© Анастасия Таммен, 2024

© AceDia, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Я вляпалась в дерьмо. В прямом и переносном смысле. Мой сапог с чавкающим звуком увяз в коровьей лепешке, но я не застонала от разочарования, а продолжила улыбаться, глядя в камеру.

За два года в роли телеведущей популярного реалити-шоу «Любовь-морковь» об одиноких английских фермерах, которые ищут свою вторую половинку, я научилась сохранять восторженное выражение лица даже в такие моменты, когда кто-то по локоть засовывает руку в корову, помогая ей разродиться. На деле же и это зрелище, и свою работу фермерской свахой я мечтала забыть как страшный сон.

– Снято! – объявил Джейми.

Шотландец с огненно-рыжими волосами выглянул из-за камеры и отсалютовал моей термокружкой.

– Слава тебе господи! – выдохнула я.

Забрала у Джейми термокружку и принялась вытирать сапог о пожухлую траву. Без дозы кофеина и сахара я бы не пережила и дня съемок. Если фермеры запросто просыпались ни свет ни заря, то меня, настоящую сову, регулярные подъемы в четыре утра медленно, но верно убивали.

Весь ноябрь мы делали короткие репортажи о каждом из десяти героев нового сезона. Из отснятого материала мой любимый монтажник Хью соберет первую серию, трансляция которой запланирована на третье декабря. В течение месяца после этого заинтересовавшиеся телезрительницы смогут отправить нам видеоанкету, а мы отберем по две кандидатки и пригласим их посетить приглянувшегося фермера. У него в гостях под зорким оком телекамер им нужно будет доказать не только любовь, но и умение доить коров, управляться с трактором и стричь овец. Через семь дней они разъедутся и снова встретятся лишь в финале. Из года в год мы снимали его в июле в большом, специально под это оборудованном амбаре, где каждый фермер выбирал свою нареченную.

– У сеновала валяется шланг, – крякнул Билл, открепляя микрофон от лацкана моего серого пальто из плотной шерсти. – Я не пущу тебя в машину с дерьмом на сапоге.

Пятидесятилетний Билл в фетровой кепке, прикрывавшей лысину на затылке, был не только нашим звукооператором, но и водителем. И если мы хотели, чтобы он разблокировал двери и пустил нас внутрь, приходилось выполнять ряд правил. Мне было запрещено приносить с собой коровьи лепешки, Джейми – курить в салоне, а Питеру, нашему осветителю, – слушать хеви-метал. Как по мне, вполне разумные правила.

– Скоро приду, – бросила я и направилась к сеновалу. По дороге остановилась и вылила в рот остатки кофе.

Самый лучший ванильный латте с нотками лесных орехов и миндальных пряников варили в кофейне напротив моего дома в Камдене. По утрам я была одной из первых посетительниц. Бариста в черном тюрбане и с сильным индийским акцентом уже имел наготове пол-литра моего любимого кофе. За эту предусмотрительность я называла его раджа Арун и оставляла десять фунтов чаевых – в два раза больше, чем стоил мой латте. Всю дорогу до места съемок в машине Билла я делала маленькие глоточки, а в конце съемочной смены, спустя десять—двенадцать часов пила уже остывший кофе, не желая выливать даже каплю чудодейственного зелья.

Я перешагнула через толстый кабель, тянущийся от камеры Джейми к микроавтобусу, и пошла в сторону сеновала, оставив парней собирать оборудование. Для съемки пилотного эпизода мне не нужна была съемочная группа в тридцать человек. С десятиминутными роликами мы отлично справлялись вчетвером.

Были свои преимущества в работе телеведущей – мне больше не нужно было таскать тяжести. В самом начале, когда я еще студенткой второго курса устроилась на телеканал Би-би-си, мне поручали любую работу: и сматывать провода, и надраивать линзы, и подзаряжать аккумуляторы, и даже камеры тягать. И со всем, кроме последнего пункта, я справлялась на ура, а вот волочить пятнадцатикилограммовую камеру при моем весе в пятьдесят килограммов и росте в сто шестьдесят сантиметров просто не представлялось возможным.

Обещанный шланг не нашелся ни у сеновала, ни у конюшни, зато из коровника донесся голос Уильяма, хозяина фермы и одного из пятерых героев этого сезона. Сорокалетний холостяк, страшно заикающийся в присутствии женщин, все свое время проводил в тракторе, окучивая поля, и не мог сам колесить по Англии в поисках невесты. Для этого у него была я.

Сваха номер один, лучшая в своем роде, единственная и неповторимая Роуз де Леви.

Да, я часто – то есть всегда – ныла, что не хочу вставать по утрам, что не для этого я три года училась на журналиста, но как же приятно видеть счастье в глазах моих подопечных, когда они прижимают к своей груди новообретенную вторую половинку. И раз за разом думаешь, а может быть ну их, эти вечерние новости, о которых я грезила с шестнадцати лет? Только расстраивать людей. А так я делаю их счастливыми. Ведь кто-то же должен быть счастлив, если уж я не могу?

В коровнике настойчиво пахло сеном. У пятого стойла справа Уильям разговаривал с коровой, заботливо поглаживая ее между глаз. Она блаженно жмурилась и тыкалась носом в его ладонь. Все животные на ферме были спокойными, ухоженными и довольными. Когда мы впервые приехали к Уильяму в конце сентября, чтобы лично познакомиться, в моем мозгу тут же сложился образ, который мы представим стране: заботливый мужчина с чутким сердцем.

– Эй, Уильям! – Я помахала рукой, привлекая его внимание.

Он взвизгнул, как девчонка, и в ужасе зажал ладонью рот. Его лицо стало смертельно бледным. Все коровы резко повернули головы, с осуждением замычав на меня, а та, что стояла позади, ткнула носом в спину. От неожиданности я отпрыгнула и, пытаясь поймать равновесие, засеменила ногами, но избежать падения не удалось. Сделав еще два шага, поскользнулась и улетела прямо в корыто с сеном.

Твою ж мать.

Под задницей оказалось достаточно мягкого сена, чтобы не ушибиться, но досталось моему самолюбию, которое и без того каждый день страдало, начиная со звонка будильника в четыре утра. На глазах выступили слезы. Неужели ради того, чтобы реветь в коровнике и решать чужие любовные проблемы, я отказалась от Сэма?

– В‐вы ушиблись? – Подскочил ко мне Уильям.

Я замотала головой и позволила ему поставить меня на ноги.

– Я шланг искала.

Через минут двадцать я сидела на заднем сиденье нашего микроавтобуса с промокшими ногами и смотрела из окна на пологий ландшафт Оксфордшира, зеленый даже в начале декабря. Разговоры коллег и музыка, звучавшая по радио, отошли на второй план. Мои мысли вернулись к Сэму. Семь лет назад я предпочла ему карьеру на телевидении.

– Срочное включение с нормандского острова Олдерни в проливе Ла-Манш, – донесся взволнованный голос радиоведущего из динамиков. – Сегодня утром вследствие урагана «Рина» оказалась разрушена береговая линия со стороны порта, затоплены десятки домов, повреждена большая часть катеров.

Я резко подалась вперед, ремень безопасности впился в грудь.

– Сделай погромче, – попросила я Билла.

Новости я просматривала регулярно, а сайт агентства «Рейтер» был моей библией. Единственное исключение составляли дни съемок, когда приходилось концентрироваться на пугливых фермерах.

– Метеорологи недооценили масштаб надвигающейся катастрофы, – пояснил радиоведущий. – Вместо предсказанного крепкого шторма на крохотный остров с населением в две тысячи человек обрушился ураганный ветер со скоростью сто девятнадцать километров в час. К счастью, жители единственного города Сент-Энн не пострадали.

Я выхватила телефон из кармана пальто, написала сообщение маме и принялась листать новостную ленту. На одном видео десятиметровые волны налетели на пляж Брей, и вот фотография – дюны смыты, а дома вдоль Платт Салайн стоят частично без крыш и с выбитыми стеклами. Я искала в каждом новом сообщении название отеля «Последний герой», но его нигде не упоминали. Значит, можно надеяться, что он уцелел.

– Роуз, ты чего такая бледная? – осторожно спросил Джейми, сидевший рядом.

– Я выросла на Олдерни, – отозвалась я, вглядываясь в очередной видеоролик.

Картинка дергалась, но очевидными становились две вещи: на восстановление потребуются миллионы, а о рождественском туристическом сезоне, который приносит Олдерни основную часть годовых доходов зимой, не могло теперь идти и речи. Мой родной остров, где никогда ничего не меняется и десятилетиями главным событием года остается цвет платья очередной победительницы «Мисс Олдерни», оказался в бедственном положении.

Джейми придвинулся и взглянул на экран моего смартфона.

– Кошмар.

Так точно.

Три часа до Лондона я молчала, читала новости, безрезультатно звонила маме и гадала, насколько все на самом деле плохо. К сожалению, мне больше некому было звонить. Покидая Олдерни много лет назад, я оставила за спиной не только остров, но и всех олдернийцев.

Первая волна паники схлынула, и я вспомнила негласное правило, известное каждому телевизионщику: чем сильнее раздута трагедия, тем выше рейтинги. Реальное положение дел можно узнать только на месте.

– Роуз, сообщают, что пострадавших нет, – напомнил Джейми, когда мы выбрались из машины у телестудии, и мягко похлопал меня по плечу.

В этот момент на экране моего телефона, который я не выпускала из рук, наконец отразилась фотография мамы.

– Мам, как ты? – Мой голос был неестественно высоким и сорвался на последнем слове.

– Все хорошо, милая, все в порядке, – зашептала мама. – Нам не так сильно досталось, крыша только подтекает в паре мест. Но все хорошо, не волнуйся.

Мама всегда старалась казаться сильной, поэтому я переживала, что крыша «Последнего героя» не подтекала, а попросту отсутствовала.

– Черт с ним, с отелем. Ты как?

– Нас, островитян, ветром и волнами не напугаешь, – тихо хихикнула она.

На другом конце провода послышались шаги и недовольное ворчание. После небольшой паузы я решилась спросить:

– Как папа?

– Злится, что не сможет принять туристов. Сейчас уже посыпались отказы на зимние каникулы. – Мама еще сильнее понизила голос. Я едва могла различить ее бормотание. – Будем надеяться, что починим все к лету, правда, где брать для этого деньги без туристов, непонятно… Ладно, не забивай себе голову. Как твои успехи?

В груди защемило. Родители не были бедняками, но жили скромно и каждый пенни откладывали на нужды отеля. И хотя папа вот уже семь лет не желал меня видеть, у меня все равно появилось желание помочь им.

Я не раз видела, как организовывались телемарафоны для сбора пожертвований. Так почему бы не использовать известный формат? Если мои репортажи могли привлечь городских красавиц на фермы, то неужели у меня не получится влюбить зрителей в Олдерни и собрать деньги для его восстановления?

План по спасению Олдерни сформировался в лифте, когда мы подъезжали ко второму этажу здания Би-би-си. А уже на третьем этаже меня начали грызть сомнения. Уговорить Гарри, нашего шеф-реда, будет непросто, но гораздо больше меня пугала сама поездка. Оказаться на Олдерни означало столкнуться с прошлым. С отцом, который не желает меня знать, а еще с Сэмом… Господи, какой ужас. К четвертому этажу я уже прокляла свой план и искала пути отступления, вплоть до героического прыжка в шахту лифта. Все лучше, чем оказаться лицом к лицу с первым мужчиной, при мысли о котором даже семь лет спустя учащается сердцебиение.

Хотя кто сказал, что моим воспоминаниям о самом красивом парне на свете можно доверять? Скорее всего, он давно растолстел, облысел и женился на какой-нибудь клуше, а единственное, что сегодня напоминает о его былой красоте, – это их дети. Такие голубоглазые ангелочки с темно-русыми кудряшками и ямочкой на подбородке, как у него самого. Сэм наверняка носил детей на плечах и потакал всем прихотям. Пару раз – ну ладно, признаюсь, миллион раз – я порывалась узнать, как сложилась его жизнь, но так и не решилась. Вдруг он оказался удачливее и, главное, счастливее меня?

Сердце болезненно заныло. Но нет смысла жалеть или злиться, ведь я сама выбрала свой путь, а Сэм – свой. А наши поцелуи в библиотеке его особняка, казалось, были в какой-то прошлой жизни.

Сейчас речь шла не о нас, а о моих родителях и еще двух тысячах жителей Олдерни. Мне предстояло убедить Гарри в целесообразности телемарафона, а он, к моему великому сожалению, не славился сговорчивостью. Впереди ждали сложные переговоры, и удача была не на моей стороне. За длинным овальным столом на другом конце телестудии он сидел в окружении моих коллег. Оставив Джейми, Билла и Питера за спиной, я подлетела к Гарри и присела на корточки, игнорируя косые взгляды.

– Уделишь мне пару минут?

Шеф нахмурил свои густые темные брови с проседью и отложил в сторону айпад.

– Роуз, у нас планерка.

Я энергично закивала головой.

– Знаю, Гарри, знаю. Ты видел, что случилось на Олдерни? – Я сунула ему под нос телефон с фотографиями острова. – Там все разрушено, Гарри. Надо поехать на остров, сделать серию репортажей. Отправь меня?

Взгляды коллег, прожигающие мою спину, заставили ладони вспотеть. Успокаивало только присутствие Кейт – редактора «Доброе утро, Великобритания» и по совместительству моей лучшей подруги. Мы познакомились на первой лекции в университете, а теперь работали в одном отделе Би-би-си. Я бросила короткий взгляд через плечо. Кейт дергала себя за светлые волосы и закатывала глаза, как в эпилептическом припадке. Господи, неужели Льюис опять не дал ей выспаться, вспомнив в последний момент про какую-то поделку из камней и каштанов?

– Тебе-то зачем ехать на остров? – удивился Гарри. Он откинулся на спинку кресла и сложил ладони на объемном животе, из-за чего руки стали казаться короткими, как у тираннозавра. – Наш корреспондент выехал на Олдерни сразу, как только позволили погодные условия. Он отправит нам свежий материал к вечерним новостям.

– Это прекрасно!

Я подняла большие пальцы и чуть не потеряла равновесие, отпустив стол. Из горла вырвался панический вдох. Еще не хватало второй раз за день шлепнуться на задницу.

– Правда, я совсем о другом, Гарри. Остров зависит от туризма. На рождественские каникулы они пролетают, значит, им и к летнему сезону будет не на что подготовиться. А если мы сейчас раструбим о том, какая там разруха, туристы и летом не приедут. Гарри, в наших руках спасти Олдерни от беды.

– Роуз, – прогнусавил Руфус из вечерних новостей, сидевший по правую руку от меня, – серьезная журналистика в том и заключается, чтобы показывать правду.

Я еле сдержалась, чтобы не зарычать. Руфус был из тех мужчин, кто считает, что женщины могут делать репортажи только про средства по уходу за кожей. Я поднялась и скрестила руки на груди.

– Тебе выгодна только та правда, от которой растет рейтинг. А мы оба знаем, что чем чернушнее новости, тем лучше.

– Что ты предлагаешь, Роуз? – спросила Кейт, и я была готова расцеловать подругу за поддержку.

– Вместо того, чтобы снимать разрушения, дайте мне показать остров с лучшей стороны. Белоснежные пляжи, зеленые склоны и исторические достопримечательности! Люди влюбятся в Олдерни и завтра же кинутся бронировать отели и скупать билеты. Острову необходимы эти деньги.

– Роуз, ты бы сено из волос вытащила, а то приходишь нам планерку срываешь. Возвращайся-ка к своим коровам, – вновь подал голос Руфус.

Я быстро провела руками по голове, выдернула пучок сена, на который, видимо, и намекала Кейт, дергая себя за волосы, и резко обернулась к этому заносчивому индюку. Ведь я знала про себя, что могу делать новости не хуже него. И делала бы, если бы Гарри мне позволил. Разве я собиралась всю свою телевизионную карьеру провести в роли свахи? Когда мне предложили вести «Любовь-морковь» два года назад, я была девчонкой на побегушках и мечтала стать серьезным журналистом. Но ведущая ушла в декрет на три месяца раньше, и Гарри, напоминавший в своей клетчатой рубашке и вельветовых брюках милого дядюшку, просил выручить и обещал, что это временно. Шоу заполняло послеобеденную – мертвую – паузу между новостями и имело такие низкие рейтинги, что в конце сезона его собирались закрыть. Не работа мечты, но определенно шаг вперед.

Моя ошибка заключалась в том, что мне ужасно понравился один из героев того десятого и, как я думала, последнего сезона. Кроткий с женщинами, в управлении своей фермой Кай был настоящим профи. Его свинарня даже получила награду «Лучшая биоферма Англии». Серьезно, этот мужчина заслужил прекрасную женщину, которая бы объезжала с ним на тракторе бескрайние владения и вязала ему носки из собачьей шерсти. Я вложила свое сердце и на четвертом выпуске вернула внимание телезрителя. К концу второго месяца трансляции передачу поставили в прайм-тайм, а к финалу сезона, увенчавшегося свадьбой Кая и Кэрол, меня, одинокую и без намека на личную жизнь, окрестили главной английской свахой.

Гарри в итоге отказался искать мне замену, шоу продлили, а я застряла в ненавистном амплуа. Нет, Гарри, конечно, преподнес это иначе: «Роуз, я ищу, ищу, у нас кастинги каждую неделю, но никто тебе в подметки не годится. Ты – залог успеха нашего деревенского хита. Неужели ты хочешь, чтобы мы его лишились? Потерпи еще чуть-чуть, моя золотая».

Под овечьей шкурой скрывался хитрый волк-манипулятор.

– Роуз, «Вокруг света» готовит другой отдел, – осторожно напомнил Тони. – Мы тут при чем?

Тони готовил самые чернушные репортажи с расчлененкой, изнасилованиями и кишками. Как это уживалось в нем наряду с вкрадчивым голосом, хомячьими щечками и пятью сыновьями, оставалось для меня загадкой. Хотя Кейт, у которой был шестилетний Льюис и поделки из ореховых скорлупок и блесток, утверждала, что нервы многодетных родителей крепче нержавеющей стали.

К нам подошел Джейми, видимо, уже передавший отснятый материал монтажникам, и присел на краешек стола рядом с Кейт.

– Как уже говорила ранее, я хочу сделать серию репортажей об острове и завершить их под Рождество благотворительным сбором в прямом эфире. Сначала подогреем интерес зрителей к острову и намекнем, что его спасение в их руках. А потом еще зазовем их приехать летом, посмотреть, как там все здорово благодаря их помощи. Пусть почувствуют себя щедрыми Санта-Клаусами, а мы на их пожертвования восстановим Олдерни.

Я ждала аплодисментов, но коллеги молчаливо переглядывались. Только Кейт и Джейми понимающе кивали головами.

– Мы? – протянул Гарри. – Мы – телеканал Би-би-си, а не благотворительный фонд. Но идея со сбором мне нравится, ты умеешь выдавить слезу. Скорее всего, рейтинги будут довольно высокими. Но, Роуз, чего тебе сдался этот Олдерни?

Я провела руками по волосам, чтобы успокоиться, что удавалось с трудом, учитывая подозрительные взгляды присутствующих, и вытащила еще один пучок сена. Да, я хотела хоть ненадолго вырваться из роли свахи, но сейчас речь шла не обо мне.

– Моим родителям принадлежит отель на Олдерни.

Гарри прикусил нижнюю губу, наверняка высчитывая в уме, какой может быть выгода от моей задумки. Он явно не собирался соглашаться слишком быстро.

– Роуз, подобные командировки нужно заранее оговаривать с начальством. Это большие расходы.

– Я возьму только Джейми. – Я посмотрела на него щенячьими глазами, и он, вздохнув, кивнул. – И сама оплачу нам проживание.

У меня был второй счет, на котором я копила деньги на отпуск. И, ей-богу, я была готова провести свои заслуженные три недели в крохотной квартирке в Камдене, нежели на Бали или Майорке, если это поможет убедить Гарри.

– А как же влюбленные фермеры? Мне не нужны дырки в расписании.

Я замотала головой.

– И не будет, Гарри. Мы сегодня закончили снимать материал для пилотного эпизода. Теперь целый месяц нужно ждать видеоанкеты желающих поучаствовать в новом сезоне. Я смогу их отсматривать на Олдерни и буду все время на связи. Старт съемок реалити-шоу запланирован на середину января, так что у нас уйма времени. Не волнуйся.

– Ну я не знаю, Роуз… Ты требуешь слишком многого… Дай мне подумать.

– Хорошо. – Я подкатила стул, стоявший у стены к столу, села рядом с Гарри, сложила руки под подбородком и уставилась в его серые глаза.

Он неуютно заерзал на стуле.

– Мне нужно пару дней.

– Нет у меня пары дней! – Я хлопнула ладонью по столу.

Коллеги вздрогнули. Черт. Я перегнула палку. Гарри недовольно вскинул брови. Руфус пробубнил очередную гадость. Что ж, терять уже было нечего, и я вытащила свой главный козырь из рукава. Проигрывать эти переговоры в мои планы не входило.

– Гарри, я обещаю навсегда остаться твоей свахой, если ты меня отпустишь на Олдерни, – сказала я, чувствуя себя Майклом Корлеоне из «Крестного отца», ведь делала предложение, от которого невозможно отказаться.

Темные глаза Гарри загорелись, а на лице появилось алчное выражение. Он довольно улыбнулся и потер руки. Ну что ж, значит, так тому и быть.

– Две недели, – быстро и по-деловому заговорил Гарри, схватив свой айпад. – Три репортажа по часу. Поставлю на шестнадцать тридцать вместо «Готовим с Молли».

– А попозже никак?

– Нет. Благотворительный телемарафон – пятнадцатого декабря. Ни днем позже. Я подготовлю новый контракт. Бессрочный. Ты согласна?

Я коротко кивнула, не зная, вышла ли победительницей. Что вообще чувствуют люди, когда продают душу дьяволу?

Я хотела выехать сразу же, но море продолжало штормить. Восстановить движение парома обещали не раньше чем через двадцать четыре часа. Зато мне удалось выспаться, и на следующий день, как заправской сове и положено, я встала в полдень. Собрала вещи за пятнадцать минут – большую часть сумки заняли десять метров красной велюровой ткани и синтепон – и сконцентрировала все внимание на клешне омара размером с мою руку.

– Роуз, ну зачем ты это с собой потащишь? – сказала Кейт по громкой связи. – Возьму Льюису костюм напрокат.

Мой смартфон стоял на журнальном столике в гостиной. Лицо подруги, бежавшей по тротуару к школе сына, занимало весь экран. Кейт с сомнением поглядывала на мои попытки впихнуть плюшевую клешню, набитую синтепоном, в дорожную сумку, лежавшую на диване.

– За три недели до Рождества? Удачи! – засмеялась я, борясь с молнией. Кажется, стоило скроить эту штуковину раза в два поменьше, но не хотелось нарушать пропорции. – Тем более я уже три года отвечаю за все наряды Льюиса. С тех самых пор, как он отказался от подгузников.

– Даже не говори мне о подгузниках! Меня в холодный пот бросает, как вспомню, сколько денег мы на них потратили.

Льюис был незапланированным, но безумно любимым ребенком. Кейт залетела в начале первого курса, когда еще, как и я, жила в общежитии. У ее парня Михи не было ни гроша за душой, а ее родители, узколобые католики, отказались помогать с внуком, зачатом в грехе. Так что с того знаменательного понедельника, когда после лекции по основам журналистики она показала мне тест на беременность с двумя полосками, я поклялась заботиться о ее ребенке, как о своем.

Мы съехали из общежития и сняли вместе с Михи крохотную квартиру с двумя спальнями, больше похожими на кладовки. Пока он работал в три смены, хватаясь за любую возможность, я укачивала Льюиса во время колик, чтобы Кейт хотя бы иногда высыпалась, и искала посреди ночи молочную смесь, когда у Кейт на фоне жары и летней сессии вдруг кончилось молоко. Три года спустя Михи наконец-то выучился на архитектора и нашел хорошую работу, а я съехала от них, но осталась крестной и любимой «тетей Рози», в задачи которой входил пошив костюмов Льюиса для всех праздников и театральных постановок. В этом году у него в школе решили разыграть рождественский концерт из фильма «Реальная любовь», и «племяннику» досталась роль рождественского омара. Думаете, я ужаснулась перспективе шить членистоногий морепродукт? Как бы не так. Я обожала «Реальную любовь» и пересматривала ее десятки раз с Сэмом, действуя ему на нервы.

– Я вернусь шестнадцатого декабря. С готовым омаром. Не волнуйся, – пропыхтела я.

Из-под воротника кофты выскользнула цепочка с золотым кулоном в форме рыбки. Подарок Сэма на мой семнадцатый день рождения. Я никогда не снимала ее, считая своим талисманом.

– Честно говоря, я волнуюсь не о костюме, а о тебе… – мягко сказала Кейт, остановившись у забора, за которым на школьном дворе галдели дети.

– Почему?

Я сдула прядь волос со вспотевшего лба: молния не закрывалась, и клешня наполовину торчала из сумки. Нужно будет что-то придумать для обратной дороги, когда костюм станет в три раза больше. Например, самой нарядиться в омара или арендовать частный самолет.

– Из-за Сэма.

Я замерла, медленно распрямилась и встретилась взглядом с Кейт. Когда мы с ней познакомились, я как раз занималась тем, что ревела с утра до вечера и планировала съесть все мороженое Великобритании, чтобы унять душевную боль.

– Роуз, я боюсь, что второго расставания ты не переживешь.

С того момента как я покинула телестудию, добившись от Гарри согласия на командировку, меня преследовала та же самая мысль. Сэм был любовью всей моей жизни. И все-таки я не хотела – и не могла – позволить нашим отношениям, какими бы они ни были, помешать мне собрать деньги для Олдерни.

– Прошло семь лет. Он наверняка облысел и стал еще большим занудой с пивным брюхом. – Я взяла сумку в одну руку, а телефон – в другую, и за три шага пересекла гостиную.

Мои апартаменты напоминали заплатку: совмещенная с гостиной и коридором кухня, ванная комната, в которую влезла только душевая кабина, спальня, девяносто пять процентов которой занимала кровать. В общем, не развернуться, но зато – в Лондоне!

– Скорее всего, мы друг друга даже не узнаем, если вообще встретимся.

– На острове, где всего один город и численность населения меньше, чем в моем квартале? – Кейт саркастично изогнула брови. – Райское местечко.

– Туристы обожают Олдерни. – Я скользнула ногами в любимые сапоги, которые, к счастью, уже успели высохнуть. – Зимой холодрыга, но зато атмосферно. В августе музыкальный фестиваль. Уверена, вам понравится. Живая музыка, танцы на пляже, джаз на закате. Английская речь и французская кухня – красота!

– Ага… – Кейт закивала головой. – Ты уходишь от темы.

На весь школьный двор раздался звонок, оповещавший о конце учебного дня. Позади Кейт дети сорвались с турников и с криками ополоумевших индейцев бросились к воротам. Я не видела Льюиса, но знала, что ровно через тридцать секунд он повиснет на шее матери, и она из ответственного редактора превратится в курицу-наседку, которую заботят протертые на коленях штаны и количество витаминов на квадратный дюйм обеда.

– Поцелуй за меня Льюиса, – перекрикивая шум, доносящийся из динамиков, попросила я.

– А ты береги себя, ладно? И напиши мне, как доберешься.

Я послала ей воздушный поцелуй, отключила телефон и, захватив с вешалки серое пальто, вышла из квартиры.

Джейми ждал меня на улице. Подняв воротник черной кожаной куртки и нацепив на нос солнцезащитные очки, несмотря на хмурое декабрьское небо, он стоял, привалившись к капоту «Астон Мартин» серебряного цвета. Я плохо разбиралась в марках автомобилей, но любимицу Джеймса Бонда узнала бы даже на ощупь.

– Матерь божья, ты что, угнал машину за миллион фунтов?

Джейми одним плавным движением снял очки, подхватил мою сумку вместе с пальто и понес к багажнику.

– А ты что, убила и расчленила гигантского омара?

Я фыркнула от смеха и осторожно опустилась на кожаное сидение Джейми захлопнул багажник, сел рядом и завел мотор. Приятный рокот наполнил салон. Машина была в идеальном состоянии и поэтому не могла принадлежать Джейми, который, в отличие от Кейт, умел заботиться только о самом себе.

– Нет, я серьезно, где ты взял эту машину?

– Получил в подарок на совершеннолетие, – равнодушно отозвался Джейми, включив поворотник и бросив взгляд на проехавшего мимо велосипедиста.

– Конечно. Всем подросткам дарят раритетные машины.

И тут меня осенило.

– Так погоди, ты шотландец, ездишь на «Астон Мартине» и за два года совместной работы ничего не рассказал о своем прошлом! И тебя на самом деле зовут не Джейми, а Джеймс! Ты и есть настоящий «агент 007»!

Сохраняя невозмутимое выражение лица, Джейми вырулил на проезжую часть.

– Конечно. А в заднем кармане джинсов у меня лицензия на убийство. Хочешь взглянуть? Если что, я готов помочь тебе спрятать труп омара.

Мы влились в бесконечный поток машин, направлявшихся в сторону аэропорта Гатвик. Я любила узкие лондонские улочки. Съехав от Кейт и Михи, я поселилась в Камдене, где было шумно и многолюдно, а на рынке можно было купить антикварные вещички и полакомиться самым разнообразным фастфудом: от традиционных фиш-энд-чипс до корейского кимчхи. Что-то успокаивающее было в этой кипящей жизни на расстоянии вытянутой руки.

– Я понимаю, почему ты сбежала с Олдерни, – нарушил молчание Джейми.

– Потому что там зимой слишком холодно и ветрено? – Я кивнула на его кожанку. – Как бы ты не заболел.

– Мне не идут бесформенные пуховики, – отмахнулся он и вернул тему в первоначальное русло. – Я бы взвыл в такой дыре, как Олдерни. Оттуда даже прямых рейсов в Лондон нет. Бр-р-р. А пересадка в Гренси длинная?

– Как повезет. Может, час, может, пять.

– Вот, шесть часов пути минимум.

Транспортное сообщение с Лондоном оставляло желать лучшего, но покинула родной остров семь лет назад я не из-за этого.

– Хочешь знать самый большой минус Олдерни? – хмыкнула я. – Там нет телестудии. Вещает одна-единственная радиостанция, и то только по праздникам.

Джейми медленно повернул голову и уставился на меня огромными от ужаса глазами.

– Матерь божья, Роуз, куда ты меня тащишь? А про интернет и тиндер там слышали? Чем я буду заниматься вообще по вечерам?

– Подозреваю, что читать бумажные книги. Кстати, вместо интернета олдернийцы предпочитают старые добрые сплетни, – рассмеялась я, хотя сердце больно кольнуло. То, к чему могут привести сплетни, мне было знакомо не понаслышке.

С Джессикой мы дружили с песочницы: вместе лепили куличи и покупали первые тампоны, отстригали друг другу челки кухонными ножницами и делились самыми сокровенными мыслями. А потом она влюбилась. В восьмом классе у нас появился новый учитель физкультуры. Двадцатидвухлетний Лео приехал на Олдерни из Манчестера и с особым энтузиазмом взялся за нашу спортивную подготовку. Сам он одно время профессионально играл в волейбол и в первую же неделю работы осчастливил нас открытием секции. Джессика, красная от смущения, потащила меня на отборочные мероприятия, а я и рада была оказать поддержку, иначе торчала бы в отеле, куда как раз заселилась делегация врачей-проктологов. В принципе, я ничего не ждала от этих отборочных, но, оказавшись посреди спортивного зала, обнаружила, что мне нравится тяжесть мяча в руке и что я могу точно и быстро делать передачи. Лео в тот же день позвал меня в основной состав, а Джессику, которая умирала как хотела проводить с ним время, не посадил даже на скамейку запасных.

Наверное, я поступила не по-дружески, записавшись в секцию, но под конец второй недели ежедневных тренировок Джессика не выдержала. «Роуз показала Лео голую грудь в раздевалке, чтобы он взял ее в команду», – рассказала она одноклассникам. На следующий день об этом знала вся школа, включая директора. Лео уволили, не пожелав даже выслушать, а меня от греха – и Джессики – подальше перевели в другой класс. Волейбол я бросила и до самой встречи с Кейт зареклась иметь подруг.

Тряхнув головой, постаралась отбросить дурные воспоминания. Даже если мне предстоит встретиться с Джессикой на острове, я собиралась вести себя по-взрослому.

– Зато мы с тобой на пару недель отвлечемся, – пытаясь вернуть хорошее расположение духа, сказала я. – И знаешь что? Вдруг мы такие выпуски замутим, что Гарри согласится перевести нас в другую программу!

Через час мы прибыли в аэропорт, и я не без ужаса отметила безразличие, с которым Джейми бросил свой «Астон Мартин» на парковке. Самолет до Гернси оказался полупустым, и нам любезно разрешили пронести в салон и камеру, и клешню омара. До порта мы доехали на такси и пересели на совершенно пустой паром, разместившись на жестком диванчике на крытой пассажирской палубе.

– Когда доберемся до места, напьюсь вчерную, – проворчал Джейми, дрожа всем телом в тонкой кожанке.

Ветер поутих, но декабрьский холод в проливе Ла-Манш еще никто не отменял.

– Я убью тебя, если ты заболеешь и сорвешь съемки.

– У меня иммунитет супермена.

– Ну-ну… Хорошо, что нас встретит в порту кто-то из администрации Олдерни, чтобы мы там не мерзли.

Я написала маме сообщение и предложила пересечься завтра где-нибудь в центре, а затем полезла бронировать нам с Джейми номера, но обнаружила, что свободных комнат нигде нет. Ни у миссис Браун, ни в отеле «Роза ветров», нигде.

Как это возможно, черт побери? В начале декабря отели всегда простаивали! Телефонные разговоры с метрдотелями внесли ясность: все комнаты отданы тем, чьи дома пострадали во время урагана.

Господи, во что я нас втянула?

Я кинула взгляд на удаляющийся порт Гернси, расстегнула воротник пальто и погладила через ткань кофты рыбку у себя на груди. Сэм уверял, что она умеет исполнять желания, и сейчас мне очень нужна ее помощь.

– Джейми, я облажалась.

Рыжие брови взлетели.

– Не знаю, где нам ночевать.

– А что с отелем твоих родителей?

– Это последнее место на земле, где нас ждут.

В совершенном молчании Джейми вытащил из сумки фляжку, обтянутую тканью с шотландским орнаментом, поднял ее, точно я произнесла тост, и сделал большой глоток. До меня донесся слабый запах хорошего виски.

Час спустя, в половине десятого вечера мы сошли в порту Олдерни. Свои надежды я возлагала на кого-то из администрации, кто, по заверению Гарри, будет нас встречать. Я огляделась, но единственное, что увидела в свете фонаря, – это черный «Ленд Ровер», а рядом с ним… Сэм.

Легкие сжались. Время как будто остановилось. В голове не осталось ни одной мысли кроме тех, что крутились вокруг Сэма.

Я ошиблась. Никаких залысин, никакого брюха. Густые, слегка вьющиеся волосы были коротко подстрижены над ушами, но оставлены чуть длиннее надо лбом и уложены назад. Высокие скулы и квадратный подбородок украшала привлекательная трехдневная щетина. Широкие плечи обтягивал бежевый свитер с высоким воротником и коричневая куртка из замши.

Господи, как ни сложно в это было поверить, но Сэм стал еще красивее. Гораздо красивее. Невозможно красивее. Когда он оттолкнулся от джипа и пошел в нашу сторону, я, сама того не осознавая, попятилась, налетела спиной на Джейми и обернулась.

– Все хорошо? – удивился он.

Я замотала головой, потому что язык приклеился к небу. Как, святые угодники, в порту оказался именно Сэм? Я не была готова столкнуться с ним лицом к лицу ни сейчас, ни через миллион лет. Пытаясь сделать вид, что занята, я расстегнула молнию на сумке, висящей на плече, и принялась заталкивать внутрь клешню омара. Клешня не поддавалась.

– Добрый вечер. Я Сэм Стоун, – раздался бархатный голос за моей спиной, из-за которого в моем животе взметнулись бабочки. – Я руковожу комитетом по экономическому развитию Олдерни. Я так понимаю, вы – те журналисты из Лондона, которых нам обещали?

Че-е-е-ерт!

– Привет, – отозвался Джейми, поправил сползающую с плеча лямку от сумки с камерой и протянул ладонь для рукопожатия. Спиной я ощущала близость Сэма и то, с какой уверенностью он ответил на приветственный жест. – Джейми Маккензи.

Я зажмурилась, призывая бабочек в животе успокоиться, но от каждого слова Сэма они взмывали все выше, и казалось, что меня сейчас ими стошнит.

– А это Роуз, – добавил Джейми, когда я так и не повернулась.

– Роуз? – раздался настороженный голос Сэма.

– Ага. Роуз де Леви. Может, вы даже знакомы?

Продолжать игнорировать Сэма не имело смысла. Я повернулась, сжимая в руках так и не залезшую в сумку клешню. Чуть не свернув шею, я задрала голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Синие глаза округлились, когда он наконец узнал меня, а через секунду недовольно сощурились.

– Привет, Сэм. – Мне удалось выдавить улыбку, на которую он даже не потрудился ответить.

Вместо этого он посмотрел на Джейми и голосом, холодным, как вода в Северном море, сказал:

– Мы ждали серьезного журналиста, а не фермерскую сваху.

Бабочки в животе замерли, сложили крылышки и, каменея, рухнули вниз. Фермерская сваха… Вот же самодовольный придурок!

Я ткнула Сэма клешней в грудь.

– Кроме фермерской свахи ваш дрянной остров больше никому не нужен. Так что радуйся, что я приехала.

Никогда не любила злорадствовать, но Сэм высыпал пуд соли на мою рану, а потом потер ее наждачной бумагой. Я всегда мечтала работать в новостях, а не вести идиотскую лабуду про фермеров.

– Пойдем, Джейми. Нам с такими грубиянами не по пути.

Я обогнула Сэма, проехав клешней по его широкой груди, и направилась в сторону парковки, на которой стоял «Ленд Ровер».

– Но Роуз… – протянул Джейми.

– Сейчас вызову такси, – как ни в чем не бывало объявила я, вытащила телефон и открыла «Убер».

Проклятие! Как я могла забыть, что на Олдерни, в этом провинциальном болоте, нет никакого «Убера», потому что единственная служба такси с автопарком в пять машин принадлежала Остину Янгу, а вместо него мне отвечал автоответчик.

– Я подвезу вас, – безапелляционно сказал Сэм.

– Мы сами справимся, – отрезала я с такой уверенностью, будто передо мной стояло десять лимузинов и водитель каждого из них зазывающе махал рукой.

– Автопарк Остина затопило, – возразил Сэм.

Краем глаза я заметила, как он нетерпеливо одернул полы замшевой куртки. Хотя Сэм тоже был одет не по погоде, казалось, будто ледяной ветер его совершенно не волнует. Даже кончик носа не покраснел!

– У кого вы остановитесь? – спросил Сэм.

– Дело в том, что… – начал было Джейми, но я опять не дала ему закончить.

– У моих родителей!

Сэм недоверчиво нахмурился, и чтобы предотвратить его вопросы, я соврала:

– Мы с отцом помирились.

Одну бесконечно долгую минуту Сэм всматривался в мое лицо и наконец коротко кивнул.

– Тогда пойдемте. Я вас отвезу. Иначе вам придется идти пешком.

Пешком! Я была готова идти на своих двоих даже на край света, лишь бы не сидеть с ним в одной машине. Но Джейми оказался проворнее. Он, наверное, до того замерз, что согласился бы прыгнуть в жерло вулкана, лишь бы согреться. Когда я подошла к джипу, они уже положили в багажник камеру и сумку Джейми, а я, все еще прижимая к груди свою поклажу, забралась на заднее сиденье. В салоне пахло сосновыми иголками и черным кофе. Крепкий мужественный аромат без намека на слабость. Каким и был Сэм.

Мы были знакомы с рождения. Иначе и быть не могло на острове с населением в две тысячи человек. Сколько я себя помнила, Сэм вызывал у меня восхищение, переросшее в любовь. К сожалению, я не подозревала, что его любовь к острову окажется сильнее любви ко мне.

Я написала маме сообщение: «Мы едем к вам. Некуда деваться. Надеюсь, папа примет», и выглянула в окно, стараясь разглядеть в темноте повреждения, нанесенные ураганом.

Не прошло и десяти минут, когда мы остановились перед отелем родителей. Вывеска «Последний герой» красовалась на длинном двухэтажном здании небесно-голубого цвета. В темноте я с трудом могла различить, насколько сильно оно пострадало, но мама не соврала: крыша и правда была на месте, а вот стекла в большинстве деревянных рам отсутствовали, и окна наскоро заколотили фанерой.

Мои мысли метнулись к нашей последней встрече с отцом. Ноги сковало паникой. Почему со всеми важными мужчинами в моей жизни у меня такие сложные отношения? Ну ладно, не со всеми. С Льюисом все было просто и понятно. Особенно, когда я дарила ему очередной набор лего.

Сэм отстегнул ремень безопасности, видимо, намереваясь проводить нас до отеля.

– Спасибо, но дальше мы сами, – выпалила я.

Ради Джейми я была готова упасть отцу в ножки и молить принять нас, но лучше бы сделать это без лишних свидетелей. Я выпрыгнула из салона, вытащила сумку Джейми из багажника и потянула на себя камеру.

– Позволь мне.

Одним легким он движением вытащил камеру. Я попыталась выхватить сумку у него из рук, но он развернулся и пошел к входной двери отеля. Его походка была уверенной. Наверное, точно так же он вышагивал по острову, даже когда здесь бушевал ураган.

– Роуз, я ни черта не понимаю, – сказал подошедший ко мне Джейми. – Ты ведешь себя как ненормальная. Дай парню нам помочь.

– Нам от него ничего не нужно.

– Во-первых, я голоден как волк. Во-вторых, куда нам податься, если твой отец окажется не в духе?

– Придумаем что-нибудь. На крайний случай в церкви всегда есть пара свободных скамеек.

– У тебя с Сэмом что-то было, да? – догадался Джейми.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в итоге решила сказать правду.

– Он разбил мне сердце.

– Только скажи, и я разобью его красивую физиономию. – Джейми сжал кулаки. – Он изменил тебе, да?

Я грустно хмыкнула и покачала головой.

– Он сделал мне предложение.

Лицо Джейми вытянулось.

– Вот теперь я совсем ничего не понимаю. Разве не об этом мечтают все женщины?

– Не все и не всегда.

Я развернулась, обняла клешню омара и пошла к отелю, совершенно не чувствуя ног.

Мы с Джейми остановились рядом с Сэмом. Пару секунд спустя дверь отворилась, и на пороге появилась мама в бордовой майке и черных брюках. Темные волосы были собраны в свободный пучок.

– Рози, милая.

Она сгребла меня в объятия. Запах краски и клубничного варенья согрели сердце. Как же я по ней соскучилась. Переписывались мы регулярно и, когда папы не было рядом, созванивалась, так что наша разлука не ощущалась особенно остро. Но факт оставался фактом: первый и последний раз после моего отъезда с Олдерни мы сидели лицом к лицу три года назад.

На дворе стоял март – пик мертвого сезона на Олдерни, и мама вырвалась ко мне на целую неделю, чтобы вместе отметить мой двадцать второй день рождения. Она сказала, что отец, хоть и не рад был, но скандал не устроил. За семь дней в Лондоне мы с ней обошли все музеи и заглянули на телестудию. Если первая часть культурной программы ей понравилась, то вторая повергла в смятение. «И ради этого дурдома ты уехала от нас?» – спросила она, оглядываясь по сторонам. Мы стояли перед столом, служившим декорациями для вечерних новостей. В одном конце коридора Руфус орал на гримера, мимо нас, не поднимая головы, прошел мрачный Гарри, а в соседнем остекленном офисе спали на диванчике, привалившись друг к другу, Кейт и еще один редактор утренних новостей. Бедолаги выходили на работу в три часа утра.

– Это она? – вдруг раздался недовольный голос папы откуда-то из-за маминой спины. – Ноги ее в моем доме не будет!

Лицо мамы осунулось.

– Мне не удалось его уговорить, но все будет, Роуз… Нам нужно набраться терпения. Он точно скоро оттает.

– Ага, конечно.

Сколько еще лет ему нужно? Сто? Он даже не вышел, чтобы поговорить со мной! Нос и глаза защипало от подступающих слез. Чтобы не расстраивать маму еще сильнее, я кивнула, отвернулась и засеменила в сторону джипа.

– Сэм… – жалобно протянула мама.

– Кора, положись на меня, я обо всем позабочусь.

Я не стала их слушать и ускорила шаг. Джейми догнал меня у машины и слегка толкнул плечом.

– Роуз?

Я потерла нос ладонью, надеясь, что не расплачусь.

– Все отлично.

– Твой папа другого мнения.

– В каждой семье есть паршивая овца. Вот у нас – это я.

– Быть не может. Ты самая милая и безобидная девушка на всем Би-би-си. Другая бы уже сто раз переспала с половиной начальства и вела бы вечерние новости вместо засранца Руфуса. А ты продолжаешь пахать и выкладываешься на все сто. Чем ты могла так разозлить отца? Стащила его любимые тапочки? Выпила бутылку любимого виски?

– Отказалась заниматься семейным делом.

Джейми скривился.

– Всего-то?

Я крепко обняла клешню.

Для моего отца я совершила преступление хуже убийства. Он всю жизнь готовил меня к тому, что, когда уйдет на пенсию, я буду заниматься отелем. Экономил каждый пенни и скопил в итоге двадцать тысяч фунтов, чтобы отправить меня в Лондон учиться гостиничному бизнесу. Все каникулы, все выходные я помогала родителям в отеле, но сколько себя помню мечтала работать на телевидении. Но папа даже слышать об этом не хотел. «Работа для шакалов, которые копаются в чужом грязном белье», – вот как он это называл. Однако я втайне от него отправила документы в Голдсмит. Я была уверена, что не пройду, но не попытаться не могла. Просто не могла безропотно пойти куда сказал отец. Когда меня приняли, пыталась объяснить ему, что такой шанс упускать нельзя, что от учебы в Голдсмите не отказываются, а он поставил мне ультиматум: либо семья, либо журналистика.

– Садитесь в машину, – рявкнул Сэм, незаметно оказавшись сзади.

Я медленно обернулась.

– Мы сами разберемся.

Глаза Сэма сузились. Я подумала, что сейчас он наорет на меня, но вместо этого он проговорил убийственно тихим голосом:

– Роуз Франсуаза де Леви, садись в эту чертову машину вместе с этой плюшевой клешней и прекрати испытывать мое терпение.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Сэм меня опередил:

– Немедленно!

Мне хотелось топать ногами, возмущаться и требовать оставить нас в покое, но потом я взглянула на красный нос Джейми, на его покрывшуюся мурашками шею и обессиленно кивнула. Другого выхода у меня все равно не было, а заморозить бедного парня не хотелось.

– Только ради Джейми.

– Да хоть ради сусликов на Аляске. Мне наплевать.

Сэм засунул сумку и камеру обратно в багажник и захлопнул его так, что у меня зазвенело в ушах. Две минуты спустя мы уже ехали по темной безлюдной улочке.

– Куда мы держим путь? – спросил Джейми после того, как сделал еще один большой глоток из фляжки.

Глянув в зеркало заднего вида и встретившись со мной взглядом, Сэм ответил:

– Ко мне домой.

Я пришла к нескольким выводам: а) нужно сделать свою работу; б) бросить попытки помириться с отцом; в) относиться к проживанию у Сэма как к ночевке в отеле; г) быть осторожной в своих желаниях; д) встретиться с мамой при других обстоятельствах. Ах, ну да, е) дошить рождественского омара.

Мы выехали из города. Дорога лежала между лугов и пологих холмов, и через двадцать минут мы остановились на подъездной дорожке из гравия перед трехэтажным особняком восемнадцатого века. Свет лился лишь из пары окон на первом этаже. Стены из серого камня, частично увитые плющом, казались неприступными, но в кровельном покрытии зияли темные дыры. Многовековому саду вокруг особняка тоже досталось: среди деревьев грудами лежали поломанные ветки, а скамейка под дубом, на которой мы не раз целовались с Сэмом, оказалась перевернута.

– Я думал, ты обычный политик, – сказал Джейми, отстегивая ремень безопасности.

– Этот дом уже два века как принадлежит моей семье, – сухо ответил Сэм и повернул ключ в замке зажигания. Громко бурчащий мотор затих. – Я его не строил и не покупал, но собираюсь позаботиться о том, чтобы еще как минимум десять поколений могли здесь жить.

Учитывая, что Сэм был единственным ребенком Роберта и Мэри, его заявление подразумевало наличие собственных детей. Неужели на пороге меня все-таки встретят голубоглазые ангелочки? А рядом с ними женщина, которая делит с Сэмом постель? Пресвятая богородица, пощади! Стараясь скрыть панику, я насмешливо сказала:

– Сэм – настоящий английский лорд. Так что, даже если он станет прибедняться, не забывай, с кем имеешь дело.

– О, – только и сказал Джейми.

К моему удивлению, я услышала в его тоне пренебрежение. Особого преклонения перед титулами я тоже не ощущала. Когда Сэм сделал мне предложение, последнее, о чем я думала, – это о возможности стать леди Стоун.

Мы выбрались из машины, взяли сумки и направились к высоким двустворчатым дверям из темного дерева. Мне стоило помалкивать, но одна мысль не давала покоя.

– А детей ты уже успел наклепать? А то вдруг некому будет десять поколений подряд восхищаться твоим самоотверженным трудом.

Сэм сдержанно улыбнулся.

– Я активно работаю и над этим. Можешь не волноваться о моем потомстве.

Я подавилась слюной, на долю секунды представив, как именно он работает над произведением потомства. Пока кашляла, перед глазами мелькали две аппетитные ямочки чуть ниже его поясницы.

Мы подошли к дверям, и Сэм, быстро приложив большой палец к маленькому датчику справа на стене, надавил на массивную резную ручку из металла. Пересечение прошлого и будущего в одном мгновении. Как это похоже на Сэма. Мы по очереди зашли в длинный холл, застеленный бордовым ковром. На стенах висели все те же портреты лордов и леди Стоун, и пахло лилиями – любимыми цветами Мэри.

Вдруг раздался топот, и в следующую секунду из дверей, которые, я знала, вели в гостиную, выбежал лохматый сенбернар.

– Боже мой, это Барни? – поразилась я.

Я знала его щенком, который помещался у меня на ладонях, а теперь это была огромная псина размером с откормленного пони. Он радостно гавкнул, заметив нас.

– Тихо, – приструнил его Сэм. – Родители наверняка уже спят.

Пес завилял хвостом, тут же послушно перейдя на шаг.

– Барни совершенно безобидный, – сказал Сэм. – Мне кажется, он даже не знает, что у него есть клыки. Смысл его жизни заключается в том, чтобы лежать у камина и давать чесать себе брюхо.

Пес обнюхал Джейми и, уткнувшись мокрым носом в мою ладонь, дернул головой в сторону Сэма, заскулил, снова посмотрел на меня, резко поднялся на задние лапы и положил передние мне на плечи. Мои колени дрогнули под его весом. Огромные карие глаза оказались на одном уровне с моими. Клянусь, он смотрел так, будто узнал меня.

– Барни, оставь Роуз в покое, – потребовал Сэм, но пес никак не отреагировал.

Вместо этого он положил морду мне на плечо и прижался холодным носом к моей шее. Мой сладкий мальчик. Я обняла его и почесала за ухом.

– Воссоединение века. – Джейми улыбнулся, а потом погладил себя по животу. – Надеюсь, у леди Стоун найдется корочка хлеба для бедного изголодавшегося путника?

До меня не сразу дошло, что Джейми подразумевает не мать Сэма, а его жену.

– Мы еще не поженились, но с радостью познакомлю вас с Харпер, когда она вернется из Лондона, – сказал Сэм. – А пока пойду займусь ужином.

Я с облегчением выдохнула, но расслабиться толком не успела, потому что в этот момент Сэм глянул на меня и спросил:

– А что насчет тебя, Роуз? Успел тебя поймать в свои сети какой-нибудь лондонский красавчик?

Нет, Сэм, я совершенно одна. После тебя никто так и не смог завоевать мое сердце, потому что, похоже, все эти семь лет оно оставалось с тобой. Не мог бы ты мне его вернуть, пожалуйста?

– Я обручена! – вырвалось у меня вместо чистосердечного признания, а пальцы плотнее обхватили спину Барни, который даже и не думал отходить от меня.

На крохотную миллимикронаносекунду мне показалось, что Сэм расстроился, но уже в следующий момент он беззаботно уточнил:

– И как зовут этого счастливчика?

