© Ника Марш, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Знаменитый русский поэт Александр Блок был так восхищен своей женой, Любовью Менделеевой, что не мог себе представить плотских отношений с ней – она казалась воздушной феей, иллюзией, мечтой… Его отношение к супруге было таким нежно-проникновенным, что та… завела себе любовника.

В XIII веке королева Наваррская Изабелла (Иоанна, Хуана) II Французская, дочь Людовика Святого, дала обет никому не показывать своего тела и сдержала слово – даже находясь на смертном одре, настаивала, что должна оставаться полностью закутанной в одеяла. Удивительно, но муж не стал возражать любимой Изабелле: он восхищался ее самоотверженностью, силой веры, поэтому брак оставался белым[1].

Жены знатных китайских вельмож и супруги императоров были лишены возможности ревновать. Более того – приняли специальный закон: если мужчина приводил в дом любовницу или вторую жену, первая обязана была принять ее совершенно бесстрастно и постараться как можно скорее обучить ее установленным правилам и порядкам.

Браки бывали белыми и посмертными[2]. Порой женились на родных сестрах и племянницах. Иногда под венец шли «по доверенности» – то есть юная супруга выходила замуж за представителя своего мужа, которого никогда прежде не видела. А еще бывало, что надоевшую жену выставляли на аукцион! Какие-то женщины сами настаивали на таком, говорили: «Устала я от этого пьяницы. Хочу найти себе достойного мужа!»

Морганатический брак заключался между персонами неравного положения. Шведский король Эрик XIV женился на торговке рыбой, а голландский правитель – на фрейлине собственной бывшей жены. «Король-солнце» (Людовик XIV) обвенчался с нянькой своих незаконных детей, а русский император Александр II возвысил княжну Екатерину Долгорукову, с которой познакомился, когда та была еще ребенком.

Чего только не случалось на брачном рынке на протяжении столетий! Браки заключали по приказу, по прихоти, в отместку и ради большой прибыли. Выискивали равнородную невесту и отправляли ее прочь, если у нее не получалось родить сына-наследника. История знала «братские семьи» и союзы, где новобрачная годилась супругу во внучки. А порой случалось, что и приходилась ему… родней! Как говорится, «инцест – дело семейное». Женились и на сестрах. Бывало, что и на родных (привет египетским фараонам), а бывало – что брали в жены сестру почившей жены. Пойти под венец с сестрой невесты, скончавшейся незадолго до свадьбы, считалось абсолютно нормальным! Мария Старицкая заменила умершую старшую сестру, которую предлагали в жены королю Ливонскому а дочь императрицы Австрии Марии-Терезии стала заменой сестры, погибшей от оспы.

А в скольких культурах возникали гаремы! И османы этим грешили, и багдадские халифы, и китайские правители… Кстати, чем фаворитки европейских королей – не гарем? При Людовике XIV считалось нормальным, если в карету с королевой садились и официальная фаворитка, и «бывшая» – та, что лишилась государевых почестей. Выдержать подобное положение вещей могли далеко не все – сдавали нервы. Оттого и обращались к отравительницам, а потом замаливали грехи в монастырях.

Эти истории и трагические, и забавные. В них есть место гордости и предубеждению, вере и отступничеству, радости и горькому разочарованию. Одно могу обещать точно – равнодушными они никого не оставят!

Жениться на рабыне – недостойно, привести в дом «худородного» зятя – еще хуже. Брак был альянсом, политическим действом, способом укрепить отношения двух семейств, а также возможностью заручиться поддержкой на будущее! Потому присматривать девочкам мужей, а мальчикам жен начинали очень рано.

Девочки считались достаточно взрослыми для замужества, если им исполнилось двенадцать, а мальчики – если им исполнилось четырнадцать лет. На самом деле давать брачные обеты обычно начинали гораздо позже. Мужчины так и вовсе заключали союзы после 20–25 лет. Семьи договорились? Отлично. Мнение предполагаемой невесты в расчет не принималось. Заартачиться, сказать «нет» девушка просто не могла. По римским законам все, кто жили в доме, принадлежали главе семьи. Они буквально были его собственностью, и хозяин мог распоряжаться слугами и домочадцами как ему угодно.

Нам может показаться это странным, но покорность воле отца считалась вполне обычным делом. По решению родителя девушка могла как заключить брак, так и расторгнуть его. Последнее случалось, если семейству молодой особы приходило на ум, что политическая обстановка изменилась и теперь актуальнее и выгоднее составить новый альянс.

Дочь Юлия Цезаря и Корнелии Цинны, Юлия[3] (имена девочек не были личными, они давались по имени отца или династии), изначально предназначалась в жены Фавсту Корнелию Сулле. Для нее приготовили и великолепное приданое, и роскошный свадебный наряд. Дело близилось к праздничной развязке, когда отец резко поменял свое решение – он посчитал, что для его собственного спокойствия и благополучия будет лучше найти другого жениха. Тогда девушку собрались выдать за одного из Цепионов, но окончательный выбор пал на знаменитого полководца Гнея Помпея Великого[4]. Конечно, он был старше Юлии на 30 лет, зато считался блестящим воином и очень влиятельным человеком. Девушке ничего не оставалось, кроме как безропотно принять судьбу.

«Немного позже сам Цезарь, – писал Плутарх, – женился на Кальпурнии, дочери Пизона, которого он провел в консулы на следующий год. Это вызывало сильное негодование Катона, заявлявшего, что нет сил терпеть этих людей, которые брачными союзами добывают высшую власть в государстве и с помощью женщин передают друг другу войска, провинции и должности…

Помпей вскоре после своей свадьбы заполнил форум вооруженными воинами и этим помог народу добиться утверждения законов, а Цезарю получить в управление на пять лет обе Галлии – Предальпийскую и Заальпийскую – вместе с Иллириком и четыре легиона… Катона, который отважился выступить против этого, Цезарь отправил в тюрьму, рассчитывая, что тот обратится с жалобой к народным трибунам»[5].

Кальпурния стала женой Цезаря в 59 году до нашей эры, и, соответственно, Гней Помпей создал семью чуть-чуть раньше. И, хотя Юлия оказалась супругой полководца поневоле, есть основания считать, что брак был вполне гармоничным. Женщину называли добродетельной и очень красивой. Стремясь больше времени проводить с ней, Гней Помпей даже начал откладывать обычные повседневные дела… Однажды на форуме случились беспорядки, воин получил незначительное ранение, и его белоснежная тога окрасилась кровью… Увидев окровавленного мужа, которого принесли на руках рабы, Юлия упала в обморок. А ведь бедняжка была в положении! Начались преждевременные роды, врачи не смогли спасти молодую мать, красавица скончалась.

Нужно сказать, что легендарному Гнею Помпею в целом не везло с женами. Каждый его союз оборачивался разочарованием. Первый раз он вынужденно женился в 86 году до нашей эры, чтобы спасти жизнь и репутацию. Против полководца начали судебное преследование, поскольку подозревали его в незаконном присвоении добычи. Чтобы заручиться поддержкой судьи, Помпей сделал предложение его дочери. Разумеется, такого близкого родственника моментально оправдали! Антистия и Гней Помпей прожили вместе четыре года, но брак пришлось расторгнуть – из-за вмешательства посторонних сил.

Вы же помните, что отец имел право распоряжаться домочадцами? Так вот и всесильный Луций Корнелий Сулла выдвинул любопытное предложение к Гнею Помпею: взять в жены его падчерицу. То, что Эмилия Скавра была замужем и ждала ребенка, не имело никакого значения. Главное – интересы диктатора и его семьи… Поэтому молодую женщину на шестом месяце беременности вызвали во дворец отчима и сообщили о переменах. Та потеряла сознание, но противиться воле Суллы не могла. Брак Помпея был расторгнут, брак Эмилии – тоже. Новый союз отпраздновали, чтобы оплакать новобрачную несколькими месяцами позже. Падчерица Суллы умерла при родах.

Новая свадьба Гнея Помпея состоялась только в 79 году до нашей эры – дочь консула, Муция Терция, покорила полководца. Она была эффектной женщиной из влиятельной семьи, но вот только дети у нее рождались заметно позже необходимого срока. Складывалось устойчивое впечатление, что Муция Терция не хранит верность Помпею, – тогда тот подал на развод.

Юлия, таким образом, стала четвертой женой полководца. Общая утрата ничуть не сблизила Цезаря и Помпея. Наоборот, между ними стала шириться пропасть, которая в итоге сделала их врагами.

Лишь пятая супруга Помпея, Корнелия Метелла, пережила полководца. По одной из версий, великого воина убили прямо у нее на глазах.

На протяжении многих столетий семейный союз оставался нерушимым. В эпоху классического Рима действовали правила, которые потом переняла средневековая Европа: брак должен длиться до смерти супругов, и никак иначе. Первым римлянином, давшим развод жене, считается Спурий Карвилий из плебейского рода. В 234 и 238 годах до нашей эры он сумел побывать консулом, но вот обзавестись потомством у него так и не получилось. Поэтому, ссылаясь на бесплодие супруги, Спурий и попросил расторгнуть его брак. Редчайший случай! До этого пять веков Рим не знал разводов!

В целом же римское общество очень долго оставалось консервативным. Две семьи, становящиеся родней из-за брака детей, сохраняли теснейшие связи. Они преследовали общие интересы (включая экономические и политические), устраивали совместные праздники и выезды, решали сложные финансовые вопросы. Каждый представитель семьи был частью большого разветвленного клана. Невозможно было нарушить обязательства друг перед другом, подвести или пойти на обман. Муж и жена, даже если это были очень юные создания, воспитывались в уважении к супругам. Конечно, конфликты все равно возникали, но если двое не могли договориться, им всегда старались помочь золовки, шурины, тещи или свекры. Важно было, чтобы брак оставался мощной основой, чтобы в тщательно выстроенном здании общих интересов не просел фундамент и не обвалился фасад.

Интересы рода оказывались важнее личных предпочтений. В крайне экстремальных ситуациях – из-за побоев, тотального пьянства или бесконечных измен – супругам могли предложить пожить раздельно. Жена оставалась на загородной вилле, муж – в Риме, ведь у него работа… Примирения случались часто, ведь родственники подключали все возможности, чтобы не допустить расторжения связей.

Ливия Друза, супруга проконсула, неоднократно жаловалась на мужа. Говорили, что последней каплей явился сущий пустяк: патрицианке захотелось купить очень дорогое золотое кольцо, а мужчина отказался дать денег. Тогда Ливия Друза приказала слугам собирать вещи и отбыла в дом отца. Не прошло и двух месяцев, как она выпорхнула оттуда снова – ради союза с Марком Порцием Ка-тоном.

Это был серьезный удар по нравственности. Прежде римских матрон ставили в пример другим – как самых порядочных, самых верных и самых хороших жен! Теперь же все выворачивалось наизнанку. Молодежь со смехом уверяла старшее поколение, что хочет сама принимать решение и лучше знает, с кем создавать семью!

Недовольство росло. Отцы семейств роптали из-за распущенности детей, но их никто уже не слушал. Разводы превратились в настолько обыденное явление, что никто уже не удивлялся, если иная матрона трижды меняла супругов. Из-за легкости в достижении цели римляне не пытались прилагать сколько-нибудь заметных усилий для сохранения семьи. Жена оказалась слишком требовательной? Развод. Супруг ограничил женщину в тратах? Уйти от него! Приглянулся кто-то другой, приятный внешне? Пора паковать вещи!

Уже после, во времена империи, сами правители задавали такой же тон. Известно, что Октавиан Август[6] бросил жену, Клодию, – все потому, что увлекся красавицей Скрибонией. Произошла точно такая же история, как с Помпеем и Эмилией, – ради интересов высокопоставленного жениха девушку быстренько развели с ее супругом, а императора с его опостылевшей Клодией.

Кто настоял на разводе и браке? За Скрибонию, мать двоих детей, решение принимал старший в роду, ее дядя, Секст Помпей Магн! Кстати, молодая женщина была на шесть или семь лет старше императора. Впрочем, история знала и куда более занятные примеры разницы в возрасте – великолепная Диана де Пуатье, единственная настоящая любовь французского короля Генриха II, была старше его на 19 лет.

Итак, римский император женился на женщине, предварительно добившись, чтобы ее развели с мужем, вскоре Скрибония забеременела. Мы не знаем, насколько хороша собой была вторая супруга Октавиана (скорее всего, довольно эффектной, если ради нее пришлось прилагать столько усилий!), но и ей нашлась замена. Будучи беременной, женщина узнала, что император увлекся очередной римской красавицей. В 39 году до нашей эры, в тот самый день, когда супруга родила дочь, Октавиан Август бросил короткое: «Развожусь». Умолять или плакать было бесполезно – император решил, и точка. Для правителя все являлись пешками: Клодия, Скрибония, а потом и Ливия Друзилла – его новая жена. «Он был влюблен в нее с того дня, как увидел», – гласит древняя запись. Поразительная жестокость и равнодушие: Скрибония только-только прижала к груди малютку-дочь, а в ее покоях уже поселили другую.

Винить в случившемся девятнадцатилетнюю Ливию Друзиллу невозможно. Женщина той эпохи – повторюсь! – была всего лишь товаром. Ее меняли на благополучие рода, лишали собственной семьи, не спрашивая мнения (Скрибония оставила детей мужу, когда уходила к Августу, таков был закон). В тот самый момент, когда Октавиан воспылал чувствами к Ливии, она была замужем и находилась на шестом месяце беременности. 14 января женщина родила сына, мужа сразу заставили отказаться от нее, а уже тремя днями позже сыграли новую свадьбу. Ливию привели на брачное ложе, когда она только-только оправилась от родов!

Итак, Октавиан дважды бесцеремонно забирал чужих жен, но сетовал на разнузданное поведение… своей дочери, Юлии. После развода родителей девочку, как и ожидалось, не оставили у матери, ее передали на воспитание мачехе. Та, следуя наставлениям Октавиана, строго отслеживала каждый шаг своей падчерицы.

Из Юлии старались вылепить идеальную римлянку, эталон. Для нее нанимали самых просвещенных и одаренных педагогов. Однако сладить с характером девушки оказалось не так-то просто. «У меня есть две своенравные дочери, – с досадой говорил Октавиан, – римский народ и Юлия».

Выросшая девушка была хороша собой и потому пользовалась огромной популярностью среди мужчин. Замуж ее постарались выдать пораньше, в 14 лет. Брак Юлии продлился недолго, ее муж погиб при странных обстоятельствах, которые породили множество слухов. Тогда Октавиан снова решил устроить судьбу дочери и посчитал, что лучшей партией для нее станет его собственный друг, Марк Випсаний Агриппа. Старше Юлии на четверть века, мужчина был для императора опорой и надежным советчиком. То, что Агриппа женат, снова не принималось во внимание. Опять сработала старая схема: развод жениха под давлением – новая женитьба. Никакой влюбленности между новобрачными не было. И хотя Юлия покорно следовала за мужем в перемещениях по Римской империи и родила ему пятерых детей, отцовство многие ставили под сомнение. Красавица расточала любезности не только мужу! Так или иначе, но Агриппа благоразумно делал вид, что для него слухи не имеют никакого значения. Когда в возрасте пятидесяти одного года супруг Юлии скончался, женщине не позволили спокойно вдоветь. Ее использовали как фигуру на шахматной доске. Впрочем, с другими поступали точно так же. Для Юлии император вскорости нашел мужа, Тиберия, которого заставил бросить горячо любимую супругу. Еще один жестокий брак!

Можно заставить людей соединиться, но вот добиться, чтобы их сердца бились в унисон, – увы. Тиберий презирал Юлию, обвинял ее в распутстве, и она отвечала ему тем же. Предприняв несколько безуспешных попыток смириться друг с другом, эти двое разъехались. Женщина перестала скрывать романы на стороне, считая, что имеет полное право поступать, как ей захочется. Она ошибалась, поскольку забыла, что не принадлежит сама себе!

Отец, не считавшийся с ее мнением и трижды выдававший замуж по собственному усмотрению, пришел в ярость. Он считал, что Юлия порочит его имя, что ведет себя не так, как положено добропорядочной матроне… Словно сам Октавиан был образчиком добродетели! Тем не менее дочь императора обвинили в разврате и предательстве, и даже в покушении на убийство отца. Это грозило женщине смертной казнью.

Были найдены и опрошены любовники Юлии. Один из них отделался высылкой, других заставили принять яд или выбрать кинжал. Саму «развратницу» отправили на вечное поселение на крошечный остров среди моря, куда никто не имел права ступать. Единственная, кому позволили разделить затворничество Юлии, – ее несчастная мать, Скрибония. Обстоятельства кончины дочери императора малоизвестны. По одной версии, она умерла от голода, по другой – от горя.

Муж не мог изгнать жену просто так – требовалось сделать это при семи свидетелях. Годились только свободные граждане Рима. Если же муж и жена разъезжались (как в случае Юлии и Тиберия), можно было отправить письмо с требованием о разводе. Однако семь человек непременно должны были поставить под посланием свои подписи и печати.

Римская история знает множество удивительных примеров заключения брачных союзов, но то, что произошло из-за Квинта Гортензия Гортала, изумляло даже его современников. Однажды он явился в дом политического деятеля Марка Порция Катона и выдвинул предложение: «Одолжите мне жену». Прежде о подобном никто и не слыхивал!

Марция[7] была сводной сестрой самого Октавиана. Она считалась видной девушкой – с белоснежной кожей, гибким станом, выразительными яркими глазами и, что важно, репутацией кристальной чистоты. Никаких скандалов. Никаких романов. Идеальная невеста! Приблизительно в 61 году до нашей эры ее выдали замуж за политического деятеля Марка Порция Катона Младшего. Тот был разведен, и, как утверждали, расторгнуть брак решил из-за легкомысленного поведения прежней супруги.

У Катона был большой дом с прекрасным садом. В нем-то и полюбила прогуливаться Марция. Будучи беременной на последних сроках, она старалась не отлучаться из дома надолго – всякое могло произойти! Однажды, гуляя в саду, она попала под сильный дождь. Идти быстро женщина не могла, ноги отекали, а сандалии скользили по мокрой траве. Бедняжка Марция упала, а затем потеряла сознание. Когда она очнулась несколькими часами позже, то получила ужасную весть: оказывается, в нее попала молния и нерожденное дитя скончалось в утробе!

Горе преобразило Марцию. Муж был заботлив и услужлив, и многие матроны в Риме с завистью отмечали: это явно счастливая семья! Спустя время молодая женщина снова повеселела, а потом и опять понесла. За довольно-таки короткий срок дом Катона наполнился тремя детскими голосами. К ним присоединялись и голоса внуков – ведь старшие дети политика давно выросли…

Семейную идиллию ничто не нарушало, пока на пороге дома не появился Квинт Гортензий Гортал. Пожилой человек, на 18 лет старше хозяина, богатый и влиятельный и желавший жениться. В невесты он намеревался заполучить Порцию, дочь Катона от первого брака.

«Полезно для государства, – сказал он, – чтобы женщина не пустовала в расцвете лет. Но важно, чтобы не дарила мужу больше детей, чем он способен прокормить. Надо, чтобы право на потомство принадлежало всем достойным людям»[8].

Гортал действовал в полном соответствии с традициями того времени. Ему понравилась Порция, чей муж – человек неплохой, но не такой богатый и могущественный, как он сам. Так почему бы не выбрать более достойного супруга для красавицы? Всем известно, что Гортал стяжал невероятные богатства!

Катон был растерян и подавлен. Он знал, что Порция очень счастлива в браке. В отличие от Октавиана мужчина не намеревался разрушать союз дочери ради причуд влиятельного старика. Тогда Гортал предпринял еще одну попытку – пусть Порция будет его женой какое-то время. То есть он буквально предложил взять женщину в аренду. Очень выгодно! Она перейдет в дом Гортала, родит ему сына (почему-то политик не сомневался, что появится именно мальчик), а затем тот унаследует все его состояние. «Ну что вам, жалко, что ли?»

Да, Катону было жалко дочь. Он представил, как будет горевать Порция, и решительно отказался. Гортал, смежив веки, сделал еще один ход. «В таком случае, – веско произнес он, – одолжите мне собственную жену».

Любому другому человеку, явившемуся к нему с таким предложением, Катон указал бы на дверь, но Гортал был могуществен и сказочно богат. Он мог превратиться в очень опасного врага. Хозяин дома попросил дать ему время подумать.

Отдать жену-римлянку без согласия ее семьи Катон не имел права, а потому решил спросить совета у тестя, отца Марции. Тот «дал добро», ведь речь шла о благополучии рода! Гортал мог озолотить потомков на несколько поколений вперед!

Нет сведений, как восприняла это известие сама Марция. Плакала ли она или покорно согласилась изменить свою жизнь? Так или иначе, в 55 году до нашей эры она поселилась в доме Гортала. С ней обращались как с законной женой, ведь пришлось разводиться и вступать в брак заново. Марция купалась в роскоши, престарелый возлюбленный не считал денег, которые он тратил на нее… Все это продлилось ровно три года. Гортал – ожидаемо – скончался.

Поскольку его хитроумный план был выполнен – Марция родила сына, он все оставил ей. «Одолженная супруга» стала одной из самых богатых женщин в Риме.

Однако Марция, судя по всему, действительно любила своего первого мужа. Потому что, овдовев, сразу вернулась к Катону.

В Риме, конечно, зашептались, что все было спланировано хитрым мужчиной заранее.

Помните фразу, которую Гортал сказал Катону, когда явился в его дом? Что женщине, дескать, нехорошо «простаивать без дела». Это была не выдумка сластолюбца.

Им хотелось веселиться от души и не думать о завтрашнем дне!

У патрициев было все: высокое положение, запас золота и возможность удовлетворять любые свои прихоти. Рожденные в неге все чаще рассуждали таким образом: «Зачем тратить время и силы, если можно обойтись без этого?» Создавать семьи, обзаводиться наследниками спешил уже далеко не каждый римлянин. Поэтому Октавиан Август принял меры – практически ввел налог на безбрачие.

Опорой высшей власти всегда были древние кланы. Однако разгульный образ жизни современников Октавиана наводил на мысль, что в обозримом будущем некоторые династии закончат свое существование. У них попросту не останется потомков. Мужчины развлекались на пирах, не отставали от них и женщины, порхающие, словно прекрасные бабочки. Рим погружался в разврат. Как повысить рождаемость среди тех, кто думать не хочет об этом? Любопытно, что столетием ранее Квинт Цецилий Метелл Македонский рассуждал подобным образом. В 131 году до нашей эры, заняв высокий пост цензора, он начал распространять идеи о необходимости семейного союза, о том, что вступать в брак надобно для рождения детей. Его пламенную речь «Об умножении потомства» Октавиан Август внимательно изучил и… использовал повторно. Выступая перед сенатом, он горячо отстаивал новую демографическую политику.

Такое явное «попрание свобод» были готовы поддержать далеко не все римляне. Патрициев возмущала мысль, что им придется жениться… только потому, что так хочет император!

Однако Октавиан не шутил. Наоборот, он сразу дал понять, что настроен самым серьезным образом. А тем, кто особенно возмущался, напомнил о кончине Цезаря: если человек становится проблемой – от нее можно избавиться! Был и другой способ урезонить протестующих: Рим – огромная империя, и есть дальние рубежи, где тоже требуются управленцы и хорошие чиновники. Не желает ли кто-нибудь ознакомиться с красотами Лондиниума? Как вам понравится грязь Лютеции?

Закон пришлось принимать. Он был направлен на сенаторов и всадников, не затрагивал простой люд. Увеличение численности бедняков не входило в планы Октавиана. Ему требовались люди с алой полосой на белоснежных тогах – те, кто имел доступ к образованию, чьи имена звучали громко и кто располагал обширной сетью родственных связей среди знати…

Если же кому-то не хотелось обременять себя женой и детьми, он должен был заплатить. В самом прямом смысле слова. Такой член общества лишался наследства, а еще не мог быть допущен к общественным мероприятиям и торжествам. Правда, второй пункт со временем убрали.

Императорская власть вмешивалась в порядок, установленный веками. Обычно отцы семейств решали судьбу своих отпрысков. «Император – отец для всех подданных», – не моргнув глазом, заявил Октавиан. Поскольку впасть в немилость никто не желал, пришлось в срочном порядке играть свадьбы. Рим гулял и праздновал.

Разумеется, не все семьи были счастливы одинаково. Кто-то со временем понимал, что характерами не сойтись никогда. Бракоразводный процесс император тоже предусмотрел! Если двое расторгали брак или кто-то из супругов умирал, то оставшемуся вдовцу или вдове надлежало снова искать себе вторую половину. Женщина имела право оплакивать мужа лишь несколько месяцев…

Первую свадьбу традиционно играли громко и шумно. Второй раз этого уже не требовалось. Кстати, сам Октавиан, столь озабоченный потомством римлян, был «сапожником без сапог». В трех браках у него родилась только одна дочь, о которой я писала ранее. Поэтому после смерти императора власть пришлось передавать приемному сыну.

Каждая из них служила Весте[11] на протяжении трех десятков лет, с тех самых пор, как царь Нума Помпилий создал этот «институт».

Совсем еще девочки, в возрасте от 6 до 10 лет, рожденные римлянками, проходили процедуру посвящения, чтобы сначала обучиться, потом служить Весте, а затем наставлять новое поколение весталок. Им обрезали волосы, надевали на них длинные белые туники, и они считались отныне находящимися под защитой храма… Нарушение обетов – прежде всего целомудрия – считалось равным государственной измене и влекло за собой суровейшее наказание. Весталок замуровывали заживо. Французский художник Анри-Пьер Данлу написал проникновенное полотно «Мучение весталки» (1800), где как раз и изображена судьба такой бедняжки. Девушка в темном мрачном помещении стоит на коленях и умоляет о прощении, а чья-то рука уже подтягивает вверх лестницу. Становится очевидно – никаким другим образом, кроме как через отверстие в потолке, попасть в темницу не получится. Еще миг, и люк закроется – нарушительница обетов навсегда останется в заточении.

Впрочем, за тысячу лет существования института весталок набралось только десять обвинительных заключений против них. Судьба одной из девушек, Тукции, и вовсе удивительна. Есть легенда, что обвиненная в прелюбодеянии поклялась пронести воду в решете, не расплескав ни капли. Девушка объявила: если богам будет угодно поддержать ее (весталка уверяла, что обвинения голословны), то она выполнит свое обещание. Тукция пронесла воду в решете, и обвинения с нее были сняты. В 1555 году итальянский художник Джованни Батиста Морони написал об этом живописное полотно «Весталка Туччия».

Смерть ожидала бы и весталку Юлию Аквилию Северу. В 220 году император Гелиогабал решил взять прекрасную девушку в жены. По одной из версий, вздорный правитель изнасиловал Аквилию, по другой – весталка сама охотно приняла новый статус. Однако ненадолго. Спустя несколько месяцев после свадьбы Гелиогабал вернул Юлию Аквилию обратно в храм Весты и женился на другой. Считается, что на этом настояли родственники императора, понимающие, насколько шокирует общество такой поступок. Вскоре Гелиогабал опять поменял свое мнение, развелся с навязанной ему женой и забрал весталку обратно во дворец. Неизвестно, чем бы все обернулось, если бы императора не убили в 222 году. Мы ничего не знаем и том, что стало с весталкой-императрицей.

Итак, за долгую историю Древнего Рима отношение к браку бывало очень разным. Он задумывался как союз двух семейств, продолжающий род и укрепляющий политические и экономические связи. Затем брак превратился в фарс, который было легко прекратить, всего лишь изъявив такое пожелание. А потом и вовсе оказался жизненной необходимостью, гарантией патрицианства!

Кстати, помните известную фразу про то, что жена Цезаря должна быть выше подозрений? Она тоже возникла не на пустом месте. Вторая супруга Цезаря, Помпея Сулла, в 62 году до нашей эры была отвергнута им после того… как во время религиозной церемонии, на которой могли присутствовать только женщины, появился переодетый в матрону Публий Клодий Пульхр. Скорее всего, ему помогла родная сестра, известная затейница и весьма экстравагантная особа. По всей видимости, правду удалось узнать матери Цезаря. Разразился грандиозный скандал. Клодия подозревали в том, что он неравнодушен к двадцатилетней молодой женщине, но его появление на закрытой церемонии стало нарушением всех правил и устоев. Цезарь посчитал себя оскорбленным, а потом и развелся с женой. Почему? Потому что жена высокопоставленного человека не имела права бросать на него тень.

Римляне – такие римляне…

Пятьдесят стихотворных строф уместились на мраморном надгробии Аллии Потестас. Рожденная в Перудже рабыней, а затем ставшая вольноотпущенницей, она жила приблизительно во II веке нашей эры. Возлюбленный Аллии, сочинивший эпитафию, был явно прекрасно образован – его стихи тонко копируют строки Овидия. Кроме того, он оставил для нас информацию о сексуальных предпочтениях красавицы. Дело в том, что Аллия… жила одновременно с двумя мужчинами – и прекрасно себя чувствовала. Подобное явление называется полиандрией, или многомужеством. И оно не так уж редко встречается на нашей планете!

Все знают про гаремы османских султанов, китайских императоров и багдадских халифов. Традиционно принято считать, что женщины практически всегда зависели от воли представителей сильной половины человечества. Действительно, в истории нашего мира было куда больше правителей-мужчин, нежели женщин. Целые государства отказывали женщинам в праве на наследование имущества и титула. Даже крепостных в России считали по душам, причем душой был именно мужчина.

В полинезийских племенах женщины высших каст имели право на многомужество. На Канарских островах то же практиковало племя гуанчей, практически полностью истребленное испанцами. Остров Майотта, ставший 101-м (заморским) департаментом Франции, до сих пор живет по законам матриархата. Иногда полиандрия встречается в северной Индии, Непале и на Тибете. Правда, там есть интересный аспект: родные братья делят одну жену.

Считается, что мудрец Вьяса, живший в третьем тысячелетии до нашей эры, стал автором знаменитого индийского эпоса «Махабхарата». Произведение является отражением чаяний и воззрений людей того времени, вобравшим в себя мифы и легенды… На то он и эпос! Однако именно благодаря ему мы можем познакомиться с различными бытовыми деталями, характерными для той или иной эпохи. Что же мы видим в «Махабхарате»? Яркий пример полиандрии!

В эпосе братья Пандавы узнают, что для прекрасной царевны Драупади ищут жениха. Планировалось целое действо, во время которого девушка и должна была определить избранника. Только вот братьев было пятеро, а царевна одна. Мужчины приняли компромиссное решение: чтобы никто не был обижен, супруга станет для них общей. Одной для всех.

Не только их стремление к миру и спокойствию стало причиной подобного выбора. Драупади, как говорится в эпосе, сама мечтала о супруге, обладавшем всеми добродетелями сразу. Но разве можно совместить в одном человеке столько качеств?

В прошлой жизни, рассказывалось в «Махабхарате», Драупади была очень красивой и благочестивой, но несчастной девушкой, которая не нашла себе супруга… Встав на этот путь, она так поразила Шиву, что тот решил одарить ее. Она могла выбрать себе супруга, но красавица повторяла: «Я желаю супруга, наделенного сразу всеми добродетелями». И могущественный Шива предрек ей пять мужей. Так и случилось: пятеро братьев влюбились в девушку, и старший из них решил, что Драупади будет женой всем пятерым[12].

Еще один древний эпос, датированный 1100 годом до нашей эры, «Ригведа», рассказывает, как богиня Родаси стала женой сразу двух богов – грома и молнии. Трудно представить, но в XX веке в штате Керала полиандрия продолжала существовать, как и 3000–5000 лет назад!

К многомужеству прибегали иногда от отчаяния – из-за острой нехватки женщин. Был такой эпизод в истории воинственной Древней Спарты. Античный историк Полибий писал об этом:

«У лакедемонян был искони распространенный обычай, в силу которого трое-четверо мужчин, если они братья, имели одну жену, и дети их были общие; потом, делом похвальным у них и обычным почиталось и то, если какой-либо гражданин, произведши с женой достаточное количество детей, предоставлял ее кому-либо из друзей»[13].

Таким образом, женщина могла быть как женой нескольких братьев, как в Индии, так и разных мужчин, которым требовалось потомство. С учетом того, что дети оставались на воспитание у мужей (как и в Древнем Риме) и распоряжаться ими могли только отцы, а не матери, это был античный вариант нынешнего суррогатного материнства. Ведь получалось, что вынашивает женщина потомство не для себя, а для продолжения древнего рода, то есть для общественного блага…

В V веке до нашей эры аристократка Телезиппа[14] из рода Алкмеонидов, тоже стала «переходящим знаменем» для нескольких знатный мужей. Сначала она вышла замуж за Гиппоника, родила ему сына, а потом сочеталась браком с афинским политиком Периклом. Когда долг Телезиппы перед семьей был выполнен – она и Периклу подарила двух наследников, а отношения с мужем «перестали обоим нравиться», женщина захотела развода. Плутарх уверяет нас, что все было сделано по взаимному согласию и Перикл сам помог Телезиппе подыскать нового супруга (возможность жить самостоятельно, не обслуживая ничьи интересы, даже не рассматривалась). Однако есть и другая версия – политик попросту влюбился в красавицу-гетеру Аспасию и изгнал ненужную и «отслужившую» жену. Так или иначе, но Телезиппа за короткий срок побывала в браке с тремя разными мужчинами.

Древнеспартанский реформатор Ликург был уверен, что общество станет куда более здоровым и целостным, если избавится от таких глупых чувств, как ревность и собственничество. Он считал нужным воспитывать в соотечественниках спокойное отношение к собственному и чужому телу. Пусть юноши и девушки занимаются спортом на равных, забыв «об изнеженности, баловстве и женских прихотях». Как говорится – в здоровом теле здоровый дух! Если спартанец взял жену, а у его друга или родственника нет достойной половины, вполне нормально, говорил Ликург, одолжить ее на время (помните Горакла, который пришел свататься к Марции?).

Прибегать к полиандрии политик считал возможным и в том случае, если «исходное качество материала» оставляло желать лучшего. То есть в союзе пожилого мужчины с юной девой дети могли и не появиться. Тогда допустимо пригласить в семью третьего, отнюдь не лишнего, – с чьей помощью и удалось бы осуществить зачатие…

Однако в биографиях лаконских царей о многомужии нет ни слова. Разумеется, измены встречались с той и с другой стороны, но полиандрические отношения не были приняты на государственном, так сказать, уровне. Значит ли это, что теория осталась теорией? И да, и нет. «Общим явлением» многомужие в Древней Спарте не стало. Его могли придерживаться в каких-то отдельных случаях, но вряд ли подобное можно считать распространенной практикой.

История этих отношений началась в 1915 году обычным вечером на даче в Малаховке. Поэт приехал за город в качестве приятеля и кавалера Лилиной сестры, Эльзы[15], и никакого впечатления на Бриков тогда не произвел. Зато несколькими месяцами позже, уже в Петербурге, когда он прочитал в гостиной свою поэму «Облако в штанах», то сорвал аплодисменты. Лиля писала, что сразу почувствовала во Владимире Маяковском большого автора. Высокий, громкий, яркий, он притягивал взгляды. Чего стоили только его удивительные «концертные» наряды вроде желтых или красных рубашек! Осип Брик был буквально обескуражен талантом молодого гения. Настолько, что сразу принял решение оказать ему финансовую поддержку – «Облако» и следующее произведение были напечатаны на деньги Осипа Брика. 1916-й год троица уже отмечала вместе, а спустя какое-то время, после Октябрьской революции, съехались. Их союз вызывал восхищение, презрение, ненависть и непонимание.

Поэту Андрею Вознесенскому Лиля Брик рассказывала: «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал».

Занятно, что она же писала, что с мужем они «физически расползлись» еще задолго до встречи с поэтом. Так где же правда?

Сам Маяковский в поэме «Флейта-позвоночник» отчасти признавался в том, что его отношения с Лилей пересекались с ее отношениями с мужем.

Несмотря на непростой «тройственный» союз, поэт не чурался легких увлечений. Одним из них стала Татьяна Яковлева, парижская манекенщица-эмигрантка. С этой женщиной связывают красивую легенду. Якобы Маяковский был настолько покорен Татьяной, так сильно ее полюбил, что заплатил одной цветочной фирме, чтобы она регулярно на протяжении долгих лет поставляла Яковлевой букеты. Когда его не стало, цветы по-прежнему приносили, с тем же комментарием: «От Маяковского». Они помогли женщине выжить в голодное военное время – с продажи букетов получалось выручить денег! …Красиво? Да! Однако, скорее всего, это всего лишь литературная байка.

На самом деле все было намного прозаичней. В октябре 1928 года Маяковский действительно приехал в Париж. При нем был длинный список вещей, которые требовалось купить, написанный Лилей Брик, – от чулок до «автомобильчика». С Татьяной Яковлевой поэта познакомила Лилина сестра, Эльза, причем с весьма определенной целью – Маяковский должен был забыть о своем кратковременном увлечении Элли Джонс. Та (кстати, у нее была дочь от поэта) находилась во Франции и могла попробовать уговорить Маяковского уехать вместе с ней в США.

Яковлева была красивой и жизнерадостной девушкой, поэтому понравилась мужчине с первого взгляда. Увлеченный поэт любил широкие жесты – он позвал Татьяну вернуться в Советский Союз и предложил выйти за него замуж. Та ответила отказом. Возвращаться на Родину она не планировала.

