можно раньше вернуться к работу. Митя тоже был согласен. Он, правда, был почему-то свято уверен, что для наступления беременности достаточно один раз заняться сексом без презерватива. Марина над ним смеялась, объясняя. Потом он над ней смеялся, когда Марина после близости вставала в «березку».

Потом они смеяться перестали. Прошел год, но беременность не наступала. Они пошли к врачу, Митя поупрямился, но Марине удалось его переубедить. Они сдали все необходимые анализы. У Марины не нашли ничего особого тревожащего, у Мити были некоторые проблемы с показателями спермы — как сказал врач, не очень активные сперматозоиды. Митя насупился, но терпеливо выполнял все рекомендации — особый режим питания, упражнения, медикаменты. Так прошел еще год. Спустя год анализы показали, что показатели у Мити практически пришли в норму. Но беременность так и наступала.

Было похоже на то, что проблема сидит где-то глубже. Что им нужна консультация и обследование в специализированном учреждении. Марина записалась на прием в федеральный центр репродуктологии к профессору и светилу. Уж он-то разберется, в чем дело. На крайний случай есть ЭКО.

Но до ЭКО дело не дошло. Гром грянул раньше. За несколько дней до визита в этот самый федеральный центр Митя пришел домой и буднично, как о чем-то самом обыкновенном, заявил, что хочет развода. И что ждет ребенка от другой женщины.

Марина тогда просто остолбенела. И молча стояла и слушала Митю, глупо раскрыв рот.

— Видишь, Марина… — Митя методично и спокойно складывал вещи в раскрытый чемодан, лежащий на кровати. — Вы мне говорили, что у меня сперма какая-то не такая. Таблетки заставляли пить, приседания эти делать, авокадо жрать. И что? Из нас двоих, Марина, проблемы не у меня, а у тебя. Это ты — бесплодна, а у меня будет ребенок. Просто от другой, здоровой женщины.

Потом, уже очень потом, когда она научилась жить с мыслью, что Митя ее предал, изменил, что у него теперь другая жизнь, с другой женщиной, и там уже, наверное, родился ребенок — тогда Марина смогла попытаться как-то это проанализировать.

Почему, зачем. Может, она так сильно давила на Митю с этим своим желанием иметь ребенка? У мужчин же невероятно нежная и хрупкая психика, хрусталь просто. Но ведь диагноз Мите поставил врач. Про слабые малоактивные сперматозоиды сказал врач! Только какое это имеет значение теперь? У Мити уже, наверное, родился ребенок. А у Марины детей быть не может. Она бесплодна, как сказал Митя. Почему — это, ей, наверное, объяснил бы тот самый профессор и светило. Где-то, чуть глубже, в Марине сидит какая-то проблема. Только выяснять, какая именно, Марине уже нет необходимости. Измена Мити и его слова растоптали ее желание иметь ребенка. Да и желание это — нереализуемо. У Мити может быть ребенок, у нее — нет.

Как реагировать на рассказ Марины, Андрей не знал. Эмоций у него было внутри много. И все они были очень сильными.

Андрей слегка охренел от того факта, что Марина была замужем. Но, с другой стороны, он тоже был женат, так что… А Мите этому по-хорошему надо было втащить. Нельзя так. И гулять налево — неправильно, а уж потом так размазать женщину, с который ты прожил сколько-то лет и планировал ребенка… Вообще, не по-мужски.

Ну да, уж кому-кому, а Андрею вообще не с руки рассуждать о том, что по-мужски, а что — нет. С его-то косяками с женой и детьми. Ладно, хрен с ним, с этим Митей, пусть живет. Ребенок у него, опять же. А вот что делать с Мариной…

Невозможность иметь детей явно сильно ранила ее. И ранит до сих пор. И еще он тут со своими опасениями, что про гондоны забыл и что она может залететь. Не может! И что-то первый всплеск эгоистичной радости о том, что можно трахаться без всего, куда-то бесследно растворился. Какая уж тут радость, если… Если вместо радости — жалость. Да только вот что с этой жалостью делать? И примет ли ее Марина?

— Так что, как видишь, ты можешь не переживать, — раздался голос Марины — хриплый, тихий. — Я не добавлю к твоим двум детям еще одного.

— Мариша…

— Я все понимаю, Андрей. Ты ответственно к этому относишься. Это правильно. Но с моей стороны тебе опасаться нечего.

Да как же ему не нравится это все! Андрей поднял голову и заглянул Марине в лицо. А оно все блестело от слез. Когда успела?! Ведь даже носом не шмыгнула, а теперь…

Андрей терпеть не мог женских слез. Считал их в чистом виде манипуляцией. Не любил настолько, что принялся сцеловывать, где-то даже слизывать слезы с лица Марины. Забирая себе их соленую горечь. А когда все слезы, наконец, кончились, у Андрея нашлись слова. Три слова, которые показались ему самыми нужными и важными сейчас.

— Я с тобой.

— Это не женщина! Царица! Богиня! Женюсь, ей-богу, женюсь — нельзя такой роскоши одной пропадать!

— Татарин, ты же еще с предыдущей женой не развелся.

Серега лишь махнул рукой.

— Нет, Лопата, ты не понимаешь! Я тебе не рассказывал, а теперь можно. Никто ж не брался, никто! Говорили все, что дело тухлое, не отбиться. А она смогла. Роскошная женщина, роскошная!

Если улыбаться так, как хочется — рожа треснет. Поэтому сейчас лучше просто умерить неуместные Серегины восторги.

— Ты забудь про нее.

— Не понял.

— Напряги мозг и пойми. Деньги оставшиеся перечисли — и забудь про нее.

Сергей озадаченно уставился на него.

— Погоди… Ты ж говорил, что это соседка. На уровне «Здрасьте» и «До свидания».

Андрей не стал ничего говорить, просто прямо посмотрел Сергею в глаза. Никогда он с друзьями и партнерами баб не делил, но теперь, если надо….

Татарников после обмена взглядами вздохнул.

— Твоя, что ли?

— Моя.

Сергей еще раз вздохнул.

— Шустрый ты, Лопата. Ладно, понял-принял, — Серега поправил лацкан пиджака. — Главное, не забывай: претендуешь — соответствуй.

— А это не твоя забота.

— Как такое может быть…

Она повторила эту фразу раз пять. Или шесть. Кроме этой фразы, других слов у Марины и в самом деле не находилось.

Как такое может быть?..

Как?..

Как?!

Напротив Марины, за своим рабочим столом, сидела ее врач, жизнерадостная и монументальная Татьяна Михайловна и смотрела на Марину с добродушной и чуточку снисходительной улыбкой.

— А что вас беспокоит, голубушка? — врач постучала авторучкой по углу монитора. — Вы же этого хотели?

Это простой вопрос: «Вы же этого хотели?», заданный Татьяной Михайловной, вдруг остановил бесконечную круговерть одной и той же фразы: «Как такое может быть?!».

Это уже произошло.

Произошло!

Произошло!!!

Но все же как?!

Врачу Марина показывалась регулярно, раз в год. Именно Татьяна Михайловна выслушала первое пожелание Марины о том, что она хочет ребенка. Именно Татьяна Михайловна выписывала первые направления на анализы, а потом, позже, на консультацию к врачу-репродуктологу. Именно она потом услышала короткое «Передумала», когда Марина пришла на первый прием к гинекологу после развода. И не задала больше ни одного вопроса.

Но Татьяна Михайловна помнила — а если и забыла, то электронная медицинская карточка все помнит! — что Марина хотела ребенка.

Ну вот. Получите, что называется, и распишитесь!

Две полоски на тесте, шок до звона в ушах. И вот теперь — официальное подтверждение от ее гинеколога.

Марина беременна.

Но как это могло случиться?!

— Вы не планировали, Марина Геннадьевна? — мягко спросила Татьяна Михайловна.

Что можно было ответить на этот вопрос? Тут не про планы, тут про… И Марина не нашла ничего лучше, чем взять — и рассказать все Татьяне Михайловне. Все, включая измену Мити, несостоявшуюся консультацию у светила, развод и то, что беременна сейчас Марина от совершенно другого мужчины.

— Ну, так это все и объясняет, — на сбивчивый рассказ Татьяна Михайловна отреагировала спокойно, даже флегматично.

— Что именно?

— Так иногда бывает. Это называется генетическая несовместимость. Каждый из партнеров сам по себе здоров и способен к зачатию. Но вместе у них детей не может быть.

— А почему?

— Причин может быть несколько, — Татьяна Михайловна пожала дородными плечами. — Чаще всего это шалости иммунитета. Но для определения точной причины требуется сбор дополнительного анамнеза, анализы, обследования. Насколько я понимаю, это уже неактуально.

— Неактуально, — эхом повторила Марина и замолчала. Пошатнувшаяся картина мира находилась в стадии стабилизации. И сейчас все силы уходили именно на это.

— Марина Геннадьевна… — голос врача звучал мягко. — Решение принимать, безусловно, вам. Но, учитывая, что это у вас первая беременность, а вам уже за тридцать — прерывать не советую. Если у вас есть сомнения — могу рассказать подробнее.

— А?..

— Ну, вы же хотели ребенка. Пусть и от другого мужчины. Надо вынашивать. Надо рожать.

Марина несколько раз медленно моргнула, будто просыпаясь. О чем говорит Татьяна Михайловна? Какие тут могут быть сомнения?

— Я… — Марина прокашлялась. — Я оставляю ребенка. Конечно. Оставляю.

Она даже представить не могла, что когда-то скажет эту фразу. Что у нее будет возможность отказаться от наступившей беременности. Марина даже саму беременность для себя исключила. И совершенно, как оказалось, зря.

— Ну, вот и славно, — Татьяна Михайловна кратким жестом прижала ладони к поверхности стола. — Сейчас я вам направления выпишу на анализы и обследования.

Марина сидела на скамейке в каком-то безымянном сквере недалеко от клиники. Вокруг царило эталонное бабье лето. Затянувшееся, задержавшееся, уже давно должно было кончиться, но пока все по классику — «и день будто хрустальный» и «лучезарны вечера».

Бабье лето.

И сама Марина тоже стала… бабой. Никогда она это слово к себе не применяла, даже мысли не было. Но сейчас она… она беременная баба. И отторжения это словосочетание почему-то не вызывает.

Картина мира стабилизировалась. Окончательно. Ровно в тот момент, когда Татьяна Михайловна объясняла ей, как и какие анализы сдавать.

Марина за все то время, когда пыталась забеременеть от Мити, столько раз это в деталях представляла. Как она встает на учет по беременности, что при этом происходит. Она столько всего представляла, о стольком уже прочитала. Она даже знала, что на ее сроке ребенок имеет размер ягоды. Только забыла, какой — то ли черники, то ли клубники.

Так она и скажет: «Андрей, у нас с тобой выросла черника».

Марина застонала и уткнулась лицом в ладони. Эйфория схлынула, оставив практически вопросы. Марина всегда была практичной. По мнению Мити — излишне практичной. Ладно, к черту Митю. Какой смысл вспоминать мнение человека, с которым она, как выяснилась, генетически несовместима.