– Арун!

В какой момент язык зажил своей собственной жизнью и начал выдавать неконтролируемую ложь? Мои щеки запылали. Барни, будто почувствовав охватившую меня панику, опустился на четыре лапы и сел у моих ног.

– Бариста из кафе напротив твоего дома? – поразился Джейми.

Черт, я забыла, что, когда они с Биллом заезжали за мной в дни съемок, Джейми частенько забирал мой ванильный латте из кафе, пока я пытался соскрести себя с кровати.

– Нет, – отмахнулась я. – Его начальник. Хозяин кафе.

– Хозяина зовут так же, как и бариста?

И ради этого дотошного предателя я согласилась жить в одном доме с бывшим?!

– Представь, вот такое совпадение, – хохотнула я, сигнализируя Джейми губами, бровями и глазами, чтобы он подыграл мне. – Кстати, ты видел нас вместе на летнем барбекю.

Джейми прищурился, замер на пару мгновений, а потом резко открыл рот, наконец раскусив мою неумелую ложь.

– Ах, этот Арун… Да-да, прекрасный пакистанец.

– Индус, – поправила я.

– С тюрбаном.

– Мы с ним идеальная пара, правда, Джейми?

– Нереальная. Прям как из сказки.

Я предупреждающе сверкнула глазами, повернулась к Сэму и невинно улыбнулась. Он с недоумением переводил взгляд с меня на Джейми и обратно.

– Верхнюю одежду можно оставить вон на той банкетке, – сказал он после того, как тряхнул головой, точно избавился от мусора, которым мы его напичкали. – Вот за этой дверью – уборная. А я буду ждать вас в столовой. Она вон там. Вы пока располагайтесь, а я разогрею рагу из баранины. Барни, иди в гостиную.

Пес повесил голову, но послушно поплелся обратно.

– А где миссис Хиггинс? – спросила я.

Она была экономкой в этом доме еще до рождения Сэма, но в первую очередь отвечала за то, чтобы никто из домочадцев не умер с голоду.

– Мы пока отпустили служащих. У кого не пострадал свой дом, тот помогает близким.

– Но и вам не помешает лишняя пара рук. Я заметила, что выбиты окна, повреждена крыша. Дождь, наверное, залил весь второй этаж?

Сэм безразлично пожал плечами.

– Это мои проблемы. – Он посмотрел на Джейми. – Значит, рагу и пинта пива?

Джейми энергично закивал головой. Он вроде чуть старше меня, но, когда дело касалось еды, вел себя как стремительно растущий подросток.

Стоило Сэму оставить нас вдвоем, как ко мне подлетел Джейми и громко зашептал:

– Роуз, ты с ума сошла? Какой, к черту, Арун?

– Это первое имя, которое пришло в голову, – пожала я плечами.

– Зачем ты вообще соврала?

– Не хочу, чтобы Сэм думал, будто я до сих пор страдаю из-за него. Потому что я не страдаю.

– Врунишка, – прошептал Джейми.

– А ты заноза в заднице! – фыркнула я и направилась в ванную.

Толстый ковер проглатывал звуки моих шагов. Этот же самый ковер заглушал и наши с Сэмом шаги, когда мы девять лет назад улизнули из столовой, где почетные олдернийцы отмечали переизбрание Роберта на посту губернатора Олдерни. Нас пригласили всей семьей, но дело было в июле, в самый разгар сезона, и мама осталась в отеле. Я тоже думала отсидеться – совсем не хотелось выслушивать заунывные речи и политические лозунги, но здесь имелась огромная библиотека, где можно было хотя бы мысленно сбежать в другой мир.

Я раскачивалась на задних ножках стула в столовой, попивала виноградный сок и косилась на дверь, подгадывая момент для побега, когда на пороге появился Сэм. Он уже три года как учился к Оксфорде и редко приезжал на остров. В майке поло, светлых брюках и с синим джемпером, небрежно наброшенным на плечи, он выглядел отпадно. Оторвать взгляд от него было невозможно. Вроде бы это был тот самый парень, которого я знала все свои шестнадцать лет, и все-таки совершенно другой. Я тоже сильно изменилась за это время. В лифчик больше не нужно было вкладывать вату, а джинсы аппетитно обтягивали попу.

Опустив стул на все четыре ножки, я отставила стакан с соком и стала следить за тем, как Сэм пересекает столовую большими уверенными шагами, подходит к отцу и крепко обнимает, хлопая по спине.

– Приехал! – воскликнул Роберт, задыхаясь от радости.

– Не мог пропустить торжество в честь вашей победы, лорд Стоун, – с усмешкой и в то же время с абсолютным благоговением ответил Сэм.

Тогда я впервые узнала о бабочках в животе, которых он смог пробудить одним своим голосом. Они трепетали, щекотали меня, вызывали неконтролируемую улыбку.

Роберт поднял бокал с шипящим шампанским.

– За моего сына Сэма! Я уверен, настанет день, когда он займет мое место!

В этот момент мне надо было выскочить из-за стола и со всех ног бежать прочь из особняка. Будущее вело Сэма обратно на Олдерни, а меня – на лондонскую телестудию. Но я не убежала, забыла о папе, уперлась подбородком в ладонь и, не отрываясь, следила за каждым движением Сэма. Сначала он говорил со своим отцом, склонив к нему голову, потом обратил свое внимание на гостей: переходил от одного гостя к другому, внимательно слушал, иногда кивая с мягкой улыбкой на красивых губах.

– Роуз? – с явным удивлением в голосе спросил Сэм, когда очередь дошла до меня.

Я подняла на него взгляд. До этого момента я не замечала, какими синими были его глаза. В них хотелось нежиться, как в искрящемся на солнце июльском море. Когда он присел передо мной на корточки, я узнала, как вкусно и по-мужски он пахнет кофе и сосновыми иголками.

– Привет, – пробормотала я.

С моим телом происходило что-то странное. Пульс ускорился, в груди стало тесно, а к щекам прилила кровь, будто я пробежала марафон.

– Не ожидал тебя увидеть, – бархатным голосом сказал Сэм. – Что ты здесь делаешь среди этих зануд? Неужели решила податься в политику?

– Я хотела податься в твою библиотеку. А ты тоже зануда? А то что-то ты очень комфортно себя чувствуешь рядом с ними.

Сэм лукаво улыбнулся. Всего лишь улыбнулся, что такого? Но сердце екнуло от восторга.

– Я самый ужасный зануда из всех, – без доли сожаления признался Сэм и протянул мне руку. – Пойдем, я провожу тебя.

В уборной я повернула золотой кран и умылась ледяной водой, пытаясь привести мысли в порядок. От воспоминаний сердце все еще колотилось в бешеном ритме. Каре-зеленые глаза блестели от непролитых слез. Начало наших отношений было настолько волшебным, что мне завидовала каждая девчонка на острове. Что уж скрывать, я сама себе завидовала! И к чему это привело? Семь лет беспросветного одиночества. Но я справилась тогда, не стану размазывать сопли и сейчас.

Я вытащила завибрировавший телефон из заднего кармана джинсов и увидела новое сообщение.

Я уже хотела убрать телефон, потому что не знала, что на это ответить, как появилось еще одно сообщение.

Это было ложью.

Последнее слово напомнило об Аруне. Надеяться на то, что эта тема больше не всплывет, не приходилось. Я открыла пинтерест и нашла фотографию индуса с тюрбаном, который мог бы сойти за выросшего в Лондоне хозяина кофейни в Камдене. Потому что второе правило телевизионщика звучало так: у любой новости должно иметься визуальное доказательство, даже если оно сфабриковано. Потом я выбрала несколько своих фотографий и отправила их Кейт.

Не прошло и минуты, как на экране отразился ответ.

Много лет назад Сэм сказал мне: «У меня пересыхает во рту, как только ты появляешься в поле зрения». Видимо, он не преувеличивал, потому что стоило мне зайти в бар, как около меня появлялся какой-нибудь незнакомец. Правда, большого счастья мне это не приносило. Один пытался утопить меня в слюнях, у другого оказались потные ладони, у третьего – слишком волосатые руки. И это в комплекте с мозгами не больше грецкого ореха.

Я писала сообщение, пытаясь объяснить, что заставило меня соврать, но Кейт оказалась смекалистей.

Последовала тишина, которую нарушил стук в дверь.

– Роуз, если ты решила утопиться в раковине, то скажи сразу, – послышался нетерпеливый голос Джейми с другой стороны. – Я тогда узнаю у Сэма, где тут другой туалет.

– Уже иду! – крикнула я. – И кстати, самоубийцы не предупреждают заранее. Только если хотят, чтобы их остановили!

– Мне все равно. У меня сейчас мочевой пузырь лопнет.

Я хихикнула, спрятала телефон в карман и вышла из уборной. Джейми, пританцовывая, проскочил мимо меня внутрь. На долю секунды я подумала о том, чтобы дождаться его и вместе пойти в столовую, но потом оставила эту мысль. Я взрослая независимая женщина, и встреча с бывшим не способна выбить меня из колеи. К тому же у меня есть красавчик жених.

Столовая выглядела точно так же, как семь и, наверное, сто семьдесят семь лет назад. Добрых три четверти комнаты занимал длинный деревянный стол, за которым в девятнадцатом веке сидели сами королева Виктория и принц Альберт во время своего визита на остров. Здесь как раз строился форт, который позднее назвали в честь принца Альберта. Я провела ладонью по спинке стула, на котором обычно располагался Сэм. Дерево было темно-коричневым и теплым на ощупь. Пока мы с Сэмом встречались, его родители часто устраивали обеды, на которые звали и моих маму с папой. Во время семейных посиделок Сэм гладил подушечками пальцев мою ладонь, посылая по всему телу мурашки.

Звон разбившихся тарелок послышался из кухни, которую отец Сэма много лет назад перенес из подвала в игровую комнату для бриджа, примыкавшую к столовой. Не раздумывая, я бросилась к распашным дверям. Внутри на белом мраморном полу царил хаос из фарфоровых осколков и красного рагу, а в центре находился Сэм. На его руках, джинсах и бежевом свитере блестели капли подливки.

– Проклятие, – прошипел он, стряхивая с рук остатки ужина.

На шум примчался Барни, но я мягко вытолкала его обратно в столовую, чтобы он не порезал лапы.

– Жди здесь, – сказала я и повернулась к Сэму, закрывая за собой дверь: – Ты в порядке?

Он резко кивнул, схватил полотенце и принялся вытирать капли со свитера, но делал только хуже, размазывая их по светлой ткани, обтягивающей его широкую грудь. Выглядело это так, будто Сэма истыкали ножом для стейка, и теперь он истекает кровью.

Я подбежала, перепрыгивая через осколки, и посмотрела на его руки. Понять, есть ли на них кровь, было невозможно.

Раньше я могла часами любоваться его красивыми длинными пальцами. Мама говорила, что я сумасшедшая – обращать внимание на такие мелочи, но руки Сэма были произведениями искусства.

– Ты поранился?

– Нет. – Он избегал моего взгляда. – Хотел в одной руке донести тарелки, а в другой – столовые приборы. Не понимаю, как официанты это делают.

– Хорошо, что миссис Хиггинс вернется через неделю, – поддела я его. – Без нее вы пропадете.

Я размотала рулон бумажных полотенец и застыла, не зная с чего начать. Проще было бы взять шланг, как на ферме Уильяма, и вымыть всю кухню вместе с Сэмом. Моя больная фантазия услужливо нарисовала картинку: мокрый до ниточки Сэм трясет головой, словно пес после купания. Сердце сжалось от умиления.

– Подозреваю, что Арун покорил тебя умением жонглировать десятью чашками и блюдцами сразу?

Наши взгляды схлестнулись, и по спине побежали мурашки. Я вдруг поняла, что стою на расстоянии вытянутой руки от Сэма и, если сделаю один маленький шаг вперед, смогу его обнять. Или нанести парочку настоящих ножевых ранений.

– Ты знаешь, что путь к моему сердцу лежит не через желудок.

Я отвернулась и принялась стирать остатки соуса с кухонного шкафчика, пытаясь скрыть, как сильно на меня действует его близость.

– Честно говоря, не знаю, – задумчиво пробормотал Сэм.

Краем глаза я заметила, как он прошел к подсобке, ведущей в винный погреб, и взял мусорное ведро с совком с веником.

– Арун позволяет мне работать столько, сколько я пожелаю.

– Не думал, что женщине в наше время нужно для этого разрешение.

Я намочила бумажное полотенце и стерла красные разводы с белых кухонных фронтов.

– Ну, ты вот мне не разрешил.

Совок с только что собранными осколками упал на пол. Барни за дверью принялся скулить.

– Прости, что? – возмутился Сэм.

Я резко распрямилась и уперла руки в бока.

– Ты был против, чтобы я работала на Би-би-си после университета.

– А как я должен был отреагировать? У нас с тобой было два года отношений на расстоянии, пока я учился в Оксфорде. И я был готов потерпеть еще три, пока ты будешь учиться в Голдсмите. Но неужели ты серьезно думаешь, что твоя идея продлить эту пытку должна была меня обрадовать? К твоему сведению, пока мы встречались, меня в Оксфорде прозвали монахом, потому что я от девушек начал шарахаться. Верность тебе хранил!

– Ну я-то терпела и не жаловалась!

– Черт возьми, мне было двадцать три, и я хотел видеть тебя каждый день, а не только на каникулах и иногда на выходных. Думал, что вернусь домой и ты будешь рядом. Все время. Постоянно.

– Это эгоистично, – хмыкнула я.

– С тобой невозможно разговаривать, – бросил он, нагибаясь и снова поднимая совок. – Кстати, «против» и «не был рад» – это разные вещи. Ты как журналист должна понимать разницу. Но, может, в реалити-шоу такие нюансы не важны?

Несносный душнила! Вот кем был и оставался Сэм.

– Вы что, убили наш ужин? – с горестным стоном спросил Джейми за моей спиной.

– Жестоко и хладнокровно.

С этими словами я развернулась и вышла из кухни. Вытащила телефон и набрала сообщение Кейт.

Я присела на стул во главе стола, но с противоположной стороны от дверей на кухню, и принялась гладить за ухом подошедшего Барни. Сэм говорил так, будто я одна виновата в том, что мы расстались, хотя это он вычеркнул меня из своей жизни, когда я отказалась плясать под его дудку.

Ну ей-богу, какая восемнадцатилетняя девчонка, перед которой открываются безграничные перспективы в одном из лучших университетов мира, согласится вернуться на крохотный нормандский остров, чтобы стать женой сына губернатора и вести по праздникам радиопередачи? Ну?

Телефон в кармане завибрировал.

Передо мной на стол опустилась тарелка с бутербродами. Я подняла взгляд на подошедшего Джейми.

– Вот это я понимаю, великодушный прием! – саркастично цокнула я языком. – Кусок хлеба с сыром.

– И с маслом. Но мне уже все равно. Я такой голодный, что готов сожрать свою подошву.

Во время ужина я сидела с одной стороны стола, а Сэм и Джейми – с другой. Мы напоминали короля и королеву, обвенчанных по расчету и встречавшихся исключительно на официальных приемах. Сэм подозрительно мило болтал с Джейми, выспрашивал наши планы и подавал идеи для мест съемок. Будто я не выросла на этот проклятом острове и не знала, куда нам поехать! После второго бокала пива они понизили голос и принялись что-то обсуждать, посмеиваясь и фыркая в пену. Я навострила уши, чтобы разобрать их слова.

– Как только Харпер вернется, мы пригласим тебя на нормальный ужин. Из пяти блюд.

Лучше бы я не прислушивалась. Мое одиночество вдруг стало еще больше. Не желая трепать себе нервы, я доела бутерброд, быстро встала и ретировалась в гостиную вместе с Барни. Он лег рядом с огромным камином, через который в дом могли попасть пять Санта-Клаусов, причем одновременно. Я села рядом на корточки, и пес тут же завилял хвостом и перекатился на спину.

Теплый живот и мягкая шерсть под моей ладонью казались благословением божьим. Жар от огня опалял щеки и снимал напряжение, а простой, но все-таки ужин лег приятной тяжестью в животе. Я прикрыла глаза, а когда снова открыла, то вскрикнула от испуга. На пороге гостиной стоял Сэм, засунув руки в карманы джинсов. Он успел переодеться в чистый темно-голубой свитер. Его лицо было непроницаемым, но глаза под сведенными бровями неотрывно следили за мной.

– Смешивать виски и пиво – такая себе идея. Проводил твоего оператора в гостевую спальню.

Протяжно выдохнув, чтобы унять сердцебиение, я благодарно кивнула.

– К сожалению, из-за повреждений в кровле единственная свободная и сухая комната, которую я мог бы предложить тебе, – это моя спальня.

Я представила, как буду лежать в кровати Сэма, и по спине побежали мурашки. В последний раз, когда я оказалась в его постели, он пронес меня на руках от входной двери вверх по лестнице до его комнаты, аккуратно положил на пахнущие им простыни и принялся стягивать мои джинсы, осыпая поцелуями каждый сантиметр обнаженной кожи.

Когда я хотела ответить, что готова спать на коврике у камина рядом с Барни, Сэм добавил:

– Я переночую в кабинете. Твои вещи уже наверху. Показать дорогу или ты помнишь?

Щеки вспыхнули с новой силой. Я могла найти эту комнату с закрытыми глазами.

– Мне бы не хотелось стеснять тебя.

– Не волнуйся, – равнодушно возразил Сэм. – Ты здесь, чтобы помочь острову, и отдать тебе спальню – меньшее, что я могу сделать.

Какой, видите ли, галантный. Жаль, что он таким не был семь лет назад. Узнав, что я собираюсь построить карьеру на Би-би-си, он даже не попытался войти в мое положение. В конце грандиозной ссоры накануне моего отъезда в Лондон Сэм лихо вычеркнул меня из своей жизни.

– Это плохая идея, – возразила я. – Вряд ли твоя девушка будет рада обнаружить у тебя в постели бывшую.

Сэм прищурился, всматриваясь в мое лицо. Его четко очерченные губы сжались в одну линию.

– Харпер задержится в Лондоне еще на неделю, но можешь не переживать. Мы вместе снимаем дом в городе. Я бы и сейчас туда уехал, но там затопило первый этаж. Придется подождать.

– Вы не живете в особняке? – опешила я.

Сэм пересек гостиную, присел на корточки и потрепал Барни за ухом. Тот довольно раскрыл пасть и свесил язык набок. Наверное, именно так он и представлял себе собачий рай.

– Я уже говорил, мы с Харпер пока не женаты, – отозвался Сэм, смотря на пса и как будто избегая меня. – По договоренности с мамой в семейном особняке может поселиться только следующая леди Стоун.

Я недоуменно нахмурилась. Мэри была современной и очень открытой женщиной.

– Тебе не кажется, что это несколько старомодно?

Сэм пожал плечами и снова поднялся, нависнув надо мной.

– Если ей так комфортнее, то так тому и быть. Меня это не напрягает. – Он протянул мне руку, безмолвно требуя подчиниться. – А теперь прекращай упираться. Мы оба знаем, что у тебя нет других вариантов, а спать на полу я тебе не позволю.

– Почему?

Я поднялась, проигнорировав его руку.

– Так правильно. – Сэм тяжело вздохнул. – Роуз, уже поздно. Уверен, у тебя был такой же длинный и тяжелый день, как и у меня. Мы можем продолжить наш спор, когда я высплюсь?

– Ты забыл, что я сова и мой день только начинается?

– Боюсь, что есть вещи, которые волнуют меня больше, чем твой распорядок дня.

Я с трудом выдавила улыбку, чтобы скрыть неожиданную боль, которую мне причинил его ответ.

– Завтра продолжим на том же месте. Подожди, я запишу себе в блокнотик… – Я сделала вид, что окунаю перо в чернильницу. – «Не позволю спать на полу…» – пробормотала я, водя рукой в воздухе.

Сэм наблюдал за мной огромными от изумления глазами. Только сейчас я заметила темные круги, залегшие под ними. Наверное, из-за урагана он не спал со вчерашнего дня. Чувствуя укол совести, я решила больше не мучить бедолагу.

– Готово. Так где находится твоя спальня? На втором или третьем этаже?

– Я провожу тебя, – вздохнул Сэм.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по темному коридору и остановились рядом с приоткрытыми дверьми в комнату, из которой лился мягкий свет. Все это время я отставала от Сэма на шаг и рассматривала его спину. Должно быть, он тренировался не реже пяти раз в неделю – такими широкими стали его плечи и шея. Мягкие завитки волос касались воротника свитера, вызывая желание прикоснуться к ним и накрутить на палец. Мой пульс ускорился, и сердцу стало тесно в груди. Господи, ну почему Сэм так на меня действует? Что в нем особенного? В Лондоне я встречала красавцев, при виде которых другие девушки падали в обморок, меня же не смог заинтересовать ни один из них.

– Я найду нам с Джейми пристанище, чтобы не мешать тебе, – сказала я, а про себя добавила: «И постараться сохранить остатки собственного разума».

– Мы договорились продолжить спор завтра. – Сэм распахнул дверь шире и пропустил меня внутрь. – Но еще раз повторюсь: можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь.

Спальня Сэма мало изменилась. Стены были облицованы деревянными панелями, выкрашенными в темно-зеленый цвет. В камине напротив огромной кровати тихо потрескивал огонь, а по обе стороны от него тянулись вдоль стены книжные стеллажи. Два глубоких кожаных кресла с высокими подлокотниками стояли у камина. На полу лежал толстый персидский ковер с красно-коричневыми узорами. Только одно отличие больно кольнуло сердце – с книжных полок и прикроватных столиков пропали рамки с нашими фотографиями. Но не могло не радовать, что на их месте не появились фотографии с Харпер.

– Роуз?! Роуз! – раздался счастливый визг с порога комнаты.

Я резко обернулась и застыла при виде Мэри, которая устремилась ко мне с распростертыми объятиями. Ее короткие темные волосы были накручены на бигуди, а поверх длинной ночной рубашки она накинула бежевый шелковый халат.

– Девочка моя! – воскликнула она, обнимая меня.

Обескураженная ее радушным приемом, я окаменела, не решаясь ни обнять в ответ, ни отстраниться. Я была уверена, что она тоже вычеркнула меня из своей жизни, раз карьера для меня оказалась важнее ее сына.

– Я шла за стаканом молока, услышала твой голос и не поверила своим ушам! Это правда ты.

– Здравствуйте, Мэри, – неловко улыбнулась я.

Она обхватила мои щеки ладонями так сильно, что мои губы выпятились, как у рыбки Дори.

– Дай тебя рассмотрю. Господи, какая ты стала взрослая! – Ее темно-карие глаза заблестели. – И стала еще краше! Правда ведь? – Она кинула короткий взгляд на Сэма, который отрицательно покачал головой. – Наша Роуз настоящая красавица! Я так по тебе соскучилась. Расскажи, как ты?

Она указала рукой на кожаные кресла у камина, намекая, чтобы я села.

– Наконец-то ты вернулась! – щебетала Мэри. – Это из-за урагана, да? Вот я всегда говорю: нет худа без добра.

– Так точно, – кивнула я и посмотрела на Сэма. Почему он не уходил?

– Мне так интересно, как ты живешь! Как там в Лондоне? Хочу узнать все!

– Замечательно. Не знаю, слышали ли вы, но я работаю на Би-би-си в передаче…

– «Любовь-морковь»! – закончила за меня Мэри, кивая. – Я смотрю каждый выпуск! Мужчинам не понять. Вон, и Роберт, и Сэм считают, что ты зарываешь свой талант в землю, а у меня так тепло на душе, ей-богу, сама б выскочила замуж за твоих фермеров. Особенно вот за Марка! Не знаю, как тебе удается. Может, Роберт наконец сыграет в ящик, и я смогу найди молодого и здорового…

– Мам! – возмутился Сэм, и я захихикала.

Мэри закатила глаза.

– А что? Я реалистично смотрю на вещи. Вот посуди сама. – Она повернулась ко мне. – Три недели назад у Роберта случился инфаркт. Ему поставили два стента. И знаешь, что он выкинул на следующий день после операции? – Мэри изогнула тонкие выщипанные брови. – Попросил своего идиота-сына принести ему в больницу ноутбук, чтобы продолжить работать!

– А как он сейчас? – заволновалась я.

– Нормально, – ответил Сэм, но в его сдержанном тоне я услышала волнение.

– Ему нужен покой. – Мэри с предупреждением посмотрела на сына, а потом перевела взгляд на меня. – Пока он восстанавливается, Сэм исполняет его обязанности. Так что мой новый брак на какое-то время откладывается.

Это что получается – Сэм не просто начальник комитета, но и губернатор Олдерни? Только я хотела задать этот вопрос, как Сэм постучал указательным пальцем по наручным часам.

– Мам, уже половина двенадцатого. Давай дадим Роуз отдохнуть.

– Ах, отстань. Роуз, как и я, сова. Если бы не Роберт, я бы ни за что не ложилась спать в девять вечера. Так что дай девочкам поболтать.

В носу защипало. Почему я столько лет лишала себя общения с Мэри? Мы ведь правда с ней всегда отлично ладили.

– Роуз? – раздался слегка охрипший голос с порога комнаты.

Я резко обернулась и увидела Роберта. Он выглядел совершенно потрясенным, переводя заспанные глаза с меня на Сэма и обратно. На гладко выбритых щеках виднелись отметины от подушки. Значительно поредевшие седые кудряшки торчали в разные стороны. Длинный темно-синий халат поверх хлопковой полосатой пижамы был распахнут, и даже в такой свободной одежде было видно, как сильно Роберт похудел, хотя раньше у него был объемный животик.

– А давайте вообще весь остров пригласим ко мне в спальню, – раздраженно выдохнул Сэм, отворачиваясь к камину, взял кочергу и стал перемешивать тлеющие головешки.

Мэри закатила глаза.

– Добрый вечер, Роберт, – поздоровалась я и привстала, но он сделал движение рукой, призывая сесть обратно.

– Ты почему на ногах? – спросила Мэри с упреком.

– Успею в гробу отлежаться, – беззаботно ответил ей муж.

Прошлепав тапочками, он присел на подлокотник кресла, в котором сидела Мэри. Его голубые глаза были чуточку светлее, чем у Сэма, но такие же внимательные.

– Ну что, ты наконец-то вернулась домой? – спросил Роберт, хотя это больше звучало как факт. – Это правильно. Лондон слишком суетной. Или вы с Сэмом снова закрутили роман?

Сэм резко обернулся, сжимая в кулаке кочергу. А я так энергично закачала головой, что в глазах потемнело.

– Я тут по работе!

– Временно! – добавил Сэм.

– Сделаю серию репортажей, а потом соберем пожертвования на восстановление острова.

– Ах вот оно что… – протянул Роберт. – Отличная идея. Твоя?

В груди разлилось тепло от похвалы. Как мне этого не хватало.

Я кивнула.

– Роуз всегда была умницей, – сказала Мэри.

– Она тут с оператором, – зачем-то вставил Сэм.

– Ты встречаешься с оператором? – нахмурилась Мэри.

– Нет!

– Роуз выходит замуж за хозяина кофейни, – добавил Сэм, указывая на меня кочергой.

Я уставилась на него.

– Ничего, всегда можно развестись. Не устану повторять: второй брак может быть счастливее первого, – пожала плечами Мэри.

– Мама! – Темные брови Сэма взлетели к корням волос.

Роберт поднялся с подлокотника и подал жене руку. Мэри охотно вложила свою ладонь в его, и он галантно склонился и поцеловал ее руку.

– Боюсь, тебе придется еще чуть-чуть потерпеть меня, любимая, – без толики гнева сказал Роберт, смотря ей в глаза.

Она театрально вздохнула, погладила мужа по щеке, а потом поднялась и обернулась ко мне:

– Присмотри мне, пожалуйста, какого-нибудь горячего фермера. Можно даже заику, вот как этот Уильям.

Уголки моих губ непроизвольно дернулись. Рядом с Мэри было невозможно оставаться серьезной. И эта женщина запрещала девушке Сэма жить в особняке, ожидая официального заключения брака? Бред какой-то.

Роберт и Мэри направились к двери, держась за руки. Мне показалось, что Мэри подстраивается под шаг мужа и слегка его поддерживает. Они любили друг друга безгранично, и за всеми шуточками Мэри стоял страх потерять мужа.

Сэм следил за ними с затаенной тревогой.

На пороге Мэри обернулась.

– Я не имею ничего против того, чтобы вы ночевали в одной комнате, но это как-то не комильфо по отношению к вашим… – она сделала паузу, – кем бы они ни были.

На щеках Сэма тут же проступили красные пятна то ли от смущения, то ли от негодования.

– Я просто показал ей дорогу до спальни, а сам буду ночевать в библиотеке!

– Ну если так… – протянула Мэри, хитро улыбаясь. – Тогда спокойной вам ночи.

В слове «спокойной» слышалась издевка. Она ожидала, что спустя семь бесконечно долгих лет я с разбегу прыгну в объятия Сэма? Какого она обо мне мнения? Но сейчас меня куда больше волновало состояние Роберта.

– Как он себя чувствует?

– Лучше, чем могло бы, и хуже, чем мне бы хотелось, – вздохнул Сэм.

Он хотел казаться неуязвимым, но я видела, как сильно он переживал за отца. Я поднялась и, подойдя к камину, остановилась напротив. Огонь отбрасывал желтые блики на красивое лицо Сэма. В игре света и теней его прямой нос и высокие скулы казались острее, а губы точно вырезанными из камня. Захотелось провести по ним кончиками пальцем и проверить, такие ли они мягкие на ощупь, как в моих воспоминаниях. Я быстро заморгала, приводя себя в чувство.

– Но прогнозы оптимистичные?

Сэм тяжело вздохнул.

– Мама не без причины злится. Я не сразу сообразил, насколько все серьезно. Отцу сейчас нельзя волноваться, а тут этот чертов ураган. Он рвется в офис, хочет сам осмотреть разрушения, говорить с людьми. Сегодня днем собрался лезть на крышу, чинить ее. Я его, конечно, не пустил. Вообще удерживаю его как могу. – Сэм растер ладонью глубокие складки на лбу. – Извини, я очень устал. Как ты записала в блокноте? «Не позволю спать на полу»? Вот там завтра и продолжим.

Наши взгляды встретились. Я увидела измученного тревогой человека, который взвалил на себя слишком много. Захотелось его обнять, погладить по спине, положить его голову себе на колени и помассировать его пульсирующие от усталости виски. Он всегда жаловался на эту боль, когда в колледже зубрил днями напролет конспекты перед экзаменами. Но это было тогда, а сейчас я поспешила спрятать руки в карманы.

– Уверен, что сможешь выспаться в библиотеке? Я готова поменяться…

Голубые глаза в обрамлении длинных темных ресниц раздраженно вспыхнули.

– Спокойной ночи, Роуз!

Я проводила его взглядом и, когда Сэм беззвучно закрыл за собой дверь, без сил рухнула в кресло.

Я просидела в кресле не меньше получаса, но наконец собралась с силами и пошла в ванную принять душ и почистить зубы перед сном. Вела туда примыкавшая к спальне гардеробная. За дверью меня встретил терпкий, бодрящий запах кофе – крепкого, без сахара и сливок, какой Сэм и любил. Для меня этот запах ассоциировался с мужественностью, стойкостью и собранностью.

Я включила свет, и, вопреки моим ожиданиям, открытые стеллажи оказались забиты битком. Можно было подумать, что Сэм все еще живет здесь, а не в каком-то другом доме с будущей матерью своего потомства.

Может быть, копаться в чужих вещах это и дурной тон, но я пробежалась пальцами по бесчисленным пиджакам и блейзерам из теплого твида и летней вискозы всевозможных цветов и оттенков: от песочных до глубоких черных. Рубашки были белыми и идеально отглаженными. Всего несколько пар джинсов, но в основном брюки. Нет, может быть, он стал нетерпеливее, но пристрастия в одежде сохранились.

Мое внимание привлекла бордовая коробка, видневшаяся за стопкой рубашек поло. «Ты будешь гореть в аду», – предупредил внутренний голос, но руки сами собой потянулись к ней, вынули и поставили на пол. Я бы узнала ее из миллиона: это была коробка из-под моих туфель, которые мы вместе с Сэмом купили мне на выпускной. Усевшись на коленки, я стащила слегка надрывавшуюся по углам крышку, чувствуя трепет. Внутри оказались два билета на «Ла-Ла Ленд» с нашего первого официального свидания; альбом с общими фотографиями, украшенный мной наклейками в форме сердечек; шуточный коллаж «Сэм Стоун отказался от поста премьер-министра Великобритании ради Олдерни», который я сделала из газетных вырезок и его портрета; мой рождественский подарок Сэму – кожаный брелок с надписью «Самый сексуальный зануда на свете»; засушенная розочка-бутоньерка красного цвета, она была в его нагрудном кармане, когда он делал мне предложение; красная бархатная коробочка из-под помолвочного кольца. Я раскрыла ее, задержав дыхание, но она оказалась пуста. Конечно, Сэм не хранил фамильное украшение из белого золота с крупным бриллиантом где ни попадя. А на самом дне лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Я развернула его и узнала почерк Сэма.

Дрожащими руками я вновь сложила лист и убрала в коробку. Щипали нос и глаза, но я сдерживала слезы. Мы потеряли такую прекрасную любовь. Я вернула коробку на место и похлопала по щекам. Это все в прошлом.

В прошлом!

Сэм сделал свой выбор, он поставил точку. И это письмо лишь подтверждение тому, что нам не суждено быть вместе.

В ванной я обнаружила его зубную щетку и набор шампуней, гель для душа и туалетную воду. Либо он часто бывает у родителей, что казалось мне странным, учитывая наличие девушки, либо соврал насчет Харпер. Может быть, он хотел вызвать ревность, как сделала я, выдумав Аруна?

Я вытащила телефон, впервые за семь лет ввела имя Сэма в поисковой строке и ахнула от удивления. На большинстве фотографий с разных мероприятий он был запечатлен рядом с невероятной красавицей! Платиновая блондинка Харпер Джексон была как минимум на голову выше меня, обладала идеальными пропорциями лица и фигуры – слишком идеальными, чтобы иметь их от природы, – и, если верить репортерам, располагала таким внушительным наследством, что могла бы содержать всю Англию на протяжении десяти лет.

Совершенно потрясенная, я присела на бортик ванной и, не веря своим глазам, пролистывала одну фотографию за другой. Бывшая однокурсница Сэма, как было написано в одной статье, год назад оставила гламурную жизнь в Лондоне и переехала на крохотный остров в проливе Ла-Манш, чтобы быть рядом со «своим любимым лордом Сэмом Стоуном». Прямо как цыпочки, которые переезжали к моим фермерам. Под статьей находились две фотографии: на левой – Харпер в фешенебельном ночном клубе пьет шампанское за четыреста фунтов в окружении таких же богатеньких красоток с ногами от ушей; на правой – идет по пляжу Олдерни под руку с Сэмом, опустив глаза и мечтательно улыбаясь. Разница между снимками была колоссальная, а масштаб поступка Харпер попросту оглушал.

Я уехала с острова, чтобы построить карьеру, а Харпер, которая наверняка могла позволить себе жить где угодно и как угодно, выбрала Сэма и этот чертов остров. И за это Сэм точно должен быть полюбить ее, если нечеловеческой красоты и гигантских деньжищ для этого было мало. Их история могла бы лечь в основу выпуска моей передачи!

Я отложила телефон, приняла душ, переоделась в любимую фланелевую пижаму в вертикальную зеленую полоску и забралась на широкую кровать, всячески избегая мыслей о том, что когда-то делила ее с Сэмом.

В тот день девять лет назад в библиотеке я не могла оторвать от него глаз: следила за тем, как он снимает книги с верхних полок, не используя приставную лесенку, с открытым ртом слушала его рассуждения о том, что необходимо строить новый бассейн, впитывала запах кофе и просто наслаждалась его присутствием. В отличие от других моих знакомых он хотел прыгнуть выше головы, изменить не только себя, но и мир вокруг. Его идеи были глотком свежего воздуха на застрявшем в прошлом Олдерни.

– Твой отец владеет отелем, если я не ошибаюсь?

Сэм сел на кожаный диван рядом со мной. Наши колени соприкоснулись, и жар невиданной силы разлился от этого места по всему телу. Я боялась пошевелиться, чтобы не разорвать возникшую связь. Мысли вдруг стали путаться, и, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, я только осторожно кивнула.

– Туризм – наша самая сильная сторона, – продолжил говорить Сэм. – Отец правильно делает, что поддерживает туристическую инфраструктуру, но и о других отраслях нельзя забывать.

– Почему? – спросила я скорее ради поддержания разговора, поглядывая на наши колени. Дырка на моих потрепанных джинсах стала казаться больше на фоне его элегантных светлых брюк.

Удивительно, что Сэм будто не замечал этого прикосновения, тогда как моя кожа звенела, точно наэлектризованная.

– Я думаю, что отец хорошо руководит островом, но в администрации слишком много консерваторов. Их бы встряхнуть как следует. Нужно что-то придумать, а то молодежь бежит с острова. Я хочу создать новые рабочие места, чтобы молодые люди тоже могли реализовывать себя, посадить виноградники, построить новый кинотеатр, может быть… – Сэм на секунду замолчал, но потом покачал головой. – Нет, открыть тут университет – это заоблачная мечта.

– А было бы здорово, – сказала я, вновь подняв на него взгляд. – Например, Колин из моей параллели совсем не хочет уезжать.

Голубые глаза Сэма в обрамлении длинных темных ресниц воодушевленно загорелись, и он подался ко мне ближе, уперев локти в колени. Между нашими носами оставалось не больше двадцати сантиметров, и мой взгляд то и дело опускался к его губам. Сердце гулко стучало в ушах, и я едва дышала.

– Расскажи мне о Колине.

– Ну… – протянула я, чувствуя, как щеки вспыхивают от смущения.

Зачем я упомянула парня, с которым целовалась на Пасху, решив, что уже пришло время попробовать? Мои щеки запылали с новой силой, когда я вспомнила, что поцелуй оказался с привкусом лука.

– Колин мечтает стать инженером, разрабатывать автомобили. Так что на острове ему делать совершенно нечего. Тут вообще с работой не очень.

К моему разочарованию, Сэм отпрянул.

– Вот об этом я и говорю! Мало ли что тут было сто лет назад? Нужно идти в ногу со временем. Надо сделать остров привлекательнее для молодежи.

– Хороший план, а то тут скукота смертельная и никакой перспективы, – сказала я и тут же пожалела, потому что Сэм недовольно поджал губы.

– А ты кем мечтаешь стать?

– Журналистом! – гордо ответила я.

Сэм удивленно вскинул темные брови.

– На радио?

– Нет уж, я мечтаю о телевидении.

– А чем оно лучше?

Он снова опустил локти на колени и заглянул в мои глаза не с насмешкой, а с искренним любопытством. Впервые кто-то заинтересовался моим мнением о телевидении. Не то что папа, который даже слышать об этом не хотел. Я так осмелела, что повторила позу Сэма, приблизившись к нему чуточку ближе.

– Все очень просто! Когда у тебя есть картинка, ты можешь глубже погружать в историю, делать акценты, вводить подтекст. И это все в трехминутном репортаже! За эти три минуты можно так много успеть! Можно создать человека, а можно разрушить его репутацию до основания. Карьеры политиков заканчивались после одного репортажа, а кто-то становился звездой в мгновение ока.

Я говорила и говорила, а Сэм вдруг поднялся и пошел к книжному стеллажу справа от окна, на котором стояли не толстые фолианты в кожаных обложках с золотыми надписями, а более современные издания. Сэм вытащил с одной из верхних полок книгу, вернулся и снова сел на диван. Одну руку он положил на спинку так, что она оказалась у меня за головой, как если бы мы сидели в кинотеатре, а он собирался вот-вот обнять меня за плечи.

– Ты читала «Вечерние новости» Артура Хейли?

– Еще нет.

Сэм положил книгу мне на колени, наклонившись при этом так близко, что его горячее дыхание опалило мою щеку.

– Планерки, прокуренные телестудии, борьба за рейтинги и даже детективная линия. Кажется, все как ты любишь.

Я провела ладонью по глянцевой обложке зеленого цвета и повернула голову к Сэму, который как будто и не думал отодвигаться. Он пах кофе и мятой, не осуждал мой интерес к телевидению и тоже видел, какая на Олдерни тоскливая и бесперспективная жизнь. А еще он был невероятно красив. Взглядом я очертила его широкие скулы, ямочку на подбородке и задержалась на губах. Такие мягкие на вид, они манили меня своим лукавым изгибом. Идеальные мужские губы, которые хотелось ощущать на своих.

Наши взгляды встретились, и я поняла, что Сэм прекрасно видит, с каким восхищением я смотрю на него. От смущения перехватило дыхание. Я быстро опустила глаза в пол и собралась отодвинуться, но Сэм поймал мой подбородок большим и указательным пальцем, заставляя вновь посмотреть на него.

Я забыла как дышать. Прикосновение заполыхало на теле огнем. Сэм слегка наклонился, точно собрался поцеловать, но почему-то не сделал этого.

– Сколько тебе лет? – неожиданно спросил он.

– Шестнадцать, – выговорила я.

Сэм нежно погладил мою щеку большим пальцем и наконец опустил руку на книгу у меня на коленях. Он облизнул свою нижнюю губу, и моя кровь закипела.

– Эх, было бы тебе восемнадцать, пригласил бы на свидание.

Сердце споткнулось и полетело кубарем. Сэм хотел пригласить меня на свидание, но не сделает этого из-за моего возраста? Я чуть не взвыла от разочарования. Господи, ну что за ерунда? По закону мне уже даже замуж можно с согласия родителей!

– Можешь пригласить через два года, – ответила я словно в шутку, хотя на самом деле говорила совершенно серьезно.

Сэм рассмеялся.

– Заметано.

На следующий день, когда он уехал обратно в Оксфорд, я села читать «Вечерние новости» и окончательно пропала. Без Сэма остров казался еще тоскливее, а жители до безобразия любопытными, как бывает в маленьких городках, где все суют нос в чужие дела. Мне еще сильнее захотелось в Лондон – получать профессию мечты, а не ковыряться в отеле и по праздникам вести скучные радиопередачи. Я узнала, что требуется для поступления в Голдсмит, и втайне от отца начала готовить портфолио. Меня ждало большое будущее, и даже сейчас, через девять лет после той встречи, застряв по колено в коровьем дерьме с моими милыми фермерами, я продолжала надеяться, что все лучшее еще впереди. Наверное, без Сэма я бы тогда ни на что не решилась.

Захотелось поблагодарить его за то, что в нужный момент он дал мне почитать Артура Хейли, помог на пути к мечте и отпустил меня, пусть и разбив тем самым наши сердца. Я выскользнула из спальни и спустилась вниз по лестнице на первый этаж. Остановившись перед приоткрытой дверью в библиотеку, я подняла руку, чтобы постучать, но услышала приглушенный голос.

– Харпер, я очень хочу, чтобы ты вернулась. Тут просто конец света, а в довершении всего приехала моя бывшая. Помнишь, я тебе рассказывал? Да, эта она – та девчонка, которая теперь сводит фермеров. Ужас. Не знаю, что ей тут понадобилось.

Я замерла, чувствуя, как желудок болезненно сжимается.

– Надеюсь, она быстро сделает свою работу, если вообще на это способна, и уберется восвояси. – Он гнусно хмыкнул после паузы, видимо, в ответ на какую-то реплику Харпер. – Нет, можешь не волноваться: никаких воспоминаний и возрождения старых чувств. Да и не было тогда никаких чувств, просто гормоны играли.

Желчь поднялась по пищеводу и разлилась горечью во рту. Не было никаких чувств, говоришь? Как же ты мне надоел, Сэм, смеяться над моей работой и обесценивать ее. В какого же ханжу ты превратился! Просто гормоны играли…

– Ладно, хорошо тебе провести время в Лондоне. – Еще одна пауза, во время которой я развернулась, чтобы уйти. – И я тебя.

А я тебя больше нет!

Яркий луч солнца полоснул по закрытым векам, мучительно и неотвратимо стаскивая с меня сон. Голова трещала. Я застонала и накрыла лицо подушкой, надеясь снова уснуть. После подслушанного разговора я проплакала всю ночь и отключилась только под утро. Мужчина, которого я любила с шестнадцати лет, оказался настоящим кретином. Его жестокие слова снова всплыли в памяти, и я сильнее прижала к себе клешню омара, чтобы заглушить крик злости и разочарования.

Черт. Ни о каком сне не могло идти и речи, пока я не напьюсь и не приму обезболивающее, чтобы унять тупую головную боль, из-за которой уши словно заложило ватой. Я поднялась с кровати и потащила сопротивляющееся тело в ванную, где оставила косметичку, в кармашке которой находилась дорожная аптечка: одна таблетка аспирина и пластырь. Зевая, надавила на ручку и открыла дверь.

– Твою мать! – воскликнула я, широко распахнув глаза.

На пушистом синем коврике посреди ванной стоял Сэм. Абсолютно голый. В клубах пара его влажная кожа, бронзовая от загара, блестела, а с мокрых волос капала вода. Она стекала по его плечам, теряясь в завитках темных волос на груди. Мой взгляд скользнул по его прессу с шестью четко очерченными кубиками до темной полоски волос, ведущей от пупка до…

– Черт! – Я быстро зажмурилась, хотя все равно успела увидеть Сэма во всей его мужественной красоте.

Несмотря на злость и смущение, дыхание сбилось от восторга, а мозг начал превращаться в мягкое маслице. Реакция совершенно неуместная и не подобающая зрелой женщине, которой я, несомненно, являлась. И к тому же оскорбленной.

– Тебя стучать не учили? – недовольно спросил Сэм.

Не открывая глаз, я ответила встречным вопросом:

– А тебя не учили спрашивать, можешь ли ты воспользоваться чьей-то ванной?

Послышались его шаги, а затем шорох полотенца.

– Вообще-то это моя ванная. И после душа я собираюсь одеться в моей гардеробной.

Он делал ударения на слове «моя», а его голос сквозил иронией. У меня заполыхали уши от собственной глупости, на которую он не преминул указать, но сдаваться я не собиралась.

– Ты сказал, я могу оставаться тут столько, сколько захочу, и что ночевать ты будешь в библиотеке.

– Что полностью соответствует действительности. Или ты нашла меня в кровати под одним с тобой одеялом?

– Еще чего!

– Можешь открыть глаза, самое интересное ты уже увидела, – хмыкнул Сэм.

Я слегка приоткрыла один глаз и удостоверилась, что он в самом деле повязал вокруг бедер белое полотенце. Оно красиво обрисовывало его мускулистые ноги и подозрительно выпирающий… Я резко вскинула глаза к потолку и уставилась на лепнину вокруг золотой лампы.

– Ничего я не видела, а самое главное – и видеть не хотела, – фыркнула я. – И вообще, как тебе не стыдно, шарахаться по спальне, в которой спит другой человек?

– Я постучал трижды, но ты так храпела, что весь дом ходил ходуном.

– Я не храплю! – воскликнула я. – Как бы то ни было… Мог бы и подождать, пока встану.

– На часах восемь утра. Мне пора на работу, а я не люблю убивать людей несвежим дыханием.

Сэм повернулся к раковине и принялся выдавливать зубную пасту на щетку. Я позволила себе посмотреть на его спину. Темные мокрые волосы достигали нижнего шейного позвонка. На левом плече рассыпались четыре родинки, которые я когда-то считала, одаривая каждую поцелуем. Под узкой талией заманчиво блестели две ямочки, а полотенце подчеркивало крепкие ягодицы. Так бы и укусила. Стоп! Что? Я тряхнула головой, к своему ужасу осознав, что мигрень непостижимым образом испарилась, и быстро подняла глаза к зеркалу. В его отражении Сэм смотрел прямо на меня, а значит, прекрасно видел, как я пялилась на его задницу. На губах заиграла самодовольная полуулыбка, которую мне сразу захотелось стереть пощечиной. Придурок. Пусть не думает, что сможет вертеть мной как раньше, когда я была глупой шестнадцатилетней девчонкой, к которой он, оказывается, даже чувств никаких не испытывал.

– Боюсь, что у тебя есть другие способы убивать людей. Например, словами.

Продолжая чистить зубы, он вскинул брови, как бы прося пояснить, но я протянула руку ладонью вверх и сказала:

– Дай мне ключ от двери в спальню, чтобы завтра я могла закрыть ее и избавиться от неприятных сюрпризов.

Сплюнув зубную пасту в раковину и прополоскав рот, Сэм обернулся ко мне.

– В какое место, по твоему мнению, я засунул ключ, если на мне одно полотенце?

Я закатила глаза.

– Это был метафорический жест.

Сэм хмыкнул и подошел ко мне. Ни его полотенце, ни моя пижама не могли стать достаточно надежной преградой между нами. Каждая клеточка моего тела ощущала его присутствие. Кровь начала быстрее бежать по венам. Кончики пальцев покалывало от желания коснуться завитков темных волос на его груди. И я ненавидела себя за эту слабость.

– Боишься, что я потревожу твой чуткий сон? – ехидно уточнил он. – Честно говоря, я начинаю беспокоиться о твоем здоровье.

– Я не храплю! – вспылила я и ткнула указательным пальцем ему в грудь. – Это ты всегда храпел и пускал слюни на подушку. С тобой невозможно было спать!

И все-таки прикасаться к нему было ошибкой. Большой ошибкой. Потому что жар его тела мгновенно перекинулся на меня. Я попыталась отдернуть руку, но Сэм молниеносно перехватил мое запястье. Его глаза потемнели и смотрели так, будто могли видеть, что творится у меня в душе.

– Ты не спала рядом со мной совсем по другой причине, – хрипло прошептал он.

Мое сердцебиение подскочило до миллиона ударов в минуту, потому что да, черт побери, Сэм был прав.

– Вовсе нет! – заупрямилась я, хотя в памяти всплыли картины, подтверждающие его слова.

В выходные или на каникулах, когда Сэм возвращался из Оксфорда, я вообще не смыкала глаз. Мы так скучали за время разлуки, что срывали одежду друг с друга еще в порту, и дай боже, если успевали доехать до его особняка. А чаще всего мы направлялись именно туда. Моя комната в родительском отеле больше походила на каморку, потому что в лучших помещениях располагались номера для гостей. Так что в спальне Сэма я была частой гостьей. Если мы вообще до нее добирались. Иногда мы делали вынужденную остановку в гостиной, столовой, библиотеке и даже в беседке в саду. И эта остановка была далеко не единственной, иногда я насчитывала до четырех в день.

– Ты все помнишь, – пробормотал Сэм, склонившись ко мне.

Его дыхание коснулось моего уха, посылая волны мурашек вниз по спине. Сэм был так близко, что я боялась сделать вдох, чтобы не коснуться затвердевшими сосками его обнаженной и все еще немного влажной груди. Темные завитки волос блестели и как будто просили, чтобы я поиграла ими, как любила делать раньше. И как, может быть, теперь любит делать Харпер? Эта мысль мигом охладила меня.

– Отпусти, – потребовала я, вырываясь. – У тебя есть девушка!

Сэм убрал руку и обошел меня стороной. Уже на пороге гардеробной он кинул взгляд через плечо.

– А у тебя жених. Или ты про него уже забыла?

Краска бросилась в лицо. Я ведь и правда совсем позабыла выдуманного жениха. Нужно будет спросить у Кейт, как поживает ее прекрасный фотошоп.

– С какой это стати? Потому что увидела парня, с которым перепихнулась пару раз по дури? – с сарказмом спросила я.

Темные брови Сэма сошлись на переносице. Он сжал челюсти так крепко, будто еще чуть-чуть и раскрошит зубы. Похоже, мои слова попали в цель. Что, неприятно, когда тебя называют ошибкой юности? Подойдя к двери, я схватилась за ручку и захлопнула дверь у него перед носом.

С другой стороны Сэм громко выругался. Наверное, я дверью задела его пальцы ног. Поделом ему. Послышались удаляющиеся шаги, и я наконец смогла вдохнуть полный грудью. Нужно было как можно скорее найти другое пристанище на ближайшие две недели, если я хотела вернуться в Лондон в здравом уме и трезвой памяти. До добра такая близость с Сэмом довести не могла.

Я приняла душ, наслаждаясь тем, как струи горячей воды согревают мои напряженные мышцы. Почистила зубы и даже сделала легкий макияж, подведя глаза и слегка подкрасив ресницы. Пользоваться помадой по утрам казалось излишним. И все ради того, чтобы подольше оставаться в ванной и дать Сэму убраться из гардеробной. Завернувшись в полотенце, я осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Все чисто. С облегчением выдохнув, я прошла в спальню и увидела миссис Хиггинс, заправляющую постель. Такая же сухопарая, как и в моих воспоминаниях, только волосы заметно поседели, а лицо прорезали глубокие морщины.