Эльза Триоле писала: «Он всегда ставил на карту все, вплоть до жизни. Откуда ей было знать, что она в жизни Маяковского только эпизодическое лицо?»[16] – и была совершенно права. Поэт быстро влюблялся, но так же быстро остывал. Была у него короткая связь с Натальей Брюханенко, которой он предложил «любить ее на втором месте», ведь первую ступень пьедестала всегда занимала Лиля. С Яковлевой долгих отношений не получилось. Брик ждала его – вместе с туфлями, чулками, бусами и машиной. Поэтому, оставив Татьяне букет цветов, Маяковский вернулся назад. Тем не менее «Таник» – так он обращался к Яковлевой – продолжала получать от него письма – лихорадочные, страстные послания, сбивавшие девушку с толку, ведь она принимала ухаживания не только от Маяковского, который к тому же находился далеко и казался слишком ненадежным! Краткая встреча в феврале 1929 года – снова в Париже – ничего не изменила. Таник осталась в прошлом, сердце поэта вновь забилось сильнее в присутствии Вероники Полонской, а Яковлева вышла замуж за виконта Бертрана дю Плесси.

Жена виконта не испытывала нужды, так что вряд ли ей требовалось продавать букеты, чтобы прожить даже в суровые годы Второй мировой войны. Да и в своих письмах Яковлева не упоминала о продолжающихся подарках от Маяковского. Кроме того, после смерти дю Плесси она снова вышла замуж и покинула Париж. Куда же доставляли цветы? Какая скромная цветочная фирма, получившая столь невероятный заказ, согласилась бы умолчать о нем? Так что история – просто романтичная легенда.

Еще одним своеобразным полиандрическим союзом отметились Николай Некрасов, Авдотья Панаева и ее законный супруг. Красавица была дочерью артиста Александринского театра, а ее крестной матерью стала знаменитая Елизавета Сандунова[17]. Все говорило в пользу того, что Авдотья тоже станет актрисой, но она выбрала другую стезю – литературную. Выйдя замуж за начинающего писателя Ивана Панаева, женщина и сама проявила себя как мастер слова. Например, роман Некрасова «Мертвое озеро» – одно из самых значительных его произведений, настоящая энциклопедия русской жизни – написан в соавторстве с Авдотьей.

Панаевы жили вместе с Некрасовым, связь Авдотьи с писателем продлилась 17 лет. Эти отношения называли в то время по-французски menage a trois, и о них много говорили в Петербурге. Известно, что от Николая Некрасова у Авдотьи было двое сыновей, но оба мальчика умерли в детстве. В конце концов мучительный союз распался. Литератор увлекся французской актрисой Селиной Лефрен, а потом женился на бывшей крестьянке Фекле Викторовой (злые языки утверждали, что она была работницей борделя и поэт выиграл ее в карты), ну а Авдотья после смерти мужа и разрыва с Николаем вышла замуж еще раз.

Нанимать чичисбеев вызывались сами мужья, а затем платили «кавалерам» жалованье. Их выбирали из числа обедневших дворян или рыцарей-иностранцев, не имеющих средств к существованию. Главное, чтобы они были приятны внешне, умели вести себя в обществе и строго следили за каждым шагом женщины, к которой их приставляли.

Считалось, что знатная итальянка не может выходить на публику без сопровождения. У незамужней девушки обязательно имелась компаньонка, с ней могла появиться няня, старшая родственница (правда, незамужняя старшая сестра таковой не считалась) или кто-то из мужчин ее фамилии. Дама, у которой был муж, имела право выходить из дома с горничной, допускалось общество деверя, свекрови или… чичисбея.

Вообще-то изначально дворян нанимали, чтобы они выполняли роль охраны. Апеннинский полуостров – место кипящих страстей! Женщин воровали с целью выкупа, невест крали для тайной женитьбы… Затем их роль стала ассоциироваться с социальным статусом: если у дамы есть чичисбей – значит, она занимает высокое положение в обществе, а у ее супруга имеются деньги, чтобы оплачивать столь дорогостоящую прихоть!

Ах, этот Байрон! Он ведь и сам добровольно стал чичисбеем красавицы графини Терезы Гвиччиоли. Только яркая аристократка доверяла ему не свою безопасность, а влюбленное сердце. Дело закончилось тем, что она ушла от мужа и даже потребовала развода. В католической Италии! В XIX веке! Разразился скандал, на который Гвиччиоли не обращала никакого внимания.

Тот случай нельзя назвать единичным! Ежедневное тесное общение дам со спутниками, конечно же, способствовало сближению. В наше время кронпринцесса Швеции Виктория вышла замуж за своего тренера. А принцесса Диана установила близкие отношения с майором Джеймсом Хьюиттом, который давал ей уроки верховой езды… Так что во все века происходило подобное. Правда, в XVIII–XIX столетиях женщины выходили замуж по решению семей, за нелюбимых и часто куда более возрастных мужчин, поэтому наличие одобренного супругами кавалера позволяло решить проблему одиночества и тоски по женскому счастью. Например, мальтийский рыцарь Джованни Верри служил чичисбеем у дворянки Джулии Беккариа. Восемнадцатилетняя красавица сразу влюбилась в «кавалера по найму», но родители отреагировали молниеносно – просто выдали девушку замуж. Бедняжка Джулия заливалась слезами, когда шла за сеньора Манцони сорока шести лет от роду. Она попробовала было замолвить словечко за любимого перед мужем – ведь женщине нужен чичисбей? Но супруг знал про Верри и отказал. Да и Джованни уже поступил на службу к другой аристократке, не менее обаятельной и расположенной к нему. Джулия была безутешна.

У маркизы Габриэллы Фалетти служил чичисбеем драматург Витторио Альфьери. Любопытно, что он не был бедным человеком, поскольку родился в семье графа. Получил превосходное образование, много путешествовал и стал «кавалером по найму» только из любви к прекрасной Габриэлле. С 1773 по 1775 год этим двоим удавалось сохранять внешние приличия, хотя многие догадывались об истинной подоплеке их отношений.

«Развращение нравов в Италии несравненно больше самой Франции. Здесь день свадьбы есть день развода. Как скоро девушка вышла замуж, то тут же надобно непременно выбрать ей cavalière servente, который с утра до ночи ни на минуту ее не оставляет», – с возмущением писал наш соотечественник Денис Фонвизин[18].

Вероятно, он был прав. Таких историй, как с графом и графиней Гвиччиоли, маркизой Фалетти или Джулией Беккариа, насчитывалось множество, поэтому постепенно от чичисбеев стали отказываться. Мужья были не против только поначалу, ведь задумка казалась неплохой – пока они заняты делами, находятся в разъездах, больны или им просто не хочется идти на очередной бал, у жен появляется законная компания. Чичисбей должен был выступать как гарант чести, а выходило с точностью до наоборот!

Конечно, чичисбей – не супруг, а кавалер, с которым не предполагалась интимная связь (по крайней мере, в теории), а вот на Тибете полиандрия существовала в самом точном смысле этого слова: у одной жены было несколько мужей. Это находили удобным, потому что не требовалось делить наследство! Обычно после смерти отца каждый из братьев получал определенную часть имущества. Если его оказывалось мало или братья не могли договориться друг с другом, тогда прибегали к хитрому способу оставить все в доме – создавали большую семью с одной хранительницей очага.

Старший брат брал на себя руководящую, отцовскую роль. Все прочие должны были его слушаться и выполнять ту работу, которую он для них определял. Если семья становилась местом раздоров, то любой из братьев мог покинуть ее. Все дети, рожденные в подобном союзе, считались общими. Уходящий брат не мог забрать с собой своего ребенка – тот становился «собственностью» семьи. Интересно, что «братские семьи» со схожими порядками существовали и на территории Сибири. Там тоже несколько братьев могли договориться о совместном ведении хозяйства и существовании под одной крышей. Правда, редко дело ограничивалось только одной женщиной. Как правило, братья старались завести собственных жен, не деля их друг с другом, но подчиняясь главному и старшему в роду.

Однако в подавляющем большинстве случаев в разных народах и культурах женщина с несколькими мужчинами воспринималась негативно. Так могли вести себя блудницы, куртизанки, гетеры, кайны[19] или гейши, но это не было позволительным для представительницы древнего рода или просто свободной женщины.

Африканская жара не позволяла даже ненадолго выйти из дворца. В такой час все предпочитали прятаться: знатные люди – в больших каменных домах, похожих на святилища, простолюдины – в хижинах или под навесами, где появлялась спасительная тень. Кроме того, требовалось много воды! Ее запасы были жизненно необходимы для египтян, поэтому в домах обязательно хранились бочки, а состоятельные обитатели этой богатой благословенной земли могли позволить себе бассейны или пруды.

У фараона Хеопса[20], того самого, что оставил грандиозный след на земле в виде Великой пирамиды Гизы, насчитали трех жен и четырнадцать детей. Старший сын, которому предстояло взойти на трон после отца, должен был вступить в брак с одной из сестер. Нельзя сказать, что обычай соблюдался неукоснительно на протяжении нескольких тысяч лет истории Египта[21], но в некоторые эпохи ему старались следовать. И – вот незадача! – тот, на кого Хеопс возлагал надежды, не слишком хотел жениться. Так что старшую царскую дочь, Хетепхерес[22], выдали замуж да другого брата, Кауаба. Союз, заключенный между членами семьи, обеспечивал единство династии.

Имя девушки – Хетепхерес – не было случайным. Она получила его в честь своей бабушки[23], которая прославилась умом и кипучей деятельностью. На паланкине[24] царицы написаны такие слова: «Мать царя, которая наставляла его. Та, чьи наставления всегда исполнялись».

Маленькая царевна старалась быть похожей на бабушку. Она тоже училась править, наблюдая за отцом и братьями. Кауаб, впрочем, мало что полезного мог рассказать юной супруге, поскольку был надменным и очень резким человеком, к которому многие относились с опаской и недоверием. Нет сведений, стал ли его брак с сестрой счастливым, но известно, что Хетепхерес родила Кауабу дочь Мересанх и трех сыновей.

Однажды царский сын принимал сановников в большом зале. Было жарко, и Кауаб попросил принести ему питье, вскоре наследник фараона почувствовал страшную боль в горле и груди. Началась лихорадка, так быстро прогрессировавшая, что к вечеру Кауаб скончался. Безутешный фараон Хеопс убивался по сыну, которого считал своей опорой. Такая тяжелая утрата! Хетепхерес позволили удалиться из дворца и спокойно предаться горю… Но одна печаль сменила другую – фараон не перенес потери и тоже покинул земной мир. По верованиям древних египтян, он погрузился в ладью и поплыл на запад.

О смерти Кауаба говорили разное. Кто-то считал, что его отравили. Другие уверяли, что это трагическая случайность. В любом случае стоило жить дальше и решить судьбу Хетепхерес. Ей предстояло править… с другим братом. Джедефра, следующий по старшинству, заявил, что имеет все права на трон и намерен править на пару с вдовой Кауаба – ведь в жилах Хетепхерес текла царская кровь и она была самой старшей царевной.

До наших дней сохранилось невероятно мало сведений о правлении Джедефра. Он держал в руках власть над Египтом самое большее 10 лет. Известно, что фараон планировал построить пирамиду и приступил к осуществлению этого замысла… Однако его усыпальница до наших дней не сохранилась, лишь руины.

Хетепхерес и тогда доказала свою плодовитость, столь необходимую для царской жены. Она родила дочь Неферхетепес. Другая жена правителя – вполне возможно, тоже сестра – дала жизнь двум сыновьям. Вскоре в Египте снова начались разговоры о том, кто будет править. Джедефра скончался – по всей видимости, стал жертвой заговора знати.

Следующим фараоном провозгласили Хефрена[25]. Иногда его называют сыном Хеопса, но это вряд ли так – при восшествии на трон правителю было уже за шестьдесят. Так что, скорее всего, Хефрен мог быть младшим братом Хеопса или другим его родственником. Однако и ему требовалось укрепить власть с помощью брака. Поэтому он обратил свой взор на царевну Мересанх, дочь Хетепхерес. Одновременно сыграли две свадьбы – фараона и его внучатой племянницы и Хетепхерес с главным царским министром Анххафом. По всей видимости, важного сановника решили крепче связать с правящей семьей. Женившись на представительнице династии, тот стал куда более лояльным.

Царевна Мересанх не унаследовала крепкого здоровья матери. Спустя несколько лет она упокоилась… в гробнице Хетепхерес. Бывшая царица построила вечный дом для себя, но ей пришлось отдать его любимой дочери. Сама она прожила около 100 лет. Столь долгий срок жизни – не редкость для Египта! Фараон Рамзес II[26] прожил 95 лет.

Да, приведенная история жизни Хетепхерес – один из ярких примеров. Кроме того, фараон Яхмос[27] взял в жены сестру Нефертари. Мать Яхмоса, царица Яххотеп[28], тоже вышла замуж за брата. Но самые первые владыки Египта почти не оставили о себе никаких сведений. Неизвестно, была ли Нимаахотеп сестрой фараона Джосера. О нем самом историки знают немного – а ведь он построил знаменитую семиступенчатую пирамиду…

Анхнесмерирра, вторая жена фараона Пепи I[29], происходила из низов. Мать этой девушки прославилась тем, что сумела стать первой в Египте женщиной-визирем[30]. Царица Анхнесмерирра овдовела, когда у нее на руках был шестилетний сын. Ей пригодились все знания, полученные от матери, вся ее ловкость и смелость, чтобы удержать трон. А когда пришел час, она передала бразды правления наследнику. Пепи II считается рекордсменом-правителем в Египте – он правил 94 года.

Не были сестрами и жены фараона Униса[31], а его дочь, Ипут[32], вышла замуж за представителя знатного рода, который и стал следующим правителем (у Униса сыновей не было). За сановника, а вовсе не за брата вышла замуж и царевна Хенткаус.

Царевны могли наследовать трон, но фараонами становились их мужья. В Египте женщинам отводилась роль второго плана (хотя были исключения в лице царицы Хатшепсут или легендарной Клеопатры). Царица Мересанх III[33] обозначалась как правительница, но распоряжался государственными делами ее муж Хефрен. Титул «Великой царской супруги» принадлежал Меретсегер, однако не сохранились данные о ее самостоятельных шагах. Возможно, ее звали так, просто стремясь почтить.

Многие знают имя Нефертити, восхищаются ее красотой, о ней написаны книги и множество исследовательских статей, однако никогда в своей жизни она не правила, да и сестрой своего мужа не была! Историки спорят о ее происхождении – возможно, девушка была иностранкой? Или дочерью главного визиря? Совершенно точно она не приходилась дочерью Аменхотепу III[34] и вышла замуж за Аменхотепа IV[35], фараона-отступника[36]. Супруга фараона Псамметиха I тоже оказалась не его сестрой, а дочерью жреца из Гелиополя. И Рамзес II дважды женился на хеттских царевнах, а его любимая супруга Нефертари происходила из фиванской знати.

Упомянутый ранее Эхнатон тоже родился не в результате близкородственного союза, а от брака красавицы царицы Тии (не родственницы фараонов) и Аменхотепа III. Бабушка Эхнатона также не принадлежала к роду египетских правителей, а вот одна из дочерей фараона-отступника получила звание… царской супруги.

Именно это часто вызывает гневные отклики. На самом деле, титулатура[37] в Египте – явление достаточно сложное. «Царская супруга» – статус, подразумевающий определенное положение во дворце. Логичнее всего предположить, что Эхнатон наделил дочь подобным титулом, чтобы возвысить ее над остальными. Вполне вероятно, Нефертити к тому времени умерла и дочь выполняла ее функции во дворце.

Как известно, у самого Эхнатона не было сыновей. Тутанхамон, сменивший его на троне, по некоторым данным, мог быть сыном родной сестры фараона, то есть племянником государя. Именно близкое родство и стало причиной того, что на Тутанхамона смотрели как на преемника. Но передать власть решили старым добрым способом – через царевну. Так Анхесенамон оказалась сначала «царской супругой» собственного отца, а потом уже взошла на трон со своим мужем Тутанхамоном. Правда, расчет на долгое правление пары не оправдался. Новый фараон прожил совсем недолго. По разным предположениям историков, его могли убить по приказу следующего правителя, он мог умереть от тяжелой формы малярии, из-за полученной на охоте травмы или сильного удара предметом, напоминающим топор. Версий много, и у каждой столько сторонников, что трудно выяснить истину.

Кстати, много лет спустя фараон Рамзес II поступил в точности как Эхнатон, наделив царским титулом трех дочерей. Когда его любимая жена ушла в иной мир, власть с правителем разделяла дочь, царевна Меритамон. Ей же было позволено распоряжаться делами во дворце. Меритамон стала ближайшей соратницей Рамзеса, его главным советником. Однако это не предполагало никакой интимной связи, как иногда любят писать в «желтых» статьях.

К большому сожалению, о многих фараонах сведений не осталось вовсе, только имена. Предположить, кто были их жены, какие отношения их связывали, оставались ли правящие супруги равнодушными друг к другу, мы не можем.

И очень жаль!

Мать с замиранием сердца ждала вердикта свахи: а вдруг та сочтет, что ноги девушки недостаточно крошечные? Конечно, семейство сделало все необходимое, чтобы Лу сочли достойной невестой, но откуда знать, какие предпочтения у господина Шихао. Вдруг ему по нраву настолько миниатюрные ступни, что дочка не подойдет?.. Через мгновение лицо свахи озарилось довольной улыбкой: «Краса и гордость вашего дома – обладательница серебряных лотосов!» – вынесла вердикт она и отвесила почтительный поклон четырнадцатилетней Лу, словно в том была ее за-слуга…

Версии о том, откуда пошла традиция, разнятся. По одной из них, еще в V веке нашей эры император Сяо Баоцзюань пришел в восторг от крошечных ножек юной наложницы. Якобы она так изящно танцевала, так грациозно переступала миниатюрными ступнями, что привела государя в сильнейшее волнение. Однако другие исследователи склоняются к мнению, что бинтовать ноги девушкам начали значительно позже, и связывают процедуру с именем другого государя, Ли Юя[38]. Вероятно, он первым заставил свою фаворитку, очаровательную Яо Нян, туго перебинтовать ноги, чтобы те походили на полумесяцы. С изуродованными ступнями она исполняла особенный танец, требовавший большой сноровки. На полу для нее сделали золотые и серебряные отметины в виде лотосов, на которые и должна была ступать Яо Нян. Оттого и пошло наименование крошечных ступней – лотосы!

Правда, и тут у исследователей есть сомнения. Традиционно принято считать, что обряд бинтования укоренился в эпоху династии Сун, а ведь правитель Ли Юй, сочинявший стихи, потерял трон как раз по той причине, что его земли были захвачены основателем сунской династии, Тай-Цзу. Так что, вполне возможно, Яо Нян и была первой девушкой с перебинтованными ножками, но «в народ» обычай пошел чуть позже и сохранился даже в XX веке. Нетрудно посчитать, что на протяжении тысячи лет девушкам в Китае с очень раннего возраста начинали ломать пальцы ног. Все для того, чтобы мужской взор услаждал вид крошечных ножек. Вот что значит – жестокий брак по-китайски!

Туфелька красавицы вызывала такое восхищение, что на свадебной церемонии иногда пили из нее (это называлось «осушить лотос»). Внутрь вставлялся бокал, который наполняли спиртным напитком. В некоторых случаях обходились без фарфора и стекла[40]. Впрочем, женская обувь приводила в восторг и китайцев более ранних эпох, как Шэнь Юэ, жившего в 441–513 годах:

«Красивые женские ножки перевернули не одну страницу истории», – гласит французская народная мудрость.

Однако китайцы возвели красоту ног – в своем понимании! – в настоящий культ.

Все, конечно, зависело от индивидуальных особенностей девушки, а также сил, которые прикладывались, чтобы добиться идеального размера ноги.

Предмет мечтаний. Девочки обливались слезами, но пытались «уменьшить» стопы.

Вот поэтому до бинтования не допускали матерей. Бытовало справедливое мнение, что мать пожалеет свое дитя и не станет мучить его бесполезной – в целом-то! – процедурой. По большому счету никакого практического применения «серебряным» и «золотым лотосам» не было. Просто все знали, что знатный господин не обратит внимания на девушку с «опорками» на ногах. Такая может быть служанкой, а вовсе не госпожой. Аристократу или просто богатому жениху требовалась та, которой он мог бы гордиться.

«Женщины умнее мужчин, – сказала когда-то Фаина Раневская. – Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая потеряла бы голову только от того, что у мужчины красивые ноги?» Мужчины средневекового Китая сходили с ума по маленьким ножкам. Знали ли они, на что идут женщины ради красоты? Разумеется. В их домах тоже подрастали сестры, обреченные на следование старинным стандартам. Их матери аккуратно переступали из комнаты в комнату, рискуя упасть, запутавшись в юбках…

Пытка начиналась в то время, когда девочки были еще слишком юны, чтобы их стопы сформировались, и в то же время уже способны переносить боль. Так что подходящим возрастом для бинтования были 6–8 лет.

Поскольку современных медицинских препаратов, позволяющих полностью обезболить процедуру, тогда не изобрели, то для первого вмешательства выбирали самую холодную пору. Ноги мерзли, чувствительность притуплялась. Кроме того, снижалась вероятность занести заразу – летом, в жару, куда больше разносчиков всевозможных инфекций…

За нее отныне все делала прислуга. Набирались крепкие служанки, способные подхватить юную госпожу на руки, если требовалось перенести ее в другое помещение или в сад подышать воздухом.

В Китае «созревшими» считали 14—15-летних девушек. Именно тогда можно было заключать брак, и маленькой невесте дарили богато украшенные шпильки для прически. Процедура формирования «лотосов» должна была завершиться, и юная знатная особа училась ходить на деформированных ногах и даже… танцевать. Правда, поначалу об этом не могло быть и речи – слишком мучительным становилось каждое движение. Ноги горели огнем, ломота не давала уснуть.

Для бинтования приглашали специально обученных женщин или дальних родственниц. На первом этапе ступни маленькой будущей госпожи специально распаривали и смачивали, а потом приступали к бинтованию. Длинные – по 3 метра – бинты (их называли гоцзяо бу) должны были помочь аккуратно согнуть ступню, чтобы пальцы упирались в подошву. Представьте себе балерину, которая сгибает пальцы ног. Чаще всего при таком давлении на кости пальцы потихоньку ломались. Из-за того что им не давали вернуть прежнюю форму, они больше никогда не выпрямлялись. При каждом новом бинтовании гоцзяо бу стягивали еще крепче, принося немыслимые страдания ребенку. Дикая боль преследовала девочек на протяжении бесконечной череды дней…

Малышкам старались максимально коротко подрезать ногти (для меньшей муки их лучше было бы вовсе удалить, но это было не так просто сделать). При смене повязок ногти снова обрезали, порой они врастали в кожу, и тогда требовалось сначала их высвободить с помощью специальных инструментов, а потом привести в порядок… Постоянная боль и постоянные рыдания.

Когда бинтование завершалось, то на ноги девочек надевались специальные маленькие туфли. Высокие, с острыми носами, они становились постоянными спутницами китаянок. Отныне никто, кроме самой девушки или ее ближайших прислужниц, не должен был видеть ее ноги обнаженными. Даже супруг не глядел на ступни без бинтов – все понимали, что деформированные стопы вызвали бы чувство брезгливости. Китайских мужчин поучали:

«Не снимайте повязки, чтобы взглянуть на обнаженные ноги женщины, удовлетворитесь внешним видом. Ваше эстетическое чувство будет оскорблено, если вы нарушите правило!»

Ступни оставались желанными и обожаемыми (и поэтично воспетыми!) именно в таком, запакованном, виде. Даже ложась в постель с мужем, женщина не снимала бинтов. На китайских эротических миниатюрах, сохранившихся со Средних веков, хорошо видно, что красавица восходит на ложе… в туфлях!

Тугие повязки причиняли боль, но на этом процедура не завершалась. Девочка должна была добиться того, чтобы ступня приняла новую форму навсегда, для чего требовалась постоянная нагрузка на подошву и пальцы. Превозмогая муку, китаянки каждый день совершали определенное количество шагов. Матери отправляли дочерей на прогулку, даже если те белели от боли. Походка получалась неуверенной, словно раскачивающейся на ветру, девочка ступала так, будто вот-вот могла упасть… Удивительно, но именно это китайцы находили невероятно эротичным! Да-да, те самые «полуслепые» движения, семенящую походку. Двигаться быстро, свободно девочка отныне не могла. В некоторых случаях она совсем лишалась возможности самостоятельно ходить (попробуй опираться взрослым телом на ступни длиной в 7 сантиметров!), но тогда на помощь приходили слуги. Некоторые знатные госпожи с детских лет могли перемещаться только на спинах служанок…

Нам трудно представить себе жизнь, в которой нет возможности сделать широкий шаг, пробежаться, двигаться уверенно и быстро, а китайские женщины тысячи лет были обречены именно на это. Вполне возможно, что традиция бинтования сыграла свою роль и в архитектуре: во многих старых городах делались чрезвычайно узкие проходы между домами, улицы, на которых трудно разойтись двоим. Для чего? Чтобы женщине, с ее «беззащитной» походкой, было легче идти – с опорой на стены! Более того, во многих домах знатных китайцев устанавливали специальные поручни для передвижения – все с той же целью! Если госпоже требовалось пройтись, она всегда могла держаться за поручень.

В эпоху династии Тан, которая правила с 618 по 907 год, стандарты красоты китайцев были совсем другими!

Что такое цунь? Мера длины, китайский дюйм, равный примерно 3,33 см. Если у красавицы воспевали ножки длиной шесть цуней, нетрудно догадаться, что ни «серебряными», ни «золотыми лотосами» они в то время не были…

Бинты постоянно затягивали, все туже и туже. Повязки требовалось сменять, стирать, снова удалять ногти. В процессе девушкам делали массаж ступней, а потом заново ломали кости – если требовалось. Порой ткани отмирали, ноги приобретали удушающе неприятный запах, и поэтому их обрабатывали ароматическими притирками.

Уже став госпожой, девушка продолжала бинтование, чтобы поддерживать форму ступней. Ей помогали служанки, но иногда пытку осуществляли самостоятельно. Дело в том, что 200 лет назад бинтовать ноги девушкам начали еще и представители не самых зажиточных слоев все с той же целью – удачно выдать дочерей замуж![43] Считалось, что даже у крестьянки из села есть хороший шанс, если она миловидна и у нее крошечные ножки…

В произведении «Цветы сливы в золотой вазе»[44] можно встретить, например, такую фразу:

«Шестая дочь портного Паня еще девочкой отличалась красотой… За прелестные маленькие ножки ее и прозвали Цзиньлянь – золотая лилия». То есть обычный портной Пань, человек совсем не знатного происхождения, тоже пошел на добровольное издевательство над собственной дочерью, чтобы добиться для нее более высокой роли, чем была дана девочке от рождения!

При омовении ног, которое проводили не реже, чем один раз в неделю, не должен был присутствовать никто, кроме женщины и ее помощниц. Считалось, что, если мужчина хотя бы краешком глаза увидит процедуру, женщина буквально сгорит от стыда. Мытье ног было церемонией глубоко секретной и длительной – ведь тогда требовалось и подрезать ногти, и тщательно обрабатывать кожу, умащивая ее и добиваясь благоухания. Частенько плоть сгнивала! Тогда использовали специальные квасцы, в каждой провинции были свои рецепты ароматических составов. В конце требовалось поменять бинты, взяв свежие, белые, чистые… У женщины из небогатой семьи могло и не быть служанок, и тогда ей на помощь приходил специальный стул с множеством «кармашков» и отделений, где хранилось все необходимое. Наловчившись, в зрелом возрасте китаянки уже легко справлялись сами.

Иногда в связи с бинтованием приводят цитату из Марко Поло: «Каждый шаг женщины не больше пальца. И при каждом движении они покачиваются, словно их уносит ветром»[45]. Впрочем, мог ли итальянский мореплаватель оставить подобные воспоминания? С XIV века было известно, что знаменитый путешественник объехал полмира и провел некоторое время в Китае. Однако в 1995 году увидела свет любопытная книга «А был ли Марко Поло в Китае?». Исследователь Фрэнсис Вуд ставит под сомнение тот факт, что Поло действительно рассказывал про Китай. По его версии, венецианец просто собрал наиболее известные байки об экзотической стране и выдал их за свои впечатления. В частности, Поло ни разу не упомянул Великую Китайскую стену (а ведь не заметить ее было бы просто невозможно!) и знаменитое китайское чаепитие (одну из важных традиций страны), а имени самого путешественника нет в источниках «с той стороны». Если Поло имел возможность досконально изучить жизнь в Китае (в том числе оставить наблюдение о ножках), значит, его должны были представить знатным людям того времени, скорее всего – и императору тоже, но этого не произошло… Так что цитату я вам привожу, но с оговоркой!

Женское бинтование ног, как я уже отмечала, подразумевало, что госпожа всегда будет находиться в туфлях или повязках. Не только ступни, но и сама обувь при этом приобретала практически сакральное значение. Увидеть туфельку могли только домашние. Если дама должна была покинуть пределы жилища, она надевала столь длинное платье, что из-под него не высовывался даже кончик обуви. Разумеется, все, что секретно, скрытно, окружено всевозможными табу, сразу становится чрезвычайно притягательным.

Обувь становилась фетишем, предметом особого внимания, интереса. Для ножек китаянок разрабатывались туфли всевозможных расцветок, с вышивками и драгоценными камнями, шнуровками и пуговками. Для каждого времени года, для каждого торжества и церемонии требовались свои туфли. Создавалась отдельная обувь для свадьбы и похорон, прогулок и празднования дня рождения. Туфли могли даже указывать на возраст! Были и специальные туфли для постели – алые, яркие, способные подчеркнуть белизну женской кожи. Девушка, которую выдавали замуж, старалась иметь не меньше двенадцати пар обуви. Причем многие из них она делала своими руками. Шить туфли ее обучала мать.

В эротической китайской литературе описывались всевозможные игры и нежные забавы с участием стоп. Походку женщины, чьи ножки были чрезмерно малыми, сравнивали с трепыханием цветка под влиянием ветерка… Нежно, поэтично, восторженно – и все через муки и боль.

Существовало распространенное мнение, что деформация ног защищает саму женщину от грехопадения. Беззащитная, полностью в распоряжении мужчин (сначала своей семьи, затем – семьи мужа), она не способна была в прямом смысле сделать ни одного лишнего шага. Могла бы китайская Джульетта последовать за Ромео, если даже двигалась со скоростью улитки или не могла пройтись без опоры? Вряд ли. Случилась бы история с китайской Анной Карениной, которой запрещалось свободное общение с мужчинами, да и покружиться в мазурке с Вронским у нее бы попросту не вышло из-за деформации ног? Ни за что. Бинтование надежно удерживало женщину дома. Поэтому-то сторонники настаивали на том, что берегут целомудрие своих дочерей и жен. Те, что способны ходить прямо, однажды могут убежать! В принципе, и не поспоришь…

Второе убеждение, выдвигавшееся в пользу бинтования, – эта процедура связана со сладострастием. Дескать, от перетянутых ног отекают бедра, и женские половые органы приносят во время любовных игр больше удовольствия как мужчине, так и женщине. Одним словом: двойная польза! О том, сколько женщин стали жертвами традиции, погибли от заражения крови при неудачно проведенном бинтовании, тактично не сообщалось. Да и врачи весьма скептически относятся к подобным аргументам, не находя прямой взаимосвязи между деформированными ногами и быстрым достижением оргазма.

Звучали ли голоса против? Конечно! Во все времена, но они смолкали под прессом общественного мнения. Тем не менее в XVII столетии здравый смысл возобладал.

В 1660 году, по китайскому календарю – в семнадцатый год Шуньчжи, при династии Цин издали запрет на бинтование ног. За нарушение полагалось по 80 ударов палками и ссылка в далекие земли. Если обнаруживали, что приказ о бинтовании исходил от мужчины, ему грозила военная служба, вне зависимости от того, к какому сословию он принадлежал и сколько ему было лет на тот момент. Императрица Сяю Чжуан и вовсе приказала отрезать ноги тем, кто будет их бинтовать. Критика калечащего обычая была резкой, борьба с бинтованием велась бескомпромиссная, однако преодолеть традицию одним махом было невозможно. Сначала требовалось изменить образ мыслей! А это оказалось совсем непросто. Даже сами женщины горячо выступали за сохранение бинтования ног.

Со временем власти пошли на уступки – маньчжурским девушкам запрещалось деформировать ноги, прочие могли следовать традиции. В XIX веке предприняли еще одну попытку искоренить варварский обычай, и занималась этим вопросом знаменитая и жестокая императрица Цыси. Впрочем, добиться успеха удалось лишь столетие назад. Хотя в китайской глубинке ноги бинтовали и в середине XX века, а в 1930-е годы в провинции Шаньси еще проводили «конкурсы маленьких ножек». На них приглашались обладательницы «золотых» и «серебряных лотосов», которые усаживались в одну линию, чтобы позволить специальной судейской комиссии определить, чьи ступни наиболее совершенны…

Китаянка из Пинг-Си рассказывала журналистам в конце XX столетия, что ей пришлось перенести, чтобы добиться «серебряных лотосов».

«Каждые две недели я меняла обувь, и новая пара должна была быть меньше предыдущей… Ботинки были неподатливы… Когда мне хотелось спокойно посидеть, мать заставляла меня ходить. После того как я сменила десять пар обуви, моя ступня уменьшилась до десяти сантиметров. Я уже месяц носила повязки, когда тот же обряд был совершен с моей младшей сестрой – мы могли вместе поплакать. Летом ноги ужасно пахли из-за крови и гноя, зимой мерзли из-за недостаточного кровообращения… Четыре пальца на каждой ноге свернулись, как мертвые гусеницы; вряд ли какой-нибудь чужестранец мог представить, что они принадлежат человеку… Чтобы достичь размера ноги в 8 сантиметров, мне потребовалось два года. Ногти на ногах вросли в кожу. Сильно согнутую подошву невозможно было почесать»[46].

В 1949 году снова был провозглашен запрет на бинтование ног.

Однако интерес к подобному культурному феномену существует и по сей день. Тайваньский коллекционер Кэ Цзи-Шэн на протяжении жизни собирал предметы, имеющие отношение к бинтованию. Одних только туфелек для «золотых лотосов» у него более тысячи пар! Всего же в его коллекции насчитывается 3000 предметов, которые успешно экспонируются по всему миру.

Французский король Людовик XIV удивился бы, если бы его придворных дам назвали «гаремом». Он был женат два раза – сначала на испанской инфанте Марии-Терезии, а потом на Франсуазе д’Обинье де Ментенон, однако всю свою жизнь испытывал слабость к красивым женщинам. С одними романы оказывались длительными, любовницы рожали ему детей, другие лишь мелькали на горизонте, оставаясь мимолетным увлечением.

Считается, что у русского князя Владимира, до того времени как он принял христианство, тоже существовал гарем. Называют разное число наложниц, от трехсот до шестисот. Сложно представить, чтобы в тогдашних условиях они все могли где-то одномоментно разместиться – тогда еще не строили таких больших дворцов, как Зимний или Версаль. Так что, скорее всего, это некоторое преувеличение, либо наложницы находились в разных городах и селениях. В картину мира подобное вполне вписывалось: будучи язычником, Владимир мог позволить себе нескольких жен, а вот христианство считало многоженство блудом. Рядом с мужем могла быть только венчанная супруга. Причем в православии – считаное число раз. В Стоглаве 1551 года отражено, что священнослужители, например, не могли жениться повторно, а мирянам отводилось три попытки. Хотя и третий союз уже считался «законопреступлением», а четвертый и вовсе – «нечестием». Не случайно подвергался критике Иван Грозный: он женился больше трех раз!

Так что гаремы – явление, характерное для других религий. У царя Соломона было около семисот жен и трехсот наложниц, а у османского султана Селима – порядка пятисот женщин…

Изначально гарем, или харем, был запретным местом в доме. Так называли женскую половину, вход на которую был строго запрещен всем, кроме домашних и прислуги. Посторонний не мог оказаться в гареме. Оттого очень занятной выглядит байка про нашего полководца, светлейшего князя Михаила Илларионовича Кутузова[47]. Якобы в 1793 году он побывал в гареме султана Селима III. Одни уверяют, что военачальник попал туда случайно, другие – что нарочно решил переговорить с несколькими султаншами, чтобы заручиться их поддержкой перед правителем, третьи – что этот эпизод выдуман. На самом деле проникнуть в мусульманский гарем «со стороны» было практически нереально. Кроме того, проступок карался смертью.

К слову, европейкам иногда удавалось посетить гаремы! В XVIII столетии леди Мэри Уортли Монтегю[48] жила вместе со своим супругом, английским посланником, в Стамбуле и с большим интересом изучала быт и нравы турецких женщин. «Письма из турецкого посольства», по горячим следам опубликованные Мэри, были восторженно восприняты современниками, потому что османский быт описывался как необычный и экзотичный! Между прочим, автор и сама много важного почерпнула для себя в чужой культуре и с радостью облачалась уже дома, в Англии, в восточные наряды. Она считала их более удобными, чем европейские, – мягкие шаровары, мягкие туфли и свободные платья, которые можно было подвязать кушаком.