Впрочем, Митя в каком-то смысле оказался ответственным за то, в каком положении она сейчас оказалась. Ведь если бы не он…

Способность логически размышлять вернулась. И теперь Марина отчетливо понимала, что причин думать о том, что бесплодна, у нее особо и не было. Ведь врачи ничего не нашли! Но Митя ей сказал: «Ты бесплодна», и она поверила. Приняла его слова, как истину в последней инстанции.

Как же сильно ты меня тогда ударил, Митя. Как сильно ранил. Своим предательством сбил с ног, вскрыл, выпотрошил, оставив, как вскрытого моллюска, без твердого панциря, с мягким и беззащитным нутром. И Митя в это мягкое и беззащитное клеймом — «Ты бесплодна. У меня будет ребенок, а у тебя — никогда». Как же она тогда была обессилена его предательством, как обескровлена и уязвима, если поверила этим словам. Даже не поверила — эти слова словно впечатались куда-то внутрь нее, без сомнений. Как установка какая-то.

Я бесплодна. У меня не может быть ребенка.

А это… это оказались всего лишь слова. Которые ничего не значат.

И теперь Марина ждет ребенка. От совершенно другого мужчины. Который уверен, что у нее не может быть детей. Потому Марина сама ему об этом сказала.

Ой, мамачки…

Она потратила еще какое-то время на вот это «Ой, мамачки»… А потом перестала скрючиваться, разогнулась, вытянула ноги, откинулась затылком на спинку скамьи и уставилась в не по-осеннему высокое светлое небо.

С ней случилось то, чего она так хотела. Да, с опозданием. Да, с другим мужчиной. Хотя… Может, мужчина тот самый?

Ага, тот самый, который не хочет детей. У которого уже есть двое своих. Марина не дала воли уколу острой боли, затолкала его поглубже. Хочет там Андрей или не хочет — его личное дело. А Марина… А Марина ему скажет: «Спасибо!». И дальше этого «Спасибо» не шло. Марина не могла представить реакцию Андрея. Даже при том, что знала о том, что он не хочет больше детей — не могла представить.

Но упорно говорила себе: «Это не имеет значения». В конце концов, это ее ребенок, он находится в ее теле, и никто не сможет этого ребенка у Марины забрать. А Андрей… Не хочешь — не надо. Но от этого заныло. В неопознаваемом месте внутри, но сильно.

Она выпрямилась, достала из кармана телефон.

Демьян: Марин, как думаешь, брекеты — это сильно зашквар?

Марина: Брекеты — это красивая улыбка, от которой девчонки будут штабелями вокруг тебя падать.

Демьян: Чем падать?

Марина: Неважно. Просто падать. А что, надумал ставить брекеты?

Демьян: Вчера были у врача, он сказал, что надо ставить.

Марина: Что отец говорит?

Демьян: Ну, типа если надо — то надо. Но решать типа мне. Это дорого, Марин?

Марина прикрыла глаза. Как вот я уйду из твоей жизни… Как ты уйдешь из моей жизни… Если я обсуждаю брекеты с твоим старшим сыном?!

Марина: Твоему отцу это по карману.

Потому что Андрей сделает для своих сыновей все.

Она переключилась на чат с Касей. А там были жалобы на то, что в школе задали учить стих про осень, и просьба сегодня послушать юного декламатора. Разве могла Марина отказаться? Если это зависит от нее — она мальчиков ни за что не бросит. Уже не сможет. Хотя Марина ступает на опасную дорожку, очень опасную. Где риски — не только ее душевное благополучие, но и судьбы двух мальчишек, к которым жизнь и так была не очень справедлива в первые годы. Они к ней тоже привязались, Марина это чувствовала. И как она их сможет оставить? Как они это переживут?!

Марина снова легла на спинку скамейки, прикрыла глаза. И перед внутренним взглядом вдруг появилась совершенно отчетливая картинка.

Дом. Тот самый дом, который построит Андрей. Который он ей тогда нарисовал. А рядом — сам Андрей, Демьян и Касьян. Но и не только. А еще там она, Марина. И коляска с кем-то маленьким, новорожденным. И все туда заглядывают, в эту коляску, и счастливо улыбаются. А потом фантазия, уже ничем не сдерживаемая, понеслась дальше. Откуда-то появляется собака — хаски, как мечтает Кася. Андрей обнимает Марину, целует в щеку и шепчет: «Спасибо за дочь, любимая». И мальчишки тоже обнимают ее с двух сторон и называют мамой.

Какой ужас. Какой кошмар. Все такое настолько ненастоящее — как в телевизионной рекламе майонеза. В реальной жизни не бывает такого. Реальная жизнь — это то, что произойдет сегодня вечером. Что бы это ни было и как это ни произойдет — это и есть реальная жизнь.

Марина открыла глаза и встала со скамейки. Ну, здравствуй, реальная жизнь. Я ненадолго отходила.

— С тобой Татарников полностью рассчитался?

— Да.

— Ну и отлично, — Андрей выкладывал продукты на стол. — А то он немного не в адеквате. Утверждал, что собирается жениться на тебе — в таком он восторге.

Марина смотрела на гору продуктов на столе.

— Я лично не собираюсь за него замуж.

— Разумеется, — Андрей выставил на стол последнее оставшееся — бутылку молока. — Кто же ему разрешит. Но ты у меня умница. Сам себе завидую.

Будто не с ней это происходит. Не ее обнимает и прижимает к себе Андрей. Не ее целует он в макушку, а потом в висок.

Если бы не то, что случилось, сейчас бы они уже смаковали детали этого дела по земле. А потом бы обсуждали, что делать с брекетами Демьяна, и где лучше ставить, и какие где специалисты, какие предпочтительнее клиники, и что там вообще за нюансы. Марина носила брекеты практически все студенчество, но за это время технологии, скорее всего, значительно ушли вперед.

А потом бы пришел Кася — может быть, даже не один, а с братом. И Марина бы стала проверять, как выучено стихотворение про осень. А Андрей и Демьян бы…

Хватит фантазировать. Это все было бы, если бы не… Хреновая формула. Будто Марина жалеет о том, что произошло. Нет. Ни в коем случае нет. Не жалеет.

— Андрей, нам надо поговорить.

— Ага, давай. Демка говорил, что ты в брекетах шаришь? В мое время за брекеты в школе чморили. Я поэтому ему и сказал, чтоб сам решал. Я заставлять не буду. Правда, врач говорит, что надо обязательно ставить, иначе зубы все сгниют на хрен. Ну, Демка вроде согласен. А ты что думаешь? Гранат тебе почистить?

Да, почисти. В моем положении гранат полезен. Наверное. Как и черника.

— Андрей, я беременна.

— Как это?

— Природа все предусмотрела, Андрей.

Разговор начался не очень. Какие-то идиотские фразы. Все не то. Марина нутром чувствовала, что ничем хорошим этот разговор не кончится. А, значит, затягивать не надо. Но почему-то молчала.

Андрей медленно опустился на стул.

— Ты же говорила, что… что не можешь иметь детей.

— Получается, я тебя обманула.

Ты ведь к этому выводу рано или поздно сам придешь. Так давай лучше я тебе озвучу. Превентивно.

Андрей вздохнул — гулко и шумно.

— А можно мне каких-то еще… подробностей?

Марина встала и принялась разбирать продукты. Может, она уже и не имеет никакого права на эти продукты. Но руки занять необходимо.

— Если я тебя и обманула, то не специально. Просто… Просто я так решила. Что бесплодна. Потому что мы с Митей не могли зачать ребенка. А от другой женщины у него родился ребенок. Значит, проблема во мне.

Андрей тряхнул головой, будто ему вода в ухо попала — раз, другой.

— Ничего не понимаю.

— Ни у кого проблем не было — ни у меня, ни у Мити. У нас просто была генетическая несовместимость.

— Чего?!

На столе больше ничего не осталось. И нечем занять руки. Разве что только чайник включить. Заварить чай. Хоть чем-то занять руки.

— Врач сказала, что такое бывает. С иммунитетом это связано. Сами по себе мы каждый — здоров и может иметь детей. А вместе — нет. Поэтому у Мити родился ребенок от другой женщины. А у меня… от тебя. Вот.

— Охренеть.

И тишина. Ну да, Андрей. Охренеть. Охреневай. Я эту стадию уже прошла. Твоя очередь.

Андрей молчал, глядя с завидным упорством в поверхность стола. А Марина молчать не могла.

— Я понимаю. Это неожиданно. Понимаю, что в твои планы еще один ребенок не входит. Я помню. Ты мне об этом прямо сказал. Я, правда, все понимаю, Андрей.

— Ты до хрена чего понимаешь, Марин. Но почему-то решила, что не можешь иметь детей, не имея четкого медицинского заключения на этот счет.

Резко, будто выкачали каким-то супер-насосом, в Марине кончился весь воздух. Он куда-то делся. И горит все внутри.

Значит, все-таки нет, Андрей? Совсем нет? Сразу нет? «Нет» окончательное и без шансов?

— Вообще-то, я рассказала тебе все. Все подробности. Ничего не пропустила. И ты точно так же, как и я, знал, что окончательного диагноза на тот момент не было. Просто… просто я на основании тех фактов решила, что бесплодна. Только думала, что причина лежит где-то глубже. Но выяснять ее мне тогда совсем не хотелось. Ты выслушал эту историю. И ты пришел ровно к таким же выводам, разве нет?!

Андрей откинулся на стуле и резким движением сложил руки на груди.

— Ты сказала мне: «У меня не может быть детей». Я тебе поверил. Или что, я должен был вести тебя за ручку к врачу и справку требовать, блядь?!

— А ну не ори не меня!

Андрей снова шумно и гулко выдохнул. Поставил локти на стол, наклонил голову и привычным движением растер шею, взъерошил затылок. Оброс.

— Послушай, Марин… — он начал говорить, глухо и не поднимая головы. — Я тоже был с тобой предельно откровенен. Я не хочу больше детей. Мне не нужен еще один ребенок. Я этих-то двоих еле вывожу. Это не шутки. Двое детей — это и так большая ответственность. Я тебе об этом сказал честно. Сразу. А ты…

— Что — я?! Лопатин, а ну посмотри на меня! — Андрей медленно поднял голову. У него было закрытое и чужое лицо. Лицо «Нет». Ну и иди ты к черту, тогда! — Что — я?! Я собираюсь повесить на тебя еще одного ребенка, ты это имеешь в виду?!

— Я этого не сказал. Но…

— Нет никаких «но», Лопатин! — потому что никакой ты больше не Андрей! Мой Андрей… Его больше нет. — Я сказала тебе о своей беременности по одной-единственной причине. Половина генов в этом ребенке — твоя. На этом факте твое участие в этом ребенке заканчивается. Ну, мало ли — может, ты ведешь учет: куда и на что потрачена твоя сперма. Вот, отчитываюсь. Дальнейшее твое участие в этом ребенке — по документам, финансовое, социальное, педагогическое — равно нулю, — Марина сомкнула указательный и большой пальцы в колечко, демонстрируя этот самый ноль. — Доступно излагаю?