– Доброе утро, миссис Хиггинс, – поздоровалась я.

Домоправительница распрямилась и подняла на меня глаза.

– Мисс де Леви! – удивленно и в то же время радостно воскликнула она, чуть не сделав при этом вежливый книксен. – Глазам не верю! Это правда вы?!

– Собственной персоной, – улыбнулась я.

– И снова здесь, в спальне милорда? Какой счастливый поворот судьбы!

Я энергично замотала головой.

Нет-нет, эта была жестокая ирония, а не счастливый поворот. Не знаю, почему все жильцы особняка так радовались моему возвращению. Все, кроме Сэма, хотя, если подумать, он здесь больше не жил, так что утверждение оставалось верным.

– Я здесь исключительно по работе. Милорд разрешил мне переночевать в его спальне. В одиночестве.

– О… – разочарованно выдохнула экономка и принялась разглаживать длинную юбку ее простого серого платья. – Как жаль… А я увидела его в столовой с улыбкой на губах, а потом вас тут… И решила… О…

Миссис Хиггинс славилась на весь остров своими кулинарными способностями – клянусь, мои первые лишние килограммы – ее заслуга – и любовью знать все и про всех. За личиной благопристойной домоправительницы скрывалась неуемная сплетница.

Я поправила сползающее полотенце, что не укрылось от миссис Хиггинс. Она тут же опустила глаза в пол.

– Ох, миледи, мисс де Леви, приношу свои извинения. Я на радостях совсем стыд потеряла. Вы только из душа, а я к вам с глупостями лезу. Пойду я, пойду… – Она попятилась к двери, продолжая смотреть себе под ноги. – Извините. Вчера помогала зятю, у них забор на участке повалился, а сегодня решила, что нехорошо оставлять господ без присмотра. И правильно, что вернулась. На кухне что-то уже приключилось – все в красных разводах, будто там барашка зарезали, а потом размазали сухими полотенцами кровь. – Она бормотала, не позволяя мне вставить и слова. – Пока там все перемыла, пока завтрак в столовой накрыла. А там милорда увидела и подумала, что пока он кофе пьет, смогу привести его спальню в порядок. Ох, как неудобно вышло…

– Ничего страшного, миссис Хиггинс.

Часто кивая, она выскочила за дверь. Если бы я могла поспорить сама с собой, поставила бы двадцатку, что не пройдет и трех минут, как весь Олдерни узнает, что я стояла в чем мать родила в спальне их обожаемого Сэма.

Кстати, о маме. Вытащив из сумки зеленое платье в мелкий цветочек, под которое выбрала синие термоколготки – красиво перед камерой и тепло попе, – я переоделась и набрала ей сообщение.

Я уже хотела убрать телефон в кожаную сумочку, которую брала с собой на любые съемки, как на экране отразилось новое сообщение.

Как бы мне ни хотелось под шумок сбежать из особняка и поехать к маме, по пути найдя где-то приличную кофейню, в которой подают миндальный латте, я чинно спустилась на первый этаж по деревянной лестнице, устланной коричневым ковром, и прошла в столовую. Во главе длинного стола, спрятавшись за раскрытой газетой, сидел Роберт. Он был одет в костюм-тройку серого цвета и выглядел так официально, будто собрался давать пресс-конференцию толпе журналистов. Однако его уши пылали, а газета в руках подергивалась и хрустела, выдавая гнев.

Сидевшая рядом с ним Мэри хмуро смотрела поверх белой фарфоровой чашки, из которой делала маленькие глоточки. Ее стройную фигуру подчеркивало плотное шерстяное платье с высоким воротником. Ближе к середине стола сидел Джейми, который, как оголодавшая дворняга, уплетал за обе щеки овсяную кашу с корицей, омлет, жареные колбаски и белую фасоль в томатном соусе и при этом с опаской косился на остальных.

А а другом конце стола, напротив отца, сидел Сэм, облаченный в черный костюм, черную рубашку и черный галстук. Настоящий дьявол во плоти. Брови были сведены, взгляд устремлен на экран смартфона, который он сжимал в левой руке, а пальцы правой руки раздраженно барабанили по столешнице. Перед ним стояла одинокая чашка с черным кофе, а у ног лежал Барни, навострив уши.

Что стало с Сэмом? Да, он всегда был собранным и целеустремленным, но откуда в нем появилась эта холодность? Меня не покидало ощущение, что это даже не маска, а настоящая броня, которую он нацепил на себя, лишь бы не показывать слабости. Что за ней скрывается? Вчера я на долю секунды увидела в его лице чудовищную усталость… Но ведь он живет жизнь своей мечты: родители рядом, он занимает желанный пост в администрации, под боком любимая девушка, которая бросила Лондон ради него. Именно этого он хотел от меня. Почему же он выглядел несчастным?

– Доброе утро, – поприветствовала я всех присутствующих.

Четыре пары глаз тут же уставились на меня. Джейми смотрел с облегчением, Мэри – с радостью, Роберт – с надеждой, а Сэм… Ох, господи, что это было? Ненависть? Я вздернула нос, расправила плечи и отвернулась. Пусть катится в преисподнюю, где ему самое место.

– Доброе утро, Роуз. – Мэри проворно поднялась из-за стола. – Кофе или чай?

– Ни о чем не беспокойтесь. Я перекушу по пути к месту съемок.

– Ну хотя бы выпей что-нибудь. Апельсиновый сок? Ты бледная больно. Витаминчики не помешают. Я попрошу миссис Хиггинс сделать свежевыжатый.

Отказ Мэри, видимо, не принимала.

– Кофе с сахаром и молоком, если не сложно.

– Захвачу еще свежих булочек.

Она быстро скрылась за дверьми, ведущими на кухню, будто искала повод сбежать из столовой, а я заняла место рядом с Джейми. От него приятно пахло лосьоном после бритья. Рыжие волосы пребывали в рукотворном хаосе, а майка с треугольным вырезом и несколькими дырками красиво облегала его плечи.

– Джейми, у тебя нет с собой одежды потеплее? Свитер там, штаны с начесом? – спросила я.

– Ах, не волнуйся обо мне. – Он беззаботно взмахнул жареной колбаской и отправил ее целиком в рот.

«Ага, не волнуйся. А из-за кого в тонкой кожанке я вчера согласилась ночевать в доме бывшего?» – подумала я, но промолчала. Незачем всем знать, как тяжело мне давалось находиться в такой близости от Сэма.

Роберт энергично сложил газету.

– Есть уже план съемок?

– Пока приблизительный, но нужно начинать с порта, – ответила я. – Он больше всего пострадал. У нас есть семь дней, чтобы подготовить первый репортаж. Не знаю, как быстро мы управимся в порту, но торопиться не хочу, а уже после думала заехать в форт.

– Какой из восемнадцати? – Роберт весь подобрался, задавая этот вопрос.

– Пап, – неожиданно подал голос Сэм, и он звучал предупреждающе.

Я в растерянности перевела взгляд с отца на сына и обратно. Похоже, я пропустила большую семейную ссору. Любопытство начало свербить где-то в районе солнечного сплетения, подначивая задать неудобные вопросы, но Джейми, точно угадав мои мысли, едва заметно покачал головой.

– Форт принца Альберта, – смиренно ответила я.

– А почему именно он? – Роберт облокотился на стол и подался вперед, одаривая меня безраздельным вниманием. – Форт Тургис куда симпатичнее, а уж на закате так вообще панорама, как для голливудского фильма. И от города недалеко.

Я с трудом подавила смешок. На Олдерни все было недалеко, но островитяне отличались гордостью и считали единственный городок Сент-Энн своей столицей. Глупость, да и только, но спорить с людьми, которые нас приютили, было бы абсурдом.

– Дело не только в красоте, – пояснила я. – Нам нужно зацепить зрителей. Чтобы они посмотрели репортаж и поняли, что на Олдерни смогут получить такие впечатления, каких не получат больше нигде. Ради которых никаких денег не жалко.

– Я не до конца понимаю, – пробормотал Роберт.

– Не мне вам рассказывать, что фашисты устроили в Тургисе, после того как захватили остров. Конечно, я и про это могу сделать репортаж, но вместо завлекалочки для туристов мы скатимся в документальный фильм о насильственной депортации и концлагере.

– Это часть нашей истории, – нахмурился Роберт. – Почему ты не хочешь ее рассказывать?

Я горько улыбнулась.

– Кто сказал, что не хочу? Я бы с радостью, но у нас с вами совсем другая цель. Мы должны подсветить хорошее, а не вдаваться в подробности темного прошлого.

– Это называется выворачивать правду наизнанку, – бросил Сэм с явной издевкой.

Я резко обернулась.

– Это называется достигать поставленной задачи, которая заключается в том, чтобы собрать пожертвования и привлечь туристов, – отчеканила я, упрямо глядя ему в глаза.

– Соврав им?

– Сконцентрировавшись на существенном.

– Опустив важные детали?

– Не вдаваясь в лишние подробности. Никому не интересно, сколько в каком форте было пушек в конце девятнадцатого века и сколько солдат размещалось в казармах. Никто не хочет отдыхать там, где кого-то замучили до смерти. Зрителям нужна не вся правда, а только та, которая сделает их счастливее. – Я приложила руку к сердцу. – Форт принца Альберта назван в честь обожаемого мужа королевы Виктории. Используем нашу национальную любовь к Короне, расскажем трогательную историю Виктории и Альберта и вплетем их визит на остров.

Сэм покачал головой.

– Теперь я понимаю, почему ты лучшая сваха Великобритании.

Так бы и задушила этого придурка! Сжав кулаки под столом, сделала глубокий вдох. По сути, Сэм был прав: я знала, как вызвать любовь телезрителя. Но разве это плохо? По-моему, нет. В отличие от Руфуса, жадного до чернухи и драмы, я дарила людям положительные эмоции.

– Приму это за комплимент, – холодно улыбнулась я.

Из кухни показалась миссис Хиггинс с большим подносом, на котором дымился омлет и стояла целая корзинка с булочками, кофейник с чашкой, а также стакан апельсинового сока. Расставив все у меня перед носом, она быстро ретировалась. Видимо, Мэри отправила ее ко мне, чтобы я не сопротивлялась. Вот же лиса.

– Нам ужасно повезло с тобой, – провозгласил Роберт.

– Так и есть, – добавил Джейми, похлопав меня по плечу. – До «Морковки» я работал в трех передачах, и никто так не выкладывается, как Роуз. Ведущие даже не здороваются с героями, пока не включится камера. Представляете? А о том, чтобы искренне интересоваться людьми, я вообще молчу. А вот рядом с Роуз каждый наш фермер раскрывается. Так что вам и всему Олдерни очень повезло, что она уговорила Гарри отпустить ее сюда.

– Гарри? – насторожился Сэм. – Я думал, что ее жениха зовут Арун.

Эта ложь еще укусит меня за задницу… Где Кейт с дурацкими фотографиями?

Джейми затряс головой.

– Да нет же, причем тут ее жених? Гарри – наш шеф. Он вообще плевать хотел на Олдерни, но Роуз сорвала ему планерку и буквально заставила его нас отпустить. Поэтому, правда, ребят, радуйтесь, что она тут, и прислушивайтесь к ее идеям. Если она говорит, что надо снимать форт принца Альберта, значит, его и надо снимать.

Тепло в груди стало нестерпимым: от него начало печь глаза и щипать нос. Похоже, я собиралась разреветься.

Сэм, нахмурившись еще сильнее, устремил на меня недоверчивый взгляд.

– Почему ты сразу не сказала?

– А должна была? Тем более что это меняет?

– Очень многое.

Мне хотелось узнать, что именно он имеет в виду, но я не стала спрашивать – чувствовала, что этот разговор нам лучше вести наедине.

– Значит, – Роберт встал со стула, – так тому и быть. Я поеду с вами.

– Что? – изумилась я, сморгнув набежавшие слезы.

– Нет! – Сэм хлопнул ладонью по столу.

Стоящая перед ним чашка подпрыгнула, и черный кофе расплескался по белому блюдцу. Барни вскочил и взволнованно гавкнул. Атмосфера мгновенно накалилась. Взгляды, которыми обменивались отец и сын, могли убить. Не сговариваясь, мы с Джейми откинулись назад и вжались в спинки наших стульев.

– Нет? – обескураженно переспросил Роберт.

– Нет, – повторил Сэм с нажимом.

Он медленно поднялся из-за стола, не отрывая взгляда от отца.

– Ты мне сын, а не начальник, – возмутился Роберт. – И, кстати говоря, это я губернатор Олдерни!

– Сейчас нет.

Джейми наклонился к моему уху и прошептал:

– Ну вот опять начинается. Второй раз за утро.

– Не могут решить, кто главный?

– Ага, длиной харизмы меряются.

– Кто выиграл в первом раунде?

– Мэри, – хмыкнул Джейми.

Мои губы растянулись в улыбке.

– Пока ты на больничном, все полномочия официально переданы мне как твоему заместителю, – напомнил Сэм.

– Это временно! – запротестовал Роберт.

– Я с радостью верну тебе твой пост, как только ты восстановишься.

– Не надо обращаться со мной как со смертельно больным. Это был всего лишь инфаркт. Я себя уже отлично чувствую.

Вставать на сторону Сэма я не собиралась, но он был прав. Даже из-за этой маленькой перепалки лицо Роберта пошло красными пятнами, а грудь начала судорожно вздыматься. Ему бы сейчас ромашкового чая.

– Если хочешь помочь, одолжи этим двоим свою машину, чтобы они смогли сами передвигаться по острову. У меня нет времени с ними нянчиться. – Сэм повернулся к нам, его глаза метали молнии. – Роуз, ты же наверняка не позаботилась о том, чтобы заранее арендовать машину?

Ауч. Наверняка. Сэм был в ударе. Ни жалости, ни такта. Я бы с превеликим удовольствием показала ему средний палец и послала так далеко, что он бы оттуда никогда не вернулся, но… Я ведь на самом деле даже не подумала о машине. От меня ускользнул тот факт, что на Олдерни не будет Билла и некому будет забирать меня на рассвете и отвозить на локацию. Чувствуя, как к щекам приливает предательский жар под пристальным взглядом трех мужчин, я заелозила на стуле.

– Ну… – протянула я. – Мы очень торопились. На поиски машины не было времени.

– Вот про это я и говорю! – бросил Сэм отцу, указывая на меня рукой. – Сделай милость: одолжи им машину, мне дай спокойно выполнять твои обязанности, а сам ляг уже и отдохни как следует.

Двери на кухню позади него распахнулись, и на пороге появилась Мэри.

– Что здесь опять происходит? – Мэри выгнула одну бровь, переводя взгляд с сына на мужа.

– Сэм не пускает меня с Роуз и Джейми на съемки! – Роберт обиженно выпятил нижнюю губу.

– Отец хочет окончательно угробить свое здоровье! – одновременно с ним сказал Сэм.

Мэри шумно выдохнула, а затем, словно судья, вынесла приговор, притопывая ногой, как молоточком.

– Роберт, прекрати вести себя, как ребенок. Тебе нужен покой. Я еще не успела купить платье на твои похороны, а в старье пойти не могу. Так что придется тебе поберечь здоровье.

Роберт приоткрыл рот, но промолчал. Плечи его опустились, а дыхание стало более размеренным. Удовлетворенно кивнув, Мэри повернулась к сыну.

– Сэм, хватит решать чужие проблемы. Займись уже, наконец, собой.

– Что? – опешил он, разом растеряв весь пыл.

– Ничего. Повзрослеешь – поймешь. – Мэри отмахнулась и посмотрела на меня с Джейми. – А вы завтракайте и занимайтесь делами. А то так до лета тут просидите.

– Да, миледи, – благоговейно прошептал Джейми.

– То-то же.

Когда Мэри отошла, он громким шепотом на всю столовую объявил:

– Два ноль в пользу Мэри.

Мы с Джейми вырулили с территории поместья на размытую неасфальтированную дорогу. Ехали на старом БМВ Роберта. Однако почтенный возраст седана был едва заметен. Снаружи машина блестела, а кожаная обивка, хоть и имела глубокие заломы, оставалась гладкой и ухоженной.

Я внутренне готовилась к тому, чтобы при свете дня увидеть, в каком состоянии находится остров. Вчера в темноте я ничего толком не разглядела, а роликам из интернета верила не до конца, ведь очень многое зависит от ракурса.

– Сразу в порт? – спросил Джейми.

– Можем ненадолго заскочить к моей маме? Ты не против?

– Конечно нет.

– Спасибо. И Джейми… – я сделала паузу, подбирая слова, – спасибо, что похвалил меня.

Он приподнял рыжие брови в немом вопросе.

– Ну, в столовой, – пояснила я.

– Под похвалой ты подразумеваешь правду? Ты ведь на самом деле классный журналист и телеведущая.

Я опустила глаза и принялась теребить подол теплого платья.

– Я всего лишь телесваха.

– Эй, выше нос. – Джейми протянул руку и поддел кончик моего носа указательным пальцем. – Ты лучшая, чем бы ты ни занималась. Для всех твоих фермеров ты самый важный человек после бога и родителей, потому что подарила им любовь. Спроси у них, они тебе сами скажут.

– Другие это за достойную работу не считают, – вырвалось у меня.

– А ты сама-то так думаешь?

– Я… – Мне не удалось закончить предложение.

Скомкала ткань платья и снова разгладила, только складки почему-то отказывались расправляться, сколько бы я ни водила по ним ладонью.

Джейми поймал мои пальцы и слегка сжал. Тепло его руки помогло мне немного успокоиться. Я посмотрела на тыльную сторону ладони Джейми и с приятным удивлением отметила сотни веснушек, которых не замечала раньше.

Пожав его руку в ответ, я пробормотала:

– Головой я понимаю, что ты прав. Но я всегда мечтала о вечерних новостях.

– Серьезно? Хочешь, как Руфус, трупы считать?

Я против воли фыркнула и покачала головой.

– Не, я документалист. Я хотела расследовать, говорить с людьми, рассказывать правду.

– Которая всегда где-то рядом? А, нет, то была истина.

На этот раз я рассмеялась в голос.

– Нет! Просто делать серьезное дело, репортажи из горячих точек или, например, выводить наркодилеров на чистую воду.

– Думаю, ты делаешь очень важное дело, даже если не хочешь себе в этом признаваться.

Продолжая улыбаться, я посмотрела из окна. Мы ехали по дороге, напоминавшей размякшую глину. По правую руку от меня виднелся крутой обрыв, за которым лежало мрачное море цвета мокрого камня. По левую тянулись пологие холмы, зеленые даже в декабре. Иногда мелькали низкие кустарники и небольшие стада овец и коз. Между поместьем и Сент-Энн не было ни одного дома, и я вдруг вспомнила тесный Камден, где и шагу нельзя ступить, не задев кого-то плечом.

– Роуз, пока ты сама не начнешь гордиться своими достижениями, тебе ничьей похвалы не хватит.

Слова Джейми задели какую-то струну в моей душе. Она задрожала, резонируя со всем телом. В горле набух колючий комок. Я с трудом сглотнула его, прижав ладонь к груди и почувствовав сквозь ткань кулон в форме рыбки. Если скажу что-то такое же проникновенное в ответ, то непременно разревусь.

– Ты когда стал таким мудрым? Два года работаем бок о бок, а я ничего, кроме «секс, виски, рок-н-ролл», от тебя не слышала.

Джейми ухмыльнулся.

– Купил «Плейбой». Оказывается, помимо симпатичных фоточек там есть очень полезная колонка «Как понять и удовлетворить женщину».

А вот и вернулся Джейми, которого я знала.

На подъезде к городу густая жижа под колесами сменилась асфальтом. Двух– и трехэтажные каменные дома выстроились вдоль дороги ровными рядами. Фруктовые деревья в палисадниках погнуло и поломало ураганом, а некоторые вырвало с корнем и повалило на соседние строения – оранжереи, террасы, сараи. Ближе к центру зелени было меньше, но повсюду валялись перевернутые мусорные контейнеры, синий «вольво», видимо, подхваченный и унесенный потоком воды, застрял на боку между домом и каменным забором. И нигде не было видно людей.

– Ох, черт.

Завибрировал телефон, и на экране появилось два новых сообщения от Кейт.

Внизу была прикреплена фотография, на которой рядом со мной находился какой-то порноактер индийского происхождения. Помимо тюрбана на нем были только стринги, четко обрисовывающие гигантское достоинство.

Когда мы наконец подъехали к отелю «Последний герой», грудь снова сдавило от печали. Помимо заколоченных окон, на которые я обратила внимание еще вчера, справа от входа буквально развалился на две части вековой дуб, явив миру трухлявую сердцевину. Одна половина ствола похоронила под собой белую беседку. И теперь вместо домика с витиеватой резьбой, где Сэм сделал мне предложение за пять минут до того, как все полетело под откос, валялась груда поломанных балок. И тут же мне вспомнился его вчерашний разговор с Харпер: «Не было никаких чувств. Просто гормоны играли». Сердце больно кольнуло, и щеки загорелись от стыда. Сколько лет я прожила в обмане?

– Хорошо, что отель не прямо на пляже, – заметил Джейми, припарковавшись перед входом. – Но стекла надо бы вставить. Через фанеру много тепла уходит. Счет за отопление будет гигантский.

– Откуда ты знаешь?

Мы выбрались из машины, подошли к двери, и я дважды постучала молоточком по ее деревянной поверхности.

– У моих родителей очень большой и очень старый дом. В нем всегда гуляет сквозняк, даже если окна закрыты. Я видел счета за отопление. Мне потом три дня кошмары снились.

– Очень большой и очень старый? Так можно сказать и о фермерском хуторе, и о замке с тридцатью спальнями.

– Второй вариант. К сожалению, – скривился Джейми.

Послышались торопливые шаги, а затем дверь распахнулась. На пороге появилась мама. Плечом она держала телефон. На лбу блестели бисеринки пота, а черные глаза казались круглыми и испуганными. К тонкой салатовой кофте приклеилась пыль, а на джинсах были заметны следы засохшей краски. Выслушав чью-то реплику на другом конце провода, мама завопила, не отрывая от меня взгляда:

– Голышом?! Роуз голышом проводила сатанинские обряды у Сэма на кухне? Да ты смеешься! Зачем ей это? Что значит, «чтобы вернуть его»?!

Мысленно я отдала себе двадцатку, потому что выиграла спор. Не прошло и часа, а слухи уже поползли. Ах, миссис Хиггинс, вы не теряете сноровку… Но как разбрызганное рагу превратилось в сатанинский обряд, а я, завернутая в полотенце после душа, оказалась голой на кухне? И эта безумная идея, будто я собираюсь вернуть Сэма! Кому пришел в голову подобный бред? Я лучше проглочу метлу вместе с остроконечной шляпой, чем еще раз позволю этому кретину приблизиться ко мне. Но ей-богу… сатанинский обряд?!

– Роуз стоит сейчас передо мной, – сказала мама своему собеседнику. – Сейчас я все у нее узнаю и тебе сообщу, а ты расскажи Майклу, чтобы он передал Теннеси. Не хочу никаких слухов!

Переглянувшись с Джейми, я едва сдержала улыбку.

– Роуз, ты зарезала свинью на кухне Стоунов? – требовательно спросила мама.

– Я пыталась, но Сэм оказался слишком проворным. Я не успела его поймать.

Джейми прыснул со смеху, а вот маме мой ответ явно не понравился. Она смерила меня строгим взглядом.

– Вчера было полнолуние.

Я правда не знала, что делать с этой информацией.

– Да, оно случается раз в месяц. Мой парикмахер в этом неплохо разбирается, потому что стрижет волосы только на растущую луну.

Мама нахмурилась еще сильнее, окинула меня придирчивым взглядом, а потом добавила:

– Стрижка хорошая, но можно было бы и покороче, по плечи. Так бы и объема больше было. Думаю, парикмахера надо сменить.

Джейми закрыл лицо ладонью. Хорошо хоть, что не убежал куда глаза глядят из этого сумасшедшего дома.

– Мам, я не проводила никакие обряды, – сказала я, теряя терпение. – И Сэм мне не нужен. Даже даром.

Мама кивнула, закрыла пальцами микрофон и сказала шепотом:

– Сплетни – самая большая беда Олдерни. Хуже урагана! – А потом убрала пальцы и громко проговорила, чтобы услышал ее собеседник: – Роуз решила умереть старой девой.

Господи боже мой!

Я выхватила у нее телефон и отключила его, даже не посмотрев, чье имя отражалось на экране. Это не имело значения. Запущенную миссис Хиггинс вереницу слухов было не остановить.

– Мам, мы можем войти?

Она обиженно насупилась, забрала свой телефон и коротко кивнула, отходя в сторону и пропуская нас внутрь.

Отель нисколько не изменился: темный деревянный пол, каменные стены в белой штукатурке, на них гравюры, изображающие Олдерни на протяжении двух веков. Прямо напротив стойки ресепшен висел портрет принца Альберта и королевы Виктории, сделанный во время их визита на остров. Позади стойки находился стеллаж с маленькими ящичками, в которых хранились ключи от номеров с массивными железными брелоками. Никаких магнитных карточек, никакого компьютера. Вместо него рядом с телефоном лежал журнал для записи постояльцев.

– Зря ты так с тетушкой Мэй, – сказала мама. – Она специально позвонила сказать, как рада твоему приезду.

– Она просто ужасно настырная, – возразила я.

Мэй была троюродной сестрой миссис Хиггинс и лишь немного уступала родственнице в длине любопытного носа.

– Но ведь всем правда интересно, почему ты приехала сюда с симпатичным рыжим парнем, а ночуешь в комнате Сэма.

На выдохе я досчитала до семи.

– Симпатичного рыжего парня, – сказал мой спутник с лукавой улыбкой на губах, – зовут Джейми. Очень приятно с вами познакомиться, миссис де Леви.

Он поклонился, прижав одну руку к животу, а другую – к пояснице. Мамины щеки вспыхнули милейшим румянцем.

– Для тебя я просто Кора.

Мама начала обмахивать пухлой ручкой покрасневшие щеки. Поражаясь тому, какой эффект Джейми произвел на нее, я окинула его внимательным взглядом. Он и правда был симпатичным: высокий, зеленоглазый, атлетично сложенный. Даже сексуальный в своих обтягивающих джинсах и черной кожанке. Я как будто впервые это заметила. И тут же нахмурилась от того, какие скучные определения подбирал мой мозг. Захотелось найти в нем что-то, от чего в животе запорхали бы бабочки. Может, волосы? Густые, жесткие, насыщенного медного цвета, но, к сожалению, не каштановые. Высокие аристократические скулы с веснушками, но без ямочки на подбородке. Какую бы деталь ни изучали мои глаза, бабочки продолжали дремать. Для них Джейми был замечательным другом. Вот же проклятие!

Хотя роман с коллегой никогда не был моей мечтой. Словно в подтверждение моих мыслей Джейми сказал:

– Я оператор Роуз. Куда она, туда и я. Кроме, разумеется, спальни Сэма. Там я, кажется, буду лишним.

– В спальне Сэма я тоже лишняя, – добавила я. – Мам, мы с Джейми просто работаем вместе. Я тебя умоляю, передай это всем, даже тем, кто не спрашивал. Иначе помимо секса с сатаной мне еще и служебный роман припишут.

– У меня с твоим отцом уже тридцать лет служебный роман, – подмигнула она мне. – Задумайся. Это не так плохо.

Желудок сжался при упоминании папы, который вчера даже не пожелал поздороваться.

– Мам, давай не будем говорить про него?

– Ох, девочка моя, – выдохнула она, сразу же опечалившись. – Пойдем, я накормлю вас завтраком.

– Мам, мы только из-за стола.

– Спасибо, – одновременно со мной сказал Джейми.

– Ты опять проголодался? – поразилась я. – Мы же завтракали час назад.

– Вот именно. Прошел всего час!

– Уже час.

Я покачала головой, не веря своим ушам.

– Как тебе удается есть за десятерых и оставаться таким худым?

– Я очень горячий внутри. Все калории моментально сгорают. – Он похлопал себя по плоскому животу.

Я закатила глаза и прошла рука об руку с мамой в просторное и светлое помещение. Там стояли квадратные деревянные столики. Вдоль стены тянулись столы, куда обычно по утрам выставлялись чаши с йогуртами, кувшины с молоком, корзинки со свежими булочками и контейнеры с хлопьями. Горячие блюда – омлет, жареный бекон и колбаски – мама никогда не готовила впрок, а делала для каждого гостя отдельно. Это занимало больше времени, но зато постояльцы чувствовали себя в «Последнем герое» как дома. И большинство из них, однажды остановившись у родителей, возвращались сюда каждый год. Правда, в детстве я не ценила самоотдачу, с которой мама выполняла свою работу, а только злилась, что приходится помогать ей вместо того, чтобы валяться на пляже с книжкой. Умоляла их с отцом купить мармиты с подогревом, которые видела в школьной столовой. Согласилась ли мама? Конечно нет. Она не хотела лишать отель изюминки, а себя – удовольствия колдовать улыбку на лицах посетителей, опуская им на тарелку пышный горячий омлет.

Джейми присел за столик у окна, а я пошла вместе с мамой на кухню.

– Здесь ничего не изменилось, – заметила я.

Сковородки и кастрюли висели над большим кухонным островом, холодильники тихо урчали, а поверхности из нержавеющей стали блестели так, будто здесь ни разу не готовили.

– Это же Олдерни, – ответила мама.

Уверенными движениями она разбила шесть яиц в высокую миску, взбила их венчиком, а потом добавила молока и муки. Я как завороженная смотрела на ее пухлые пальчики и думала над ее словами.

– А как же Сэм? – уточнила я. – Он хотел многое изменить. У него получается?

– Знаешь, он не то чтобы меняет, а больше совершенствует имеющееся. – Мама вылила тесто на шипящую сковородку. – Да и кто ему даст менять? Наша администрация? Нет, Сэм умнее, он не воюет с нашими консерваторами. Вот, например, когда дело коснулось больницы. Он знал, что они не дадут построить новый корпус, но убедил надстроить этаж для современной реанимации. Сэм работает очень много. Когда успевает отдыхать, не представляю. Особенно сейчас, после инфаркта Роберта.

Почему-то слушать об успехах Сэма было очень приятно, даже несмотря на то, что наши отношения оставляли желать лучшего. Я снова вспомнила усталость, которую увидела на его лице. Как это похоже на Сэма – забыть о себе в заботе о других.

Пока мама жарила блинчики и болтала обо всем на свете, одна мысль крутилась в голове: сердце Сэма никогда не могло принадлежать мне, потому что он с самого рождения отдал его Олдерни.

За вторым завтраком Джейми проглотил восемь обильно политых медом блинчиков. Я успела пересказать события последних дней, утаив только столкновение с Сэмом в ванной, а после извинилась и в одиночестве поднялась по скрипящей лестнице в свою комнату. Приоткрыв деревянную дверь, я зашла внутрь. Мама говорила, что они с отцом ничего тут не трогали, и правда: комната была в точности такая же, как и семь лет назад. Только на темном полу образовался серый налет пыли. На обоях в желтый цветочек по-прежнему висели постеры Адель и Эда Ширана, Адама Драйвера из «Звездных войн» и Финника из «Голодных игр», телеведущих Грэма Нортона и Опры Уинфри. Между постерами мелькали разноцветные стикеры с цитатами известных женщин:

«Вопрос не в том, кто мне разрешит, а в том, кто меня остановит», – Айн Рэнд,

«Самое главное – будь героиней своей жизни, а не жертвой», – Нора Эфрон,

«Всегда будь лучшей версией себя, а не второсортной версией кого-то другого», – Джуди Гарленд,

«Если хочешь нравиться окружающим, будь готова всегда и во всем идти на компромисс и в итоге ничего не добиться», – Маргарет Тэтчер.

Зажав последний стикер в кулаке, я подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу, одному из немногих, уцелевших во время урагана. Снаружи подоконника касался толстый сук развалившегося надвое дуба. Мой взгляд упал на груду досок, в которую превратилась беседка. Чем не символ моей разрушенной личной жизни? Последовав за своей мечтой, я лишилась и отца, и любимого мужчины. Но хотела бы я пойти на компромисс и поставить их желания выше своих собственных? Нет. Определенно нет. Так что пора перестать оглядываться назад и надеяться, что прошлое можно исправить. Надо подвести черту и забыть хотя бы Сэма, но, черт побери, как тяжело это сделать, и особенно сейчас, на Олдерни, где все напоминает о нем! Каждое воспоминание и каждая счастливая минута моей юности наполнена им.

Прошло две недели с тех пор, как мы сидели с Сэмом в его библиотеке и он сказал, что хотел бы пригласить меня на свидание. Я лежала на своей узкой кровати, завернувшись в розовое стеганое одеяло, и в третий раз перечитывала «Вечерние новости». Вдруг в окно что-то ударило, будто камешек отскочил от стекла. «Радости жизни в отеле, – подумала я, недовольная, что меня отрывают от книги. – Опять чьи-то отпрыски развлекаются».

Устроившись поудобнее, я вернулась к чтению. Один за другим еще четыре камешка ударились о стекло. Мелкие засранцы под окном не думали останавливаться! Мало того, что я прислуживаю им за завтраком в свои собственные каникулы, так и вечером от них нет покоя! Резко откинув одеяло в сторону, я вскочила с кровати и распахнула окно. Перегнулась через подоконник, намереваясь отчитать сопляков, но так ничего и не произнесла. Под дубом стоял Сэм в синих брюках и белой рубашке. Волосы непокорными кудряшками обрамляли его лицо. В одной руке он держал какую-то книгу, а другой подкидывал камешек в воздух.

– Привет, – сказал Сэм, лукаво улыбаясь. – Я тут нашел еще одну книгу и решил, что ты обязана ее прочитать.

Радость и волнительное предвкушение искрящимся потоком захлестнули меня, пьяня и даря ощущение невесомости. Закрыв идиотскую улыбку ладонью, я облокотилась на подоконник.

– Если хочешь, могу закинуть ее прямо тебе в окно, – продолжил Сэм, приподнимая книгу. – Я уже натренировался с камешками. Кстати, ты когда в последний раз проверяла уши? Уже пятнадцать минут тут стою.

– Я все слышала, просто думала, это дети дурачатся.

– И часто они тебе докучают?

– Чаще тебя.

– Видимо, у них больше свободного времени. Им-то не надо ходить по магазинам и приставать к продавцам, чтобы найти книгу для девушки, влюбленной в журналистику.

Он сказал это совсем обычным тоном, а мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Сэм специально искал для меня книгу! Улыбка на моих губах стала еще шире. Последний раз я так радовалась в восьмом классе, когда родители отпустили меня на две недели в Париж погостить у наших дальних родственников. Я быстро убедилась в том, что общего у нас с мадам и мсье де Леви только фамилия, и без зазрения совести все время пропадала в музеях, читала газеты и изучала работу французских журналисток. Мне нравилась хлесткость, с которой они писали статьи.

Именно такой я и хотела быть: независимой, бойкой, целеустремленной. И хотела, чтобы именно такой меня видел Сэм.

– А что это за книга? – дерзко спросила я, пытаясь утихомирить ту часть меня, которая хотела выпрыгнуть из окна в объятия Сэму. – Вдруг я уже читала?

– Тебе очень тяжело делать подарки, ты знаешь об этом? – Он улыбнулся уголком губ. – Книга называется «Чудо любви».

– Это что, любовный роман? А на обложке английский лорд танцует с юной дебютанткой?

Сэм прислонился к стволу дуба и скрестил длинные ноги. Белая рубашка красиво обрисовывала его мускулистые плечи. Никогда бы не подумала, что буду любоваться строгой одеждой, но на Сэме она сидела поистине восхитительно.

– Вообще-то на обложке морской берег, маяк и следы на мокром песке, – ответил Сэм. – Но если хочешь, в следующий раз я куплю тебе горячего лорда во фраке.

– У меня один уже есть, другой не нужен.

И это было правдой. Прямо под моим окном стоял идеальный английский лорд. Улыбка на лице Сэма стала шире, будто он догадался, что я говорила о нем. Чтобы скрыть смущение, я поспешила перевести тему.

– Так значит, морской берег, да? А автор кто?

Сэм неотрывно смотрел на меня, закусив нижнюю губу. Господи, о чем он сейчас думал? Наверное, гадал, стоит ли связываться с такой непроходимой идиоткой.

– Скажу, если спустишься, – наконец произнес он.

Сердце взволнованно ухнуло.

– Сейчас? – уточнила я.

Сэм кивнул, продолжая наблюдать за мной. Я тоже не двигалась, чтобы не разрывать зрительный контакт. Даже не моргала, хотя глаза начало пощипывать. В какую игру мы играли? А главное, какой приз можно ожидать за победу? Единственное, что я знала наверняка, – это что Сэм не пригласит меня на свидание. С нашей предыдущей встречи я повзрослела всего на две недели, а не на полтора года. Это правило придумал Сэм, так что ему его и переписывать.

– Нет, – мотнула я головой.

Сэм нахмурился, оттолкнулся от дерева, небрежность его позы пропала.

– Нет? – переспросил он.

– Нет.

Удивление и даже шок промелькнули на его лице. В прошлый раз он смог перетянуть канат. В этот раз верх одержала я. И это было ужасно приятно.

– Не думай, что я брошусь к тебе сломя голову потому, что ты купил мне книжку.

Сэм сжал губы, пытаясь скрыть улыбку. Я оттолкнулась от подоконника и встала в полный рост, увеличивая расстояние между нами. Может, я младше и неопытнее, еще и сдала себя с потрохами, заглядываясь на его губы, да и в Оксфорде он наверняка привык совсем к другим девчонкам, но все-таки сейчас он стоял под моим окном. А ведь это значило, что я ему нравлюсь?

Сэм медленно перекидывал книгу из одной руки в другую и как будто решал, сколько она может весить. На всякий случай я сделала шаг назад.

– Значит, тебе мало того, что я торчал в самолете вместо того, чтобы развлекаться на студенческой вечеринке?

– Мало, – ни секунды не раздумывая ответила я.

Сэм медленно оглянулся по сторонам, наклонился и развязал шнурки на ботинках, а затем скинул их вместе с носками на зеленую траву. Что он делает? Решил кидаться в меня ими вместо камешков?

– И тебе мало, что вместо компании друзей я сидел на пароме и целый час слушал рассказ одной дамочки про своих шестерых кошек?

– Мало, – хихикнула я.

Сэм провел языком по внутренней стороне щеки и закатал рукава рубашки до локтей, открывая моему взгляду красивые загорелые руки. Я прерывисто вздохнула, представив, как этими крепкими, сильными руками с выпуклыми венами он сжимает мою талию и усаживает меня себе на колени.

– И тебе мало, что я пришел сюда прямо из порта, голодный и уставший?

– Мало!

Сэм цокнул языком, качая головой. С его губ не сходила улыбка, и мне очень хотелось ее поцеловать.

– Ну раз так… – протянул Сэм.

Он засунул книжку за пояс со стороны спины, поднял руки над головой и ухватился за ближайший сук. Легко подтянулся и полез наверх. Я застонала, не веря своим глазам. Умело перехватывая ветки, Сэм карабкался по вековому дубу к моему окну.

– Что ты делаешь? – поразилась я, когда он добрался до толстой ветки напротив моего окна.

– Ты сказала, что не пойдешь мне навстречу, так что я проделал весь путь за нас двоих.

Он сдул упавшую на лоб прядку, тут же снова упавшую ему на глаза, и я спрятала руки за спиной, чтобы не броситься поправлять ее самой.

– Я думала, ты поднимешься по лестнице.

– Твои родители задали бы слишком много вопросов.

– А если они увидят тебя на дереве у моего окна, вопросов будет меньше?

Сэм не ответил. Он оперся о подоконник, перенес вес на руки и одним движением, словно годами занимался паркуром, запрыгнул в мою комнату. Я отскочила. Сэм был слишком большим для моей каморки и занимал все свободное пространство, едва не касаясь макушкой потолка, а плечами противоположных стен. Нет, я, конечно, преувеличивала. Это все ударившая в голову кровь, которая шумела в ушах и мешала здраво оценивать происходящее.

Но господи боже мой! Сэм правда стоял в моей комнате!

Босой, со вздымающейся грудью и кудрявой прядкой, упавшей на влажный лоб.

– А у тебя очень… миленько, – хмыкнул он, оглядываясь.

Я проследила за его взглядом. Иронично изогнув брови, Сэм рассматривал постер с Адамом Драйвером в роли Кайло Рена в черных кожаных штанах и с обнаженным торсом.

– Да, хм, ага, – выпалила я и постаралась загородить спиной самого горячего антигероя, хотя он явно проигрывал Сэму по всем внешним параметрам. Мое сердце бешено колотилось, а щеки, уши и шея горели от стыда. – Ну давай книгу, раз уж принес.

Я протянула руку, но, заметив, как сильно она дрожит, тут же отдернула. Сэм медленно перевел взгляд с постера на мое пылающее лицо. Голубые глаза изучали меня, каждую черточку, каждый миллиметр. Он не торопился, мучил меня, смущал, заполняя собой и своим мужским запахом весь мой мир. Все мои пять чувств обострились настолько, что мне казалось, будто я могу вспыхнуть и сгореть дотла от одного его слова. Сэм снова стал опасным соперником на нашем игровом поле, а я даже не знала, где мой белый флаг, чтобы объявить о капитуляции.

Сэм вытащил книгу из-за спины и задумчиво провел кончиком пальца по краю обложки.

– Я так долго ее выбирал, продавец так щедро ее нахваливал, что даже жаль отдавать, не заглянув внутрь.

– Я думала, ты уставший и голодный.

– Кошатница поделилась со мной бутербродом с тунцом.

Он принялся листать страницы с толикой разочарования на лице.

– Если хочешь, можем почитать вместе? – предложила я и тут же поняла, что проиграла.

Напускное разочарование испарилось, и лукавая победоносная улыбка заиграла на его красивых губах. Сэм плюхнулся на мою односпальную кровать, прислонился спиной к стене и раскрыл книгу на коленях. А я… господи… Я была рада своему поражению.

– Николас Спаркс «Чудо любви», – прочитал Сэм. – Название и правда ужасное. – Не поднимая взгляда, перевернул страницу. – «Сидя в студии ток-шоу, Джереми Марш явственно ощущал, как сильно выделяется среди остальных зрителей. По привычке одетый в черный костюм, с темными вьющимися волосами, голубыми глазами и модной трехдневной щетиной он выглядел настоящим ньюйоркцем, каковым и являлся на самом деле» 1.

Я сделала пару нерешительных шагов к Сэму. Похоже, он правда собрался сидеть на моей кровати и читать вслух книжку. Это сбивало с толку, восхищало, волновало.

– «Внимательно следя за гостем программы, Джереми успевал поглядывать на привлекательную блондинку, сидевшую тремя рядами выше», – прочитал Сэм, поднял на меня глаза, горящие неутоленным голодом, – одного бутерброда было мало? – и похлопал ладонью по розовому одеялу, приглашая присоединиться к нему.

Я колебалась. Сэм был на пять лет старше. Он даже не собирался приглашать меня на свидание. У него никогда не было серьезных отношений. Большую часть года он проводил в Оксфорде. По нему пускали слюни все девчонки на острове. Он был слишком красивым. Этот список я могла продолжать до бесконечности.

И все-таки… Он сидел на моей кровати в моей комнате и читал книгу, которую купил специально для меня. Я сделала еще один шаг.

– Ты можешь остаться, – сказала я. – Но не больше, чем на час.

Я выскочила из спальни, хлопнула дверью и сбежала вниз по лестнице на первый этаж, оставляя позади себя воспоминания, настолько яркие, что почти ощутила их кожей. Пробежала мимо ресепшена и вырвалась на улицу. Секунду спустя за мной выскочили мама и Джейми.

– Все хорошо, дорогая? – спросила мама.

– Ага-а-а, – выдохнула я.

В груди что-то болезненно кололось. Похоже, это было мое сердце, которое вновь рассыпалось на сотни осколков. Сэм подарил мне самое большое счастье, а потом нестерпимое горе, поднял на вершины наслаждения и бросил гореть в аду. Ненавижу его!

Мама положила руку мне на спину. Я сделала несколько глубоких вдохов, повернулась и обняла ее. Джейми у нее за спиной смотрел на меня нахмурившись.

– Не обращай внимания, мам. Нам пора ехать. Нельзя из графика выбиваться. Через семь дней первый выпуск сдавать, а материала нет.

– Конечно, я понимаю… Но мы же увидимся завтра?

– А папа?

– Что-нибудь придумаем. Мы так редко видимся… Если бы не разбитые стекла, которые надо заменить, я бы ездила с вами на все съемки.

– Ты бы с ума сошла от скуки.

– Ну и что? Зато была бы рядом.

Я снова обняла ее и поцеловала в щеку.

Джейми тоже попрощался, и мы с ним залезли в БМВ. Я пристегнулась и, повернувшись к открытому окну, посмотрела на маму:

– Я люблю тебя, моя девочка, – сказала она.

– И я тебя. Увидимся.

Мы проехали до конца улицы и свернули налево, к портовой части города. У домов первой береговой линии были выбиты стекла, и группки по три – пять человек со стремянками заколачивали окна фанерой или меняли стекла. В красной и коричневой черепице зияли дыры. Кровельщик Брайан, отец того самого Колина, который наградил меня луковым поцелуем, дирижировал шестью помощниками. Те латали проплешины в крышах. Рядом стояла пожарная машина и по толстым шлангам откачивала воду из подвала рыбного ресторанчика «Морской бриз». Повсюду сновали пожарники и работники коммунальной службы.

– Они похожи на муравьев, – заметил Джейми. – Так слаженно работают, как будто не чужим помогают, а общий дом восстанавливают.

– Это и есть их дом, – отозвалась я, не отрывая взгляда от людей.

Между взрослыми носились дети и помогали как могли: подносили молотки, гвозди, рукавицы, сухие полотенца тем, кто в резиновых комбинезонах выбирался из воды. Цветочница Дороти, старушка лет девяноста, в длинном цветастом балахоне и замотанная в фиолетовый шарф, угощала работников горячим чаем из термоса и каждого, какого бы он ни был возраста, гладила по голове, будто родного внука. Половину ее морщинистого лица закрывали квадратные очки, которые она, наверное, купила на волне популярности хиппи лет так шестьдесят назад.

Олдерни всегда казался мне маленьким, тесным, а его люди – назойливыми. Они даже не скрывали, что любят перемыть друг другу косточки. Безумный слух про сатанинские обряды на кухне – лишь капля в бескрайнем непересыхающем море. О том, как сильно сплетни могут повлиять на жизнь человека, я узнала благодаря Джессике – мой первой подруге. Но сейчас, глядя на то, как в час беды люди сплотились, словно восстанавливали общий дом, это интенсивное вмешательство в чужую жизнь впервые показалось мне не таким уж и плохим. Два года назад на съемках я подхватила воспаление легких и больше недели провалялась в кровати. Никто, кроме Кейт, не зашел навестить меня. Смешно было даже представить, чтобы соседи, с которыми мы едва здоровались, столкнувшись на лестнице, вдруг появились бы у меня на пороге с кружкой куриного бульона. На Олдерни же перед дверью собралась бы целая делегация с отварами, лекарства и припарками тетушки Мэй, как это, собственно, и было, когда я сломала ногу в третьем классе.

– Остановись вот там. – Я показала на парковку у супермаркета чуть в стороне от портовой части. – Ракурс отсюда хороший и мешать никому не будем. Покажем сплоченную работу, чтобы люди не подумали, что олдернийцы – ленивые попрошайки.

Я первой выбралась из машины и накинула куртку, не отрывая взгляда от людей. Большинство из них я знала лично и могла назвать по именам, хотя за прошедшие семь лет они сильно изменились: выросли, повзрослели, постарели. Особенно это было заметно по тому, какой хрупкой стала Дороти. Я хотела показать этих людей такими, как они есть: один на один со своей бедой, оторванные от большой земли.

– Да, Джейми, сделай так, чтобы в кадре всегда было видно море, хотя бы кусочек, – сказала я. На серой, как небо, поверхности поднимались волны и, подгоняемые ветром, налетали на пологий берег или разбивались о каменные волнорезы в портовой части.

Джейми установил камеру на штатив и принялся за работу, пока я боролась с двумя противоположными чувствами: броситься помогать олдернийцам или остаться сторонним наблюдателем, как того требовала моя профессия.

И тут я заметила папу. В желтом полукомбинезоне он тащил по каменной набережной огромный штурвал размером с колесо грузовика. Помогал ему Уоррен, его старинный приятель. Они держали его с двух сторон и пыхтели с красными от напряжения лицами.

– Подсобить им? – неуверенно спросил Джейми, переводя взгляд с меня на отца и обратно.

Я отрицательно покачала головой.

– Он не позволит. Ты приехал сюда со мной, а значит, автоматически стал врагом народа.

Джейми неодобрительно фыркнул.

– Клянусь, у меня есть провинности и похуже.

Мы снимали еще больше двух часов с разных ракурсов, но все-таки на расстоянии от общей массы людей. Ко мне стали подходить старые знакомые. Мы обнимались, и, казалось, все они рады моему приезду. Я быстро узнала, за какого из моих фермеров жительницы Олдерни хотели бы выйти замуж, их мужьям я рассказывала о работе на Би-би-си и о жизни в Лондоне. Удивительно, но никто из них не просился дать мне интервью и поплакаться на всю Англию, как острову тяжело после урагана. Разговоры проходили приблизительно одинаково: «Роуз, какими судьбами?! О да, ураган, ну, с кем не бывает, разберемся. Лучше расскажи, как ты?»

Единственным, кто ко мне не подошел, был мой папа. Несколько раз он оказывался совсем рядом, перетаскивая что-то с Уорреном, слышал, как я болтаю с его соседями и друзьями, и все больше мрачнел. Один раз он даже прикрикнул на пятнадцатилетнего Стива, который интересовался, не могла бы я устроить его работать на телестудии.

– А ну возвращайся к работе! – Папа дал Стиву подзатыльник, а потом повернулся к Джейми, продолжая избегать меня. – Если уж приехали, то постарайтесь не путаться под ногами. У нас есть дела поважнее.

«Поважнее чего, папа?» – хотелось бросить мне в ответ. Слова так и рвались с языка, но я проглотила их. Спорить с отцом не имело смысла.

В три часа, когда я собиралась взять парочку интервью, к причалу подъехал Сэм. Он выпрыгнул из своего джипа, и я непроизвольно затаила дыхание. Черные брюки, красиво обтягивающие его ноги, дополняла белая рубашка. Две верхние пуговицы он расстегнул, а рукава закатал до локтей. Резкий порыв ветра растрепал волосы. Сэм выглядел великолепно, и у меня участился пульс, хотя на краю сознания промелькнула мысль, что зря он ходит в такой холод без куртки. Сэм обошел машину, помахав двум пожарным, которые сматывали шланги у ресторана, открыл багажник и вытащил из него водонепроницаемый полукомбинезон, резиновые сапоги и оранжевые рукавицы. Было странно наблюдать, как элегантные брюки с рубашкой исчезают в желто-оранжевом обмундировании.

– Я думал, что губернаторы сидят в своих офисах и попивают чаек из фарфоровых чашек, – сказал Джейми, отрываясь от камеры. – И непременно с молоком, чтобы на белых стенках не оставалось темного налета.

– Скажешь тоже! – хмыкнула я, хотя должна была признать долю правды в его словах.

Скинув блестящие туфли, Сэм влез в резиновые сапоги выше колена и не раздумывая зашел в воду. Группа мужчин, вылавливающая из воды обломки лодок, встретила его приветственными возгласами. Один из них указал на меня, стоящую через дорогу. Сэм обернулся, и, когда наши взгляды встретились, между его темными бровями тут же залегла вертикальная складка, а губы сжались в тонкую линию.

– Джейми, давай собираться, – сказала я, отворачиваясь. – Мы здесь закончили.

Я злилась на Сэма за то, что его так откровенно раздражало мое присутствие, но еще больше я злилась на себя за то, что мне было до этого дело.

– Вообще-то, неплохо было бы снять, как губернатор, пусть даже и временный, не отсиживается где-то в тепле, а помогает местным, – мягко возразил Джейми. – Не хочется такой кадр упускать. Ты же понимаешь.

– Да, – нехотя согласилась я. – Но… Не обидишься, если я подожду в машине?

– У тебя аллергия на сексуальных губернаторов?

– Ага, внезапный приступ. И очень опасный для жизни.

Миссис Хиггинс взволнованно всхлипывала над плитой, когда я появилась на кухне, чтобы взять чашечку кофе после эмоционально тяжелых, пусть и коротких съемок. Оставшуюся часть дня я собиралась отсматривать материал, а для этого мне нужен был кофеин.