Уроженец Далмации[49] Луиджи Бассано да Зара восемь лет провел в Стамбуле и сумел почерпнуть немало знаний о турецкой жизни XVI века. Своим соотечественницам он описывал костюм типичной уроженки столицы Османской империи:

«Женщины – будь то христианки, турчанки или еврейки – очень любят шелковую одежду. Они носят халаты до пола, похожие на мужские. Они носят закрытые ботинки, туго охватывающие лодыжку. Все носят брюки; сорочки шьют из очень тонкого полотна или муслина натурального цвета или окрашенных в красный, желтый или синий. Они обожают черный цвет волос, и, если женщина не имеет его от природы, она добивается его искусственными средствами. Блондинки и седые используют краску, которой красят хвосты лошадям. Они называют ее хной. Ею же красят ногти, иногда всю кисть и ступни ног; некоторые красят лобок и живот на четыре пальца над ним. Для этого они удаляют с тела все волосы – у них считается грехом иметь волосы в интимных местах. Волосы на голове женщины украшают ленточками, свисающими ниже плеч. Когда они закрывают волосы, то покрывают голову цветным шарфом из тонкого шелка с небольшой бахромой в уголках. Многие носят шапочки из бархата и парчи… Они густо красят брови чем-то черным… так, что создается впечатление, что брови срослись. Губы они красят в красный цвет. У них большие груди и кривые ноги – последним они обязаны сидению на земле со сплетенными ногами. В основном они все очень толстые, так как едят много риса с мясом быков и сливочным маслом…»[50]

Двести лет спустя леди Мэри Монтегю со смехом рассказывала, как посетила турецкий хамам. Конечно, ей пришлось раздеться! Когда женщины и девушки увидели, что талию их современницы охватывает жесткая конструкция с крючками, они пришли в ужас и предположили, что муж так наказывает Мэри! Невозможно было себе представить, чтобы женщина добровольно согласилась на подобную пытку (представим себе, что бы они сказали про страдания китаянок). Вот она – разница культур. То, что было типично для англичанки XVIII столетия, ее современниц из Османской империи заставляло дрожать от страха.

Мэри стала для турчанок источником удивительных сведений. Они узнали от нее, что женщины на Западе не закрывают лицо, могут сбежать с любимым человеком и выйти за него замуж (леди именно так связала свою жизнь с сэром Эдвардом Монтегю), что жена у англичанина – одна (хотя увлечений может быть сколько угодно) …

А самой Мэри невероятно понравилась баня: «Они прибегают к этому развлечению раз в неделю, и остаются там по 4–5 часов… Сразу выйдя из горячей ванны, идут в холодную комнату, что было удивительно для меня. И не простужаются!»

В XIX веке в восточном гареме побывала датская художница Элизабет Иерихау-Бауман. То, о чем фантазировали ее коллеги-мужчины, представляя серали по чужим рассказам, она сумела увидеть лично.

«Вчера я влюбилась в прекрасную турецкую принцессу», – написала она мужу в письме, будучи при этом матерью девятерых детей. Элизабет училась рисовать в Дюссельдорфе, а затем много путешествовала по миру, ища вдохновение для создания новых полотен. Одной из ее любимых тем были гаремы. В 1869 году художница долго жила в Константинополе, где и встретилась с принцессой Назлы Фазиль. Именно о ней Элизабет и сообщила мужу.

Назлы Фазиль была красивой и образованной женщиной, говорившей на нескольких европейских языках. В столице Османской империи она создала настоящий литературно-музыкальный салон, каких было много в Париже и в Лондоне. Благодаря ей Элизабет познакомилась со всеми влиятельными людьми империи того времени. Восточная тематика картин художницы сделала ее популярной во Франции, полотна выставляли в Букингемском дворце (и одну купила королева Виктория), а несколько картин приобрели берлинские коллекционеры, но в Дании к ней относились прохладно. Что любопытно, от рождения Иерихау-Бауман являлась подданной Российской империи и только потом уехала в Копенгаген. Одно из самых известных ее произведений – «Торговка горшками в Гизе», а портрет Ганса Христиана Андерсена кисти Элизабет сам писатель считал наиболее удачным.

Итак, женщинам попасть в гарем было вполне реально, но до XVIII столетия редкие европейки совершали такие длинные путешествия, как леди Мэри или Элизабет Иерихау-Бауман, а потому о жизни современниц в далеких землях имели самое приблизительное представление. Отсюда множество легенд, связанных с таинственным Востоком. Например, о том, что все обитательницы гарема постоянно пытались друг друга отравить, задушить, подослать убийц…

Например, часто можно услышать, что турецкие султаны якобы не вступали в брак и едва ли не первой, с кем падишах совершил никах[51], стала знаменитая Хюррем-султан. Должна сказать – все не совсем так. Турецкие султаны действительно не вступали в брак, но только в определенный период истории.

Например, султан Мурад I женился на дочери болгарского царя, Тамаре. Любопытно, что до того женщина уже выходила замуж и овдовела. Есть предположение, что царевна осталась девственной. Так или иначе, после смерти отца Тамары османский султан Мурад посватался к ней. «Послал людей, чтобы попросить руку его сестры (царя Ивана Шишмана. – Прим. авт.), но он не хотел отдавать свою сестру». Судя по всему, Мураду пришлось дважды обращаться к болгарскому правителю с предложением о браке, и в конце концов Тамара была отослана после 1378 года в Бурсу.

У сына Мурада, султана Баязида, было несколько жен: сербская дворянка Фюлане (это имя она, скорее всего, приняла уже в гареме), Девлетшах, Девлет, анатолийская красавица Хафса и Оливера Деспина, она же Деспине-хатун. Последняя являлась дочерью сербского правителя, поэтому в славянских источниках ее называют Оливерой Лазаревич (то есть дочерью Лазаря). Попав в гарем к Баязиду, Деспине-хатун стала его любимой супругой и в итоге разделила с мужем его тяжкую участь.

Случилось так, что полководец Тамерлан сумел нанести сокрушительное поражение армии Баязида в 1402 году. Султана поддерживали не только его собственные войска, но и сербские части, однако это не помогло. Тамерлан оказался сильнее и захватил в плен и Базяида, и его красавицу-жену. Нет единого мнения, что происходило потом, но разные источники сходятся во мнении – победитель решил жестоко унизить проигравшего. Он посадил Баязида в клетку, а его супругу раздел догола и велел ей разносить напитки и блюда на пиру в честь победы Тамерлана – такова лишь смягченная версия событий. Наблюдая за тем, каким издевательствам подвергается Деспине-хатун, Баязид бросился на решетку клетки и размозжил себе голову. Неизвестно, было ли все именно так, но султан закончил свои дни в заточении. В 1403 году его сербская жена вернулась домой, поселилась в монастыре, а спустя какое-то время даже появилась при дворе своего брата Стефана. Утверждается, что Деспине-хатун намного пережила мужа и скончалась только в 1444-м.

У сына Мурада, Сулеймана, предположительно не было жены, только наложница, а вот его преемнику приписывают двух жен – дочерей валашского воеводы и графа Кефалинии. У султана Мехмеда I имелась супруга Эмине, которую называют дочерью бея Дулкадароглы. Впрочем, Эмине – женщина загадочная. Нет точной даты ее бракосочетания с Мехмедом, нет даты смерти и даже упоминаний о том, где находится могила. Среди жен Мурада II упоминают Хатидже Халиме-хатун, дочь правителя бейлика. В 1421 или 1425 году (историки спорят о дате свадьбы) за ней отправили пышную свиту, которая предоставила выкуп за невесту и привезла ее к будущему мужу. Хатидже оставалась любимой женой Мурада II до тех пор, пока в его жизни не появилась другая – Мара Бранкович.

Та была уникальной женщиной. Представительница сербской династии Бранковичей, родственница византийских императоров, она родилась в 1416 году. Ее выдали замуж за турецкого султана ради мира и спокойствия родной земли. Даже когда Мурад скончался в 1451-м, его сын относился к мачехе с большим уважением. Считается, что Мара сохранила христианскую веру, находясь в гареме (что можно считать большой редкостью), и ей даже позволили вернуться на родину (еще одна редкость для обитательницы восточного гарема). Любопытно, что уже в сербских землях Мара продолжала поддерживать отношения с семьей пасынка, султана Мехмеда. В 1459 году тот даже пожаловал ей целый город Ежево. Считается, что у Мары имелись хорошие дипломатические навыки, с помощью которых она налаживала отношения между двумя государствами и даже помогла султану вести переговоры с Венецианской республикой… А нам-то часто говорят, что женщины в гаремах – бесправные и безропотные существа!

Одни управляли через мужей и сыновей, другие – фактически держа в руках власть. А ведь все они были воспитаны в гаремах и подчинялись тем же самым порядкам, что и их предшественницы, но сочетание ума, красоты, ловкости и удачи позволило этим пяти женщинам оказаться на вершине!

Впрочем, о красоте той же Хюррем ведутся споры. Реальная правительница – совсем не та рыжеволосая хохотушка, какой она предстает в сериале «Великолепный век» в исполнении Мерьем Узерли. Портрет кисти неизвестного автора рисует нам образ с тонким вытянутым лицом, чем-то напоминающим лисью мордочку, темными глазами и маленьким пухлым ртом. Высокий лоб, темные волосы, белая кожа… Хюррем жила в 1502–1558 годах, хотя точной даты рождения не установить, и вот что интересно: за много-много километров от нее, во Франции, тогда же проживала прекрасная и обожаемая королем Генрихом II Валуа Диана де Пуатье. Как раз ей приписывают «формулу красоты» для женщины. Взгляните:

Три вещи должны быть белыми: кожа, зубы, руки.

Три черными – глаза, брови, ресницы.

Три красными – губы, щеки, ногти.

Три длинными – тело, волосы, пальцы.

Три короткими – зубы, уши, ступни.

Три узкими – рот, талия, щиколотки.

Три полными – руки, бедра, икры.

Три маленькими – нос, грудь, голова.

Теперь посмотрим на портрет Хюррем и удивимся – она полностью подходит под «стандарты», предложенные Дианой де Пуатье, хотя их разделяла целая Европа! Неужели в Константинополе[52] и в Париже придерживались одинаковых канонов красоты?

Главной женщиной в гареме султана становилась его мать, валиде-султан. Хюррем так и не получила вожделенный титул, поскольку не дожила до времени, когда османский трон перешел к ее сыну Селиму. Зато ее звали Хасеки-султан, то есть главная жена. После того как скончалась мать султана Сулеймана Великолепного, первой женщиной гарема стала Хюррем.

Валиде владела женским царством. Своеобразным премьер-министром при ней состоял глава «черных» евнухов. Он выступал как распорядитель, мог быть допущен к султану. Также в гареме была «экономка» – кетхуда, или киайя, и казначейша – хазынедар-уста. На долю последней выпадало подсчитывать расходы гарема, выплачивать деньги тем, кому они полагались, и даже начислять пенсии. В подчинении у валиде находились хранительницы гардероба, хранительницы драгоценных украшений, смотрительница бань, чтица Корана и множество других слуг.

Она определяла участь новеньких наложниц. Хотя проникнуть в покои к султану могли и другим путем: если падишаху самому попадалась на глаза хорошенькая девушка, ее рекомендовал Хранитель покоев, или правитель получил девушку в подарок. Кстати, нередкий случай! Считается, что Сафие, которая впоследствии стала одной из пяти правительниц женского султаната, изначально была захваченной в плен рабыней, подаренной наследнику-шехзаде заботливой тетушкой Михримах… Ну а потом неглупая и красивая девушка сумела воспользоваться своим положением да еще и родила сына!

Титул «валиде» предназначался только матери султана. В XVII веке мальчиков-шехзаде прекратили умерщвлять при восшествии на престол наиболее удачливого из них[53], сыновей правителя стали запирать в клетке-кафесе. Там они терпеливо ждали своей участи. Некоторые из них десятилетиями находились в заточении, прежде чем умирал предшественник и они восходили на трон. Тогда из небытия, из Старого дворца, в Топкапы привозили их матерей, которые разом становились хозяйками гарема. Например, султан Сулейман II провел 39 лет в кафесе, прежде чем дождался «коронации». Его мать, Салиха Дилашуб, была к тому времени пожилой и больной женщиной. Она старалась подбирать сыну наложниц, но так и не дождалась внука и умерла за полтора года до смерти собственного отпрыска.

Более 40 лет провел в кафесе другой султан, Ахмед II. Его мать тоже не дождалась звездного часа сына, а вот Эмметуллах Рабии Гюльнуш выпала честь стать дважды валиде: она была матерью султанов Мустафы III и Ахмеда III. Кроме нее только одна женщина – Кесем – умудрилась два раза получить данный титул.

Некоторые становились женами или наложницами султана совершенно случайно – хорошенькая Хошьяр воспитывалась у сестры султана, Бехие, и, как раз находясь в ее доме, приглянулась Махмуду II. Зато ранние годы султанши Шевкефзы прояснить довольно-таки трудно. Известно, что ее считали черкешенкой, что в возрасте примерно 19 лет она попала в услужение к супруге султана Махмуда II, а уже потом стала женой Абдул-Меджида I.

Маленькие обитательницы гаремов проходили специальное обучение. Если их привозили издалека, то им следовало освоить турецкий язык и принять ислам. Многим меняли имена (особенно если это были европейки). Поэтичности новых имен можно только позавидовать! Та же Хюррем – в переводе – «улыбчивая» или «приносящая радость». Махидевран – «весенняя роза», Фирузе – «счастливая», Нурбану – «лучезарная» или «светящаяся»… Красивые имена для первых красавиц!

Их наставляли свято чтить обычаи, слушаться и исполнять все поручения. Они вникали в нюансы придворного этикета, в котором было легко запутаться. Ведь на самом деле во дворце существовало множество правил, которые, на первый взгляд, противоречили друг другу! Например, османы очень трепетно относились к детям и радовались беременности каждой фаворитки, но беременность наложницы шехзаде, не достигшего определенного возраста, считалась нежелательной. Девушке могли сделать аборт, если она забеременела в «не то» время… Гаремные обитательницы учились шить, вышивать, готовить, убираться, танцевать, петь, играть на музыкальных инструментах, но многим из них не требовалось даже половины полученных знаний. Если девушка становилась фавориткой, а затем госпожой, у нее всегда был в распоряжении штат прислужниц. И для того, чтобы добиться цели, девушки старались изо всех сил – они должны были показаться султану самыми очаровательными, самыми лучезарными, самыми прекрасными…

«Да бросьте, видели мы тех красавиц!» – иногда пишут мне читатели и приводят в качестве аргумента фотографии гарема иранского шаха Насер ад-Дин Шах Каджара. Эти снимки уже много лет «гуляют по Сети» и вызывают восторг – совсем не потому, что на них запечатлены красавицы. Напротив. В объектив фотоаппарата смотрят хмурые, толстые, порой даже усатые женщины, некоторые закутаны с головы до пят, а другие сидят в подобии балетных пачек. Где сильфиды? Где восхитительные чаровницы, от чьих взглядов падишахи были готовы бросить им под ноги половину мира?

Должна разочаровать тех, кто верит в достоверность фотографий – на них вовсе не гарем шаха. Интернет будоражат снимки актеров первого государственного театра, который создал шах Насреддин. Женские роли в нем исполняли… только мужчины. До 1917 года персидские женщины не имели права подниматься на театральные подмостки (похожий запрет существовал, например, и в Англии! Только в середине XVII столетия, при короле Карле II, женщины-актрисы стали свободно играть предназначенные для них роли. Так что в театре «Глобус» прекрасные юные девы шекспировские монологи не читали!). Хан сфотографировал актеров, готовящихся предстать в очередной постановке, – они часто бывали сатирическими. Вот и весь секрет «некрасивого гарема».

Семья, отдававшая дочь в гарем, теряла все права на нее. О жизни за пределами дворца следовало забыть навсегда. Отныне судьба девушки была прочно связана с домом султана, и ей следовало жить только интересами династии. Той, что повезло родить сына, выделяли покои и осыпали ее почестями. Шехзаде мог сам однажды превратиться в падишаха. Рождение дочерей праздновали менее пышно, но некоторые девушки тоже играли заметные роли в истории – они выходили замуж за визирей, могли влиять на политику… Однако каждая жена или наложница повелителя мечтала о сыновьях. Они гарантировали ее будущее. Мать, имеющая сына, могла стать валиде. Мать, имеющая только дочерей, – никогда.

Если девушка понравилась падишаху, ее называли «гюздех», то есть «присмотренная». На данном этапе для нее все могло завершиться, а могло стать началом восхождения на самый верх. Гюздех отделяли от других, и теперь она начинала ждать – позовет ли султан ее в свои покои. В том случае когда повелитель решал пригласить красавицу к себе, он присылал ей кольцо или платок. Это был сигнал подготовиться к вечеру. Тогда девушку отправляли в хамам, тщательно мыли, умащивали тело ароматическими маслами, выбирали для нее красивый наряд.

Поутру, если ночь прошла незабываемо, султан отправлял ей подарок – золото или украшение, одежду или какую-нибудь приятную безделушку.

Пройти по «золотому пути», усыпанному лепестками роз, мечтала каждая из обитательниц гарема. Все потому, что у нее появлялся шанс стать госпожой. Вырваться из круга обычных наложниц и превратиться в повелительницу. Но далеко не все, кто проходили по «золотому пути», оставляли заметный след в жизни империи или в душе султана. Иногда они оставались развлечением на один-два раза, пока любимая фаворитка была больна или ждала ребенка. Интимные отношения нередко прекращали, если женщина объявляла о беременности – опасались выкидыша.

Для них, даже если у них были сыновья, хасеки оставалась главной. Ей полагался поклон при встрече, обращение «госпожа», край ее одежды обязаны были целовать. Ну а если девушка из гарема за девять лет так ни разу не избиралась султаном, то она могла покинуть его. Как правило, для таких подбирали мужей, выделяли им приданое. Этим вопросом мог заниматься как сам правитель, так и валиде или хасеки.

Впрочем, судьбы девушек из гарема складывались по-разному. Если султан умирал, его гарем отправлялся в Старый дворец. Там же селили провинившихся жен или тех, кто по какой-то причине не понравился падишаху, но замуж выдан не был. В то же время в Топкапы могли оставаться бездетные жены султана (или потерявшие ребенка), которые пользовались уважением повелителя. В Старом дворце, говорили в Константинополе, царили тоска и грусть по утраченным иллюзиям и былому могуществу. Кто-то от переживаний сходил с ума или заболевал. Другие относились к ссылке спокойно и умудрялись вернуться «на коне» ко двору султана.

В подобной атмосфере выживали самые стойкие и приспособленные – те, кто не умел сдаваться, кто не склонял голову под ударами судьбы. Гарем закаливал. Вот потому такими сильными личностями были те самые пять правительниц женского султаната: они прошли огонь, воду и медные трубы!

Хюррем всю жизнь интриговала против старшего сына султана, Мустафы, который стоял на пути ее детей, и добилась того, что Сулейман казнил наследника! Нурбану приходилось выдерживать соперничество с другими женщинами и терпеть пьянство султана Селима. Сафие потребовалось собрать все силы, чтобы противостоять властной свекрови. Увидев, какое влияние приобретает венецианка, мать султана Мурада III не раз пыталась подставить Сафие. Она же постоянно предлагала сыну новых наложниц. Султанше Кесем выпало бороться не только с братьями мужа, умершего молодым, но и с собственными детьми. Настоящую школу жизни прошла и султанша Турхан…

Впрочем, бывали падишахи, которые бежали от женщин как от огня. Осман III, правивший в 1754–1757 годах, стал султаном в возрасте 55 лет. То есть провел в кафесе… рекордные полвека. Заточение навсегда изменило характер этого человека. Осман III проявлял все признаки душевного неспокойствия. В книге Недждета Сакаоглу «Султанши – это имущество» рассказывается, что правитель был человеком вспыльчивым и крайне угрюмым. Он не выносил звуков музыки и женский смех. Женщины вообще пугали его. Он запретил пользоваться музыкальными инструментами во дворце и повелел всем наложницам и служанкам, чтобы они прятались при его приближении. Султану изготовили специальные шумные накладки на обувь. Женщины гарема Османа (а гарем все равно был!) не покидали его без особых причин и их не поощряли наряжаться. Падишах ратовал за скромность во всем, отмечали и его повышенную религиозность.

«Султан слушал музыку, когда покидал дворец, – возражает другой турецкий историк, Сарыджаоглу, – и слухи про его обувь – это всего лишь байка»[54].

Тем не менее несмотря на наличие четырех или пяти жен (историки не пришли к единому мнению), детей у этого повелителя не было. Осман III определенно дал пищу для слухов своим эксцентричным поведением. Ведь обычно султаны с большим удовольствием принимали в своих покоях наложниц и жен!

Полюбить кого-либо из обслуживающего персонала не дозволялось. Да это было и крайне сложно осуществить. Во-первых, мужская прислуга чаще всего состояла из евнухов. Во-вторых, слишком высока была цена даже за мимолетное чувство – смерть. Все, кто находились в гареме, принадлежали именно падишаху, а значит, любой взгляд в сторону расценивался как государственная измена. Не приветствовались и лесбийские игры. Женщины не имели право ублажать друг друга, это считалось нарушением правил жизни гарема.

Такое отношение именно к женским однополым связям имеет давнюю историю на Востоке. Еще во времена багдадских халифов, среди которых самым знаменитым, разумеется, был Харун-ар-Рашид, многочисленные обитательницы сераля подвергались жесткому наказанию, если становилось известно об их нежных чувствах друг к другу. Али ибн Яктин стал свидетелем, как расправились с такими наложницами.

«Вошел слуга и шепнул что-то на ухо халифу. Тот быстро поднялся… Потом вернулся, тяжело дыша, рухнул на подушки и некоторое время отдыхал. С ним вошел евнух, неся поднос, накрытый куском ткани, и, дрожа, остановился перед ним… Потом халиф приказал: “Подними покрывало!” Там на подносе лежали головы двух рабынь. И боже, за всю жизнь я никогда не видел более красивых лиц… Тогда он спросил: “А знаешь, что они сделали?” – “Нет”, – ответил я. “Я поймал их под одним одеялом, занимающихся любовью, и убил обеих”[55]. Эта история произошла в гареме брата Харуна-ар-Рашида, Абу Мухаммада Мусы аль-Хади[56].

Тысячу лет спустя в гареме визиря, Османа-паши, произошел скандал с его же собственной женой. Оказалось, что молодая женщина влюблена в танцовщицу. Девушка, ставшая объектом вожделения со стороны жены визиря, ловко выманивала у нее золото и имущество. Однако о положении вещей стало известно султану. Махмуд II заточил женщину в крепости в Бурсе, ее муж лишился поста, а танцовщицу вскоре нашли мертвой.

О другом примере жестокости, но связанном уже совсем с другими причинами, рассказывал английский исследователь Норман Пензер в своей книге «Гарем. История, традиции, тайны»[57].

«Бывало, что после раскрытия какого-либо заговора с целью свержения султана или совершения другого тяжкого преступления проводили массовые казни: однажды утопили 300 женщин. Но самый ужасный случай произошел в правление Ибрагима, решившего после одной из попоек утопить свой гарем в полном составе только для того, чтобы завести новый. По его приказу несколько сотен женщин были схвачены и в мешках сброшены в Босфор. Спастись удалось только одной. Ее подобрало проходившее мимо судно, и в конце концов она попала в Париж»[58].

В гаремах рождалось и жило множество детей. У Мурада III, сына Нурбану и Селима-«Пьяницы», насчитали по меньшей мере 46 детей. А вот точное число детей Мехмеда III установить не удалось – не сохранилось точных записей. Больше 20 детей было у султана Ахмеда I… И все они получали воспитание, соответствующее их положению, содержание, были окружены сонмом слуг.

Возникали ли конфликты между женами султана? Вне всякого сомнения. Ведь каждая из матерей шехзаде надеялась, что именно ее ребенок станет «Повелителем мира», как почтительно называли султана. 12 ноября 1605 года в Топкапы внезапно и без особенных на то причин скончалась мать Ахмеда I, Хандан-султан. До сих пор историки не знают достоверно, умерла ли валиде из-за болезни желудка (такая версия рассматривалась) или причиной смерти стал яд, подсыпанный ее главной соперницей Халиме-султан, невесткой Кесем (с которой она плохо ладила) или свекровью Сафие (с которой она ладила еще меньше).

Кесем-султан дважды становилась валиде, она фактически управляла Османской империей, но ее жизнь оборвалась в соответствии с пожеланиями невестки, Турхан. Поскольку Кесем не желала расставаться с властью и планировала продолжать регентство при малолетнем внуке Мехмеде IV или при другом, шехзаде Сулеймане (чья мать была сговорчивее, чем Турхан), была создана партия противников валиде. 2 сентября 1651 года всемогущую женщину, от взгляда которой трепетали министры, задушили веревкой в ее же собственных покоях.

В XIX столетии жизнь гарема стала меняться. Дочери султанов начали учить французский язык и историю, играть на пианино и разбираться в литературе, а еще – одеваться на европейский манер. В октябре 1868 года главная жена султана Абдул-Азиза, Дюрринев, встретилась с французской императрицей Евгенией де Монтихо[59]. Вопреки ожиданиям, перед задающей моду в Европе женщиной предстала хасеки-султан, выглядевшая в точности как любая другая принцесса: «У молодой султанши было очень красивое, утонченное на наш вкус лицо… Она была одета в длинное вечернее платье, расшитое кружевом, с длинным шлейфом и лентой через плечо с Турецкой звездой. Императрица была очарована Дюрринев: она восхищала своим более красивым нарядом, а поза, взгляд и походка ее были пронизаны благородством»[60].

Многое из того, что окружало «Повелителей мира», было безвозвратно утеряно, когда толпы людей громили Топкапы, разбирали его сокровища, рвали обивку стен, шторы и шелковые подушки, разбивали драгоценные изразцы, уничтожали одежду. Сейчас султанский дворец – это интереснейший музей, где любопытно побывать. Погулять по парку, представляя себя юной икбал, которой только-только улыбнулось счастье. Войти в покои падишаха с гордо поднятой головой, словно валиде. Взглянуть на Босфор с балкона внутренних покоев – будто бы трепещущая кадын, ожидающая рождения очередного шехзаде.

Восток остается притягательным для нас, таинственным и непонятным, и мы наверняка захотим разгадать еще не одну его загадку.

Она едва успела вскрикнуть, как была сброшена с лошади прямо на грязную мостовую. Золотые косы покрылись слоем пыли. Тот, кто сделал это, уже успел скрыться, а граждане Брюгге принялись поднимать свою обескураженную госпожу. Той весной 1051 года Матильда Фландрская была унижена на глазах у всех.

Она являлась единственной дочерью Бодуэна V и его законной супруги Аделы Французской. Получалось, что знатная и очень богатая девушка приходилась внучкой королю Франции Роберту II. Родившаяся в 1021 году, она провела детские годы в Брюгге, в роскошной обстановке, соответствующей ее высокому положению. Девушка из такой семьи и с таким приданым могла надеяться на очень удачную партию…

А к ней посватался Вильгельм[62], герцог Нормандский. Впрочем, не все называли Вильгельма герцогом – даже в его собственных владениях. Дело в том, что гордый молодой человек был бастардом, точнее, родился в «датском» браке[63]. Так повелось у правителей Нормандии с давних времен. Отец Вильгельма жил с конкубиной, то есть с любовницей по имени Эрильева. Причем девушка не принадлежала к знатному роду, и была выбрана герцогом только за красоту. Дед Вильгельма дважды вступал в брак, но разводился, а еще у него тоже была постоянная конкубина[64], некая Поппа, мать двух его сыновей. У герцога Вильгельма I по прозвищу Длинный Меч имелась любовница Спрота, бретонка по происхождению…

Нормандские герцоги были потомками знаменитого Роллона[65], датчанина (или, по другой версии, норвежца), бежавшего из родной земли после смерти отца. В любом случае он прибыл с севера и хранил соответствующие традиции, изрядно пограбил французские земли вдоль побережья, а потом заключил мир с королем Франции. Клятва верности, которую он принес Карлу III, овеяна множеством легенд: одни уверяли, что Роллон так громко говорил и выглядел так устрашающе, что государь лишился чувств. Другие рассказывают, что датчанин, опустившись на колени, дабы поцеловать ступню правителя, рванул ногу Карла на себя и тот упал на спину.

Роллона заставили жениться на французской принцессе – еще один важный средневековый шаг для примирения и объединения недавних противников, однако его потомки вовсе не стремились идти в церковь.

Во Фландрии же представления о семье были совсем иными. Там придерживались церковных канонов, и, согласно им, Вильгельм являлся всего лишь бастардом, выскочкой, которому повезло родиться у знатного отца, и точно не ровней Матильде. Она жестоко высмеяла его. Посланникам герцога передали, что столь высокородная дева не пойдет замуж за ублюдка.

Пришел ли Вильгельм в ярость? Разумеется! В нем кипела кровь викингов, его отца называли Робертом Дьяволом. Он был скор на расправу, вспыльчив и невероятно честолюбив! Мужчина решил унизить Матильду, показать ей, кто господин, а кто должен подчиняться. Когда девушка ехала в церковь верхом на лошади, он сумел подобраться и сдернул ее вниз. Матильда рухнула в грязь, однако успела понять, кто виновник произошедшего.

Граф Фландрский требовал отмщения. Он был готов развернуть войска против герцога Нормандского. Это грозило бы кровопролитием и, возможно, смертью Бодуэна V. Тут вмешалась Матильда. Она заявила, что не пойдет замуж ни за кого, кроме Вильгельма. Раз уж этот человек оказался столь горд, что не простил насмешку, он заслуживает ее внимания.

Жених и невеста состояли в родстве, и римский папа Лев IX наложил запрет на венчание. Тем не менее в 1051 или 1052 году Вильгельм взял в жены графиню Фландрскую. Только в 1059-м, когда на Святом престоле сменился понтифик, разрешение на брак было получено. С оговоркой: Матильда построит две церкви. Такова была плата за ослушание.

Матильда оказалась верной и преданной женой. Она сама приобрела и оснастила корабль «Мора», который подарила Вильгельму Нормандскому. В 1066 году герцог переплыл пролив Ла-Манш со своим войском и завоевал для себя английскую корону. Дочь графа Фландрского не прогадала: она от рождения стояла высоко, а теперь стала королевой. Матильда подарила мужу девятерых детей, а он в благодарность осыпал ее щедрыми дарами. К слову, у Вильгельма не было любовниц до самой смерти Матильды! Так что это оказался на самом деле очень удачный и счастливый союз.

Однако «датским» бракам с тех самых пор в Нормандии пришел конец. Все меньше знатных вельмож отваживались жить с женщинами, не венчаясь. Обычай викингов уходил в прошлое. В Англии, где теперь правил Вильгельм, старались заключать церковные браки, а ведь раньше там тоже был весьма распространен «датский» вид союза! Тот, кого Вильгельм победил в битве при Гастингсе – король Гарольд II, – тоже жил со своей любимой, Эдит Лебяжья Шея, не венчаясь.

Тот самый, воспетый Генрихом Гейне, король Гарольд лишился трона совершенно случайно – меткая стрела попала ему в глаз. А ведь у него было огромное войско, и свежие силы могли подоспеть! Более того, историки уверены, что у Гарольда получалось оттеснить завоевателя Вильгельма. Все решила какая-то стрела… Как мало иногда нужно для победы! Какая страшная случайность вершит судьбы народов!

К несчастью для Гарольда, у него было несколько сыновей, но все они появились на свет… в «датском» браке. То есть с точки зрения церкви не имели права претендовать на трон. Их незаконнорожденность стала для них настоящим проклятием. В том числе по этой причине Годвин, Эдмунд и Магнус не сумели получить поддержки, когда старались выгнать герцога Нормандского с территории острова. Были бы они прямыми наследниками Гарольда Годвинсона, обратились бы к Риму, и нечестивого бастарда Вильгельма признали бы узурпатором. Однако юридически их статусы были равны. Просто победил сильнейший.

Мужчины сдались не сразу. Сыновья погибшего короля сумели набрать флот из 64 кораблей и приплыли к берегам Англии. Однако Брайан Бретонский, руководивший в тот момент некоторыми частями войска Вильгельма Завоевателя, нанес Годвину и Эдмунду несколько поражений одно за другим. Новый правитель острова закреплялся в своих владениях, сыновья покойного короля потеряли все. Брайан Бретонский получил в награду обширные угодья в Корнуолле и Саффолке.

Гарольд предвидел такой исход! Чтобы получить наследников, рожденных в законном браке, зимой 1066 года, то есть за 6 месяцев до норманнского вторжения, он женился на Эдите из Мерсии, дочери местного эрла. Уверяют, что молодая леди забеременела и произвела на свет близнецов (правда, судя по срокам, Гарольд их вряд ли увидел). Вдовствующая королева Англии бороться за права на трон не стала, только тихо перебралась в Честер. Знаете, чем еще интересна Эдита? Она была прямым потомком графа Леофрика и леди Годивы. Да, той самой легендарной и прекрасной женщины с длинными-длинными волосами, которая однажды проехалась по улицам города совершенно обнаженной, облаченной только в свои локоны, верхом на коне…

Булгаков верно заметил – как порой причудливо тасуется колода! Близнецы Эдиты, Гарольд и Улаф, королями не стали. Следы первого теряются после 1098 года, когда он отправился в экспедицию на Оркнейские острова, а Улаф попал в плен и был заключен в тюрьму в Нормандии, откуда его выпустили только после смерти Вильгельма Завоевателя…

Глава семьи мог взять в жены девушку из своего же племени или из соседнего селения, а то и вовсе сожительствовать с пленницей, взятой при разграблении чужих земель. Если мужчина шел договариваться о браке с девушкой, чье положение было прочным (она принадлежала к тому же народу, за ее спиной стояли многочисленные родственники), то выступал с позиции просящего. Ему могли отказать, сочтя недостаточно богатым, смелым или здоровым.

В таких переговорах участвовали в основном мужчины. Если у девушки не было отца, за нее отвечал законный опекун – дядя, дедушка или старший брат. Если жениха находили приемлемым, дальше обсуждалось имущество: сколько вложит каждая сторона. Роль невесты оставалась минимальной – от нее требовалось формальное согласие. Отказаться от брака она могла, если переговоры не завершились, а отец невесты скончался. Тогда следовало найти нового представителя девушки, с которым удалось бы завершить сделку. Даже слово «брак» в ту пору звучал как brudkaup – «покупка невесты». В скандинавских сагах нередко встречается выражение Hon var gefin til fjar, что в переводе означает «Ее выдали замуж ради денег (имущества)».

«По закону положение жены было ниже, чем у ее мужа, – пишет французский исследователь Режи Буайе, создавший подробный труд о жизни датчан, норвежцев и шведов в раннем Средневековье. – Она не имела ни юридических, ни политических прав, самое большее – иногда могла выступать как свидетельница. Но она не могла подавать иск и обычно исключалась из числа наследников, кроме как в нескольких округах Дании, где имела право на половину того, что получил ее брат»[67].

Французский историк отмечает, что в «датском» браке женщина находилась под опекой мужа. Она не могла самостоятельно покинуть супруга, не должна была изменять ему – это каралось смертью. Правда, если жена жаловалась на жестокое отношение к ней, чему находилось подтверждение, если могла доказать, что муж не был состоятелен как мужчина, тогда дозволялось уйти от него. Предлогом для развода была и распущенность мужа – если он переодевался в женскую одежду и всячески проявлял интерес к своему полу. В среде викингов подобное считалось недопустимым, но требовались свидетели, а найти их было довольно-таки трудно. Даже при неоспоримой вине мужчины (например, если он нещадно бил жену), развод считался делом крайне позорным. Семья старалась этого избежать и уговорить несчастную потерпеть еще.

Супруг имел право на многое, даже привести в дом наложницу – frilla. В таком случае жене следовало сохранять спокойствие и ни в коем случае не проявлять неудовольствия. Она спокойно – по крайней мере, внешне! – терпела наличие фаворитки, занималась детьми, своими и рожденными вне брака. Отличие жены от конкубины заключалось в том, что на поясе хозяйки всегда позвякивали ключи. Она имела доступ к продуктам, к сундукам, где запирались всевозможные вещи. Конкубина такой власти не имела, а рожденные любовницей дети не получали наследства (если только супруг не выделял им долю еще при жизни).

Мужчине же давалась привилегия нарекания: он давал имя малышу. При этом глава семьи мог и «вынести младенца» из дома – оставив его на съедение зверям или просто позволить замерзнуть насмерть. В языческую пору, в голодные времена, иногда поступали и таким образом…

Женщина знала, что рожденный ею малыш – не просто ее сын или дочь, а часть большого клана, поэтому будет подчиняться всем его правилам. Совершенно обычным явлением для датчан и норвежцев было предоставлять право воспитания ребенка (в основном речь шла о мальчиках) членам совсем другого семейства или дальней родне. Отправляясь к чужим людям, сын викинга, во‐первых, учился подчиняться другим (как не вспомнить поговорку «властвовать не может тот, кто не умеет покоряться»), во‐вторых, помогал расширить сферу влияния его семьи, в‐третьих, укреплял отношения между племенами и родами. Наконец, он заводил друзей и часто именно женился на дочери наставника.

Насилие над женщиной считалось преступлением. Добрачная связь подвергалась осуждению. Даже когда король Харальд Прекрасноволосый[68] вознамерился сделать своей любовницей дочь некоего Сваси, не предлагая ей ни брака, ни положения сожительницы, отец девушки возмущенно вмешался. Харальд ввел Снефрид в дом в качестве конкубины, и она же стала матерью четверых его детей. Всего же в жизни норвежского правителя было восемь значимых женщин, которые одарили его множеством наследников. Своим преемником Харальд провозгласил любимого (и отнюдь не старшего!) сына, Эйрика I Кровавую Секиру. Один из самых жестоких правителей Норвегии появился на свет в результате связи короля с Рагнхильдой из Йотланда. По всей видимости, эта женщина являлась самой знатной из всех его жен и наложниц.