Андрей снова сложил руки на груди. Долго и молча смотрел на выставленное ему колечко из пальцев. Все с тем же лицом «Нет». Лицом «Ноль».

— Значит, тебе этот ребенок нужен?

— Бинго! Это мой ребенок! Мне он нужен, тебе — нет. По-моему, задачка сошлась с ответом.

Громко скрипнули ножки стула. Не сказав больше ни слова. Андрей встал и вышел. Из кухни. Из ее квартиры. Из ее жизни. Ушел. Совсем.

А Марина не заплакала.

Не дождется. У нее теперь есть тот, ради кого она обязана быть сильной.

Наверное, это действовал адреналин от разговора. Или такая особенности психики. Но Марина начала, как не в чем ни бывало, готовить. Там, что там у нее по плану сегодня?

Зразы из говядины.

Зразы… Как Марина дошла до таких изысков, как зразы?..

Зараза ты, Лопатин!

— Куда это вы намылились?

Кася обувался. Поэтому ответил Демьян — ответил спокойно, как о чем-то самом обыкновенном.

— К Марине. Кася ей стих собрался рассказывать. А мне надо про брекеты перетереть. А еще она нам зразы обещала.

— Чего?

— Котлеты такие. С начинкой. С грибам, кажется.

— Дома сидите! — Андрей сдернул с крючка куртку. — Нечего шляться где попало!

— Чего-о-о-о-о?.. — хором взвыли сыновья.

— Дома сидите, ясно?! — рявкнул Андрей и хлопнул дверью.

Мальчики, стоя у окна, дождались, когда джип отца отъедет, и вышли из квартиры. Что значит — дома сидите?! Еще чего!

Лопатины почти не дали ей времени на то, чтобы прийти в себя. Да она сама себе не дала на это времени. Взялась, как придурочная, зразы эти готовить. Блюдо не самое простое, но у Марины внезапно получилось! А тут и младшие Лопатины подоспели.

И это оказалось спасительным. Черт с ним, с их папашей. Марина пока даже не думала, как она будет теперь общаться с мальчиками с учетом ее разговора с их отцом. И с учетом всех обстоятельств. Если бы все зависело от нее — она бы ничего не меняла. И Марина сделает все, что зависит от нее, чтобы мальчиков не коснулось ничего из того, что бурлит между ней и Андреем. Нет. Мальчики ни в чем не виноваты. И вообще, Марина не обязана считаться с их отцом, если хочет общаться с Демой и Касей.

Марина едва слышно вздохнула, накладывая ужин на тарелки и вполуха слушая болтовню братьев. Вообще-то, должна считаться. Они несовершеннолетние, а Андрей их отец.

Ладно. Она разберется. Это же не только мальчишки, к которым она прикипела сердцем. Это… Марина едва не осела от этой мысли. Это братья ее ребенка.

У нее будет ребенок… У этих мальчишек будет брат или сестра… И этого брата или сестру не хочет для своих сыновей Андрей.

Боже, что за день сегодня такой?!

Марина почувствовала, что из ее рук тянут тарелку.

— Мне хватит, тетьМарин.

Кася называет ее «тетя Марина», а Дема — просто по имени. Что она там про «мама» думала? Нет, ее когда-нибудь будут называть мамой. Господи, неужели…

Да что же за день сегодня такой?!

После ужина Кася изъявил желание и изложил просьбу — сделать молочный коктейль. Самостоятельно, перед декламацией, как выяснилось, Пушкина. Марина согласилась, тем более, мороженое теперь всегда было в морозильной камере. Кася деловито принялся за приготовление, а Дема увлек Марину в гостиную. Видимо, для разговора про брекеты.

— Вы с батей сильно поругались?

Издалека заход на брекеты, однако. Марина взяла паузу, прежде чем ответить.

— А с чего ты… это решил?

— Батя ревет, как хряк, которому течную свинью не дают.

Марина от неожиданности закашлялась. Как же она забыла, что мальчики большую часть своей жизни провели в деревине? Но сравнение образное, этого не отнять.

— А ты плакала, — продолжил Демьян.

— Я не плакала!

— Значит, собираешься.

И что ей делать вот с этой мудростью пятнадцатилетнего?

— Марин… Ну, Марина, скажи мне, что случилось? Вы поругались, да?

Она вздохнула.

— Ты упрямый.

— Баушка говорит — упертый. Так из-за чего вы поругались? Из-за… нас? Из-за меня с Касей?

Это что еще за фантазии?!

— А это ты с чего решил?! Как мы могли из-за вас поссориться?!

— Ну мало ли… — Марина наблюдала, как знакомо и упрямо склонилась темноволосая макушка. — Может, мы мешаем тебе. Ходим постоянно. Объедаем тебя. Может, ты это… бате сказала, чтобы мы к тебе не ходили. Так ты мне скажи. Мы ходить не будем и мешать не будем.

Да что же это такое… Да как тебе такое только в голову пришло?! Что значит — ходить не будем?!

Не думая, что делает, Марина порывисто обняла Дему, прижала к себе. А этот упертый и своенравный подросток обнял Марину за спину.

Так, главное, не разреветься!

— Да как вы можете мешать? Демьян, ты чего? Мы же с тобой вообще… эти… подельники… соучастники!

Дема хмыкнул.

— Я завязал с уголовкой. Мне одна умная женщина отсоветовала.

Марина не удержалась, приподнялась, дотянулась — и от чувств чмокнула в темноволосую макушку. Хотя, судя по всему, скоро она до этой макушки доставать будет только в прыжке.

В этот момент в комнату заглянул Кася. Округлел глазами от увиденной картины. Дема подскочил, замахал руками на младшего брата.

— Иди пока, иди!

— Так коктейль готов.

— Иди, говорю, на кухню! Посуду помой. Стих повтори!

Выпроводив брата, Демьян снова вернулся на диван, к Марине.

— Значит, не из-за нас?

— Не из-за вас. Если вы перестанете ко мне ходить, я… мне будет очень грустно.

Но Демьяна с толку сбить не так-то просто.

— Он тебя обидел?

Марина снова взяла паузу.

Как ответить на этот простой вопрос. Обидел? Да. Вдруг захотелось не то, что сказать — прокричать это «Да». И все-таки, наконец, расплакаться. Потому что, оказывается, когда ты узнаешь, что ждешь ребенка — очень важно, чтобы это была радость на двоих. Ведь вас двое — тех, кто причастен к этому чуду. И радость очень хочется разделить. Что бы ты там себе — и ему — ни говорила: про то, что ребенок для тебя желанный, ребенок твой, а он, тот, второй — всего лишь ноль. А если помножить на ноль, будет ноль. А здесь не так. Тут другая арифметика.

— Марин… — Дема тронул ее за руку. — Он хороший. Правда. Заеб… Устает просто сильно. Работает много. Чтобы у нас все было. А мы его тоже… достаем. Иногда. Но я, это… Повзрослел! Будем теперь вести себя с Касей лучше! Марин… Не сердись на него. Он хороший. Не бросай его. И нас… тоже.

В носу защипало. Защипало так, что сейчас откуда-то польется — не из глаз, так из носа. Но первым сорвался судорожный вздох.

— Марин… — Демьян начал гладить ее по плечу. — Ну чего ты? Батя это… он иногда вспыхивает. Но отходит быстро. Он тебя не обидит. Ну, Марин… Хочешь, цветов тебе куплю?

Она всхлипнула совсем громко. Вот что вы со мной делаете, Лопатины?! Дема все-таки еще ребенок. Подросток. Не взрослый точно. Нельзя на него все это вываливать. А он ей нисколько не помогал. Гладил по руке и уперто гундел:

— Марин… Ну, Марин…

Да что же за день сегодня такой…

— Я ребенка жду, Демьян.

Он перестал ее гладить. Выпрямился.

— В смысле — ты? Только ты? Не от бати, что ли?

— От него. В смысле, от твоего отца.

— Тогда чего это ты ребенка ждешь? Мы ждем.

Марина, не веря своим ушам, повернулась к Демьяну. Встретила его прямой и спокойный взгляд. Так ты уже НАСТОЛЬКО взрослый?

— А ты… ты, что же… ты, разве…

Ничего, кроме этого невнятного лепета, у Марины пока не получалось.

— Я знаю, откуда дети берутся.

— Дема, я не про то! Ты… Ты не против? Не против того, чтобы у тебя… у Каси… что вас будет трое?

— А чего нет-то? Женщины всегда детей рожают. У тети Лены, маминой сестры, тоже трое. Только там две девчонки, а младший пацан. А у нас… А ты нам сестренку родишь?

Вот это логика у Демы… Простая, как три копейки. Женщины всегда детей рожают… Сестру ему роди…

Все. Допекли. Доконали ее Лопатины. И Марина разрыдалась.

На эти звуки с кухни прискакал Кася, и они вдвоем обнимали Марину, что-то бубнили в два голоса и гладили — Демьян по руке, а Кася почему-то по коленке. Она бы так долго сырость разводила, но Кася мудро сказал, что на коктейлях сейчас пена осядет.

И они сели пить молочный коктейль. И слушать Пушкина, который внезапно оказался Тютчевым. И вечера — внезапно лучезарны.

Осень в этом году — лучшая подруга строителей. Долгая, сухая. Андрею надо до зимы дом под крышку завести. Поэтому работа на стройплощадке кипит. Пока еще светло. Крутит краном Ирина Павловна, везде пока еще шум и рабочая суета.

— Алмас! — заорал Андрей, подняв голову. — Где ты, брильянтовый мой?!

— Здесь я, внизу, Андрей-джан, — раздался сбоку голос.

Андрей обернулся к бригадиру каменщиков.

— Дай мне какой-нибудь объем работы.

Между мохнатых темных бровей Алмаса залегла страдальческая складка.

— А… не понял.

— Хочу кирпич покласть.

— Вы ж сами говорили сколько раз, что правильнее — положить.

— Давай положить, — не стал спорить Андрей. — Работы дай, говорю, начальник.

Алмас некоторое время молча смотрел на своего начальника. Потом медленно кивнул.

— Напомните, какой у вас разряд?

— Никакого. Твои ребята показывали, как класть. Для общего развития.

Алмас вздохнул.

— Значит, на фасадные нельзя. Ладно, пойдёмте, найду вам какой-нибудь темный угол.

Нет лучше средства, чтобы утихомирить клокотание внутри, чем простая физическая работа. Грушу в зале околачивать — это для тех, кто не может сделать ничего полезного. Бесполезное Андрей презирал. А поэтому методично плюхал раствор, ровнял мастерком, клал кирпичи. Ей-богу, кирпичи созданы для того, чтобы мужик смог не сдохнуть, когда ему враз сворачивают мозг и жизнь. И Андрей ряд за рядом клал кирпичи.

— Для человека без разряда очень даже неплохо. На твердую четверку. С маленьким минусом. Еще объема работы дать?

Андрей привалился к стене. Поясница ныла. Руки ныли. Все ныло! На площадке уже включили прожекторы. Люди заканчивали работу в сумерках.