– Все в порядке? – заволновалась я, подходя к ней.

– Проводка, мисс де Леви! – Она взмахнула деревянной ложкой, которой помешивала бурлящий на плите томатный соус, и красные капли забрызгали мраморную столешницу, но невероятная чистюля миссис Хиггинс этого даже не заметила. – Муж сказал, что произошло короткое замыкание. Пожарные уже в пути.

– О господи, – выдохнула я. – Почему же вы еще здесь? Езжайте скорее домой.

– Я не могу! Соусу томиться как минимум полчаса, а бешамель я даже не начинала.

Я подошла и заглянула в большую кастрюлю. Густая темно-красная восхитительно пахнущая масса мерно побулькивала.

– А что вы готовите?

– Лазанью. – Миссис Хиггинс снова взмахнула ложкой, разбрызгивая соус вокруг себя.

Мои собственные кулинарные способности были довольно ограниченными. Пока я жила на Олдерни, всегда готовила мама, а в Лондоне я не умерла с голоду только благодаря доставке еды на дом. Но моим коронным и единственным блюдом, которое получалось всегда, – было открытие бутылки красного вина к мясу и белого вина к рыбе.

– Миссис Хиггинс, я все сделаю. Для меня это не составит никого труда. – Господи, я совсем завралась. Хорошо хоть, что, помимо жениха, не придумала себе ребенка. – Тем более самое сложное вы уже сделали. Я обо всем позабочусь, а вы спокойно езжайте домой.

Экономка дважды моргнула, прежде чем счастливо запричитать:

– Вы моя спасительница! – Она впихнула поварешку мне в руку и ткнула пальцем в один из шкафов. – Вон там листы для лазаньи. Главное, чтобы бешамель не вышел слишком густым, а то они не пропитаются как следует. – Миссис Хиггинс кинулась к подсобке и выскочила оттуда с пальто в руках. Накинула его и начала застегивать пуговицы прямо поверх фартука. Заметив это, чертыхнулась, чего я никогда прежде от нее не слышала.

Экономка пробежала мимо меня к черному выходу, ведущему в гараж, но через мгновение появилась снова:

– Спасибо!

Я кивнула ей на прощание и вернулась к томатному соусу. Учитывая, что заплатить за пребывание в особняке нам с Джейми точно не позволят, а отблагодарить Мэри и Роберта хотелось, я решила, что вот он, мой идеальный шанс! Не бог весть что, но хотя бы облегчу им жизнь.

Мои благие намерения начали трещать по швам где-то через полчаса. У меня все сыпалось из рук, и я никак не могла найти в шкафах подходящую форму для запекания, а белый соус бешамель повергал в панику уже одним своим названием. Мама говорила, что готовить на чужой кухне – испытание для любого повара, даже для настоящего профи. Что уж говорить обо мне, если я уточняла в интернете все, кроме того, как варить овсяную кашу?

«Истина в вине», – вспомнила я латинскую пословицу, спустилась в винный погреб, лестница в который вела из подсобки, и выбрала бутылку вина 2020 года. Оно оказалось самым молодым вином в коллекции и, как я надеялась, самым дешевым.

«Ты со всем справишься», – решила я после второго бокала. Красное терпкое вино вязало язык и разогревало кровь. Теперь адский хаос казался вполне сносным – потрясающе, во что второй день подряд мы с Сэмом превращали эту кухню, – а две круглые металлические формы для выпекания тортов – более чем подходящими для лазаньи, хотя автор одного из рецептов, который я нашла в интернете, не поленился пять раз повторить, что готовить лазанью необходимо в прямоугольной керамической форме. Умный какой нашелся!

Я взяла из шкафа кастрюльку с длинной ручкой, поставила на плиту и закинула кусок сливочного масла, весивший навскидку грамм сто. То ли я была слепой, то ли миссис Хиггинс не жаловала на кухне весы, поэтому мне приходилось надеяться на свой глазомер. Или чудо. Не успела я толком подготовиться к следующему шагу, как масло в кастрюльке растаяло и начало шипеть и пригорать. Я поспешила остудить его тремя ложками муки, но вместо обещанной рецептом однородной массы на дне лежали липкие куски теста. Влитые следом пол-литра молока тоже не спасли ситуацию. Сколько бы я ни размешивала клейкие комочки венчиком, соединяться между собой ингредиенты не желали. Проклятие!

На глаза навернулись слезы. На часах была половина шестого вечера, а в качестве ужина я могла подать разве что вино. И то пришлось бы открывать новую бутылку. Наверное, стоило сразу предупредить Мэри, что миссис Хиггинс ушла, а не тянуть до последнего. Как ни обидно это признавать, сама я с этой задачей справиться не могла.

В столовой и библиотеке никого не было, зато из гостиной доносились приглушенные голоса. Роберт сидел в глубоком кожаном кресле, Сэм и Джейми расположились на двух диванах, стоявших друг напротив друга. В большом камине тихо потрескивал огонь, а Барни вытянулся перед ним, положив морду на передние лапы.

– …Открыть модный ночной клуб, вот что нам надо, – сказал Сэм. – В порту, в одном из складских помещений, чтобы шум никому не мешал. Закажем барную стойку у Шона, выберем диванчики для VIP‐зоны, найдем хорошего осветителя и диджея. Я даже подумал, что в течение года можно давать местным возможность крутить… – класть? ставить? вертеть? – пластинки, а на лето приглашать кого-то известного. Может, даже мастер-классы организовывать с ним или с ней, что-то типа «миксуй треки, как звезда лондонской сцены». Миксуй? Надо узнать, как у них там что называется. Что скажешь?

Я хмыкнула, качая головой. Сэм был неисправим. Все разом обернулись ко мне.

– Извините, вы не видели Мэри?

– У нее мигрень, – сказал Роберт. – Она у себя, отдыхает перед ужином. Чем я могу тебе помочь?

На долю секунды я представила, как Роберт стоит посредине кухни и растерянно оглядывается по сторонам. Интересно, когда он вообще последний раз туда заходил? Единственное, в чем он, пожалуй, мог мне помочь, так это разлить вино по бокалам. От Джейми не было никакой пользы. Скорее всего, он съест все, прежде чем мы накроем на стол. А Сэма просить не хотелось. Черт, придется все-таки выкручиваться самой. На худой конец можно отварить спагетти и добавить в них томатный соус. Если мне удастся найти макароны. Паника снова стала подниматься со дна желудка.

– Все отлично! Ни о чем не беспокойтесь! – отмахнулась я и поспешила обратно.

Но не успела я пройти и трех шагов, как в холл вышел Сэм.

– Роуз, что случилось?

– Ничего. Все просто прекрасно! – не оборачиваясь, ответила я.

Мой голос предательски дрожал.

Сэм догнал меня, хотя я прибавила шагу, взял под локоть и повернул к себе. От его пальцев по моей руке даже через ткань платья распространилось тепло.

– Я тебя слишком хорошо знаю, – проговорил он с напором. – У тебя такой вид, как когда я тебя учил водить и ты поцарапала мою машину.

Я нервно хохотнула.

– Тот забор сам выскочил мне навстречу!

Сэм заснул руки в карманы брюк и выжидательно поднял брови.

– Рассказывай, что ты натворила.

– Ничего.

Я вздернула нос, развернулась и пошла в сторону кухни. За спиной раздался тяжелый вздох, а затем и приближающиеся шаги.

– Клянусь, когда-нибудь у меня кончится терпение.

– Надеюсь, что в этот момент меня не будет рядом. Не хочу видеть, как ты лопаешься от злости. Зрелище наверняка неаппетитное.

Я уже дошла до кухни, юркнула за дверь и постаралась закрыть ее, но не успела. Сэм поставил ногу в проем, а затем налег на дверь, отодвигая меня в сторону. В следующую секунду он уже стоял рядом и с шокированным выражением лица осматривал кухню.

– Роуз… Какого черта? Ты тут что, разыгрывала битву при Таутоне 2?

Я проследила за его взглядом, пытаясь увидеть кухню его глазами. Рабочие поверхности вокруг плиты заляпаны томатным соусом и присыпаны мукой. Двери всех шкафов распахнуты. На кухонном острове в центре комнаты громоздятся с десяток разных форм для выпечки, а рядом с ними – кастрюлька с несостоявшимся соусом бешамель. Повсюду валялись поварешки и ложки. Сливочное масло, которое я забыла убрать в холодильник, растаяло рядом с чайником и растеклось на раскрытой блестящей упаковке.

– Все не так плохо, – попыталась оправдаться я.

Сэм окинул меня недоуменным взглядом, а потом плотно закрыл за нами дверь.

– Куда подевалась миссис Хиггинс?

– Убежала домой. У них там чуть пожар не начался. Я не хотела никого беспокоить и решила сама приготовить ужин. Это ведь не так уж сложно…

Сэм заглянул в кастрюльку с молоком, в котором плавали кусочки теста.

– Прости, но что это?

– Соус бешамель, – протянула я. – Наверное. Я не уверена. Я вроде бы делала как написано в рецепте.

Глаза Сэма округлились.

– Ты никогда не готовила соус бешамель?

Он сказал с таким удивлением, что смущение уступило место гневу.

– Можно подумать, ты мастер? Вчера ты не смог донести рагу.

На это он ничего не ответил, но покачал головой, а потом взял чистую чайную ложку и зачерпнул немного булькающего томатно-мясного соуса. Распробовал его, нахмурился и кивнул на открытую бутылку.

– Ты добавила вино?

– А должна была?

– Обычно добавляют портвейн, но и красное вино сойдет.

Удивленно приоткрыв рот, я смотрела на то, как Сэм закатывает рукава белой рубашки, усердно моет руки, стряхивает их и, продолжая хмуриться, наполняет мой бокал.

– Выпей, – сказал он, протягивая бокал. – У тебя совсем измученный вид.

Я сделала глоток, смакуя терпкий вкус.

– Кстати, неплохой выбор, – добавил он и плеснул вино в кастрюлю с томатно-мясным соусом. – Это любимое вино мамы. Одна бутылка стоит пятьсот фунтов.

Я подавилась и закашлялась, прикрыв ладонью рот.

– Сколько-сколько? Извини, я не хотела…

– Я всегда поражался тому, насколько ваши вкусы похожи.

Сэм принялся закрывать шкафы, потом включил духовку и вернулся к плите. Помешал поварешкой соус и еще раз попробовал его.

– М‐м-м… – зачерпнув подливу кончиком чайной ложки, он подошел ко мне. – Попробуй.

Я слизнула соус, вглядываясь в глаза Сэма. Сейчас они напоминали мне море во время грозы: бескрайнее, темное и неуемное.

– Как будто чего-то не хватает?

– Ты права. Пармезана.

Сэм достал из холодильника треугольник сыра, отрезал большим ножом толстую корочку и забросил в кастрюлю.

– Она отдаст вкус, а потом мы ее выкинем.

Остальной сыр Сэм натер на терке, а последний кусочек размером с лесной орех протянул мне. С вином пармезан показался вкуснее обычного. Или наоборот: вино с сыром? Похоже, Сэм понимал это, потому что довольно хмыкнул, когда я на несколько мгновений прикрыла от удовольствия глаза.

Взяв две чистые кастрюли, он налил в одну молока и поставил на газ. Движения Сэма были точными и уверенными. Его профиль с выступающим подбородком и четко очерченными скулами казался невероятно мужественным, а белая рубашка красиво обрисовывала плечи и руки. Я наблюдала за Сэмом с восхищением, в котором ни за что бы ему не призналась. В груди стало тесно.

– Для соуса бешамель важно, чтобы молоко было теплым, но не кипящим, – пояснил он. – Присмотри за ним. Оно имеет дурную черту убегать. Прямо как ты.

Я пропустила шпильку мимо ушей. В другой кастрюле Сэм растопил масло и, помешивая венчиком, добавил две столовые ложки муки.

– А взвесить не надо?

– Опирайся на свои чувства, а не цифры.

Я закатила глаза на это самодовольное утверждение, но на дне образовалась равномерная масса, прямо как на сайте с рецептом.

– Где ты этому научился? – спросила я, прислонившись бедром к шкафу совсем рядом с ним.

– В Италии. Кулинарная школа стала чем-то вроде трудотерапии после нашего расставания. Нужно было время, чтобы прийти в себя.

Он сказал это совершенно нейтрально, будто это случилось не с ним, но мое сердце пропустило удар. Я вдруг представила, что Сэм страдал так же сильно, как и я. Почему-то мне всегда казалось, что ему это расставание далось куда проще, чем мне, хотя письмо, найденное в коробке из-под туфель, говорило об обратном.

– Как там молоко? – спросил он, и я вздрогнула всем телом.

На дымящейся поверхности стала образовываться пленка.

– Эм-м-м, наверное, оно готово?

Сэм ухватился за тонкую ручку кастрюльки, подхватил ее и начал переливать молоко тонким ручейком в смесь муки и масла, непрерывно размешивая венчиком. Я вытянула шею, завороженно наблюдая за его красивыми руками. Через минуту у него получилась идеальная кремовая масса.

– Не может быть, – сказала я, качая головой. – Я битых десять минут мешала, и ничего не вышло. Признавайся, ты сжульничал?

Легкая улыбка коснулась губ Сэма. Вертикальная складка между темными бровями немного разгладилась. Взяв мою свободную руку, он положил ее на венчик. По тыльной стороне ладони заплясали маленькие искры, будто бы меня лизнуло солнце. Это чувство не пропало, даже когда Сэм убрал свою руку.

– Помешивай, а я пока смажу маслом формы для запекания.

– Как скажешь, – сглотнула я. – Кстати, где вы их прячете? Я всю кухню перерыла, но ничего подходящего не нашла. Они у вас то слишком круглые, то слишком металлические, то слишком маленькие…

– Ты искала одну, а нужно было двенадцать.

Сэм широко улыбнулся. Бабочки в моем животе снова ожили. А может быть, они просто напились дорогущего вина и решили потанцевать? Кто их знает? Но мне захотелось попросить Сэма улыбаться почаще.

– Почему двенадцать? – с придыханием спросила я, пытаясь оторвать взгляд от его губ.

Открыв один из настенных шкафов, Сэм достал керамические формы десять на десять сантиметров, красные снаружи и белые внутри. Они уже попадались мне на глаза, но я их сразу же отмела за слишком малый размер.

– Мы никогда не готовим одну большую лазанью. Миссис Хиггинс делает каждому свою порцию. Возни побольше, зато гораздо эстетичнее.

Он расставил формы на кухонном острове и с какой-то невероятной скоростью наполнил их в нужном порядке всеми ингредиентами. Я только успела допить третий бокал вина, а он уже отправил их в духовку и развел руки в сторону.

– Если тебе надоест политика, ты мог бы стать поваром, – сказала я.

Сэм снова наполнил мой бокал, подбородком указал отойти от плиты и принялся приводить кухню в порядок. За считаные секунды грязные поварешки и кастрюли оказалась в посудомоечной машине.

– Кто для тебя готовит в Лондоне?

– Служба доставки, – ухмыльнулась я. – В любимых ресторанах мне нужно лишь назвать свое имя и сказать: «Как обычно».

– А почему не готовит Арун?

Я обрадовалась, что Сэм вытирал рабочую поверхность бумажным полотенцем и не видел, как я испуганно закусила нижнюю губу.

– Эм-м-м, ну, у меня ненормированный график. Никогда не знаю, во сколько вернусь с работы, поэтому сложно подгадать, к какому моменту должна быть готова еда.

– Ее всегда можно разогреть. – Сэм внимательно посмотрел на меня. – Было бы желание.

На последнем слове бабочки взмыли вверх, щекоча крылышками.

– А ты бы готовил для меня?

Сэм подошел ко мне так близко, что я могла слышать, как громко стучит его сердце.

– Каждый божий день, если бы ты была моей невестой.

Весь ужин я была сама не своя. Ловила каждое слово Сэма, каждый его жест. Брошенная, словно между делом, фраза так разительно контрастировала с той, которую он сказал в телефонном разговоре с Харпер, что я окончательно запуталась в его чувствах ко мне. «Если бы ты была моей невестой…», «Просто гормоны играли…» крутилось в голове без остановки. Первая фраза была пропитана обещанием счастливого будущего. Вторая – горьким сожалением о зря потраченном времени.

Помогая мне убрать со стола после ужина, Мэри сказала:

– Миссис Хиггинс превзошла саму себя. Но куда она запропастилась?

Я переглянулась с Сэмом.

– Ей пришлось уехать. Я не хотела вас беспокоить и…

– И поэтому Роуз сама приготовила для нас этот потрясающий ужин, – закончил он за меня.

На мой немой вопрос Сэм едва заметно покачал головой.

– Роуз, это была лучшая лазанья в моей жизни. – Роберт медленно поднялся со своего стула.

– Почему ты ничего не сказала? Я бы с удовольствием тебе помогла, – сказала Мэри и, бросив на мужа встревоженный взгляд, добавила: – Роберт, иди в гостиную, отдыхай.

Тот недовольно выдохнул, но в итоге кивнул Барни следовать за ним.

– Мам, Роуз прекрасно справилась сама, – сказал Сэм, собирая со стола хлопковые белые салфетки и столовые приборы.

Почему он так нарочито умалчивал о том, что, положа руку на сердце, сам приготовил эту лазанью? И, кстати, она и в моей жизни тоже была лучшей…

– А я-то думал, что твой максимум – это позвонить в доставку пиццы, – скептично изогнул брови Джейми.

– У меня есть скрытые таланты.

И у одного такого таланта есть имя – Сэм Стоун.

Зайдя за ним на кухню с пятью бокалами из-под вина, я встала у посудомоечной машины и зашептала, чтобы не расслышала Мэри, которая убирала в холодильник недоеденную лазанью.

– Что происходит, Сэм?

Он близко наклонился к моему уху.

– Мама будет страдать, если узнает, что ты оказалась в затруднительном положении, а она не помогла.

Его дыхание щекотало шею. По спине и рукам пробежали мурашки.

– Это очень мило со стороны Мэри, – ответила я и как бы невзначай коснулась его плеча своим. – Но, Сэм, если твоя мама так меня любит, почему она ни разу не позвонила мне после нашего расставания?

Тело Сэма напряглось, и, к моему разочарованию, он отстранился.

– Потому что я попросил ее об этом, – смущенно отозвался он. – Так было лучше для всех.

Последняя фраза напомнила мне о недописанном письме. Наверное, Сэм был прав. Если бы Мэри поддерживала со мной связь, то поставить точку семь лет назад было бы куда сложнее. Хотя, черт побери, о какой точке могла идти речь, когда я таяла рядом с ним, даже просто соприкоснувшись плечами? Это была скорее точка с запятой. Или даже многоточие. По крайней мере, в истории, написанной от моего лица.

После ужина Мэри позвала нас с Джейми присоединиться к ним с Робертом и Сэмом в гостиной, но я отказалась. Работа сама себя не сделает, а костюм без моего участия не сошьется. У меня не было крестной феи, которая могла бы взмахнуть волшебной палочкой и решить мои проблемы. Я сама была этой крестной. Да и побыть вдали от Сэма не помешает. С каждой секундой мои мысли становились все более сумбурными.

На следующий день съемки продолжились. Исходной точкой мы вновь выбрали порт, но теперь я решила не просто поговорить за кадром со старыми знакомыми, а попросить их дать интервью на камеру. Я представляла, как потом выберу лучшие места из этих интервью и покажу не одного жителя Олдерни, а соберу, словно пазл, картинку из десятков мнений разных людей.

Пока Джейми вытаскивал камеру из чехла, я взяла из багажника тяжелый микрофон. Он приятно лег в руку, напоминая о тех временах, когда я, еще будучи практиканткой в Би-би-си, бегала по Лондону и делала проходные репортажи из разряда: «В этом году лето выдалось дождливым и холодным. Чем вы занимаетесь в такую погоду?» На случай, если какой-то важный материал оказывался слишком коротким или не был подготовлен в срок, Гарри мог заполнить образовавшееся окошко вот такой ерундой.

Внутри микрофона помещалось шесть аккумуляторов, за состоянием которых нужно было следить. Однажды, промотавшись четыре часа по Трафальгарской площади и взяв миллион интервью у прохожих, я вернулась на телестудию и обнаружила, что батарейки сдохли еще на середине, и в итоге мне пришлось начинать с начала. Это был болезненный урок, но запомнила я его навсегда.

Я переходила от одного олдернийца к другому, задавала вопросы, странным образом наслаждаясь весом микрофона в руке, как будто вернулась в прошлое. На съемках реалити-шоу с моими дорогими фермерами мы использовали микрофоны-петлички, которые крепятся на одежду. Удобно и легко, но, похоже, я разучилась ценить комфортные условия, и вряд ли в этом была виновата работа.

Может быть, дело было во мне. Я позволяла Биллу забирать себя на машине из дома, безучастно стояла, пока Питер закреплял микрофон, ворчала из-за недосыпа, пока Джейми настроит баланс белого. Кейт выходила из дома в три утра, чтобы успеть подготовить утреннее шоу и к обеду забрать Льюиса из школы. Замазывала ли она темные круги, образовывавшиеся под глазами от недосыпа, килограммами тонального крема? Да. Считала ли она свою работу идеальной? Нет. Кажется, мне стоит сегодня же позвонить ей и обсудить микроскопическую вероятность того, что мои претензии по отношению к реалити-шоу были раздуты до непомерных размеров.

К полудню набережная выглядела вполне прилично. Даже мусор был рассортирован по контейнерам, а люди с удовлетворением смотрели на проделанную работу. После обеда, состоявшего из кулька картошки фри, Джейми оставил штатив в машине, водрузил камеру на плечо, и мы двинулись от порта в центр города, чтобы заснять, как олдернийцы приводят Сент-Энн в порядок. Разговорившись по пути с Чарли – одним из сотрудников муниципальной службы, который на ходу давал интервью о запланированных ремонтных работах, – я слишком поздно заметила, что мы свернули с Ньютон Роуд на Кло де Мер и теперь находились у отеля родителей.

От развалившегося надвое дерева, по которому Сэм давным-давно забирался в мое окно, остался только пенек высотой один метр. Горизонтальная поверхность среза оказалась чистой и цельной. Как странно. Я думала, что сердцевина сгнила, но, похоже, корни были здоровыми. Глядишь – и новые побеги образуются.

Прямо у обочины были аккуратно сложены распиленные части дерева. Извинившись перед Чарли и оставив его с Джейми, я подошла к тому, что когда-то было белой беседкой. Присела на корточки и начала двигать поломанные балки, чтобы найти одну особенную. Не знаю, что я собиралась с ней сделать, не тащить же деревяшку в Лондон, но мне хотелось в последний раз взглянуть на нее, прежде чем она отправится на помойку.

– Роуз? – вдруг раздался голос Сэма за моей спиной.

– Твою мать! – испуганно вскрикнула я, подскочив и обернувшись.

Сэм был одет в темные брюки и черный пуховик, но кисти рук скрывали оранжево-черные строительные перчатки. И чего ему в офисе не сидится? От того, что он присутствует повсюду, моя работа становится невыносимой!

– Какого черта ты здесь делаешь? – нахмурилась я.

– Помогал твоему отцу распилить дуб. Он у тебя упрямый и первым о помощи не попросит, но это непосильная задача для одного человека. Слушай, тебе не кажется, что он какого-то напоминает?

Я сделала вид, что не поняла намека.

– Осла?

Сэм хмыкнул, обошел меня, присел на корточки и, сдвинув в сторону одну балку, вытащил брусок с неровными краями. На потрескавшейся белой краске в кривом сердечке было вырезано: «Р + С».

– Ты не это ищешь?

– А что это?

Сэм поджал губы, будто прятал улыбку, и снова встал напротив меня.

– Скажи, ты часто думаешь о нас?

Вопрос оказался таким неожиданным, что у меня едва не подкосились колени. И как прикажете, я должна ответить? Я могла либо еще больше завраться, а мне уже вполне хватало выдуманного жениха и неожиданно открывшихся кулинарных способностей, либо выставить себя несчастной идиоткой, которая за целых семь лет не смогла забыть бывшего. Ни один из вариантов не казался мне по-настоящему привлекательным. Поэтому я выбрала третий.

Я вытащила телефон и сделала вид, будто он звонит, находясь на беззвучном режиме.

– Это по работе, видимо, что-то срочное.

– Роуз!

– Поговорим в другой раз.

– Ты уходишь от ответа.

– Вовсе нет. Долг зовет. Тебе-то это хорошо знакомо!

Сэм иронично изогнул брови, а я отвернулась и бросилась наутек. Сердце бешено колотилось в груди, когда я подбежала к Джейми и Чарли, хотя преодолела не больше десяти метров.

– Ну, мне пора, но, может, увидимся вечером? – спросил Чарли. – После восьми мы собираемся у Ларри. Сэм пообещал угостить всех пивом, кто заглянет. В знак благодарности за все, что мы делаем для острова.

– От такого не отказываются. – Джейми пожал ему руку на прощанье. – А как место называется, чтобы мне в навигаторе вбить?

– Да так и называется: «У Ларри». У нас тут все просто.

Если Сэм будет угощать «всех», то дыра будет не только в бюджете острова, но и в его личном счете. Правда, это мнение я оставила при себе. Ему лучше знать, как распоряжаться своими деньгами. Может быть, поддержать дух олдернийцев сейчас важнее всего остального.

Пока Чарли удалялся от нас, шагая дальше по улице, а Джейми что-то менял в настройках камеры, я следила краем глаза за Сэмом. Он стянул рукавицы и подошел ко входу в отель, дверь которого неожиданно открылась, и на крыльцо вышли родители.

Черт!

Я так разнервничалась из-за вопроса Сэма, что совсем забыла про папу, хотя все это время стояла у него прямо под носом!

Дважды черт!

Мы уже выяснили, что я никчемная дочь, которая бегает с микрофоном и трясет чужим грязным бельем на публике, так что доказывать обратное не имело смысла.

– Джейми, пойдем отсюда скорее, – прошептала я, схватив его за рукав, но было поздно.

– Что они здесь делают? – донесся напряженный голос папы. – Кора, это ты позвала их? Я не хочу, чтобы здесь крутились телевизионщики.

Это звучало как оскорбление, но я не собиралась с ним ругаться. Мне станет только больнее. Повернулась и подняла руки, делая вид, что сдаюсь.

– Мама тут совсем ни при чем, пап. Но ты не волнуйся, мы уже уходим. И мы здесь ничего не снимали на камеру. Никто не узнает, что отелю требуется ремонт.

Может быть, то, что я впервые за долгое время обратилась к нему лично, да еще и заговорила про его ненаглядный отель, сбило с толку, и он поднял на меня глаза. Каре-зеленые, в точности, как у меня. Мама всегда утверждала, что я унаследовала их от него вместе с упрямством.

– Филипп, может, пригласим их в дом? – Мама погладила отца по покатому плечу. – Они наверняка за весь день ни разу не присели. Промерзли, устали, а я как раз кафе сварила.

– Мы в порядке, мам, но спасибо за беспокойство.

Я не знала, как ее иначе утешить. Оказаться между двумя упрямыми ослами совсем не так весело, как может показаться. Она робко улыбнулась мне.

– Ты, – сказал папа Сэму, – можешь зайти. – Посмотрел на меня и сильнее нахмурился. – А тебе здесь не рады.

Я вздрогнула, словно он ударил меня. Но судя по тому, как при этом движении перекосилось его лицо, подобное не вызвало у него удовлетворения. Будто обижая меня, он страдал не меньше.

– Думаю, Роуз и Джейми заслужили чашечку кофе не меньше меня, – неожиданно возразил Сэм.

С каких это пор он выступал со мной одним фронтом?

Папа закусил изнутри щеки и посмотрел на меня исподлобья, но я стойко выдержала его взгляд, чувствуя неожиданный прилив сил из-за того, что Сэм оказался на моей стороне. Может, он наконец понял меня и тот выбор, который я сделала?

– У меня нет времени на предателей, – наконец выдал папа.

– Филипп, ну не говори так! – Мама всплеснула руками. – Ну ей-богу, столько лет прошло, ну какая разница, кем она работает, если это делает ее счастливой?

Папа упрямо замотал головой.

– А мне плевать, кем она работает. Пусть хоть туалеты моет. Она бросила семью, жениха, дом. Она разочаровала меня. Вот что я знаю, и мне этого достаточно.

Горло перехватило от жестокого упрека, но мне как-то удалось сделать вдох, чтобы ровным тоном произнести:

– Пап, я вас никогда не бросала. И если бы ты только захотел, то увидел, как сильно я вас люблю.

Мы шагали по тротуару в сторону порта. Наверное, метров через сто рядом с нами остановился черный «Ленд Ровер». Опустив стекло в окне, Сэм предложил:

– Запрыгивайте, я вас подвезу.

В качестве исключения я не собиралась спорить. На улице быстро темнело, поднялся резкий ветер, Джейми волок пятнадцатикилограммовую камеру, а у меня в душе творился настоящий хаос.

Устроившись вместе с ним на заднем сиденье, я достала из кармана вибрирующий мобильник.

Я задумалась. По-видимому, она была права. До сегодняшнего дня папа видеть меня не хотел, а сегодня даже худо-бедно отвечал и смотрел в глаза. Может, лед тронулся?

Припарковавшись в порту рядом с седаном Роберта, Сэм обернулся к нам.

– Какие планы на вечер?

– Я думал заскочить к Ларри, – улыбнулся Джейми, отстегивая ремень безопасности, а потом немного виновато посмотрел на меня. – Ты ведь не против?

– О господи, нет, конечно! Все равно собиралась отсмотреть сегодняшний материал и видеоанкеты для реалити-шоу, а потом пошить.

– Тогда я должен тебе помочь.

Я замахала руками.

– Ни в коем случае. Ты сделал свою работу. Теперь моя очередь. Сходи развлекись.

Джейми неуверенно кивнул.

– Ты точно не хочешь присоединиться? – спросил Сэм. – Даже на часик?

Я мотнула головой. Мне показалось или он разочарованно прикусил губу? Наверняка мое глупое сердце хотело видеть то, чего не было.

– Спасибо, что подвез.

Я поспешно последовала примеру Джейми и выпрыгнула из машины. Он уже убирал камеру в багажник седана, а я собиралась занять водительское место, когда Сэм выскочил вслед за нами.

– Джейми! – Он пересек разделявшее их расстоянии и протянул золотую кредитку. – Если не сложно, оплати всем желающим выпивку у Ларри? ПИН-код не нужен.

Джейми удивленно кивнул, взяв кредитку.

– А ты не пойдешь?

– Присоединюсь чуть позже, – ответил Сэм, а потом повернулся ко мне. – Мы можем поговорить? Пожалуйста. Клянусь, я сильно не задержу тебя. А потом отвезу домой.

Я так сильно удивилась, что передала Джейми ключи от БМВ и безропотно села обратно в «Ленд Ровер». Он улыбался, смотря, как Сэм закрывает мою дверь и только потом занимает место водителя рядом. Может быть, Джейми был рад, что я не буду сидеть дома в одиночестве, пока он отдыхает в пабе с новыми знакомыми, хотя, ей-богу, он имел полное право расслабиться. Оставив все в Лондоне, он торчал на нормандском острове без тиндера, терпел бардак в моей жизни и идеально справлялся со своей работой.

– Куда мы едем? – спросила я Сэма.

– Проветриться.

– А ты уверен, что ребята в пабе не обидятся?

– Придумаю, как извиниться, – проскрипел он зубами.

Сэм терпеть не мог нарушать обещания, а сейчас он именно это и делал.

– Сэм, если ты думаешь, что обязан утешать меня после того, что сказал папа, то не надо. Я сильнее, чем кажусь на первый взгляд.

Тем более рана, нанесенная отцом, не заживает целых семь лет. Она уже не кровоточит, а только саднит.

– Знаю, что ты очень сильная. Но ты не заслужила такого обращения.

Я повернулась к нему, насколько позволял ремень безопасности.

– Ты тоже злился, что я предпочла тебе телевидение.

Скрежет челюстей стал таким громким, что я всерьез опасалась за его зубы. Сэм сжал руль и, напряженно глядя перед собой, начал выруливать с парковки.

Мы выехали на Рю де Бемонт и двинулись вдоль берега на северо-восток – в противоположную сторону и от центра города, и от особняка Стоунов. Куда же Сэм меня везет?

– Я никогда не утверждал, что святой. И если скажу, что сожалею, ты поверишь мне?

Я кивнула, глядя перед собой. С одной стороны дороги темное море на горизонте сливалось с небом, с другой – лежали зеленые луга, утопающие в вечерних сумерках.

– Знаешь, что было бы здорово?

– Что? – Сэм бросил на меня вопросительный взгляд.

– Чтобы любую проблему можно было решить набором лего. Вот как у Льюиса. Увидит коробку – и сразу все прощает.

– Льюис?

– Шестилетний сынишка моей лучшей подруги Кейт.

– То есть ты бы хотела, чтобы мне и твоему отцу снова стало шесть лет?

Я улыбнулась, представив их в коротких шортиках и с рюкзаками за спинами.

– Так с вами было бы проще.

Сэм хмыкнул.

– Но явно не так весело.

– Ну не скажи. Однажды мы вдвоем ездили в Леголенд и съели столько сахарной ваты, что чуть попы не слиплись. С тобой подобное точно не прокатит.

– Почему это? – вскинул он брови.

– Ты себя в зеркало видел? Не удивлюсь, если ты забыл, как выглядит сахар.

– В той лазанье, что мы вместе приготовили…

– Ты приготовил.

– …мы приготовили, был миллион калорий. Важно не количество, а умение их сжигать.

Он подмигнул мне, и это было так похоже на того Сэма, в которого я влюбилась в шестнадцать лет, что у меня перехватило дыхание.

Дорога вильнула направо, и вдали показался маяк. Высокую белую постройку в середине разделяла широкая горизонтальная черная полоса. Где-то на высоте тридцати метров каждые пятнадцать секунд мигал предупреждающий свет. Течение вокруг Олдерни всегда сильное, и за всю историю на рифах разбилось немало кораблей.

– Ты много времени проводишь с Льюисом?

– Стараюсь каждые выходные.

– А твой жених не ревнует? В течение недели – работа, на выходных – чужой ребенок.

– Э‐э-э… – протянула я. Господи, ну за каким чертом я выдумала этого жениха? – Арун очень понимающий.

Сэм припарковался рядом с маяком, отстегнул свой ремень безопасности, а следом и мой, но не отпустил, а натянул на себя и посмотрел мне в глаза из-под длинных темных ресниц.

– Идеальный. Даже не верится, что такие бывают.

– Мне очень повезло.

– А как вы познакомились?

Вытянув ремень безопасности из рук Сэма, я отвернулась к окну.

– Столкнулись в его кофейне, – коротко ответила я и сменила тему. – Что мы забыли у маяка?

– Пойдем, я покажу тебе.

Мы подошли к каменному забору, достающему мне до груди.

– «Посторонним вход воспрещен», – зачитала я вслух текст на табличке рядом с дверью и оглянулась по сторонам, ожидая столкнуться с недовольным охранником.

– Мы не посторонние, – возразил Сэм.

Он вытащил связку ключей и разомкнул тяжелый навесной замок. Наверное, весь остров был для него как родной дом. Мы пересекли внутренний дворик, и, открыв зеленую дверь в основании маяка другим ключом, Сэм включил свет и пропустил меня внутрь. Я первой ступила на винтовую лестницу, казавшуюся бесконечной, и посмотрела через плечо.

– Думала, ты хотел поговорить.

– Немного спорта перед сном никому не помешает. – Он подмигнул мне, и вкупе с этим его высказывание стало двусмысленным.

– Я предпочитаю спорт по утрам, сразу после пробуждения.

– У тебя изменились предпочтения?

– Разве?

Сэм встал на ступень ниже меня.

– Раньше ты любила спорт в любое время дня и ночи.

Мои щеки вспыхнули. Я резко отвернулась и стала поспешно подниматься по лестнице. Через пять минут мои колени начали дрожать от напряжения. Промелькнула мысль, что мне правда стоило уделять больше внимания спорту – самому обычному, в фитнес-клубе. Я двигалась уже совсем не так бодро, как в начале, и на каждой ступеньке делала небольшую паузу.

– А где смотритель маяка? – пытаясь скрыть одышку, отрывисто спросила я.

– Ты разве не знаешь? Маяк автоматизировали. – Сэм положил ладонь чуть ниже моей поясницы и подтолкнул вперед. – Мы почти наверху.

В конце лестницы Сэм навалился плечом на белую деревянную дверь и открыл ее, несмотря на сопротивляющиеся снаружи сильные порывы ветра. Мы вышли на открытую платформу, которая опоясывала столб маяка прямо под застекленной макушкой с лампой, посылавшей сигналы кораблям. Если бы не металлическое заграждение по всему периметру, существовала бы реальная опасность улететь вниз на прибрежные скалы. В воздухе чувствовались соленые капли моря, острые, как крохотные льдинки, они впивались в кожу лица.

– Здесь отлично думается. – Сэм встал напротив меня. – Ветер уносит все лишние мысли.

– У меня вообще ни одной не осталось, – стуча зубами, ответила я.

Стараясь плотнее закутаться в шерстяное пальто, чтобы сохранить последние крупицы тепла, я с осуждением посмотрела на Сэма: то заставляет до дрожи в коленях карабкаться по лестницам, то морозит до смерти. Он покачал головой, но подошел вплотную, открыл молнию на своей черной куртке и укутал меня, вновь соединив ее края у меня за спиной. В первую секунду я окаменела, не зная как реагировать, а потом уткнулась носом в его мягкий свитер и обняла руками за талию.

Никакого флирта, только желание не умереть от холода.

– Посмотри вокруг, – сказал Сэм мне на ухо, посылая табуны мурашек вниз до самого копчика. – Что ты видишь?

Я высунула голову ровно настолько, насколько это было необходимо.

– Ничего? – Вокруг была беспроглядная ночь, пока тьму вдруг не разрезал свет маяка. – Все.

Сэм крепче сжал меня в объятиях.

– Пока мы были вместе, я точно знал, чего хочу от жизни. А потом… – Он замялся. – Я даже не понимал, как двигаться дальше. Все погрузилось во тьму. Без тебя.

Сердце пропустило удар.

– Жизнь как будто лишилась красок. Я знал, что поступил правильно, оставшись на острове, но больше не чувствовал себя счастливым. Но продолжал работать, придумывал, как сюда заманить побольше туристов. И вот тогда мое внимание привлек маяк. Смотритель тут уже не жил, а значит, можно проводить экскурсии. И вот как-то я стоял на этом самом месте, ничего не видя вокруг, и вдруг яркий свет выхватил в ночной тьме идущий мимо корабль.

Голос Сэма, низкий и бархатный, ласкал мой слух. Я расслабилась в его руках, закрытая от всего мира его объятиями.

– Знаешь, на какую мысль это меня навело?

Сэм посмотрел мне в глаза. Кончики наших носов почти соприкасались.

– Ты напоминаешь мореплавателя. Тебе не сидится в тихой гавани. Тебя манят горизонты, которых ты еще не достигла. Ты смелая и очень сильная. Другая бы на твоем месте осталась на Олдерни, но ты выбрала путешествие, полное приключений, в одиночестве, без поддержки. Ты словно тот корабль, который я увидел ночью. Он прошел мимо Олдерни. А сам я похож на смотрителя маяка. Указываю на опасные рифы, помогаю найти безопасный путь, но я навсегда привязан к своей земле.

От его слов защемило в груди.

– Мореплаватель и смотритель маяка нуждаются друг в друге, но не могут быть вместе. – Горячее дыхание Сэма коснулось моих губ. – Скажи мне, если я ошибаюсь.

– Я верю, что из любого тупика можно найти выход. Например, построить свой маршрут таким образом, чтобы проходить мимо одного и того же острова и часто встречаться. Да, это не целая жизнь, но лучше, чем ничего.

Он нахмурился, вглядываясь в мое лицо, точно хотел убедиться, что я говорю правду. Я едва заметно кивнула, подтверждая свои слова. Не знаю, понял ли он, что я процитировала его письмо, которое он так и не отправил. Сэм резко вдохнул, отчего его грудь уперлась в мою, и наши сердца забились в такт, точно услышав друг друга. Я видела, как его губы приблизились к моим. Почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался. Его руки стиснули меня в объятиях, и мои колени совсем ослабли. Я прекратила дышать, отсчитывая секунды до того момента, когда его мягкие губы накроют мои. Но вот прошли пять, а затем и десять секунд, но ничего не произошло. Вместо поцелуя, о котором я грезила, Сэм отпустил меня и, снова открыв дверь внутрь маяка к винтовой лестнице, сказал:

– Ты совсем замерзла. Пойдем, я отвезу тебя домой.

За завтраком я выпила четыре чашки кофе в надежде на чудодейственное действие кофеина. Ночью почти не спала. Разговор на маяке крутился в мыслях, не давая покоя. Зато я успела не только отсмотреть весь материал, выписав для монтажера хронометраж удачных мест и обнаружив одну исключительно милую кандидатку для нового сезона реалити-шоу, но даже дошила вторую клешню. Только теперь мои веки припухли, и глаза закрывались сами собой.

– А Сьюзан оказалась крепким орешком! – хохотнул Джейми.

Он во всех красках описывал вчерашний вечер в пабе. Мэри и Роберт кивали и смеялись в голос, когда ему удавалось в точности передать интонации знакомых им людей. Сэм же молчаливо пил черный кофе. Когда я только вошла в столовую, он тут же встал мне навстречу, кинув атласную салфетку рядом с чашкой, но, заметив, как родители удивленно перевели взгляд с него на меня, сел обратно. После этого мы только перекидывались ничего не значащими фразами.

– Ты бы отлично вписался в нашу жизнь, Джейми, – сказал Роберт. – Не думал сменить Лондон на что-то поспокойнее? Мы бы нашли тебе тут применение.

Джейми отставил вылизанную дочиста тарелку, к слову, третью за утро. Не то чтобы я была против! Просто удивительно, как в него столько помещалось.

– Ни за что, – совершенно добродушно ответил он. – Мы с Роуз созданы для столицы. Так ведь?

Он обернулся ко мне с очаровательной улыбкой, ответить на которую мне оказалось не по силам.

– Верно, – отозвалась я и перевела взгляд на Сэма.

Тот сжал зубы и взял смартфон. Странная неизвестность между нами сводила меня с ума. Насколько жалкой я буду выглядеть, если уволоку его сейчас в уголок и спрошу, хотел ли он поцеловать меня на маяке?

Сдвинув брови на переносице, Сэм читал что-то в телефоне, который раз за разом вибрировал в его руке, оповещая о новых сообщениях.

Из холла послышался лай Барни, и на пороге столовой появилась миссис Хиггинс.

– Извините за беспокойство, – она слегка склонила голову, – кровельщики приехали раньше, чем мы договаривались. Еще и восьми утра нет. Боюсь, что станет шумно. Мне сказать, чтобы они подождали снаружи, пока вы заканчиваете завтрак?

– Конечно нет! – Роберт поспешно встал. – Чем скорее они приступят к работе, тем лучше.

Мэри поднялась вслед за мужем и посмотрела на нас с Джейми.

– Вы приедете сегодня к обеду?

– Вряд ли. Мы сейчас будем выдвигаться в сторону форта. Мне не хватает материала для первого выпуска. Хочу завершить его на положительной ноте. Покажу, что не все разрушено.

– Надеюсь, вы не полезете в подземные туннели? – Подмигнув Джейми, она добавила: – Там бродят призраки.

– Мэри! – возмущенно воскликнул Роберт. – Опять ты за свое? Нет там никаких призраков!

– Роберт, тебе нельзя волноваться и уж тем более повышать голос на меня. Никогда не знаешь, на что способна женщина, которую высмеивают. – Она улыбнулась притворной улыбкой. – Вот кто-нибудь найдет там призрака, и ты поплатишься за все твои подлые шуточки в мой адрес!

Мэри поправила аккуратно уложенную прическу кокетливым жестом, который очень подошел бы женщине, собравшейся отравить всех своих врагов крысиным ядом, и, гордо вскинув подбородок, первой покинула столовую. Роберт и миссис Хиггинс последовали за ней, качая головами. Из холла послышались голоса кровельщиков и тяжелые шаги вверх по лестнице.

Я допила кофе и встала из-за стола. Мне определенно стоило заскочить в туалет перед тем, как мы отправимся в форт.

– Роуз, – неожиданно позвал Сэм.

Он произнес мое имя так, будто был чем-то ужасно огорчен.

– Да? – отозвалась я.

Мой голос дрогнул, но я постаралась это скрыть, прокашлявшись в кулак.

– Ты знаешь, где находится наш футбольный клуб?

– Я выросла на Олдерни.

Если они не перенесли его в другое место, в чем сильно сомневалась, учитывая, как сильно олдернийцы любят свое болотце, то я найду его с закрытыми глазами.

– Оставьте машину у футбольного клуба, а до форта идите пешком.

Я прикинула в уме: Сэм предлагал нам прогулку в добрый километр. Ерунда, если идешь налегке, но с пятнадцатикилограммовой камерой наперевес – совсем другое дело.

– Почему мы не можем припарковаться прямо у форта?

– Подъездная дорога к нему может быть размыта.

Может быть.

– То есть ты не уверен?

– Да, я еще не был там после урагана. Но ее затапливало даже просто при сильных дождях.

– И?

Сэм нахмурился еще сильнее.

– Просто оставьте эту чертову машину у футбольного клуба. Договорились? У меня и так гора проблем. Не хочу еще и из-за вас переживать.

Телефон в его руке снова завибрировал, ужасно нервируя меня.

– Думаешь, я не могу оценить состояние дороги, прежде чем проехать по ней?

– Роуз, давай не будем спорить?

– Тогда позволь мне самой принимать решения, какой маршрут выбрать. – Я постучала Джейми по плечу. – Пойдем!

Сэм поднялся быстрее моего друга. Стул противно заскрипел по полу.

– Поверь мне, я, как никто другой, знаю, что тебя не сбить с намеченного пути.

Наши взгляды встретились. Мы словно продолжили наш разговор на маяке.

– Приму это за комплимент, – выдавила я кривую ухмылку.

– Я бы назвал это упрямством.

– Мне кажется, что тут куда лучше подойдет «целеустремленность».

– Непреклонность.

– Твердость характера! – воскликнула я.

– Бескомпромиссность.

– Если бы вручали награду за бескомпромиссность, то ты бы стал неоспоримым победителем.

– Лучше хоть такая награда, чем вообще никакой. – Сэм сдержанно усмехнулся, а его чертов телефон снова завибрировал. – Роуз, припаркуйся у футбольного клуба.

– Даже не надейся.

– Ладно. Когда вы застрянете, можешь не звонить мне и не просить о помощи. Я буду очень занят.

– Будешь полировать воображаемые награды за упрямство?

Повисла странная пауза. Сэм так крепко сжал смартфон в руке, что я испугалась, как бы он не треснул.

– Харпер возвращается.

Внутри меня все оборвалось. Одно дело знать, что у него где-то там есть девушка, и совсем другое – видеть его рядом с ней. Я поджала губы, растянула их в улыбке и выдавила:

– Желаю вам отлично провести вечер.

Через пятнадцать минут по просьбе Джейми я остановилась около супермаркета на окраине Сент-Энн. Пока он пропадал внутри, я пыталась привести нервы в порядок. Меня все еще трясло после разговора с Сэмом. Господи, встреча с его новой девушкой – это худшее, что могло со мной случиться. Воображение подкинуло картинки неловких столкновений с Харпер, ее взгляд, полный превосходства, ее руки, обвившие шею Сэма. Проклятие!

Я пошлепала себя по щекам и залезла на сайт со списком отелей Олдерни. Может, где-то уже освободилась хотя бы одна комната? Я бы отдала Джейми кровать, если бы он захотел переехать вместе со мной, а сама бы легла на полу.

«В выбранные вами даты свободных номеров нет». Черт!

Вместо того чтобы работать, я сгорала от ревности. Никуда не годится. Закусив изнури щеки, я открыла сайт Олдерни, чтобы освежить в памяти исторические данные о форте. В кадре они должны прозвучать естественно, даже если я вычитала их в справочнике за две минуты до слова «мотор».

На самом деле, импровизация в моей работе нравилась мне больше всего. Очень редко, когда все шло по плану. То коза собьет оператора с ног во время записи признания в любви. То гример забудет свой чемоданчик с тональниками, а у тебя как раз выскочил прыщ размером с Аляску. Работа на телевидении – это хаос, но я всегда – всегда! – предпочту ее любой размеренной деятельности.

Джейми открыл дверь и закинул на заднее сиденье бумажный пакет. Внутри звякнуло что-то стеклянное.

– Что там?

– Наш обед и, может быть, ужин. Смотря как быстро мы все отснимем.

– Ты опять голодный?

– Я всегда голодный. – Когда Джейми пристегнулся, я завела мотор и выехала со стоянки. – Выдвигаемся к форту?

Я кивнула.

– На сайте написано: «Закрыто» – и нет ни одного номера, но мама, скорее всего, знает смотрителя.

Набрав ее номер, я включила громкую связь, потому что мой телефон висел в креплении над магнитолой на центральной панели.

– Роуз?

– Мам, у тебя есть номер смотрителя форта принца Альберта? – перешла я сразу к делу, чтобы не поднимать больную тему. Только сейчас я поняла, что до сих пор каждый наш разговор непременно крутился вокруг отца.

– Коллума или Брайана?

– Их двое?

– Обычно они чередуются, но на прошлой неделе Коллум въехал на машине в конюшню Гастингсов и потом двое суток отсиживался под надзором комиссара. Знаешь, Лили бросила его как раз из-за такого поведения. Стоит его задеть, он вспыхивает, словно спичка.

– Спасибо, мам, это очень ценная информация, – улыбнулась я. На самом деле, было что-то милое в том, как сильно олдернийцы интересовались жизнью друг друга, словно они все – близкие родственники. – Скинешь тогда оба номера, ладно?

Через пару минут я познакомилась с автоответчиком Коллума. Не скажу, что это было интересное знакомство. Я определенно ожидала большего. Зато Брайан сразу взял трубку.

– Брайан О´Мелли, – раздался жизнерадостный голос на весь салон.

– Здравствуйте, это Роуз де Леви. Я…

– Роуз?

– Де Леви. Я…

– Быть не может! Та Роуз, которую я однажды застукал посреди ночи у смотровой башни со Стоуном-младшим за самым приятным занятием на свете?

Рыжие брови Джейми взлетели к корням волос, а губы беззвучно сформировали «что?». Задыхаясь от смущения, я шлепнула его по плечу.

– Та самая. Мистер О´Мелли, мне нужна ваша помощь. Я здесь по работе, снимаю репортажи для Би-би-си. Не согласитесь рассказать пару слов о своей работе, о форте? Что восхищает посетителей? Может, какие-то курьезные истории?

– Помимо той эпической ночи, ты хочешь сказать? А то я с удовольствием расскажу, как вы с Сэмом бросились наутек, как у него свалились штаны и как он чуть не растянулся на щебенке. Вот он станет губернатором, всем буду рассказывать, как он улепетывал от меня с голой задницей.

– Мистер О´Мелли! – возмутилась я, но из груди рвался смех.

Джейми начал беззвучно смеяться. Я вновь шлепнула его по плечу, хотя сама еле сдерживалась.

– Роуз, я бы с радостью, но у меня затопило первый этаж. Паркет вздулся, а там еще плесень, не дай бог, сама понимаешь.

– Мистер О´Мелли, пожалуйста. Мы не займем больше получаса вашего времени, зато эти полчаса могут обернуться парой миллионов фунтов для острова.

Наверное, я преувеличивала, но на войне – и в работе журналиста – все средства хороши.

Повисла пауза. Я буквально слышала, как крутятся шестеренки в голове мистера О´Мелли.

– Брайан, это благое дело, – надавила я, чтобы не дать ему возможности соскочить с крючка.

– Ну… Только при одном условии, – наконец ответил он.

– Все, что пожелаете!

– Тебя не упомяну, а про голую задницу Сэма расскажу!

Я расхохоталась, обескураженная восхитительной сделкой.

– По рукам!

Я проехала мимо футбольного клуба. Узкая дорога, которая вела дальше к форту и в самом деле в некоторых местах скрылась под водой, но выглядела вполне сносно. Просто Сэм не хотел рисковать своим свиданием с Харпер. Вот и дал дурацкий совет.

– Думаешь, проедем? – на всякий случай спросила я Джейми.

– Мы с Биллом и похуже видели.

– Не на стареньком седане. Тут посадка сантиметров на двадцать ниже.

– Поддадим газу и проедем по обочине. – Джейми подался вперед и посмотрел через лобовое стекло на серое небо с тяжелыми облаками. – Не хочу таскаться с камерой, если пойдет дождь.