Идеальная «датская жена» была честной, верной, работящей, способной к продолжению рода, гордой (но смиренной) и любящей мужа до самого последнего вздоха. Это отражено в «Саге о Ньяле»[69], где рассказывается о благородной женщине Бергторе. Будучи женой Ньялы, она воспитала вместе с ним нескольких сыновей. Вышло так, что к дому Ньялы и Бергторы пришли недруги их детей. Окружив его, они вознамерились поджечь жилище, но предложили родителям покинуть дом. Вина, по мнению нападавших, лежала только на сыновьях, и они не хотели запятнать руки кровью ни в чем не повинных пожилых людей.

«Я слишком стар, чтобы отомстить за моих сыновей, – отвечал Ньяль. – А жить с позором, зная, что не могу поквитаться с убийцами, я не стану. Я никуда не пойду». Мужчина остался в горящем жилище. Бергтора могла покинуть дом, но сказала убийцам, что ее отдали Ньялю молодой и прекрасной, что она прожила с ним всю свою жизнь и дала обещание быть с мужем даже в самых страшных испытаниях, а потому примет ту же смерть, что Ньяль и их общие дети. Верная жена погибла вместе со всей семьей.

Дания приняла христианство в 965 году, а вот в Норвегии этот процесс затянулся – считается, что в 1000 году началось крещение местных жителей и продолжалось, с перерывами, до 1150 года. Церкви не нравились норвежской знати, новая вера была им чуждой и непонятной. Поэтому и брачные церемонии у алтаря стали привычными значительно позже, чем у русских и венгров, французов и англичан. Первым христианским королем Швеции называют Олафа Шетконунга, правившего с 995 по 1022 год. Нашему, русскому, читателю он может быть интересен по той причине, что был отцом супруги великого князя Ярослава Мудрого, красавицы Ингигерды. Так тесно переплелась история нашей земли с историей воинственных викингов…

Умирающая Изабелла Наваррская дала распоряжение: ее никто не должен видеть без одежды. Тело следовало укутать в саван, не переодевая, и потом в таком виде поместить в гроб. Дочь французского короля Людовика Святого придерживалась давно данного обета даже перед лицом смерти.

Она родилась 2 марта 1241 года и с ранних лет была очень набожной. Однако отец не желал слышать, чтобы дочь стала аббатисой, как ее тетушка[70]. Для принцессы приготовили прекрасную партию – наваррского короля Теобальдо. Брак призван был обеспечить спокойствие на южной границе Франции.

Теобальдо и Изабеллу обвенчали 6 апреля 1255 года в Мелене. Нетрудно подсчитать, что девушке на тот момент едва исполнилось 14 лет. Сразу после церемонии новоявленная королева Наварры рассказала мужу, как видит их совместную жизнь – они будут прекрасными друзьями, отличными союзниками, но между ними не случится близости. Венчанные брат и сестра, только и всего.

Сексуальные отношения супругов считались обязательными, и уклонение от них становилось поводом для развода. Церковь легко расторгала союзы в подобных ситуациях. Получается, что Изабелла рисковала? Знала, что мужу может не понравиться навязанный ему образ жизни?

А вот и нет. Она была дочерью короля, а Теобальдо – правителем маленького государства. Кроме того, у него имелась мятежная сестра, тоже претендовавшая на трон. Ему требовался по-настоящему сильный союзник, так что он не стал бы разводиться с Изабеллой, даже если бы уличил ее в супружеской неверности. Силы мужа и жены были неравны! Оттого-то Теобальдо Наваррский покорно принял условия французской принцессы. Также она настаивала на том, что супруг не может видеть ее обнаженной.

Правда, испанские историки усомнились, что брак был белым. Даже существует утверждение, будто в 1258 году король и королева Наварры потеряли своего единственного сына… Вполне возможно, что это была их единственная попытка – сведений о других детях не нашли. По крайней мере, после смерти ребенка (если он все-таки родился) Теобальдо и Изабелла продолжили вести каждый свою жизнь, параллельно друг другу. В 1270 году они присоединились к королю Франции в его очередном крестовом походе.

Стоило ему начаться, как Людовик IX скончался. В конце того же 1270 года не стало и мужа Изабеллы. Королева отправилась назад, в Наварру, где тоже ушла из жизни. Перед смертью она снова напомнила о своей клятве – ее никто не должен видеть без одежды. Ее следовало похоронить такой, какой правительница представала перед подданными на протяжении всей своей не очень-то долгой жизни…

Белым браком восторгались как проявлением святости, примером целомудрия и исключительно духовных помыслов. Однако для короля такой союз – фатален. Он означает, что династия прервется. Теобальдо повезло, что у него имелся младший брат, Генрих, который и взошел на трон после него. Кстати, Генрих тоже был женат на француженке, Бланке д’Артуа, и она не хотела для себя участи Изабеллы. Бланка родила двоих детей и обеспечила продолжение рода. Только несчастный случай внес коррективы в королевские планы – в 1273 году крошечный наследник Генриха выпал из окна в замке Эстелла из-за недосмотра няни. Поэтому позже, когда король умер, на трон пришлось взойти его юной дочери, Жанне Наваррской. Если вы мало слышали о ней, то про ее мужа и детей наверняка читали в цикле романов Мориса Дрюона «Проклятые короли»[72]. Ибо мужем Жанны был король Франции Филипп Красивый, а детьми – короли Людовик X, Филипп V и Карл IV. Если бы у набожной Изабеллы и ее мужа Теобальдо родился наследник, история повернулась бы совсем по-другому! Жанна не представляла бы интереса для французского короля, не случилось бы злополучной истории с Нельской башней, и Столетняя война могла бы и не начаться![73] Все-таки, как мало иногда надо, чтобы все развернулось иначе!

В XIII веке была еще одна королевская пара, которая предпочла жить в белом браке. Речь идет о короле Польши Болеславе V. В 1239 году он женился на дочери венгерского короля Кунигунде, которая поставила ему точно такое же условие, как Изабелла – королю Наварры!

Болеслава язвительно прозвали Стыдливым, поскольку с женой у него плотских отношений не было, а завести интригу на стороне ему не позволяли религия и совесть.

Должна сказать, что Кунигунда происходила из необычной семьи. Ее родную сестру Маргариту принесли в жертву, чтобы спасти Венгрию от монгольского нашествия. Да-да! Отец девушки, король Бела, дал обет Богу, что посвятит жизнь дочери монастырскому служению, если враг отступит. Таким образом, в десятилетнем возрасте девочка поселилась в обители. Тетушкой Кунигунды была святая Елизавета Венгерская, также среди ее родственниц числятся святая Хедвига Силезская и святая Агнешка Пражская…

В соответствии с законами того времени Кунигунду привезли в дом жениха, когда ей исполнилось пять лет. Она должна была учить язык, знакомиться с нравами и порядками королевства, а в 12 лет невеста пошла под венец. Есть красивая легенда о приданом девушки. Якобы Кунигунда обратилась к отцу с просьбой не отдавать за нее золото и драгоценные камни: это символы тяжелого рабского труда, несправедливостей, лжи, корысти и наживы… Она просила только, чтобы Бела отдал соль в качестве приданого – это точно пригодится Польше. Тогда король подарил дочери рудник в Марамуреше. Приехав посмотреть на него, Кунигунда бросила в шахту подаренное будущим мужем кольцо. Когда польские рабочие начали осваивать добычу соли, они быстро нашли кольцо Кунигунды и вернули ей.

Королева не просто попросила мужа хранить целомудрие, она еще и принесла клятву в присутствии краковского епископа Яна Прандоты. Церковь не возражала против такого поступка – Кунигунда постоянно жертвовала крупные суммы Краковскому собору, поддерживала несколько монастырских орденов, строила церкви и активно отстаивала право на канонизацию для святого Станислава.

Болеслав умер раньше супруги, а она шесть месяцев спустя после этого основала монастырь Святой Клары, где и поселилась. Правда, во время монгольского нашествия в 1287-м ей пришлось срочно спасаться и бежать в Пеннинский замок. Умерла Кунигунда в 1292 году, а позже была канонизирована. Еще одна святая в своей семье!

Зато ее тезка отстаивала собственную чистоту на своеобразном суде. Все дело в том, что ей… никто не верил! Говорили, что женщина придумывает, наверняка давно потеряла невинность и просто пытается всех обмануть. Тогда Кунигунда пошла на рисковый шаг: она сказала, что сможет пройти по раскаленным предметам и на ее ногах не останется ожогов.

Начало ее биографии можно считать стандартным для таких случаев: девочка мечтала принять постриг, но отец, граф Зигфрид Люксембургский, иначе представлял ее будущее. В 999 году ему очень требовались союзники, и он нашел поддержку у герцога Генриха Баварского. Хотя молодой человек славился неуживчивостью и трудным характером (у него даже было прозвище Буйный), девушку решили выдать за него замуж. Дело в том, что Генрих имел все шансы получить корону Священной Римской империи.

Мольбы Кунигунды не возымели действия. Отец был твердо намерен выдать ее за герцога. Молодых обвенчали, а когда Генрих пришел в покои новоявленной жены, она сообщила ему, что… между ними ничего не будет, поскольку она дала священный обет целомудрия.

Кунигунда не имела права просто нарушить данное слово, тогда она превратилась бы в клятвоотступницу. За такое могли даже отлучить от церкви!

Генрих не стал настаивать на своем. Он принял к сведению сообщение Кунигунды и отправился спать. В конце концов, герцог был слишком занятым человеком, чтобы тратить время на причуды жены. Совсем скоро ему пришлось отбыть на восточные окраины владений, затем дела призвали его в Рим. Каждый раз, возвращаясь в замок, Генрих находил идеальный порядок. Слуги были расторопны и сметливы, золото расходовалось экономно, округа славила герцогиню Кунигунду за доброту и заботу… Она была идеальной женой. Если только исключить нежелание терять девственность.

Генрих был живым человеком и находил утешение в объятиях других женщин. Однако все это происходило за стенами его замка и никаким образом не затрагивало Кунигунду. Она же проявляла себя как добрый друг и опытный советчик. Оказалось, что девушка умеет находить сторонников, нажимать на нужные пружинки и… в конце концов не без помощи ее рекомендаций, Генрих заполучил корону римского правителя. Rex Romanorum – так звучал его титул. Церемония восшествия на престол должна была состояться в 1002 году. Король принял решение, что Кунигунда будет коронована в Майнце вместе с ним.

Тот, кто правит большими территориями, всегда вынужден находиться в разъездах. Генрих не стал исключением. Он назначил Кунигунду соправительницей, и она отлично справлялась. Брак этих двоих оставался белым, супруга вела себя безукоризненно, но клеветники и завистники есть даже у безупречных женщин. Против Кунигунды начали грязно интриговать, чтобы посеять сомнения в душе ее мужа. Заговорили, что она-де слишком привечает одних дворян и расточает любезности другим. Выходило так, что молодая королева – прелюбодейка! Придя в состояние ярости, Генрих потребовал от жены отчета. Тогда она и пообещала пройти по раскаленным мечам[74], чтобы доказать свою невиновность.

В назначенный день и час собралось множество народу. Кунигунда вышла в одной белой рубашке и смело ступила на раскаленные клинки. Она прошла по ним от стены до стены, развернулась и пошла обратно. То есть проделала путь дважды. В итоге оказалось, что ступни королевы такие же белые, какими были до того, без малейших ожогов или царапин! Эта женщина доказала всем, что чиста и непорочна!

Хождение Кунигунды по клинкам вдохновляло и художников, и поэтов. О ней слагали легенды, пели песни. Генрих почувствовал, что и его популярность возрастает – он ведь оказался мужем святой! В 1004 году пара основала Бамбергский собор, где потом и упокоился правитель, но самое главное было впереди – в 1014 году Кунигунда и ее муж были провозглашены повелителями Священной Римской империи. На торжестве императрице-девственнице была отведена почетная роль. Толпа встречала ее криками ликования. Она стала самой известной и популярной женщиной своего времени.

Кунигунда помогла Генриху пройти его земной путь до конца. Она нередко выступала в роли правительницы, пока мужа не было рядом, а когда супруг скончался, решила уйти в монастырь. Впоследствии пару причислили к лику святых.

Основательница английского приората[75] Сопвелл, утраченного в середине XVI века, тоже мечтала о монастырской жизни, о чем честно сообщила родителям. Однако они так настаивали на ее браке с нормандским рыцарем Бартедом, что даже не погнушались прибегнуть ко лжи и насилию. Сначала Теодору Меркуэйт попытались опоить, затем мать лично раздела девушку донага, оставив в одной комнате с предполагаемым женихом. Все делалось для того, чтобы та вышла замуж за человека, с которым хотела породниться ее семья, но Теодора сумела убедить рыцаря, что изнасилование покроет его самого позором, а наутро сбежала из дома. Все это происходило в 1118 году, девушка[76] сумела добраться до обители Сент-Олбани, где попросила о заступничестве. Два года спустя ее освободили от брачных обещаний, и послушница пошла по пути, который избрала, – молилась, ухаживала за больными, а в 1140 году с помощью аббата Сент-Олбани основала обитель для женщин.

Генрих VIII, король Англии, был женат шесть раз, и только в одном союзе обрел сына, пережившего возраст младенчества (к сожалению, мальчик, ставший королем Эдуардом VI, правил совсем недолго и умер). Иван Грозный многократно вступал в брак, был отцом трех сыновей, но и они скончались, не продолжив род Рюриковичей. Бедняжке Одри, принцессе VII века, матерью стать не довелось – такой выбор она сделала сама, хотя была дважды замужем!

Есть легенда о ее отце, о короле Онне. Якобы однажды он едва не расстался с жизнью из-за слишком быстрого коня и после этого дал обет: будет верно служить Богу и детей своих тоже наставит на истинный путь. Когда в 636 году родилась Одри, король сразу решил, что девочка со временем отправится в монастырь. Христовой невестой должна была стать и еще одна принцесса из этого рода. По достижении ими двенадцатилетия принцессы отправились в обитель.

К сожалению, Онне пришлось скорректировать планы. Соседи из королевства Мерсия вели себя дерзко и грозились захватить чужую землю. Требовался союзник, способный оказать поддержку. Им стал богач Тондберт, который согласился оказать необходимую помощь в обмен… на руку принцессы. Одри сообщили, что ее участь решена.

Ей исполнилось 16 лет, и она готовилась принять постриг. Девушка плакала и просила отца избавить ее от замужества, однако рушить политические договоренности Онна не стал. Когда пришло время заключать брак, Одри держалась из последних сил, хотя готова была разрыдаться в любую минуту. Однако, взглянув в лицо мужа, задумалась. Тондберт показался ей честным и добрым человеком. Когда они остались наедине, Одри рассказала, что была обещана Богу и связана клятвой, нарушить которую не имеет права. Тондберт поддержал ее! С той поры они вместе молились, совершали паломничества и были друг для друга ближе, чем брат и сестра, оставаясь мужем и женой, чей брак не консумирован.

Идиллия продлилась недолго. В 655 году судьба избавила Одри от супружеских уз. Отныне ничто не могло помешать девушке снова готовиться к принятию монашества, и она принялась за дело с еще большим усердием. Пока к ней не приехали посланники от брата, нового правителя. Тот хотел, чтобы Одри еще раз вышла замуж за короля Эгфрита из Нортумбрии – правителя сильного государства!

Одри пришлось согласиться – она подчинялась приказу старшего в своем роду. Однако новый муж оказался совершенно не похож на первого супруга – он был моложе, тщеславнее, злее и очень гордился своим высоким происхождением. В отличие от Тондберта, Эгфрит не собирался потакать причудам жены. Когда Одри не пустила его в спальню, разразился скандал. Уговоры королевы не помогли. Она просила, повторяла рассказ про обет, но правитель Нортумбрии слышать ничего не хотел. Одри пряталась в покоях, запиралась на ключ, а потом и вовсе переехала в монастырь Колдингема, где попросила о заступничестве. Старая легенда говорит, что однажды Эгфрит преследовал Одри и почти нагнал ее возле ручья Хамбер. В исступлении королева упала на колени и попросила Бога о помощи. Тогда ручей обернулся полноводной рекой, переплыть которую ее муж не мог. В конечном счете их развели. Одри основала монастырь, где сама же была настоятельницей и работала наравне со всеми. Многие приходили туда за советом и за пророчеством. Уверяли, что Одри способна видеть будущее – например, она предсказала приход чумы в Англию. Как нетрудно догадаться, ее причислили к лику святых.

Поэтому-то Одри лишилась короны и была разведена с Эгфритом. Еще в XIX веке добиться развода именно на основании того, что между супругами нет интимных отношений, было довольно-таки легко. В 1854 году красавица Ефимия Чалмерс Грей сумела развестись с мужем, Джоном Рёскином, как раз по той самой причине. Эффи, как ее называли, восемь лет ждала, что супруг обратит на нее внимание. Однако Рёскин любил воплощенную в женщине красоту, и ему совершенно не нравился секс с ней.

«Может казаться странным, – писал Рёскин, – что я воздержался от женщины, которую большинство людей находят столь привлекательной. Но, хотя лицо ее красиво, ее личность не сформировалась для возбуждения страсти. Напротив, в ее особе были определенные детали, которые полностью препятствовали этому»[77].

Разгадка довольно проста: Рёскин влюбился в Эффи, когда той было всего 12. Дождался положенного для возраста брака (в XIX столетии уже редко венчали 12-летних) и… разочаровался. Эффи утратила для Джона притягательность нимфетки. По всей видимости, мужчина мог очаровываться только подростками (словно набоковский Гумберт Гумберт). Например, он был влюблен в одиннадцатилетнюю Розу Ла Туш, на которой собрался жениться, когда ему исполнилось 50 лет. Родители воспротивились этому союзу, и все закончилось довольно-таки плачевно – Роза, отвечавшая Рёскину взаимностью, умерла в возрасте 27 лет в частной клинике. Она медленно сошла с ума.

В «Унесенных ветром» Маргарет Митчелл события происходят на американском юге, но и там те же правила – если супружеская пара живет, отказываясь от интимной стороны жизни, это повод обратиться за разводом:

«Ретт, – без всяких предисловий начала она, как только он закрыл за собой дверь спальни, – я не хочу иметь больше детей, это решено.

Если его и поразило ее неожиданное заявление, то он и виду не подал. Он не спеша подошел к креслу, и, опустившись в него, откинулся на спинку.

– Я ведь уже говорил тебе, моя кошечка, еще прежде, чем родилась Бонни, что мне безразлично, будет у нас один ребенок или двадцать.

Ловко он уходит от главного, как будто появление детей не имеет никакого отношения к тому, что этому предшествует.

– По-моему, троих вполне достаточно. Я вовсе не намерена каждый год носить по ребенку.

– Три мне кажется вполне подходящим числом.

– Ты прекрасно понимаешь… – начала было она и покраснела от смущения. – Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Понимаю. А ты осознаешь, что я могу подать на развод, если ты откажешься выполнять свои супружеские обязанности?»[78]

Такие же смешанные чувства испытывала наверняка Любовь Менделеева, в замужестве – Блок. Взяв девушку в жены, поэт признался, что она для него – само совершенство, а с совершенством трудно себе представить настоящую семейную жизнь. Оно стоит на пьедестале, манит недосягаемостью, вызывает восторг, но приблизиться к нему боязно! Поэт объяснил своей молодой супруге, что она для него – недосягаемый идеал. И этим идеалом можно было только восхищаться!

Они познакомились, будучи еще детьми, но все изменилось в пору юности: когда им исполнилось 16 и 17 лет. Хорошенькая Люба Менделеева и серьезный Александр Блок вместе играли в любительском театре. В подмосковном имении Боблово летом 1895 года ставили шекспировского «Гамлета». На роль Офелии выбрали Любу (сохранились даже ее снимки в этом романтическом образе), Блок предстал мятущимся принцем Гамлетом, ранимым и дерзким одновременно… Как часто бывает в подобных ситуациях, они понравились друг другу и сблизились, но до влюбленности было еще далеко. К тому же поэт уже всерьез увлекся женщиной, в два раза старше его самого. Семья Блока презрительно называла ее «несвежей». Ксения Садовская познакомилась с Александром на немецком курорте, и, по словам очевидцев, ей сразу понравился юноша с горящим взором:

«Она первая заговорила с мальчиком, – вспоминала тетя поэта, – который не смел поднять на нее глаз, но сразу был охвачен любовью. Красавица всячески старалась завлечь неопытного мальчика!»[79]

Блок был потрясен – он никогда не испытывал ничего подобного прежде:

Страсть к Садовской семья старалась всячески погасить, изжить, но разве можно потушить огонь в молодой душе? Вскоре лето закончилось, курорт опустел, дачники вернулись к городским делам. Люба писала в дневнике о Блоке с явным раздражением: «Мне стыдно вспоминать мою влюбленность в этого фата с рыбьими глазами». «Фат» в Петербурге все так же умирал от любви к Садовской, назначал ей встречи, возил ее в гостиницы… Он напитался ею, наполнился, женщина открыла поэту чувственный мир, но этим все исчерпалось. Удовлетворенное чувство перестало быть острым. Спустя время Блок снова встретился с Любой.

«Перебудоражила меня эта встреча», – говорила она. Александр сделал шаг вперед и был принят. Его восприняли с интересом и даже любопытством. Блок ухаживал и писал стихи. Старая дачная знакомая вдруг превратилась в Таинственную Деву и Прекрасную Даму.

В доме знаменитого химика Менделеева, дочерью которого и была Люба, Александра принимали благосклонно. Семьи общались и не собирались чинить молодым препятствия… Когда Блок посватался, ему ответили согласием.

Обручение состоялось весной 1903 года, а саму свадьбу назначили на август. После венчания и праздничного обеда молодые отправились в заранее приготовленную квартиру. Щеки новобрачной пылали – Любовь ждала и волновалась. Она жаждала воссоединиться с человеком, к которому ее влекло, но спокойный и холодный Блок заявил жене, что не станет даже дотрагиваться до нее.

Он говорил, что любимая прекрасна и чиста, подобна сияющей путеводной звезде. Низменные страсти – для женщин иного склада. Люба не верила своим ушам. Перед ней был человек, готовый служить ей, как божеству, но отвергавший ее женскую сущность. Блок ушел. Слезы разочарования и боли лились по щекам девушки. Уснула она только под утро с вопросом на устах: «Зачем же он тогда женился на мне?»

Поначалу она воспринимала его служение как позерство, считала это маленькой хитростью, игрой. Однако шли месяцы, а Блок все так же не переступал порог спальни Любы. Тогда супруга выступила против него со всем арсеналом женских испытанных средств. Она наряжалась, принимала томные позы, зажигала свечи, бросала обжигающие взгляды. Александр оставался непоколебим.

«Я северянка, а темперамент северянки – шампанское замороженное… Только не верьте спокойному холоду прозрачного бокала – весь искрящийся огонь его укрыт лишь до времени»[80], – писала супруга поэта.

Не отзываясь на пламенные чувства жены, Блок тем не менее вел далеко не монашеский образ жизни. Он крутил романы с актрисами и собственными поклонницами, в его объятиях бывали дамы полусвета и опытные проститутки. Любовь мучилась от ревности. Прошел целый год, прежде чем эти двое стали мужем и женой по-настоящему, и оба оказались недовольны – близость, которой так долго ждали, их разочаровала.

Уже позже в этом союзе появился третий – влюбленный в женщину поэт Андрей Белый. Несколько лет они существовали в любовном треугольнике, пока Прекрасная Дама не дала ему отставку. Она уже поняла, что «расшевелить» мужа не в силах, и увлечений своих не скрывала. От актера Кузьмина-Караваева Любовь родила ребенка. Сообщая мужу о беременности, волновалась, но тот лишь спокойно произнес: «Будем растить». Поэт был исполнен решимости воспитывать чужого мальчика, но малыш прожил совсем недолго.

То, насколько супруга нужна ему, Блок понял лишь в предреволюционные годы. «Люблю только тебя», – часто повторяла Любовь Дмитриевна. С новой силой пробудилось прежнее чувство, а Ахматова посмеивалась над восхищенным поэтом, сравнивая Любу с бегемотом. Сам Блок на свою Прекрасную Даму всю жизнь смотрел совсем другими глазами. Его одолевала ревность и огорчало, что мать никак не может поладить с женой. Любовь оставалась главной женщиной в его жизни – той самой путеводной звездой. Блока не стало в 1921 году. Супруга умерла в Ленинграде в 1939-м.

Еще один пример белого брака из недавнего прошлого – история жизни святого праведного Иоанна Кронштадтского[81]. Внук священника, сын дьячка Никольской церкви села Сура, он тоже решил посвятить жизнь служению Богу. Женившись на дочери протоиерея кронштадтского Андреевского собора Елизавете, он предложил ей белый союз. Поскольку у пары не было детей, они воспитывали племянниц Елизаветы.

Девушка в алом платье старалась сохранить надменное, холодное выражение на лице, но это было так трудно! Ведь 30 сентября 1497 года ее старшая сестра выходила замуж за португальского короля Мануэла. Изабеллу Арагонскую[82] семью годами ранее уже выдавали замуж, но супруг скончался совсем молодым. В знак безграничной скорби вдова остригла волосы, закрыла лицо плотной вуалью и начала носить только платья из грубого сукна, а затем и вовсе попросилась в монастырь! Но родители – королева Изабелла и король Фердинанд, правившие Кастилией и Арагоном, – отказали принцессе. Для нее приготовили блестящую партию в лице португальского короля Мануэла.

Женщина совсем не радовалась своей участи. Перед венцом она долго плакала и молилась, чтобы Господь дал ей силы, а вот ее младшая сестра Мария, наоборот, казалась очень оживленной. Все было так красиво и торжественно – королевская свадьба! Ту, первую, когда Изабелла выходила замуж, она плохо помнила, ведь была еще совсем ребенком… Строгий окрик дуэньи и холодный взгляд матери заставили Марию стереть улыбку с губ – испанским принцессам запрещалось на людях проявлять эмоции. Им надлежало двигаться степенно и важно, держаться с застывшим величием на лице.

Если вы когда-нибудь рассматривали портреты коронованных особ, написанные в XV–XVII веках, то наверняка удивлялись: отчего все они такие неулыбчивые, скованные, даже злые? Неужели этим людям не было свойственно весело смеяться? Они не шутили, не проказничали в детстве? О, разумеется, и в XV, и в XVII, и в XIX веке престолонаследники были совершенно такими же, как мы, – любили и гневались, хохотали и плакали, только не напоказ.

Пятнадцатилетняя Мария Арагонская понятия не имела, что наблюдает за свадьбой… собственного будущего мужа. Да, король Мануэл I взял в жены ее старшую сестру, Изабеллу, однако браку не суждено было оказаться долгим.

В начале весны 1498 года все уже знали достоверно: королева Португалии – беременна. Несмотря на особенное положение, Изабелла продолжала соблюдать все посты, не отказалась от самобичевания, к которому прибегала и прежде, и часто совершала длительные поездки по святым обителям. 23 августа, находясь в Сарагосе, женщина произвела на свет мальчика, названного Мигелем. Вскоре у нее начался сильный жар и конвульсии, врачи могли только печально покачать головой – королева обречена. Изабелла успела только попросить, чтобы ее похоронили в монашеском одеянии…

Овдовевший король отмахивался от разговоров о новом браке, ведь у него был наследник, однако инфант прожил всего лишь два года, и правителю Португалии пришлось задуматься о женитьбе. Лучшей партией могла стать только… младшая сестра его покойной жены Мария. Та самая девушка, улыбавшаяся на свадьбе, пока невеста грустила, словно предчувствуя свою скорую кончину.

Говоря по правде, Мануэлу изначально предлагали руку как раз инфанты Марии, но она была слишком юной в то время. Кроме того, старшая сестра считалась наследницей, так что – если бы все сложилось иначе – у Мануэла появился бы шанс объединить все государства Пиренейского полуострова! Португалия, Кастилия и Арагон могли принадлежать одному правителю. На протяжении сотен лет многие государи желали того же, однако Мануэл оказался как никогда близок к осуществлению цели, пока мечты не разбились.

Мария Арагонская заняла место сестры 30 октября 1500 года в городе Алкасер-ду-Сал. Как и Изабелла, она была ревностной католичкой, крайне радикально настроенной против иноверцев – воспитание фанатичной матери давало о себе знать. Но главное, чего добилась Мария в королевском браке, – она регулярно рожала детей. В 1502 году на свет появился ее первенец, будущий король Жуан III, а потом еще девять отпрысков…

Историки уверены, что Мария и король Мануэл были счастливы в браке. По всей видимости, эти двое оказались очень близкими по духу людьми. К сожалению, в начале XVI века стремление к благочестию не позволяло супругам думать о предосторожностях – королева Мария продолжала беременеть, хотя лекари не рекомендовали ей этого делать. Узнав, что у нее снова будет ребенок – уже десятый по счету, – королева, как всегда, отправилась в храм молиться о благополучном разрешении от бремени. Увы, молитва услышана не была. Мальчик Антонио родился 9 сентября 1516 года и прожил всего девять дней. Ослабшая настолько, что не могла даже вставать с постели, королева Мария скончалась в марте 1517-го. Уже вторая дочь одного семейства сошла в могилу в Португалии.

На этом король Мануэл вполне мог остановиться – у него было множество здоровых детей, сам он достиг возраста 47 лет… Однако неугомонный португальский правитель замыслил снова жениться, и снова на девушке из той же семьи.

Поскольку все принцессы-сестры на тот момент «закончились», то Мануэлу предложили племянницу двух его покойных жен. Элеонора Австрийская родилась в 1498 году, то есть была ровесницей старшего сына португальского короля, тем не менее она пошла с ним под венец – такова была договоренность между Лиссабоном и братом девушки. Дело в том, что отец Элеоноры давно скончался, ее мать была заперта в монастыре и объявлена сумасшедшей[83], поэтому решения принимал Карл V, молодой и амбициозный правитель.

Для Элеоноры ее пребывание в Португалии оказалось связано с одними потерями – она родила двоих детей, но старший мальчик скончался. Потом от чумы умер и муж. Высказывали предположения, что женщина может стать супругой собственного пасынка, но такой брак считался кровосмесительным, и Рим никогда не дал бы на него согласие. Поэтому некоторое время спустя она вышла замуж во второй раз за короля Франции, Франциска I. Есть основание считать, что Элеонора сама влюбилась в него, когда тот находился в плену у ее брата…

Таким образом, король Мануэл I из Португалии был женат трижды: на двух сестрах и на племяннице жен. Абсолютный рекорд по числу родственниц в одной опочивальне. Известно, например, что две жены Генриха VIII – Анна Болейн и Екатерина Говард – тоже состояли в родстве. Правда, не в таком тесном, как Изабелла и Мария Арагонские… А еще у Генриха были близкие отношения со старшей сестрой Анны, Марией. Правда, с той молодой женщиной он не стал заключать брак.

В редких случаях выбор делали в пользу той, кому нечего оказывалось предложить. Хотя и такие случаи бывали! В XVIII столетии короля Франции Людовика XV женили на дочери смещенного с трона бывшего польского короля Станислава Лещинского. Девушка не отличалась ни красотой, ни особенным умом, она не могла предложить Франции ни сильного политического союзника, ни богатств… Но ее сделали королевой, потому что как раз такая и была нужна! В Людовике XV его окружение быстро разглядело ведомую натуру, на которую легко влиять. Поэтому деятельная супруга из могущественного семейства не устраивала французских вельмож. Марию Лещинскую взяли как раз за бедность!

Не слишком смотрели на богатство и при выборе невест для русских императоров из дома Романовых. Известно, что Екатерина II прибыла в Россию с таким скромным набором платьев и белья, что Елизавете Петровне пришлось срочно заказывать ей новый гардероб. О том, что в детстве ее не баловали и что жили они очень скромно, рассказывала и Фредерика Шарлотта Вильгельмина Прусская, ставшая женой Николая I. Это уже в России, в статусе великой княжны, а потом императрицы, она могла носить гроздья роскошных жемчугов на шее и запястьях, а вот в ранней юности к роскошным подаркам привыкать было особенно негде.

«Девушка прибыла к нам голой!» – рассержено говорил король Франциск I, когда узнал, что ему не выплатят приданое за невестку. Когда в 1533 году Екатерину Медичи выдавали за второго сына государя, за ней обещали несколько итальянских городов и сумму в 130 тысяч дукатов. Гарантом выступал папа римский, родственник девушки[84]. Однако – вот незадача! – год спустя он скончался, и приданое так и не приехало во Францию целиком (а города не стали частью королевства).

В том же самом столетии, когда Франция обманулась в своих расчетах, польский король Сигизмунд III строил большие планы на брак с дочерью герцога Штирийского. Девушку звали Анной, и она была родственницей императора Священной Римской империи. В этом-то и заключалась ее главная ценность! Хотя о происхождении Анны Габсбургской ходили разные слухи…

Дело в том, что девочка появилась на свет, когда ее родители еще не поженились! Скандал в благородном семействе! Мария Анна Баварская родила малышку и только потом вышла за герцога Штирийского… О чем решено было умолчать. Так что считалось, будто бы Анна моложе своих лет, и лишь надпись на ее надгробии выдала тайну рождения. Итак, девушкой она вышла замуж за Сигизмунда, родила двух сыновей и трех дочерей и в возрасте 25 лет умерла при рождении последнего ребенка. Интересно, что старший мальчик, Владислав, в Смутное время попытался завладеть русским престолом. Успели даже отчеканить монеты с именем царя Владислава Жигмонтовича! Да только править ему на Руси не пришлось – мужчина не принял православия, паны вели себя высокомерно, а рядовые солдаты грабили простой люд… Вспыхнул бунт и вымел, словно мусор, всю «понаехавшую» шляхту. Теперь вы знаете, кто был родителями этого человека – Анна Габсбургская и король Сигизмунд III.

Овдовевший король думал не очень долго и направил посланников по уже хорошо ему известному адресу – к герцогу Штирийскому. Надо сказать, не в самое подходящее время. Семейство бурлило от негодования: одну из их дочерей фактически заперли в глухом и мрачном трансильванском замке! Другая уже готовилась пойти за герцога Пармского, но заболела, еще одна дочь решила посвятить себя Богу, а была еще дочь, просватанная за испанского короля. На выбор Сигизмунду представили двух детей: одиннадцатилетнюю Констанцию и Марию Магдалену десяти лет от роду. Какой тут брак!

Королю пришлось поверить на слово: подрастет девочка – состоится свадьба. Решено было, что к венчанию станут готовить старшую из двух, Констанцию. Ее отличало сходство с покойной старшей сестрой, а еще все считали девушку кроткой и набожной. Невесте позволили подрастать до поры до времени в доме семьи, но в 1605 году время для замужества настало. 4 декабря в Вавельском соборе Кракова обвенчались Сигизмунд и младшая сестра его жены. После церемонии был устроен пышный праздник, продолжавшийся несколько дней, а потом началась обычная жизнь семейной пары… Впрочем, не совсем обычная, если говорить о королевских особах. Констанция и ее супруг полюбили друг друга. Они стали родителям семерых детей.

Юная королева предпочитала говорить по-немецки, нежели по-польски (судя по всему, до конца своих дней она так и не научилась бегло говорить на языке страны, которой управляла). Она же стала инициатором того, чтобы Польша поддержала в Тридцатилетней войне императора Священной Римской империи. Констанция считалась рьяной католичкой, и из-за нее Варшаву покинула ее золовка, придерживающаяся лютеранской веры.

Однако в народе к королеве относились неплохо – она была щедрой благотворительницей и очень почтительно относилась к супругу. Всячески подчеркивала – именно Сигизмунд принимает решения! Он голова, а она только шея… Хотя на самом деле все было совсем не так. Влияние Констанции сыграло ключевую роль при решении политических и многих других вопросов. Набожная девочка, воспитанная в подчинении, оказалась жесткой и весьма искушенной правительницей. Она умела ловко манипулировать слабостями Сигизмунда.

Любящая пара разлучилась всего на год – сначала, в 1631-м, не стало Констанции (она получила сильный солнечный удар и умерла), Сигизмунд был настолько поражен потерей, что поспешил за супругой.

«Редкий пример счастливого королевского брака, – заметил историк из Польши Йероним Возняк, – когда политический интерес совпал с настоящей любовью».

Бывало, что невесты не доходили до алтаря. Семьи уже договорились обо всем, запланировали династический союз, но в последнюю минуту он разрушился из-за смерти девушки. Такая история произошла в XVI веке со старшей сестрой княжны Марии Старицкой. В 1570 году государь Иван Грозный благословил брак принца Магнуса из Ольденбургской династии со своей племянницей, Евфимией. Наверняка для него был бы желательнее союз принца с собственной дочерью, но все царевны умирали во младенчестве.

Магнус прибыл в Москву в июне 1570 года и даже был провозглашен королем Ливонии – у Грозного имелись интересные планы на эту землю. Однако пять месяцев спустя после приезда жениха княжна Евфимия скончалась. Срочно требовалась другая девушка! А никого, кроме десятилетней княжны Марии, не оставалось. Пришлось соглашаться на такой вариант. Три года спустя в Новгороде молодых венчали сразу по двум обрядам: невесту – по православному, жениха – согласно традициям его веры.

Отчего умерла княжна Евфимия? Нет единого мнения. Одна из версий говорит об отравлении. Однако если все действительно так, то смерти девушки хотел вовсе не Иоанн IV. Для него потеря ливонского проекта оказалась очень болезненной! Предполагая, что старицкую княжну извели умышленно, мы всегда должны помнить, кому это было выгодно. Тогда самым вероятным вариантом становятся противники царя.