— Не надо. Все равно ж кончаем работать.

— Кончаем. Уже и ИринПална спустилась. Искала вас, кстати, Андрей-джан.

Андрей вздохнул.

— Ладно, тогда пошел вниз.

— Когда ты уже бросишь?

— Своих воспитывай. А мне пятьдесят один, меня воспитывать поздно.

— Мои не курят.

— Уверен?

Андрей не стал отвечать. Они сидели с Ириной Павловной на обломке бетонной сваи. Ирина курила, Андрей крутил в руках сорванный длинный сухой стебель.

— Что у тебя случилось?

— А с чего ты решила, что у меня что-то случилось?

— Все стройка гудит — прораб приехал злой как черт и кирпичи кладет. Где руками, где матом. Народ нервничает.

— Все в порядке, — буркнул Андрей. — Все в порядке. Аванс вон завтра. Стопудов будет, я с бухгалтерией сегодня говорил.

— Андрюх, — Ирина втоптала в землю окурок. Судя по тону, это же она собиралась сделать и с его самомнением. — У нас с тобой это какой объект по счету? Второй?

— С памятью у тебя все в порядке. Пока, по крайней мере.

Андрей получил чувствительный тычок крепким крановщицким локтем в бок.

— Сколько раз я тебе сопли из-за пацанов твоих вытирала?

— Не было соплей!

— Я в душе не гребу, что там у тебя из носа бежит в такие моменты, может, мозги вытекают. Сколько раз я в больницу с тобой и с пацанами ездила?!

— Да такое было всего раз! Два… Три.

— Ну и что ты мне тут по ушам ездишь! Что случилось? С кем? Старший, младший?

Андрей не удержался от шумного вздоха.

Еще пару часов назад… Ну, наверное, старший. Еще сегодня с утра Андрей планировал обсудить с Мариной брекеты Демьяна. Ну, неожиданно все это вышло, вроде проблем не было, а тут стоматолог как обухом в лоб — надо ставить, срочно, растягивать зубы, иначе там все плохо будет. Ну надо — так надо. Правда, Андрей, когда цены услышал — охренел. Нет, он так никогда дом не начнет строить! Но здоровье сыновей важнее, конечно. Только вот детали с Маришей надо обсудить, одна голова хорошо, а две — лучше.

Обсудили. Очень продуктивно обсудили! Старший, младший… У него теперь еще и средний появится!

— Андрюх… — Ирина Павловна толкнула его плечом в плечо. — Не вздыхай, говори ртом. Разрулим. Кто отличился — Дема, Кася?

— Я отличился.

— А ты чего?

— А я еще одного ребенка заделал.

В плотно опустившихся сумерках раздался хриплый женский смех. А потом Андрея крепко хлопнули по плечу.

— Ай, молодца!

— Смешно тебе…

— Да самую малость. Ты чего набычился, не пойму? Дети — это же хорошо. Это радость.

— Конечно. Прекрасно, просто, блядь, прекрасно. Я с этими двоими чуть не сдох, ты ж сама все помнишь. А как теперь с троими…

— Так, Евгеньич, прекрати. Да ты не то, что троих, ты и пятерых вывезешь!

Андрей вздрогнул.

— Сплюнь!

— Сам сплюнь! Не, ты что, реально не понимаешь, какой ты счастливый? Тебе, может, после двух пацанов, дочку родят. А девочка — это ж такое счастье.

— Ты-то откуда знаешь? У тебя ж, как у меня, два оглоеда.

Ирина вздохнула.

— Знаешь, как дочку хотела? Три раза скидывала, Андрюх, три. Пока Толик не сказал: «Хватит!». Не судьба, значит.

Андрей завис. Ирина Пална говорила беспечным тоном, но Андрей не обманывался — за ее словами стояло горе. Большое горе. Просто уже припорошенное временем.

— А… А почему? Почему… не получилось?

— Работа такая, — Ирина пожала плечами и потянула из пачки сигарету. — Пацанов-то я по молодости родила, одного за другим. А потом жилы рвала на стройках. Надорвалась, наверное. Так что давай, Евгеньич, за меня отдувайся. Иркой потом дочку назовешь, — она хохотнула и затянулась.

— Тебе лишь бы ржать. Я, вообще-то, не планировал.

— В смысле?

— В прямом. Она… Ну, в общем, ни я, ни она ребенка не планировали.

— Ты все-таки прораб по всем статьям, Евгеньич. Все у тебя по плану производства работ должно быть.

— Дети — это еще больший головняк, чем дом! Как это можно… — Андрей махнул.

— Да кто ж с тобой спорит. Ты, когда свой башенный кран в женщину засунул, вот, считай, и включил дите в план. Производственный.

— Ох и вредная же ты, ИринПална! Как тебя твой муж терпит?

— Ты Толика не трожь, он у меня ангел!

Все рабочие уже разошлись, стройплощадка опустела. А Андрей все сидел в машине и смотрел на силуэт дома.

Он не сказал Ирине Павловне многое. Да и не надо это было говорить. Жаловаться Андрей не любил и не умел. А о некоторых вещах говорить и вовсе нельзя. Стыдно.

Например, о тех, первых месяцах, когда он просто вешался. Куча новых проблем, с которыми он до этого никогда не сталкивался. Пацаны, как два диких кота — одни косяки, ноль каких-то позитивных эмоций. И вот ты сидишь, тупо втыкая взглядом в этот электронный журнал, будь он проклят, и пытаешь понять, чего от тебя хочет классный руководитель. И тут с кухни раздается звук чего-то разбившегося. Очередного.

А в телефоне друзья делятся фотками отдыха в кабаке. А ты подметаешь осколки очередной разбитой тарелки, внутри матерясь самым страшным образом. А внешне молчишь, потому что пацаны сидят оба, вжав головы в плечи. Но при этом у старшего взгляд с вызовом.

Андрей много раз думал, что не вывезет. Что вычерпывает свои ресурсы, царапая по самому донышку уже. И не раз приходила ему мысль, что, может признать очевидное. Что, может, это и в самом деле не его. Ну жили ж мальчишки как-то у Наташкиных родителей до этого? Просто денег побольше вваливать туда, и все. Ну, навешать чаще. Может, забирать их к себе иногда, раза два-три в год. На каникулы.

У него же вся привычная жизнь трещинами пошла. И ее было так жалко — ту, предыдущую жизнь, в которой все заботы и проблемы лежали только в плоскости бизнеса. А теперь на бизнес вообще приходится забивать болт, теперь все его время и силы пожирают два пацана.

И эти пацаны — его сыновья.

За ту внутреннюю жалость к себе, любимому, Андрею теперь было стыдно. И сколько бы он ни думал о том, чтобы сдать назад — все упиралось в сказанное тогда Демьяном: «Ну, бать, здорово, что ли».

Он их батя. И точка.

И не только их.

Андрей вздохнул, завел машину, уперся лбом в руль. Вот не назову дочь Иркой, Пална, не в жизнь! Ты мне мозг окончательно свернула. Довернула то, до чего Маришка не дотянулась.

И кто-то в его голове тихим детским голосом сказал: «Ну, бать, здорово, что ли».

Ну, здорово, что ли, кто ты там — дочь или сын.

Все просто. И все уже случилось. Он уже случился, этот ребенок. И что, Андрей… Да он теперь и не понимал, какие могут быть варианты? Их нет, их просто нет. Это его ребенок. И все.

И тут он вспомнил слова Марины: «Это мой ребенок. Мне он нужен, тебе — нет».

Так, стоп. Что значит — твой ребенок? Что значит — мне он не нужен?! Я такого не говорил!

Андрей выпрямился, включил фары. Черт, когда уже стемнеть так успело? И не поздновато ли для разговоров?

Сегодня просто день разговоров.

Ладно, в любом случае, надо заехать домой, проверить, как мальчишки, принять душ — он весь пропотел. А там видно будет.

Первым делом Андрей сходил в душ, потом заглянул на кухню. Еда в холодильнике стояла нетронутой.

— Дема, Кася, вы почему ничего не съели?

Сыновья показались на кухне не сразу.

— Мы у Марины поели.

Та-а-а-ак…

Андрей повернулся, сложил руки на груди. Демьян встретил взгляд отца спокойно. И точно таким же движением сложил руки на груди. Выдвинутая вперед нижняя челюсть, взгляд исподлобья. И Кася, который обычно отсиживался за спиной старшего брата, встал рядом, плечом к плечу, в точно такой же позе — руки на груди, набычился.

Двое Лопатиных против одного Лопатина.

Вырастил, на свою голову. Ну, ничего, вот родится доченька, она всегда будет на батиной стороне!

— И что вы ели?

— Заразы. И молочный коктейль, — это Кася.

— И как — вкусно?

— Зразы — вкусные. А заразы — нет, — это уже Дема.

Андрей не знал, что делать. Ругать за нарушение запрета — бессмысленно. Да и запрет был сгоряча и не по делу. Смеяться — непедагогично. Больше всего хотелось обнять, но эти два ежа сейчас не дадутся.

Наверное, надо им сказать о том, что у них будет брат или сестра. Андрей еще раз внимательнее посмотрел на сыновей. Конечно, надо. Но не сейчас. Ему надо сначала с Мариной еще раз поговорить. Нормально поговорить, с холодным носом.

— Ладно. Хорошо. Понял.

— Все? Мы можем идти?

Андрей вздернул бровь. Вот даже так? Совсем набычились? Видимо, разговор предстоит предельно серьезный. Но после разговора с Мариной.

— Вольно. Разойтись.

В квартире тихо. Сыновья легли спать. А у Андрея дежа вю. Вот точно так же он сидел без сна в ту майскую ночь, когда на пороге его квартиры появились двое пацанов. И так же напряженно думал, что делать. Впрочем, нет. Разница есть. Сейчас в том, что делать, сомнений не было. Вопрос был лишь в том, как. Андрей повернул кисть, посмотрел на смарт-часы. Уже за полночь. Но он точно в ближайшее время не уснет.

Андрей встал и, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить сыновей, прошел на балкон. О-пач-ки. У Марины горел свет. Ты тоже не спишь? А чего не спишь? Из-за заразы?

Значит, будет у нас ночной разговор.

Бессонница не мучала Марину даже после развода с Митей. Тогда ее спасением стало вино. Сейчас же — нельзя. Да и не хочется.

Вообще ничего не хочется. Ни-че-го. Словно она за сегодняшний день исчерпала все ресурсы своего организма. А все, что осталось — это уже ей не принадлежит. Этот остаток — той ягоде черники внутри нее. А свое Марина сегодня израсходовала.

Не хочется спать. Не хочется плакать — наревелась сегодня. Думать тоже не хочется. Точнее, не получается. Какая-то совершенная пустота внутри. Словно ждала чего-то, все подготовил для этого «чего-то», а оно не случилось. У нее в детстве один раз было похожее чувство — когда она утром не обнаружила под елкой подарка от Деда Мороза. Это потом, когда она стала взрослой, родители ей рассказали, как дело было. Подарок был куплен в последний момент, находился у отца, он должен был в новогоднюю ночь, во время дежурства, заехать и завезти домой подарок. Но у полицейских новогодняя ночь зачастую полна чудес совсем иного сорта. И был в ту ночь какой-то жуткий замес, и не один. Отец замотался, забыл.