Я выглянула в окно. Двухэтажное здание форта из темного камня словно стало частью окружающей природы. Неприступные стены, местами покрытые травой и мхом, будто росли из земли. Слева от форта виднелась бухта с белоснежным пляжем, располагающая к длительным прогулкам, а справа – выступающие из воды скалы, безжизненные, рваные, острые. Сколько противоречий на таком маленьком кусочке земли.

Наконец мы остановились перед коваными воротами форта. Сэм зря только панику наводил. Брайан О´Мелли уже ждал нас, переминаясь с ноги на ногу. В зеленой ветровке, шортах цвета хаки, резиновых сапогах по колено и с посохом в руке он выглядел чудно, но в то же время очень мило. Он чем-то напомнил мне хоббита, так что я задалась вопросом, не живет ли он где-то здесь в холмах, так быстро он появился у форта после нашего телефонного разговора.

– Вы на машине? – удивился Брайан, шагая нам навстречу. – Опасно: земля совсем размякла.

– Добрались без проблем.

Джейми открыл багажник и вытащил треножный штатив.

– Роуз? Сначала общую панораму сделать?

– Нет, давай начнем с интервью, чтобы не задерживать мистера О´Мелли.

Я подошла к смотрителю, чавкая резиновыми сапогами по липкой глине, и энергично пожала его руку. Она была крепкой и шершавой.

– Спасибо, что согласились приехать. – Я огляделась по сторонам и указала на зеленый пятачок у основания невысокой смотровой башни, поросшей мхом. – Думаю, там будет самое то.

Мистер О´Мелли кивнул, вытащил огромную связку ключей и со скрежетом открыл ворота. Я вернулась к машине, чтобы взять микрофон и надеть на него меховую муфту для уменьшения шума при записи на сильном ветру, пока Джейми вытаскивал камеру из чехла и закреплял на штативе, после чего подхватил их и понес к поляне, где уже стоял Брайан. Я отправилась к ним.

– Если сдвинемся чуть вправо, получится захватить не только башню, но и кусочек моря, – крикнул Джейми.

Я кивнула.

– Может мне это, живот втянуть? – неуверенно протянул мистер О´Мелли. За его шуточками про голую задницу Сэма я чуть не упустила из виду, что он на самом деле сильно волнуется. – Я слышал, камера добавляет пару килограммов.

– Так поступают только невоспитанные камеры, – уверила его я.

Он хмыкнул, но живот все-таки втянул и пригладил седые виски.

Я подсоединила кабель от микрофона к камере и хотела уже начать интервью, когда Джейми сказал:

– Надо еще баланс настроить. Листик в сумке от камеры, в боковом кармане.

– Ой, да!

– Я могу помочь? – спросил Брайан, беспокойно переводя взгляд с камеры на меня и обратно.

– Спасибо, это на минутку сбегать. Сейчас вернусь.

Я сунула микрофон Джейми в руки и рванула обратно к машине. Вернувшись к башне, я встала рядом с Брайаном и развернула белый лист напротив камеры. Джейми откалибровал цвет, смотря в видоискатель.

– Можем начинать, – сказал он, обменивая лист бумаги на микрофон.

Я посмотрела на Брайана, который перекатывался с носка на пятку.

– Мистер О´Мелли, само интервью займет не больше пяти минут. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте как считаете нужным. Не редактируйте себя, всякие «м-м-м» и «э-э-э» мы вырежем при монтаже. Если почувствуете, что мысль убежала в одну сторону, а язык – в другую, сразу говорите. Сделаем столько дублей, сколько потребуется, оставим только лучшее.

Брайан дернул уголками губ. Я посмотрела в объектив, потом поднесла микрофон к губам и повернулась к нему.

– Мистер О´Мелли, – я улыбнулась, – спасибо, что согласились встретиться с нами.

Он коротко кивнул. Его пальцы нервно дергали за подол ветровки, а глаза бегали к объективу камеры и обратно. Люди обычно расслабляются, когда я говорю им, что у нас несколько попыток, а не одна, но Брайану, похоже, нужен был еще один последний и самый веский аргумент.

Опустив микрофон, я доверительным тоном спросила:

– Если хотите, дам вам посмотреть отснятый материал? А уже потом отправлю на студию.

– Спасибо. – Наконец его плечи опустились, и он прекратил дергаться.

По опыту я знала, что после интервью он будет смеяться над тем, как сильно и как беспочвенно волновался.

Наступила моя самая любимая часть – выудить любопытную информацию, которую не найти ни в интернете, ни в одном путеводителе. Главное, подать ее зрителю так, будто эту историю ему рассказывает добрый друг за кружкой эля в любимом пабе. И насколько я могла судить по рейтингам моего шоу, у меня это неплохо получалось.

Дальше интервью шло как по маслу. С каждым ответом Брайан все реже косился в сторону камеры, а под конец так и вовсе расхохотался в голос. Вспомнил, как год назад один турист, делая селфи, свалился с обрыва, и его пришлось выуживать из воды. Рассказал извечную байку о призраке принца Альберта, который ночами блуждает по форту, и даже упомянул голую задницу одного юнца, все-таки оставив имя Сэма втайне.

Мы записали интервью с первого раза. Как же здорово! Я сдержала слово, не задержав О´Мелли дольше обещанного, а еще у нас с Джейми было достаточно времени до заката, чтобы отснять все остальное.

Прощаясь, мистер О´Мелли протянул мне связку ключей.

– Под твою ответственность. Когда закончите съемки, закроешь ворота, а ключи завтра завези мне домой. Я пришлю тебе адрес. Договорились?

– Конечно. И спасибо, что приехали, – в десятый раз поблагодарила я. – Заеду и заодно покажу готовый материал.

Он отмахнулся от меня.

– По телевизору посмотрю.

Я провожала его взглядом, пока он уверенно и быстро спускался по склону, опираясь на посох. Где-то должна была быть его нора, как у Бильбо Бэггинса. Когда мы с Джейми остались вдвоем, я отсоединила микрофон, а он поднял камеру вместе со штативом.

– Давай сделаем панорамные кадры, пока не стемнело, и запишем интро, – сказала я, но Джейми хитро щурился, смотря то на меня, то на смотровую башню. – Что?

– Серьезно? Вы с Сэмом… Здесь?

В лицо бросилась краска.

– Мы были молоды!

– Я бы не сказал, что сейчас ты старуха. Хотя тебе определенно стоит меньше думать о работе и больше развлекаться. Так ты избежишь преждевременных морщин.

– Это ты тоже в «Плейбое» вычитал? – рассмеялась я.

Мы обошли смотровую башню и дошли до самой выступающей части полуострова. В этой точке соединялись три стихии: море беспокойно билось об утесы, ветер хлестал по щекам, а каменный форт пытался вырваться из цепких лап мха.

– Вот тут и снимем подводку, – сказала я Джейми. – Давай так, чтобы форт был на фоне и виднелся кусочек моря.

Я вновь подключила микрофон и подумала о том, что несмотря на вредного Гарри, обиженного отца и требовательного Сэма я все-таки осуществляла свой план: я на Олдерни, делаю репортажи, чтобы показать людям его так, как считаю нужным.

Я, черт побери, большая молодец!

Тряхнула головой, расправила плечи и улыбнулась в объектив.

– На протяжении веков остров Олдерни в проливе Ла-Манш оставался стратегически важным кусочком суши. Английские, французские и немецкие военные, как одержимые, вырывали Олдерни друг у друга из рук и строили один форт за другим. В настоящий момент на острове сохранилось восемнадцать военных построек, но одна имеет особое значение. Это форт, названный в честь принца Альберта.

По движению линз в объективе я поняла, что Джейми с крупного плана перешел на дальний, чтобы захватить темную каменную постройку у меня за спиной.

– Я влюбилась в него пятом классе. Пока на уроках истории мои одноклассницы восхищались Фрэнсисом Дрейком, отважным пиратом королевы Елизаветы I, я писала доклады о трудолюбивом новаторе. Принц Альберт выступал за постройку общественных бассейнов, женских гимназий и социального жилья для рабочих. Разве не идеал мужчины?

Я взяла микрофон в другую руку, ощущая, как от приличного веса с непривычки начинают подергиваться мышцы. Когда вернусь в Лондон, непременно скажу спасибо Питеру за то, что крепил на мою одежду петличку и никогда не жаловался, часами держа у меня над головой бум-микрофон.

– Но обо всем по порядку нам расскажет смотритель форта Брайан О´Мелли, который уже дожидается меня у смотровой башни.

Я замерла на несколько секунд, чтобы облегчить при монтаже склейку кадров, а потом наконец опустила микрофон. Джейми выглянул из-за камеры.

– Мне показалось или описание принца сильно перекликается с твоим дорогим Сэмом?

– Безусловно, тебе показалось!

«Нет, ему не показалось», – в ужасе поняла я.

Пока Джейми снимал пейзажные кадры, я сидела на сером валуне у самого обрыва и вглядывалась в темное беспокойное море. Мысли жужжали в голове, словно рой взбесившихся ос. Был ли у меня вообще шанс влюбиться в кого-то кроме Сэма, если уже с пятого класса я считаю его идеальным мужчиной?

– Роуз, ты в порядке? – спросил Джейми, подойдя сзади.

– Не уверена.

Из-за серых облаков, затянувших небо, я не видела солнце. Ветер свистел в ушах и сильнее подгонял волны. Я поежилась и подула на ладони.

– Поехали домой, – сказал Джейми.

Я кивнула, хоть и не знала, что считать домом. Мой настоящий дом – это отель родителей, но я туда ни ногой, а в особняке Сэма могла нарваться на Харпер. Черт. Ведь знала же, что это случится! Почему не поискала, не поспрашивала, куда нам еще податься? Может быть, мне не так уж и хотелось переезжать от Сэма? «Придется потерпеть еще парочку ночей в особняке. Это не сложно, я справлюсь. Просто не буду высовывать нос из спальни».

Когда мы собрали оборудование и сложили его в багажник, уже окончательно стемнело.

– Ни черта не вижу, – пробормотала я.

– Нужно включить фары, – возразил Джейми.

– Спасибо, Капитан Очевидность.

Но даже после того как я завела мотор, со всех сторон к нам подступалась тьма. Осторожно развернулась, молясь никуда не въехать. Мы ползли со скоростью улитки. За десять минут преодолели метров тридцать. Теперь еще девятьсот семьдесят – и мы на нормальной дороге.

– Вот видишь, никаких проблем, – беззаботно объявил Джейми.

В следующую секунду правое переднее колесо провалилось в яму.

Машина резко накренилась, и я стукнулась головой о дверь. Перед глазами запрыгали звезды, и я зажмурилась.

– Сильно ударилась? – Джейми потрепал меня по плечу.

– Обойдется, – ответила я, обхватив голову одной рукой, а другой повернув ключ зажигания. Фары я тоже выключила, чтобы не посадить аккумулятор.

Мы сильно завалились вперед и набок, и ремень безопасности больно давил на грудь.

– Черт! – в сердцах воскликнула я, чувствуя, как от боли и злости на себя на глазах выступают слезы.

– Пойду гляну, как глубоко мы влетели.

Джейми выбрался из салона. Я выкарабкалась вслед за ним, перебравшись через ручник.

– Плохо дело, – выдохнул Джейми, присаживаясь на корточки и светя фонариком на телефоне. – Без буксира не выбраться.

Насмешливый внутренний голос решил, что это подходящий момент для удара в спину: «Почему ты не послушала Сэма? Награду за бескомпромиссность вам стоит получать вместе».

– А если я подтолкну? – спросила я с надеждой, включая фонарик на своем телефоне.

Я была готова на все, лишь бы не признавать правоту Сэма. Ну уж нет, я не доставлю ему такого удовольствия. Тем более сейчас, когда к нему примчалась распрекрасная Харпер с ногами от ушей и пышной грудью. Интересно, какого размера ее грудь была до пластической операции? Больше или меньше моего скромного второго размера?

– Только испачкаешься, – покачал головой Джейми.

– Черт!

У нас оставалось два варианта: звать на помощь – и стать мишенью для насмешек Сэма – или переждать здесь ночь, чтобы при свете дня придумать, как вытащить машину из ямы, не ставя в известность весь остров. По-моему, ответ напрашивался сам собой.

– Джейми… – начала было я, придумывая, как продать ему ночевку в застрявшей машине, но он перебил меня.

– Да я уже понял.

С этими словами он забрался на заднее сиденье машины, положил свой телефон со включенным фонариком рядом и вытащил из бумажного пакета бутылку виски и шоколадный батончик. Я села рядом с ним и захлопнула дверь.

– Ты же сказал, что купил обед!

– Виски лучше любой еды. – Джейми всунул бутылку мне в руки. – Пей. У нас впереди длинная ночь.

Я послушно открутила крышечку и сделала глоток. Виски опалил рот, горло и вспыхнул в пустом желудке. Последний раз я ела часов десять назад – тост с клубничным вареньем за завтраком. Я протянула бутылку Джейми, но он покачал головой.

– Еще.

– Мне станет плохо, и я заблюю машину Роберта.

– И?

Я хмыкнула и сделала два больших глотка. Жар разлился по всему телу до самых кончиков пальцев.

– Эта дрянь мертвого с того света поднимет, – тряхнула я головой.

Джейми ухмыльнулся.

– Хочешь, завтра устроим выходной? Сегодня напьемся до беспамятства, а завтра выспимся как следует? Мне кажется, шикарный план.

Моей первой реакцией было напомнить о работе, которая сама себя не сделает, но потом я поняла, что всегда выбирала работу. И куда меня это привело? Я одинока, ношу позорное прозвище телесвахи, а мой бывший в эту самую минуту наверняка снова трудится над будущими лордами Стоунами.

– А давай!

Еще один глоток – и перед глазами золотые звезды пустились в бешеную польку. Я расстегнула пальто и оттянула высокий воротник шерстяного платья, подпуская прохладный воздух к груди. Мои пальцы задели цепочку, на которой висел золотой кулон в форме рыбки. Осторожно выудив его из-под воротника, я оставила поверх платья и погладила золотой бочок. Какая же эта рыбка красивая. И как будто подмигивает мне. Ух… Чудодейственная сила виски.

– Теперь я понимаю, почему шотландцы не носят под килтами трусы. И без них слишком жарко. – Сдула прядку со лба и, посмотрев на Джейми искоса, спросила: – А у тебя есть килт?

– Конечно. У меня очень старомодные родители. На все праздники мы надеваем традиционные костюмы.

– Покажешь?

– Килт или то, что находится под ним? – подмигнул Джейми.

Он что, флиртовал со мной?

– Зависит…

– От чего?

– Получу ли я за это выговор в отделе кадров.

Я не заводила служебные романы и не пыталась продвинуться по карьерной лестнице через постель. Гарри пару раз намекал, что мне стоит сходить на свидание с одним из председателей правления, которому я приглянулась, но это было выше меня. Я хотела, чтобы мой успех был честным.

Джейми расхохотался, запрокинув голову назад.

– Окей, ладно, давай сюда бутылку, похоже, тебе уже хватит.

Он потянулся, чтобы забрать ее, но я подняла руку над головой и показала ему язык.

– Отдай бутылку.

– И не надейся!

Я поднесла бутылку к губам, намереваясь сделать еще один глоток, но не рассчитала силу движения и больно ударила горлышком по зубам. Черт! Джейми уверенным движением забрал бутылку у меня из рук и сделал несколько быстрых глотков, словно пил лимонад, а не сорокаградусный виски.

– Чего ты так смотришь? – ухмыльнулся он. – Я начал пить виски с молоком матери.

– Фу!

– Знаешь, как мне мама вшей выводила, когда мне было шесть лет?

– Нет…

– Вымыла голову виски.

– И помогло? – опешила я. – Никогда не слышала про такой метод.

– Конечно, – кивнул Джейми. – Правда, на всякий случай она еще обрила меня налысо.

Я расхохоталась на весь салон. Ощущения были такие, будто я оттолкнулась от земли и взлетала вверх, оставляя все проблемы позади. Вроде пара глотков, а какой прекрасный эффект!

В кармане зазвонил телефон. Говорить ни с кем не хотелось. Особенно не хотелось говорить с одним конкретным Сэмом Стоуном, но тут я сообразила, что Сэм звонить мне не мог – у него не было моего номера. Я вытащила телефон. На экране отражалось имя Гарри.

– Привет, шеф! Сколько лет, сколько зим!

– Роуз? Это ты? – с подозрением в голосе спросил Гарри.

Блин. Кажется, я пьянее, чем думала.

– Да, я. Главная сваха Великобритании у аппарата. Кстати, а почему бы не переименовать меня в купидона? Как это будет в женском роде? Купидониха?

– Что? – опешил Гарри.

Джейми выхватил телефон у меня из рук и включил громкую связь.

– Гарри, это Джейми. Что такое?

– У вас все в порядке? – уточнил Гарри. – Роуз какая-то странная.

– Все хорошо. Так чем обязаны в столь поздний час?

Гарри шумно выдохнул. Я сразу представила, как он недовольно тарабанит пальцами по столу.

– Мы тут вчера отмечали день рождения Кевина. Он какие-то пирожки принес, слоеные. Уж не знаю, какого они были года, но сейчас с отравлением лежит половина студии.

– Матерь божья, – содрогнулась я. – Как Кейт?

– Она звонила сегодня утром, но я ни слова не разобрал, – с отвращением сказал Гарри. – Ощущение было такое, что разговор она вела с головой в унитазе.

– Ох, черт! А ты как?

– В полном порядке. У меня холестерин высокий, так что я на выпечку даже не смотрю. Да и Энн убила бы меня, если бы узнала. Проблема в другом: у нас полетел график, и образовалась дыра на завтра в восемь вечера. Там должно было быть расследование Тони про подмену свиного мяса конским, но его не успевают закончить вовремя.

– Аппетитно, – скривился Джейми.

– И не говори, – заворчал Гарри. – Я могу пустить повтор, не вопрос. Но вряд ли вы откажетесь от часового слота в прайм-тайм. Так что давайте завтра часам к двенадцати присылайте материал для первого выпуска, пустим его в эфир вместо конского мяса.

– Стоп! – Я резко выдохнула.

Странно, мне казалось, что я больше не сижу, а вишу вниз головой. Машина еще сильнее увязла или это проделки виски?

– Завтра? Нет! Гарри? Я думала, у нас пять дней!

– Ты же хотела помочь Олдерни? Я даю тебе эфир в восемь. О таком слоте ты не могла и мечтать.

А вообще-то он прав! Дареному коню в зубы не смотрят. Я уже хотела рассыпаться в благодарностях, когда Гарри добавил:

– Кстати, твой новый договор готов. Отправлю по электронке.

Вот говнюк.

Я написала Кейт – узнать, как она себя чувствует. В ответ получила сообщение с тремя блюющими смайликами. Плохо болеть самому, но еще хуже, если при этом нужно присматривать за ребенком. Мне оставалось только надеяться, что Михи сможет отпроситься с работы и взять заботу о Льюисе на себя. Будь я в Лондоне, забрала бы мальчишку к себе, сходили бы с ним в кино, в зоопарк и в кафе-мороженое, а потом устроила бы марафон покемонов перед телевизором. Но я была далеко.

Я потерла лицо ладонями, надеясь, что сразу протрезвею. Кожа лица ощущалась онемевшей, а кончик носа странно подергивался. Я даже шлепнула себя по щекам пару раз, но желаемого эффекта это не принесло.

– Джейми, – простонала я.

– Забей. Завтра разберемся.

Он сделал еще один глоток и вновь протянул мне бутылку.

– Джейми-и, где ты? – Мой голос эхом отскакивал от каменных стен форта и возвращался ко мне. – Д‐д-джей-ми?!

Слова растягивались против моей воли, и язык напрочь отказывался слушаться. Я высунула его и взяла большим и указательным пальцами. Он вырвался и снова спрятался во рту. Предатель.

– Джейми, Альберт где-то тут! Я его чувствую!

На тяжелых, еле двигающихся ногах я спускалась по выдолбленным в камне ступенькам в катакомбы под смотровой башней, освещая себе путь фонариком на телефоне.

Прикончив бутылку виски и разделив на двоих один шоколадный батончик, мы с Джейми решили, что сейчас самое время вернуться в форт и разыскать призрак давно умершего принца. Логично? Логично!

– Ваше Высочество? – позвала я. – Вы не видели Джейми?

Рукав пальто зацепился за торчащую из стены железяку и с треском порвался.

– Ваше Высочество! Спасите меня! На меня напал гвоздь!

Где-то вдалеке послышались шаги. Я обернулась вокруг своей оси, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. Разве могут призраки топать? Голова закружилась, и я прислонилась лбом к холодной влажной стене. Поверхность слегка крошилась и щекотала нос.

– Апчхи! – громогласно чихнула я, сотрясая форт до самого основания.

Мелкие камешки на полу запрыгали.

– Ваше Высочество! Извините за плохие манеры! Честно, я обычно никогда не пью, но сегодня такой день, такой… Такой дрянной день!

За спиной хлопнула какая-то дверь. Шаги звучали уже гораздо ближе. До встречи с призраком самого прекрасного принца оставались считаные секунды, ведь он бесспорно шел ко мне, чтобы защитить от опасного гвоздя.

– Ваше Высочество! Я люблю вас с одиннадцати лет!

Свет чужого фонаря ударил мне в глаза. Я взвизгнула, зажмурилась, уронила телефон и закрыла лицо руками. Манеры принца тоже оставляли желать лучшего. Может, нам следовало вместе походить на уроки этикета?

– Ты влюбилась в меня в шестнадцать. Я точно помню.

Низкий бархатный голос заполнил подземный коридор и пронзил меня, тут же пробуждая бабочек в животе. Так я реагировала только на одного человека.

– Сэм? – прошептала я.

Это не мог быть он, ведь на Олдерни примчалась длинноногая Харпер! Убрав ладони от лица, я посмотрела на него против слепящего света фонаря. Оказалось, что это не просто фонарик на телефоне, а настоящий походный фонарь. Сэм стоял шагах в пяти от меня и держал его перед собой за металлическую дужку, и длинная колба на широкой черной подставке мерно покачивалась в его руке.

– Мне больше понравилось «Ваше Высочество», но и Сэм сойдет.

Я моргнула несколько раз, подошла нетвердой походкой и надавила на его руку, чтобы он опустил фонарь. Если это плод моего воображения, то нужно будет как следует отчитать свой мозг. Мог бы вообразить кого-нибудь более милого. И свободного.

– Это правда ты?

Голубые глаза казались темными, как штормовое море. На губах играла легкая усмешка. Я потыкала указательным пальцем двубортное пальто. Палец не прошел насквозь, а уткнулся в шерстяную ткань. Судя по всему, передо мной стоял не призрак и не плод моего воображения, а настоящий живой человек. Я погладила его по щеке. Щетина приятно колола ладонь. От кончиков пальцев по руке побежали мурашки.

Конечно, это должен быть Сэм, но как такое возможно? Сейчас ему следовало обниматься с Харпер, а не стоять в катакомбах, глядя на меня с таким видом, будто он очень долго искал меня и наконец нашел.

– Это правда я. – Уголок его губ еще чуточку приподнялся.

Стало сложно дышать. Казалось бы, такая мелочь, а сердце пустилось в пляс. Как это некстати, ведь между нами все кончено. Конец. The End. Finita la comedia. Я не была уверена, на каком языке сейчас пытался говорить мой мозг, но с интонацией была определенно согласна.

Вскинув брови, я демонстративно отвернулась.

– Жаль. Я ждала принца Альберта.

– Ах! Можно узнать, чем он лучше меня?

– У меня есть целый список в заднем кармане джинсов. Если хочешь, можешь достать и зачитать вслух, но боюсь, что твоя самооценка не выдержит такого жестокого столкновения с реальностью.

– Я не люблю указывать другим людям на их ошибки…

– Быть не может! – усмехнулась я.

– Но на тебе платье, которое ты надела сегодня утром, – закончил Сэм, не капельки не смутившись.

Я опустила взгляд и поняла, что он прав. Вот блин.

– Роуз, поехали домой.

Он коснулся моего локтя, но я отдернула руку.

– У меня дела.

– Шататься по форту пьяной и вызывать призраков?

– Я не пьяная!

Я резко повернулась и поняла, что земля уходит из-под ног. Стараясь сделать это как можно изящнее, прислонилась бедром к стене.

– Можешь задать мне самые каверзные вопросы, на которые ответит только трезвый человек! Ну! Давай.

Сэм поджал губы, явно сдерживаясь улыбку. И чего он радуется?

– Поторапливайся! У меня еще куча дел.

– Кто изобрел телевизор?

– Пф-ф-ф. – Я разразилась громким смехом. – Ты бы еще спросил, как меня зовут! Первую механическую телевизионную систему создал шотландец по имени Джон Бэрд на основе разработок Пауля Нипкова. Следующий вопрос!

Сэм поставил фонарь на пол и прислонился плечом к стене. Тени сделали черты его лица острее. Носки наших ботинок соприкоснулись. Я не сдвинулась с места, но поджала пальцы ног. Его близость пугала и волновала.

– Когда была первая трансляция Олимпийских игр?

Я застонала от разочарования.

– В тысяча девятьсот тридцать шестом году. Одиннадцатые игры. Место проведения – Берлин. Соберись уже.

Я шлепнула его по плечу, на секунду забывшись. Кровь бросилась в голову от ужаса, что Сэм может подумать, будто я с ним флиртую. А я не флиртовала. Ни капельки. Мне от него вообще ничего не нужно.

– Первая женщина-главред в Великобритании?

– Рейчел Бир.

Сэм прищурился, его взгляд скользнул к моим губам. Они начали гореть, будто мы ненасытно целовались несколько часов подряд. Поддавшись порыву, я облизнула их. Ноздри Сэма раздулись, словно он был хищником, учуявшим добычу. Внутренний голос кричал об опасности, но я почему-то не могла сдвинуться с места.

– Год основания «Таймс»?

– 1788!

– Когда я впервые поцеловал тебя?

– 24 декабря в 21:17.

Че-е-е-рт…

Волна паники захлестнула меня, поднимая дыбом волоски на затылке. Что я наделала? Что он подумает? И главное – зачем он это спросил?

Улыбка Сэма стала шире, чем у Чеширского Кота. Такое вообще возможно? У него же сейчас щеки треснут.

– Где это случилось?

«Успокойся, Роуз, – начал умолять внутренний голос. – Докажи ему, что тебе все равно. Это ведь все в прошлом. Он сам так сказал Харпер».

Скрестив руки на груди, я постаралась придать себе скучающий вид, хотя вряд ли у меня это хорошо получилось. Тема была слишком волнующей.

– У тебя дома. После рождественского ужина, который вы с Мэри организовали. Ты хотел попросить у моего отца разрешения, чтобы мы начали встречаться до моего совершеннолетия. Мне тогда казалось, что это так романтично. Понятия не имею, чем я думала. Попахивает прошлым веком. Все-таки мне было уже шестнадцать! Некоторые в этом возрасте уже замуж выходят и детей рожают.

Сэм поднял руку к воротнику моего пальто и, неожиданно улыбнувшись, потянул за цепочку у меня на шее. Я опустила руки и проследила взглядом за его пальцами. Проклятие! Я забыла спрятать золотую подвеску, и теперь рыбка лежала на его раскрытой ладони. В районе солнечного сплетения неожиданно вспыхнул шар, напоминавший по яркости и температуре солнце.

– Ты сидела или стояла, когда я поцеловал тебя?

Жар внутри нарастал, пульсировал. Это было давно забытое ощущение, название которого ускользало от меня. Воодушевление? Восторг?

– После ужина я пошла в библиотеку, хотела взять «Корабельные новости» Энни Пру. Она стояла на седьмой полке, так что я приподнялась на цыпочки, а ты подошел сзади и достал ее. Ты прижался к моей спине, и я вся задрожала от волнения.

Я прикрыла глаза, припоминая все в мельчайших деталях.

– Ты наклонил голову, и тепло твоего дыхания опалило мою шею. Опустил подбородок мне на плечо. Щетина приятно царапала кожу в круглом вырезе кофты.

– Зеленая, – подал голос Сэм, и я снова открыла глаза. Его взгляд был пронизывающим. – На тебе была зеленая кофта с двенадцатью пуговицами от нижнего шейного позвонка до поясницы. Только оказалось, что они декоративные и их нельзя расстегнуть. Кто вообще придумал такие пуговицы, которые нельзя расстегнуть?

– А ты хотел это сделать?

– Конечно. – Сэм сглотнул, его кадык медленно поднялся и опустился. – Но ты все еще не рассказала про поцелуй.

Я кивнула, завороженная его голосом и податливая из-за выпитого виски. А может, мне просто самой захотелось вспомнить, каково это, чувствовать Сэма совсем рядом и знать, что он не оттолкнет, не будет язвить, не уйдет к другой. Жар внутри меня все усиливался, медленно спускаясь ниже.

– Ты положил левую ладонь мне на живот, притянул к своим бедрам и провел кончиком носа по моей шее. А потом поцеловал вот тут, – прошептала я, прикасаясь пальцами к чувствительной коже за ухом.

– Не этот поцелуй, – нетерпеливо возразил Сэм. – А тот, который все изменил. Расскажи о нем.

Он слегка потянул за цепочку, и по телу пробежала дрожь. Я резко выдохнула, надеясь взять свои ощущения под контроль, но это совершенно не помогло.

– Ты повернул меня лицом к себе и вжал спиной в стеллаж. «Корабельные новости» оказались зажаты между нами. Было ужасно неудобно. Не знаю, как ты этого не заметил, – с вызовом сказала я, хотя мы оба знали, что я тогда не сдвинулась с места. И не сделала бы этого, даже если бы вокруг нас вспыхнул пожар. – А потом ты поцеловал меня. Вот и все.

Я хотела сделать шаг назад, но Сэм накрутил цепочку на указательный палец, намекая: «Ты не сбежишь, пока я не позволю».

– Мне нужны детали, – неожиданно хриплым голосом потребовал он.

Что это за сладкая, сводящая с ума пытка? Кровь превратилась в лаву. Жар спустился к низу живота, пульсируя от нетерпения.

Вожделение.

Вот что это было за давно забытое ощущение. Я не испытывала его ни с кем, только рядом с Сэмом. И господи, как мне его не хватало! Сама подалась вперед и с готовностью продолжила рассказ.

– Ты обхватил мое лицо ладонями, наклонился ко мне и поцеловал. У меня чуть не подкосились колени. Сначала поцелуй был нежным, даже терпеливым. Не знаю, почему ты был таким осторожным, но мне хотелось большего, и я приоткрыла рот и позволила своему языку найти твой.

Сэм отпустил золотую подвеску и вдруг бережно приложил ладони к моим щекам. Его прикосновение обжигало, словно оставляя на мне след: «Моя… навсегда».

– Я держал тебя вот так?

– Сначала да, – прошептала я, положила свои руки поверх его и сместила их на затылок, сжимая его пальцы своими. – А потом вот так: ты запустил руки мне в волосы и держал, не давал разорвать поцелуй. Но я и не хотела.

Он склонил голову так близко, что кончик его носа почти коснулся моего. Мужской запах мускуса, кофе и сосновых иголок наполнил легкие.

– Тебе нравилось, как я целовал тебя?

– Всегда. Но в тот день – особенно. Я ждала нашего первого поцелуя и очень боялась. Мне хотелось, чтобы он стал лучшим. Для нас обоих.

– И? Стал он лучшим для тебя?

Наши взгляды встретились. В голубых глазах занимался настоящий ураган. Еще чуть-чуть – и он подхватит нас обоих, закружит в вихре животного влечения, в котором физические ощущения становятся важнее собственной жизни.

– Неужели ты не помнишь? Не помнишь, как целовала? Как слизывала с твоих губ горечь черного кофе? Как дышала тобой?

Пальцы Сэма на моем затылке дрогнули и до легкой, но приятной боли еще сильнее сжали волосы. Нет, я не собиралась сбегать, даже если бы он был хищником, который намеревается полакомиться мной. Бери. Пробуй. Кусай. Раздирай меня на части.

Я твоя.

– Это не ответ на мой вопрос. Стал тот поцелуй – лучшим?

– Из всех, что мы разделили?

– Из всех, что у тебя были.

О чем он на самом деле спрашивал? Что хотел знать? Моя грудь судорожно вздымалась, каждый раз упираясь в его. Заметил ли он? Мы находились рядом, и все равно недостаточно близко, чтобы удовлетворить мою потребность в нем. Я хотела ощущать шелковистость его волос, колкость щетины, силу и тяжесть его тела.

Вдруг его губы коснулись моих. Это не было поцелуем, это даже прикосновением было сложно назвать. Легче взмаха крыльев бабочки, но, боже, я потеряла голову. Колени задрожали, и я уже не понимала, сжимаю ли его пальцы или цепляюсь за них в надежде не упасть.

– Скажи «да», – выдохнул он мне в губы. – Умоляю, скажи «да».

Я приоткрыла губы, чтобы сделать то, о чем он просил. Это коротенькое слово «да» дало бы Сэму безграничную власть надо мной. Не только сейчас, а навсегда. И, черт побери, я хотела этого. Признаться, что не могла жить без него. Сказать честно, без всяких дурацких метафор, что лучше него никого не существовало: ни в поцелуях, ни во всем остальном. Никогда не было и быть не могло.

– О, Сэм, ты нашел Роуз! – радостно заорал Джейми.

Мы с Сэмом отлетели друг от друга. От ужаса, что Джейми мог увидеть, как близко мы стояли еще секунду назад, к щекам прилила кровь. И тут же накатило осознание того, что чуть не произошло между нами. Иисус, я едва не призналась в чувствах мужчине, у которого была девушка! Почти невеста! Вот уж о чем я никогда не мечтала, так это о том, чтобы разбивать пары. От опьянения не осталось и следа.

– Но не успел поймать, – едва слышно ответил Сэм.

В голосе еще слышалась хрипотца, но на лице больше не отражалось ни единой эмоции. С таким выражением он вполне мог бы вести заседание комитета по экономическому развитию. Поразительно, как легко он умел скрывать свои настоящие чувства, точно переключал рычажок. То мартовский кот, то хладнокровный политик. Интересно, а какой он с Харпер? Зачем звал ее на остров, если в первый же вечер оставил в одиночестве и поехал соблазнять меня?

Стыдно! Как же стыдно! За свою слабость, за то, что чуть не сказала ему «да», и за его беспринципность. Как ему хватило наглости подкатывать ко мне, когда я едва держалась на ногах! Зачем он задавал мне вопросы, от которых внизу живота стало томительно больно?

Негодяй!

Я бросилась прочь из подземного коридора мимо Джейми, который светил в нас телефоном и слегка покачивался из стороны в сторону. Если шоколадный батончик мы поделили пополам, то большая часть виски все же оказалась у него в желудке.

– Роуз! – окликнул меня Сэм, но я не обернулась.

Оказавшись у лестницы, расставила руки в стороны и, упираясь в стены, начала подниматься. Я боялась оступиться в темноте, потерять равновесие и расквасить нос о каменные ступени. Впереди были съемки еще двух выпусков и благотворительного телемарафона.

– Роуз! – еще раз позвал Сэм.

– Иди к черту!

Я выскочила на улицу. Воздух был влажным, как после дождя, пахло сырой землей. Несколько раз глубоко вдохнула, вытравливая запах Сэма из легких. Растерла лицо ладонями и похлопала по щекам.

Какая же я дура!

И на возраст не спишешь – мне уже двадцать пять, а я все еще позволяю водить себя вокруг пальца. И кому? Бывшему, который играл моим сердцем в пинг-понг.

– А‐а-а-р-р-р-р! – стиснув зубы и сжав кулаки, зарычала я, откинув голову назад.

Сотни звезд сияли на чернильном небе. Казалось, они так близко, что до них можно дотянуться рукой, собрать в подол платья и унести с собой на счастье.

Счастье! Что это вообще такое? Много лет я думала, что счастье – это жить в Лондоне и работать на Би-би-си. И вот я там, с хорошей квартиркой в приличном районе и с бессрочным контрактом. А толку? Ничего из этого не делает меня по-настоящему счастливой. Со злости я топнула ногой, хотя с большим удовольствием затоптала бы свои чувства к Сэму.

Из катакомб послышались голоса и шаги. Я метнулась в сторону и вжалась спиной в каменную кладку основания башни, чтобы ни Сэм, ни Джейми, выйдя наружу, меня не увидели, зато я видела их со спины. Мне нужно было время, чтобы привести мысли в порядок, а рядом с Сэмом это сделать невозможно.

Их темные силуэты обрамляло желтое свечение фонаря, который Сэм нес перед собой.

– Что там у вас случилось? – спросил Джейми.

– Просто недоразумение, – безразлично отозвался Сэм.

Ах вот как это называется? Недоразумение? Ненавижу!

– Я пьяный, но не тупой, – хмыкнул Джейми и вдруг остановился. Повернулся к Сэму и поднял указательный палец. – Если ты ее обидишь, я тебе яйца оторву и над кроватью гвоздиком прибью.

На душе потеплело, хотя в угрозу я не сильно поверила. Джейми – прекрасный парень. Они с Сэмом были одинакового роста, и оба спортивные – только Сэм пошире и помощнее, а Джейми подтянутый и атлетичный. А еще он был умным, талантливым, понимающим. Мы оба обожали жизнь в Лондоне и телевидение. Именно в такого парня мне стоило влюбиться!

– Джейми, – сказал Сэм, положив руки ему на плечи, – последнее, что я хочу, – это причинить Роуз боль. Поверь мне.

Мое бестолковое сердце ойкнуло. Глупое, слепое. Я еще сильнее сжала зубы. Больше не поддамся!

– Хорошо, – сказал Джейми. – Я верю тебе.

Еще один глупец!

– Пойдем посмотрим, что там с машиной. Думаю, вытащим сами. Не хочется поднимать на уши весь остров.

– Может, сначала найдем Роуз? – засомневался Джейми.

Сэм хмыкнул и покачал головой.

– Упаси боже, к ней сейчас нельзя приближаться. Она или откусит нам головы, или скинет с обрыва.

Джейми захохотал. Предатель! Совершенно ничего смешного Сэм не сказал. Правда, он оказался не так далеко от истины. Господи, ну почему он так хорошо меня знает?

Они двинулись в сторону покосившегося БМВ, а я посмотрела по сторонам, решая, куда мне податься. Часть меня хотела сбежать, только… Бежать мне было некуда. Дома меня не ждали, и даже если бы я пешком преодолела расстояние до особняка Стоунов, вряд ли Мэри открыла бы мне дверь – они с Робертом уже давно легли спать.

Черт!

Я развернулась и пошла к обрыву. Нашла большой валун, на котором сидела пару часов назад. На черной поверхности моря, покрытой рябью, сверкала лунная дорожка. Ветер улегся и больше не свистел в ушах, зато охлаждал горящие щеки и кипящую кровь. Что на самом деле произошло между мной и Сэмом несколько минут назад? Ну хорошо, я знала, что произошло со мной: я любила Сэма с шестнадцати лет как ненормальная. Ничего удивительного, что я растаяла, когда он заговорил о нашем первом поцелуе, да еще и таким соблазнительным тоном. Но чего, черт побери, добивался он? То он говорит, чтобы я не звала на помощь, если мы застрянем, то приезжает нас вытаскивать. И это его «умоляю, скажи да!». Что за шизофрения?!

Не знаю, сколько я сидела, уставившись на лунную дорожку, но в какой-то момент поняла, что у меня заледенел не только нос, но и руки, ноги и даже попа. Оставаться на валуне означало заболеть и сорвать все съемки. Конечно, я совершала в своей жизни глупые поступки, но только не когда дело касалось работы. Ее я выполняла на все сто процентов.

Я встала, отряхнула пальто и пошла обратно. Надо скорее вернуться в особняк и лечь спать – бог уже с ним, с застрявшим БМВ. Наверное, Сэм не откажется отвезти нас на своем джипе, а уже завтра при свете дня приедем сюда и вытащим машину. Но как только я обошла смотровую башню и вышла на внутренний двор форта, как все планы полетели в тартарары.

Ну что за идиоты?!

Эти двое развели у каменной стены костер, откуда-то притащили бревно и уселись на него перед огнем. Вторая бутылка виски переходила из рук в руки, и Сэм, который никогда не пил ничего крепче черного кофе, делал уверенные глотки прямо из горла. Матерь божья. Я подошла прямо к ним, остановилась около костра, тепло которого приятно лизнуло по одеревеневшему телу, и уперла руки в бока.

– Какого черта вы тут устроили?

Сэм и Джейми, которые скорее походили на пьяных старшеклассников, резко вскинули на меня головы.

– Роуз! – воскликнул Сэм, расплываясь в идиотской улыбке, а потом нахмурился и посмотрел на Джейми: – Это ведь Роуз, да?

– Мне кажется, да, но я не уверен, которая из двух, левая или правая. Если что, я возьму правую. Она более красивая…

Когда они успели так нализаться?

– Ничего не знаю, – хохотнул Сэм, отмахнувшись от моего оператора. – Мне нужны обе.

– Зачем тебе две? – нахмурился Джейми, накренился вперед и чуть не свалился в костер.

– Эй! – крикнула я и бросилась к нему, схватила за плечо и вернула обратно. – Вы совсем с ума сошли?

– Строгая Роуз вернулась, – горестно хмыкнул Джейми. – Пьяной она мне нравится больше.

– А должна нравиться любой! – резонно заметил Сэм. – Но это сложно. У нее ужасный характер.

Я переводила взгляд с одного на другого. В свете костра волосы Джейми приобрели еще более насыщенные рыжий оттенок, а черты лица Сэма стали более резкими, словно высеченными из мрамора. Ямочка на подбородке казалась более глубокой, а челюсть совсем квадратной.

– Я очень милая, – возразила я, замялась, а потом добавила: – Большую часть времени!

– Ты самая упрямая женщина на свете, – ответил Сэм.

– А вот и неправда!

– Ты всегда споришь.

– Только когда ты говоришь ерунду.

– Ну вот машина-то застряла, хотя я предупреждал.

– Сюда мы доехали без проблем! – вспылила я, задыхаясь от всколыхнувшейся злости.

Сэм разразился заливистым, полным удовлетворения смехом. У меня по спине побежали мурашки – таким прекрасным, чистым и искренним был этот звук. Я даже забыла расстроиться от того, что он оказался прав. Так приятно было видеть его беззаботным, хохочущим, будто скинувшим с себя тяжесть обязанностей и волнений. Сама собой у меня на губах начала расплываться улыбка, а руки потянулись вперед, чтобы погладить его по темным волнистым волосам. Но в следующую секунду я вспомнила, как он пытался соблазнить меня, при живой-то девушке! Бессовестный ловелас!

– Ну-ка прекращайте пить! – потребовала я грозным тоном.

– А почему это тебе можно, а нам нельзя? – возмутился Сэм, отсалютовал мне бутылкой и вновь пригубил ее.

– Потому что! – выдала я самый веский аргумент, который очень любила моя мама.

– Роуз, не ворчи. – Джейми похлопал ладонью по бревну рядом с собой.

Я сделала вид, что ничего не заметила.

– Вы машину вытащили?

– Не-а, – замотал он головой. – Слишком глубоко провалилась.

– Тогда… – Раз Сэм уже обо всем знал, то больше не имело смысла скрывать аварию. – Вызовем эвакуатор?

– Я не могу показываться на людях в таком виде, – пробубнил Сэм. – У главы острова должна быть безупречная репутация. Если кто-то один узнает, что я напился, завтра об этом будет говорить весь Олдерни. Тем более Колин недавно стал отцом. Нельзя человека будить по таким пустякам.

Какой Колин? Уж не Луковый ли Поцелуй Колин? Ему же, как и мне, всего двадцать пять! Чувство тревоги неожиданно заворочалось в груди. Сэму было тридцать – подходящий возраст, чтобы впервые стать отцом. Интересно, обсуждал ли он это с Харпер?

Мне стало холодно и тоскливо. Шутить про детей Сэма от другой женщины – это одно. Понимать, что это правда может случиться, – совсем другое.

– Тогда все вместе переночуем в твоей машине? – Я протянула руку, призывая Сэма и Джейми подняться с бревна.

Несколько долгих мгновений Сэм смотрел на мою руку, а потом схватил за запястье и резко дернул на себя.

– Ты что творишь? – взвизгнула я, оказавшись у него на коленях.

Он обнял меня одной рукой за талию и передал виски Джейми.

– У меня шея затекла на тебя снизу вверх пялиться.

– Пусти!

Я попыталась вырваться, но хватка стала только крепче. Вторая ладонь Сэма скользнула мне под пальто и легла на живот поверх платья. Тепло разлилось по телу. Еще одна попытка извернуться не увенчалась успехом, потому что ладонь на животе сдвинулась чуть ниже, срывая с моих губ удивленный стон. Господи, да что же он делает?

– Не дергайся, – выдохнул он и положил подбородок мне на плечо.

– Я не хочу замерзнуть тут до смерти!

– А я не могу пустить тебя в мою машину. Она разозлится.

– Она что? – переспросила я.

– Машины, как и мотоциклы, – кивнул Джейми, – имеют душу. – Он сделал глоток виски. – Уверен, что машина Роберта сильно обиделась на нас, что мы поставили ее в такое положение.

Да они рехнулись. Я предприняла еще одну попытку сбежать, наступив Сэму на ногу, но тот даже не шелохнулся. Надавила еще раз, теперь сильнее. Он же должен хоть что-то почувствовать!

– А моя не любит пьяниц, – подхватил Сэм. – Начинает пыхтеть и брыкаться.

Рука Сэма, которая лежала поверх пальто, сдвинулась на мое бедро, удерживая ногу на месте, чтобы я больше не могла портить его лакированный ботинок своим сапогом. Я бы взвыла от злости, если бы не электрические разряды, которые разбегались по телу от его ладоней. Сжав зубы, я попыталась абстрагироваться и села поровнее, чтобы быть как можно дальше от него. Он был пьян и наверняка даже не понимал, что делает, но я-то должна себя контролировать!

– Поэтому нам придется заночевать прямо тут, – продолжил Сэм. – Я не могу обижать мою девочку.

Джейми дважды стукнул кулаком по груди и, оттопырив указательный и средний палец, перевел руку в сторону Сэма. Кажется, я видела подобный жест в каком-то американском фильме, и он выражал солидарность. Эти негодяи сплотились против меня!

– Где «прямо тут»? Спать на холодной земле? – Я попыталась привстать, но руки Сэма удержали меня на месте и плотно прижали к широкой теплой груди, больше не оставляя и миллиметра между нами.

Его нос уткнулся мне в шею, и я могла поклясться, что он с наслаждением вдохнул мой запах.

Сумасшедший!

– А мы и не будем тут спать, – пробормотал Сэм, задевая губами мою шею.

Кожа покрылась мурашками, которые сбежали вниз по спине к копчику, под которым я ощутила набирающую силу твердость. Черт! Сэм! Если он продолжит в том же духе, то уснуть мне точно не удастся.

– Ты сова, – сиплым от возбуждения голосом прошептал Сэм. – Разве тебе не положено быть активной ночью?

Дыхание перехватило, а сердце забилось, как сумасшедшее. Намеки Сэма были более чем прозрачны.

– Это же приключение, Роуз! – Джейми с восхищением смотрел на огонь перед собой. – Когда ты последний раз ночевала под открытым небом у костра? В школе я был бойскаутом. Блин, сколько времени мы торчали на природе! Ужин из консервов, укусы комаров на голой заднице, запах поджаренного на огне хлеба. Э‐э-эх… Лучшее время в моей жизни.

– Если мы заболеем, то сорвем съемки, – слабо возразила я, все больше чувствуя себя обломщицей кайфа.

– Ты слишком переживаешь из-за работы, – возразил Джейми. – Мы с тобой большие молодцы. Отснятого материала хватит аж на три выпуска. Расслабься.

Наверное, мне нужно было продолжать взывать к голосу разума, но Джейми был прав, а мне самой… Проклятие! На самом деле, мне тоже хотелось остаться у костра и нежиться в объятиях Сэма.

– Кстати, пока тебя не было, я уговорил Сэма принести спальные мешки. Так что если тебе станет совсем холодно, можешь забраться внутрь, – сказал Джейми и указал в сторону смотровой башни, и я только теперь заметила два темных мешка у ее стены.

– Ладно… – протянула я.

Джейми хлопнул себя по коленям, словно подвел итог, и поднялся, шатаясь так сильно, что я испугалась, как бы он не свалился в костер.

– Мне нужно отлить, – объявил он и пошел за смотровую башню, то и дело опираясь на стену, чтобы не упасть.

– Где ты взял спальные мешки? – спросила я, слегка повернув голову к Сэму.

– Я умный. У меня много чего в багажнике есть.

– Ты расчетливый.

– Скорее, предусмотрительный, – возразил Сэм.

– Дотошный.

– Просто скажи, что я лучший.

– Придурок! – фыркнула я.

Сэм отогнул высокий воротник моего платья, впился зубами в мою шею и втянул кожу между губами, лаская ее языком. Второй раз за день перед глазами вспыхнули звезды, но в этот раз причина была не в алкоголе, а в Сэме, который вытворял совершенно непозволительные вещи. Эти звезды горели так ярко, что у меня закружилась голова. Я откинула ее назад, и зубы Сэмы сомкнулись сильнее, причиняя сладкую боль. Даже сквозь платье и его плотные брюки я почувствовала, как дернулся его член. О боже… Остановите кто-нибудь этого мужчину, потому что сама я абсолютно бессильна против него.

– Осталось решить, с кем ты будешь спать.

Я встрепенулась.

– Что? В смысле «с кем буду спать»?

– Спальных мешков только два. Так что ты ляжешь либо со мной, либо с Джейми. Решать тебе.

– Я буду спать одна! А вы ютитесь вдвоем. Бойскауты хреновы. Это была ваша идея с ночевкой у костра.

– Мы не поместимся, – возразил Сэм.

– Ну, это уже ваши проблемы. Либо ты отдаешь мне свои ключи – и я сплю в твоей машине, либо вы ложитесь вместе.

Я попыталась отцепить руки Сэма.

– Не позволишь мне встать?

Вместо того чтобы отпустить меня, Сэм переплел наши пальцы, осмотрел мою левую руку и почему-то тихо усмехнулся. А затем вдруг поднес ее к губам и нежно поцеловал тыльную сторону ладони.

– Что ты делаешь?

Сэм ничего не ответил. Следом осыпал невесомыми поцелуями костяшки и кончики пальцев. Эти прикосновения так разительно отличались от укуса на моей шее, что я растерялась. Легко оттолкнуть того, кто язвит или пытается соблазнить, а к бережной ласке невозможно остаться равнодушной.

Он перевернул мою руку и поцеловал середину ладони. Его горячее дыхание посылало волны тепла вверх по руке к моему сердцу. Я прекратила вырываться и даже закрыла глаза, чтобы в полной мере насладиться еще одним каскадом поцелуев.

– Скажи мне, Арун хороший любовник? – неожиданно спросил Сэм, вырывая меня из забытья.

– Что? – опешила я.

Сэм опустил наши руки. Я медленно моргала, повернув к нему голову.

– Арун?

– Твой жених.

– Какой жених?

– Тот, который сделал тебе предложение, но почему-то не надел кольцо на палец.

– Что?

Я дернулась от неожиданности и поняла, что Сэм больше не удерживал меня. С облегчением вскочила с его коленей и тут же сжалась от холода. Согреваемая костром с одной стороны и Сэмом с другой, я даже не заметила, как сильно упала температура воздуха. Я вообще очень многого не заметила! И то, с какой целью Сэм рассматривал мою руку, и как хитро подгадал момент, чтобы задать свой вопрос. Почему он вспомнил Аруна, а я сначала даже не сообразила, о ком шла речь? Так и знала, что ложь выйдет мне боком.

Проклятие!

– Тебя, конечно, не касается, но любовник он просто восхитительный. Я бы поставила ему пять с плюсом.

– Даже с плюсом? – хмыкнул Сэм и вытянул длинные ноги к костру.

Брюки красиво обтягивали мускулистые икры и бедра. Мой взгляд скользнул вверх и остановился на бугре внушительных размеров в районе паха. Черт! Я вскинула глаза к черному небу.

– Так холодно. Уже, наверное, совсем поздно? Который вообще час? – Я похлопала себя по пустым карманам пальто. – Ой, блин! Где мой телефон?

Сэм залез в карман своего пальто и выудил мой сотовый.

– Ты уронила в катакомбах, когда решила, что я – принц Альберт.

– О‐о-о, точно, – протянула я и взяла телефон.

Верхний правый угол мобильника был покрыт царапинами, но, к счастью, экран остался цел. Я смотрела куда угодно, только не на наглядное доказательств того, что Сэму очень понравилось держать меня в своих объятиях.