Высокая степень заражения приводила к широчайшему распространению заболевания. «Один человек из тысячи не болен оспой», – записал в 1747 году английский исследователь. Смертность среди детей составляла один к трем, в среднем же умирала одна шестая часть заболевших. В Европе в то время уходили из жизни полтора миллиона человек в год. От одной только оспы!

Правящая в Австрии династия могла больше других рассказать о последствиях этой жуткой болезни. Несчастная императрица Мария-Терезия потеряла из-за оспы троих детей. 18 января 1761 года скончался ее второй сын, Карл Иосиф. Юноше было только 15 лет, и его считали любимым отпрыском государыни. Он был умен, образован и обладал невероятным шармом. Мать настолько боготворила его, что это вызывало жгучую ревность старшего брата. Карл Иосиф должен был стать герцогом Тосканы, готовились отметить его 16-летие, но он умер за две недели до торжеств.

Следующий жестокий удар оспа нанесла императрице, когда отняла у нее дочь Марию-Йоганну. Двенадцатилетняя девочка не успела никому причинить зла. Ее считали очень добрым ребенком, а среди всех своих многочисленных братьев и сестер она особенно любила Марию-Йозефу. Две юные эрцгерцогини постоянно ходили вместе, держась за руки, иногда их даже находили спящими в одной кровати – болтая перед сном, они незаметно засыпали. Под Рождество 1762 года Мария-Йоганна скончалась. Это произошло очень быстро да еще на глазах у ее сестры. После этого Мария-Йозефа долго не могла прийти в себя.

Пробежало пять лет, и в Вене начались приготовления к ее свадьбе. Мать пожелала, чтобы девушку обвенчали с наследником Обеих Сицилий[85]. Дочери императрицы предстоял долгий путь из столицы Австрии через Альпы на юг, но незадолго до отъезда она захворала. Когда врачи снова поставили диагноз: оспа, Марии-Терезии трудно было сохранять хладнокровие. Страшный недуг снова пришел забрать ее ребенка!

По ужасному стечению обстоятельств Мария-Йозефа покинула этот мир ровно в тот самый день, когда должно было начаться ее путешествие к будущему мужу. Ей закрыли глаза 15 октября 1767 года, а принцу направили письмо – возможно, его устроит другая дочь императрицы? Жених сразу согласился, главное, что девушка из «правильного» семейства. Так что следующая эрцгерцогиня, младше предшественницы всего на год, заняла ее место в Неаполе. У правительницы Обеих Сицилий родилось 18 детей, и восемь из них скончались все от той же злосчастной оспы.

В романе Валентина Пикуля «Фаворит» красочно описывается, откуда пришла болезнь в семью императрицы. Автор возложил вину на Марию-Терезию, которая, по его мнению, заставила дочерей перед свадьбой молиться в фамильном склепе. Дескать, надо было попросить благословения у предков. Однако нужно признать, что история ближе к байке, нежели к реальности. Старший сын правительницы точно там не был – он не планировал жениться, а значит, не нуждался в молитвах возле гробов Габсбургов. Да и восемь маленьких отпрысков Марии-Каролины Австрийской никогда в венской усыпальнице не были…

Семейные легенды и красивые байки – увы, довольно частое явление. Трудно найти старинный замок, где бы не обитало привидение. Например, «белая дама» – едва ли не самый популярный призрак. Про них рассказывают и в Польше, и во Франции, и в Англии. Есть легенды о появляющихся в замках каплях крови, которые можно увидеть только в переломный момент жизни. Якобы король Франции Генрих де Бурбон незадолго до убийства узрел разлитую кровь на шахматной доске, причем, кроме него, никто не мог ничего разглядеть (что и понятно – крови не было). Популярны истории о спрятанных сокровищах. Тысячи людей по всему миру запасаются металлоискателями и обследуют парки, леса, руины старинных усадеб… В некоторых семьях передают рассказы о довлеющим над ними проклятии. Все загадочное, таинственное будоражит и заставляет верить порой в самые немыслимые вещи!

Жизнь все же всегда интереснее выдумки. Она подсказывает сюжеты, мимо которых невозможно пройти. Как, например, история с Луизой Бирон и графом Виельгорским. Эти двое поженились вопреки церковным запретам. Дело в том, что Русская православная церковь не одобряла браки между вдовцами и сестрами их жен – то, что было возможно в католической Европе.

В светском кругу графа Михаила Виельгорского знали многие. Во-первых, он трудился в коллегии иностранных дел. Во-вторых, обожал музыку и посвящал ей все свободное время. Аристократ брал уроки у Луиджи Керубини, в Вене добился знакомства с легендарным Людвигом ван Бетховеном и даже стал одним из первых слушателей его «Пасторальной симфонии». Иными словами, для Виельгорского музыка была не просто важна, она стала смыслом его жизни. «Гениальный дилетант» – так сказал о нем Роберт Шуман. Это звучит немного обидно. Граф никаким дилетантом не был. Его страсть к музыке казалась безграничной, и разбирался он в ней явно не хуже Шумана.

Мало кто верил, что однажды Виельгорский женится. Уверяли, что свою виолончель он предпочитает самым красивым женщинам. Однако время шло, и пора было остепениться. Подыскать жену графу вызвалась сама вдовствующая императрица Мария Федоровна. Ее выбор пал на Екатерину Бирон, выпускницу Смольного института – юную, миловидную, из знатного семейства. В феврале 1812 года в церкви Зимнего дворца Екатерину и Михаила обвенчали.

Бывают браки, где все сразу складывается идеально – там есть взаимопонимание, уважение, любовь, жизнь молодых не омрачают житейские бури… Именно так все и происходило у Виельгорских. Когда Екатерина забеременела, муж решил увезти ее из Петербурга за город, на свежий воздух, но вы ведь помните, в каком году они обвенчались? Едва Виельгорские оказались за пределами столицы, французы перешли границу Российской империи.

По приблизительным подсчетам, армия Наполеона составляла 640 тысяч человек, и продвижение вперед поначалу происходило очень быстро. Виельгорские осознали, что совершили ошибку – они вот-вот могли оказаться на оккупированной территории. Надо было возвращаться в Петербург, до которого врагу было далеко, но Екатерина жаловалась на недомогание, беременность протекала трудно. Чтобы пощадить мать и сохранить дитя, приходилось делать частые остановки.

Путь в Петербург лежал через Москву. Михаил и его жена оказались в опаленном городе – он уже пострадал от страшного пожара. Впечатлительная молодая графиня и без того находилась в полуобморочном состоянии, а при виде сгоревшей Москвы ей стало совсем плохо. Город, который она знала и любила, превратился в руины. Голодные собаки бродили по пепелищу. Повсюду раздавался плач, церкви были осквернены и превращены в стойла для лошадей «французских храбрецов»… О том, чтобы ехать дальше, не могло быть и речи. Где же найти пристанище? Оказалось, что уцелел дворец князя Голицына. Французы пощадили его, поскольку этот дом – по совершенной случайности – выбрал для себя маркиз де Коленкур, там же располагался его штаб. Конечно, отступая, французы ограбили усадьбу, что-то побили и испортили, но это место все равно было намного комфортнее и безопаснее, чем многие почерневшие особняки.

Переживания, дорожная тряска, сложная беременность – совпало множество факторов. Виельгорские едва успели расположиться в доме Голицына, как начались преждевременные роды.

«На другой день после родов у нее сделался бред… Дней шесть она прострадала и умерла без причастия…» – рассказывала родственница Михаила Виельгорского[86].

Девочку назвали Марией. Они с отцом могли больше не задерживаться в Москве, а потому направились в столицу, туда, откуда всего несколько месяцев назад счастливые супруги Виельгорские уезжали с надеждой на счастье!

Граф почти равнодушно воспринял известие о поражении Наполеона. Он пребывал в состоянии такого душевного расстройства, что родственники старались не оставлять его одного ни на минуту. Сестра Екатерины Бирон, Луиза, решила больше времени проводить с новорожденной племянницей. Ей исполнилось только 22 года, и она уже пережила разочарование в любви. Объектом ее грез был красавец Петр Давыдов[87]. Увы, женатый! И, хотя ее чувства оставались без ответа, девушка отвергала предложения руки и сердца.

Трудно сказать, как быстро эти двое – Михаил и Луиза – осознали, что очень похожи. Их общение стало почти ежедневным, нашлось множество тем для разговора, а еще сестра жены обожала музыку… Возможно, потому они и сблизились. Луиза пусть и не была похожа на Екатерину, зато оказалась отражением самого графа Виельгор-ского.

Тем не менее имелось огромное препятствие – родство! Не кровное, но все же. Церковь не согласилась бы венчать их, помочь решить вопрос мог бы император, но Луиза и Михаил не стали запрашивать разрешение. Они отправились в церковь села Ульянки и тайно обвенчались.

Вскоре правда всплыла. Петербург воспринял этот брак как оскорбление. Луиза лишилась места при дворе, Михаилу пришлось подать в отставку. Только в 1827 году они получили прощение от императора Николая I.

Супруги жили в доме на Михайловской площади, графиня организовывала там великолепные светские рауты. Даже их современница, Долли Фикельмон, оставившая о многих нелестные характеристики, писала о Виельгорской только похвалы: «Умная и благоразумная… приветлива и добра до бесконечности».

Дом графа прозвали «Академией музыкального вкуса», ведь там по-прежнему много говорили о музыке. Композитор Михаил Глинка был желанным гостем Виельгорских, заглядывали к ним на огонек и Иван Тургенев, и Василий Жуковский, и Федор Достоевский. Николай Гоголь приезжал к графу только ради общения с его дочерью, Анной, в которую был безнадежно влюблен (позже девушка вышла замуж за князя Шаховского).

Женившись на сестре покойной жены, Виельгорский сделал счастливый выбор. В вечности они разминулись только на три года – Луизы не стало в 1853-м, а Михаила в 1856-м.

Иные жизненные перипетии сложнее любого сериала, а по накалу страстей подлинные истории отношений превосходят многие романы. Судьба усмехается над писателями, зная наверняка: она сама выдумает лучше!

Такие правила существовали у туркмен и казахов, у некоторых народов Дагестана и у древних евреев.

По сути, калым – тот же хорошо знакомый нам по русским свадьбам «выкуп невесты». Но если сейчас в России он носит исключительно ритуальный характер, став одной из необязательных забав свадебного торжества, то веком ранее у многих народов все обстояло самым серьезным образом. Впрочем, калым платят и сегодня, но уже с учетом современных реалий.

Айна – казашка. В 2022 году она вышла замуж, и за нее внесли калым. Семья мужа уплатила ее родным сумму, эквивалентную стоимости автомобиля среднего класса. Она рассказывала мне об этом со смехом, уточняя, что в целом была против такой откровенной «продажи», но семья стояла намертво: традиция. Иначе не поймут родственники, удивятся соседи. Если дочь нашла хорошего жениха, да и сама из приличной состоятельной семьи, без калыма никак. Во всем остальном у пары вполне обычная жизнь, как у их современников из Москвы, Страсбурга или Лас-Вегаса.

Калым платили по-разному. Буряты передавали его полностью родителям невесты, а вот башкиры делили на части: одна принадлежала молодой жене, другая – ее отцу. У некоторых народов калым становился собственностью девушки и был гарантией ее выживания в том случае, если она лишалась мужской поддержки. Иногда выкуп делили строго пополам – родителям и невесте. Иногда это бывали деньги, иногда – украшения и дорогие ткани, иногда – скот.

Афинский государственный деятель Солон тоже поддерживал идею «передачи жен». Он постановил, что если муж не мог исполнять свои обязанности, а супруга была богатой сиротой, то ей следовало вступить в отношения с родственником мужа. Учитывая, что семейства в Древней Греции были весьма многочисленными, то выбор у девушки был неплохим. Солон вообще пекся о браке и семье. Он, например, запретил отцам продавать дочерей, словно скот. Утверждал, что нельзя допускать союзов «запоздалых, безрадостных, не выполняющих дела и цели брака». Много было сделано для искоренения неравных (по возрасту) браков. Причем это работало и в ту и другую сторону. Найдя юношу в спальне богатой старухи, который от любовных отношений с нею «жиреет, как куропатка», надо заставить его, считал Солон, «перейти к девушке, нуждающейся в муже». Также в соответствии с законами муж богатой сироты должен был иметь свидание с нею по крайней мере три раза в месяц. Предполагалось, что так можно проявить уважение и любовь и не дать жене «совершенно охладеть к мужу из-за ссор с ним».

Вернемся к левирату. Итак, у тех народов, где практиковали подобный обычай, вдова была обязана выйти замуж за следующего по старшинству брата или за другого родственника, если брат уже женился. Все потому, что женщина считалась собственностью. Братья перенимали от покойного его наследство и с ним же – домом и угодьями – забирали его супругу. Получалось, словно в повести о Малыше и Карлсоне.

«– Послушай, мама, – сказал он, – а когда Боссе вырастет большой и умрет, мне нужно будет жениться на его жене?

Мама подвинула к себе чашку и с удивлением взглянула на Малыша.

– Скажи, почему ты это подумал?

– Ведь когда Боссе вырос, я получил его старый велосипед, и его старые лыжи, и коньки, на которых он катался, когда был таким, как я… Я донашиваю его старые пижамы, его ботинки и все остальное.

– Ну, а от его старой жены я тебя избавлю, это я тебе обещаю, – сказала мама серьезно».

А. ЛИНДГРЕН. МАЛЫШ И КАРЛСОН[88]

Фру Свантенсон, мать Малыша, конечно, не могла бы себе представить такого: вдова Боссе выходит замуж за ее младшего сына. Такая картина совершенно не характерна для ХХ века (как мы помним, свою книгу Астрид Линдгрен опубликовала в 1955 году), а вот в XV столетии шведскую королеву Доротею Бранденбургскую вполне себе «передали по наследству» следующему мужу. На свадьбе ей прикрыли рот белой лентой: чтобы не улыбалась во время траура!

Да, есть даже свадебный парный портрет: мужчина в короне и женщина с золотым венцом, рот которой аккуратно затянут лентой. Выглядит очень странно, словно у невесты повязка на месте раны. На самом деле никакого ранения молодая королева Доротея не получила. Такой странный ход живописца был данью уважения покойному королю – ведь его вдова снова пошла под венец до истечения срока траура!

До замужества ту женщину звали Доротеей фон Гогенцоллерн, и родилась она 31 декабря 1430 года. В пятнадцатилетнем возрасте отец сосватал ее за Кристофера III, короля Дании, Норвегии и Швеции. Поскольку девушка стала королевой сразу трех государств, то и свадебные подарки были соответствующими – угодья во всех территориях, замки и ежегодное содержание в 60 тысяч гульденов. Огромное богатство! Даже если бы муж забыл про нее и окружил себя фаворитками, Доротея могла легко обеспечить себе прекрасное существование совершенно автономно.

Вышло иначе. В 1448 году король скончался. Детей Доротея родить не успела (скорее всего, ее брак был консумирован не сразу ввиду ее юного возраста). Теперь в качестве вдовствующей королевы молодая особа могла потребовать для себя все поместья, которыми ее щедро одарил муж, и, опять-таки, дополнительное содержание. Если бы министры выполнили эти условия, в королевстве появилась бы очень богатая и самостоятельная дама, способная при желании влиять на политику. Знатные господа, стоявшие близко к трону, пришли в ужас. Отпускать Доротею было опасно – мало ли что она придумает! Оставлять ее поблизости – также рискованно. Что же им делать?

Борьба за власть разгорелась нешуточная. Несколько претендентов могли рассчитывать на тройной трон, но в итоге победителем оказался принц Кристиан Ольденбургский. Его-то и провозгласили королем Дании, Швеции и Норвегии 28 сентября 1448 года. Доротее настоятельно рекомендовали выйти за него замуж, чтобы сохранить имущество короны в одних руках! Отец горячо поддерживал эту идею и фактически вынудил молодую женщину дать согласие. Таким образом Доротея стала королевой во второй раз. «Донашивать старую жену» Кристиану пришлось много лет. Разумеется, это всего лишь оборот речи. Женщина была молода, ее супруг – тоже. У них родились пятеро детей. Просто, когда художник писал свадебные портреты, он решил, что будет корректнее изобразить Доротею с лентой. Вдова не должна улыбаться, а на свадьбе не улыбаться – странно. Интересный компромисс.

В русской истории тоже есть похожий сюжет – грекиня Предслава в IX столетии сначала побывала женой или любовницей князя Ярополка, а потом стала женой князя Владимира. Однако брак был заключен по языческим правилам, так что княгиней Предславу позже не называли. Владимир женился по христианскому обряду только на принцессе Анне Византийской, сестре двух императоров, и вот она-то как раз и надела золотой венец.

Кстати, на ее родине вдова одного императора далеко не единожды становилась супругой другого. Например, мать Анны Византийской, красавица Феофано, побывала замужем дважды. Историки называли ее «наиболее прекрасной, обольстительной и утонченной женщиной своего времени, одинаково выделявшейся красотой, честолюбием и порочностью». Имея изначально низкое происхождение (уверяли, что ее отец был всего лишь владельцем корчмы), она умудрилась настолько увлечь наследника трона Романа Молодого, что тот выполнял любую ее волю. Позже он взошел на трон под именем Романа II, но царствовал не слишком долго. Сменивший его на престоле император Никифор тоже взял в жены Феофано…

С происхождением императора Льва VI вообще все очень запутанно: потому что его мать, Евдокия Ингерина, дочь варяжского воина, побывала одновременно любовницей и императора Михаила III и Василия Македонянина. Причем Василий в 867 году сверг Михаила и сам сделался государем. Так что Лев в любом случае был отпрыском правителя…

Женой двух императоров Византии стала еще одна женщина – Евдокия Макремволитисса. Правда, когда она выходила замуж за Константина Дуку, тот был «всего лишь» военачальником, однако в 1059 году все изменилось. Мужа провозгласили императором, супругу – императрицей. Восемь последующих лет они вместе правили Византией. Только неизвестная болезнь стала подтачивать силы Константина. Лучшие лекари были созваны, чтобы помочь властителю, но они оказались бессильны. Есть предположение, что государь хворал не только физически, но и помутился рассудком. Понимая, что его конец близок, Константин X назначил жену своей преемницей и регентшей, но поставил жесткое условие: безбрачие. Таким образом он рассчитывал сохранить право на трон за своими детьми.

В XI столетии империя нуждалась не только в талантливом управленце, но и в опытном воине. Когда Константин скончался, это стало особенно очевидным. Так что, несмотря на клятву, данную в присутствии патриарха Иоанна Ксифилина, Евдокия задумала выйти замуж. Ее выбор пал на амбициозного Романа Диогена. Она была влюблена, а влюбленная женщина способна на многое! Задействовав все свои чары и аргументы, императрица получила-таки разрешение от патриарха на повторное замужество. Так что Роман Диоген стал во главе Византийского государства. Конечно, это не левират в его классическом понимании – Роман и Константин не были представителями одного семейства.

А вот у Тюдоров был самый классический вариант. Все случилось в самом начале XVI века с двумя братьями, которые женились на одной женщине.

Итак, место действия – Англия.

Действующие лица: Екатерина Арагонская, дочь королевы Кастилии и короля Арагона, наследный принц Артур, его младший брат – Генрих.

Что же произошло и, самое главное, – что получилось в итоге?

Английскому королевству и объединенной Испании (Кастилия и Арагон стали частями одного государства благодаря браку их правителей) удалось достичь договоренности о том, что принцесса Екатерина выйдет замуж за престолонаследника из Лондона. Брак начали обсуждать, когда невесте едва исполнилось три года, и решили подождать, пока девочка подрастет, чтобы отвести ее к алтарю. Приданое обговаривали подробно и пришли к выводу, что его первая половина прибудет вместе с принцессой, а остальное выплатят позже.

О, эти отложенные решения! Как дорого они обходятся! Вот и Екатерина не раз вспомнила о невыполненном обещании, когда было уже поздно… Но не будем забегать вперед. 14 ноября 1501 года в столице Англии, в соборе Святого Петра, состоялось венчание – настоящая королевская свадьба: с разбрасыванием золотых монет в толпу, танцами и пышным пиром. После того как отгремела официальная часть, пора было приступать к другой – интимной.

Одна пикантная подробность: принц Артур был довольно-таки слабым молодым человеком – с плохим здоровьем, землистым цветом лица. Рядом с ним вели красивую и яркую невесту, вполне созревшую для физического проявления любви. Сомнения, что Артур сможет осуществить супружеские обязанности, одолевали короля Генриха VII. Поэтому в замке Ладлоу, где уединились молодожены, не позаботились о таком важном моменте – прилюдной консумации брака.

«Пощадим стыдливость невесты», – добродушно сказал король Англии. На самом деле он боялся другого: что Артур будет слишком слаб, о чем станет известно. Смеяться над постельными неудачами будущего короля чревато подрывом престижа монархии! Жаль, что об этом так долго не догадывались во Франции в XVIII столетии…

Молодых проводили к дверям опочивальни и позволили остаться наедине. Да, все видели, что принц Артур входил в комнату, но что он там делал в тот самый день и в последующие тоже? Чем занималась принцесса, видели все – она совершенствовала английский язык, занималась французским и даже взялась за изучение валлийского, ведь стала принцессой Уэльской! А вот принц… Он начал как-то быстро «сдавать». Вскоре подхватил хворобу, которая и доконала его в кратчайшие сроки. В ноябре праздновали свадьбу, 2 апреля уже звенели траурные колокола. Екатерина Арагонская стала семнадцатилетней вдовой с крайне туманными перспективами.

Дело в том, что ее приданое так и не было выплачено до конца. Что было делать? Либо отправлять принцессу назад, в Мадрид, вместе с той частью, что прибыла. Либо дожидаться, что золото отдадут в полном объеме, и оставлять девушку в Лондоне. Уж если и оставлять – так надо выдать ее за следующего королевского сына – Генриха, нового наследника престола. Испанская сторона вела переговоры, а вот английская мялась. Были сомнения в отношении девушки, потому что она… считалась законной женой принца Артура. Жениться на вдове брата церковь не позволила (как тут не вспомнить про двойные стандарты: жениться на сестре покойной жены – пожалуйста, но жениться на вдове брата – нельзя!).

Екатерина Арагонская клялась: она все еще девственна! Принц Артур не смог стать ее мужем в физическом плане, поскольку в свадебный день очень устал, а вскоре заболел. Увы! Ни подтвердить, ни опровергнуть слова испанской принцессы никто не мог. У всех был лишь один аргумент против – все видели, как она и ее муж входили вместе в покои. Кроме того, придворные помнили слова принца, брошенные наутро после свадьбы: «Этой ночью я дважды побывал в Испании». Выходит, покойный Артур просто приврал?

Во Франции в данном вопросе куда большую прозорливость проявил король Франциск I. Когда он женил своего второго сына на флорентийке Екатерине Медичи, то пожелал лично присутствовать при их первой брачной ночи. Никто никакую стыдливость невесты щадить не планировал. Она ведь не просто девушка, а супруга принца. Поэтому должна знать, как бывает… Франциск I поздравил молодых с удачным «завершением» и рассказал приближенным о том, как все удачно сложилось.

Во Франции в начале XVII века королева Мария Медичи, женившая юного Людовика XIII на такой же юной и безумно смущенной Анне Австрийской, тоже оставалась рядом с постелью новобрачных, пока не убедилась, что молодожены сумели прийти к согласию. Так что в тех двух случаях никаких вопросов не возникало.

Но в Англии начала XVI столетия все понимали – Екатерина будет клясться в чем угодно, лишь бы не возвращаться домой во вдовьем статусе. Ей не верили и ждали ответного хода от испанской стороны: пусть поскорее шлют приданое, тогда дело ускорится!

Тем временем в Мадриде менялись декорации – королева Изабелла, мать Екатерины, была при смерти. Скончалась и жена короля Генриха VII. Иными словами, перед вдовствующей принцессой теперь было целых три пути: она могла стать женой короля Англии (тот планировал сразу жениться), супругой наследника английского престола или же вернуться назад. Пока суть да дело, Лондон не спешил выделять деньги на содержание принцессы. О ней просто забыли или все было сделано намеренно? Звучит странно, но дочь одной из самых могущественных правительниц в истории Испании буквальным образом голодала в Англии. Она подросла, и у нее не осталось ни чулок, ни подходящих платьев, ни туфель… Екатерина продавала свои драгоценности, чтобы оплатить труд фрейлин и дрова для камина.

На всякий случай обратились в Рим. Надо было удостовериться, что понтифик не станет возражать, если Екатерина выйдет замуж за брата покойного мужа. Разрешение удалось получить. Положение девушки стало чуть более определенным. И… снова все повисло в воздухе.

Как ни странно, на руку девушке оказалось то, что в 1509 году скончался ее свекор. Новый король, Генрих VIII, немедленно сделал ей предложение. 22 апреля он объявил о намерении жениться, а 11 июня Екатерина вышла замуж во второй раз.

Она сразу забеременела, но случился выкидыш. Потом королева опять понесла и у нее родился сын. Счастливый правитель даже велел организовать великолепный рыцарский турнир в честь маленького принца. Вся английская аристократия поздравляла Генриха VIII с обретением наследника. Но – увы! – мальчик прожил около трех месяцев. В дальнейшем супружескую пару преследовали сплошные неудачи: мертворожденные дети или выкидыши. Только один ребенок пары выжил и достиг взрослого возраста – принцесса Мария (которая позже станет королевой Марией Кровавой). Однако трон мог наследовать только мальчик!

Шли годы, возраст Екатерины приблизился к тридцати годам. Она рано увяла (из-за постоянных беременностей и родов), от переживаний стала более замкнутой и молчаливой, много молилась и совсем не походила на тот «свежий цветок», который когда-то сорвал принц Артур (или не сорвал?). Именно это не давало покоя Генриху VIII: не является ли отсутствие у него сыновей карой небес за кровосмешение? Ведь он женился на вдове брата!

Екатерина клялась, что была невинна, и вновь ее слова подвергали сомнениям. Когда сердце короля начало биться быстрее в присутствии жгучей красотки Анны Болейн, участь супруги была решена.

Генрих VIII не хотел ждать. Он перестал посещать покои жены. В конце концов без одобрения Рима правитель развелся с Екатериной Арагонской. Причина была все в том же консумированном браке с Артуром и в родстве в непозволительной степени. Кровосмесительные отношения было решено прервать.

Уильям де Богун стал виновником смерти графа де Марша, а потом взял в жены его вдову, Элизабет. Он искренне считал – и современники разделяли подобную точку зрения – что, заботясь о супруге убитого им человека, смывает с себя позор смерти…

Как причудливы повороты судеб! То, что у одних народов оказывалось необходимым условием для повторного брака, у других считалось препятствием для него же. Христианская Византия спокойно смотрела на союз вдовы с братом мужа, католическая (на тот момент) Англия это категорически не принимала. Если честно, сегодня в разных уголках Земли происходит все то же самое.

Прохладным апрельским утром 1661 года кузина короля Франции Людовика XIV[89] заливалась горючими слезами. Не помогали ни увещевания, ни угрозы. Девушка твердила только одну фразу: «Я никуда не поеду!» За пару лет до этого она опрометчиво (и даже с радостью) дала согласие на брак с наследником герцога Тосканского, и вот теперь пришел час расплаты – Маргарите Луизе Орлеанской предстояло навсегда проститься с Парижем и уехать в далекую Флоренцию.

Девушка эта была дочерью герцога Гастона Орлеанского – самого одиозного человека во Франции середины XVII столетия. Гастон вошел в историю как зловредный интриган, который всю жизнь грезил о троне (он был младшим братом короля и корил судьбу за несправедливость), обожал стравливать друг с другом политических противников (и у него прекрасно получалось), а еще неоднократно предавал своих сторонников в самый последний момент. Бывшие друзья гибли на плахе или долго томились в тюремных казематах, а Гастону… все сходило с рук. Пока его брат не обзавелся сыном, герцог считался слишком ценным для Франции. До тридцати лет его называли «наследником престола».

Переговоры о браке его дочери, Маргариты Луизы, с Козимо Медичи начались при его жизни, и девушка поначалу была в восторге. Она должна была уехать в богатейшее герцогство! Все знали, что Флоренция – изумительный по красоте город, где бывшие банкиры сумели сколотить огромные состояния. Но потом пыл принцессы начал охлаждаться. Дело в том, что она влюбилась. Молодой красавец Карл Лотарингский похитил ее сердце. Да, он тоже являлся принцем и происходил из древнего рода… Но брак с фамилией Медичи был важнее!

Несмотря на близкое родство, разрешение на союз[90] Козимо и Маргариты Луизы было получено.

Началась планомерная подготовка к свадьбе, как вдруг скончался отец невесты, герцог Гастон Орлеанский. Венчание пришлось отложить (на глубокий траур отводился год, но иногда делали исключения). Все члены семейства были вынуждены нарядиться в черное, хотя им предстояло присутствовать еще на одной свадьбе – короля Франции. Пропустить такое мероприятие невозможно, даже траур не брали в расчет. 9 июня 1660 года Людовик XIV повел к алтарю свою двоюродную сестру, испанскую инфанту. Маргарита Луиза и ее сестры среди ярких красавиц в разноцветных шелках были похожи на стаю ворон. В романе Анн и Серж Голон «Анжелика – маркиза ангелов»[91] этот момент обыграли очень забавно:

«– Мы так ненавидели друг друга и столько ссорились, что это еще больше усиливает мое горе. И как это ужасно – носить траур во время празднеств! Зная злобный характер моего отца, я подозреваю, что он…

Не договорив, она закрыла лицо картонным колпаком, который ей подал Бине, так как он стал обильно посыпать голову клиентки душистой пудрой. Анжелика чихнула.

– Я… подозреваю, – вынырнув из-под колпака, закончила дама, – что он сделал это мне назло.

– Назло? Что назло, сударыня?

– Умер, черт побери! Ну ладно, ничего не поделаешь! Я ему прощаю».

По прошествии нескольких месяцев нужно было принимать решение. Тоскана посылала письма с вопросами: когда же? Все ждут высокородную невесту! 19 апреля 1661 года во Франции заключили брак по доверенности.

Кстати, и героиня романа, Анжелика де Сансе де Монтелу, выходила замуж по доверенности. Уроженка Пуату и самый богатый человек Лангедока увиделись друг с другом только в Тулузе, когда формально уже считались женатыми, а ведь они даже не успели обменяться парой фраз! К такому способу скрепления союзов прибегали, если двое жили в разных французских провинциях или в разных странах. Сначала невеста шла под венец с представителем жениха. Им мог быть знатный дворянин из окружения будущего мужа, его родственник или ее собственный кузен. Все зависело от того, к каким договоренностям пришли две стороны. В случае Маргариты Луизы ее вел за руку знатный тосканский вельможа. Он же накануне показал девушке портрет нареченного, и принцесса едва не упала в обморок: с полотна на нее смотрел пухлый розовощекий юноша, который явно предпочитал коротать вечера с окороком и кубком вина, нежели танцевать и изящно шутить. Девушка плакала, умоляла брата взять слово обратно – ведь король может все, но Людовик XIV менять ничего не стал. Он дал слово, а королевское слово крепче алмаза.

Делать было нечего! Свадьбу сыграли. Маргарита Луиза отправилась во Флоренцию, подтвердила там брачную клятву еще раз, родила троих детей, но была при этом так несчастна, что в короткие сроки сумела извести всю семью тосканского герцога. От ее придирок, скандалов (однажды она пригрозила мужу, что разобьет бутылку об его голову), непомерных требований и безумных трат устали и муж, и его родители. Сначала Маргариту Луизу посадили под домашний арест, а потом махнули рукой – пусть уезжает на все четыре стороны! Подхватив юбки, герцогиня бежала обратно во Францию. Уж лучше бы ей позволили выйти за Карла Лотарингского! Сберегли бы нервы стольким людям!

Маргарита Луиза была одной из многих, кто вступал в брак, никогда не видя жениха. Брак по доверенности был необходим, чтобы нареченные как можно скорее оказались обвенчанными, даже если их разделяли время и огромные расстояния. Таким образом «закрепляли» политический союз. С учетом того, как много требовалось месяцев для перемещения людей из точки А в точку Б в Европе прошлых веков, жених и невеста не всегда могли вовремя оказаться вместе перед алтарем. Брак по доверенности помогал сэкономить время: письменно договорились обо всем, выдали девушку замуж на месте, а потом отослали с приданым к мужу, или наоборот. В 1385 году как раз для скорейшего исполнения брачных планов заочно обвенчали королеву Марию Венгерскую и Людовика Орлеанского, брата короля Франции. Девочка-невеста, потерявшая отца, нуждалась в защите и опоре, поэтому мать поспешила выдать ее замуж, но не учла, что есть и противники брака.

Дело в том, что Мария ранее была обещана амбициозному и властолюбивому Сигизмунду Люксембургскому. Тот, узнав, что выгодная невеста выходит замуж за другого, решил вторгнуться в венгерские земли. Тут бы вовремя подоспел жених на белом коне и с мечом наперевес… Но не вышло. Не забываем о расстояниях! Людовик в то время находился в Париже и медленно готовился к отправке в Венгрию. Он собирался в дальний путь и основательно паковал вещи. Более того, уезжал навсегда. Поэтому подбирался штат людей, которые станут служить ему в другой стране, в сундуки укладывали все до мелочей. Кроме того, требовалось пышно отметить отъезд! В общем, прекрасный французский принц совсем не торопился. Он постепенно вживался в новую для себя роль короля Венгрии – ведь Мария, выйдя за него замуж, превратила бы супруга в государя. Людовику понравилось подписывать бумаги: «Мы, милостью Божией, Людовик Французский, король Венгрии». Русская поговорка гласит: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь» – пока Людовик упражнялся в каллиграфии, его невеста попала в плен. Он опоздал. Выдвинувшись в Венгрию на четыре месяца позже оговоренного срока, Людовик совершил фатальную ошибку. Воевать за Марию молодой принц не собирался, поскольку был неопытен. Да и Франция находилась не в том положении, чтобы вести военные действия в нескольких местах сразу – ее основательно подкосила уже начавшаяся Столетняя война. Поэтому Людовику Орлеанскому порекомендовали забыть про Венгрию и королеву Марию. Не получилось, значит, так тому и быть. Он повернул назад. Не побыв королем ни одного дня, в Париже принц признал свой союз недействительным. Марии пришлось идти под венец с тем самым Сигизмундом, ранее предназначавшимся ей в мужья. Против воли, но другого выхода у нее попросту не было.

Инфанта Екатерина Арагонская тоже выходила замуж по доверенности. Дочь королевы Изабеллы Кастильской рано просватали за английского принца Артура. Молодые люди никогда прежде не встречались, хотя обменивались портретами и письмами. Так что 19 мая 1499 на испанском берегу Екатерину по доверенности обвенчали с наследником престола Англии, а потом только, в декабре 1500 года, девушка лично познакомилась с женихом. По легенде, Артур настолько жаждал увидеть невесту, что бросился ей навстречу, презрев всякий этикет. Шокированная Екатерина сделала шаг назад. Позже это посчитали очень нехорошим знаком… На самом деле девушка просто была воспитана в самых строгих – испанских – традициях. Придворный этикет Мадрида на протяжении столетий считался одним из самых сложных. Принцессам запрещали улыбаться, показывать даже кончик туфельки, отчего им приходилось двигаться с максимальной осторожностью, их жизнь была подчинена настолько многослойному регламенту, что иноземки, которым приходилось становиться частью испанской королевской семьи, обливали слезами подушки. Они не были готовы к подобной атмосфере!

Поэтому Екатерину попросту смутила вольность со стороны жениха. Кроме того, девушка совершенно не говорила по-английски (и это упущение кажется странным, ведь она замечательно знала французский и латынь). Первое время ей очень тяжело приходилось при дворе, да и потом жизнь не была к ней особенно благосклонна – Екатерина овдовела, несколько лет жила в Англии на положении бедной родственницы, затем вышла замуж за брата мужа, который с ней позже развелся…

Тогда сначала венчали «заочно», потом кто-то из двоих менял веру, и только после этого нареченные встречались у алтаря. Чаще всего настаивали на том, чтобы веру сменила девушка. Однако русские правители придерживались другой точки зрения: если в их семью входит иноземный принц – почему бы именно ему не распрощаться с религией предков?

Из-за этого не состоялся брак русской царевны Ирины Михайловны[92], дочери Михаила Федоровича Романова, и датского принца Вальдемара Кристиана. Юноша приятной наружности с безупречными манерами приехал в Москву и понравился абсолютно всем. Уже вовсю шли переговоры о браке, как вопрос вероисповедания перечеркнул совершенно все. Вальдемару Кристиану стали настойчиво предлагать принять православие, однако принц, воспитанный совсем в других представлениях о семейных взаимоотношениях, возражал: это девушка должна стать католичкой! Вальдемар Кристиан не хотел принимать православие. В итоге дело затянулось, потом умер царь Михаил Федорович, а затем датского принца отпустили восвояси. Насильно мил не будешь… Вальдемар Кристиан умер молодым на поле битвы, создать семью он так и не успел. Царевна Ирина тоже замуж не вышла – другого иноземного жениха ей не нашли, а выдавать за представителя русского рода побоялись. Романовы в тот момент еще не слишком крепко сидели на троне и никого не хотели к нему приближать. Урок, полученный во времена Смуты[93], запомнили твердо!