То чувство оглушающего разочарования, которое Марина испытала, когда рано встав, вышла в зал и увидела пустой пол под елкой, она помнила долго. Есть такие яркие детские эмоции, которые остаются с тобой на всю жизнь. И Марина долго помнила то свое разочарование — такое опустошающее, что даже слез не было. И обнимающие руки, и шепот заспанной мамы о том, что Дед Мороз ее предупредил. Он опаздывает и приедет позже. Маме Марина поверила. И уже в обед радовалась новой коляске для куклы. Но то первое, оглушающее разочарование и какая-то неподконтрольная ничему обида: «Почему?! За что?!» помнились долго. Не на родителей, конечно, обида. Экзистенциальная обида — на мироздание.

Только мирозданию на твои обиды плевать. Тогда было плевать, плевать и теперь. Только маленькой четырехлетней девочке обижаться на мироздание — простительно. А взрослой женщине — нет. Стыдно верить в какие-то чудеса, готовить им место в своей жизни — а потом обижаться на то, что эти чудеса не происходят.

Впрочем, ей вообще стыдно жаловаться. Самое главное чудо с Мариной случилось. И это ее персональное чудо. Ее и тех, кто Марине дорог.

Она вздохнула, встала с кровати. Нет, что-то надо с этой бессонницей делать. Завтра рабочий день, она из-за дела Татарникова порядком запустила другие проекты. Так что — спать.

Марина выпила на кухне стакан теплой воды с медом, прошла в спальню, достала из шкафа гуся-обнимуся. Ну, привет. Вот мы и снова вместе.

Но сон не шел. Ни в какую не шел. И стакан теплой воды с медом категорически не захотел терпеть до утра. Пришлось вставать и идти в туалет.

А потом Марина сидела на кровати, зябко кутаясь в махровый халат, обняв себя руками и чутко прислушиваясь к своим ощущениям. Она чувствовала себя нормально. Вроде бы. Как обычно. Но вот то, что она увидела в туалете, это же не совсем… нормально. Особенно, с учетом ее состояния. Нет, это, конечно, не кровь, но… Но так быть не должно, разве нет?

Марина вытащила из кармана телефон, чтобы допросить всезнающий Интернет. И подскочила на месте от оглушительного в ночной тишине звука дверного звонка

— Лопатин, ты в своем уме?! Ты на часы вообще смотрел?!

Андрей на часы смотрел. А сейчас смотрел на Марину. Она растерянно хмурилась, стягивая на груди ворот белого махрового халата.

— Ты же все равно не спишь, — он шагнул через порог. — Нам надо поговорить.

— Мы сегодня уже говорили.

— Не договорили.

Марина вяло махнула рукой, отступая вглубь квартиры. Она вообще выглядела какой-то вялой. Не сонной, а именно вялой. Непривычной. Что, ушатали мы тебя сегодня?

Будем исправлять.

— Во-первых. Извини.

— Не принимается.

А вот это неожиданно.

— Почему?

— Что ты хочешь услышать от меня? Ты передумал? Я не передумала.

Ясно. Просто не будет. Но отступать он не собирается.

— Марин, я, возможно, среагировал не так, как ты ожидала. Потому что это было неожиданно. Но ты же понимаешь, что я… Я знаю, что такое быть родителем. Это ни хрена не просто.

— Я проверю это на собственном опыте.

— Марин! Я сожалею, что… что так получилось. Еще раз повторю — извини.

— Услышала.

Как же он не выносит это «Я тебя услышала»!

— Хорошо. Перейдем от слов к делу. У нас будет ребенок.

— У нас?

— У нас, — с нажимом повторил Андрей. — Это наш ребенок.

— Хорошо. Дальше что?

Может, поторопился он с разговором? Может, надо было дать Марине время остыть? Сейчас она просто колючка колючкой. Предводительница ежей.

— Как минимум, в свидетельстве о рождении будет стоять мое имя в графе «Отец». И у ребенка — моя фамилия. Финансово пятьдесят на пятьдесят как минимум.

— А ты справишься?

Бьет, вообще не стесняясь. Наверное, заслужил. Но больно же!

— Справлюсь.

— Хорошо. А теперь уходи.

Слова кончились все, кроме нецензурных. Она ему вообще не даст второго шанса? Что-то засвербело в голове про второй шанс. Уже что-то было один раз про второй шанс. И…

— Марин, я понимаю, что вел себя не очень. Но пойми и ты меня. Я… Я же реально все это еле вывожу и…

— Лопатин, я тебе сказала уже один раз, повторю еще раз: жалость — вообще не твое. Неубедительно.

Родившийся внутри рев Андрей пресек в последнюю секунду. На беременных женщин кричать нельзя. Да и вообще, в целом он получает за дело. Но как-то хотелось, чтобы уже хватит.

— А чего это ты меня по фамилии стала называть?

— Привыкаю, — огрызнулась она. — Ты же настаиваешь на том, чтобы у ребенка была твоя фамилия.

— А ты… А твоя… Голубятникова — это прям твоя фамилия? Или этого…

— Голубятникова я по мужу.

Вообще безобразие. Все Лопатины, а она непонятно с чьей фамилией. Андрей чувствовал, что улыбается, и наверняка глупо. Но все стало как-то вдруг понятно. Предельно ясно и понятно.

— А теперь уходи, Лопатин. Правда.

Марина устало привалилась к стене. А Андрей почувствовал, как что-то предупредительно щелкнуло в голове. Он во всякие знаки и предчувствия отродясь не верил. Но сейчас… Или просто Маришка слишком бледная. И какого-то черта не спит в первом часу ночи. Не его же ждала?

— А ты чего не спала?

— Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

— Чего?!

— Я устала. Уходи, Андрей.

Марина развернулась и пошла в спальню.

Вот сейчас он точно не уйдет.

Марина сидела на кровати. Андрей бросил взгляд за ее спину. Вот стоит только чуть-чуть косячнуть, и на твоем месте, рядом с твоей женщиной спит какой-то гусь!

Марина зябко передернула плечами, сильнее стянула ворот халата.

Заболела, что ли?! Нет, ей сейчас это совсем некстати.

Андрей опустился на кровать рядом с Мариной. Очень хотелось обнять, но было опасение, что команда ежей, оккупировавших Марину, будет против. Гуси, ежи… Сплошной зоопарк!

— Почему ты не спала? Ты себя нормально чувствуешь? Температуру мерила?

Марина снова передернула плечами, что-то буркнула под нос. В голове щелкнуло во второй раз. Он взял ее за плечо, повернул к себе лицом.

Слишком бледная. Слишком.

— Что случилось? — она буркнула. — Громче, я не слышу.

— У меня выделения.

Вообще ничего не понял. Выделение главного в тексте — это он вчера сыну домашнее задание пытался помочь сделать, но вышло только хуже. Но сейчас-то вообще не про это. А про…

Врубился вдруг, про что.

— От… Оттуда? — вышло сипло.

— Да, — тихо.

— Кровь?

— Нет. Но…

— Но так быть не должно?

Марина лишь кивнула. А Андрей вытащил из кармана телефон.

— Что ты собираешься делать?

— Вызывать скорую.

Какое это счастье, оказывается — когда рядом вдруг появляется кто-то, кто все решает за тебя. Потому что сил решать у тебя внезапно нет. Всегда были, а теперь нет. А еще почему-то парализующе страшно. И вот появляется кто-то, кому не страшно. И пусть этот «кто-то» вредный, ехидный, несет чушь, тормозит не к месту и не к месту ляпает — все равно, хорошо, что он рядом. Принимает решения, командует, наводит суету — Марина вдруг понимает, что готова всему этому подчиниться. Когда ты уязвима, необходимо, чтобы рядом был кто-то, кто сильнее тебя. И тот, кто на твоей стороне.

Который «Я с тобой».

— Давай, соберем вещи.

Марина моргнула.

— Какие вещи?

— Которые тебе понадобятся. Зарядку для телефона, тапочки, халат, пижаму, зубную щетку. Я не знаю. Все.

— Думаешь, меня положат в больницу? — голос звучал совсем-совсем тихо.

— Очень на это надеюсь.

— Андрей…

Вдруг родился какой-то беспомощный всхлип. Андрей обнял ее за плечи.

— Положат не потому, что все плохо. А чтобы все было хорошо.

Она вздохнула, коротко прижалась лбом к его плечу.

— Пошла собирать вещи.

— Ты лучше просто скажи, что. Я сам соберу.

В больницу они ехали по отдельности. Марину без лишних разговоров забрали в машину скорой помощи, а Андрей решил ехать следом на своем джипе. В приемном покое он развил такую бурную деятельность, что теперь не оставалось никаких сомнений в том, что этот человек прекрасно умеет и вот это все тоже: работать с людьми, договариваться, если надо — продавливать. Марину осмотрели, просветили на УЗИ, сказали, что ничего угрожающего нет, но на всякий случай надо полежать, понаблюдаться, прокапаться. И вот она уже в одноместной платной палате, со всем удобствами, уже с дыркой от укола в ягодице и парой таблеток в животе.

И тут, наконец, усталость накатывает девятым валом. На остатках сил Марина переодевается в пижаму, гасит свет и укладывается в кровать. И в этот момент пиликает сообщением телефон.

Андрей Лопатин: Ты в норке?

Губы сами собой растягиваются улыбкой.

Марина Голубятникова: В норке.

Андрей Лопатин: Что-то еще нужно? Я в машине под окнами.

Марина Голубятникова: А что ты можешь привезти в два часа ночи?

Андрей Лопатин: Все. Есть же круглосуточные аптеки, круглосуточные супермаркеты. Только бухла не смогу привезти, придется ждать до утра.

Улыбка становится совсем широкой.

Марина Голубятникова: Ничего не надо. Езжай домой. Тебе надо поспать.

Андрей Лопатин: Завтра постараюсь перед работой заскочить.

Заснула Марина мгновенно и улыбаясь.

Утро все расставило по своим местам.

Завтрак. Много телефонных разговоров по работе. И окончательное понимание и принятие того, что ее жизнь изменилась безвозвратно — раз и навсегда.

Приход врача, капельница.

Андрей не приехал. Написал только.

Андрей Лопатин: Утро — пиздец. Не успеваю. Заеду вечером. Напиши, что привезти.

На это она ничего не ответила. А Андрей позже прислал еще сообщение.

Андрей Лопатин: Как ты себя чувствуешь?

Вот на это она ответила. Он имеет право знать. Ведь это же касается их общего ребенка.

Марина Голубятникова: Все в порядке.

Теперь, после разговора с лечащим врачом Марина знала это твердо — что все порядке. В целом. А в деталях — первая беременность в «тридцать плюс», есть некоторые риски, надо поберечься и все такое. Все это со слов врача. Конечно, Марина побережется. И в больнице полежит столько, сколько надо, и дела пока временно передаст, и вообще, надо будет чуть позже плотно проработать план по работе на ближайшие месяцы. Чтобы никого не подвести, и свои интересы — и интересы ребенка — соблюсти. В общем, дел выше крыши.