Пьяные мужчины в принципе не способны себя контролировать, так что сегодня я буду спать в отдельном спальном мешке. О другом и речи быть не может.

– А покажи хоть жениха? – попросил Сэм, когда я развернулась, чтобы пойти за мешком. – Мне любопытно, какой из себя этот идеальный мужчина, который не готовит для тебя и с легкостью отпускает на все выходные к Льюису.

– Очень красивый, – отозвалась я, не оборачиваясь.

«И часть него похожа на кентавра», – мысленно добавила я. Услышала шорох и уверенные шаги за спиной.

– У тебя что, нет ни кольца, ни фотографий возлюбленного?

– Истинной любви не нужны доказательства в виде бриллиантов или дурацких снимков в стиле «Пара года прогуливается рука об руку по пляжу Олдерни».

Сэм усмехнулся, взял один из двух мешков и вытащил из него скрученный термоковрик с алюминиевой подложкой. Встряхнув его в воздухе, расстелил на земле в полутора метрах от костра. Сверху он положил спальный мешок.

– Ты случаем не про мою фотосессию с Харпер? – уточнил он.

– П‐ф-ф, не знаю о чем ты!

С каким безразличием он произнес имя своей девушки! Будто он не собирался строгать с ней новых лордов Олдерни, а раз в месяц попивал чай за игрой в бридж на светском рауте. Что за странное отношение к женщине? Со свадьбой не торопится, безропотно соглашается на условия Мэри и бросает – в первый же вечер после разлуки. Может, у них брак по расчету? У него титул, у нее деньги – идеальная комбинация. И любви между ними никакой нет.

«Прекрати выдавать желаемое за действительное, – встрял внутренний голос. – Просто Сэм за семь лет изменился и уже не крутится вокруг своей девушки, как когда-то вокруг тебя. Ну и что, что тебе он сделал предложение через два года? Посмотри, чем все закончилось. Теперь он и сам говорит, что все это молодость и гормоны. Наверное, именно поэтому он и не торопится. С тобой он поспешил и людей насмешил, а с Харпер будет жить долго и счастливо». Я чуть не застонала от бессилия.

– Согласен, – кивнул Сэм. – Мне та фотосессия тоже не очень нравится. Был февраль, зверский холод, а фотограф сказал, что сниматься надо не в куртках, а в пиджаках. «Будьте как звезды! – Сэм передразнил незнакомого мужчину, взмахнув рукой над головой и закатив глаза. – На красную дорожку ˝Оскара˝ в феврале ведь теплые колготки не надевают!»

– Награждение проходит в Лос-Анджелесе, а не на берегу Северного моря! – отметила я с улыбкой на губах. Уж больно смешно Сэм пародировал оторванного от реальности фотографа.

– Я тоже привел этот аргумент, но, как оказалось, права голоса во время собственной фотосессии я не имею, потому что, цитирую, «ничего не понимаю в моде и шоу-бизнесе».

– Зачем ты тогда согласился участвовать?

Сэм замялся, опустив глаза.

– Это был подарок Харпер на день рождения.

Ох…

На мой семнадцатый день рождения Сэм подарил мне золотой кулон-рыбку, а на восемнадцатый отвез в Лондон, чтобы вместе сходить на ток-шоу Грэма Нортона. Благодаря Сэму я впервые попала на Би-би-си и даже получила автограф ведущего, чей плакат висел у меня в отеле родителей! Сэм умел делать значимые подарки.

Мне не хотелось развивать щекотливую тему, поэтому я отвернулась и сгребла в охапку термоковрик и второй спальный мешок. Они были удивительно легкими для их внушительного размера. Разместила их по другую сторону от костра и, к своему ужасу, поняла, что Сэм и Джейми при всем желании в один мешок не поместятся. Они для этого просто слишком большие!

– Я оставлю спальники вам с Джейми, а сама переночую в машине Роберта. Надеюсь, что еще глубже она не увязнет.

– Роуз…

– Забирайся в свой мешок, – оборвала я.

– Как скажешь, – пожал плечами Сэм. – Джейми прилично надрался. Я помогу тебе его уложить.

– Сама справлюсь. – Я скрестила руки на груди и села на бревно дожидаться Джейми.

– Почему ты не позволяешь помочь тебе?

– Потому что.

Мамин аргумент нравился мне все больше.

– Ты когда-нибудь прекратишь быть такой упрямой?

– Нет.

Сэм тяжело вздохнул и, скинув ботинки и пальто, забрался внутрь своего мешка. Пальто он сложил себе под голову в форме подушки. Краем глаза я заметила, что он сомкнул веки, и черты его лица расслабились, словно он задремал.

Джейми появился через минут пять.

– Как ты? – спросила шепотом я, взяв его под руку и подводя к спальному мешку.

– Я тебе честно скажу, Роуз, что после сегодняшней ночи пить я не буду как минимум неделю.

С его словами в воздух вырвалось облако пара, пропитанное алкоголем. Сморщив нос, я отвернулась и только тогда сделала новый вдох. Казалось, я рискую опьянеть по новой только от одного запаха виски. От Сэма, даже когда он говорил, уткнувшись мне в шею, приятно пахло кофе, древесиной и мускусом. Похоже, большая часть и второй бутылки виски перекочевала в Джейми, так что оставалось только удивляться тому, как он все еще стоит на ногах. Может, и правда он начал пить виски еще с молоком матери?

– Ложись вот сюда.

Я раскрыла спальный мешок, держа Джейми в поле зрения, потом помогла ему снять промокшие кроссовки, тонкую кожанку решила оставить на месте, а затем надавила на плечи, чтобы он опустился на спальник. Джейми послушно следовал указаниям – и вот он уже вытянулся на боку, сложив ладони под щекой. Заняв практически весь мешок, он в благодарность сонно выдохнул: «Спасибо-тебе-большое-ты-лучшая».

Черт!

Застегнув молнию на спальном мешке, я вытащила из кармана пальто ключи от БМВ. Ночью в салоне станет холодно, но не сидеть же у костра до рассвета? Если я не высплюсь вторую ночь подряд, то завтра не смогу нормально соображать. Джейми всхрапнул, уже погрузившись в сон. Хорошо ему, однако. Никаких забот, никаких ужасных бывших, никаких дедлайнов… Если мы сорвем съемки, ему ничего за это не будет, потому что ответственность за идею с репортажами лежит на мне.

– Роуз? – раздался голос Сэма.

Он не спал, а смотрел прямо на меня сквозь языки пламени. Краешек верхней части спального мешка был откинут. Сэм приглашал меня присоединиться к нему.

– Нет, – замотала я головой.

– Да ладно тебе, мы взрослые люди.

– Нет.

– Мы же не голые, ей-богу. Между нами четыре слоя одежды.

– Но тебе это не мешало меня целовать.

Сэм цокнул языком.

– Ты наслаждалась каждым прикосновением и только разве не мурлыкала от удовольствия. Так в чем проблема? В твоем выдуманном женихе?

Я задохнулась от стыда. Конечно, он сложил два и два и обо всем догадался. А я, хоть никогда и не напяливала наволочку на голову, представляя фату, все равно мечтала об основном атрибуте помолвки – золотом кольце с бриллиантом. И Сэм это прекрасно знал.

До того дня, когда он опустился на одно колено, чтобы сделать мне предложение, мы не раз обсуждали свадьбу и количество гостей, фасон моего платья и цвет его костюма. Сэм был редким видом мужчин, которые не впадали в панику при слове «брак». Поэтому я с нетерпением ждала момента, когда он наденет фамильное украшение мне на безымянный палец. Жаль, что я не догадалась – в комплекте с кольцом шло неотъемлемое условие: будущая жена лорда Сэма Стоуна должна сразу после университета вернуться на Олдерни.

– Так в чем дело? Кто еще стоит между нами?

– Харпер.

Сэм мотнул головой.

– Забудь о ней. Она больше не должна тебя волновать.

Я нахмурилась.

– Невыполнимая задача, ведь она твоя девушка.

– Больше нет.

Я услышала, как моя челюсть грохнулась на землю. Или это были ключи от БМВ?

Сэм приподнялся на локте и уперся кулаком в щеку, не сводя с меня испытующего взгляда.

– Я расстался с ней.

Нет, это все-таки была моя челюсть. Я не могла вымолвить ни слова.

– Всегда поражался, что ты Рыба, хотя однозначно должна быть Овном. Твое упрямство не знает границ.

Он помнил мой знак зодиака! В начале наших отношений Сэм превратил покупку книг перед каждым приездом на остров в традицию. Он забегал в книжный и выбирал что-то новенькое. И вот однажды вместе с книгой про пятьдесят женщин, изменивших мир, на кассе ему впихнули справочник по астрологии. На газетной бумаге, в мягкой обложке и с сомнительными описаниями двенадцати знаков зодиака. Прочитав его шутки ради, мы пришли к выводу, что из Сэма вышел заправский Лев, но вот Рыба из меня никудышная.

– Эй! – Я всплеснула руками. – Если ты такой благородный, мог бы пустить нас в свою машину или отдать мне свой спальный мешок.

– Ты права, это мой спальный мешок. И я великодушно приглашаю тебя разделить его со мной.

Я подошла и сложила руки на груди, нависнув над Сэмом. Разговаривать, когда нас разделял костер, казалось странным.

– Из-за твоего упрямства я могу замерзнуть до смерти, – сказала я.

– Конечно, ведь это я поехал по размытой дороге и столкнул отцовскую машину в яму.

– Камера весит пятнадцать килограммов. Плюс штатив. Плюс микрофон.

– Да, в их огромном весе тоже виноват я, – с ухмылкой сказал Сэм.

Он полностью откинул верхнюю часть мешка в сторону, открывая мне прекрасный вид на свое мускулистое тело. Как хорошо, что оно пряталось за светлым свитером и темными брюками. И как плохо, что я все равно могла представить его себе во всех деталях.

– Если бы вы не напились, мы бы уже давно были дома.

– Интересно, какого духа ты бы стала призывать там!

– Идиот!

Сэм был совсем близко, и я оглянулась по сторонам, чтобы найти причину снова отойти от него. То, что он расстался с Харпер, вовсе не означало, что я должна броситься ему на шею. Но ничего же не случится, если мы не дадим друг другу замерзнуть сегодня ночью?

Я сняла сапог и опустила босую ногу рядом с животом Сэма на теплый спальный мешок.

– И виски вы купили тоже по моей вине?

– Конечно! – улыбнулась я, снимая второй сапог и становясь перед Сэмом.

Его взгляд медленно проследовал от ступней по ногам, по платью и золотому кулону к тому месту на шее, которое он укусил. Когда наши взгляды встретились, в его глазах плескалось чистое вожделение. Сэм довольно улыбнулся одним уголком губ, будто услышал, как взволнованно забилось мое сердце. На краю сознания внутренний голос начал требовать незамедлительного отступления – я не побеждала, а шла прямиком в умело расставленную ловушку.

– Мы просто будет спать рядом, ясно? – сказала я, строго нахмурив брови.

Не знаю, к кому обращалась, к себе или к нему, но Сэм кивнул и встал передо мной на колени.

– Чем мне поклясться, что я не сделаю ничего, чего бы ты сама не захотела?

Его лицо было на уровне моей груди. Кончики моих пальцев покалывало от желания погладить слегка вьющиеся волосы, собрать их на затылке и прижать Сэма к себе. Предательское воображение нарисовало меня обнаженной, а его – обхватившим руками мои ягодицы и губами ласкавшим мои отяжелевшие от возбуждения соски.

Уф. Хорошо, я поняла, на меня надежды никакой. Придется полагаться на Сэма.

– Поклянись самым дорогим.

Он вопросительно изогнул брови.

– Благополучием Олдерни, – пояснила я.

Сэм удивленно покачал головой, но я не изменила своего требования. Он поджал губы.

– Ладно, клянусь, – пробормотал он, не спуская с меня глаз. – А теперь сними пальто.

– Зачем это? – насторожилась я.

– Так делают, чтобы не замерзнуть. Загугли, если не веришь. Но давай соберем доказательства моей правоты в другой раз? А то уже поздно, спать хочется. Пожалуйста.

Сжав зубы, я расстегнула пуговицы и передала Сэму пальто, а он сложил его и использовал как вторую подушку, вытянулся в полный рост и раскрыл свои объятия. Я легла рядом. Сэм был таким большим и горячим. Носом я уткнулась ему в шею, убеждая себя, что так в тесном спальном мешке будет удобнее, а внутренний голос иронично посоветовал положить еще и ногу ему на бедро.

Сэм накрыл нас откидной частью мешка и закрыл молнию. Только усилием воли я осталась лежать неподвижно. Мы оказались в коконе, крепко прижатые друг к другу, и окружающий мир прекратил существовать, потому что все пять органов чувств сконцентрировались на Сэме.

Я смотрела на его лицо в отблесках затухающего костра: выступающие надбровные дуги, идеальная линия носа и красивые, в меру полные губы, которые хотелось целовать до изнеможения. Тень щетины на широких скулах. Я помнила, как сладко саднила моя кожа на чувствительных местах, когда он проводил по ней волевым подбородком, щекотал, кусал, обдавал горячим дыханием и снова целовал. Мне всегда нравился этот контраст.

Ничего, кроме сердцебиения Сэма, я не слышала: гулкое, равномерное, сильное. Сэм словно говорил: «Я буду рядом, что бы ни случилось. Позволь мне позаботиться о тебе. В моих руках ты в безопасности». И мне хотелось раствориться в нем, слушать лишь его бархатный голос, глубокое дыхание, тихое клокотание в груди, стоны удовольствия на пике наслаждения. И будь я проклята, мне нужно было снова чувствовать себя желанной и испытать всепоглощающее желание самой.

Я положила ладонь на его живот, сначала поверх свитера, потом скользнула под майку, чтобы ощутить твердость его мышц и жесткие волоски ниже пупка. Кожа Сэма полыхала, напряженные мышцы слегка подергивались от нетерпения. Кончиками ногтей я провела вдоль ремня, ощущая, как резко сбилось его дыхание. Грудь судорожно поднялась и лишь спустя несколько мгновений вновь медленно опустилась.

– Роуз… – сдавленно пробормотал Сэм. – Ты сведешь меня с ума.

– Я ничего особенного не делаю. Просто пытаюсь согреть руку.

– Просто твоего присутствия достаточно, чтобы я захотел стащить с тебя одежду и до самого рассвета вытворять немыслимые вещи.

– Так не пойдет. Ты поклялся делать только то, что я захочу.

Я наслаждалась неожиданно обретенной властью. После фокусов, которые он выкинул в катакомбах и у костра, хотелось отплатить ему той же монетой.

Сэм зарычал. На скуле проступили желваки. Я приподнялась на локте, насколько это позволял наш кокон, и коснулась губами щетины на его щеке. Поцеловала ямочку на подбородке, которая придавала его лицу уязвимость.

Меня укутывало не только его тепло, но и любимый запах сосновых иголок и настоящего мужчины. От возбуждения у меня поджимались пальцы ног, когда я вдыхала его древесно-мускусный запах. Это будет очень долгая ночь.

Либо…

Хотя…

То, что я делала сейчас, уже выходило за рамки дозволенного. И… наверное, не случится ничего ужасного, если я позволю себе еще чуть-чуть, самую малость. Никто не узнает, а я смогу лелеять эти воспоминания всю оставшуюся жизнь, как драгоценный подарок. Прощальный подарок.

Я передвинулась чуть выше и едва коснулась его губ своими, провела по ним языком, чтобы узнать, какими они были на вкус: терпкими, как черный кофе, или горькими, как виски. Сколько Сэм выпил второго, если так легко и непринужденно спорил и подшучивал надо мной? Я заглянула ему в глаза. Голубые, ясные и абсолютно трезвые.

– Никто не целовал меня лучше тебя, – практически беззвучно сказала я.

Наконец я ответила на вопрос, который он задал мне в тоннеле под фортом. Странно, что у пьяной меня язык не повернулся это сказать, а сейчас эти слова сами просились наружу.

– Правда? – В его глазах под напряженно сведенными бровями отразилась надежда.

– Хочешь, напишу расписку?

– Хочу. Но потом. Сейчас мне нужно другое.

Сэм провел большим пальцем по моей нижней губе, немного оттягивая ее вниз.

– Повтори.

– Никто не целовал меня лучше тебя.

– Никогда?

– Никогда.

Сэм приподнял голову, сокращая расстояние между нашими лицами. Его губы почти касались моих. Взгляд голодных глаз прожигал насквозь.

– Любил тебя кто-то лучше меня?

Теперь мои щеки полыхали.

За семь лет в Лондоне у меня, конечно, были другие мужчины, но с Сэмом все было иначе. Сэм понимал меня и любил с особым трепетом, даже когда казалось, что может разорвать на части, двигаясь внутри меня резко и неистово. Однако он никогда не позволял себе получить удовольствие первым. Вместо это он делал все, чтобы я распалась на миллион сверкающих звезд и обмякла в его руках, позабыв собственное имя.

– Никто и никогда, – наконец призналась я и обнаружила в его взгляде умиротворение.

Мы не разрывали зрительного контакта, когда его левая рука легла на мои ягодицы и плотнее прижала к крепкому бедру. Несколько мгновений он ждал моей реакции, но я не шевелилась, и его ладонь сползла чуть ниже. Сэм подхватил мою ногу, согнул в колене и положил поперек своих бедер. Я отчетливо ощутила силу его желания под натянутыми до предела брюками.

Сэм подцепил подол моего платья и поднял до талии, двигаясь медленно, будто готовый в любой момент остановиться. Такая мелочь, а у меня внутри все сжалось в предвкушении. Левая ладонь легла поверх колготок, а большой палец скользнул за их резинку и прижался к обнаженной коже поясницы. Наверное, теплые колготки – не самая сексуальная часть моего гардероба, но зная Сэма, я могла предположить, что его это совершенно не волновало.

«Нет никакой разницы, во что ты одета, – сказал он однажды. – Главное, что в нужный момент я смогу тебя раздеть».

Я провела ладонью вверх по его плоскому животу и наконец сделала то, о чем мечтала, – запустила пальцы в короткие кучерявые волоски на груди. Они стали гуще за прошедшие годы, но мне это даже сильнее понравилось. Сэм повзрослел, но ведь и я стала старше. И изменились мы, скорее всего, не только внешне. На душе стало тревожно, и я отвела взгляд в сторону.

Правой рукой Сэм обхватил мою шею и поднял подбородок большим пальцем.

– Я должен видеть тебя, – хрипло пробормотал он, – чтобы не нарушать свое обещание. Я сделал больше, чем ты хотела?

– Нет.

– Тогда что случилось?

Пока я не решила, как далеко готова зайти, слова стоило подбирать осторожно.

– Что, если нам не понравится? Вдруг нам только кажется, будто возможно повторить прошлое?

Сэм нахмурился, провел подушечкой большого пальца по линии моего подбородка и спустился по шее к пульсирующей жилке у ее основания, следя за движением взглядом. Он медлил, видимо, как и я, осознав опасность, которая нас подстерегала. Один неверный шаг, и испорченной будет не только эта ночь, но и прекрасные воспоминания.

– Наверное, надо оставить все как есть. Лучше, чем было, быть не может, – предложила я неуверенно.

Это говорил голос разума, не тела. Тело же льнуло к Сэму, вжималось в него, подрагивало от нетерпения, безмолвно умоляя не слушать меня и не останавливаться. Низ живота, прижатый к его бедру, сладко ныл и требовал большего. Наконец Сэм поднял на меня глаза. Зрачки расширились так сильно, что практически скрыли радужку. Его дыхание было тяжелым, а выражение лица – решительным.

– Нет, – сказал Сэм. – Я готов рискнуть. Если что, можешь во всем винить меня.

Я застонала то ли от облегчения, то ли от испуга, но Сэм не позволил мне больше сомневаться. Сжав в объятиях, он впился поцелуем в мои губы. Ничего медленного или трепетного, только всепоглощающий голод и непреодолимая потребность друг в друге. Они были так хорошо мне знакомы. Я целовала Сэма в ответ, вцепившись ногтями в крепкие плечи. Когда его язык прикоснулся к моему, я едва уловила привкус виски.

– Сколько ты на самом деле выпил? – с придыханием спросила я.

– Достаточно, чтобы без угрызений совести делать вот так.

С этими словами он скользнул левой ладонью под мои колготки и сжал ягодицы, еще сильнее вдавливая меня в свое бедро. Томление внизу живота усилилось, и я стала нетерпеливо извиваться.

Осмелев, я опустила руку и, плотно обхватив Сэма поверх джинсов, провела вверх и вниз.

– Роуз, не торопись, – застонал Сэм.

Контуры его лица стали резче, будто он сдерживался из последних сил. Я повторила движение рукой, представляя, как обхватываю шелковистую твердость и следую по всей длине. Эта мысль заставила меня еще сильнее распалиться. Я хотела почувствовать как можно больше. Сэм не был моим и никогда им не будет. Между нами всегда будет стоять Олдерни. Чуть больше чем через неделю я вернусь в Лондон, а он останется на острове, и то, что он расстался с Харпер, на самом деле мало что меняет. Но в эту самую минуту я могла насладиться теми восхитительными ощущениями, которые мне мог подарить только он.

Сэм обхватил меня за талию и, слегка приподняв, уложил поверх себя, чтобы мои колени оказались по обе стороны от его ног. Почему мы избавились только от верхней одежды? Каждый участок моего тела горел и требовал внимания Сэма. Мы снова целовались, и я нетерпеливо двигалась навстречу его бедрам, направляемая его ладонями, и сходила с ума от соприкосновения напряженных тел.

Свободной ладонью Сэм сжал мою грудь. От удовольствия я прикрыла глаза, восхищаясь интенсивностью ощущений. Сердце бешено стучало, а с губ рвался стон удовольствия.

– Как думаешь, мы не потревожим Джейми? – прошептала я, едва дыша от ноющей тяжести в груди.

Вытянула шею и попыталась разглядеть его сквозь увядающие языки пламени.

– Он спит без задних ног. Не волнуйся. – Голос Сэма, глубокий и завораживающий, послал каскад мурашек от шеи до копчика. – Джейми не узнает, что я делаю.

Сэм просунул руку между нами и пальцем нашел пульсирующую точку между моими бедрами. Он потирал прямо посередине, вдоль шва на колготках. Я ахнула от острого удовольствия, которое чувствовала во всем теле до самых кончиков пальцев.

– Как хорошо, – судорожно выдохнула я.

Его палец совершал медленные, размеренные круги. Меня затопила волна влажного жара. Бедра дрожали от крепнувшего напряжения и поднимались ему навстречу. Каждое прикосновение подводило меня все ближе к краю, за которым не было ничего, кроме абсолютного наслаждения. Его пальцы замерли, и я чуть не закричала от разочарования. Сладкая боль внизу живота стала невыносимой.

– Посмотри на меня. – Его губы обжигали мою щеку.

Оказывается, мои глаза были закрыты. Встретившись с ним взглядом, я увидела всепоглощающее желание.

– Это лучше, чем в твоих воспоминаниях?

Сэм, словно пламя, превращал меня в мягкий горячий воск.

– Да, – призналась я.

Его бедра подались мне навстречу, а большой палец начал двигаться, но уже сильнее и резче. Я извивалась на нем, позабыв обо все на свете. Кусала губы, стонала и прерывисто дышала, отдавшись на волю инстинкта.

Сэм усилил давление, добавил ровно столько, сколько мне было нужно, и тугой узел глубоко во мне наконец разорвался с ошеломляющей силой. Крик, сорвавшийся с губ, Сэм вобрал в себя поцелуем, словно жаждущий путник воду. Я растворилась в ощущениях настолько сильных и ярких, что позабыла обо всем на свете и обессиленно упала на его грудь.

Сознание возвращалось медленно. Сначала я заметила, что он ласково гладит ладонями мою спину. Потом услышала, как шепчет на ухо:

– Я так скучал по тебе. Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна.

В его голосе слышалась затаенная грусть. Сердце тревожно сжалось. Дымка страсти окончательно рассеялась, и теперь со всех сторон подступала реальность. Между нами ничего не изменилось. Мы все еще были людьми, которые не умеют договариваться и живут по разные стороны пролива Ла-Манш.

– Прекрасна, но слишком упряма? – Я заставила себя улыбнуться.

Он хмыкнул.

– Какие есть Рыбы с подобным характером? Может, пираньи? Нужно будет поискать в энциклопедии.

– Для этого современные люди используют интернет. Мне кажется, ты родился не в том столетии.

Сэм тяжело вздохнул, приподнимая меня и напоминая, что я все еще лежу на его груди. Я хотела скатиться на бок, но он удержал меня за талию ладонями. Наверное, он ожидал, что теперь настала моя очередь? Я потянулась вниз рукой, чтобы проверить свою догадку, но Сэм перехватил мое запястье и прошептал:

– Спи, Роуз. У тебя был тяжелый день.

– Время идет, а они не меняются, – раздался знакомый мужской голос откуда-то сверху.

– Как они в один спальный мешок поместились? – сказал женский голос. – Посмотри, прямо приклеились друг к другу.

Я с трудом открыла глаза. Редкие лучи солнца уже пробивались через низкие серые облака. Часов девять, не меньше. Шея затекла, потому что я проспала всю ночь в одной позе, положив голову Сэму на грудь. Она поднималась и опускалась вместе со мной в такт его размеренному дыханию. Оперевшись ладонями на его грудь, я приподняла голову. Сэм спал с умиротворенным выражением на лице. Вертикальная складка между вечно нахмуренными бровями исчезла, и я не смогла сдержать улыбки – таким милым он сейчас выглядел.

– Доброе утро, Роуз! – сказал второй смутно знакомый мужской голос.

Я повернула голову. У затухшего костра стояли Брайан О´Мелли, в сером комбинезоне автослесаря Колин, мой луковый поцелуй, и… о боже мой, моя школьная подруга Джессика. Ее жесткие, мышиного цвета волосы до плеч непокорно торчали в разные стороны, а огромная куртка подозрительно топорщилась на груди и животе.

Внутри похолодело от неприятного предчувствия. Одного я в свое время отшила, а у второй, как она считает, отбила парня. О господи, они такого про меня всем расскажут, что я больше никогда не смогу появиться на Олдерни!

Черт! Меньше всего мне хотелось, чтобы олдернийцы решили, будто причина моего приезда – желание вернуть Сэма. Встряхнув его, я поспешно открыла молнию на спальном мешке и поднялась, одергивая платье. Какое счастье, что ночью мы остались полностью одеты.

– Всем доброе утро, – сказала я таким тоном, будто ночью обсуждала с Сэмом проблемы уничтожения лесов Амазонки.

Сэм сел и, зевая, потянулся.

– Что здесь происходит?

Его настороженный взгляд метнулся между мной и мистером О´Мелли.

– Да я за завтраком подумал, дай проверю, как там малышка Роуз, – хмыкнул мистер О´Мелли, подтягивая за петельки свои шорты. – Как почувствовал, что она встрянет. Я вчера сразу сказал, зря они на машине до форта проехали. И точно. Позвонил Колину, а они как раз с Джессикой от педиатра ехали. Сейчас быстро машину вытащим.

Кровь ударила в голову и зашумела в ушах. Я заметила одинаковые обручальные кольца на безымянных пальцах и закусила губу, чтобы сдержать стон. Эти двое были женаты! А вчера Сэм сказал, что Колин недавно стал отцом. Несложно было догадаться, что под безразмерной курткой Джессики прятался их малыш. Кейт первое время тоже носила Льюиса в слинге.

– Спасибо, Брайан, – сказал Сэм.

Колин погладил Джессику по спине и кивнул на пустую бутылку виски у пепелища.

– Я смотрю, вы хорошо вчера повеселились.

– Мы согревались как могли, – беззаботно улыбнулся Сэм.

Мои щеки вспыхнули. Прикосновения Сэма согревали на меня куда лучше виски. Я надела сапоги и подошла к Джейми, который спал на спине. Потрясла его за плечо и краем глаза заметила, как Сэм выбрался из спального мешка, отряхнул брюки, расправил свитер и провел пальцами по волосам. Делал он это с присущей ему невозмутимой аристократичной грацией. Несколько секунд спустя он выглядел так, будто мог прямо отсюда отправиться в администрацию и вершить добрые дела.

Джейми наконец разлепил глаза.

– Что я пропустил? – нахмурился он, оглядывая всех присутствующих. Наверное, я впервые видела его таким недовольным. – Кто все эти люди?

Я принесла Джейми его кроссовки и помогла подняться.

– Брайан О´Мелли. – Смотритель форта подошел к нему и похлопал по плечу. – Ты вчера снимал интервью со мной.

– Я помню, – буркнул Джейми.

Он был бледным и немного заторможенным, но на самом деле выглядел подозрительно хорошо для человека, который накануне выпил полторы бутылки виски.

– Колин Фергюсон. Я работаю в автосервисе.

Они с Джейми обменялись рукопожатиями.

– Джессика Фергюсон. Обычно я помогала ему. – Она указала на мужа большим пальцем, а потом расстегнула молнию на куртке сантиментов на двадцать и кивнула на спящего младенца в переноске у нее на груди. – Но теперь у меня новый босс – Грейс Фергюсон. Больше у меня нет выходных, и я с трудом отлучаюсь даже в туалет.

Она говорила это с иронией, но за ней слышалась безграничная любовь. Джессика осторожно провела подушечкой указательного пальца по носику малышки. Та не проснулась, но мило поморщилась.

– Она очаровательна, – искренне сказала я.

Мягкая улыбка появилась на губах Джессики, а потом наши взгляды встретились.

– Спасибо.

После того случая в школе мы ни разу не говорили, хотя первое время я жаждала услышать ее извинения. Спустя одиннадцать лет это казалось бессмысленным – если перед кем и извиняться, то перед Лео, – и теперь мне было достаточно того, что Джессика светилась от счастья, обнимая ребенка от любимого мужчины, и не смотрела на меня как на врага.

– Вам спасибо, что пришли на помощь.

Я надела свое пальто и начала собирать спальный мешок. Сэм скручивал коврик, а Джейми с остальными обсуждали, как будут вытаскивать нашу машину из ямы.

– Как спалось? – шепотом спросил Сэм.

Перед глазами промелькнули, словно кадры в кино, события прошлой ночи, посылая по телу волны тепла.

– Хорошо. А тебе?

– Не отказался бы так спать каждую ночь. Только надеюсь, что все-таки без одежды. – Он с хрустом расправил плечи. – И желательно на матрасе.

Тихий смешок застрял в горле, когда Сэм приблизился к моему уху и прошептал:

– Сегодня ночью. Если хочешь, я приду к тебе.

Мурашки побежали по спине. Я подняла взгляд на Сэма, но не успела ничего ответить.

– Сэм, подсобишь? – окрикнул мистер О´Мелли.

– Иду! – отозвался Сэм, продолжая смотреть мне в глаза. Он заправил прядку волос мне за ухо и погладил щеку большим пальцем. – Мне кажется, нам есть что обсудить.

– Сэм, я быстрее рожу второго, чем ты отклеишься от Роуз, – рассмеялась Джессика.

Я отпрянула от Сэма, но он вновь сократил расстояние между нами.

– Роуз?

– Я буду ждать тебя.

Поблагодарив мистера О´Мелли и Колина за помощь, я кивнула Джессике и села за руль. Джейми с сотней промилле в крови я бы не пустила даже на велосипед. Проезжая мимо Сэма, я нерешительно улыбнулась. О чем он собирался поговорить? Может, хотел предложить начать все с начала?

От волнения потели ладони. Думать я могла только о том, как мы с Сэмом будем заново выстраивать отношения на расстоянии, потому что он, конечно, должен остаться на Олдерни, а мне еще предстоит многого достигнуть на Би-би-си.

А если он хочет назвать случившееся ошибкой? Сердце забилось где-то в горле.

В особняке было тихо. Я пару раз окликнула Роберта и Мэри, но их не оказалось дома. Не обнаружив и Барни, я пришла к выводу, что они ушли на прогулку. Миссис Хиггинс тоже нигде не было видно, поэтому я сварила нам с Джейми кофе и сварганила бутерброды с сыром и ветчиной. Оставив Джейми завтракать в столовой, я проглотила свой бутерброд по пути на второй этаж, захватив из видеокамер карты памяти. Была бы в Лондоне, уговорила бы Хью, моего любимого монтажника, вместе собрать передачу, но в этот раз придется ограничиться сопроводительным письмом с описанием порядка сцен, их хронометража и закадровым текстом.

Ровно в полдень я отправила Гарри отснятый материал. Только после этого позволила себе принять горячий душ, превратив ванную комнату в сауну. Стерев пар с зеркала, я увидела в отражении свое довольное, светящееся лицо. Прошлой ночью я мало спала, но побывала на вершине удовольствия. Это было слишком хорошо, слишком правильно, чтобы принимать за ошибку. Сегодня вечером мы с Сэмом продолжим на том самом месте, где остановились семь лет назад.

В электронной почте меня ждало письмо от Гарри, который одновременно и хвалил, и оскорблял: «Ты правда успела?! Честно говоря, я уже позвонил в архив, но сейчас дам задний ход. Так держать! Жду следующий выпуск через три дня». Значит, времени прохлаждаться не было. Я надела серое платье с объемным воротником, нанесла легкий макияж и пошла искать Джейми.

Он дрых в столовой, опустив голову на сложенные перед собой руки. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы разбудить его, отправить в душ и снова усадить в машину.

– Во втором выпуске хочу уделить больше внимания природе Олдерни, – сказала я, отъезжая от особняка Стоунов.

В портовой части города, которая выглядела еще лучше, чем вчера, я вытолкнула Джейми из машины.

– Пообедаем здесь, чтобы не терять времени. – Я кивнула на маленькую закусочную с навесом в бело-красную полоску. Стекло в панорамном окне треснуло, но не лопнуло и было заклеено скотчем.

– Я хочу спать, – заныл Джейми.

– Сначала работа. Световой день слишком короткий, чтобы терять время. Обещаю, сегодня не буду долго мучить тебя.

– Как насчет того, чтобы вообще не мучить? У меня болит спина и голова квадратная.

– Ты сам мечтал провести ночь, как бойскаут.

Я подтолкнула его в спину, чтобы он не задерживался. На часах было без четверти два. В закусочной других посетителей не было, но вовсю шипело масло, вкусно пахло рыбой в кляре и жареной картошкой.

– Рози Роуз! – воскликнул круглощекий парень в белом фартуке за прилавком, заметив меня.

Серые глаза были обрамлены невероятно длинными ресницами, а на подбородке росла редкая юношеская бородка.

Я изо всех сил напрягала память, чувствуя, что должна знать его.

– Неужели не узнаешь? Это что же, я тебя недостаточно доставал?

Он рассмеялся, закинув голову и приложив руку к животу. И именно этот жест наконец подкинул мне нужное воспоминание.

– Мэттью! – воскликнула я и бросилась к прилавку. – Это правда ты?

Он вытер руки о фартук и сгреб меня в объятия, такой большой, немного неуклюжий и сладко пахнущий мукой.

– Ну, я надеюсь!

– Какой ты стал высокий… – Я сделала неопределенный жест руками. – И голос! Боже! Совсем как настоящий мужчина!

Пухлые щеки покрылись милейшим румянцем.

– Ну вообще-то мне восемнадцать.

– Боже мой! – Я обернулась к Джейми, который подошел к нам, и счастливо провозгласила. – Мне выпало счастье присматривать за этим парнем, когда ему было восемь. – Я снова обернулась к Мэттью. – Что ты здесь делаешь? Я была уверена, ты сбежишь с Олдерни в Париж открывать один мишленовский ресторан за другим. Помнишь, как ты пытался накормить меня кашей из песка с камнями и улитками? О господи! Джейми, тут нам есть нельзя!

Мэттью вновь рассмеялся и еще раз сжал меня в крепких объятиях.

– А ты все такая же, – усмехнулся он.

Я улыбнулась. В памяти возник мальчишка, который делал мне салат из водорослей и мороженое из ракушек, а я платила за его угощения сорванными листиками. Какое это было прекрасное время, простое и беззаботное.

Мэттью пожал руку Джейми и кивнул на столик у окна.

– Присаживайтесь. Я приготовлю вам лучший фиш-энд-чипс в вашей жизни!

– Без морских звезд и медуз? – строго спросила я.

– Не обещаю. Они сейчас в моде.

Джейми сел за столик и опустил тяжелую голову на сложенные руки, а я обернулась к высокому прилавку, за которым на плите шкворчали сковородки.

– Расскажи мне, как ты?

– Да все хорошо. Вот в июне женился.

Мой взгляд метнулся к его рукам. На безымянном пальцем сверкало серебряное кольцо. Они что, решили все пережениться, пока меня не было?

Мэттью кинул горсть замороженной картошки, порезанной соломкой, из большого пластикового пакета в металлическую корзинку и, держа ее за длинную ручку, опустил во фритюрницу. Он готовил полуфабрикаты, хотя мальчишкой фантазировал, как будет изобретать изысканные блюда в лучших ресторанах мира.

– И кто эта несчастная, которая вынуждена терпеть твои блюда из проволоки и травы?

– Люси! Ты помнишь Люси?

Серые глаза засверкали, а на губах появилась мечтательная улыбка. Я затолкала свою тревогу поглубже и принялась перебирать в уме всех Люси, которых знала на Олдерни.

– Погоди… – протянула я, когда мой воображаемый список пополнился лишь одним именем. – Ты имеешь в виду Люси… ту самую Люси?!

Мэттью улыбнулся еще шире.

– Она самая! Моя нежная трогательная орхидея.

Я чуть не подавилась слюнями, в последнюю секунду сдержав рвущийся наружу смех. Орхидея? Эта девчонка, усыпанная с ног до головы веснушками, с носом-картошкой и крупным ртом, влипала во все переделки, сваливалась с деревьев, спасая котиков, ломала кости чаще, чем я ногти, и никогда не боялась наброситься на обидчика с кулаками. Та Люси, которую я знала, не была орхидеей! Скорее, репейником! Я всегда представляла, что она пойдет в полицейские или в пожарные.

– А где она работает?

– Так в цветочном магазине. Прямо через дорогу. – Он указал щипцами для гриля в сторону окна. – Обедаем мы тут, вместе, а вечером сначала провожаем ее прабабушку Дороти, а потом уже идем домой.

Это было благородно, но как же его собственные амбиции? Можно ли отказаться от них ради любви и не сожалеть об этом? Что, если сегодня вечером Сэм снова попросит меня отказаться от работы, чтобы остаться с ним на Олдерни? Паника тут же сковала ноги и руки.

– И тебе достаточно этого, Мэттью? Ты счастлив?

Он обвалял в яйце и панировке два кусочка рыбного филе и кинул в сотейник с кипящим маслом.

– А как же? Разве кто-то женится, чтобы быть несчастным?

Я посмотрела на свою левую руку, где могло бы красоваться фамильное украшение Стоунов.

– А работа тут тебе правда нравится?

– Ага. – Он стер рукавом пот со лба. – Да и мне спокойнее, а то без меня что с будет с рестораном? Родителям придется искать человека, кому-то его продавать. А так я готовлю что хочу. Вычеркнул из меню всякую ерунду, добавил новые блюда и соусы. И Люси может за прабабушкой присматривать. Дороти уже девяносто два.

Я повернулась к потрескавшемуся окну и вгляделась в цветочную лавку. Наверное, мой отец умер бы от радости, если бы я думала, как Мэттью. Леди Роуз Стоун – хозяйка отеля и примерная жена губернатора, которая поддерживает его во всех начинаниях и раз в год ведет на местном радио передачу о конкурсе «Мисс Олдерни». Только это не я. Не я!

Растолкав вновь уснувшего Джейми, я пригласила Мэттью к нам за столик до появления других посетителей. Фиш-энд-чипс оказался фантастическим. Филе таяло во рту, картошка была хрустящей снаружи и мягкой внутри, салат с соусом и горчицей отлично дополнял блюдо. Пальчики оближешь! Я решила каждый день заходить к Мэттью на обед, пока буду на Олдерни.

Мы ели, а Мэттью рассказывал про свадьбу, то и дело поглядывая на цветочный магазин. Иногда его взгляд задерживался на заклеенной трещине в стекле. Страховка наверняка покроет ремонт, но что будет с юной парочкой, которая предпочла остаться на Олдерни, полностью зависевшим от туристов? Одно потянет за собой другое: не приедут туристы, и через время ручеек к ресторану Мэттью пересохнет. У остальных жителей острова карманы тоже опустеют. Но у меня был шанс им помочь!

– Мэттью, ты знаешь, где я работаю и зачем приехала на Олдерни?

– Конечно, – хмыкнул он, – весь остров только об этом и говорит. А еще про то, что ты переспала с Сэмом у форта.

Джейми поднял рыжие брови, всем видом как бы спрашивая: «Что я пропустил?»

Приложив ледяные ладони к горящим щекам, я со сбивающимся дыханием сказала:

– Никогда не верь слухам, Мэттью.

Озорная улыбка появилась на губах парня.

– Рози Роуз, мне давно не восемь. Сам могу тебе рассказать про пестики и тычинки.

Многозначительно подергав бровями, он сформировал кольцо большим и указательным пальцем и проткнул его указательным пальцем другой руки. Маленький засранец!

– Мэттью! – Я шлепнула его по рукам, но он только рассмеялся, откинув голову назад. – Вот ты издеваешься, а я, между прочим, хотела заснять твой ресторан и рассказать о нем миру.

– Это была бы крутая реклама! – обрадовался Мэттью.

– А как мы объединим это по смыслу с панорамными видами острова? – уточнил Джейми.

– Покажем море, бухту, рыбаков, свежие морепродукты, потом рыбный ресторанчик. Цепочка хорошая выстраивается. Второй выпуск назовем «В гармонии с природой». Так что давай быстренько снимем закусочную, чтобы окно захватить с трещиной и цветочный напротив. Укрупнимся на витрину – там как раз открытки с магнитами.

– Хорошо. – Джейми кивнул и пошел к БМВ за камерой.

Я повернулась к Мэттью.

– Ну что? – Я сделала паузу, чтобы придать важности моим словам. – Готов дать нам интервью?

Серые глаза стали огромными, а на пухлых щеках появились от волнения пятна.

– Я? А это обязательно? Я не умею красиво говорить.

– Просто расскажи о вас с Люси. – Я наклонилась к нему чуть ближе. – Как думаешь, важно кому-то в Лондоне или, ну скажем, в Саутгемптоне, что у вас тут разбиты окна, поломаны яблони и лодки разбиты в щепки?

– Нет?

– Нет, – подтвердила я. – А вот помочь юным молодоженам каждому захочется. Двум влюбленным, которые чтут семейные традиции, заботятся о родных и не ищут лучшей жизни, работают не покладая рук на крохотном нормандском острове. Им захочется не просто подкинуть деньжат, но и, может быть, навестить?

– О! – только и смог произнести Мэттью.

– Вот представь, мать большого семейства, лет этак пятидесяти, увидит репортаж и захочет приехать на Олдерни только для того, чтобы зайти в тот милый рыбный ресторанчик за свежими фиш-энд-чипс. Может быть, даже взять рецепт? Как там звали того талантливого повара?

Глаза Мэттью стали еще больше.

– Ты имеешь в виду… меня?

– Конечно тебя! Они запомнят милого парнишку в белом фартуке, который в детстве готовил кашу из подорожников. Запомнят и во что бы то ни стало захотят приехать и сфоткаться под навесом в бело-красную полоску. О вас начнут говорить. Посетители повалят. У вас вообще страничка есть? Если нет, срочно заводите.

Мэттью выглядел одновременно восторженным и напуганным.

– Из-за чего ты переживаешь?

Мэттью закусил губу.

– Из-за Люси. Вдруг она не согласится?

Я вновь повернулась к окну, прикидывая, как уговорить его возлюбленную, но ничего придумать не успела, прежде чем ужас сковал меня. Цветочный магазинчик примыкал к двухэтажному дому из серого камня. Перед входной дверью стоял Сэм. Я узнала его со спины по одежде и телосложению. Дверь распахнулась, и на пороге появилась длинноногая блондинка. В жизни Харпер была даже еще красивее, чем на многочисленных фотографиях в интернете. Она бросилась Сэму на шею, и он, обняв ее за талию, завел в темный коридор и закрыл за собой дверь.

Не помню, ни как уговорила Люси, ни как закончила съемки. Все происходило словно не со мной, а с какой-то другой Роуз, которая смеялась, находила здравые аргументы и бодро вела интервью. Оно вообще прошло отлично. Мэттью шутил и жонглировал тремя картофелинами, а Люси собрала прекрасный букет из зимних цветов. Они рассказывали не только о сложностях после урагана, но и о счастливых моментах: как купили дом, как на свадьбу собрались все жители острова, как им помогали с ремонтом. Мэттью и Люси были настолько милыми ребятами, что не влюбиться в них было невозможно.

Дороти тоже была в цветочном магазинчике. Сегодня она завернулась в изумрудный балахон и ярко-оранжевый шарф и почти сливалась с рукотворными джунглями: пальмами в кадках, свисающими с потолка лианами, цветущими кактусами и нарисованными на стенах красными попугаями. Может, шторм пощадил это место, потому что он словно был создан природой.

На прощанье я крепко обняла Мэттью и Люси и незаметно для всех затолкала пятьдесят фунтов в копилку для чаевых, стоявшую на прилавке рядом с букетом срезанных цветов, а Дороти подарила мне коричневый керамический горшочек размером с большой наперсток, в котором цвели крохотные незабудки. Нежно-голубые лепестки напоминали море в бухтах Олдерни солнечным летним днем.

– Незабудки означают преданность и искреннюю любовь, – сказала Дороти.

«Тогда у меня они непременно зачахнут», – подумала я.

Все это время с моего лица не сходила улыбка, и никто не заметил, что я изо всех сил сдерживала тошноту. Когда мы с Джейми сели в машину, я поставила горшочек в подстаканник, резко отодвинула кресло назад, согнулась и спрятала голову между коленей, не понимая, хочу ли избавиться от обеда или заорать от собственной тупости и жестокого предательства.

«Скажи, целовал ли тебя кто-то лучше меня?» Я зажала уши, сдавила изо всех сил голову, но хриплый голос не хотел исчезать. «Скажи», «скажи», «скажи»… Колоколом звенели слова Сэма, причиняя физическую боль. Он просто хотел потешить свое самолюбие! Хотел отомстить мне. Водил меня за нос, возбуждал и соблазнял, лишь бы я сказала, какой он потрясающий любовник.

Кретин!

Да и я не лучше! Развесила уши, растаяла от парочки поцелуев и красивых слов. «Я так скучал по тебе». Фу! Розовые сопли! В каком романе он это вычитал? И где так хорошо научился играть? Если он страдал, если так сильно скучал, как говорил, почему не примчался в Лондон? Почему преспокойно позировал с Харпер для обложки журнала? Фотосессия ему, видите ли, не понравилась. Откровенное вранье! Сэм ничего не делал против воли. Значит, все его более чем устраивало. И придурочный фотограф, и длинноногая Харпер.

Господи, Харпер! Как же я перед ней виновата! Сэм сказал, чтобы я не беспокоилась о ней. И я слепо поверила! Распласталась на нем, как медуза без костей и мозгов. Как он меня понимает, как до оргазма одними пальцами доводит и для себя ничего не требует! Не мужчина, а мечта. Ага, ну конечно!

Ох, Рози Роуз, ты все такая же наивная дура, как и в шестнадцать лет.

– Что случилось? – спросил Джейми, сев в машину рядом со мной.

– Ничего, – пробубнила я, не поднимая головы.

– Очень убедительно. Давай попробуем еще раз: что случилось?

– Я увидела, как Сэм заходит с Харпер в их общий дом.

– Оу… – выдохнул Джейми. – И это тебя задевает, потому что…

Повисла пауза, такая тяжелая и жирная, что стало еще хуже.

– То есть Мэттью был прав насчет тычинок и пестиков?

Я произнесла какой-то нечленораздельный звук, состоящий из всхлипа, рвотного позыва и смеха. Распрямилась и откинулась на спинку, продолжая держать глаза закрытыми.

– Мне пойти и побить Сэма? – уточнил Джейми.

– Нет. Кого тут надо бить, так это меня.

Было бы здорово получить в подарок на Рождество нормальные мозги вместо тех трех извилин, которые распрямлялись в присутствии Сэма.

– Мне жаль, Роуз.

Я грустно улыбнулась. Нужно как можно скорее собраться, чтобы не подвести ни Джейми, которого я втянула в эту идею с репортажами, ни жителей Олдерни.

Когда мы вернулись в особняк, Барни, верный своим предпочтениям, спал у камина в гостиной, а Мэри и Роберт сидели на диване, прислонившись друг к другу. Они были погружены в чтение книг, но рука Роберта покоилась на плечах Мэри, и его пальцы медленно перебирали ее темные локоны.

– Как там поживает моя машина? – с улыбкой спросил Роберт, подняв на меня насмешливый взгляд.

– Счастлива, что выбралась из вчерашней переделки, – чувствуя себя нашкодившим ребенком, отшутилась я, а потом уже серьезно добавила: – Извините, Роберт. В следующий раз я буду аккуратнее.

– Ах, прекрати. Думаешь, на Олдерни впервые дороги размыло? Я тоже пару раз встревал. Но лучше бы ты позвонила. Мы могли бы вам помочь.

Мэри хихикнула, не отрывая взгляда от книги.

– Мне кажется, из Сэма вышел отличный спасатель.

Мои щеки вспыхнули. Слухи о нас уже успели докатиться и до них.

Миссис Хиггинс приготовила говядину с грибами в сливочном соусе. Хотя у меня напрочь отсутствовал аппетит, я спустилась в столовую ради Джейми. Но я зря переживала за него. Когда после ужина Мэри и Роберт собрались навестить своих друзей в Сент-Энн, Джейми поинтересовался, не подбросят ли они его до Ларри. Наклонившись к моему уху, он прошептал:

– Этот паб не хуже тиндера. Не хочешь со мной?

– Спасибо, но я завязала с мужчинами на ближайшие лет десять.

Все это время я старалась не думать о том, где находится Сэм и чем сейчас занимается, но мысли то и дело возвращались к нему, и сердце болезненно покалывало.

Оставшись в особняке в одиночестве, я взяла бутылку лимонада, ведерко мороженого и поднялась в спальню, где заметила горшочек с незабудками, который днем поставила на подоконник. Ледяные мурашки пробежали вниз по спине. В словах и поступках Сэма не было ни капли искренности. Боже, и зачем он собирался прийти ко мне сегодня?

Первым порывом было собрать вещи и сбежать, но куда? И не брошу же я здесь Джейми. Я переоделась в шорты и майку с красной надписью на груди: «БЫТЬ ХОРОШИМ ЧЕЛОВЕКОМ ЧЕРТОВСКИ СЛОЖНО. ЛУЧШЕ БЫТЬ ЧЕЛОВЕЧНЫМ ЧЕРТОМ». Делая круговые движения сведенными от напряжения плечами, я написала Кейт сообщение.

Я написала: «Не волнуйся, все отлично!» – но потом стерла, так и не отправив. Кейт сразу распознает ложь.

Мне хотелось ответить, что Сэм никогда не был таким, что это какая-то ошибка, но, к сожалению, я все видела своими глазами.

На экране появились четыре фотографии, и я невольно вскрикнула от удивления. Если бы я наткнулась на эти снимки в сети, решила бы, что у меня появилась сестра-близнец, которая ведет потрясающую жизнь вместе со своим красивым женихом-индусом. Кейт сфабриковала фотографии моей помолвки с Аруном на обзорном колесе в Лондоне, отпуск на горнолыжном курорте в Альпах, танцы в ночном клубе и романтический пикник в парке рядом с моим домом.

Забравшись в кровать, я включила на ноутбуке «Друзей» с самой первой серии и приготовилась ждать Сэма. Вместо того чтобы сбегать, я утру ему нос.

Похоже, в какой-то момент я задремала, потому что раздавшийся стук в дверь заставил меня испуганно подскочить. Я кинула взгляд на экран ноутбука. Часы показывали 22:38.

– Роуз? – раздался голос Сэма. – Я могу войти?

Я слезла с кровати, прихватив с собой телефон, приоткрыла дверь и выглянула через щелочку. Между бровями Сэма вновь появилась глубокая складка, а под глазами залегли тени. Наверняка перетрудился, пока ублажал Харпер. Интересно, какую байку он ей скормил по поводу прошлой ночи у форта?

– Привет, – улыбнулся он, когда наши взгляды встретились.

Свободную руку я сжала в кулак, впившись ногтями в ладонь, чтобы болью заглушить всколыхнувшуюся нежность.

– Привет, – процедила я, стараясь говорить равнодушно, хоть внутри все дрожало. – И нет, ты не можешь войти.