Иногда брак по доверенности заключался за несколько недель до «настоящего», но порой проходили долгие месяцы, прежде чем жених и невеста могли увидеть друг друга. Принцесса Беренгария Наваррская, которую сватали Ричарду Львиное Сердце, рисковала вообще никогда не встретиться с будущим мужем. Все потому, что король Англии был поглощен делами Третьего крестового похода!

В 1190 году он отправил на переговоры о свадьбе свою пожилую мать – королеву Алиенору Аквитанскую[94]. На тот момент эта знаменитая женщина уже разменяла восьмой десяток, но все еще вела активную жизнь. Кроме того, Ричард был ее самым любимым сыном, и ради него Алиенора была готова перенести и качку на корабле, и длинное путешествие в тряской повозке. Брачный договор подписали в отсутствие жениха, но предполагалось, что молодая невеста сразу же выдвинется в путь – на Сицилию, где в тот момент находился король Англии. Почему именно туда? Да потому что Ричард помчался освобождать свою сестру, захваченную в плен сицилийским королем… XII век – времена очень непростые!

Беренгария не имела представления, как выглядит ее муж. Она знала о нем ровно то, что передала ей свекровь и что рассказывали странники, но все же собралась в дорогу и в 1191 году села на корабль. Королева Алиенора от поездки отказалась – возраст брал свое. Поэтому в дальнейшее путешествие будущую королеву Англии сопровождала ее золовка, Джоанна Английская. А где был Ричард? Отправился дальше. Дела увлекали его на все более дальние расстояния от невесты, и ей ничего не оставалось, как покорно двигаться за ним по волнам.

Средиземное море XII века представляло опасность абсолютно для всех. Во-первых, несовершенство суден могло привести к гибели и корабля и пассажиров. Во-вторых, имелось множество неспокойных «участков», где существовал риск нарваться на грабителей. Две принцессы – наваррская и английская – хотя и были окружены свитой, все-таки нуждались в более серьезной защите. Обычно девушки столь знатного происхождения выдвигались в путь в компании старших родственников мужского пола, братьев или дядьев.

Они очень медленно плыли, и Ричард выслал в сопровождение два корабля, которыми руководил лорд Ричард Торнхем. Он должен был обеспечить безопасность двух девушек в случае беды. Со свадьбой в любом случае приходилось обождать, ведь начался Великий пост. Абсолютно все было против этого брака!

Продвижение к Святой земле, где находился английский король, застопорилось в апреле 1191 года. Сильный шторм, поднявшийся в море, разметал корабли, словно щепки. Двенадцатью днями спустя судно, на котором плыли Беренгария и Джоанна, разбилось у берегов Кипра. Принцессы с трудом добрались до берега, они были измучены и истощены и стали легкой добычей местного императора Исаака Комнина. Забирая в плен двух особ королевской крови, он, скорее всего, рассчитывал получить за них выкуп…

По счастью, весть о пленении девушек быстро дошла до Ричарда. Разъяренный таким неуважением к его невесте и сестре, он ринулся на Крит и предельно легко захватил остров 6 мая 1191 года. Теперь Исаак Комнин томился в плену, а царственные узницы были освобождены. Наконец король осознал, что настало самое время для венчания: Пасха миновала. 12 мая, в воскресенье, в Лимассоле Беренгария Наваррская вышла-таки замуж за Ричарда Львиное Сердце. Потом она поехала вместе с ним на Святую землю, провела какое-то время подле него, но затем они разделились, чтобы добраться до английского берега порознь. Это стало фатальной ошибкой: вскоре Ричард попал в плен… Эти двое – по сути! – были женаты считаное число месяцев и не успели узнать друг друга. Даже когда король освободился, он не стремился к законной жене. Беренгария оставалась для него чужой, непонятной, их практически ничего не объединяло. Легкомысленный государь не пекся о продолжении рода – он был уверен, что у него впереди целая жизнь. Да и братья у Ричарда имелись!

В 1199 году король Англии сделал Беренгарию вдовой – он погиб при штурме крепости[95] и испустил последний вздох на руках убитой горем матери. Вот так уроженка солнечной Наварры стала уникальной королевой. Дело в том, что супруга английского государя так никогда и не побывала в собственном государстве…

Причем такие, в чьих силах было расстроить сложившийся план! Это тоже заставляло действовать быстрее, но получалось далеко не всегда. В 1234 году английский государь Генрих III собрался взять в жены четырнадцатилетнюю графиню Жанну де Даммартен. Казалось бы – графиня! Девушка, стоящая на несколько ступеней ниже государя! Какие могут быть интриги? Но Жанна была старшей дочерью очень богатого и влиятельного сеньора. Королева Франции, Бланка Кастильская[96], моментально оценила угрозу: если Жанна станет супругой Генриха III, ее грандиозные по размерам земли отойдут английской короне. На континенте станет слишком тесно!

Бланка не думала ни о переживаниях девушки, ни о том, как некрасиво будет выглядеть ее поступок. Она действовала ради блага собственного государства и немедленно написала в Рим. Доводы были простыми: жених и невеста – родственники. Ох уж эти запутанные семейные связи… Понтифик учел мнение королевы Франции и согласия на брак англичанину не дал. Генрих III взвыл от досады – территории Жанны де Даммартен позволили бы ему построить несколько крепостей, откуда он бы легко смог грозить своему французскому соседу. В Париже праздновали победу!

В итоге Жанна отправилась в Кастилию, где стала второй женой тамошнего короля. Влияния она особого не имела, ее дети не могли рассчитывать на престол, ведь у женщины был пасынок-наследник. Генрих III нашел, как «уесть» Францию с другой стороны – в 1236 году он взял в жены Элеонору Прованскую. Девочке было 12 лет, и мужу пришлось ждать еще два года, прежде чем его допустили в ее опочивальню. Почему Генрих смог «уесть» Париж? Да потому что Элеонора претендовала на южные владения, и, если бы она получила Прованс, английский государь строил бы укрепления в подбрюшье Франции. Тоже неплохой для Лондона вариант! Любопытно, что судьба Генриха и его несостоявшейся жены, Жанны, сложилась причудливо – много лет спустя они поженили собственных детей. Памятуя о прошлой неудаче, в тот раз они не стали медлить.

Никуда не деться, обстоятельства обязывают! Сравнительно недавно, в августе 2003 года, по доверенности сочетались браком космонавт Юрий Маленченко и Екатерина Дмитриева. Жених в тот момент работал на Международной космической станции, то есть с невестой его разделяли тысячи и тысячи километров. Вряд ли можно найти в истории большее расстояние для такого брака.

Прошение о браке для Маргарет направили в Рим, когда девочке исполнилось… семь лет. Бумага от папы римского понадобилась, потому что будущие муж и жена состояли в родстве. Разрешение пришло 18 августа 1450 года, но к тому времени Маргарет уже была замужем. Ее поторопились выдать, чтобы не упустить земли и деньги.

В XV веке подобные истории ни у кого не вызывали удивления.

Маргарет была непростой девочкой – правнучка короля Англии Эдуарда III, она появилась на свет в замке Блетсо, что в Бедфордшире, в 1443 году и стала наследницей огромного состояния в годовалом возрасте. По версии французского историка Тома Базена, отец малышки покончил с собой. Овдовевшая мать постаралась как можно скорее найти для себя новую опору, а девочку королевским указом отдали под опеку Уильяма де Ла Поля, первого герцога Саффолка…

Огромная удача для самоуверенного мужчины. В его руках оказалась «золотая» девочка. До достижения совершеннолетия Маргарет должна была во всем слушаться Уильяма де Ла Поля. Он же имел право распоряжаться ее судьбой: выдать замуж или отправить в монастырь. Конечно, герцог предпочел первый вариант и решил обвенчать крошку с собственным сыном. Тогда состояние королевской правнучки перешло бы к его семье.

Надо сказать, что они оба были детьми – Джон де Ла Поль и Маргарет. Мальчик старше невесты всего на один год[97]. Помолвка, по всей видимости, состоялась еще в 1444-м, а вот свадьба в январе 1450-го. Впрочем, с датами в этой истории все несколько запутанно. Однако совершенно точно, что папское разрешение на брак прислали в Лондон, когда Маргарите исполнилось семь лет.

Что означал такой ранний союз для детей? Чаще всего – ничего. Малыши могли оставаться со своими родителями до достижения возраста, подходящего для начала семейной жизни. Иногда их отправляли в семьи будущей родни. Это было особенно важно, если муж и жена происходили из разных стран и не говорили на одном языке. Требовалось время, чтобы они освоились, приняли чужие традиции, узнали лучше историю рода и успели побыстрее обзавестись сторонниками и друзьями.

Кстати, Уильям де Ла Поль был казнен в том же 1450 году, когда женил сына на маленькой Маргарет. Его земли конфисковали, а три года спустя фиктивный союз просто аннулировали. Как будто его и не было никогда. Однако это не означало, что у девочки появилась свобода или право решать за себя: ей просто назначили новых опекунов, братьев Тюдор. Угадайте, кто стал новым мужем богатой Маргарет? Правильно, Эдмунд Тюдор. Все произошло, как и в прошлый раз – семья, которая «взяла шефство» над ребенком, постаралась сделать так, чтобы состояние девочки не ушло на сторону.

Можно только посочувствовать Маргарет: обладательница одного из самых крупных состояний в Англии того времени не могла иметь собственного мнения, свободы выбора, а только послушно следовала за теми, на кого ей укажут. 1 ноября 1455 года отпраздновали ее свадьбу с Эдмундом Тюдором. Хотя Маргарет только исполнилось 12 лет, щадить ее не стали – консумацию брака не откладывали, поэтому уже в следующем году она забеременела. Даже врачи качали головами – тело девушки еще не до конца сформировалось. Выносить дитя оказалось для Маргарет почти непосильной задачей, и она оказалась на грани жизни и смерти. Роды прошли тяжело, пережитый ужас навсегда остался в памяти. Больше у Маргарет Бофорт не было детей. Единственный сын этой несчастной стал впоследствии английским королем Генрихом VII.

Женщина осталась с младенцем на руках – Эдмунд Тюдор умер от чумы[98], так никогда и не увидев сына. Вы полагаете, наследницу оставили в покое? Позволили ей воспитывать ребенка и жить на доходы от огромных угодий? Как бы не так! В январе 1458 года Маргарет снова повели под венец. Ей исполнилось 14, Генри Стаффорду – около 30. Третий муж появился у нее в возрасте, в котором нынешние подростки учатся в восьмом классе! Это был не последний брак Маргарет. Она овдовела в тридцатилетнем возрасте и вышла замуж за графа Дерби, уже сделав осознанный выбор, руководствуясь текущей политической ситуацией…

«Возможно, они не любили своих детей, поэтому и не считались с их возрастом и чувствами!» – Такую фразу мне нередко приходится слышать от моих читателей, если речь идет о средневековых обычаях ранних браков.

Однако отношение к детям в ту эпоху не сильно отличалось от сегодняшнего. Матери оплакивали умерших малышей так же, как современные женщины. Отцы тревожились о сыновьях, ушедших на войну. Не будем забывать – в эпоху Средневековья роды случались намного чаще, чем нынче (предохраняться считалось греховным делом). У рядовой матери семейства к 30 годам уже имелось не меньше семи-восьми отпрысков и еще два-три пережитых выкидыша. За свою жизнь женщина могла закрыть глаза половине своих детей, а иногда и всем. Королева Анна Стюарт была беременна 17 раз, и ни один из ее детей не выжил! Оплакивать дитя считалось – увы! – обычным делом. Расставаться с детьми, которых нужно отправить в чужой дом прислугой, замуж, в подмастерья в другой город, тоже входило в привычку. Иные родители не успевали привыкнуть к чаду, а оно уже просватано… Младенческая смертность была настолько огромной, что окрестить малыша старались уже на четвертый-пятый день, а то и раньше. Иначе ребенок может скончаться и не попасть на небеса!

Добавим к этому особое воспитание того времени – когда каждый человек с рождения знал о собственном предназначении и месте в обществе. Интересы рода, семьи были важнее интересов индивидуума. Мать могла отправить дочь в семью врага, если это гарантировало мир и покой ее дому. Король Франции Франциск I отослал двух сыновей в заложники к императору Священной Римской империи, Карлу V, когда потребовалось. К слову, содержание двух принцев было настолько дурным, что мальчики часто болели, а поскольку младший из них попал на чужбину совсем юным, то к моменту возвращения на родину почти напрочь забыл французский язык! Можно ли сказать, что Франциск не любил сыновей? Нет, он просто действовал в соответствии с обстоятельствами и использовал мальчиков для того, для чего те были рождены – для достижения политических целей!

Французскому поэту Карлу Орлеанскому исполнилось только двенадцать, когда его обвенчали с Изабеллой де Валуа, дочерью короля Карла VI Безумного. Поскольку сам Карл тоже принадлежал к правящей династии, то это был очередной близкородственный союз. Вот что интересно: девятнадцатилетняя супруга Карла на момент их свадьбы уже являлась… вдовой. Изабеллу в девятилетнем возрасте[99] выдали замуж за короля Англии Ричарда II. Абсолютно точно известно, что брак не консумировали из-за юного возраста супруги. Во втором союзе все сложилось с точностью до наоборот: принцесса была уже взрослой сформировавшейся девушкой, а ее муж – ребенком. Только два года спустя новобрачные оказались в одной спальне, и в 1409 году Изабелла произвела на свет дочь Жанну. Роды стоили ей жизни.

Карл же прожил необычную жизнь. Во время Столетней войны он попал в плен к англичанам и провел в заточении 25 лет.

Тоскуя о родине, мужчина начал писать стихи и настолько преуспел, что сейчас Карла Орлеанского называют одним из самых значимых французских поэтов XV века:

Обретя долгожданную свободу, Карл снова женился. Его выбор остановился на пятнадцатилетней красавице Марии Клевской. Разница в возрасте между супругами составляла больше 30 лет… Опять девочку повели под венец!

Еще одной богатой английской наследнице, Марии де Богун, тоже пришлось рано повзрослеть. После смерти родителей она и ее сестра стали обладательницами такого состояния, о котором многие могли только мечтать. Поскольку старшая сестра вышла замуж, то ее супруг принял решение: пусть Мария отправляется в монастырь – тогда все деньги перейдут в одни руки. Одиннадцатилетнюю девочку начали готовить к постригу, не интересуясь ее мнением, но в дело вмешалась тетушка Марии, Элеонора де Богун. Она считала, что негоже оставлять юную хорошенькую наследницу в обители, когда ее жизнь может сложиться самым блестящим образом. Элеонора сумела перехватить племянницу и определить ее в семью Джона Гонта, королевского родственника. Марии обещали уважение, достойное содержание, в обмен на… замужество! Так что 12-летней наследнице пришлось обвенчаться и в 14 лет стать матерью. Была бы судьба Марии такой же, родись она в обычной семье? Скорее всего, нет. Она бы начала работать в юном возрасте, но вышла замуж ближе к двадцати годам.

Богатых детей эпохи Средневековья и Ренессанса хочется пожалеть. За деньги семилетнего сироты, лорда Роджера Мортимера, важные английские сеньоры бились друг с другом и отчаянно интриговали. Юного миллионера мечтали заполучить в воспитанники представители всех важных английских семейств. Один из особенно запальчивых даже захватил часть земель Роджера. Дескать – я уже покорил территории, подавайте мне сиротку немедленно!

Тогда король Эдуард III решил взять дело в свои руки. Он передал ребенка графу Арунделу. Вскоре политическая ситуация поменялась, и полтора года спустя Роджер отправился к другому важному сеньору, Томасу Холланду. Никто не задавался вопросом, привязался ли мальчик к кому-то? Чего он хочет сам? О чем мечтает? Новый опекун поступил в точном соответствии с представлениями того века – сразу объявил Роджеру, что тому придется взять в жены его дочь. Пришлось богатому мальчику без родителей послушаться и жениться на Алиеноре Холланд. Когда спустя время у пары родились дети, они автоматически стали наследниками двух состояний, объединенных в одно…

Замужество кастильской принцессы Элеоноры начали планировать, когда девочке было всего три года, но по разным причинам женихов отвергали одного за другим. Юного короля Наварры, с которым ее мечтала обвенчать родная матушка, удержала от этого шага сторона предполагаемого жениха. В Наварре посчитали, что брак с представительницей могущественного кастильского семейства поставит королевство в зависимое от новых родственников положение. Поэтому мужем Элеоноры стал другой юноша – Эдуард Английский, наследник престола. Его кандидатуру предложил старший брат девочки. Мать восприняла идею настороженно – она не хотела слишком далеко отсылать от себя любимую дочь, а когда воочию увидела принца Эдуарда, едва не упала в обморок. Молодой человек был настолько высоким, что рядом с ним принцесса-невеста казалась особенно хрупкой. Его рост составлял 188 сантиметров! Кстати, не такое уж редкое явление для той семьи – высоким был и король Генрих III, а один из сыновей Эдуарда III, Лайонел, вымахал до двух метров.

Тем не менее 18 октября 1254 года в Бургосе пышно отпраздновали свадьбу. Затем молодожены отправились в Гасконь, где им предстояло поселиться. Возможно, это кому-то покажется удивительным, но южные земли Франции в XIII столетии принадлежали английской короне. Так что «Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс» далеко не всегда относились к французскому королевству. Гасконь удовлетворила мать Элеоноры – это рядом с Кастилией, всегда будет возможность оперативно навестить дочь.

Вскоре королеве действительно пришлось ехать к Элеоноре: пришли вести о беременности принцессы. В июле 1255 года, в возрасте тринадцати с половиной лет, она произвела на свет первого ребенка…

Маргарет Бофорт и ее первый муж, Элеонора Кастильская и Эдуард Плантагенет являлись практически ровесниками, а вот Шарлотту Савойскую в десятилетнем возрасте выдали за дофина Франции, которому было уже 28. О блестящем политическом браке похлопотали родители девочки… Их не смутил резкий и тяжелый характер жениха, а еще его явно выраженное презрительное отношение ко всему женскому полу. Дофин – будущий король Людовик XI – считается одним из самых жестоких, черствых и лживых правителей Франции. Когда он сватался к Шарлотте Савойской, он уже был вдовцом. В тринадцатилетнем возрасте Людовика женили на очаровательной шотландской принцессе Маргарет Стюарт, которую он никогда не любил и не ценил. Более того, открыто высмеивал все привычки юной супруги. Маргарет любила поэзию? Людовик ее ненавидел. Маргарет нравилось танцевать? Дофин не желал сделать ни одного па. Принцесса писала стихи, но листки с ее произведениями бросили в огонь, едва та ушла в вечность. Вот такому «замечательному» человеку, интригующему против собственного отца, и досталась Шарлотта. Мужу пришлось выждать несколько лет, прежде чем получить доступ в опочивальню второй супруги. Хотя Шарлотта исправно рожала детей, она не добилась от мужа ни уважения, ни признательности. В 42 года королева угасла.

Дочь этой пары, умная и решительная Анна, «наименее глупая женщина во Франции», как ее «нежно» называл отец, тоже вышла замуж очень рано. В 12 лет девушка обвенчалась с 35-летним Пьером де Бурбоном. Уверяли, что в юности троюродный брат отца, красавец Людовик Орлеанский, очаровал ее. Однако Людовику дали в жены самую некрасивую из всех дочерей короля – Жанну, что тоже являлось частью хитроумного политического проекта! Людовик Орлеанский был слишком привлекателен, умен, силен и деятелен, чтобы дать ему весомую поддержку – прекрасную принцессу. Его женили на Жанне, зная, что жениха трясет от отвращения и он не захочет прикоснуться к хромоногой горбунье. Значит, у него не будет детей, и потомство не составит конкуренцию королевским отпрыскам.

Король Людовик XI намеренно объединил двух людей, которые никогда не могли быть вместе: восхитительного красавца-принца и бледную горбатенькую девушку. Четырнадцатилетний новобрачный морщил нос, когда его молодая супруга, младше его на 2 года, оказывалась рядом. Он утверждал, что от Жанны плохо пахнет! Их брак не был консумирован, они мало виделись, и 20 лет спустя, став королем Франции (да-да, расчет не оправдался!), Людовик Орлеанский потребовал развода, представив следующие аргументы:

– Жанна и он все двадцать лет не были супругами в полном смысле этого слова;

– их брак состоялся по принуждению.

Папой римским тогда был Александр VI (в миру Родриго Борджиа). Он не упустил случая пощекотать нервы королю. Развод для Людовика XII – под таким именем герцог Орлеанский взошел на престол – был оформлен со множеством оговорок. Например, понтифик потребовал найти знатную невесту для своего сына, Чезаре.

Вам кажется странным, что у римского папы были дети? Да, Родриго Борджиа не так уж следовал правилу целибата. У него родились сыновья и знаменитая дочь, Лукреция. Так любопытно переплелись две истории – французского короля и хитрого священника. Чтобы Людовик XII обрел свободу и мог жениться на знатной, сказочно богатой и чарующей Анне Бретонской, потребовался еще один брак. Пришлось выкручиваться! Для Чезаре Борджиа подобрали сестру наваррского короля, Шарлотту, которую отпрыск понтифика и заключил в объятия 10 мая 1499 года. «За нашу брачную ночь я совершил восемь путешествий», – писал Чезаре отцу. Он был невероятно доволен!

Каждый получил, что хотел: король Франции – развод и новую жену, Чезаре Борджиа – супругу, а несчастная Жанна, которую выдали замуж в 12 лет за человека, ненавидящего ее, ушла в монастырь. Обвенчанные дети редко становились счастливыми…

Сестра английского короля Генриха III Элеонора вышла замуж в 9 лет. Однако ее супруг, граф Уильям Маршал, скончался, когда девушке исполнилось 16. Вдову быстро сосватали снова в 1238 году за Симона де Монфора. Матримониальные планы сама Элеонора не строила, она, как и сотни других принцесс, покорно исполняла чужую волю.

По решению семьи в 1114 году отправилась в далекий путь и дочь Генриха I Матильда. Ее выдали замуж за императора Священной Римской империи, рассчитывая приобрести в его лице крайне влиятельного союзника. Как известно, человек только предполагает, а располагает Бог. Матильда не сумела родить наследника, ее муж рано умер, и женщине пришлось ни с чем возвращаться в Англию. Там она вступила в борьбу за корону, которую так и не смогла получить. Если бы Матильда осталась на родине и вышла замуж за представителя местной элиты, ее шансы на трон оказались бы значительно выше!

Король Англии Карл I, правивший в XVII веке, так грезил браком дочери Марии с принцем Генрихом Оранским, что выдал девочку замуж, когда ей исполнилось только 10 лет. При этом государь понимал – по возрасту она совсем не годится в жены принцу. Совсем ребенок! Но правителю очень были нужна военная поддержка со стороны. Поэтому 2 мая 1641 года детей повели к алтарю. Когда закончился праздничный пир, новобрачных отвели в опочивальню, где разместили на одном ложе. При этом присутствовали десятки придворных! Все для того, чтобы Оранский супруг не смог впоследствии отказаться от своих обязательств. Весь английский двор видел – принцесса Мария Стюарт возлежала с мужем. Да, в одежде. Да, они даже не прикоснулись друг к другу, но важен сам факт.

Знатная девушка должна была говорить на латыни, знать Священное Писание, разбирать, чей герб начертан на флаге, и уметь вышить покров на алтарь. Конечно, бывали исключения. Хроменькая и чуть горбатая Жанна, несчастная супруга Людовика Орлеанского, была очень начитанной, а ее сестру Анну называли образованнейшей женщиной своего времени. Изабелла Кастильская, объединившая Испанию, стремилась дать детям разнообразные знания и очень гордилась их успехами. Промашку совершили только в одном – дочь Екатерину очень рано сосватали за будущего короля Англии, но не потрудились дать принцессе учителя английского. Я уже упоминала о ее браке в предыдущей главе.

Девочки должны были остаться вне подозрений, поэтому их чистота являлась важным условием для создания союза. Принцессу с подозрительной репутацией не стремились взять в жены. Оказалось, достаточно лишь намека на амурные похождения Маргариты де Валуа, чтобы король Португалии, который рассматривал ее как возможную невесту, отказался от свадьбы с ней. Под венец с королем или наследником престола должна была идти невинная девушка! Опять же, исключения случались – король Генрих VIII дважды женился на вдовах (на Екатерине Арагонской и Екатерине Парр), Людовик XII взял в жены вдову предшественника… Но общее правило оставалось нерушимым: знатная девица, если она хотела удачной партии, должна была тщательно следить, чтобы ее имя не трепали понапрасну. Никаких любовных приключений! Никаких пылких писем! Достаточно неправильно истолкованного движения, чтобы погубить репутацию навеки. Поэтому-то рядом со знатными девушками постоянно находились третьи лица – гувернантки, горничные, родственницы. Потакать сердечному увлечению юной особы означало помочь девушке растоптать собственное будущее. Елизавете I Тюдор, когда она еще была юной принцессой, пришлось срочно менять весь образ жизни и стиль поведения, едва возникли слухи о нежном отношении к ней со стороны мужа последней мачехи.

«А как же французский двор, известный свободой нравов?» – наверняка возразит мне внимательный читатель. Даже там незамужняя девушка не имела права на любовные похождения. Это была прерогатива женщин постарше. Заводить романы, не будучи чьей-то супругой, дамы начинали в том случае, если у них не было иной возможности обеспечить себя. Габриэль д’Эстре в пятнадцатилетнем возрасте была продана собственной матерью для утех короля Франции Генриха III. Сошлись на 6000 экю. Предполагалось, что государь лишит Габриэль невинности – отсюда столь высокая стоимость девушки. После трехмесячных отношений с королем красавица перешла в другую постель, тоже за деньги. Конечно, такой случай был не единственным. Габриэль не котировалась на рынке невест! Она была очень хороша собой, но принадлежала к небогатой семье с дурной репутацией. Сестер и ее саму называли «Семейством смертного греха». Чтобы человек из приличного дома взял Габриэль в жены, ему пришлось пообещать 50 000 экю компенсации…

С юных аристократок спрашивали строже. Словно породистые лошади или собаки, они должны были пройти соответствующую выучку (прежде всего, в плане манер и поведения) и дать потомство. Остальное считалось не столь важным. В редких случаях невест «браковали» за недостаточно привлекательную внешность или неудачное имя. Если на кону стояли новые территории или подписание мира с давним врагом, на лицо и фигуру девушек внимания не обращали. Като-Камбрезийский мир между Францией и Испанией включал помимо длинного списка передаваемых земель брачные обещания. Король Филипп II должен был взять в жены французскую принцессу Елизавету, хотя никогда ее прежде не видел. Нужно сказать, что Филиппу повезло. Старшая дочь короля Генриха II и Екатерины Медичи оказалась девушкой редкой красоты. В неполные 15 лет она обвенчалась с правителем Испании, который был старшее ее на 18 лет. К алтарю они пошли 2 февраля 1560 года в Толедо. По существующей легенде, Филипп II поинтересовался у юной прелестницы – не противно ли ей видеть рядом с собой человека, у которого виски уже окрасились сединой? Елизавета была умницей и отлично понимала, ради чего ее послали в Мадрид. Так что повела себя безупречно. История же о том, будто бы она влюбилась в пасынка, почти ровесника, появилась позже[101] и, скорее всего, была плодом воображения романистов.

Случались и «сбои». Как пылко любить человека, годящегося в отцы? Как не замечать рядом с собой прекрасное юное лицо? Порой все заканчивалось трагически. История семьи д’Эсте – яркое тому подтверждение.

Лауру д’Эсте называли Паризиной – то есть Парижанкой. Это прозвище прикрепилось к ней, когда она была совсем еще маленькой девочкой, взятой на воспитание в дом дяди. Дело в том, что очаровательная утонченная малышка осталась сиротой. Лаура потеряла мать, едва появилась на свет. Молодую женщину, едва оправившуюся от родов, отравил собственный отец!

Со своим же отцом Лаура практически не виделась. Дядя стал для нее всем – заботливым опекуном, воспитателем, другом. В его громадном доме в Римини и прошло ее детство, а потом настало время готовиться к свадьбе – знатных юных итальянок выдавали рано. О красоте Паризины в Римини слагали стихи, поэтому желающих предложить ей свою руку было хоть отбавляй. Особенно понравился дяде богатый вдовец – Никколо III д‘Эсте, маркиз Феррары. В 1418 году он сделал предложение девушке.

смеялись острословы и отнюдь не преувеличивали. Сластолюбивый Никколо, старше Лауры на 21 год, имел множество увлечений и, как следствие, стал отцом множества ребятишек. Однако не все сыновья и дочери признавались им. Правитель Феррары считал, что должен заботиться только об отпрысках от своей многолетней возлюбленной, Стеллы. Эта красивая женщина не могла стать его женой, но бастарды рассчитывали на наследство. Конечно, незаконные дети обычно понижались в правах, но в исключительных случаях – если род грозил угаснуть – им шли навстречу.

К большому разочарованию детей, Никколо собрался жениться. Тринадцатилетняя Лаура, нежная златовласая красавица, показалась ему самой лучшей кандидатурой на роль маркизы. Когда брачный контракт был подписан, в Равенне состоялась свадьба…

Теперь пасынки, жившие в том же доме, что и мачеха, должны были кланяться ей при встрече. Юноши понимали, что означает для них появление Лауры – цветущая девушка, вне всякого сомнения, подарит Никколо законных детей. Тогда бастарды останутся ни с чем, а титул и богатства получат законные сыновья. Это вызывало в сердцах незаконнорожденных бурю гнева: их мать, Стелла, должна была получить титул!

Лаура быстро узнала, отчего мальчики-пасынки так хмуро смотрят на нее, и пришла в смущение – дядя не предупреждал ее, что в доме окажутся бастарды. Поэтому-то Лаура старалась как можно реже покидать свои роскошные покои в башне Ригобелло, прямо над библиотекой, где любил проводить время ее супруг. Она пыталась не пересекаться с пасынками и их матерью.

Никколо тоже намеренно держал бывшую фаворитку Стеллу на расстоянии. Он влюбился в свою нежную супругу и был очень заботлив с ней. Когда она ожидала ребенка, мужчина окружил ее максимальным комфортом… Но Лаура не справилась с возложенной на нее задачей – в 1419-м супруга маркиза произвела на свет двух девочек, а ведь Никколо рассчитывал на законного сына, чье положение никто не сможет оспорить! Однако вскорости супруга снова известила мужа, что ждет ребенка. В положенный срок первый крик юного Альберто Карло зазвучал для маркиза, словно музыка: у д’Эсте есть продолжатель рода! Некоторых людей словно преследуют несчастья… Малышу было отведено только несколько месяцев. Убитая горем Лаура дни и ночи проводила на коленях: она молилась о сыне, молилась, чтобы Господь послал ей еще одного мальчика. Маркиза так много плакала, ее печаль стала такой невыносимой, что даже супруг испугался: женщина худеет и бледнеет на глазах!

Не всегда горе и радость мы делим с одними и теми же людьми. Лаура теперь тяготилась обществом Никколо и стала с облегчением вздыхать, когда он надолго уезжал, а случалось это частенько! Она полюбила прогулки в саду, где ей все чаще стал составлять компанию Уго, старший пасынок. Прежде он едва замечал мачеху, а теперь так трогательно поддерживал! Молодые люди нашли общий язык, они словно забыли о противоречиях и стремительно влюблялись друг в друга…

Влюбленные назначали тайные свидания в саду. Ох уж эта неосмотрительность!

Никколо упустил из виду перемену, которая произошла в Лауре, поскольку был занят повседневными делами, а еще полностью доверял жене. Прежде она вела себя безупречно! Мужчина даже не стал возражать, когда маркиза собралась съездить в гости в Римини и Уго вызвался сопровождающим… Влюбленные играли ва-банк и очень сильно рисковали, но их окрыляли чувства.

Самая распространенная версия того, что было дальше, – парочку выдала служанка. Именно личная горничная Лауры, желая выслужиться перед господином, сообщила, что маркиза без ума от пасынка. Не потребовалось больших усилий, чтобы проследить за женщиной. Все вскрылось. Двое самых близких маркизу людей предали его. В его же собственном доме! Не желая слушать никаких объяснений, маркиз д’Эсте велел отправить сына и жену в темницу замка.

Он был хозяином и господином. Средневековый закон наделял его полномочиями вершить правосудие, что Никколо и сделал. Лаура и Уго были обезглавлены во дворе замка д’Эсте.

Четыре года спустя дважды вдовец женился на дочери маркиза Салуццо, а историю Лауры Паризины и Уго воспели в стихах многие поэты. Даже знаменитый Байрон не смог пройти мимо и создал поэму «Паризина».

Они повторяли за священником непонятные слова, чтобы потом уехать обратно в отчий дом, дожидаясь момента, когда их признают достаточно взрослыми. Девочки и мальчики рано понимали, какие роли им отведены. Одни следовали правилам, а другие потихоньку их нарушали. Они рано забывали об играх и быстро подчинялись долгу. Увы. Такова была их невеселая участь.

«Повинна в мерзостях», – писал генерал-прокурор Павел Ягужинский о своей жене Анне. Так печально закончился семейный союз с женщиной, которая принесла ему богатство. Ведь Анна Федоровна, урожденная Хитрово, была завидной партией. Фактически Петр I помог своему приближенному легко получить состояние – одарил его женой. Родные возразить не могли – отец девушки к тому времени уже умер.

Брак без царского (императорского) дозволения мог завершиться весьма печально. Князь Михаил Алексеевич Голицын узнал это на себе. Когда скончалась его супруга, дворянка Марфа Хвостова, мужчина отправился за границу, где ему приглянулась молоденькая итальянская красавица, дочь трактирщика. Отношения можно было бы и не оформлять (кого бы удивила амурная история в XVIII столетии?), однако Голицын не только взял девушку в жены, но еще и принял католичество. Не подозревал князь, что новая императрица, Анна Иоанновна, к иноверцам не расположена.

Дочь царя Ивана V, ставшая русской императрицей, была женщиной непростого характера. Отмечали ее резкость, нетерпимость и хитрость. В 1738 году она приговорила к сожжению купца Боруха Лейбова из Смоленска, который посодействовал обращению в иудаизм капитана Возницына. Получив известие о том, что представитель славной и древней династии Голицыных поменял веру и привез жену из Италии, она обвинила князя в вероотступничестве. Брак аннулировали, судьба девушки неизвестна – по одним сведениям, она умерла, по другим – была отправлена в изгнание. Самого же князя ждала унизительная роль шута при императрице. «Квасник» – так отныне называли Голицына. Затем Анна Иоанновна закрепила «дурацкий статус» князя, женив его на своей карлице. О том, что в честь события построили дворец изо льда, многие знают из произведения «Ледяной дом».

Итак, жена для знатного человека – не выбор сердца, а в первую очередь выбор семьи для сохранения/поддержания статуса, обретения новых богатств или связей. Нередко все контролировалось лично императором. Анна Ягужинская – только один из примеров. Девушка вышла замуж по велению Петра I, стала матерью, но, когда у ее супруга на примете появилась другая кандидатура, Анну обвинили во множестве недостойных поступков и настояли на ее отправке в монастырь. Глазом не успели моргнуть, как Ягужинский повел под венец другую. Ну что ж, у него был пример перед глазами – сам государь избавился от первой супруги таким же образом. Заточил Евдокию Лопухину в обители, невзирая на ее возражения. Без вины сделали царицу виноватой…

Правительница Елизавета Петровна настояла на браке своей наперсницы Мавры Шепелевой из расчета сделать ей приятное – в женихи избрали графа Шувалова. Императрица Мария Федоровна пожелала пристроить замуж осиротевшую Дарью фон Бенкендорф. Пятнадцатилетняя девушка предназначалась графу Аракчееву, близкому другу цесаревича Александра (впоследствии императора Александра I), а тот старания государыни не оценил и попросил избавить его от такой чести. Мария Федоровна была оскорблена высокомерием графа. Царедворцу пришлось узнать, что такое высочайший гнев…

Екатерина Скавронская[104], дальняя родственница императора Павла I, тоже была выдана замуж, чтобы осчастливить князя Петра Багратиона. Таким образом русский государь желал выразить свою признательность военачальнику за его верную службу и блестящие успехи. Шестнадцатилетняя графиня была белокурой красавицей и к тому же влюбленной в Павла Палена, но возразить правителю никто не посмел.

Считалось, что Багратион обожал молоденькую и очень привлекательную супругу. Однако Екатерина шла под венец с глазами, красными от слез. Она плакала всю ночь напролет и даже утром, когда ее волосы убирали бриллиантовыми брызгами, роняла слезинки. Родная сестра Екатерины была потрясена не меньше, хотя ее-то как раз вполне устраивал этот брак. Дело в том, что обе девушки испытывали чувства к красавцу Палену.

Обвенчали молодых 2 сентября 1800 года в церкви Гатчинского дворца в присутствии Павла I и его супруги. Отныне Багратион стал родственником самому императору. В Гатчине прошел и медовый месяц супругов, а затем каждый из них зажил в соответствии с нормами того времени – князь большую часть времени проводил в служебных разъездах, его жене полагалась блистать при дворе. Уж в чем-чем, а в красоте и в умении подать себя Екатерине Багратион равных не было…

Почему-то принято считать, что князь был совершенным солдафоном, который мало времени посвящал светским удовольствиям. Возможно, слух пошел от графа Александра Ланжерона[105], изрядно «прошедшегося» по паре в мемуарах. Дескать, невеста была хороша, а вот жених поистине ужасен. Она – мила и любезна, он – прирожденный солдат. Это нисколько не соответствовало действительности. Петр Багратион посещал придворные балы и считался человеком учтивым, прекрасно воспитанным и способным кружить головы. Он сумел вызвать самое нежное чувство у сестры императора Александра I Екатерины Павловны… Жена не любила его, а великая княжна не сводила влюбленного взгляда.