Утро расставило все по своим местам. Андрей все сделал вчера правильно — взял управление ситуацией на себя, когда на Марину напала какая-то внезапная беспомощность. Андрей молодец, все сделал правильно. У нее прекрасный партнер. У них же партнерство — пятьдесят на пятьдесят. Как минимум.

Она повернула голову, уставилась в бежевую стену палаты. Несколько раз моргнула. А потом взяла свободной рукой телефон.

Марина Голубятникова: Андрей, привези мне мой ноутбук, пожалуйста.

В конце концов, именно ее партнер вчера запирал квартиру.

Утро выдалось — пиздец, не вышепчешь. Вчера поставил будильник на пораньше, чтобы успеть заскочить с утра к Марише в больнице. С учетом позднего возвращения из больницы накануне — другой конец города! — спал Андрей в итоге часа три. Но куда деваться.

Старался не шуметь на кухне, но когда наливал кипяток в чашку с растворимым кофе, на кухне появился заспанный Демьян.

— Бать, ты чего так рано?

Судя по всему, сыновья не слышали, как он уходил ночью, и как возвращался. Хорошо, что у мальчишек крепкий здоровый сон.

— Дела есть с утра.

— Какие?

Какие-какие… Андрей понимал, что должен сообщить детям о пополнении в семействе. Но голова гудела как с похмелья и не соображала. Этот разговор можно отложить. А разговор о том, что Марина в больнице? С учетом того, как мальчишки плотно присели ей на уши и не только, они могут это узнать совершенно самостоятельно.

Вспомнилось, как он скандалили с Мариной по поводу ее визита в школу. А сейчас… Сейчас Андрей вдруг понял, что вообще не контролирует, как и в каком объеме дети общаются с Мариной. И не то, чтобы это беспокоит. Марине он доверят, безо всяких «но».

Но понимать все же лучше, чем не понимать.

— Дем, послушай… Я вчера Марину в больницу отвез. Так что вы ее, пожалуйста, пока не дергайте.

Демьян плюхнулся на стул.

— Пап… Это… Это из-за ребенка, да?!

Кружку с кофе Андрей поймал в последний момент, зашипел, когда капли кофе брызнули на руку. Поставил от греха подальше кружку на стол.

— А ты откуда знаешь про ребенка?!

Демка привычно зыркнул из-под насупленных бровей, но ничего не ответил. Да ответ был и не нужен, и так все понятно. Ну, Марина Геннадьевна, ну кто так делает?!

Но раздражение не успело разлиться. Демьян вдруг встал, подошел к Андрею и встал рядом. Стоял и молчал.

— Ты чего?

— Пап… — хрипло начал сын. — Пап, а Марина… она же… С ней же… Она же… она вот в больнице… Она не умрет, как мама?!

Андрей замер. Демка стоял перед ним, упорно глядя куда-то в пол. Андрей медленно наклонил голову, чтобы заглянуть Демьяну в лицо. У его старшего сына — упрямого, дерзкого, себе на уме и колючего, как еж — дрожал подбородок. Какой же ты еще мальчик, сын мой…

Андрей раскинул руки, и вот уже Демьян прижимается щекой к его плечу, а Андрей гладит упрямую темноволосую макушку.

— Да чего ты придумал? Все будет в порядке с Мариной. Женщинам…. в ее положении… иногда надо полежать в больнице. Там… витаминчики всякие… Ну, и разное. Это просто… Ну, так надо. Называется — на сохранение! — вспомнил Андрей, наконец, нужное слово.

— Правда?

— Правда.

Дема вздохнул. Андрей чувствовал, что сын готов уже отстраниться. Но не хочет. И поэтому Андрей продолжал гладить упрямую темноволосую голову.

— Она вчера плакала. Она не из-за этого… в больнице?

— Нет. Так бывает. Женщины в ее положении часто плачут.

Дема посопел.

— Прости, бать, — шмыгнул. — Чот я разнюнился. Мужики не плачут.

— Ох, дурашка…

В этот момент на кухне появился заспанный Кася. Который, увидев обнимающихся отца со старшим братом, похоже, резко проснулся. Андрей снова раскинул руки и для младшего сына, и Кася в них тут же влетел — так стремительно, что Андрей с Демьяном покачнулись.

Кухня вроде бы не маленькая. Но, видимо, не предназначена для троих энергично обнимающихся мужиков. На пол полетел электрический чайник, а за ним кружка. Завопил Кася

Спасибо пижамным штанам, ожог получился не сильным. Но это выяснилось, уже когда Андрей загнал младшего в ванну, подержал ему ногу под холодной водой, потом намазал мазью. А сыновья дружно говорили ему, что все в порядке и что «Езжай, бать, к Марине». Да куда уже? Уже поздно и не успевает. Да и со стройки уже звонили. Ладно, вечером заскочит.

Перед уходом мальчишки оба подошли и подставили макушки. Впрочем, судя по тому, как растет Демка, скоро его макушку Андрей видеть не будет.

Что-то изменилось в его жизни, и изменилось невозвратно.

Андрей привез ноутбук. И целый пакет с едой.

— Андрей, ну зачем? Здесь прекрасно кормят.

Он методично выкладывал продукты.

— Там пацаны тебе бутербродов сделали. По фирменному рецепту. С секретным ингредиентом. Я, правда, не в курсе, с каким. И вот еще! — последним, что Андрей вытащил, был пакет с желейными мишками. — Это от Каси.

Кася сегодня, кстати, похвастался, что за внезапного Фета получил пятерку. А Дема сообщил, что Лампа увольняется из школы. А потом поинтересовался, что ей надо передать в больницу.

Вот так вот.

И совершенно очевидно, что каковы бы ни были ее обиды на Андрея, дети — на первом месте. Дала немного слабину и хватит. Включаем разумную Марину. Дема и Кася ни в чем не виноваты. Разбираться должны взрослые — она и Андрей. Да вроде и разобрались. А то, что ее этот разбор не совсем устраивает — ее проблемы.

— Что сказал доктор?

Андрей стоял, привалившись к подоконнику.

— Сказал, что неделю минимум меня тут продержат. А, может, и две.

— А в целом? У тебя… — он замолчал, словно не мог подобрать слова.

— Все в порядке. Просто… — у нее тоже не было слов. Было странно, ужасно непривычно говорить с Андреем на такие темы. Обсуждать собственную беременность, состояние здоровья.

— Это хорошо, что все в порядке, — он шумно выдохнул. — Марин, пацанам ты сказала про ребенка?

Теперь, с относительно спокойной и холодной головой Марина понимала, что сказала она это зря. Что не имела права сообщать мальчикам, не посоветовавшись, не обсудив с Андреем. Но вчера был такой день, в который она сделал многое, себе не свойственное. Но это не оправдание.

— Да. Извини. Это… — все нужные слова явно кто-то украл. — Я понимаю, что это неправильно. Такую новость должен был сообщить сыновьям ты. Извини.

— Скорее, эту новость должны были сообщить мы вдвоем. Ну да ладно, что уж теперь.

Мы? Мы?! Нет никакого «мы», Андрей. Есть пятьдесят на пятьдесят, как минимум. Ладно, хватит это все мусолить.

— Марин, а что по брекетам? Мне решать надо.

— Тебе деньгами помочь?

Взгляд исподлобья был то в точь как у Демьяна. Не злой. Но очень укоризненный.

— Марин…

Разумность все же не до конца вернулась. Зачем она кусает Андрея?!

— Мне нужна помощь советом. Ты же шаришь в этой теме?

Марина вздохнула.

— Да. Смотри, вот какие есть нюансы…

Они поговорили про брекеты, потом Марину позвали на укол, и Андрей ушел. Просто ушел. Кивнул, сказал: «До завтра, если что, пиши» и ушел.

Как и положено «пятьдесят на пятьдесят как минимум». Так и должно быть. А всплакнула Марина потом из-за болючего укола.

В больнице Марина провела в итоге две недели. И не жалела об этом. У нее установился прекрасный контакт с лечащим врачом, И Марина уже точно решила для себя, что рожать будет именно в этой больнице. Точнее, не рожать, а делать операцию кесарева сечения. Марина может позволить себе платную клинику, но все в итоге решают люди — в этом она была уверена твердо. А тут такой доктор прекрасный, душевный, и у них полный контакт. Ее лечащий врач была не против, сказала: «Конечно, ждем». А платные услуги можно получить и здесь.

Андрей приезжал часто. Сначала каждый день, но Марина ругала его за это — больница находилась на противоположном конце города, и на дорогу туда и обратно он тратил два часа как минимум. Привозил продукты, бумаги из квартиры по ее просьбе. Рассказывал о том, как двигается стройка. Ворчал на нее, чтобы она не слишком много сидела за ноутбуком — «Это вообще-то, больница, а не офис. И ты тут лечишься». А однажды Марина застукала его за разговором со своим лечащим врачом. Марина буквально остолбенела. Ты за моей спиной контролируешь меня, Андрей?! А как же врачебная тайна?!

— О чем вы говорили?!

— С продажниками ее нашими свел. Квартирку у нас покупает.

Картина сложилась тут же.

— По себестоимости?

— Тебе зачем это знать?

— Вообще-то, я вам эту землю отбила!

— Вот и хорошо, вот и умница. Все будет хорошо.

Ты тоже считаешь, что все решают люди?

Наши продажники. У нас покупает. Ты очень своеобразный прораб, Андрей.

Ты вообще очень своеобразный человек, Андрей Лопатин. Единственный и уникальный. Откуда ты только взялся на мою голову?!

— Андрей, отдай мне ключи от моей квартиры, пожалуйста.

— Дома отдам, куда торопиться, — он складывал пакеты с вещами на заднее сиденье джипа. А потом открыл переднее пассажирское сиденье. — Садись.

В машине они ехали молча. Они вообще все чаще молчали. Андрей много делал и мало говорил. А раньше им всегда находилось, о чем поговорить. А теперь… Словно что-то встало между ними.

Они ехали и молчали. Даже музыка в салоне не играла. Слышался только мерный басовитый звук двигателя и свист ветра за окном. Природа готовилась к зиме, напористо гнала по небу тяжелые, заряженные снегом облака. И Марина буквально глохла от этой тишины. А как она будет жить в этой тишине в ближайшую неделю? Дема с Касей на каникулы уехали в гости к бабушке с дедушкой.

— Не понимаю, что им приспичило ехать в такую погоду к моим родителям, — Андрей словно услышал ее мысли. — Всегда только летом ездили, а тут вынь да положь. Ну, а батя мой и рад потакать, приехал, забрал. Чего там делать в такую погоду?

— Наверное, соскучились по бабушке с дедушкой.

— Наверное.

Или решили оставить ее и Андрея на время совсем вдвоем. С Демьяна станется такое задумать и реализовать. Только вот зачем? Чтобы… что?

У нее не было ответов.

Андрей сгреб все пакеты в одну руку, а другую протянул Марине.

— Пойдем.