Сэм еще сильнее нахмурился.

– Почему?

– Мне хватает причин. Кстати, где ты был сегодня днем?

Часть меня надеялась, что он соврет. Другая мечтала о честности. Однако на лице Сэма промелькнуло виноватое выражение, а потом он потупил глаза.

Черт!

– У меня были неотложные дела.

Предатель! Я закусила губу, чтобы не взвыть от обиды, а затем кое-как выдавила улыбку.

– У меня тоже были дела. Чуть не забыла о них из-за вчерашней попойки. Голова до сих пор болит. – Я поморщилась. – Но все хорошо, что хорошо кончается. Я успела выбрать с Аруном место для проведения свадебной церемонии. Мы остановились на отеле «Честерфилд Мейфэр». Слышал о нем?

Сэм прищурился.

– Роуз, мы уже обсудили твоего выдуманного жениха.

– Наверное, это тебе хотелось бы, чтобы он оказался выдуманным, но спешу тебя расстроить – он очень даже реален, и в скором время я выйду за него замуж.

Мягкие губы Сэма скривились.

– А слонов вы из Индии тоже притащите? Или они будут только в твоем воображении?

– Посмотрим, – еще шире улыбнулась я, надеясь, что не выгляжу как Джокер из «Бэтмена».

– Роуз, у тебя нет жениха. Я тебя знаю.

– Ошибаешься. Ты меня не знаешь. Может, даже никогда и не знал.

Я разблокировала экран телефона, открыла сфотошопленные фотографии и сунула их Сэму. Он вскинул брови, а потом сжал челюсти так крепко, что на скулах проступили желваки. Мне показалось, что слышу скрип его зубов. От того, насколько взбешенным он выглядел, у меня вспотели ладони. Я не думала, что он может причинить мне вред, но переживала за мебель и даже немного за несуществующего Аруна.

Сэм поднял на меня глаза цвета грозового неба.

– Ты хочешь сказать, что ночью у нас была, как ты выразилась, попойка? И после того, как я заставил тебя кончить, ты придумывала, где собираешься выйти замуж за другого мужчину?

С каждым словом его голос становился все холоднее. Воздух вокруг нас заледенел. Волоски на руках встали дыбом. Захотелось сбежать, но усилием воли я заставила себя стоять на месте.

– Ну знаешь, я оступилась. Я бы даже сказала, поскользнулась. С кем не бывает?

– С кем не бывает? – рассмеялся он так неожиданно, что я отступила от двери, и Сэм ворвался в комнату.

Он заполнял собой все свободное пространство, отнимая у меня возможность дышать. Но мне нужно было пережить эту стычку, чтобы ни у него, ни у меня не оставалось ни малейшей возможности еще раз сблизиться. Мы вместе – это не волшебство, а гребаный двенадцатибалльный шторм, после которого остаются одни щепки. Я пережила это один раз. Переживу второй. Но третьего не будет ни при каких условиях.

– Да ничего и не было. Так, побаловались спьяну. Молодость вспомнили. – Я выдавила из себя смешок, но больше мне хотелось плакать, потому что это была самая бесстыдная ложь, и она буквально разрывала на части мне сердце. – А теперь сможем спокойно вернуться к нашим вторым половинкам. Я – к Аруну. А ты – к Харпер. Клянусь, я ничего ей не расскажу.

Сэм резко выдохнул, а затем посмотрел на меня с таким презрением, словно это не он после вместе проведенной ночи поехал из форта прямиком к Харпер.

– В кого ты превратилась, Роуз? – спросил он, качая головой. – Все-таки прав твой отец – лучше бы ты не возвращалась.

У меня сбилось дыхание из-за резкой боли, нанесенной его словами.

– Ну извини, что разочаровала вас обоих своим приездом и попыткой помочь, – с сарказмом ответила я. – Самое приятное, что вам, непогрешимым святошам, ваши бревна в глазах не мешают.

– Честная, праведная Роуз, – ухмыльнулся Сэм. – А как скакать на моих пальцах при живом женихе, так нормально? Нимб не жмет? Крылья еще не режутся?

– Чья бы корова мычала! – вспылила я.

– Про коров я мало знаю. Это ты у нас эксперт, – съязвил Сэм. – А нет, подожди, как тебя все называют? Фермерская сваха!

Я сжала кулаки, чтобы не залепить ему пощечину. Из его уст эти слова звучали в миллион раз хуже, чем в моей голове. И он это знал! И специально ударил в самое больное. Кретин! Но если он думает, что я подожмут хвост и убегу, то не на ту нарвался.

– И это говоришь ты? Болотный лорд! Вот кто ты! Повелеваешь своими тремя квадратными сантиметрами и думаешь, что тебе есть чем гордиться!

Ноздри Сэма гневно раздулись.

– Никогда не думал, что ты станешь бессердечной стервой, – отчеканил Сэм. – Но может быть, я всегда любил другую Роуз. Которую сам себе придумал и которой никогда не существовало.

Повисла пауза. Воздух между нами стал настолько холодным, что мог треснуть, как лед. Мне показалось, что Сэм собирается еще что-то сказать, но, стиснув зубы, он развернулся, вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.

Следующие три дня превратились в монотонную череду событий, бесцветных, словно их покрыл слой пепла. По утрам мы с Джейми завтракали в компании Роберта и Мэри. Они вели подчеркнуто вежливые разговоры о ремонте кровли, который должен был завершиться со дня на день. О Сэме мы не говорили. Да и зачем? У этой истории уже был написан конец: Сэм ночевал у Харпер в городском доме и совсем не появлялся в особняке.

Если бы кто-то спросил меня, как выглядит ад, я бы без раздумий ответила: жить под одной крышей с родителями бывшего и знать, что он спит с другой. Конечно, было бы проще вернуться в Лондон и забыть все, как страшный сон, но я хотела помочь олдернийцам.

Большую часть дня мы с Джейми проводили на съемках: дополняли материал из рыбного ресторанчика и цветочного магазина кадрами из бухт и интервью с рыбаками. Стефан, один из тех, чья лодка сильно пострадала во время шторма, философски заметил: «Море дает, море забирает».

Работа помогала немного отвлечься, но, что бы я ни делала, часть меня все равно думала о ссоре с Сэмом. Я не могла объяснить, откуда взялись те ужасные оскорбления, которые я бросила Сэму в лицо. «Болотный лорд»? Я ведь не думала так о нем. Его самоотверженную работу было невозможно переоценить. Вместо того, чтобы нормально поговорить с ним, я закатила истерику и снова наврала про жениха. Да и Сэм хорош. Ударил по самому больному.

Семь лет назад, позвав замуж и надев кольцо мне на палец, Сэм начал взахлеб рассказывать, как сказочно мы заживем на Олдерни после завершения моей учебы в Голдсмите. Он нарисовал такую картинку, в которой не было места моей работе на Би-би-си. Предложение вдруг показалось приговором, а кольцо на пальце – оковами. Я завелась с пол-оборота, обвинила его в эгоизме и кинула кольцо в его раскрытые ладони. Сэм не остался в долгу. На нас обоих словно что-то нашло. Мы подливали масла в огонь, пока тлеющий костер не превратил все вокруг в пепелище.

И вот снова. С пугающей точностью мы повторили нашу первую ссору. Однако, как и Стефан, я пыталась увидеть что-то хорошее в произошедшем. Теперь я могла без оглядки строить карьеру в Лондоне.

На следующий день после выхода второго выпуска Гарри похвалил нас с Джейми в своей неповторимой манере.

«Энн влюбилась в ваш чертов остров. И пусть вам обоим будет стыдно, потому что вместо жаркой Греции в свой законный отпуск я буду морозить свою задницу в Англии.

P. S. Начальство в восторге от квот. Второй выпуск посмотрело 3,2 миллиона телезрителей. Для слота в 16:30 – шикарно. Благотворительный телемарафон поставили в прайм-тайм. Ждем не меньше десяти миллионов».

Правильно говорят: не везет в картах, повезет в любви. Правда, у меня было в точности да наоборот.

Третий выпуск мы решили назвать «Между прошлым и будущим», посвятив его оставшимся достопримечательностям и инновационным проектам, направленным на улучшение жизни олдернийцев. Подготовив для Хью пояснительную записку, я с ужасом осознала, что первые я посещала вместе с Сэмом, а вторые были связаны с его деятельностью на посту руководителя отдела экономического развития.

Господи Иисусе, куда бы я ни пошла, что бы ни делала, все на Олдерни напоминало о Сэме. И это попросту убивало меня, несмотря на решение сконцентрироваться на плюсах нашего расставания.

Отправив около восьми вечера материал для третьего выпуска Хью, я собрала все для шитья и спустилась в гостиную. Еще пару дней – и костюм готов. Осталось самое сложное: панцирь и капюшон с усиками. Роберт и Мэри уже поднялись в свои покои, а Джейми валялся у себя в комнате и смотрел телевизор. Погладив Барни у камина, я уже хотела устроиться в глубоком кресле, когда в кармане джинсов задребезжал телефон. Сложив ткань и иголки с нитками на журнальный столик, я взглянула на экран.

Я чуть не выронила телефон. В этом не было ничего удивительного – женщины рожали детей. Но Кейт никогда не заикалась про второго.

Я села в глубокое кресло перед камином и взяла красную ткань для панциря омара. Пора было оттачивать мастерство, ведь через пару лет мне нужно будет шить по два костюма к каждому празднику. Для любимых, но чужих детей. Эта мысль больно ужалила меня.

Тишину пронзил дверной звонок. С тканью и иголкой в руках я пошла открывать дверь, не имея ни малейшего представления, кто это может быть. На пороге оказалась мама, и у нее разве что пар не шел из ушей.

– Роуз Франсуаза де Леви, – с упреком сказала она. – Почему ты от меня прячешься?

– Я не прячусь.

Я ее избегала. И вообще всех в Сент-Энн, кто стал бы задавать вопросы про нас с Сэмом. Кстати, мое решение обедать у Мэттью тоже пришлось пересмотреть. Я до ужаса боялась увидеть, как Сэм в обнимку с Харпер выходит из своего городского дома.

Мама сложила руки поверх стеганой куртки.

– Я знаю тебя как облупленную.

– У меня правда много работы. – Я подняла иголку с красной ниткой. – А еще надо в срок закончить костюм для Льюиса.

Мама иронично изогнула брови. Ее не проведешь такими отмазками.

– Тебе помочь?

Я закусила губу. Она все равно докопается до правды, и лучше это делать не на холодном ветру, а у разожженного камина.

– Было бы здорово.

Час спустя мы с ней сидели в гостиной Стоунов и в четыре руки шили панцирь омара. И все это время мама молчала. Я не знаю, откуда взялась новая тактика – обычно мама изводила меня вопросами, – но она сработала.

– Скажи уже, о чем ты думаешь, – взмолилась я.

Мама хмыкнула, не поднимая глаз.

– Мэри сказала, что последние шесть дней Сэм ночевал в администрации.

– Как это? – опешила я, а у самой чуть сердце из груди не выскочило.

При слове «администрация» мои руки дрогнули. Катушка с нитками скатилась с колен и шлепнулась на Барни, который лежал у меня в ногах. Пес дернулся, и я успокаивающе потрепала его за ухом.

– Не вылезает из кабинета, работает круглыми сутками. Спит там, ест там.

– Что он там ест?

– Еду? – пожала плечами мама. Ее руки порхали над тканью в несколько раз быстрее моих. – Он ее у Мэттью заказывает.

Я знала, что не должна задавать следующий вопрос, но не могла сдержаться:

– Ты не знаешь, почему он не ночует дома у Харпер?

Мамины губы дрогнули, словно она сдерживала улыбку.

– Мам?

– Сэм проводил ее в порт сегодня утром.

– Она же только вернулась! – еще больше растерялась я, при этом пульс резко подскочил. – Может, по делам поехала? Это наверняка короткая поездка.

Мама наконец подняла на меня глаза и лукаво улыбнулась.

– Короткая поездка с четырьмя чемоданами? Больше похоже на переезд.

Волосы на затылке встали дыбом. По спине каскадом пробежали мурашки. Неужели?.. Да нет, быть не может… Но если нет, то зачем ей столько чемоданов? В день ее приезда Сэм примчался ко мне в форт. А потом сказал, что расстался с ней. Может, он правда не изменял ей со мной? Крохотная надежда всколыхнулась и загорелась слабым огоньком. А потом я вспомнила про то, как баранье рагу превратилось в жертвоприношение голышом на кухне. Переезд Харпер – это наверняка опять слухи.

– Ты сама видела? – спросила я и затаила дыхание.

– Нет, Дороти. Она рассказала Люси, а та – Мэттью, а уж он за обедом – твоему отцу.

– Ну все понятно, – криво улыбнулась я, сдувшись, как проколотый воздушный шарик.

Очередной сломанный телефон. Не удивлюсь, если Харпер проходила мимо порта со спичечным коробком, который с каждым пересказом превращался в новый чемодан. Я закусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон разочарования. От того, как сильно меня это взволновало, я разозлилась еще больше. Захотелось запустить чем-нибудь в беззаботно потрескивающий камин, но ничего, кроме омарового панциря, у меня в руках не было, и я нечеловеческим усилием воли сдержалась.

– Почему бы тебе не спросить у Сэма? – невинно уточнила мама.

Я замотала головой, сделав последний стежок. Все-таки у меня была гордость! Но слабый огонек надежды продолжал гореть.

– Зато я могла бы поговорить с Дороти.

Я часто плыла против течения. Пусть Сэм говорит что хочет. Овны не упрямее Рыб. Взять ту же радужную форель. Стремясь к месту нереста, она плывет вверх по реке и преодолевает даже небольшие водопады.

Следующим утром Джейми подкинул меня до цветочного магазина и укатил к какой-то безымянной красотке, с которой познакомился у Ларри. Мы сдали три выпуска и теперь могли сделать однодневную паузу до приезда съемочной группы из Лондона для проведения телемарафона.

Дороти поливала кадки с цветами. Сегодня на ней был балахон канареечного цвета, а белоснежные волосы обрамляли лицо упругими кудряшками.

– Дороти, здравствуйте. Я могу задать вам один вопрос? – спросила я, переминаясь с ноги на ногу.

Она отставила лейку и кивнула.

– Харпер… Она уехала? Вы правда видели ее в порту с четырьмя чемоданами?

– Конечно, – кивнула старушка.

Голубые глаза в окружении глубоких морщин прищурились, словно пытались разглядеть мое лицо. Разочарование разлилось в груди.

– Но вы же… – я думала найти более подходящие слова, но решила сказать как есть: – …меня толком не видите сейчас. Как вы могли разглядеть Харпер?

Дороти рассмеялась хриплым смехом и указала пальцем на ресторанчик через дорогу.

– Так у меня старческая дальнозоркость, девочка моя. Я свою грудь сто лет не видела, зато могу посчитать пятна на фартуке Мэттью. Кстати, их девять.

Я приложила ладонь к кулону. Я не чувствовала его сквозь белую блузку и серое пальто, но знала, что он покоится у меня на груди. Это всегда придавало мне сил.

– То есть вы правда видели, как Харпер уезжала?

– Конечно.

Ради Сэма Харпер бросила свою роскошную жизнь в Лондоне. Так не поступают те, кто не привык бороться за свое счастье. Поэтому мне было сложно поверить, что она вот так запросто отказалась от него теперь.

– Может, она вернется?

Дороти с легкой усмешкой сказала:

– Если она такая, как говорила Мэри, то я, конечно, ни за что не ручаюсь… Роуз, думаешь, Мэри не пустила бы Харпер в свой дом, если бы одобряла выбор Сэма? Он умный только в рабочих вопросах, а в любовных делах ужасный дурак. Правда, ему можно простить, он мужчина. И что женщину себе завел, пока тебя ждал, тоже нормально. За семь лет я бы на его месте уже раз пять женилась.

С моих губ сорвался то ли всхлип, то ли смех. Дороти была так очаровательно прямолинейна.

– Но почему ты спрашиваешь об этом меня? Разве Сэм тебе ничего не сказал? – По моему молчанию она все поняла и тяжело вздохнула. – Ох, глупые вы дети.

Люси выглянула из подсобного помещения.

– Бабушка, чай готов! – заметила меня и нахмурила рыжие брови. – Все хорошо?

Я кивнула, хотя это не соответствовало действительности. Похоже, картина мира, которую я себе нарисовала, сильно отличалась от действительности.

– Слышишь этот звук? – скрипучим голосом спросила Дороти Люси. – Вот так на место встают мозги.

Я рассмеялась, попрощалась и перебежала через дорогу. Я была решительно настроена выяснить, какого черта на самом деле случилось после форта. Для этого мне нужно встретиться с Сэмом, но я до сих пор не узнала номер его телефона, а ломиться в их с Харпер дом не хотелось.

Мэттью стоял за прилавком и резал лимон толстыми дольками.

– Привет! – с порога крикнула я и подлетела к нему. – Скажи, Сэм уже заказал обед?

– Ага.

– Можно, я поработаю курьером?

Мэттью окинул меня испытующим взглядом.

– Хочешь устроить ему сюрприз?

– Вроде того.

– А под пальто ты в одних чулках?

– Что? Нет!

Мэттью озорно подмигнул мне.

– У него сегодня заседание в администрации. – Заметив, что я непонимающе нахмурилась, он пояснил: – Там ежемесячно собираются неравнодушные олдернийцы и обсуждают самые животрепещущие вопросы. Например, цвет черепицы на соседском доме или по чью сторону забора трава зеленее.

Как я могла забыть? Папа обожал эти сборища. Правда, что-то подсказывало мне, что в этот раз обсуждать они будут вопросы посерьезнее.

– Во сколько они заканчивают?

– Всегда по-разному, но Сэм заказал обед к часу.

Я кинула взгляд на телефон. Еще три часа.

– Можно, я подожду здесь?

– Только если будешь развлекать меня курьезными историями со съемок.

В половину первого я вышла из ресторанчика с большим бумажным пакетом и направилась к администрации Олдерни. В двухэтажное здание из серого кирпича я зашла через двустворчатые деревянные двери. Звуки моих шагов эхом отскакивали от белых стен и мраморного пола в пустом холле. Много лет назад я уже была здесь вместе с папой и помнила, что зал заседаний находился дальше по коридору и направо. Я свернула за угол, чтобы узнать, подходили ли обсуждения к финалу, и к большому удивлению обнаружила Роберта, который стоял в коридоре и заглядывал в зал через щелочку между дверьми. Он был одет в темный костюм и держал в руках длинное твидовое пальто. Я громко покашляла, привлекая его внимание. Он вздрогнул и обернулся.

– Я не подсматривал, – выпалил он, мгновенно покраснев.

Я с трудом сдержала улыбку, подходя к нему.

– Сэм не пускает вас, пока вы на больничном?

Роберт насупился и кивнул.

– Упрямый мальчишка. – Хотя его тон должен был быть строгим, в голосе слышалась гордость. – Но он очень хорошо справляется.

Роберт сделал шаг в сторону, уступая мне место у дверей. Я заглянула в зал. Все десять рядов раскладных стульев были заняты посетителями, сидевшими спиной ко входу. Перед ними на небольшом возвышении стояли буквой П десять деревянных столов для депутатов, а в центре находился самый настоящий трон с высокой резной спинкой. А на этом троне восседал Сэм. Под покрасневшими глазами залегли темные круги. Глубокие горизонтальные морщины прочертили его лоб. По левую руку от него сидела женщина средних лет в бесформенном сером костюме – судя по стоящему перед ней открытому ноутбуку, она вела протокол заседания.

– Что они обсуждают? – прошептала я.

– Сорванный рождественский сезон. – Роберт встал за моей спиной и вытянул шею, чтобы видеть происходящее в зале. – А чем так вкусно пахнет?

– Фиш-энд-чипс. Но у меня всего одна порция. Для Сэма.

Заказывать вторую для себя я не стала. Если Сэм категорически откажется говорить со мной, то я просто отдам ему его обед и уйду.

– Ничего страшного. Миссис Хиггинс расстроится, если я не притронусь к ее стряпне. Сегодня она готовит мой любимый пастуший пирог.

Один из депутатов, мужчина с белоснежной бородой и блестящей лысиной, сидевший по правую руку от Сэма, что-то недовольно буркнул стенографистке. Ее руки зависли в воздухе над ноутбуком, а Сэм весь подобрался, будто подготовился к схватке.

– Что они не поделили? – спросила я Роберта.

– Бенджамину не нравятся идеи Сэма.

– А они плохие?

– Как раз наоборот: он предложил на ближайшие четыре месяца снизить цены на гостиничные номера, а также на паром между Олдерни и Гернси. А еще отменить налог в ресторанах. Сэм хочет сделать остров более привлекательным для туристов.

– Звучит логично.

Сэм сделал круговые движения плечами и слегка поморщился. Не удивлюсь, если от постоянного напряжения у него болела голова.

– Но радикально, – возразил Роберт.

Я посмотрела на него через плечо.

– Вы бы на это не пошли?

– Не знаю, – проговорил он. Мне показалось или я правда слышала горечь разочарования в его голосе? – Я управляю Олдерни шестнадцать лет. Четыре срока подряд это не шутки. Я знаю, как нужно поступать и что предпринимать, но Сэм идет своим путем.

Кто-то из посетителей захлопал в ладони, и в следующую секунду к нему присоединились остальные. Я увидела, как Сэм расслабленно откинулся на спинку трона. Девять депутатов – все, кроме Бенджамина, – дружно кивали. Очевидно, Сэму удалось убедить большинство консервативных политиков принять его точку зрения.

– Можешь сделать одолжение? – спросил Роберт. – Не говори Сэму, что видела меня.

Когда я кивнула, он развернулся и пошел по коридору прочь от зала заседаний, на ходу надевая пальто. Бросив взгляд на Сэма, я увидела, как его окружили депутаты – каждый хотел пожать ему руку.

Сильному, терпеливому, преданному своему делу мужчине.

Неужели такой человек мог в самом деле обманывать и изменять? Что я, в сущности, видела? Видела, как он стоит у дома, который они раньше делили с Харпер, видела, как он ее обнимает. А вдруг больше ничего и не было?

Посетители начали подниматься со своих мест, и я заметила папу. Конечно, он не пропустил любимое собрание. Он смотрел себе под ноги, пробираясь через толпу к выходу из зала. Я попятилась. Может, мама и права: в наших отношениях намечались улучшения, но, ей-богу, проверять это не хотелось. Сейчас не время и не место для очередной стычки. Сегодня все свои силы я намеревалась потратить на примирение с Сэмом.

Развернувшись, я бросилась обратно по коридору в сторону широкой мраморной лестницы. Взлетела на второй этаж. Где-то здесь должен был находиться кабинет Сэма. Пройдя мимо ряда деревянных дверей, я нашла нужную, с медной табличкой: «Лорд Сэм Стоун. Начальник комитета по экономическому развитию».

Он появился через десять минут в сопровождении Бенджамина. Заметив меня, они тут же замолчали, а Сэм, нахмурившись, даже замедлил шаг. Я с трудом улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. Было очевидно, что он не бросится обниматься. И все равно меня задела настороженность в его глазах.

– Хорошо, что нам удалось договориться, – сказал Сэм Бенджамину.

– Не радуйся раньше времени, – проворчал тот. – Твой отец на такое никогда бы не пошел. Если решения окажутся неверными, три шкуры сдерут именно с тебя.

Окинув меня испытующим взглядом, он зашел в соседний кабинет, и мы с Сэмом остались наедине. Мое сердцебиение усилилось.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Сэм.

В его голосе не было ни капли тепла. Он обошел меня и открыл дверь в свой кабинет.

– Мы можем поговорить?

– Ты мне еще чего-то не высказала? Давай в другой раз. У меня много дел.

Его волосы растрепались и упали на лоб. Хотелось запустить в них пальцы и почувствовать шелковистую мягкость. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, и в треугольном вырезе виднелись темные завитки. Такие идеальные на его широкой груди.

Сэм зашел в кабинет, а я все еще оставалась снаружи, ощущая подступающую панику.

– Удели мне пять минут. Пожалуйста.

Он смотрел на меня, покусывая изнутри щеки, но в итоге отошел в сторону, приглашая зайти внутрь, а затем закрыл за мной дверь и повернул ключ в замке.

– Присаживайся. – Он указал на стул для посетителей перед массивным столом.

Пока Сэм снимал пиджак и вешал его на плечики рядом с дверью, я поставила на темную столешницу бумажный пакет, а затем сняла свое пальто, перекинула через спинку стула и села. Сэм занял место напротив в большом кожаном кресле с высокой спинкой. Покосившись на пакет, он втянул носом запах рыбы в кляре и картошки фри. Могу поклясться, что в этот момент в его глазах появился голодный блеск.

– Что в пакете?

– Твой обед.

Вертикальная складка между бровями стала глубже.

– Роуз, что это за игры?

– У меня есть ряд проблем, которые можешь решить только ты.

– Ты нашла книги в местной библиотеке, но я должен помочь тебе достать их с полок, потому что все табуретки поломал ураган?

– Нет, все лучшие книги ты мне уже подарил. Под них у меня есть отдельный шкаф, к которому никто не имеет права прикасаться. Даже Льюис, которому обычно разрешено абсолютно все.

Сэм прищурился, смотря на меня с опаской, как на дикую кобылу, гадая, не лягнет ли она его копытом в пах.

– Извини, что я назвала тебя болотным лордом.

Привстав, я перегнулась через стол, собрала документы, которые лежали перед ним, и отложила их в сторону. Вытащила из бумажного пакета контейнер с едой, завернутые в салфетки одноразовые столовые приборы и бутылку минеральной воды. Взгляд Сэма метался между едой и глубоким вырезом на моей блузке, в котором виднелся золотой кулон. Когда я опять села, Сэм подался вперед и неуверенно покрутил вилку в руках. Я кивнула на его покрасневшие костяшки.

– Что случилось?

– Подрался с грушей для бокса. Она набросилась на меня, чтобы выбить дурь из головы. – Он наколол картошку фри на вилку. – Если уж ты подняла эту тему, то… Роуз, мне нравится, как ты помогаешь своим героям раскрыться. С ними хочется познакомиться поближе. С Уильямом я бы точно выпил по пинте пива.

– С Уильямом? Ты имеешь в виду героя из последнего сезона моего реалити-шоу?

Уголки губ Сэма дрогнули.

– Того самого. Хотя и с Марком я бы тоже поговорил о жизни. – Он сделал паузу. – Роуз, я посмотрел каждый сезон, каждый чертов выпуск.

– Тебя Мэри заставила?

– Разве я похож на человека, которого можно заставить что-то сделать против его желания? – Сэм вопросительно приподнял брови, и я покачала головой. Конечно нет.

Я сглотнула образовавшийся в горле комок и сказала:

– Ешь, пока горячее.

Он отправил вилку в рот, не отрывая от меня взгляд, пропитанный сомнениями и надеждой. Потом разделил ножом один кусочек рыбы в кляре и протянул мне половинку на кончике вилки. Я приоткрыла рот и позволила положить его на язык. Сэм резко вдохнул, когда я обхватила вилку губами, смотря на него из-под ресниц.

Наступил подходящий момент, чтобы расставить все точки над i, но я вдруг засомневалась. Что, если Дороти все-таки ошиблась насчет отъезда Харпер? Что, если своим дурацким поведением я отбила у Сэма всякое желание возобновлять наши отношения? Десятки «что, если…» крутились в голове, сковывая меня. Одновременно хотелось и пребывать в блаженном неведении, и знать правду.

Сэм продолжал кормить меня, а его глаза становились темнее. Когда контейнер опустел, он промокнул свои губы салфеткой, как истинный джентльмен, а я аккуратно облизала свои. Он проследил взглядом за моим движением и резко отвернулся. При этом его лицо перекосилось от боли. Скинув контейнер и столовые приборы в бумажный пакет, Сэм поставил его на пол и отряхнул руки.

– Мне надо возвращаться к работе.

Черта с два. Остров находился в чрезвычайной ситуации, а Сэм был его лидером, но даже ему нужна пауза. И если он сам этого не видел, то я не собиралась оставаться в стороне. Встав со стула, я поправила синюю юбку до колена, обошла стол и встала у него за спиной.

– Ты слишком напряжен. – Я опустила руки ему на плечи и принялась медленно разминать.

– И это одна из твоих проблем?

– Да.

Мышцы были словно каменные. Подушечками больших пальцев я провела от шеи к плечевым суставам и, обхватив их ладонями, стала массировать плавными круговыми движениями. Ткань рубашки была приятной на ощупь, но мне хотелось почувствовать обнаженную кожу. Отогнув воротник, я стала разминать мышцы шеи. Запустила пальцы в шелковистые волосы и помассировала кожу головы.

– М‐м-м, – выдохнул Сэм.

Он дернул плечами, расслабился и наконец немного опустил их. Полностью откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, отдаваясь во власть моих рук, как в те времена, когда он ночами напролет зубрил юридические справочники и учебники по экономике, а я разминала его затекшие мышцы, тихонько ругая. На долю секунды мне показалось, будто мы перенеслись в прошлое. Наклонившись, я оставила легкий поцелуй на макушке и вдохнула его запах. Его грудь судорожно поднялась. Я скользнула руками вниз и расстегнула две верхние пуговицы рубашки. Мои пальцы наконец добрались до темных волосков на его груди.

– Не помню, чтобы твои мышцы когда-то были настолько скованы, – прошептала я.

Я продолжала массировать его грудь, каждый ее сантиметр, проводила линии под ключицами от середины к плечам, оттягивая их назад, но расправить их казалось непосильной задачей.

– Может, дело в том, что шесть дней подряд я спал, сидя за этим столом.

Мои пальцы едва заметно дрогнули, и Сэм перехватил правой рукой мое левое запястье и прижал ладонь к своему сердцу.

– Роуз, я расстался с Харпер в тот вечер, когда она вернулась из Лондона, и сразу же поехал к тебе. Но вы с Джейми застряли в форте. А на следующий день… когда ты сказала, что не хочешь меня, я перебрался в офис. Харпер как раз собрала вещи. Но оставаться с ней под одной крышей я уже не мог.

Я не хотела его? Какая несусветная чушь! Я хотела, и очень сильно.

– Ты мог бы вернуться в особняк.

Сэм поднес мою руку к губам и поцеловал в середину ладони.

– Быть рядом и не обнимать тебя? Нет, спасибо.

Мой пульс так участился, что закружилась голова. Я получила ответ, в котором отчаянно нуждалась. Потянула за спинку кресла, откатывая подальше от стола, потом обошла его и опустилась перед Сэмом на колени. Я видела, как сильно он возбужден. Всего несколько моих прикосновений, и брюки до предела натянулись в паху. Я встретилась с его взглядом, полным желания, и положила ладони на его бедра. Они были такими жесткими, словно под кожей находился металл. Я начала разминать их, иногда задевая ширинку.

Сэм сжал на подлокотниках кулаки и закрыл глаза. Его грудь судорожно вздымалась, и из нее доносилось тихое рычание. Я не смогла сдержать довольную улыбку, потому что мне нравилось, – очень нравилось! – когда он так возбуждался, что начинал урчать, как настоящий лев.

Из-за трения о плотную ткань брюк кожу на руках начало печь, и я потянулась, чтобы расстегнуть ремень.

– Роуз, остановись, – с трудом выговорил Сэм, не открывая глаз. – У тебя жених.

Я вытащила конец кожаного ремня из металлический пряжки и расстегнула пуговицу на брюках. Живот Сэма дернулся, а его горячие ладони легли поверх моих рук.

– Роуз, – хриплым голосом проговорил он.

Глаза Сэма потемнели, зрачки расширились, закрывая практически всю радужку.

– Нет у меня никакого жениха. Никого у меня нет. Просто не хотела, чтобы ты это знал.

Странно, но признаться в этом было не так сложно.

– А как же фотографии?

– Чудеса фотошопа.

Я думала, что Сэм тоже почувствует облегчение и хотя бы улыбнется, но он не моргал и, казалось, даже перестал дышать. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: гнев, алчность, вожделение.

– Ты заслужила хорошую порку.

Я приоткрыла рот от удивления, и Сэм впился в мои губы, сминая и кусая их. Его язык вторгся в мой рот, точно заявляя о своем праве на меня. Сэм укусил меня за нижнюю губу и снова поцеловал так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. И я так же целовала его в ответ. Я высвободила рубашку из его брюк и провела ладонями по обнаженной спине, пытаясь притянуть Сэма ближе, но он разорвал наш поцелуй.

– Встань, – приказал он, сминая руками юбку на моих ягодицах и целуя живот через блузку.

Я нетерпеливо застонала, задыхаясь от нахлынувших ощущений. Возбуждение распространилось по всему телу, а затем сконцентрировалось внизу живота. Желая усилить приятное томление, я сжала бедра, что не укрылось от Сэма. Он тут же прикусил кожу чуть выше пупка и скользнул ладонями под юбку.

Его пальцы двигались поверх колготок по внутренней стороне бедер, распаляя меня еще сильнее, но мне хотелось почувствовать их выше. Идея Мэттью пойти к Сэму в одном пальто и чулках больше не казалась абсурдной. Я подалась навстречу его пальцам, но он слегка отвел руки.

– Больше никаких выдуманных женихов. Договорились?

– Раньше ты не был так ревнив.

Сэм ухмыльнулся и провел подушечками больших пальцем в миллиметре от моих трусиков. Я чуть не захныкала от неудовлетворенного желания.

– Сэм…

– Просто скажи это, – потребовал он, сводя меня с ума медленными поглаживаниями. Прекрасными, но слишком легкими, слишком целомудренными по сравнению с тем, чего мне на самом деле хотелось. Он подцепил колготки с кружевными трусиками и одновременно стянул их вниз. Мурашки пробежали по телу, когда обнаженной кожи коснулся холодный воздух.

– Клянусь.

Сэм довольно хмыкнул, но наконец дал мне то, в чем я так отчаянно нуждалась. Подушечка большого пальца легла на пульсирующую точку и начала осторожно двигаться верх и вниз. Мои колени ослабли, и я вцепилась Сэму в плечи, закрывая глаза.

– Сильнее, – простонала я.

Одной рукой он ласкал меня между бедер, заставлял нетерпеливо скользить на его пальцах, а другой расстегнул пуговицы на блузке и сжал ладонью грудь. Его губы целовали мой обнаженный живот, язык обводил круги. Я терялась в ощущениях, таких ярких, что было сложно дышать. Сердце заходилось в бешеном ритме, а сладкая боль внизу живота становилась все сильнее.

Я вжалась в пальцы Сэма и громко застонала. Мир взорвался миллионом разноцветных осколков, кружа в водовороте чудных бликов. Ослепленная светом, я еще крепче зажмурилась. Колени подогнулись, но крепкие ладони подхватили меня под ягодицы и спину, приподняли и усадили на краешек стола.

– Хорошая девочка, – донесся голос Сэма сквозь пелену удовольствия.

Его губы нашли мои и снова целовали сладко, терпеливо. Одной ладонью он придерживал меня за спину, другой гладил по груди и животу.

– Как же мне тебя не хватало, – прошептал он.

Сэм прочертил огненную дорожку от подбородка к ямочке между ключицами. Спустился ниже и прикусил сосок, а потом втянул губами и лизнул языком. Собрав волосы и сжав их в ладонь на моем затылке, он осыпал поцелуями мои веки и щеки. Мой пульс чуть успокоился, и я снова смогла говорить.

– Сэм, у меня есть еще одна проблема.

– Если ты сейчас скажешь, что я не могу оказаться внутри тебя, то вызови мне скорую помощь. У меня точно случится сердечный приступ.

– Я не принимаю таблетки, – ответила я с извиняющейся улыбкой.

Когда-нибудь я буду счастлива родить ему с десяток голубоглазых ангелочков с ямочкой на подбородке, но не сейчас. Не сразу.

Сэм довольно улыбнулся и сказал:

– Обопрись на стол.

Только тогда я поняла, что все это время рука Сэма между моими лопатками удерживала меня в вертикальном положении. Уперевшись в стол за спиной, я наблюдала за Сэмом. Он взял бумажник, лежащий на захлопнутом ноутбуке, и вытащил из внутреннего кармана блестящую упаковку. Его движения оставались плавными. Когда дело касалось секса, он никогда не спешил, растягивая удовольствие. Я первой потянулась к его ширинке и помогла избавиться от брюк и черных боксеров. Гладила его плечи, пока он надевал презерватив. Сжав мои ягодицы, он сдвинул меня на самый край стола, и я обхватила ногами его талию.

Мы слились в поцелуе. Руки Сэма гладили мою спину, плотнее притягивали к себе. Я приподняла бедра и с замиранием сердца подалась ему навстречу. Он погружался медленно, не разрывая поцелуя. Давление и трение усиливались, посылая по моему телу электрические разряды. Как я жила без него столько лет? Безумие. Только он наполнял меня так… правильно. Когда он начал отводить бедра назад, я вцепилась в его поясницу.

– Подожди, – попросила я.

– Слишком рано?

– Дай мне время привыкнуть к тебе.

Его мышцы напряглись под моими ладонями, и он замер, оставаясь глубоко во мне и прислушиваясь к моим ощущениям. Его губы целовали нежную кожу за моим ухом, а ладони придерживали бедра чуть на весу.

– Ох, Роуз, – выдохнул Сэм, посылая мурашки вниз по спине. – Я мечтал об этом с тех пор, как занял этот кабинет.

Я испуганно закусила нижнюю губу, когда осознала, где мы находились и что за стенкой мог подслушивать Бенджамин.

– Нет, не сдерживайся. Пусть все знают, что ты моя.

Жар внизу живота вновь начал усиливаться, делая меня податливой, готовой для большего. Я поджала пальцы ног и уперлась руками в стол. Сэм начал медленно двигать бедрами, и все мысли испарились. Остались только он и я. Вновь нашедшие друг друга. Это было восхитительно. С каждым толчком его движения становились более резкими, а я бессовестно громко стонала.

Продолжая целовать меня и сжимать ягодицы руками, Сэм все ближе подводил меня к краю, за которым находилась бездна. Я поднимала бедра ему навстречу, с силой билась о него, чтобы вместе спрыгнуть с обрыва и раствориться в наслаждении.

– Быстрее, – потребовала я, задыхаясь от желания.

Прикусив кожу между шеей и плечом, он двигался сильно и быстро, не останавливаясь ни на секунду, пока я не закричала, выгнувшись дугой в его руках. Еще два мощных толчка, и Сэм сгреб меня в охапку, пульсируя внутри в унисон со мной. Я чувствовала себя парящей над землей. Вместе с ним.

Когда способность составлять звуки в слова вернулась ко мне, приложив ладони к его щекам, я прошептала:

– Пообещай мне кое-что?

– Боюсь, что сейчас я могу пообещать тебе даже достать луну с неба, – улыбнулся он. – И знаешь что?

Сэм слегка повернул голову и оставил поцелуй на середине моей ладони.

– Что?

– Я разобьюсь в лепешку, но достану ее. Если тебе этого захочется.

В носу и глазах защипало.

– Пообещай мне, что мы научимся обо всем говорить? Научимся слышать друг друга. Я не выдержу еще одного расставания. Просто не смогу больше без тебя.

Вечером Сэм вернулся в особняк. За ужином Мэри, Роберт и Джейми смотрели на нас с лукавыми улыбками. Слова были излишни.

Снова делить постель с Сэмом, как много лет назад, было восхитительно. Я словно вернулась домой. Туда, где жила любовь. Мы уснули на рассвете абсолютно обессиленные, но бесконечно счастливые. Только времени обсудить наше будущее не осталось. Утром следующего дня съемочная группа из Лондона переправилась на пароме с Гернси. Помимо Билла и Питера, по которым я ужасно соскучилась, для съемки благотворительного сбора Гарри отправил к нам еще двух операторов, звукорежиссера, главного режиссера, второго режиссера, гримера, техника и директора площадки. Это была моя команда, с которой я ездила с фермы на ферму во время съемок реалити-шоу «Любовь-морковь».

Коллеги приехали на двух машинах и передвижной телестудии (ПТС), специально оборудованного микроавтобуса. Они приехали налегке, ведь на завтра был запланирован телемарафон, а днем позже – возвращение в Лондон. Мэри предложила разместить их в особняке, благо кровельщики уже закончили ремонтировать крышу, а мы с миссис Хиггинс подготовили спальни.

Легкость и спонтанность нашей с Джейми работы на протяжении двух недель испарилась, уступив место четкому планированию и необходимости согласовывать каждый шаг с десятком людей. Меня вновь «понизили» до должности телеведущей, и я не могла сказать, что радовалась этому. Контраст был таким сильным, таким резким, что я впервые задумалась о том, так ли мне понравится работа в вечерних новостях, где ведущий лишь отражает работу целой команды.

Мэри получала заметное удовольствие от царящей вокруг суматохи, буквально вальсируя по дому в длинном платье, расшитом серебряными пайетками. Миссис Хиггинс привела свою невестку, чтобы та помогла ей на кухне. Стол в столовой, казавшийся на протяжении двух недель неприлично длинным и пустым, вдруг стал подходящих размеров.

Я предложила снимать телемарафон не в здании администрации Олдерни, чем-то напоминавшем здание суда, а в особняке Стоунов – в дружеской и располагающей к беседе обстановке. Пусть у зрителя будет ощущение, что мы приглашаем его к себе домой. Мэри, Роберт и Коул, наш главный режиссер, встретили эту идею с энтузиазмом. Вместе с ним мы решили сделать передачу в формате ток-шоу.

После ужина все переместились в гостиную. Роберт включил музыку, Сэм что-то увлеченно обсуждал с директором площадки, Джейми потягивал вино вместе с двумя другими операторами. Подойдя ко мне с пустым бокалом, он спросил:

– Ты не знаешь, тут есть винный погреб? Надо бы пополнить запасы, которые мы стремительно уничтожаем.

– Беру это на себя.

Три оператора дружно подняли бокалы. Я прошла мимо столовой и толкнула дверь на кухню. От неожиданности вдруг замерла на месте: около кухонного острова друг напротив друга стояли Мэри и Харпер. Короткое черное платье на тонких бретельках едва прикрывало ягодицы Харпер и подчеркивало ее длинные загорелые ноги. Услышав звук открывшейся двери, женщины резко обернулись. Красивое, созданное трудом пластических хирургов лицо Харпер было пунцовым от гнева.

– Чем эта лучше меня? – закричала Харпер, обращаясь к Мэри.

Мама Сэма тяжело вздохнула.

– Харпер, успокойся, пожалуйста. Ты ведешь себя неподобающим образом.

– Мне плевать! Она увела его у меня! И в этом виноваты вы!

Харпер ткнула Мэри пальцем в грудь. Слюна брызнула у нее изо рта, одна капля повисла на нижней губе. Мэри отшатнулась, ее глаза округлились от испуга.

Я могла снести любые обвинения в свою сторону, но сейчас Харпер переходила черту. Она заявилась в чужой дом и напала на его хозяйку.

– Мэри тут совсем ни при чем, – отчеканила я, подходя к ним. – Если ищешь козла отпущения, то им определенно должна быть я.

Харпер взвилась и сжала кулаки.

– Она меня даже на порог не пускала! Конечно Сэм не торопился со свадьбой! А все почему? Потому что его мать – стерва!

Мэри заметно вздрогнула.

– Не повышай голос на Мэри, – потребовала я.

– Все в порядке, Роуз. – Мама Сэма подняла руку, а потом посмотрела на Харпер. – Я просто всегда видела тебя насквозь.

Щеки Харпер вспыхнули пуще прежнего.

– Как вы можете так говорить? Счастье вашего ненаглядного сыночка всегда стояло для меня на первом месте! Я два года до рвотных позывов выслушивала его занудства! Остров то, остров се! У меня ваш остров комом в горле стоит! Но разве я жаловалась?

На последнем слове ее голос сорвался.

– Харпер, я думаю, тебе лучше уйти, – успокаивающе сказала Мэри. – Потом станет стыдно за эту истерику.

– Мне стыдно? – Она сдула светлую прядку с влажного лба. – Это вам должно быть стыдно из-за вашей глупости! Я была бы идеальной женой для вашего сына! У него есть статус, у меня – деньги! Что еще надо?

Мне бы и в голову не пришло встречаться с кем-то, лишь бы получить титул. В каком веке мы жили? В семнадцатом? То, что Сэм – лорд, скорее, забавляло меня, нежели наполняло трепетом.

Харпер бросилась к кухонному острову, схватила сумочку, вытащила из нее чек и потрясала им в воздухе.

– Я выпросила у папы пять миллионов фунтов на восстановление острова! И если бы вы не были такими идиотами, моя семья озолотила бы вас!

Это была гигантская сумма.

– Харпер, мой сын не продается. Куда ты смотрела эти два года, если так и не узнала его?

Верхняя губа Харпер некрасиво приподнялась, а ноздри раздулись. Она клокотала от ненависти и не заметила, как дверь на кухню распахнулась, и на пороге появился Сэм.

– Если бы вы не путались под ногами, мы были бы счастливы, – упрекнула она Мэри.

– Что здесь происходит? – холодно спросил Сэм.

Его голос понизил температуру на кухне до нуля градусов. Харпер застыла, а потом медленно обернулась к двери. Ее лицо преобразилось: глаза больше не метали молнии, уголки губ приподнялись в застенчивой улыбке, а на щеках появились обворожительные ямочки.

– Сэм, – проворковала Харпер. Она пошла в его сторону, соблазнительно виляя бедрами в коротком черном платье. Протянула ему чек и погладила грудь наманикюренными ноготочками. – У меня для тебя подарок.

Я не верила своим глазам. Харпер была потрясающей актрисой! Секунду назад она истерила, а теперь ластилась к нему, словно кошка. Ничего удивительно, что Мэри не хотела видеть ее в своем доме.

– Ты орала на мою мать, потому что принесла подарок? – обескураженно спросил он.

– У нас возникли разногласия.

Мы с Мэри переглянулись. До такого определения мы бы точно не додумались.

Несколько мгновений Сэм рассматривал чек, пугая меня своим молчанием. Уж не думал ли он принять эту взятку? Потом перевел напряженный взгляд с меня на маму и снова хмуро уставился на Харпер.

– Покинь этот дом раз и навсегда.

Снимать телемарафон решено было в гостиной. На следующий день после завтрака оттуда вынесли диваны, семь кресел поставили полукругом, а из администрации Олдерни принести и расставили три десятка раскладных стульев. К полудню дом оплели толстые черные кабели, которые вели от камер к ПТС, где во время трансляции будет сидеть режиссер монтажа и, как дирижер, руководить тремя операторами. Питер расставил осветительные приборы, а миссис Хиггинс превратила столовую в роскошный буфет, где члены съемочной группы и гости могли перекусить в перерывах.

К семи часам я начала паниковать. Вроде бы все шло по плану. Мы даже укладывались в график, но увидев, как в гостиной собираются «гости передачи», а Коул дает указания трем операторам, до меня вдруг дошло, что это правда происходит – я впервые буду вести передачу в прямом эфире, перед публикой, без возможности сделать еще один дубль.

Я присела перед камином и погладила теплое пузо Барни, чтобы перевести дыхание и перенять капельку его спокойствия. Последние два дня поставили его размеренную жизнь с ног на голову, но он продолжал лежать на том же самом месте и беззаботно дремать.

Сэм подошел ко мне и присел рядом.

– Волнуешься?

– До чертиков.

В одной руке он держал тоненькую папку. Свободная ладонь легла на мою поясницу, посылая волны тепла по телу.

– Ты справишься, – прошептал он мне на ухо. – Кто кроме тебя сможет разговорить непубличных людей и влюбить в них зрителей?

– Намекаешь на мою карьеру телесвахи? – без обиды уточнила я.

– Напоминаю о твоем опыте. Какая разница, где ты его приобрела? Тебя любят зрители за то, как ты общаешься с гостями, как превращаешь чужого человека в близкого друга. И не важно, прямой это эфир или запись.

И тут я заметила, как в гостиную заходят мои родители. Мама была одета в длинное, асимметрично скроенное платье салатового цвета и держала под локоть папу. Он нервно поправлял черный галстук и озирался по сторонам, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Господи, зачем он пришел? Публичный скандал с отцом – это последнее, что мне было нужно.

– У тебя все получится, – сказал Сэм.

Он проводил меня до узкого круга кресел в центре гостиной. Я поцеловала его в щеку и заняла место ведущей, стараясь не смотреть на папу.

Ко мне присоединились Роберт – как действующий губернатор, Дороти – как самая старая жительница Олдерни, пережившая здесь Вторую мировую войну, и Мэттью – представитель юного поколения, отражающий будущее острова. Еще одно место было отдано Беатрис – организатору летнего культурного фестиваля, а другое – Лайону, школьнику выпускного класса, мечтающему о карьере диджея. Замыкать круг должен был хозяин отеля «Морской бриз», но он опаздывал больше чем на полчаса. До начала эфира оставалось двадцать пять минут, и гример нетерпеливо стучала кисточкой для пудры по ладони.

Улегшееся было волнение вернулось. Я снова вскочила и подбежала к Сэму, который раскрыл папку перед отцом и указывал на красно-синюю диаграмму.

– Можешь позвонить Эбботу? – попросила я, поглаживая золотой кулон в круглом вырезе моего любимого зеленого платья в мелкий цветочек. Я привезла его с собой из Лондона специально для этого мероприятия.

– Секунду.

Сунув отцу тоненькую папку в руки, он вытащил из кармана телефон. Я дергала ногой и осматривала гостиную, уже битком набитую олдернийцами – зрителями в нашей импровизированной студии. Если Эббот не приедет, то надо будет либо убрать одно кресло, либо попытаться найти ему замену. Но кого?

– Сэм? – позвал сына Роберт.

Тот вскинул голову, не отнимая телефона от уха.

– Что?

Роберт еще раз пробежал глазами первую страницу в открытой папке и вновь посмотрел на Сэма.

– Я не могу рассказывать о том, к чему не имею отношения.

Сэм нахмурился.

– Мы же это уже обсуждали. Там все довольно просто, и ты не обязан вдаваться в подробности. Просто опиши в общих чертах, как у нас тут здорово.

Сэм начал что-то набирать на телефоне, словно подводя черту под спором, но Роберт не считал разговор оконченным. Закрыв папку, он встал с кресла.

– Дело не в том, как об этом рассказывать, а кто это должен делать. Эти решения принимал не я, а ты.

Хотя в его голосе не было слышно раздражения или возмущения, разговоры вокруг нас стихли. Даже гример прекратила стучать кисточкой по ладони.

– Не в одиночку, – возразил Сэм. – За них проголосовало большинство.

– Но это твои идеи, – сказал Роберт, положив руку на плечо сына. – Если бы катастрофа случилась, когда управлял островом я, не уверен, что справился бы так же хорошо.

– Неправда, – замотал головой Сэм. – Я всему научился у тебя.

– Что ж, ученик превзошел учителя, – со светлой грустью сказал Роберт.

С этими словами он протянул Сэму папку, но тот не спешил забирать ее. Колючие мурашки пробежали вниз по моей спине. Сэм перевел на меня взгляд.

– Ты не против, если я займу место отца?

На первый взгляд, он спрашивал про участие в передаче, но мы оба понимали, что ставки куда выше. Черт побери, я хотела, чтобы Сэм остался свободен, бросил свой проклятый маяк, чтобы мог поехать со мной в Лондон, если мы вместе решим, что это правильно для нас обоих. Но именно то, что он ждал моего ответа, не позволило мне даже заикнуться о моем желании. Сглотнув, я едва заметно кивнула, и Сэм, выдохнув, взял папку и занял кресло слева от меня. К нему тут же подскочил звукорежиссер, чтобы прикрепить микрофон к пиджаку.

– Спасибо, – прошептал Сэм.

Он протянул руку и переплел свои пальцы с моими. Я через силу улыбнулась, чувствуя полное бессилие.

– Эббот не приедет, – сказал Сэм и показал мне свой телефон.

На экране высветилось новое сообщение.

Черт. Черт-черт-черт!

До начала съемок оставалось десять минут.

– Что значит «не приедет»? – заволновался Коул. – Давайте тогда уберем лишнее кресло! Времени осталось всего ничего!

Моим первым порывом было согласиться. В конце концов, меньше участников – меньше головой боли. Однако внутренний голос хладнокровно напомнил, что есть причины, по которым я хотела увидеть среди гостей Эббота. Мне нужен был человек, способный рассказать про взаимодействие с туристами не только с официальной, но и с человеческой стороны.

Я оглядела гостиную, прикидывая, кого можно было бы попросить занять пустующее место, и мой взгляд встретился с маминым.

«Нет! – закричал внутренний голос, в секунду лишившийся спокойствия. – Только не она! Это же чистое самоубийство. Папа сделает все, чтобы помешать ей! И это на глазах у публики!»