Как и многие хорошенькие женщины того времени, Екатерина Багратион жаждала блеска, который супруг не мог ей обеспечить. Ее семья Скавронских-Литта принадлежала к богатейшей знати, и девушка выросла среди подлинной роскоши. У князя же даже не было собственного дома – они снимали в столице чужой. Многие аристократы поступали так же, тот же Александр Сергеевич Пушкин постоянно переезжал на съемные квартиры… Только у настоящих богачей, людей исключительного положения, имелись свои особняки и дворцы. А иногда и несколько, как у князей Юсуповых. Собственно, это стало одной из причин крайне холодного отношения Скавронских к новообретенному зятю: если бы не каприз императора Павла I, их очаровательная Катишь могла бы найти себе куда более состоятельного мужа.

Кроме того, княгиня не умела жить экономно. Ее траты плюс расточительность мужа привели к крайне плачевному положению молодой семьи.

«Мне прекрайняя в них нужда, – писал князь представителю государственного казначейства Трощинскому в феврале 1802 года с просьбой выделить ему деньги, – хоть 30 тысяч рублей».

Неудовлетворенность жизнью толкала Екатерину Багратион к постоянной перемене мест. Позже ее так и назовут – «блуждающая княгиня». Усидеть на месте, в одном доме или в одной стране, продолжительное время, казалось, она не имела никакой возможности. Постоянно перемещалась по Европе и начиная с 1805 года уже находилась за границей неотлучно.

«Золотистые волосы, алебастровая кожа», – с восторгом писал о княгине великий немецкий писатель Гёте. Она сводила с ума, очаровывала. Восхищенные ее красотой были везде, где бы женщина ни показывалась… За смелость нарядов Екатерину прозвали «обнаженным ангелом» – она взяла привычку носить столь низкое декольте, столь прозрачные платья (по моде, но даже ее довела до абсурда!), что казалась совершенно нагой. В начале XIX века не нашлось бы дамы более обсуждаемой и осуждаемой, чем жена князя Багратиона. Великолепная Элен Курагина из романа «Война и мир» отчасти «списана» Толстым с нее. Конечно, граф использовал множество персон в качестве прототипов, но манеру героини одеваться он явно позаимствовал из биографии княгини.

А что Багратион? Он многократно предлагал жене вернуться. Умолял сделать шаг назад. Да, у них не сложилась семейная жизнь, но их связывал долг. Однако Екатерина наотрез отказалась жить в России и рожать супругу наследников. Позже скажут, что в Европе княгиня исполняла роль тайного агента императора Александра I. Вхожая во все аристократические салоны, популярная среди самых известных людей Европы, Екатерина Багратион с легкостью выведывала тайны и отсылала отчеты в Россию… По крайней мере, так гласит одна из самых распространенных версий.

Еще одна – Екатерину просили держаться подальше от Петербурга, чтобы она ненароком не дала согласия на развод. В скором времени князь пожелал освободиться от уз, которыми его связали против воли (конечно, он был очарован графиней Скавронской, но не забудем, по чьему приказу состоялся брак), да и купидон, пустивший стрелы (и промахнувшийся!), в тот момент уже был мертв… Именно свобода для князя, при безусловной влюбленности в него со стороны великой княжны Екатерины Павловны, страшила императора. Не потому ли Багратион так хочет развестись, что его уже поманила тонким пальчиком дочь Павла I?

В любом случае Екатерина Багратион оставалась вне досягаемости. Уже вовсю гремела слава ее супруга как великого воина, но княгиня не желала видеть этого триумфа. На что же существовала эта женщина, если возможности ее мужа были весьма скромны? Она регулярно отсылала прошение о погашении долгов к матери графине Скавронской-Литта. Та, каждый раз сердясь, выделяла для беспутной дочери очередной транш. «Ее долги выплачивает император», – болтали в Петербурге, что больно ранило князя. Распущенность жены била по нему самому. Нужно отдать должное этому достойному человеку – он не входил в число тех, кто поносил Екатерину, хотя имел полное право. Наоборот, изо всех сил старался заступиться за нее и даже объяснить причину постоянных отлучек.

Когда с Наполеоном было покончено (уже после смерти бедного Багратиона, погибшего в Бородинском сражении), император Александр I неоднократно бывал у княгини в Вене. То внимание, которое он ей уделял, косвенно подтверждало все слухи, какие муссировались в обществе, – об особой роли Екатерины, о том, кто на самом деле обеспечивал ее слишком привольную жизнь.

Легко верится, что, выдавая Анну за Ягужинского, Петр считал, что эти двое смогут поладить. Как и Павел вполне допускал, что красавица Екатерина сможет быть счастливой с князем Багратионом. Вслух женщин не называли «подарками», ведь они обе происходили из семей, занимающих определенно важное положение, но, по сути своей, были самыми настоящими «дарами». А вот красавицу Эмму, простолюдинку, подарили лорду Гамильтону в самом прямом смысле слова. Одна из великолепнейших женщин конца XVIII – начала XIX века (практически современница Екатерины Багратион) являлась игрушкой в руках многих людей.

Отца своего Эми не знала – когда ей исполнилось три года, он просто куда-то ушел. Мэри Лайон предпочитала не говорить о мужчине, которому родила дочь. Да и не до разговоров ей было! Она работала с утра и до ночи, а маленькая Эми очень скоро начала ей помогать. В 1771 году, в возрасте шести лет, малышка уже развозила уголь на ослике. Вид маленькой девочки, которая с самым серьезным видом занималась торговлей, призван был разжалобить покупателей. Так и выходило.

«Она очень мила», – говорили соседки. Действительно, крошка с копной кудряшек и большими синими глазами вызывала восхищение у всякого, кто ее видел. Такая смышленая, такая очаровательная и не по-детски деловая! Мэри качала головой. Она не была уверена, что красота – важное приобретение. Миссис Лайон насмотрелась на хорошеньких дурочек, соблазненных и брошенных, на изможденных проституток, когда-то вызывавших крики восторга. Для своей дочери она хотела другого пути, но что могла сделать? Учиться Эми было не на что. Требовалось начинать карьеру служанки, чтобы к 25–30 годам обзавестись толстой пачкой рекомендательных писем, открывающих дорогу в солидный дом… Поэтому в 10 лет Эми пристроили нянчить детей у врача в Чешире. Потом нашли местечко в Лондоне – чуть потеплее, с заработком повыше… Но девочка не удержалась. Малыши в столичном доме постоянно плакали по ночам, Эми бодрствовала по много часов и иногда пыталась хотя бы полчасика «добрать» днем, что не понравилось ее нанимателю. Так началась бесконечная смена низкооплачиваемых должностей – она работала то прачкой, то горничной, то помощницей портнихи, то официанткой, тем временем взрослея и хорошея.

Кто соблазнил Эми – вопрос открытый. Есть версия о том, как девушка помогла одному юноше освободиться от вербовки на службу, но отдала за это собственное тело. Есть легенда о том, что будущая знаменитая леди Гамильтон потеряла невинность в объятиях художника. Одна из первых картин, на которых изображена Эми, была написана в 1784 году Джошуа Рейнольдсом. Предполагалось назвать ее «Уступка», и заказал полотно граф Джон Джошуа Проуби. Так или иначе, произведение получилось прелестным – девушка с лукавым взглядом и полуобнаженной грудью словно стесняется, что на нее смотрят, но отлично знает, насколько привлекательна… Рейнольдс написал оригинал и сразу сделал копию, которую подарил своей племяннице, а четыре года спустя граф попросил создать для него еще одну такую же картину, предназначавшуюся в подарок светлейшему князю Григорию Потемкину!

Эми заводила любовников с легкостью, а потом забеременела и с ужасом поняла, что понятия не имеет, от кого. Ей пришлось обращаться к матери, и Мэри Лайон срочно приехала в Лондон. Когда Эми родила девочку, было решено, что воспитанием займется бабушка. Сама молодая женщина должна была спокойно искать работу. Она решила, что будет вести себя совсем иначе – нельзя из-за глупости или легкомыслия оказаться на самом дне. Следовало идти по другому пути… но для этого требовалось превратиться в леди. Эми Лайон для начала стала Эммой Харт. Новое имя звучало чуть ярче и благороднее. Неглупая девушка присматривалась к хорошо одетым дамам и потихоньку копировала – поворот головы, движения рук, походку… Однажды ее заметил доктор Джеймс Грэм.

Говоря по правде, мужчина не был никаким доктором. Да, он учился медицине в юности, но бросил университет, много путешествовал, интересовался необычными и экзотическими методиками лечения, увлекался музыкой… И еще прекрасно понял, что способно помочь ему заработать. Сначала он создал на курорте в Бате маленький кабинет, где принимал знатных посетителей, страдающих бессонницей и мигренями. Ему очень повезло – одной из клиенток стала богатая графиня Спенсер (одна из прапрапрабабушек принцессы Дианы), которая дала ему пропуск в высшее общество. Уже позже в столице Англии он открыл особое заведение, получившее название «Храм здоровья», в особняке Шомберга, туда могли приезжать семейные пары, в чьих отношениях пропала искра. Доктор Грэм использовал довольно-таки примитивные техники, хорошо известные в наши дни. В помещениях был приглушен свет, везде стояли диваны и кушетки, на стенах висели картины фривольного толка, а в нишах в откровенных призывных позах сидели, лежали и стояли обнаженные и полуобнаженные девушки. Они изображали античные статуи, и одной из них успела поработать Эмма Харт. Условие было жестким – смотреть, но не дотрагиваться!

Посещение «Храма» являлось уделом только богатой публики. Доктор брал за билет тройную цену. Да и реквизита он накупил на солидную сумму плюс музыкальное сопровождение! Маленький оркестр постоянно играл нежные мелодии, пока публика бродила по заведению. Служба в «Храме» открыла для Эммы высший свет. Ее заметили. Ее красоту оценили. Сэр Гарри Фезерстон предложил девушке перейти к нему на содержание, и она, ликуя, согласилась!

Теперь Эмма переселилась в роскошный особняк. У нее появились учителя изящных манер. К ее услугам были модистки, пошившие целый гардероб шелковых платьев. Шляпки, веера, перчатки, накидки – всего этого у некогда нищей девочки оказалось теперь вдоволь. Эмма научилась ездить верхом, что считала своим большим достижением, ведь все аристократки ловко держались в седле… К несчастью, сэр Гарри не собирался держать подле себя женщину вечно. Ему требовалась подруга на пару сезонов, а когда она надоела лорду, то бедняжке указали на дверь, хотя и позволили забрать все наряды, дали кошелек с золотыми монетами и право устраивать свою дальнейшую жизнь самостоятельно. Вышвырнутая на улицу ненужная игрушка…

Она была шокирована до такой степени, что помчалась к матери искать утешения. Однако Мэри Лайон строго отчитала дочь: отныне ей нельзя появляться в этом доме. Репутация Эми бежит впереди нее… А девочке, ее дочери, еще расти. Малышке не нужно такого пятна на биографии! Поэтому пусть Эми отправляется в Лондон и попробует начать с начала.

Красавица так и сделала. Она не собиралась больше драить посуду и стирать чужие рубашки. Вместо этого Эмма написала сэру Чарльзу Гревиллу, с которым познакомилась в «Храме». Тогда он оставил ей свой адрес, на всякий случай… К удивлению молодой женщины, аристократ ей ответил. Да еще как! Он предлагал все то же, что сэр Гарри, но только на неопределенный срок.

Эмма с радостью взялась за учебу, которую ей пришлось прервать из-за вероломства прежнего содержателя. Надо отдать ей должное – стремление женщины к знаниям просто потрясало. Она впитывала правила так быстро и надежно, что учителя склоняли головы в восхищении. Эмма за короткий срок освоила несколько языков, научилась танцевать, вести себя, говорить на разнообразные темы, рисовать, приобрела манеры подлинной леди. Глядя на нее, трудно было представить, что когда-то она жила в нищенской обстановке… Три года пробежали как один день, и Эмма чувствовала, что совершенно счастлива. Однако и сэр Чарльз, к которому она испытывала самые светлые и нежные чувства, не был намерен держать подле себя красавицу слишком долго.

Дело в том, что аристократ собирался жениться. Багаж в виде хорошенькой куртизанки казался лишним. Тут как нельзя кстати подвернулся дядюшка Чарли, сэр Уильям Гамильтон – посол Англии в Неаполе. Пожилой и очень достойный человек, которому весьма приглянулась Эмма. Самым учтивым образом он предложил молодой женщине прогулку по Италии, а Чарли ласково напутствовал бедную содержанку: «Обязательно соглашайся! Такое невероятное путешествие!» Красавица собирала вещи, будучи полностью уверенной, что вскоре вернется в Англию…

«Я буду признателен тебе, если ты будешь добра к моему бедному старому дядюшке», – писал из Лондона сэр Чарльз. Эмма рыдала, упав ничком на постель. Она все поняла и была унижена. Ее отослали, чтобы любовник мог спокойно жениться, подарили сэру Уильяму Гамильтону, словно красивую саблю или резной комод. В тот же день женщина отправила вероломному возлюбленному письмо: «Я не буду фавориткой вашего дяди. Я выйду за него замуж. Вы понятия не имеете, какую власть я имею!»

Сэр Уильям Гамильтон искренне жалел бедное исстрадавшееся дитя. У них состоялся предельно откровенный разговор, и английский посол признался Эмме – он восхищен ею, сбит с толку ее красотой. Если женщина только захочет, то станет леди – его женой. Дипломату было много-много лет, и он был совершенно уверен в том, что никто не станет осуждать подобный поступок. Эмма – широко раскрыв глаза – ответила «да». Ей предлагали самую блестящую роль в жизни. 6 сентября состоялось бракосочетание. Жизнь леди Гамильтон вступала в новую фазу.

В Неаполе непосредственную, умную, красивую и полную огня супругу сэра Уильяма обожали все. Королева Мария-Каролина, родная сестра Марии-Антуанетты, с утра присылала за ней экипаж: во дворце было слишком скучно без блистательной Эммы! Жена английского посла становилась настоящим украшением любого праздника или маскарада. Никто и не вспоминал в Неаполе, что она – дочь кузнеца.

В 1798 году прибыла английская эскадра. Предполагалось, что Горацио Нельсон направит своих храбрых вояк для защиты Неаполя от войск Наполеона Бонапарта, но вскоре выяснилось, что военачальник… тяжело ранен. С перебинтованной головой он ступил на землю и сразу потерял сознание. Решено было, что его поселят у лорда Гамильтона – радушного хозяина и обладателя роскошного дворца.

За окном полыхали фейерверки, а раненый Нельсон почти не покидал покоев. Он нанес визит вежливости королю и королеве, но затем предпочел оказаться в постели. Эмма, наслышанная о его подвигах, взялась лично ухаживать за адмиралом. Вместе с двумя служанками она устроила дежурство подле него: чтобы в любой момент, если Нельсону что-то потребуется, кто-то находился рядом. Женщина научилась менять повязки, следила, чтобы суп приносили достаточно горячим и… сама была похожа на вспыхнувший факел.

В ее жизни случались увлечения. Ее любили и предавали, но она сама… казалось, до этого момента ни к кому не испытывала подобных чувств. Эмма была безгранично признательна лорду Гамильтону за его доброту, но их отношения скорее напоминали любовь отца и дочери. Супруга всегда внимательно слушала пожилого мужа, всегда была готова ему угодить, а тот с отеческой нежностью напутствовал ее и ни в чем не отказывал.

То, что и Нельсон неравнодушен к ней, Эмма поняла сразу. Дома его ждала преданная жена, но к Фанни адмирал не испытывал ничего, кроме ровной душевной привязанности. Так относятся к дальнему родственнику… Вскоре он написал в Лондон и попросил развода. Жена ответила «нет».

Королевский приказ отправил Нельсона на захват острова Мальта, а в это время к Неаполю пришли французы. Эмма Гамильтон и ее супруг помогали бежать государевой семье. Позже, когда город освободила русская эскадра, Мария-Каролина буквально осыпала «свою дорогую подругу» драгоценными подарками. Королева Обеих Сицилий всегда помнила, кто спас ее жизнь, – а ведь ее родной сестре, Марии-Антуанетте, повезло меньше! Есть легенда, что именно в то время император Павел I прислал Эмме мальтийский крест в знак благодарности.

Не прошло и года, как ситуация в корне поменялась: английскому послу рекомендовали вернуться в Лондон. Эмма, разумеется, поехала вместе с мужем. На туманном Альбионе ее ждал ледяной прием: в британской столице помнили, кто такая леди Гамильтон, хорошо знали о «хромающем» происхождении, свежи были воспоминания о позировании художникам и «живых статуях» в «Храме здоровья». Знатные леди не желали общаться с Эммой. Они были не так великодушны, как неаполитанки.

Скандальности добавляла история с Нельсоном. Он жил в одном доме с четой Гамильтон (от жены адмирал все-таки ушел, хоть и не добился развода), что вызывало живейшее обсуждение в свете. Старый лорд относился к этому абсолютно равнодушно. Вскоре выяснилось, что Эмма была в положении. Никто не сомневался, кто виновник. Тем не менее приличия решили соблюсти. Родившуюся в 1801 году девочку Горацию провозгласили… дочерью некоего Уильяма Томпсона, товарища адмирала, погибшего в бою. Эмма и Нельсон выступили крестными родителями, а леди объявила, что будет воспитывать сироту. Она понятия не имела, что ее собственную жизнь вот-вот унесет ветром…

В 1803 году не стало лорда Гамильтона. Поскольку у Эммы не было детей от мужа, то все состояние перешло к его племяннику. Надменный Чарльз Гревилл моментально выставил вдову прочь, позаботившись только о том, чтобы ей выдали сундук с платьями. Мстил бывшей возлюбленной за то, что однажды она переиграла его? Какой низкий поступок! Нельсон отреагировал сразу – он подарил любимой дом и даже назначил ей содержание. Леди Гамильтон попыталась потребовать вдовью пенсию, но ей деликатно отказали. «Если бы я была леди по рождению, такого бы не случилось», – печально говорила Эмма.

Все надежды теперь были связаны только с Нельсоном. Он любил ее! Но был военным и не мог противиться королевским приказам. Горацио Нельсон уехал в 1805 году, чтобы встретить свой конец в Трафальгарской битве. Он победил, но узнал об этом за несколько секунд до смерти, и последнее, что сумел прошептать: «Эмма!» Именно о ней полководец подумал, прежде чем закрыть глаза навеки…

К чести Нельсона, он попытался озаботиться будущим своей возлюбленной. В его завещании было указано требование поддержать леди Гамильтон и Горацию. Однако законная жена, Фанни Нельсон, проигнорировала данный пункт, тоже не отказав себе в удовольствии отомстить. Теперь у Эммы не осталось ничего. В фильме «Леди Гамильтон», где главную роль сыграла блистательная Вивьен Ли, этот момент подан невероятно тонко. «А потом не было ничего», – говорит героиня. Мир для нее погас.

Дом красавицы скоро пошел на оплату долгов. Судачили, что Эмма пьет и проигрывает в карты. Так ли это было – сказать сложно. Слишком многие злорадствовали в то время по ее поводу. С матерью и дочерью леди Гамильтон перебралась в крошечный домик на окраине, а потом пришлось покинуть и его. Кредиторы искали Эмму по всему Лондону, поэтому ей пришлось искать спасения во Франции.

Все осталось в прошлом – красота, успех, любовь мужчин. Она оказалась никому не нужна, преждевременно состарилась, практически спилась и умерла 15 января 1815 года, подхватив сильную простуду и попав в больницу для бедных.

Так закончилась жизнь той, что была блистательна и неподражаема, воспета писателями, драматургами и сценаристами – женщины, однажды подаренной мужчине.

Маргарита Тереза называла мужа «любимым дядюшкой», потому что именно дядей он ей и приходился. 5 декабря 1666 года пятнадцатилетняя испанская инфанта въехала в Вену, чтобы выйти замуж за императора Священной Римской империи Леопольда I. Жених и невеста состояли в непозволительной степени родства, но в XVII столетии династию Габсбургов подобные мелочи нисколько не интересовали.

Хотя на протяжении столетий церковь очень ревностно отслеживала, чтобы муж и жена не приходились друг другу даже… кузенами.

Бывали случаи, когда церковь расторгала уже заключенный союз, притом что в нем родились дети… Герцогу Аквитанскому в XI веке вообще пришлось совершить паломничество в Рим, чтобы его простили за женитьбу на родственнице. Все началось с того, что в 1068 году тринадцатилетняя Хильдегарда Бургундская[106] вышла замуж за Гийома VIII, от которого впоследствии родила четверых детей. Этот брак был очень выгоден двум семьям, оттого они и поженили отпрысков. Родители прекрасно понимали, что женят сестру и брата! Однако церковь вмешалась и осудила бургундцев и аквитанцев. Брак признали незаконным, поэтому Гийом VIII отправился к папе римскому с мольбой выдать разрешение «задним числом». На кону стояло будущее аквитанского герцогства – правитель уже немолод, чтобы заново жениться и заводить потомство. К тому же разрывать перспективный союз с Дижоном[107] для Гийома было крайне нежелательно. Понтифик пошел на уступку, дорого стоившую герцогу Аквитанскому, но иначе тот поступить просто не мог – заартачился бы и оказался отлучен от церкви!

В раннем Средневековье власть папы римского была настолько серьезной, что он мог своей волей предавать анафеме королей и императоров. Интердикт – отлучение от церкви – означал, что в государстве буквальным образом жизнь встанет на паузу. В таком случае запрещались службы в храмах, нельзя было венчаться и отпевать усопших, крестить новорожденных детей. Для человека X–XIV веков это страшное наказание, ведь вся жизнь была связана с церковью. Посты, праздники, обряды составляли значимую часть существования любого обывателя. Так что, когда правитель Франции Филипп II Август отверг жену и решил жениться на любовнице, Рим ответил анафемой. Королевство погрузилось во тьму… Церкви открывали на час-два, на рассвете, несколько раз в неделю, чтобы только совершить таинство крещения (причем его проводили на ступенях, внутрь заходить было нельзя). Умерших хоронили не на освященной церковной земле, а где получится. Недовольство французов не заставило себя ждать. Волей-неволей, чтобы сохранить свою власть и спокойствие в государстве, королю пришлось пойти на уступки и вернуть отвергнутую им принцессу Ингеборгу для восстановления порядка во Франции.

Так что шутить с церковью в то время никто не решался! Близкородственные браки старались заключать при полном одобрении папы римского. Для этого требовалось отправить прошение, в котором подробно обосновывались причины такого союза. Понтифик мог разрешить или запретить жениться. Все зависело от того, в каких отношениях Рим состоял с каждым конкретным правителем и его государством. Например, французский король Генрих I в 1049 году не стал искушать судьбу и умолять папу. Когда в родах скончалась его юная жена, он прекрасно понимал, что практически все имеющиеся европейские принцессы в той или иной степени приходятся ему родственницами. Брак с ними мог быть оспорен при желании, и тогда родившийся наследник оказался бы в двусмысленном положении – вроде бы имеет шансы на престол, но не признан законным! Да и положение самого Генриха I оставалось крайне сложным. Поэтому-то он и предпринял отчаянный шаг: принялся искать невесту максимально далеко от Франции. Судьба указала ему на «короля Руссов» Ярослава Мудрого[108], в семье которого подрастало несколько дочерей. Одна из них, Анна, и стала женой короля Франции. Генрих проявил удивительную дальновидность: девушка не приходилась ему родственницей ни в малейшей степени, имела безупречную репутацию и самое подходящее происхождение. Идеальная невеста для государя! К тому же Анна привнесла во французскую династию «свежую кровь». Ее сын, король Филипп I, стал править после смерти отца и продолжил род. План сработал!

Кастилия смотрела в сторону Арагона, Португалия – в сторону Кастилии, Наварра и Франция женили своих детей на протяжении многих столетий, Англия и Шотландия по многу раз венчали отпрысков, Англия и Франция также не единожды обменивались невестами… Со временем, разумеется, вставал закономерный вопрос: а как можно устроить новый брак, если в анамнезе семьи уже имеется несколько свадеб с той же стороной?

Европейские правители частенько обращались друг к другу «мой дорогой брат». Это было не только проявлением уважения, признанием, что государи равны друг другу по положению, но и чистой правдой. Церкви пришлось прикрывать глаза. Да и как поступить иначе, если к XVII веку породнились практически все?

Королева Кастилии и Арагона Хуана I в 1496 году вышла замуж за эрцгерцога Филиппа Австрийского из династии Габсбургов. Юношу прозвали Красивым, у него было множество увлечений в его бурной и не очень долгой жизни. Правда, портреты представляют нам человека с довольно мясистым носом, по-женски пухлыми губами и мешками под глазами… Однако сделаем скидку на мастерство художников XV века и то, что идеального сходства тогда еще не стремились добиться, важнее было подчеркнуть статус персоны. Так вот в королевском браке родились шестеро детей – четыре девочки и два мальчика.

Старшую, Элеонору, выдали замуж за престарелого португальского короля, который ранее был женат… на двух ее тетях. Изабеллу отослали достаточно далеко от дома, в Данию. Мария стала королевой Венгрии и Богемии, а Екатерину сосватали за нового португальского правителя, приходившегося ей двоюродным братом. На кузине женили и брата принцесс, императора Священной Римской империи Карла V. Последний отпрыск в семье, Фердинанд, взял в жены принцессу из Богемии.

Я не случайно так подробно рассказываю об истории этого рода. В последующие полтораста лет потомки упомянутых выше персон многократно переженились между собой.

Император Карл V, самый богатый в XVI веке государь, являлся отцом множества законных и незаконных детей. Как мы помним, его матерью была Хуана I. В истории она куда больше известна как Хуана Безумная. Множество книг (и полотен) написано о том, как бедная женщина, безумно любившая супруга, сошла с ума после его смерти. Как она путешествовала по королевству одетая в черное платье и во время каждой остановки открывала гроб с телом Филиппа и покрывала умершего поцелуями…

Современные исследователи наверняка поставили бы Хуане диагноз. Если бы не одно «но». Вполне вероятно, что женщина не была безумна. Точнее, сошла с ума окончательно намного позже. Дело в том, что она считалась наследницей Кастилии, а после смерти отца – еще и Арагона. В то время он был жив и вполне здоров. Более того, намеревался вступить во второй брак (что впоследствии и сделал). Так что королева-вдова и ее интересы мало занимали Фердинанда Арагонского. Он отстаивал собственные, распространяя слухи о безумии дочери. Это было невероятно удобно – запереть Хуану под благовидным предлогом! Тогда отец получил бы власть над Кастилией (пока подрастают маленькие внуки), а там, как говорится, поглядим…

Кроме того, кастильские кортесы не очень-то приветствовали правительницу-женщину. Конечно, они уже пережили правление хваткой и энергичной Изабеллы, но Хуана явно недотягивала до матери ни в плане харизмы, ни в плане силы духа. Кроме того, она совершила ошибку, которую ей не собирались прощать, – потребовала признать ее супруга кастильским королем. Филипп, напомню, приехал из Нидерландов. Он принадлежал к дому Габсбургов и мог быть консортом при Хуане, но не самоличным правителем (а мечтал как раз об этом). Так что кортесы испытывали недовольство и, когда скончался Филипп, не слишком обрадовались перспективе оказаться под властью слабой женщины.

Хуана ездила по королевству в надежде заручиться поддержкой. Разумеется, она перемещалась в черном вдовьем одеянии. Открывала ли вдова гроб или байку придумали специально, чтобы опорочить ее, сказать довольно-таки трудно. Однако именно версию о том, что королева сошла с ума, приняли как основную. Это позволило заточить Хуану в монастырь, где она провела 51 год. Как раз там, скорее всего, бедняжка потеряла рассудок. Описание ее покоев, поведения в обители наталкивает на мысль, что там она утратила над собой контроль. Преданная собственным отцом, равнодушно забытая сыном-императором…

Итак, отпрыск Хуаны стал обладателем главной европейской короны – Священной Римской империи. У него была только одна горячо любимая жена – и множество любовниц. Его старший сын, испанский правитель Филипп II, женился четыре раза: на двоюродной сестре Марии Португальской, на английской королеве Марии Кровавой, на прелестной французской принцессе Изабелле и последний раз на Анне Австрийской – его родной племяннице по матери и дочери его двоюродного брата по отцу…

Старшая дочь Карла V вышла замуж за кузена и получила титул императрицы Священной Римской империи. У них появилось на свет 16 детей, из которых пятеро умерли во младенчестве или родились мертворожденными. А остальные…

Сын, Рудольф II, к примеру, прославился многочисленными чудачествами. «Он обладал глубоким умом, – писал о нем немецкий историк Фолькер Пресс, – был дальновидным и рассудительным, обладал сильной волей и интуицией, необходимой для правильной оценки расстановки политических сил. Однако ему был присущ такой серьезный недостаток, как робость, причиной которой была склонность к депрессии. На этой основе у него развилось стремление к авантюристическому бегству от действительности, выражавшееся в нереальных планах»[109]. Прекрасно образованный, начитанный, говоривший на нескольких языках, правитель тем не менее постоянно попадал под влияние всевозможных шарлатанов. Рудольф легко верил, что ему приносят в дар гвозди из Ноева ковчега, мог выложить крупную сумму за частицу одеяния Иисуса. «Он безумен!» – говорили в Европе. Да и как иначе можно было воспринимать рьяное увлечение астрологией и алхимией, поиски философского камня и даже попытки воскрешать мертвых?

Рудольф умудрился, с одной стороны, сделать свою главную резиденцию – Прагу – великолепным и роскошным городом, куда стремились попасть ученые мужи, и в то же время прославиться на весь мир как маг и чародей. Добавим к этому нервные срывы – правитель мог надолго погрузиться в черную меланхолию, из которой его трудно было вывести. Приступы депрессии к началу XVII столетия стали обычным явлением в семье Габсбургов. Все чаще давали о себе знать близкородственные браки…

Ни разу официально не женатый (Рудольф многократно сватался к различным принцессам, но так и не доводил дело до свадьбы), император был отцом шести бастардов. В одном из них, в Юлии Цезаре Австрийском (да-да, его назвали в честь знаменитого римлянина!), очень рано распознали признаки настоящего безумия. В возрасте 19 лет (впрочем, относительно даты рождения Юлия Цезаря есть разночтения) он заинтересовался дочерью цирюльника Маркетой Пихлеровой. Девушка стала жить с ним, пока не произошла трагедия: однажды ее нашли изуродованной. Кто-то избил Маркету, изрезал ножом и сбросил со скалы. На удивление, она осталась жива! Более того, когда несчастная оправилась (о ее выздоровлении хлопотали родители), Юлий потребовал, чтобы Маркета вернулась к нему. Категоричный отказ девушки вызвал такую ярость у императорского бастарда, что он приказал заточить ее отца в темнице.

Пять недель спустя Маркету привела к Юлию ее же собственная мать. А несколькими днями позже любовница бастарда была умерщвлена и расчленена им же. Скандал и ужас были такими огромными, что Рудольфу II пришлось объявить сына невменяемым и запереть в казематах. По всей видимости, находясь там, королевский отпрыск окончательно потерял рассудок. 25 июня 1609 года его нашли мертвым – он долгое время отказывался принимать пищу, мыться, испражнялся прямо там, где жил, и устраивал бурные истерики. Юношу похоронили в монастыре в Чешском Крумлове. Позднее планировалось перенести его в императорскую усыпальницу, но никто не захотел этого делать. Отец пережил ненормального сына на три года, а другие члены семьи не желали связываться с грязной историей Юлия Цезаря.

Что же спровоцировало поведение сына Рудольфа? Зачатки безумия явно были и у самого императора, но проросли в его ребенке… Если бы правитель не был представителем кровосмесительной династии Габсбургов, прожил бы он иную жизнь?

Еще один из Габсбургов, испанский король Филипп III, взял в жены Маргариту Австрийскую. Они также состояли в родстве. Их сын Филипп IV к 45 годам страдал от множества заболеваний. Например, переваривание еды доставляло правителю огромные мучения. Лучше всего он усваивал… женское молоко. Кажется диким, но для Филиппа даже завели кормилицу. Новорожденные дети государя и он сам питались молоком одной и той же женщины, поскольку королевы сами не выкармливали потомство.

Король Испании Филипп IV был женат два раза – сначала на красавице-принцессе из Франции Елизавете (ее справедливо называли одной из самых великолепных испанских королев), а затем, после ее смерти, на своей пятнадцатилетней племяннице. Причем девушка предназначалась в жены сыну Филиппа. Однако молодой наследник престола неожиданно умер 9 октября 1646 года. Уже немолодому и больному государю волей-неволей пришлось задуматься о продолжении рода.

Дело в том, что все дети, прижитые им в браке, оказывались слишком слабыми. Прекрасная Елизавета девять раз рожала сыновей и дочерей, но взрослыми стали лишь двое – Бальтазар Карлос (тот самый, что собирался жениться, но умер) да Мария-Терезия. И снова еще один пример кровосмешения! Девушку выдали замуж за молодого Людовика XIV, который приходился ей двоюродным братом. Да-да, красавица Елизавета и отец Людовика XIV были родными братом и сестрой, а мать французского короля – родной сестрой отца Марии-Терезии. Они стали дважды кузенами – по матери и по отцу. Нужно ли говорить, что у пары тоже возникли проблемы с наследниками?

Портретная галерея династии рассказывает сама за себя. На полотнах конца XV века уже можно увидеть их знаменитые носы и надменный излом губ. Габсбургов ни с кем не спутать! В XVI столетии лица становятся все более похожи на карикатуры – крючковатые носы, абсолютно одинаковые подбородки, глаза навыкате… В XVII веке Анну Австрийскую, дочь короля Испании Филиппа III, называли красавицей и как раз ее воспел в своем романе Александр Дюма. Однако женщине, можно сказать, повезло: в ее облике знаменитые габсбургские черты проявились не столь ярко. Зато детей Филиппа IV, ее брата, можно только пожалеть – преувеличенно длинные носы, которые, как кажется на портретах, буквально упираются в губы, снова слишком выпуклые глаза… Мария-Терезия, та, что стала королевой Франции, тоже не отличалась красотой и хорошим здоровьем. Супруг изменял ей все время, что длился их брак. Фаворитки – Лавальер, Монтеспан, Фонтанж – рожали детей, чья жизнеспособность была намного выше, чем у законных принцев и принцесс!

Взяв в жены племянницу Марианну, король Филипп IV очень рисковал – разница в возрасте в 30 лет, да еще и родство… Многократное родство! Весной 1650 года дядя и племянница консумировали брак, и вскоре юная королева понесла. К несчастью для государя, она родила девочку. Затем пришел черед еще одной девочки, скончавшейся в колыбели. Шестью годами позже на свет появился принц Филипп Просперо, который страдал от эпилепсии и умер в 1661-м. Еще один мальчик, Филипп Томас, прожил только около года. Габсбурги угасали на глазах всей Европы! Спустя пять дней после смерти старшего сына королева Марианна произвела на свет последнего своего ребенка, Карлоса. Спустя четыре года этот мальчик надел испанскую корону.

Прозвище Зачарованный, которое встречается в литературе, – лишь попытка придать образу короля хоть что-то привлекательное. На самом деле Карлос II был подлинным чудовищем. Портрет Хуана Карреньо де Миранды представляет нам человека до ужаса безобразного. Папский нунций оставил его описание в 1673 году: «Король неплохо сложен, но безобразен лицом. У него длинная шея, длинное лицо и как бы выгнутое вверх, типичная для австрийцев нижняя губа, глаза не очень большие, бирюзово-голубые… У него светлые и длинные волосы, зачесанные назад. Он не может выпрямить свое тело, за исключением случаев, когда он идет или прислоняется к столу или чему-то еще… Его тело так же слабо, как и разум. Время от времени он проявляет признаки ума, памяти и некоторой живости, но не теперь… Он имеет медлительный и равнодушный вид, неуклюжий и ленивый… Он не имеет собственной воли»[110].

Известно, что у короля был слишком длинный язык, который плохо помещался во рту, и оттого речь Карлоса казалась странной. Он очень долго не умел ходить, но и во взрослом возрасте передвигался с трудом (вспомним отчет папского нунция). Правитель переболел золотухой и лихорадкой, его кормили грудью до четырех лет (вспомним, какие проблемы с пищеварением наблюдались у его отца!), а еще пострадала память. В 12 лет государь имел интеллект семилетнего ребенка. Разумеется, ни о каком самостоятельном правлении речи не шло. Одно-единственное, что заботило придворных и его несчастную мать, чтобы Карлос сумел дать потомство. Тогда полубезумный и безобразный Карлос промелькнул в испанской истории, как мгновение, но династия выжила бы.

Когда в 1678 году начались переговоры о браке между королем и французской принцессой Марией Луизой, обращали внимание в первую очередь на политический вес семьи девушки. Франция и Испания могли договориться о вечном мире, благополучном соседстве. Кстати, Мария-Луиза тоже являлась родственницей Карлоса…

Она была веселой привлекательной девушкой, полной обаяния. Узнав, кого прочат в мужья, принцесса упала в обморок. Есть легенда о разговоре, который состоялся между нею и королем Франции, выдававшим ее замуж:

– Я не мог бы сделать большего для собственной дочери! – якобы произнес «король-солнце».

– Вы могли бы сделать большее для своей племянницы! – горестно воскликнула Мария-Луиза.