Она вложила пальцы в его ладонь и осторожно спустила ногу с высокой подножки.

— Андрей, дай ключи, пожалуйста.

— Да куда ты торопишься, давай зайдем, чай попьем.

— Андрей…

— Да я уже замки сменил, квартирантов пустил, аванс взял.

— Андрей!

— Пошли домой, чего нос морозить.

Словно в подтверждение его слов ударил такой порыв холодного ветра, что Марина качнулась. Андрей повернулся спиной к ветру, прикрывая ее.

— Пошли.

Ладно. Не спорить же из-за ключей на холодном, сбивающем с ног ветру.

Прошло полгода. Полгода назад, в мае, Марина впервые оказалась в этой квартире. Как много произошло за эти полгода. Марина наблюдала за суетой Андрея — он сгрузил пакеты в прихожей, на кухне поставил чайник, чем-то-то там шуршал.

И все же очень непривычно, что мальчишек нет рядом. И велосипеды куда-то убраны на зимнее хранение.

— Пойдем, покажу тебе нашу комнату.

Нашу? На-шу?! А вот теперь все мгновенно стало ясно. И одновременно совсем непонятно.

— Андрей, будет лучше, если ты просто отдашь мне ключи от моей квартиры.

Он упрямо сложил руки на груди.

— Я так не считаю. Я думаю, тебе надо пожить у нас.

Охренеть. А если я не хочу жить «у вас»?! С вами, одной семьей — да! Но не «у вас».

— Андрей, я взрослый человек. У меня есть своя квартира. Назови мне хоть одну причину, почему я должна жить здесь?

— Да у нас нормально. Просторно. Мы с пацанами квартиру прогенералили. Пошли, спальню покажу. Я не храплю, локтями не толкаюсь, одеяло на себя не наматываю. А вообще, если хочешь, в гостиную на диван переберусь.

— Андрей! — Марина даже ногой притопнула. — Я не про это! За-чем?!

— А если бы я к тебе тогда ночью не пришел, что бы ты делала?

Тут он ее поймал. Марина тогда действительно тупила в очевидной ситуации. Могла бы и сама взять себя в руки и вызвать скорую. Но она этого не сделала, а теперь Андрей ее этим упрекает.

— Я бы вызвала скорую сама.

— А если еще что-нибудь случится? А ты будешь дома одна? А нас тут рядом трое.

— Вы будете при мне неотлучно сидеть?

— Ночью мы всегда дома. Да и днем пацаны тоже половину времени дома. Так что… — он развел руки.

Боже мой, ее, взрослую женщину, авторитетного земельного юриста, собираются взять на попечение, будто она недееспособная, трое Лопатиных!

Марина начала с глубокого вдоха.

— Послушай, Андрей…

Ее прервал звонок его смартфона. А когда Андрей принял звонок, ей пришлось слушать, как Андрей умеет на подводном наречии великого и могучего. Андрей как-то сказал, что мат — это профессиональный сленг строителей. Сейчас Андрей говорил очень профессионально.

— Слушай, — Андрей убирал в задний карман телефон. — Мы с тобой не договорили. Тогда и… И вообще. Но сейчас мне надо бежать. МЧС прислали штормовое предупреждение. Мне сейчас на стройке надо быть. Я тебя очень прошу, дождись меня. Я приеду — и договорим. Держи ключи.

— Это не мои.

— Это от нашей квартиры. Ну, мало ли, может, выйти захочешь. Хотя лучше не надо. Там ветер такой, что тебя сдует. Еда в холодильнике есть. Все, пока, до вечера.

И, быстро клюнув ее в щеку, Андрей вышел из квартиры.

Марина смотрела на ключи в своей руке. Если бы ей тогда, в мае, когда она стояла перед дверью этой квартиры и гадала, кто в ней живет, сказали бы, что через полгода она будет стоять в этой же квартире, держа от нее ключи — она бы, конечно, не поверила. Как и в то, что человек в джинсах и в бордовой футболке с пятнами дождя, который скоро выйдет из лифта, станет ей очень дорог.

Но это случилось.

Когда женщина остается одна в чужой квартире, а эта квартире принадлежит мужчине, который ей небезынтересен, то удержать ее от осмотра, больше похоже на обыск, практически невозможно. Но Марина удержалась. Ей в этой квартире не жить. Ей и не хочется. В мыслях мелькнула та, давешняя, картина с домом, детьми, собакой и «Спасибо за дочь, любимая». Марина тряхнула головой. Отставить фантазии. И она пошла пить чай.

Пришлось не только пить чай, но и пообедать. Андрей сказал правду, в холодильнике действительно была еда. В основном, конечно, все из магазина, из готового только макароны сваренные. Но Марина обошлась бутербродами по фирменному лопатинскому рецепту. Ей сообщили и сам рецепт, и какой там секретный ингредиент. А потом с чашкой чая и ноутбуком устроилась за кухонным столом. У нее завтра по плану полноценный рабочий день в офисе.

Марина так погрузилась в изучение документов, что вздрогнула, когда в стекло ударил порыв ветра. Она встала и подошла к окну. За то время, которое она провела за работой, обстановка на улице переменилась в худшую сторону. Деревья ложились под напором ураганного ветра, качели на детской площадке раскачивались сами собой. Как в каком-то фильме про апокалипсис, ей-богу. И людей на улице не было видно.

Теперь отчетливо слышался свист ветра за окном. Натуральный разгул стихии. Марина вернулась к столу, взяла телефон. Да, Андрей был прав, вот оно, сообщение от МЧС — усиление ветра, порывы, какие-то цифры. Но все это не отражало тот апокалипсис, что творился за окном.

А мальчики уже добрались до места?!

Марина: Дема, как у вас дела?

Демьян: Блины точим. Со сметаной.

И пришло фото тарелки с горкой блинов. Марина тихонько выдохнула. Значит, уже добрались и на месте.

Марина: Приятного аппетита. Как у вас погода? Ветер дует?

Демьян: Дует.

Марина: Сильный?

Демьян: Да ветер как ветер. Обычный.

Значит там, где живут родители Андрея, разгул стихии не такой сильный. Ну и хорошо. И хорошо, что мальчики уже на месте. А вот у нее почему-то сердце не на месте.

Марина стояла у окна и смотрела, как ветер гонит по земле кусок оторванного пластика. Вот пролетел прямо рядом с окном полиэтиленовый пакет — пролетел так близко, что Марина вздрогнула. Отвернулась от окна. Хватит смотреть в окно, ничего интересного там нет. У нее еще договор не до конца отсмотрен.

Но не работалось совсем. Марина сделала себе еще чашку чая и все же пошла по квартире. Улыбнулась плакату с хаски в детской. Андрей рассказывал, что мальчики сами отказались от отдельных комнат, они привыкли жить вместе. Спальня, которую Андрей аттестовал как «наша» — самая маленькая в квартире. Кровать, тумбочки, встроенный шкаф. Все.

Марина поставила чашку с чаем на тумбочку, отогнула край одеяла и забралась в кровать. Натянула одеяло почти до носа, зябко обхватила себя руками. В окно ударил очередной порыв ветра, так, что стекла будто завибрировали. Марина отчетливо поняла, что рада тому, что она сейчас в квартире Андрея. Что где-то, пусть и не рядом, едят блины его сыновья. А сам Андрей рано или поздно вернется домой.

Только когда уже он вернется?

Напившись горячего чая и пригревшись под большим теплым одеялом, Марина сама не заметила, как задремала.

Проснулась она от того, что хлопнула входная дверь. И снова ударил в окно ветер.

Марина спросонья запуталась в одеяле. Андрея она нашла на кухне. Он сидел, поставив локти на стол и упершись подбородком в переплетенные пальцы.

— Привет, — произнесла она тихо.

— Привет, — отозвался Андрей так же тихо. И хрипло.

Что-то случилось. Это стало так ясно, будто надпись на стене неоновая зажглась. Марина подошла к Андрею и остановилась рядом, не решаясь ни сесть за стол, ни прикоснуться к нему.

— Андрей, что случилось?

— У меня кран на площадке упал.

Она сначала даже не осознала полностью его слова. А потом они как-то внезапно и в полной мере дошли. Но сказать Марина вообще ничего не могла. Если Андрей такой, значит…

— Кто-то… — это единственное, что она могла произнести. Остальные страшные слова застряли в горле.

— Я Ирине Павловне, крановщице нашей, первым делом позвонил, сказал, чтобы работы сворачивала и спускалась. Вроде меня услышала. Я приезжаю на площадку, народу уже почти нет, я давай оставшихся разгонять, там уже срывать начало, что плохо прикреплено было. И тут мне говорят, что Пална в спешке телефон в кабине оставила. И собралась вернуться за ним. Я ей звоню — не отвечает. И тут прямо на моих глазах кран и наворачивается.

— Боже мой…

— Ирина Павловна меня с мальчишками здорово выручала. И советом, и в больницу пару раз ездила. Не знаю, как бы я без нее справился.

Марина слушала его глухой голос. В глазах неконтролируемо закипали слезы. Вот они полились. Да как же так…

— А кроме нее… Кто-то еще… пострадал? Если прямо на твоих глазах?..

— Кран не на площадку упал, на дом завалился. Два этажа разворотил, но там никого не было. А нас внизу пылью присыпало только.

У Марины так кружилась голова, что она чувствовала, что ей надо сесть. Но почему-то не могла сойти с места. Какой ужас. Какой кошмар…

— Я вызвал МЧС, скорую, хотя на хрена уже скорую, там и так понятно, что без шансов, все в крошево. И тут мне звонит Алмас, это бригадир каменщиков, и говорит, что один из его ребят в последний момент Палну за шиворот поймал и не пустил на кран. Брильянтовые парни у Алмаса, как и он сам, — голос Андрея звучал все тише, все глуше. — Вот же дура… Я тут речь сочиняю, как ее пацанами сказать, что мамки нет. А она… Коза драная…

Андрей уронил на стол телефон. А вслед за телефоном уронил голову на руки.

Марина смотрела на склоненную голову, на коротко стриженный темноволосый затылок, на широкие плечи. Она понимала, остро чувствовала, что Андрей пережил сильный стресс. Падение крана — катастрофа. Думать, что человек, с которым ты работал и который тебе помогал, погиб, думать такое даже полчаса, да даже всего пять минут — это очень страшно. Но мысли Марины сейчас занимало другое. Ты был там, Андрей. Был там, где на твоих глазах падала огромная металлическая конструкция. Это просто чудо, что в кабине крана не было этой самой Ирины Павловны. Но если бы кран упал не на дом, а на стройплощадку?! На ту самую стройплощадку, где был ты?! Как ты мог, Андрей?!

Марине хотелось одновременно разных, противоположных вещей. Схватить его за плечи. Трясти. Орать. Или обнять. Гладить по голове. Шептать что-то.

Последнее победило.

Она положила руку на его плечо. Погладила — сначала робко, потом уверенней. Затем шея, затылок.

— Все хорошо. Все уже хорошо, Андрей. Хочешь, я сделаю тебе чаю?