«Но он тут. Пришел добровольно. Сидит и смотрит на меня. Это что-то да значит», – возразила я самой себе.

Я открепила микрофон от воротника платья. Когда встала с кресла, второй режиссер бросился от камеры, за которой стоял Джейми, в мою сторону.

– Куда ты собралась? Эфир через пять минут!

– Десять, – поправила я его и направилась к родителям.

Я собиралась убедить маму принять участие, чего бы мне это ни стоило.

Родители сидели с краю в последнем, внешнем ряду и держались за руки. Заметив меня, папа прищурился, но остался безмолвно сидеть, а мама восхищенно улыбнулась.

– Просто удивительно, как преобразился особняк, – сказала она, когда я присела рядом с ними на корточки. – И ты в центре этого вихря. Ты как, сильно нервничаешь?

– Сейчас – да. Эббот не приедет, и мне нужно кем-то его заменить, – напрямик сказала я. – Нужен кто-то, кто сможет рассказать зрителям про гостиницы на острове. Сможешь, мам?

– Как это Эббот не приедет?

– Он попал в аварию. У него сотрясение мозга.

– В аварию? – воскликнула мама, игнорируя мою основную мысль.

– Да.

– Какой ужас! – Она всплеснула руками, отпустив ладонь отца.

– Он написал, что все не так уж и плохо.

– Бедный Эббот, бедный Эббот… – сокрушалась мама.

– Да, это просто ужасно, но сейчас нам не хватает одного гостя, а до начала эфира восемь минут.

– Можно просто убрать лишнее кресло, – вдруг подал голос папа.

Наши взгляды пересеклись, и я приготовилась нацепить на себя самую толстую броню, чтобы устоять под градом упреков и едких замечаний. В конечном счете это не потребовалось, потому что папа, хоть и продолжал хмуриться, но злости или ненависти в его глазах больше не было.

– Можно, – нерешительно кивнув, согласилась я, – но тогда история будет неполной. Это как если бы писатель решил написать роман, но забыл одного из главных героев.

– Я думал, что главный герой сегодняшней передачи – это Олдерни.

Я покачала головой.

– Это всего лишь место действия. Оно интересно благодаря людям, которые тут живут. И среди этих людей – моя мама.

– Я? – воскликнула она неестественно высоким голосом. – Да я же ничего особенного не делаю.

– Только влюбляешь каждого гостя в этот остров и в «Последнего героя».

– Просто делаю свою работу. И получаю от нее удовольствие.

Я взяла ее руки в свои.

– Пожалуйста, вот об этом и расскажи. О своей работе. Пусть зрители увидят, какой ты гостеприимный человек. Я буду задавать вопросы и аккуратно направлять тебя.

– Наверное, можно…

– Давай условный знак придумаем. Например, ты пожмешь плечами, и я тут же переведу разговор на кого-то другого. А у нас есть охотники поболтать.

Папа одобрительно хмыкнул, видимо, впервые за семь лет соглашаясь со мной. Мое сердце затрепетало от счастья.

Мама дергала за асимметричный шов, шедший от левого плеча к правому бедру платья. Я чувствовала, что она ждет негодования со стороны отца.

Однако папа молчал.

– Ты что, совсем не против? – удивилась я, так и не дождавшись его возмущения.

– Коре решать. Пусть поступает как считает нужным.

Мы с мамой разинули рты.

– Конечно, конечно, – опомнилась я.

Попросив свое глупое сердце прекратить трепыхаться, я поднялась на ноги. Мама встала рядом со мной и принялась расправлять невидимые складки на ее платье.

– Как я выгляжу? – спросила она. – Не опозорю тебя?

Я ободряюще обняла ее.

– Тебе очень идет этот салатовый цвет. И нет, не опозоришь. Это невозможно.

Мама прерывисто вздохнула и погладила меня по щеке.

– Роуз! – заорал Коул. – Три минуты до эфира!

Мы вздрогнули и пошли к кругу из кресел.

– Еще одна замена гостя? – в один голос спросили гример и звукорежиссер.

– Последняя, – уверила я, помогая маме прикрепить ее микрофон к воротнику платья.

Гример тяжело вздохнула и принялась пудрить мамин нос.

– Роуз, неважно, сколько денег мы сегодня соберем и соберем ли в принципе, – сказал Сэм, наклонившись ко мне, когда я заняла свое место. – Главное, ты сделала все, что было в твоих силах.

Сделала ли? Слова Сэма не успокоили меня, а, наоборот, взволновали. Я сидела перед тремя телекамерами и должна была вести разговор с шестью совершенно разными людьми в прямом эфире. Во рту пересохло. И не только потому, что сейчас не существовало возможности сделать второй дубль. Я понимала, что от того, как сегодня справлюсь, зависит количество и размер пожертвований для острова, а еще – ни много ни мало – мое собственное будущее. Гарри поверил в меня и ждал, что телемарафон посмотрят как минимум десять миллионов телезрителей.

Че-е-е-рт!

Второй режиссер отсчитал: «Десять, девять, восемь… три, два, один» – и вот мы в прямом эфире.

– Добрый вечер, – глядя прямо в камеру, произнесла я звонким голосом, в котором, как я надеялась, не было слышно волнения. – Я – Роуз де Леви, ваша любимая телесваха из передачи «Любовь-морковь». Но сегодня мы с вами не на ферме, а на острове в проливе Ла-Манш. И я намереваюсь влюбить вас в него. Думаете, это невозможно? Дайте мне два часа – и к десяти часам вечера вы захотите переехать на Олдерни.

Я сделала вид, будто закатываю рукава своего платья, собираясь как следует потрудиться. Со всех сторон послышались смешки, и я мысленно поставила галочку напротив «сделать беседу непринужденной».

Объявив тему нашего благотворительного телемарафона и способы сделать пожертвования, я попросила Коула показать выжимку из нашего первого с Джейми репортажа. Сегодня утром Хью отлично потрудился и сократил часовой выпуск до пяти минут. Получив от режиссера сигнал, что мы вернулись в эфир, я начала представлять своих гостей.

– Мэттью, много лет назад ты накормил меня ракушками и водорослями. Что ты скажешь в свое оправдание?

– Что у тебя крепкий желудок, Рози Роуз, – хмыкнул он. – И с тех пор я многому научился. Теперь я добавляю рыбу в свой фиш-энд-чипс.

– Хвала богам, – улыбнулась я, а затем сменила тон с задорного на проникновенный. – Мэттью, ты ни разу в жизни не покидал Олдерни. Разве тебе не хотелось увидеть другие страны или хотя бы города?

– Зачем? В своей Люси я нашел весь мир.

Кто-то в зале вздохнул от умиления. Ответ Мэттью был идеальным.

– Дороти, вы дольше всех живете на Олдерни. Расскажите, как остров менялся на вашем веку?

– Слишком осторожно и медленно, – крякнула цветочница. – А изменения нужны. Без них никуда.

– Даже если они оборачиваются катастрофой?

– Ну, это жизнь. Она не дает ответы на все вопросы. Их надо найти.

– А бывали случаи, когда вы допускали промахи?

– Конечно! Например, сегодня утром я надела платье задом наперед. И знаешь что, Роуз? Мне наплевать. Все ошибаются.

Новый поток смешков куда громче, чем после моего самоуверенного заявления. Разговаривать с Дороти было чистым удовольствием: она легко поддерживала беседу и на все имела свое мнение.

Потом я представила диджея Лайона. Он страстно пообещал устроить горячие ночи всем посетительницам острова. Блеск в его глазах намекал, что парень будет стараться не только за пультом в ночном клубе, который собирался построить Сэм, но и за его пределами. Какая-то девчонка во втором ряду воскликнула: «О, Лайон!» – и он обернулся, чтобы послать ей воздушный поцелуй. Не удивлюсь, если в этот момент все телезрительницы в возрасте от двенадцати до восемнадцати упали в обморок.

– Беатрис, вы организовываете летний культурный фестиваль, – сказала я, переводя разговор в серьезное русло. – Какой будет тема в следующем году?

– А будет ли следующий год? – Она пожала плечами. – Мы финансируем свою деятельность за счет предпродажи билетов. А покупают их обычно за полгода и тогда же бронируют отели. Но ты знаешь, Роуз, как сейчас обстоят дела. Этим летом, если ситуация не изменится, гостиницы будут пустовать, и никакого фестиваля не случится. Мне придется распустить команду, а дальше… Не организуем в следующем году, через год никто о нем и не вспомнит.

Изображая снежный ком, Беатрис покрутила в воздухе указательными пальцами. Отличный момент, чтобы напомнить зрителям о целях передачи и о том, как можно сделать пожертвования.

– Кора, – начала было я, и мама нервно вздрогнула. Я ободряюще улыбнулась. – Вы с мужем держите отель, который существует на Олдерни больше ста лет.

Мама тут же посмотрела на папу. Мой пульс участился. Зря я упомянула его. Мне хотелось показать, что у них семейный бизнес, но я не подумала о том, что отец может взглядом или жестом еще больше испугать ее. Я обернулась к нему. Он выглядел не менее встревоженным: глаза распахнуты, брови приподняты. А потом отец едва заметно кивнул маме, и она приложила ладонь к сердцу в знак благодарности за его поддержку.

– Если быть совсем точной, то сто семьдесят, – сказала она. – Его построили в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году к визиту королевы Виктории и принца Альберта на остров. Там разместилась сопровождающая их свита.

– А что вы больше всего любите в вашей работе?

Мама залилась румянцем.

– Мне кажется, это немного наивно…

– Боюсь, что после такого заявления наш интерес подскочил до небес, – хмыкнула Беатрис.

Мама закусила нижнюю губу, а потом сказала, смотря на свои руки:

– Когда к нам возвращаются гости. Видеть знакомые лица. Тогда я понимаю, что все сделала верно.

По залу прокатилось одобрительное «ох». Реакция публики явно успокоила маму. Она наконец подняла глаза и гордо посмотрела в правую камеру. Мы обсудили с ней необходимый ремонт и сроки, в которые они планировали управиться. Как бы кровожадно это ни звучало, я радовалась, что у Эббота сотрясение мозга и его место заняла мама.

Наконец я повернулась к Сэму.

– Лорд Стоун, я знаю, что администрация острова приняла определенные меры для привлечения туристов. Не расскажете нам об этом?

– Насколько детальный вы хотите рассказ?

– Настолько детальный, чтобы мы поняли. Ладно, признаюсь, чтобы я поняла. Налоги, процентные ставки и льготы кажутся мне темным лесом.

Улыбка на губах Сэма стала шире. Он наверняка догадался, что я нарочно строила из себя дурочку. Потому что нет большего греха, чем заставить зрителя почувствовать себя глупым. В итоге Сэм рассказал все настолько доступно, что его наверняка поняли даже младенцы.

Два часа пролетели незаметно. Опомнилась я, только когда Коул на всю гостиную объявил: «Снято!» Это было невероятно, волшебно, упоительно. От восторга у меня закружилась голова, а грудь расперло от счастья.

– Это было так странно, – заявила Дороти, протягивая руку Мэттью, чтобы тот помог ей подняться. – Вроде болтали как старые друзья, а вообще на нас пялилось сколько миллионов человек? Десять?

– Двадцать? – амбициозно предположила Беатрис.

– Семь миллионов! – неожиданно закричал Джейми, держа у уха мобильник.

Сердце камнем упало в желудок. Это были плохие квоты включения для прайм-тайма. Гарри убьет меня.

Я повесила голову. Семь миллионов зрителей? Пожертвуют из них двадцать процентов, и то в лучшем случае. Значит, мы соберем чуть больше миллиона. Не этого от меня ждало руководство. Да и я рассчитывала на большее.

Сэм встал с кресла, склонился ко мне, обнял за плечи и погладил по голове. Я прижалась к его груди, вдохнула любимый запах, закрыла глаза. Может, и хорошо, что задумка оказалась провальной? Гарри меня с удовольствием уволит, а я вернусь на остров на радость Сэму.

– Ты чего скуксилась? – громко рассмеялся Джейми. – Мы только что собрали семь миллионов!

Я резко повернулась. Джейми говорил не про количество телезрителей, а сумму пожертвований?!

– Сколько, сколько?

– Семь миллионов триста тысяч фунтов стерлингов! – заорал Джейми.

После короткой паузы, когда никто не дышал и не шевелился, гостиная взорвалась радостными криками, аплодисментами, смехом и взаимными поздравлениями. Я бросилась обнимать Джейми, Билла, родителей Сэма, директора площадки, гостей, Лайона, который ущипнул меня за попу. Мэттью, обняв меня так, что стало нечем дышать, пообещал до конца моих дней угощать бесплатным фиш-энд-чипс. Все кружились, пожимали руки и хлопали по плечам. Одна большая семья, которая знала: беда позади!

– Кора, нам прилетело девятнадцать заявок на бронь! – раздался счастливый папин голос у меня за спиной. – Двенадцать в июне и семь в июле!

Я обернулась и увидела, как он обхватил ладонями мамины щеки и оставил порывистый поцелуй на ее губах. Он был так счастлив, что мне стало безразлично, поблагодарит ли он меня за помощь, оценит ли мои усилия, захочет ли помириться. Я и так получила от этой безумной затеи куда больше, чем планировала. В моей жизни снова был Сэм.

Папа заметил меня, подошел вместе с мамой и прокашлялся, видимо, борясь со смущением.

– Я не думал, что… – глухо выговорил он. – Можно так, с хорошей точки зрения… Не давить на жалость… Не скатываться в грязь… Честно говоря, я впервые видел, как ты это делаешь… Ну, говоришь с людьми на камеру. Ты молодец, в общем.

Папа стал красным, как костюм омара. Эта скупая похвала давалась ему титаническими усилиями.

– Я очень рада, что скоро в «Герое» снова будет полно гостей, – улыбнулась я. – Можешь, кстати, и мою комнату переделать в номер. Если хочешь, конечно.

– Нет! – Он энергично затряс головой. – Нет, – уже спокойнее повторил он, и уголок его губы дрогнул в мимолетной улыбке. – Мне бы хотелось, чтобы в доме, где ты выросла, оставалась твоя комната.

Глаза защипало от подступивших слез.

Я оставила родителей и направилась к Коулу, чтобы обсудить дальнейшие действия. Эйфория постепенно стихала, и возвращалось чувство реальности. Нужно закончить работу, проконтролировать, чтобы гостиную привели в порядок, проследить, чтобы съемочная группа завтра утром отплыла в Лондон, а заодно и привезенное оборудование.

Час спустя все было упаковано, гостиная приобрела первозданный вид, а гости разошлись. Мэри и Роберт организовали поздний ужин для съемочной группы в столовой. Мы с Сэмом сидели на диване перед камином. Он обнимал меня за талию, а я прильнула к его теплой груди, окутанная теплом, любимым запахом сосновых иголок и терпкого кофе.

Из коридора в гостиную ворвался Джейми.

– Роуз! – крикнул он и в два шага оказался рядом со мной. Закрывая микрофон своего телефона ладонью, он громким шепотом объявил: – Это Гарри! Он целый час пытался тебе дозвониться и в итоге набрал меня. На, поговори с ним!

Я отстранилась от Сэма, взяла телефон Джейми и приложила к уху. Свой мобильник я видела последний раз… Я не могла вспомнить когда. Гарри наверняка звонил поздравить, но главное – напомнить мне, что пора возвращаться в Лондон. Он свою часть сделки выполнил, теперь моя очередь – бессрочно играть роль фермерской свахи. Второй раз за вечер промелькнула мысль, что, наверное, гораздо лучше уволиться и остаться с Сэмом.

– Роуз? – пробасил шеф на другом конце провода. – Где тебя черти носят? Не хочешь слышать похвалу? А придется. Ты, мое золотце, превзошла саму себя! Мы с Энн только что забронировали отпуск на Олдерни.

– Я очень рада, Гарри.

Он помедлил, прежде чем осторожно сказать:

– Роуз, ты же помнишь, о чем мы с тобой договорились перед твоим отъездом, да?

Моя спина и плечи напряглись.

– Конечно помню. Я продалась тебе в рабство.

Пальцы Сэма на моей талии дрогнули и словно невзначай притянули к себе.

Гарри прокашлялся.

– Я как раз по этому поводу тебе и звоню. Договор готов. Даже прибавку тебе выбил. Целых тридцать процентов.

– Ох, – выдохнула я.

Перед глазами пронеслись, словно кадры фильма, дни, недели, месяцы, годы вдали от Сэма, в одиночестве. Я обернулась и встретилась с прекрасными голубыми глазами, смотревшими на меня с затаенной тревогой.

– Гарри…

Я помедлила, собираясь с силами, чтобы выговорить «мне стоит уволиться», но свою мысль так и не закончила.

– Это еще не все. Я только что говорил с генеральным директором, – сказал шеф-ред недовольным тоном. – Тут такое дело. Только все оправились от пирожков, как на Руфуса прилетело обвинение. Домогался своей гримерши. Идет расследование. – Гарри протяжно вздохнул. – Ты и сама знаешь, какой он придурок. Мы пытаемся этот скандал не выпустить за пределы Би-би-си. В общем, его уже уволили.

– Обалдеть… – Но вообще-то Руфус заслужил этого. – А я тут при чем?

– А при том. Генеральный директор хочет вместо Руфуса видеть в вечерних новостях тебя.

Я села прямо. Ладони Сэма соскользнули с моей талии.

– В каком смысле? – с трудом проговорила я. – Я буду вести вечерние новости?

Вниз по спине, рукам и ногам побежали мурашки. Моя мечта могла стать реальностью. И больше никаких ранних подъемов, никакого недосыпа, никаких коровьих лепешек, никакого позорного прозвища телесвахи! Сердцебиение подскочило до двухсот ударов в минуту.

Гарри издал гортанный звук, похожий на фырканье раздраженного быка.

– Будешь, если захочешь. Но я считаю, что это ошибка. Ведь ты что умеешь? Ты умеешь влюблять зрителя. А в новостях надобности в этом нет. Ты там будешь зарывать свой талант в землю. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Не пройдет и двух месяцев, как ты взвоешь от скуки. – Гарри щелкнул зажигалкой и затянулся. Дело плохо. На телестудии он курил в самых крайних случаях. – Но в правлении считают, что нам надо чем-то задобрить зрителей, если скандал все-таки вырвется наружу, и ты для этого лучшая кандидатура. Здесь, конечно, я с ними согласен.

Я пыталась уловить ход его мысли.

– И ты отпустишь меня?

– Да. Если ты захочешь.

– Хотя я согласилась подписать бессрочный договор на реалити-шоу?

– Да, Роуз! – Гарри кинул что-то тяжелое на пол. – Черт тебя побери, у меня связаны руки. Желание начальства – закон. А они желают тебя!

Я подпрыгнула с дивана, словно меня подхватило волной.

– Гарри! – задыхаясь от радости, воскликнула я. – Это же моя мечта!

– Ага… Я знаю. И я думаю, что ты ошибаешься, но кто спрашивает мое мнение?

– Гарри, я согласна!

Он обреченно вздохнул.

– Тогда возвращайся завтра в Лондон. В три часа жду тебя на студии. В шесть уже эфир. Как говорится, с корабля на бал.

– Договорились! – закивала я, хоть Гарри меня и не видел. – Спасибо, босс!

Он отключился, а я прижала телефон к груди, закрыла глаза на пару мгновений, наслаждаясь своим триумфом, а когда снова открыла, поняла, что Сэм и Джейми смотрели на меня с сожалением и даже разочарованием. Сжав губы в тонкую линию, Сэм поднялся с дивана и засунул руки в карманы брюк.

– Поздравляю, – выговорил он, не глядя мне в глаза.

Чувство вины перебило дыхание. Я, конечно, не обещала Сэму остаться на Олдерни, но определенно должна была посоветоваться с ним, прежде чем соглашаться на предложение Гарри. Хотя, господи боже мой, о чем тут советоваться, когда боги Би-би-си решили реализовать твое заветное желание! От такого в своем уме не отказываются!

– Спасибо.

– Ты заслужила это, правда. Вперед, к новым горизонтам!

Я попыталась улыбнуться, но не смогла. Голос Сэма звучал отстраненно. Между нами неожиданно выросла невидимая стена.

– Как узнаю свое расписание, посидим посмотрим, когда смогу выбираться сюда, а ты – ко мне. Составим план, – выдавила я, но Сэм поднял руку.

– Не думаю, что в этом есть смысл. Тебе надо сконцентрироваться на новой работе. – Он посмотрел на наручные часы. – Уже почти полночь. Первый паром в сторону Гернси отходит в шесть утра. Вам нужно попасть на него, чтобы успеть на студию. Лучше сейчас собрать вещи.

Сердце будто бы покрылось льдом.

– Может, поедешь с нами? – спросила я. – Хотя бы на чуть-чуть? Побудешь со мной завтра во время эфира?

Я звучала жалко.

Сэм покачал головой.

– Я не могу просто встать и уехать. Но я провожу вас завтра.

А затем прошел мимо меня и, ни разу не оглянувшись, покинул гостиную.

Первый эфир вечерних новостей со мной в качестве ведущей прошел идеально. Как и второй, и третий, и четвертый, и пятый. По словам Гарри, генеральный директор был в восторге. Я влилась настолько естественно, словно всегда тут и работала. Только вот выспаться мне пока так и не удалось, хотя на студию я теперь приезжала к трем часам дня. Мысли о Сэме преследовали ночами и грызли изнутри.

Он в самом деле проводил нас до парома, но держался так отстраненно, что мы обменялись лишь скупыми объятиями и пожеланиями удачи. Я не решилась спросить, где Сэм провел предыдущую ночь и увидимся ли мы вновь.

Это не было похоже на две наши предыдущие ссоры: мы не кричали и не обвиняли друг друга, но и ясная надежда на новую встречу отсутствовала. Наши сбывшиеся мечты мешали поиску компромисса. И существовал ли он на самом деле? Сэм остался на своем маяке, а я вновь отправлялась в плавание.

Я могла убеждать себя в одном – это правильный выбор. Хотя с каждой секундой, которую мы снова проводили порознь, от моего сердца откалывался маленький кусочек. И я не знала, как долго продержусь.

– Роуз, у нас для тебя сюрприз, – сказал Джейми, заглядывая в мою гримерку.

На часах было одиннадцать вечера, и я уже смывала макияж, представляя, как буду в одиночестве возвращаться домой. За время моего отсутствия город сильно преобразился, нарядившись к Рождеству, и я не упускала возможности пройтись пешком, оттягивая момент, когда зайду в пустую квартиру.

– Эй, ты чего такая кислая? – нахмурился он. – Пять дней в новом амплуа, а уже похожа на Руфуса.

В вечерних новостях работала слаженная команда, но, боже мой, как сильно я скучала по Джейми и остальным. Никто не подшучивал над тем, что я засыпаю перед камерой, никто не забирал меня из дома, никто не покупал мне ванильный латте у настоящего Аруна и не требовал отмыть сапоги, прежде чем сесть в машину.

Джейми подошел и крепко обнял меня. Каким-то непостижимым образом его кожанка все еще пахла костром и виски. В памяти всплыл наш пьяный разговор у форта. И Сэм. Я постоянно думала о нем, о запахе кофе и сосновых иголок, о спальном мешке и потрясающей лазанье, о том, как он обнимал меня и вечно подначивал. Сердце заныло. Неплохо. Значит, от него еще что-то осталось.

– Хватит грустить, – попросил Джейми и повел за собой.

Мы прошли в комнату для совещаний, где нас уже ждали Билл, Питер, Гарри и Кейт, а за их спинами собрались остальные коллеги. Свет был почему-то приглушен, а атмосфера напоминала вечеринку-сюрприз, какие мы регулярно устраивали сотрудникам в день рождения, но мне такой ждать еще три месяца – до середины марта.

– Что происходит? – заволновалась я.

– Мы кое-что подготовили для тебя, – сказал Билл.

Кажется, я впервые видела его без кепки. Лысина на затылке была небольшой и совсем его не портила. Билл взял меня под руку и подвел к стулу, на котором обычно сидел Гарри, а потом крутанул его, чтобы повернуть к занимавшему половину стены телевизору. Питер щелкнул пультом – и на экране появилось мое лицо. Я щурилась в лучах слепящего солнца и вышагивала по убранному полю, смотря в камеру. На заднем фоне виднелся фермерский дом Марка – одного из героев второго сезона реалити-шоу «Любовь-морковь».

«Это прекрасный день, чтобы… вляпаться в дерьмо! Джейми, твою мать, тут повсюду коровьи лепешки!»

За моей спиной раздался смех Кейт. Кадр сменился.

«Любимое блюдо Уильяма – мараконы. Тьфу ты, макароны!»

– У тебя часто язык по утрам заплетался, – посмеиваясь, заметил Питер.

Я кивнула, не оборачиваясь. Не хотелось отрывать глаза от экрана. На нем Марк, сделав глоток кофе, зашелся кашлем и в секунду покрыл мой белый кашемировый свитер коричневыми брызгами. Я только успела прикрыть микрофон, как Марк, не придумав ничего лучше, кинулся вытирать руками расползавшиеся по моему свитеру темные пятна. Со стороны это выглядело так, будто он решил помассировать мне грудь.

– Мужчина, который выращивает не только самые длинные огурцы Англии, но и доставляет женщине удовольствие руками, – прокомментировал Хью.

– Как я упустила его? – послышался голос Амели, редактора из вечерних новостей. – Мне такое нужно!

«Вы думаете, я добровольно встала в четыре утра? Не думайте. Добровольно таким не занимаются», – сказала я, смотря в камеру с убийственным выражением лица. Потом второй режиссер крикнул: «Мотор!» – и я расцвела, как цветок с первыми лучами солнца.

– Когда-нибудь ты будешь скучать даже по ранним подъемам, – сказал Гарри.

Кажется, я уже скучала. Нарезка из моих неудачных кадров и сорванных дублей длилась дольше десяти минут. И с каждым новым кадром я все сильнее ощущала тоску по непринужденности, какой не было в вечерних новостях.

– Спасибо, – я обняла по очереди своих коллег.

Кейт принесла белый торт, украшенный оранжевыми морковками из мастики. Его жаль было даже резать, не то что есть – таким идеальным он выглядел. В ответ на встревоженные взгляды коллег, еще помнивших пирожки Кевина, она заверила, что купила его утром в кондитерской.

– Кстати, уже нашли мне замену? – спросила я.

– Да, выходит сразу после нового года, – ответил Гарри, тыкая вилкой тоненький, почти прозрачный кусочек торта.

Я коротко кивнула, чувствуя увеличивающийся комок в горле.

– Нам будет тебя не хватать, – сказал Билл.

Глаза и нос начинало щипать от подступающих слез.

– Мне вас тоже, – выдавила я.

Когда час спустя мы расходились по домам, я поймала Джейми под локоть.

– Завтра у Льюиса выступление в школе. Пойдешь со мной?

Джейми застонал.

– Давай мы с тобой просто встретимся и напьемся? Без детей, а? Мне еще рано о них думать.

– Джейми…

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

– Ладно, ладно, пойду. Я тоже скучаю по тебе. В следующий раз, когда решишь спасти какой-нибудь остров от банкротства, позовешь меня с собой?

– Конечно!

На следующий день он забрал меня из дома на своем «Астон Мартине». Костюм омара с трудом поместился на заднем сиденье.

– В школьных постановках мне всегда доставалась главная мужская роль, – сказал Джейми, занимая место водителя. – Короны, фраки, галстуки. По-моему, куда веселее быть омаром.

– Тебе нравилось играть на сцене?

Джейми неожиданно покраснел.

– Мне – да. Но это недолго продолжалось. Когда отец увидел меня в синих лосинах, зачитывающим монолог Гамлета, его чуть инфаркт не хватил: «Так одеваются только девки!»

– Это сказал шотландец в килте и без трусов?

Джейми хмыкнул, с сожалением покачивая головой.

Школьное рождественское представление, может быть, и собрало меньше зрителей, чем концерт Адель на «Уэмбли», но было не менее волнительным. Перед началом артисты толпились в коридоре за актовым залом, дышали в бумажные пакеты и ели шоколадки, чтобы унять страх перед публикой. Вокруг носились их родители. Одному из волхвов нарисовали паутинку Человека-паука на лице, Иосиф повторял реплики, а Мария дергала за привязанную в районе живота подушку.

– Тетя Роуз! – заголосил Льюис, заметив меня и Джейми, который нес костюм омара.

В следующую секунду Льюис уже висел у меня на шее, а я целовала его в румяные щечки и трепала по мягким каштановым волосам.

– Ты опять вырос?

– На целых полсантиметра!

Следом за Льюисом подошли его родители. Движения Кейт уже изменились – она ступала осторожно и неспешно, хотя живот еще не был заметен.

– Привет, Роуз, – сказал Михи и протянул руку Джейми. – Михи – отец этого сорванца.

– Джейми – носитель омара. Очень приятно.

Костюм сел как влитой. Грудь, спину и ноги скрывал панцирь из свободно сшитых пластинок. В клешни поместились руки, а ноги омара торчали в стороны. На голове был капюшон с двумя длинными усиками. Я боялась ошибиться с прорезями для глаз, поэтому отказалась от идеи с маской. Вместо этого Кейт покрыла лицо Льюиса ровным слоем красного театрального грима.

– Ты превзошла саму себя, – с довольной улыбкой протянула подруга.

– Это все мама, – мотнула я головой. – Она сшила лучшую половину костюма.

С мамой мы болтали каждый день с тех пор, как я уехала с Олдерни. Она больше не скрывала наши беседы от отца, а тот размяк настолько, что стал передавать мне приветы. А вот с Сэмом я за неделю не обмолвилась ни словом – мы не созванивались и не переписывались. Я не выходила на связь, чтобы, не дай бог, кто-то из нас не ляпнул нечто такое, что окончательно поставит точку в наших отношениях. Думаю, он молчал по этой же причине. Но разве наше молчание не говорило громче нас?

Во время представления я сидела между Джейми и Кейт. Она беззвучно двигала губами, повторяя слова Льюиса. Кейт так волновалась, будто ее сын играл главную роль в новой постановке на Бродвее. Михи держал ее за руку и успокаивающе гладил по плечу. Эти двое пережили разлад с родителями, финансовые сложности, учебу с младенцем на руках и смогли сохранить любовь. Мне бы хотелось иметь такие же несокрушимые отношения. Хотелось бы держать Сэма за руку. Хотелось бы обнимать его каждое утро и слушать его храп ночами. Хотелось бы выйти за него замуж и нарожать деток, а потом шить им вместе с мамой костюмы для выступлений.

Хотелось бы, чтобы Сэм был рядом.

– А свою походную фляжку ты случайно не прихватил? – шепотом спросила я Джейми.

Джейми уставился на меня.

– Все так плохо?

– Кажется, да.

– Дай мне пять минут. Я в машине оставил.

Он уже привстал, но я поймала его за рукав.

– Нет, не надо, – опомнилась я. – Господи, мы же в школе.

На сцене дети повторяли сцену из фильма «Реальная любовь», а я против воли вспоминала, как два Рождества подряд смотрела этот фильм с Сэмом. Да кого мы обманываем? С того самого момента, как вместе зашли в библиотеку в его особняке, мы существовали только друг для друга.

После представления Джейми подвез меня домой. Прежде чем выйти из машины, я спросила:

– Хочешь, сходим в театр? Может, на «Гамлета»? Или что-то более современное?

– Упаси боже! – Джейми рассмеялся.

Я кивнула.

– Если передумаешь, дай знать.

Следующие девять дней я пропадала на телестудии. Я предложила подменить других телеведущих в новостях, выходивших в час дня и десять вечера, чтобы те, у кого были супруги и дети, могли провести праздники с семьей. И Кейт, и Джейми предлагали встретить Новый год вместе, но я отказалась. У меня не было ни сил, ни желания веселиться. Интересно, будет ли Сэм у Мэри и Роберта или пойдет в паб к Ларри? А может, тоже предпочтет одиночество?

Тридцать первого декабря я вернулась домой за полчаса до полуночи, проторчав на телестудии весь день. Поднялась по скрипучей лестнице на третий этаж, зашла в квартиру и сняла сапоги и пальто. Я жила здесь уже пять лет: кухня, совмещенная с гостиной, спальня и крохотная ванная комната поместились бы в гостиной Стоунов, но зато я могла за тридцать пять минут дойти до телестудии через Риджентс-парк. Большие деревянные окна выходили на оживленную Хэмпстед-роуд, и от света вывесок и фонарей внутри никогда не было темно. Но сегодня ни веселые крики с улицы, ни мигающие огоньки на потолке не доставляли мне радости, а лишь отчетливее напоминали о том, что я вдали от тихого Олдерни.

Черт побери, мне хотелось обратно на крохотный остров: бродить по зеленым склонам, чувствовать рьяный ветер на щеках у обрыва, гулять с Барни, слушать бессмысленные сплетни тетушки Мэй, обедать и, может быть, даже ужинать у Мэттью, покупать цветы у Дороти. И целовать Сэма. Господи, как сильно хотелось быть рядом с ним, чувствовать его запах, ощущать его прикосновения!

Я хотела Сэма сильнее, чем вести вечерние новости. Сильнее, чем строить карьеру на телевидении.

В сумочке зазвонил телефон. Я вытащила его и приложила к уху.

– Роуз! – заверещала мама в трубке. – У нас пошел снег!

– Вау! Как вовремя!

Мама обожала снег, особенно на Новый год.

– Да! Такая красота. Все белое, сказочное. Настоящая зима.

– Я очень рада.

– А у вас снег пошел?

– Вроде нет.

– Иди посмотри.

– Мам, я только зашла домой. Три минуты назад не шел.

– Ну три минуты назад не шел, а сейчас пришел.

– Кто?

Мама замялась.

– Ну, снег! Кто же еще. Зима. Зима пришла. И снег тоже. Красиво.

– Ага.

– Ну вот иди и посмотри.

– Мам…

– Вот прямо сейчас!

– Господи, ну хорошо. Ладно.

Я пересекла гостиную и отодвинула занавеску. Темное небо из-за ярких рекламных вывесок казалось беззвездным. И без намека на снег.

– Не идет.

Мама замолчала, постучала по какой-то поверхности ногтями.

– А ты хорошо посмотрела?

– А можно посмотреть плохо?

Я начала терять терпение. Мне нужно было дозвониться до Сэма и обсудить с ним наше совместное будущее. Я… Господи, сложно было поверить, что это думала я, а не Роуз из какой-то параллельной вселенной, но… я была готова переехать обратно на Олдерни и работать меньше/удаленно/проектно. Понятия не имею! Должны быть какие-то варианты! Я хотела рискнуть, даже если лишусь места ведущей вечерних новостей. Главное, быть с Сэмом большую часть времени.

– У меня показывает, что у вас должен идти снег, – не унималась мама.

– А мне что сделать?

– Проверь еще раз! Вдруг он только появился!

– Ага, с неба свалился…

Я вздохнула. Мама выручила меня, когда Эббот попал в аварию. Я была должна ей. Взяла горшочек с незабудками, который привезла с собой с Олдерни, переставила его с подоконника на журнальный столик и открыла окно нараспашку. Включила видеосвязь и перегнулась через подоконник, вытянув перед собой руку.

– Смотри, не идет снег! – объявила я и, опустив глаза к тротуару, остолбенела. – Зато Сэм пришел.

Он стоял, завернутый в длинное черное пальто, и держал в одной руке книгу.

Я уснула и вижу самый лучший сон?

– С наступающим Новым годом, солнышко. Пусть он станет счастливым, – сказала мама.

– Ага… – протянула я, не в силах оторвать взгляд от Сэма.

Он смотрел на меня снизу вверх и улыбался, как девять лет назад, когда впервые появился под окном моей комнаты.

Когда из телефона донеслись короткие гудки, я отключила его и положила на подоконник.

– Не знал, в какое окно кидать камешки, – признался он с невинной улыбкой. Мне показалось, что в этот момент я оторвалась от земли.

– Зато хороший повод познакомиться с моими соседями.

– Еще успеется.

– Я тоже так думала, но вот до сих пор никого не знаю. Это тебе не Олдерни.

– Но ведь здесь тоже можно жить?

Сердцебиение участилось. Было страшно истолковать вопрос Сэма неверно.

– Вполне терпимо, – неуверенно сказала я.

Какой-то прохожий, пожилой мужчина с мохнатыми бровями, прикрикнул на нас, качая головой:

– Эх, молодежь! В наше время серенады пели, а не просто под окнами орали!

– Мы обещаем исправиться! – крикнула я в ответ и снова посмотрела на Сэма. – А что у тебя в руке?

Он опустил взгляд на книгу.

– Я честно искал для тебя горячего лорда, но в итоге остановился на первом издании книги «Дневник Бриджит Джонс». Продавец в букинистическом магазине сказал, что главная героиня – журналистка, которая по уши влюблена в какого-то мистера Дарси. Кажется, он был лордом.

– Почти, – хмыкнула я. – Он был лордом в «Гордости и предубеждении».

Сэм нахмурился.

– Если хочешь, я скуплю для тебя все книги про лордов. Главное, чтобы у тебя оставалось время и на меня. – Он сунул книгу в карман пальто и, стянув черные кожаные перчатки, развел руки в стороны. – Вашему мэру надо заняться озеленением. Чудовищная нехватка деревьев у тебя под окнами. Как мне к тебе попасть? Может, разрешишь подняться по лестнице?

– Нет, – без раздумий ответила я, отталкиваясь от подоконника.

Сегодня была моя очередь идти ему навстречу.

Улыбка на губах Сэма дрогнула, и мне пришлось снова перегнуться через подоконник, чтобы успокоить его. Он поправил длинный серый шарф.

– Роуз, я не собирался отказываться от тебя. Мне просто нужно было время. Такие решения не принимаются за секунду. И вообще… Ты поставила меня перед чертовски сложным выбором. Но я здесь, в Лондоне! И даже готов остаться тут жить.

– Ты же любишь Олдерни..

– Но тебя я люблю сильнее, – решительно заявил он.

Я больше не могла вести этот разговор, оставаясь в квартире. Того и гляди, вывалюсь из окна, чтобы быть ближе к Сэму. Я бросилась через всю квартиру и вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Выбежала на улицу и почувствовала ледяную брусчатку под босыми ступнями. Сэм хмуро уставился на мои ноги, замерев в нерешительности.

– Я тоже кое-что поняла, – сказала я, пытаясь восстановить дыхание. – Я больше не хочу жертвовать тобой ради работы.

– Ты решила уволиться с Би-би-си?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, нет. Или да. Я не знаю.

Его взгляд смягчился. Одна снежинка упала на его щеку и тут же растаяла.

– Ладно.

– Ладно? – переспросила я. – Это все, что ты можешь сказать?

– Я теперь безработный, – ухмыльнулся он. – Если уволишься еще и ты, не знаю, чем мы будем заниматься с утра до вечера.

Я широко улыбнулась.

На темные локоны Сэма упали еще три снежинки. Похоже, мамин прогноз погоды не врал – нас ждал снежный Новый год. Сэм раскинул руки в стороны, чтобы я могла прижаться к его груди.

– У меня есть пара идей.

– Секс и очень много секса?

Я пересекла разделяющее нас пространство и очутилась в теплых объятиях. Сэм обхватил меня за талию и слегка приподнял. Я встала босыми ногами на носки его ботинок.

– А еще будем смотреть «Реальную любовь», ходить с Льюисом в Леголэнд, читать книги, которые ты мне подарил, и кулинарные курсы, и…

Сэм склонил голову, перекрывая поцелуем поток моих слов. Его губы были горячими и требовательными. Они действовали на меня так опьяняюще, что я позабыла обо всем на свете.

– Я беру свои слова обратно, – выдохнула я в его губы. – Этот поцелуй лучший в моей жизни.

– Добавь вот тут еще пару розочек, – сказала мама, протягивая Михи цветы. Он стоял на стремянке и под маминым чутким контролем украшал красными розами белую беседку.

Папа и Сэм заново отстроили ее, и теперь она стояла на старом месте. Внутри над скамейкой красовалась дощечка, на которой было вырезано сердечко с инициалами С + Р.

– Кора, мне кажется, уже достаточно, – осторожно заметил Михи.

– Вот соберется твой сын жениться, посмотрю, как ты запоешь, – проворчала в ответ мама.

– Не хочу жениться! – возмутился Льюис.

Он сидел на пеньке дуба и болтал ногами. На Олдерни они всей семьей приехали в середине июля после рождения Изабеллы, маленькой сестренки Льюиса, и собирались остаться еще на неделю до конца летних каникул. Льюис был в восторге, потому что моя мама мгновенно взяла на себя роль бабушки, потакая всем его прихотям.

– Давай пять! – хохотнул Джейми и шлепнул Льюиса по поднятой ладошке. – Полностью разделяю твой настрой. Кому нужен этот брак?

Джейми уже вторую неделю тусовался на Олдерни – мы с ним делали репортаж о летнем культурном фестивале. Чуть больше полугода назад Беатрис была близка к тому, чтобы полностью отменить его, а вчера мы праздновали его открытие.

– Мы же еще не женимся, – напомнила я маме и друзьям.

Подошла к Льюису, протянувшему мне руки, и помогла спрыгнуть с пенька. У места среза на стволе проросли два свежих побега. Невероятно!

– Я всего лишь собираюсь сделать Сэму предложение.

В прошлый раз он опустился на одно колено после моего выпускного. Отказ больно ударил по его самолюбию, и он даже не заикался про брак. Хотя мы теперь жили вместе и точно собирались делить одну постель, пока смерть не разлучит нас. Решив, что он боится снова получить от ворот поворот, я собиралась взять инициативу в свои руки.

Перед отелем остановилась машина, и из нее выпрыгнули Мэри и Роберт. Их слегка округлившиеся лица были позолочены загаром. Последние три месяца они провели в круизе по Карибским островам и Южной Америке. Как только врачи дали Роберту добро, они укатили в кругосветное путешествие.

– Не опоздали? – запыхавшись, спросила Мэри.

– Нет, Сэм еще на работе. Приедет не раньше чем через час. – Я подошла и поцеловала ее в обе щеки. – Хорошо, что вы дома.

После того как Сэм появился в Лондоне под моим окном и сделал самое романтичное признание в любви, отказавшись от обожаемой работы, я убедила его вернуться на Олдерни. Никто не должен ломать себя ради любви.

У олдернийцев возвращение Сэма вызвало бурю радости, и в мае мы всем островом отмечали его победу на выборах губернатора.

– А где Барни? – спросил Роберт, обнимая меня. Мохнатый сенбернар остался со мной и Сэмом, пока Стоуны были в путешествии.

– Наверное, с папой и Кейт в большом зале. Они накрывают на стол, а Барни надеется, что ему перепадет кусочек колбасы.

– Хорошо устроился, паршивец! – Роберт с ухмылкой покачал головой. – Получается, нас еще и праздничный ужин ждет?

– Хотела отметить вместе с вами, – кивнула я.

Я специально подгадала момент, чтобы в такой особенный день рядом с нами были все, кто нам дорог. Хотела, чтобы Сэм увидел – для меня это важный, но обдуманный шаг.

– Если будет что отмечать, – ехидно заметил Джейми.

Я стрельнула в него убийственным взглядом, но в душе всколыхнулся страх. Что, если Сэм скажет «нет»? Что, если совсем не обрадуется? Все-таки наша жизнь сильно отличалась от той идеальной картинки, которую он себе всегда рисовал.

С согласия Гарри и генерального директора Би-би-си в конце февраля я ушла из вечерних новостей. И дело было не только в том, что студия находилась в Лондоне, а Сэм – на Олдерни. Гарри оказался прав: зачитывать с телесуфлера заготовленную речь мне было мало. Сидеть изо дня в день на одном и том же месте – уныло. Розовые очки, через которые я много лет смотрела на вожделенную должность, наконец разбились.

Еще несколько недель нам с Гарри потребовалось на то, чтобы придумать, как и куда двигаться дальше. Новая должность должна была позволять жить на Олдерни и при этом раскрывать мои сильные стороны. «Тебе нужно ток-шоу, – наконец сказал Гарри на двадцатый день мозгового штурма. – Темы можешь выбирать сама. Готовиться будешь на твоем чертовом острове, а потом сюда на недельку, и на месяц вперед наснимаем».

Теперь проблема заключалась в том, чтобы получить слот в сетке вещания. Пока Гарри договаривался с советом директоров, я делала репортажи для вечерних новостей, раз в неделю выезжая с Олдерни. В апреле меня пригласили в местную школу на День профессий, а в мае я даже провела несколько мастер-классов для выпускников, заинтересовавшихся телевидением. Мы с ребятами снимали короткие зарисовки, учились придумывать сенсационные заголовки и брали друг у друга интервью. Двое из них, Итан и Ава, настолько втянулись, что я предложила им помочь нам с Джейми подготовить репортажи о летнем фестивале.

Папа вышел из отеля с большим подносом, на котором стояли бокалы с пузырящимся напитком.

– Сэм задерживается, – пробубнил он, оказавшись у беседки.

Пока они разносили бокалы, я смотрела на дорогу, дергая за юбку любимого зеленого платья. А что, если Сэм не готов к следующему шагу?

Час спустя, когда его джип остановился перед отелем, мой пульс пустился вскачь, как танцор чечетки. Столько храбрости должны иметь мужчины, чтобы на протяжении тысячелетий звать женщин замуж? Мне казалось, что еще пара минут – и я хлопнусь в обморок.

– Привет, Сэм, – в один голос сказали родные и друзья, толпившиеся вокруг беседки.

– Привет, – удивленно отозвался Сэм, оглядываясь по сторонам и направляясь к нам. – Не ожидал вас всех увидеть.

Он пожал руку Роберту и обнял Мэри, а потом поцеловал меня в висок.

– Ты вся дрожишь, – прошептал он мне на ухо. – Все хорошо?

– Да. – Я обняла его за талию, чтобы не упасть.

Зря я собрала всех. Лучше бы сделала это наедине. Господи, о чем я только думала?

– Роуз, я хотел поговорить с тобой, – начал Сэм, но тут из дома выскочил Барни и с веселым лаем бросился в нашу сторону. – Привет, малыш!

Сэм потрепал его за ухом, а потом с подозрением посмотрел на наших родных, которые делали вид, что общались друг с другом, хотя на самом деле косились на нас и плотнее окружали со всех сторон.

– Почему они пьют шампанское? – нахмурился Сэм. – Я что-то пропустил? Или Филипп так рад, что вернулись мои родители?

Черт, мы явно поторопились. Я не подумала о том, что шампанское нужно было разливать уже после объявления о помолвке, которая состоится… состоится же? Я погладила золотой кулон-рыбку. Сейчас, как никогда, мне нужна помощь. У меня во рту пересохло от волнения. Я посмотрела на Кейт, и та ободряюще кивнула, покачиваясь из стороны в сторону с Изабеллой в слинге, а мама, заметив панику в моем взгляде, подняла два больших пальца. Черт, отступать было некуда. Я взяла Сэма за руку и завела в беседку.

– Роуз, ты такая бледная. Ты точно в порядке? – с беспокойством спросил он и попытался приложить ладонь к моему лбу.

– Да, точно, – кивнула я.

– Тебе надо прилечь. Пойдем, я отвезу тебя домой.

– Нет.

Он нахмурился и поджал губы.

– Господи, твое упрямство не знает границ.

Я еще раз оглянулась на Кейт, но поймала насмешливый взгляд Джейми. Ему весело, конечно. Он-то точно никогда не женится, вот и не переживает. Я прокашлялась и крепче обхватила руки Сэма.

– Сегодня особенный день…

У меня была заготовлена хорошая речь. За такую речь мне могли бы дать награду.

– Десятая годовщина, – неожиданно улыбнулся Сэм.

– Что?!

– Сегодня ровно десять лет с того дня, как я взобрался по дубу в твое окно.

– Ох…

Черт. Вот с этого я должна была начать свою речь. Я должна была помнить о годовщине! Ладно, импровизация – моя сильная сторона.

– Да, конечно, десять лет, и именно поэтому я…

Я начала опускаться на одно колено и услышала, как мама за моей спиной громко прошептала:

– Она правда решилась!

Кейт добавила:

– Где мой телефон? Надо сфоткать на память.

– Перешли мне потом! – попросила Мэри.

Перед глазами заплясали звездочки. Может, и хорошо, что я встану на одно колено? В обморок будет не так высоко падать. Но вдруг пальцы Сэма сжались вокруг моих ладоней и удержали на ногах. Он как будто не позволял мне опуститься.

– Чего она ждет? – донесся до меня, как сквозь туман, голос папы.

– Кажется, ей нехорошо, – забеспокоился Роберт. – Может, с сердцем что-то. Я знаю о чем говорю. Давайте вызовем скорую?

– Не мешайте! – зашипел Михи. – Льюис, садись мне на плечи. Вот так тебе видно?

Я сглотнула, чувствуя, как из груди рвется истерический смех. Почему я решила, что делать предложение на глазах у родных – это хорошая идея? Собрав крупицы сил, я попыталась снова опуститься, но Сэм притянул меня к себе и прошептал на ухо низким голосом:

– Пожалуйста, позволь мне.

По спине побежали мурашки.

Сэм опустился на одно колено, не разрывая зрительного контакта. В его взгляде было куда больше, чем можно было сказать словами. Чем стоило говорить словами в присутствии детей и родителей.

– Роуз Франсуаза де Леви, – начал Сэм.

У меня перехватило дыхание, а на глазах неожиданно выступили слезы.

– Я люблю тебя десять лет. Иногда это очень тяжело. Чертовски тяжело. Ты сводишь меня с ума так мастерски, будто это твоя вторая профессия. Но я люблю тебя. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

– Даже тогда, когда я с тобой спорю?

Сэм усмехнулся.

– Всегда. Я люблю тебя даже тогда, когда ты меня перебиваешь, когда раздражаешь, когда разбиваешь мою машину и даже когда портишь сюрпризы. Я готовился к этому дню два месяца. Попросил Дороти и Люси украсить весь особняк цветами. Дома нас ждет романтический ужин при свечах, усыпанная лепестками роз спальня, живая музыка.

– Ох…

Сэм отпустил мои руки и достал из кармана пиджака маленькую красную коробочку. На черном бархате внутри лежало фамильное кольцо из белого золота с бриллиантом.

– Роуз, ты выйдешь за меня замуж?

Много раз – слишком часто – я отвечала ему «нет». Но сегодняшний день станет исключением. Идеальным для нового начала.

– Да.

«Давай завалим мир твоими книгами», – написала моя замечательная редактор Аня Алтунбаева 15 декабря 2023 года, когда идею «Рыбки» одобрили на редколлегии. Одним коротким сообщением она дала мне почувствовать себя востребованным автором и вдохновила на новые свершения. Вряд ли она понимала, какую ценность имели ее слова, но свою третью книгу я написала всего за три с половиной месяца. Спасибо, Аня, что даришь мне желание творить без оглядки на суровый издательский мир.

«Вечность без Веры» я переписывала три раза. «7 футов под Килем» – один. «Рыбка» же получилась с первого раза. И это стало возможно благодаря великолепной Ане Абросимовой. «Чудодейственная сила плана», – хихикала она по телефону. И я довольно хихикала в ответ. Спасибо, Аня, что поддерживаешь меня и делишься своими знаниями.

Командная работа – залог успеха. И, кажется, у меня сформировалась такая команда. Помимо Ани Алтунбаевой и Ани Абросимовой вот уже вторую книгу подряд на протяжение всего писательского процесса со мной находилась Наташа Пислегина. Я отправляла ей «Рыбку» поглавно, мучила паузами и клиффхэнгерами, перестановкой сцен и тревожными мыслями, но она не отвернулась от меня. Спасибо, Наташа, что читаешь, ругаешься, ждешь, подбадриваешь и присылаешь гифки с Генри Кавиллом.

Спасибо AceDia за шикарную обложку, а также всему издательству АСТ Mainstream, корректорам, верстальщикам и дизайнерам, которые превратили файлы, буковки и штрихи в настоящее произведение искусства.

Спасибо мужу, детям, родным и друзьям, что терпите меня. Без вас все было бы абсолютно бессмысленно.

И, конечно, спасибо вам, мои дорогие читатели. Я очень надеюсь, что вы получили удовольствие от истории Роуз и Сэма, и в самом скором времени мы снова встретимся на страницах моей новой книги, которая будет посвящена Джейми. В «69 страниц нашей любви» он отправится домой, в Шотландию, чтобы столкнуться с призраками прошлого и познакомиться с Мелани, написавшей свою первую пьесу для местного театра. Ждать осталось недолго. Сейчас я поставлю точку. Отправлю «Рыбку» редактору и…

Николас Спаркс, «Чудо любви» в переводе c англ. Анастасии Таммен.

Битва при Таутоне, состоявшаяся 29 марта 1461 года, считается крупнейшим и самым кровопролитным сражением на территории Британских островов.