Он издал звук — что-то между рыком, хрипом и стоном. А потом развернулся вместе со стулом, обхватил Марину двумя руками и прижался лбом к ее животу.

Марина замерла. Словно оцепенела. Только рука сама собой взлетела и легла на мужской затылок.

— Не оставляй меня, Мариша. Пожалуйста, не оставляй меня.

Теперь всхлипнула она. Пальцы сами собой вверх-вниз, ероша короткие волосы.

— Я знаю, что накосячил. Что сказал не то и дрянь. Не сказал нужного. Но… — его руки скользнули по ее спине, прижимая крепче. — Но я не могу без тебя. И… — Андрей повернул голову. И теперь его губы шептали прямо ей в живот. — И без тебя не могу. То, что батя твой дурак, еще не значит, что он тебя не любит. А ты, может, мозгами в мать уродишься. Я надеюсь.

В этот раз всхлип получился громкий. И накатила какая-то совсем неконтролируемая дрожь. Андрей резко разжал руки, встал. И теперь его руки скользили по ее затылку, шее, а сам он приговаривал.

— Все хорошо. Все хорошо, милая моя. Ты только не плачь, я очень тебя прошу.

Марина прижималась к плечу Андрея щекой и изо всех сил пыталась выполнить его просьбу. А он ей в этом нисколько не помогал. Обняв ее крепче, Андрей начал чуть покачиваться.

— Знаешь, я вспомнил слова этой песни.

— Какой?

— Про ля-ля-ля-Марину, — его рука прошлась по ее спине от шеи до поясницы. — Я люблю тебя Марина… м-м-м-м-м… Все сильней день ото дня… Без твоей любви, Марина… м-м-м-м-м… Этот мир не для меня.

Она повозилась, вытирая слезы о плечо в темно-бордовой футболке.

— Надо же. Даже не сфальшивил ни разу. А я другую песню вспомнила.

— Какую?

Марина крепче прижалась щекой к родному плечу.

— Привет, Андрей.

— Эмн. Привет.

— Привет, Андрей.

— Слушай, я же уже поздоровался.

— Привет, Андрей.

— Мариш, ты чего?

— Ну, где ты был?

— Так я же тебе рассказывал — на площадке был.

— Ну, обними меня скорей.

Он замер. Потом коротко усмехнулся и прижался губами к ее уху.

— Ты кошмарно поешь. Надеюсь, дочь унаследует мой слух и чувство ритма.

— Сына тебе рожу. Назло. Будешь троих пацанов воспитывать.

И они замерли уже оба. Пытаясь осознать себя обоих в уже совсем новой реальности.

— Андрей…

— М?

— Тебе надо еще какую-нибудь песню вспомнить.

— На тему?

— На свадебную тему.

Он помолчал.

— Ноль идей. Не знаю ни одной песни про свадьбу. Подскажешь?

— Сам давай.

Его губы принялись неспешно двигаться от уха к виску, потом скуле.

— Второй раз женюсь — и снова по залету.

— «С» — стабильность.

— Это про меня, да.

А потом он все же отстранился — так, чтобы они смотрели друг другу в глаза.

— Ну что, а теперь давай серьезно и своими словами.

— До этого тоже все серьезно было. Люблю тебя. Сильно. Замуж за меня пойдешь?

А вот у Марины не получается быть серьезной. Ей хочется снова прижиматься щекой к плечу в темно-бордовой футболке и счастливо улыбаться. Кивать согласно и шептать:

— И я тебя люблю.

— Дочь мне родишь?

— А это не от меня зависит.

— А от кого?! — в голосе Андрея вполне искреннее удивление.

— Знаешь, как говорят, девочки — работа ювелирная, мальчики — топорная. Если ты старался, значит, будет дочь.

Андрей мягко смеется, прижимаясь щекой к щеке.

— Я очень старался.

К тому моменту, когда от бабушки с дедушкой вернулись Демьян с Касьяном, Андрей разгреб все основные последствия ЧП на стройке, поскандалил и помирился с Ириной Павловной, заменил кран и переделал план производства работ. Марина же перебралась в дом Андрея — по крайней мере, большую часть личных вещей перевезла, оставив у себя дома то, что необходимо ей для работы.

Она немного переживала в тот субботний день, когда отец Андрея должен был привезти Дему и Касю, хотя старалась этого не показывать. Андрей и так то и дело демонстрировал все признаки гипер-опеки, подрываясь на каждый ее чих. Даже пытался лишить ее интима, за что был подвергнут грязному домогательству — Марина даже не подозревала, что на такое способна. Ну а чего он — даже доктор разрешила, а Андрей Евгеньевич отмораживается от исполнения супружеского долга. В итоге, близость была такой томительной и сладкой, а Андрей потом, после, нашептал Марине столько нежностей на ухо, что довел ее до слез. А наутро утверждал, что не помнит, что именно говорил, и что такого больше не повторится. Наврал. Повторил. Но умение в контрасты никуда не делось.

И все же знакомство с родителями — это особое событие. Хотя они оба уже совсем взрослые люди, получить одобрение от родителей своего избранника все равно хочется. Андрей вот всерьез готовился к встрече с будущим тестем, ворча: «Предупреждать надо было, что у тебя батя — подполковник!».

А у Марины знакомство прошло гладко, просто глаже не придумать. Когда Дема с Касей кинулись к ней обниматься, когда они наобнимались вдоволь, и Марина обернулась к родителям Андрея, слова уже были не нужны. Все шестеро человек — четверо взрослых и двое детей — все понимали и так.

И покатилась совсем другая жизнь, другой дом, другой быт, где двое взрослых, две детей. И подрастает еще одна жизнь.

У нее екнуло и заныло сердце. Да что могло случиться?! На кухне скандалили так, что никто не заметил ее прихода. Андрей басом, Дема уже почти басом, и только у Каси голос пока еще звонкий, детский.

— Я дома! — громко крикнула Марина. Звуки скандала смолкли.

Все трое Лопатиных вид имели виноватый и, одновременно, упрямый. Андрей предупреждающе зыркнул на сыновей, Демьян демонстративно кивнул младшему брату.

— Мы пошли на хату.

Так они называли квартиру Марины, где теперь обосновалась подаренная Касе на день рождения игровая приставка. Андрей ворчал, что Марина их балует, но ворчал не всерьез. А сама Марина уходила иногда туда работать — потому что дома временами бывало все же слишком шумно. Андрей называл квартиру Марины — смесь борделя и часовни. Но порядок мальчики поддерживали там идеальный.

Хлопнула дверь. Марина обернулась к Андрею.

— Что у вас случилось?

— Ничего, — он уже ставшим привычным жестом положил руку ей на поясницу, притянул, чмокнул в макушку. — Давай ужинать. Нам там даже что-то осталось на дне кастрюли.

— Давай, я буду накладывать, а ты мне расскажешь, из-за чего сыр-бор.

Андрей сел за стол, вздохнул. Потом еще раз вздохнул. Покосился на поставленную тарелку.

— Мы еще даже не знаем, кто там — мальчишка или девчонка. А они все как с ума сошли. Пална требует, чтобы я дочь Иркой назвал. Рано я с ней помирился! И вообще, какое она имеет право чего-то требовать? Да и пацаны… тоже…

Андрей взял вилку, повертел в руках.

— У мальчиков тоже есть пожелания по поводу имени для сестры?

— Мариш, да не слушай ты их! Мало ли. С чего все взяли про девочку? Может, и правда, третий пацан будет.

— У нас будет дочь.

Вилка со звоном упала на пол.

— Вилка упала… точно девчонка…

— Ну, вот видишь, можно было даже анализы не сдавать, просто уронить вилку.

Андрей какое-то время смотрел на нее абсолютно бессмысленным взглядом, потом наклонился, поднял вилку, подышал на нее, протер о футболку. А потом положил вилку на стол, встал, раскинул руки — и тут же Марина оказалась там, где было ее самое любимое место. В его руках.

— Ну, вот… — выдохнул счастливо. — Чего хотел сказать… Я так считаю. Дочку ты должна сама назвать. Как хочешь — так и называй. И никого не слушай. Я ее с любым именем любить буду.

— А Дема с Касей какое имя хотели?

Андрей ответил не сразу.

— Слушай, это плохая идея. Я с ними еще раз поговорю. Бред какой-то придумали, ей-богу.

Марина сложила разговор на повышенных тонах между Лопатиными десять минут назад и эту неловкость Андрея сейчас. Ну да. Все очевидно.

— Они хотят назвать сестру Наташей?

— Ну, — буркнул Андрей. — Говорю же, тухлая затея.

Ответ у нее родился внезапный. И абсолютно бесспорный.

— Ты же сказал, что дочку буду называть я?

— Сказал.

— Я хочу назвать дочь Наташей.

Андрей отстранился, посмотрел ей в лицо. Прокачал головой.

— Марин… Это не… Я не верю во всякий бред про то, что нельзя называть в честь умерших, но… По-моему, это не самая лучшая идея. Потому что… Ты уверена?

— Уверена. Прекрасное имя: Наталья Андреевна Лопатина.

Андрей отвел взгляд, посмотрел на стену, словно там была какая-то подсказка.

— Ну раз ты так хочешь… Знаешь, наверное… Может быть, это… в каком-то смысле… правильно, что ли… — А потом снова повернулся к ней лицом. — Слушай, где ты была все это время, а?

— Эй, это мой текст. Ну, где ты был, ну обними меня скорей.

И он обнял — крепко и бережно.

— Бать, вы скоро?! — донесся голос Демьяна из прихожей.

Андрей вытер лоб, встряхнул шапку.

— Так, Татка, только не ори, не позорь батю.

Трехмесячная дочь послушание игнорировала как класс. Оглохнуть можно.

В дверях показался Демка.

— Ну как ты шапку надеваешь, дай я.

Андрей наблюдал за тем, как ловко Демьян закончил одевать сестру, как так же ловко взял на руки.

— Все, раньше чем через два часа не жди.

Они уехали втроем на шести колесах — Кася на велосипеде, Демьян с коляской. И дома стало тихо.

Марина ушла «на хату» — ей надо поработать. Сказала — час максимум. А сам Андрей достал папку с чертежами и расчетами. У него два замечательных сына, дочь с характером, вся в него, умница и красавица жена. Дом для них сам себя не построит.

Они переехали аккурат на двухлетие Татки — ее все называли именно так, Тата. Дом вышел именно таким, как и запланировал его Андрей. Незапланированными вышли собаки. Кася таки уломал на хаски, а Марина сказала, что у каждого из сыновей должен быть свой пес: дом и территория вокруг него позволяют. В итоге у них образовалась настоящая диверсионная команда с говорящими именами: доберман Демьяна по клике Пират и хаски Касьяна по кличке Партизан.

Чуть позже к этой команде присоединился еще один член. Да-да, в семье Лопатиных родился еще один ребенок. И если вы думаете, что это вторая девочка, для равновесия, так сказать, то — нет. Четвертым родился мальчик. И в итоге у Лопатиных стало три сына и дочь. Потому что три плюс один всегда равняется три плюс один.

А вы как хотели? Математика — наука точная.