Она уезжала в Испанию, как на каторгу, с мукой и болью в душе. 30 августа 1679 года ее торжественно провозгласили королевой Испании, поскольку провели брачную церемонию по доверенности, а потом чествовали девушку еще две недели. После этого Мария Луиза поехала на юг и никогда более не видела Францию, которую любила всем сердцем.

Увидев мужа в первый раз, несчастная королева почувствовала приступ дурноты. Однако 9 ноября свадьбу все-таки сыграли (второй раз, по испанским традициям). Кажется странным, но союз получился… гармоничным. Карлос был без ума от жены – красивой, юной, подвижной… Она же прониклась к нему состраданием. Позже, разбирая письма Марии-Луизы, скажут, что она признавалась, что у короля имелись проблемы интимного характера. Он не мог исполнить свой супружеский долг. Каждый раз семяизвержение происходило слишком рано. Оттого-то за годы семейной жизни Мария-Луиза так и не смогла стать матерью.

Добавим к этому строжайший испанский этикет, доводивший девушку до неистовства. Она повсюду должна была появляться в сопровождении определенного числа женщин, а те строго следили (выполняя наставления свекрови), чтобы молодая королева не забылась. Ей постоянно напоминали, что нельзя двигаться слишком быстро, нельзя смеяться, нельзя позволять кому-либо даже кончиком пальцев дотронуться до нее. Мария-Луиза жила в золотой клетке! Неудивительно, что у нее началась депрессия, которую она стала заедать. В 26 лет девушка превратилась в тучную особу, нисколько не похожую на ту привлекательную юную принцессу, которая когда-то переступила порог королевского дворца в Аранхуэсе. Она умерла 12 февраля 1689 года, предположительно от приступа аппендицита.

Вторая жена – а Карлосу пришлось жениться во второй раз – тоже не подарила ему детей. Сомнительно, что у них вообще была близость. 1 ноября 1700 года король скончался. У него не осталось прямых потомков, что явилось следствием той самой многолетней кровосмесительной политики Габсбургов.

Создавая брачные союзы родственников, Габсбурги не теряли территорий, оставались одним большим кланом. Их владения стали поистине огромными, и их не требовалось разделять: все принадлежало одним и тем же людям.

Леопольд I, с которого я начала главу, был женат три раза. Первым браком он, как самый настоящий Габсбург, сочетался с племянницей, испанской инфантой Маргаритой-Терезой. Это ее, в розовом, белом и в синем платье Диего Веласкес запечатлел на своих знаменитых полотнах. Выйдя за дядюшку в 1666 году, она нашла очень внимательного и любящего мужа, но из четверых общих детей пары выжила только одна дочь. В 1673-м юная императрица скончалась.

Второй союз с принцессой из дома Габсбургов подарил императору двух дочерей, умерших маленькими, потом не стало и их матери. Лишь в третий раз Леопольд пошел под венец не с ближайшей родственницей, а с принцессой из рода Виттельсбахов. Элеонора стала матерью десятерых детей, и с ее помощью династия получила продолжение…

У русских князей и государей – в целом! – не было обыкновения брать в жены кузин. Браки между двоюродными братьями и сестрами православная церковь не разрешала. Разумеется, случались и исключения, тогда требовалось вмешательство императора, чтобы допустить тот или иной союз (как, например, произошло с князем Юсуповым и Татьяной Рибопьер! Тата, как ее называли родные, была влюблена в кузена Николая. Тот выразил желание взять в жены только эту девушку. Поскольку семья решительно выступала против, молодые всерьез обсуждали возможность убежать и тайно жениться. Им повезло, что государь Николай I принял участие в их судьбе).

В 1888 году Мария Владимировна Барятинская вышла замуж за Ивана Викторовича Барятинского. Молодожены приходились друг другу двоюродными братом и сестрой. Представители одной из богатейших и знатнейших фамилий России поженились, чтобы сохранить майорат, имущество фамилии. Этот брак был недопустимо близкородственным, и церковь не хотела его признавать! Разрешение Синода удалось получить только после того, как супруги поклялись не заводить детей.

Родная сестра императора Александра I, Екатерина, самая красивая и самая решительная женщина из того поколения Романовых, была выдана замуж за… собственного кузена, принца Георга Ольденбургского. Необычный брак по тем временам – не блестящий, да еще и между близкими родственниками! Ни одна из сестер императора не сделала такой сомнительной партии… Еще один из примеров родственных брачных союзов Романовых – свадьба в 1894 году великой княжны Ксении Александровны и великого князя Александра Михайловича. Невеста приходилась жениху двоюродной племянницей.

Николай II тоже был родственником жены Александры Федоровны, но это было куда более «отдаленное» родство. Ни малейшего сравнения с теми же Габсбургами или французским Бурбонами, которые неоднократно брали в жены испанок – сначала Людовик XIII, потом его сын, Людовик XIV. Людовику XV тоже предложили было инфанту из Мадрида, но девочку в конце концов отправили назад.

Однако кровосмешение – в том или ином виде – встречалось и в современной истории. Знаменитый ученый Альберт Эйнштейн был женат на своей разведенной кузине, Эльзе. Вирджиния Элиза приглянулась поэту Эдгару По, когда ей исполнилось 13 лет, и приходилась автору «Ворона» троюродной сестрой. Брак считался скандальным вдвойне: во‐первых, По женился на ребенке, во‐вторых, на близкой родственнице!

Натуралист Чарльз Дарвин, лучше других знавший, насколько опасен инбридинг, взял в жены собственную двоюродную сестру. Эмма пошла за него не без сомнений, к тому же родственники выступали против такого союза.

В 1891 году Герберт Уэллс женился на кузине Изабелле Мэри. Молодожены сразу договорились, что у них не будет совместных детей, а спустя четыре года разошлись. Настоящую семейную жизнь Уэллс познал в союзе с Эми Кэтрин Роббинс, от которой у него было два сына. Вторая супруга не была связана с Гербертом никакими семейными узами.

Английская королева Елизавета II с принцем Филиппом – четвероюродные брат и сестра. У британской монархии возникли бы проблемы с потомством, если бы Карл и остальные дети королевы продолжили бы искать себе пару среди родни. По счастью, все четверо отпрысков Елизаветы II сочетались браком с людьми «со стороны». «Новая кровь» позволила вырасти здоровому потомству…

Шум во дворе гостиницы вызвал у постояльцев закономерное любопытство. Многие вышли посмотреть, что происходит. Среди них был и аристократ самого знатного происхождения – Генри Бриджес, 2-й герцог Чандосский[112]. Утром он выехал из Ньюбери, где плотно позавтракал в местном заведении «Пеликан», а теперь направлялся в Лондон в сопровождении верного компаньона. В маленькой гостинице, на полпути к столице, они остановились отдохнуть буквально на час и накормить лошадей. Генри Бриджесу было 36 лет, и 6 из них он оплакивал свою жену.

За считаные минуты собралось множество зевак. Кто-то кричал, другие смеялись, третьи осуждающе качали головами. Посредине двора стоял мужчина средних лет с красным отекшим лицом. Он держал в руках собачий поводок, другой конец которого вел к молодой женщине. С ошейником на шее, несчастная не решалась поднять глаз. Вокруг деловито сновали прохожие, бегали мальчишки-посыльные, а мужчина громко кричал:

– Продается женщина! Продается!

Они не были ни рабыням, ни иностранками, ни должницами, чье имущество выставили на продажу. Обычные англичанки, рожденные совершенно свободными. Если в то же самое время в России продавали крепостных, то в английском королевстве торговали независимыми женщинами, и с этим ничего нельзя было поделать.

Анна Уэллс молча и терпеливо ждала, когда ее мучения закончатся. Наблюдавший за сценой Генри Бриджес с силой сжал кулаки. Гнев рвался из него с такой силой, что он не выдержал. Когда цена стала возрастать, он вышел на середину двора и мрачно произнес:

– Полкроны.

Вокруг ахнули. Торговец довольно хмыкнул. Он хотел было обратиться к зрителям с вопросом: «Готов ли кто предложить новую цену?» но мигом оценил внешний облик покупателя. Перед ним стоял не просто господин в дорогой одежде. Краснолицый муж Анны Уэллс моментально разглядел человека сильного, решительного и способного ему навредить, поэтому махнул рукой и прекратил торги. За полкроны горничная Анна Уэллс была продана герцогу Чандосскому.

Почти 100 лет спустя в «Журнале джентльмена» за 1832 год история была подана чуть под другим соусом: «Герцог Чандосский, остановившись в маленькой загородной гостинице, увидел, как конюх самым жестоким образом избивает жену, он вмешался и буквально купил ее за полкроны. Она была молодой и красивой женщиной»[113].

В чем не ошибся автор, так это в оценке внешности Анны Уэллс. До наших дней дошел ее портрет, и на нем мы видим очаровательную молодую женщину с темными волосами и мягким взглядом. Восхитительная и добрая, несчастная и униженная – она произвела на Генри Бриджеса столь огромное впечатление, что мужчина с первых минут обращался с ней не как с горничной, а как с настоящей леди. По всей видимости, это была действительно незаурядная личность, ведь герцог, встречавший самых образованных и самых ярких женщин эпохи, влюбился не на шутку.

Он сделал все, чтобы расторгнуть брак Анны с ее невоспитанным и грубым мужем, поселил ее в своем доме в покоях для гостей. Мягко и ненавязчиво предложил услуги учителей, которые помогли ей освоить манеры и этикет… К Рождеству 1744 года Генри Бриджес повел бывшую горничную под венец. Маленькая Золушка из Ньюбери разом поднялась так высоко, как не могли мечтать иные аристократки – она стала герцогиней Чандосской.

Несмотря на скромное происхождение супруги, герцог ввел ее в лучшие лондонские салоны. Они были счастливы вместе целых 15 лет, но в 1759 году Анна умерла, предположительно от оспы. Генри Бриджес долго оплакивал ее и только в 1767 году снова женился – теперь уже на дочери баронета Мейджора Элизабет.

«Как же так вышло?» – спросите вы. Нет, я не о стремительном возвышении горничной – такие сюжеты не редкость. Как могло случиться, что в цивилизованном европейском государстве (о чем нам очень любит напоминать западная пресса) творились такие дикости, как продажа живых свободных людей?

Сделать развод сложным делом планировали из соображений морали и даже защиты женщин. Дескать, не должно быть такого в Англии, чтобы легкомысленный муж брал себе жену, а потом с легкостью, словно наигравшись, ее бросал. Однако замыслы часто расходятся с практикой. Английское завинчивание брачных гаек привело к уродливым перекосам, об одном из которых я вам только что рассказала. Если муж и жена не могли ужиться под одной крышей, если мужчина избивал супругу, а та оказывалась чересчур сварливой, вместо развода шли на торги.

В деревеньке Эмли, что в Западном Йоркшире, жила супружеская пара Тернтон. Джон и Мэри поначалу существовали вполне мирно, но затем несходство характеров дало о себе знать. Дня не проходило, чтобы Мэри не кричала на Джона, а тот не пытался оттаскать ее за волосы. В 1826 году измучившие друг друга Тернтоны решили разойтись. Мэри нашла друга по сердцу – сапожника Уильяма Кея, а Кей заплатил за право жить с чужой женой 5 шиллингов. Джон был очень доволен и вскоре завел себе новую супругу…

Вот пример документа, составленного при оформлении сделки. Он сохранился в британских источниках и относится к 1766 году: «24 октября 1766. Согласовано между Джоном Парсонсом прихода Мидсамер-Нортно в графстве Сомерсет, суконщиком, и Джоном Такером того же места, что указанный Джон Парсонс, за 6 фунтов и 6 шиллингов, заплаченных тут же, назначает правопреемником Джона Такера над Энн Парсонс, женой указанного Джона Парсонса. Правами со всем имуществом, в течение естественного срока ее жизни, указанной Энн Парсонс»[114].

Сабин Бэринг-Гулд из Девоншира однажды увидел местного издателя, который возвращался с рынка в сопровождении молодой женщины. Шел 1844 год. Сабин поинтересовался у земляка, откуда он идет и кто эта дама, на что получил исчерпывающий ответ: женщина только что приобретена им у какого-то бедного фермера и отныне станет жить в его доме. Англичанок продавали, словно скот или неодушевленные предметы… И продолжалось это вплоть до начала XX века! Отмечу – крепостное право в России отменили в 1861 году.

Разумеется, столь необычное явление не могло не найти отражения в литературе! В 1886 году Томас Харди написал роман «Мэр Кэстербриджа». По сюжету некий Майкл Хенчард разругался с супругой Сьюзен. Хмель ударил в голову мужчины, и он поспешил продать ее вместе с их общей дочерью за пять гиней. Прошло совсем немного времени, и Майкл осознал, что натворил, но вернуть Сьюзен назад уже не мог. «Сделанного не воротишь!» Возможно, писатель вдохновился реальной историей 1766 года, когда некий житель Сауфуорка, находясь в изрядном подпитии, продал жену, а потом попытался признать сделку недействительной. Поскольку оскорбленная женщина наотрез отказалась ехать обратно, мужчина наложил на себя руки. Смертью завершается и история Майкла Хенчарда.

«Я плакал, когда работал над этим романом», – откровенничал писатель. Ему здорово досталось от критиков и читающей публики. Одни возмущались: как он посмел осветить столь вопиющее явление – о подобном надобно стыдливо молчать! Другие уверяли, что Харди намеренно показал общество в искаженном и чересчур мрачном виде, что он фрондер и не уважает английские законы… Да только автор никаких красок не сгущал и описывал все как есть!

Англичане прямо-таки с маниакальным упорством занимались вопросами брака и брачных уз. В 1753-м приняли «Закон о браке», запрещавший тайные союзы. Опять же из лучших побуждений! Чтобы юные девы не сбегали из дома, чтобы сиротки-наследницы не попадали в лапы прожженных охотников за богатством, чтобы пожилые вдовцы не становились жертвами ловких мошенниц… Но это тоже отчасти повлияло на популярность продажи женщин. Ведь купленная супруга – не совсем то, что законно венчанная. Да и зачем связываться с бюрократическими проволочками, если куда проще и удобнее обрести жену таким путем?

Вступать в брак велели с обязательным церковным благословением (до 1753 года – удивительно, но факт! – оно не было таким уж важным). Требовалось согласие двух сторон и подходящий возраст для жениха и невесты. Девушка могла идти под венец в 12 лет, юноша – по достижению им 14 лет. Важный момент: согласие сторон – не добровольный выбор, речь шла о мнении родителей. До 21 года молодая особа не имела права распоряжаться собой, за нее это делали родители или официально назначенные опекуны. Лора Фэрли, героиня романа Уилки Коллинза «Женщина в белом», совсем не хотела замуж за баронета Персиваля Глайда, но не могла противиться требованиям опекуна. Пока девушке не исполнился 21 год, она не могла сама решать, за кого ей выходить замуж. Пришлось хорошенькой и богатой наследнице венчаться с нелюбимым, что стало началом удивительной истории детективно-приключенческого толка…

«Смиритесь», – говорили супругам, если они не любили друг друга. Расторгнуть брак было возможно при доказанном факте измены, но обязательно требовались свидетели. Согласитесь, довольно-таки трудно набрать очевидцев, спокойно прогуливающихся по чужой опочивальне… Если у мужа и жены не было детей, развод тоже не давали. Если кто-то из двоих сошел с ума и даже представлял угрозу для общества, это не считалось достаточным аргументом для прекращения брачных отношений. Как раз поэтому еще один персонаж из английской литературы, мистер Эдвард Рочестер[115], не мог оставить свою сумасшедшую жену. Она жила на верхнем этаже дома под присмотром сиделки, и это все, что мог сделать для нее супруг. Правда, иногда женщин сдавали в лечебницы… Но и тогда добиться развода было невозможно. Безумие – не основание! В популярном английском сериале «Аббатство Даунтон», где события разворачиваются уже в начале XX столетия, сюжет схожий – один из героев не может освободиться и жениться на любимой им леди Эдит Кроули, потому что связан обетами, хотя его жена – невменяема! Прошло больше полувека после истории из романа «Джейн Эйр», а законы оставались все теми же…

Судья Уильям Блэкстоун даже нашел юридическое обоснование подобного явления: супруга, дескать, собственность мужа, и тот может сделать с ней что угодно. Кажется удивительным, но англичанка в XVIII–XIX веках была куда бесправнее своих современниц в России! Англичанка не имела права пользоваться приданым и деньгами мужа, если он не давал на то согласия, а случаев избиения жен супругами, занимавшими самые высокие посты, было великое множество. Одна из самых образованных женщин XIX века, умница и красавица леди Каролина Стирлинг-Максвелл[116] годами терпела издевательства и физическое насилие от мужа, пока не оставила его в 1836 году. Угадайте, чью сторону заняло общество? Она бросила мужа и детей, поэтому семья Каролины и родственники ее мужа-маркиза считали, что леди нарушила брачные обязательства. Супруг не давал бывшей жене видеться с сыновьями, потому что считал ее отъезд тягчайшим преступлением. Свою привычку избивать ее он, по всей видимости, к числу нарушений не причислял. Несчастной леди Стирлинг-Максвелл пришлось долгие годы бороться за права женщин (и, надо сказать, весьма успешно!) и нажить на этом поприще массу врагов…

Мог ли муж продать леди Каролину? Теоретически – да, но практически такие истории касались только непривилегированных сословий. Знатная дама, даже находясь под полным контролем супруга, все-таки являлась частью ее собственного аристократического семейства. Влиятельные братья и кузены, отцы и дядья вполне могли сделать невыносимой жизнь человека, который так унизил их родственницу. Кроме того, закономерно встал бы и вопрос о наследстве. На аукционы вели тех, кому оставить было нечего – простолюдинок и крестьянок.

Эти мероприятия частенько появлялись на карикатурах. Над английскими порядками охотно глумились французские художники, но и на самом острове обычай подвергался нападкам. Томас Роулендсон написал целую серию карикатур на торговлю женами. Даже сейчас, два с лишним столетия спустя, они вызывают ужас – неужели такое действительно происходило?

Кто же становился покупателем? Иногда в торги бойко вступали вдовые фермеры, которым требовались дополнительные рабочие руки. Лишившись жены, они оставались с кучей маленьких ребятишек, нуждавшихся в присмотре. Частенько на аукционы приезжали тайные (или явные) любовники замужних женщин. Известен случай, когда женщину купил брат, возмущенный столь недостойным обращением со стороны ее мужа.

Продажу вели на рынках или постоялых дворах – там, где была выше «проходимость». Иногда сговаривались на символическом фунте стерлингов. Однажды женщину продали всего за кварту пива, а другую – за пенни. Нередко стороны не противились такому повороту – жены уставали от пьющих и жестоких мужей, с которыми их связала судьба. Мужчины признавались, что им не под силу содержать супругу или у них на примете другая. Но и против воли женщин продавали тоже. Недаром после торгов возникали и судебные разбирательства!

Правда, бывало, что сами жены охотно поддерживали идею аукционов. Мэтти Блейк из Уэнлока считала, что ее муж не состоялся как хозяин дома и добытчик денег. Она мечтала о другом супруге – сильном, деятельном, заботливом. Все хлопоты по собственной продаже женщина взяла на себя. Мэтти «ушла с молотка» за 2 шиллинга и 6 пенсов. Другая предприимчивая дама из Плимута в 1822 году не просто провела аукцион по самопродаже, но еще и наняла юриста, который оформил все самым лучшим образом. После этого ни один судейский не смог бы «подкопаться» – Агата знала свое дело!

Нередко о продаже объявляли заранее. Вешали объявления или давали заметку в местную газету. Джон Осборн в 1815 году избавился от жены всего за 1 фунт, а вот более предприимчивый разнорабочий из Смитфилда сторговался на 50 гинеях[117] и карете. Судя по огромной цене, которую он запросил за жену, продавать мужчина собрался редкую красавицу… Кстати, на таких сбегались посмотреть со всей округи. В 1806 году продажу женщины пришлось спешно сворачивать, потому что все население городка Халла примчалось узнать – кто будет новым владельцем привлекательной молодой особы? Продавцу и покупателю пришлось подписывать документы, запершись в карете. Интересно, что при оформлении сделки использовали настоящие «рабские атрибуты» – женщине связывали руки, на шею ей могли накинуть уздечку или надеть ошейник.

Тем не менее у «брачных продаж» были слабые места. Если женщина продана – прекращается ли ее брак? А если брак не прекращен – как называется ее новый союз? Не похож ли он на греховное сожительство?

«Это недостойнейшее прелюбодеяние», – возмущался лорд Уильям Мюррей, первый граф Мэнсфилда. Он считал продажу жен не чем иным, как попыткой узаконить блуд, но его голос тонул среди голосов других людей – которые никак иначе не могли расторгнуть свой брак…

Священники разводили руками, когда им приносили детей, появившихся в «послепродажных» браках. Как записать малышей? Под чьей фамилией? Иногда поступали просто: в приходских книгах появлялись записи следующего содержания: «Тэсса – дочь Огастаса Трека и его жены, которою он приобрел за 4 шиллинга и 2 пенса».

Когда в 1828 году в Эдинбурге дали объявление о «женском аукционе», то в назначенный час в назначенное место пришли десятки возмущенных людей с палками и камнями. Они были готовы растерзать кожевника Макинтоша за издевательство над своей супругой.

Однако бывали и вполне счастливые истории. В 1804 году лавочник и его жена пришли к обоюдному согласию – они не хотят жить вместе. На развод денег не нашлось, поэтому они просто мирно разъехались в разные стороны. Десятью годами позже городские власти Эффингема буквально принудили разгильдяя Генри Кука продать женщину вместе с ребенком. Тот был гулякой и кутилой, пропивал все заработанные деньги. Мэр решил, что семья только настрадается рядом с ним и попадет в работный дом. Генри согласился на продажу, которая помогла его бывшей супруге составить приличную партию.

Человечество уже поднималось в воздух, ездило на автомобилях, пользовалось телефонными аппаратами, смотрело кинофильмы, а в глухой английской провинции неугодных жен вели на аукцион. Цивилизованное европейское государство!

Леди под густой вуалью явно сильно нервничала. Она теребила в руках дорожную сумку и часто выглядывала из окошка кареты. Время от времени наклонялась к молодой и хорошенькой компаньонке и задавала ей какой-то вопрос. Спутница отвечала пожилой даме весело и даже задорно. По всей видимости, ее это путешествие очень обрадовало. Только после того как две женщины пересекли границу с Шотландией, старшая из них сорвала с головы шляпку и парик, а потом облегченно вздохнула. Если бы в карете находился посторонний человек, он бы очень удивился переменам – дело в том, что дама оказалась… мужчиной. Под видом возрастной леди скрывался лорд Эрскин, английский политик и юрист.

Маскировка была нужна, чтобы обмануть его родных. Они совершенно не приветствовали отношения Эрскина с юной красавицей моложе его на 40 лет и были намерены помешать их браку. Мужчина помчался с возлюбленной на север, потому что хотел тайно обвенчаться с ней.

История лорда Томаса Эрскина, сына графа Бьюкена, достойна экранизации. Он родился в 1750 году в семье настоящих английских аристократов. Беда была в том, что граф-отец не мог предложить сыну солидного наследства. Так что мальчика с детства наставляли: учись, Томас. Он прилежно исполнял заветы отца – блестяще отвечал на уроках, потом служил во флоте, а затем женился по любви на красавице Френсис Мур.

Семья не очень-то радовалась невестке. Граф Бьюкен искренне считал, что его подающий надежды сын вполне мог взять себе жену из герцогского рода, поэтому Томасу и Френсис пришлось податься на север, в Шотландию, где в 1770 году их обвенчали в маленькой деревушке Гретна-Грин. О том, что именно там можно обойти суровые английские законы, если два сердца очень хотят биться вместе до конца жизни, Томасу сказали друзья. Он был им благодарен, ведь брак с Френсис оказался настоящим счастьем.

Умная и любящая женщина способна окрылить мужчину. Так случилось и в семействе Эрскин. Френсис подала мысль Томасу, что он должен учиться на адвоката. В Тринити-колледже, в Кембридже, мужчина показал себя великолепным студентом. На итоговых испытаниях речь, произнесенная Эрскином, оказалась настолько блестящей, что коллегия педагогов аплодировала ему стоя.

Его карьера развивалась стремительно. Томас выиграл первое дело, потом другое… К нему начали выстраиваться в очередь клиенты. Он поднял цены на услуги и вскоре смог приобрести чудесный дом в Хэмпстеде. Эрскин был интеллектуалом и предпочитал браться за интересные и сложные дела. Более того! Считается, что именно он впервые в Англии сумел выиграть дело о клевете, а еще добился смягчения приговора для человека, который стрелял в короля, Джеймса Хэтфилда. Из показаний, которые сумел подобрать Эрскин, выходило, что Джеймс страдал помутнением рассудка. Никто не удивился, что блестящий адвокат в 1806 году стал лордом-канцлером…

Милая леди Френсис родила ему восьмерых детей, но последние роды подорвали ее здоровье. Женщина умерла. Все сокровища мира не смогли бы утешить Томаса Эрскина в тот тягостный миг. Чтобы не думать о произошедшем, он предпочел полностью погрузиться в работу и много лет практически не поднимал головы. Спустя время мужчина неожиданно встретил хорошенькую шляпницу, Сару Бак.

Можно ли упрекать пожилого растерянного человека в том, что он нашел себе утешение? Можно ли его винить за слабость? Дети Томаса Эрскина, уже выросшие, считали, что да. Они негодовали из-за «странного увлечения» отца и грозились упечь его в психиатрическую лечебницу. Особенный гнев семейства вызвало рождение ребенка у Сары. Ему ведь тоже придется потом выделить наследство!

Поначалу Томас старался мирно лавировать между разъяренными детьми и очаровательной супругой. Но когда любимая забеременела во второй раз, он понял, что должен поступить как джентльмен – жениться. Тем более что он уже знал верный способ избежать проволочек – надо мчаться в Шотландию! Там достаточно одного слова, и его повенчают… да хоть с ведьмой из леса!

Весной 1818 года, наняв экипаж (брать собственный пара посчитала рискованным), лорд Эрскин и его молодая спутница уехали в Гретна-Грин. Лорду пришлось переодеться, чтобы не привлекать ничьего внимания. Все получилось: второй раз он тоже женился в Шотландии и радостно привез Сару Бак, леди Эрскин, домой.

Говорят, в одну реку нельзя войти дважды. Второй брак Томаса распался два года спустя – разводиться было сложно, поэтому супруги просто разъехались. Шляпница недотягивала до роли леди. Образованному юристу самого высочайшего класса стало скучно с молодой дамой. Очарование новизны ушло, страсть утихла. В ноябре 1823-го Эрскин скончался. Вдова пережила его почти на 30 лет.

Уловка, к которой прибегал сэр Томас, была очень популярна в Англии. На 200 с лишним лет маленький приграничный городок приобрел славу Лас-Вегаса – города, где вступить в брак проще, чем пообедать. Виной всему – английские законы.

Я уже писала в предыдущей главе, что в 1753 году был принят закон о браке: жениться до 21 года разрешалось только с ведома родителей или опекунов. Но вот в чем беда – девушек чаще всего выдавали замуж раньше! Поэтому своей так называемой «свободой выбора» они воспользоваться не успевали. Если вдруг возникали сильные взаимные чувства, пара бежала на север.

В знаменитом романе Джейн Остин «Гордость и предубеждение» есть такой беспокойный персонаж – Лидия Беннет. Младшая сестричка разумной Элизабет и прекрасной Джейн. Лидия – нарушительница запретов, вертлявая штучка, из-за которой отец и сестры вынуждены краснеть. Ее образ был бы неполным без истории с Гретна-Грин. Дело в том, что младшая Беннет в возрасте 15 лет сбежала в Шотландию с офицером Уикхэмом, о чем сообщила подруге в письме:

«Моя дорогая Харриет, ты будешь хохотать до упаду, когда узнаешь, куда я уехала, и я сама помираю со смеху, воображая, как ты утром удивишься, когда тебе скажут, что я пропала. Я еду в Гретна-Грин, и, если бы ты не догадалась, с кем именно, я считала бы тебя просто дурочкой, так как на свете существует только один человек, которого я люблю, и этот человек – ангел. Я никогда не была бы без него счастлива, так что не печалься о моем бегстве. Ты можешь не сообщать в Лонгборн о моем отъезде, если тебе это неприятно. Ведь тогда они еще больше удивятся, получив от меня письмо с подписью “Лидия Уикхэм”. Вот будет потеха! Мне так смешно, что я еле вывожу буквы. Пожалуйста, принеси мои извинения Пратту за то, что я не выполнила обещания потанцевать с ним сегодня вечером. Скажи ему, что он безусловно меня простит, когда обо всем узнает, и обещай, что я с большим удовольствием буду танцевать с ним на первом же балу, на котором мы встретимся. За платьями я пришлю, как только попаду в Лонгборн. Но я бы хотела, чтобы Салли зашила шов, который распоролся на моем вышитом муслиновом платье, прежде чем его запакуют.

Прощай. Привет полковнику Форстеру. Надеюсь, вы выпьете за наше счастливое путешествие. Преданная тебе подруга, Лидия Беннет»[118].

Таких восторженных и очарованных юных дев, как Лидия Беннет, родители отговаривали от поспешного шага. Ведь своим поступком они не только портили собственную репутацию, но и бросали тень на родственников. Достопочтенные семейства косо смотрели на девушек, «сбившихся с пути». Сестры Лидии рисковали вообще никогда не выйти замуж из-за ошибки младшей! Сама Лидия Беннет тоже выкрутилась с трудом – ее ждало бы осуждение всей округи, если бы в дело срочно не вмешались близкие. Именно они сумели замять скандал и даже приняли у себя Лидию и ее мужа, когда тучи несколько рассеялись. В противном случае глупенькой девчушке досталась бы совсем невеселая доля парии. А что потом? Вскоре муж и вовсе мог оставить надоевшую супругу без средств к существованию. Тогда у Лидии был бы единственный путь – на улицу, в проститутки или содержанки.

Тот самый злополучный документ лорда Хардвика от 1753 года распространялся на подданных Англии и Уэльса – вот где нашли лазейку влюбленные с Британских островов: на территории Шотландии можно было вступать в брак, руководствуясь местными законами. Совсем другими! Как раз по этой причине сотни молодых людей приезжали в Гретна-Грин. Ограничения на севере действовали только в плане возраста: не меньше 12 лет для девушки и не меньше 14 для юноши.

В современном мире помимо сотрудников ЗАГСа заключать брачные союзы имеют право еще разные категории граждан – капитаны кораблей, некоторые военные чины… Вот и в Гретна-Грин венчать молодых мог не только священник, но и глава местной общины. В ту пору им стал кузнец. В скором времени мастер по железу куда больше зарабатывал на жизнь не ковкой ножей, а тайными венчаниями (ведь для заключения брака следовало уплатить взнос). Благо поток желающих не иссякал. Наоборот!

Неказистая деревушка вдруг ожила и забурлила. Предприимчивые дамы стали торговать нарядами и накидками, туфлями, сумочками. Нет своего свадебного платья? Добро пожаловать к миссис Макинтош! Доход держателей гостиниц, владельцев лавочек, хозяев кабачков резко пополз вверх. Шотландцы богатели на желании англичан сочетаться браком с любимыми! Золотая жила действовала безотказно.

Слава Гретна-Грин распространялась. Вскоре об этом местечке заговорили – кто с гневом, кто с удивлением, а кто и с надеждой. «Они прямиком из Гретна-Грин!» – судачили про молодоженов, которые поторопились со свадьбой. «Что, теперь в Гретна-Грин?» – сурово спрашивала мать, если дочь привечала нежелательного кавалера. Какой заманчивой казалась многим перспектива вступить в брак легко и независимо, когда достаточно одного высказанного слова…

Нелегальные – с точки зрения англичан – союзы вскоре заключались сотнями и даже тысячами. Требовалось срочно прикрыть лазейку, но для этого не могли найти весомого повода. Сама судьба подарила шанс вмешаться в свадебный беспредел. Дело в том, что Шотландию начали все чаще использовать недобросовестные охотники за приданым. История юной Элен Тернер потрясла англичан. 7 марта 1827 года богатая невеста была выкрадена из частного пансиона миссис Даулби в попытке завладеть деньгами девушки.

Обучение в таких школах в первой трети XIX века стоило баснословно дорого. Пансионы еще не были распространены в Англии, поэтому те, кто туда поступали, принадлежали к самым состоятельным фамилиям королевства. Элен Тернер приехала в заведение миссис Даулби из графства Чешир, где ее отец, владелец пяти фабрик, располагал собственным роскошным поместьем Шригли-холл. Нужно сказать, что, помимо Элен, у него не было других прямых наследников. Со временем девушка должна была стать сказочно богатой.

Должна отметить, что даже с деньгами попасть в пансион было довольно-таки непросто. Велся тщательный отбор кандидаток: обязательная предварительная подготовка (все девочки умели читать, писать и говорить по-французски) плюс собеседование. Неряшливым, грубым, непочтительным указывали на дверь. Миссис Даулби настаивала на том, что в ее ливерпульском заведении должны учиться «самые-самые». Она вкладывалась в учителей и пригласила не только педагогов по классическим «женским» предметам – литературе, языкам или рисованию. Были у нее географы и историки, математики и знатоки экономики. Миссис Даулби зрела в корень – ее выпускницы впоследствии должны были взять в свои хрупкие ручки управление поместьями и фабриками. Ведь выдавали их замуж совсем молоденькими за мужчин сильно старше, а значит большинство из них обязательно становились молодыми вдовами. В Англии, как известно, они держали в руках бразды правления землями, доставшимися в наследство.

Элен Тернер прекрасно училась. В поместье она возвращалась только на каникулы и большие праздники. В Ливерпуле пансионерки проводили большую часть времени и с 14 лет появлялись на местных балах – оттачивали свои светские навыки. Там-то ловкий мошенник Эдвард Уэйкфилд и познакомился с девушкой, а потом выяснил про ее приданое… Элен Тернер стала его навязчивой идеей.

Обучение подходило к концу. Оставались последние большие – летние – каникулы и потом еще один учебный год. Вечером 7 марта 1827 года в ворота частной школы постучали. Молодой мужчина сообщил, что у него срочное послание к мисс Элен Тернер. Ввиду исключительности случая девушке позволили спуститься вниз и переговорить с ним. Тогда же выяснилось, что мать Элен находится при смерти и ее последнее естественное желание – увидеть дочь, поэтому ученица должна немедленно собираться в дорогу.

Миссис Даулби не стала возражать. Кто же встанет между матерью и дочерью? Она только попросила, чтобы ее любимая пансионерка обязательно написала из Шригли-холла, а еще добрая леди дала напутствие Элен – пусть не сходит с ума от тревоги, врачи могут и заблуждаться, даст бог, миссис Тернер справится с недугом!

Час был вечерний, так что Элен немного времени провела в дороге. Буквально пару часов спустя ее привезли в гостиницу, чтобы она смогла отдохнуть и набраться сил. На том же постоялом дворе перед ней возник… тот самый Эдвард Уэйкфилд. Он изложил уже совсем другую версию внезапного отъезда Элен. Обескураженная девушка была сбита с толку.

Со слов Эдварда выходило, что все несколько иначе, чем было представлено в пансионе. Мать девушки больна, но по другой причине: мистер Тернер полностью разорен. Пока воспитанница миссис Даулби находится в гостинице, в Шригли-холл поспешно складывают вещи. Дом уже продан, земля тоже. Фабрики переданы под управление других лиц… Впрочем, Элен может великодушно спасти отца, если прямо сейчас пойдет под венец с Эдвардом. Он совсем на так прост, как кажется, и принадлежит к богатой банковской фамилии, которой и задолжал мистер Тернер. Банкиры вытянут из ямы родственника. Надо только решиться. И побыстрее!

«Я был влюблен в вас с самого первого дня, как увидел, – уверял пройдоха, – и буду счастлив, если мои деньги смогут стать основой нашего прочного совместного будущего».

Элен – очаровательное юное создание! – была прекрасной дочерью, заботливой и любящей. Конечно, она хотела сделать все, что от нее зависело, чтобы отец спасся от бесчестья, а мать пошла на поправку. Девушка плакала, представляя себе, как прекрасный дом с колоннами в Шригли-холле заселяют посторонние, и вскоре не колеблясь дала согласие на тайный брак. Почему тайный? Ну потому, что семья Эдварда не знала о его планах. Он же действовал под влиянием пылкого чувства! Когда молодожены упадут в ноги перед родными, тогда их наверняка обнимут и простят. Жениться без проволочек можно только в одном месте – в Шотландии, оттого-то Элен и Эдвард направились прямиком туда.

Тем, кто хочет все провернуть побыстрее, известно, что расстояния – не преграда. Уже 10 марта 1827 года Элен стояла перед алтарем и послушно произносила брачные клятвы. Маленькая наивная пятнадцатилетняя девочка от души верила, что помогает семье. У нее даже мысли не возникло, что ее обманули!

Элен казалось, что самым лучшим и разумным будет ехать в Шригли-холл или другое место, где находится ее отец, чтобы сразу успокоить родителя. Однако Эдвард сообщил, что местонахождение мистера Тернера пока установить не удалось – он еще не прислал лондонского адреса. Поэтому поначалу новобрачные напишут управляющему Эдварда, который разыщет родственников Элен. Прошло немного времени, и планы опять поменялись. Молодожен сообщил, что ему надо немедленно отправляться в Париж, где намечается крупная сделка… У замужней Элен не было собственных денег, поэтому она покорно последовала за своим новообретенным супругом. Правда, в Кале им пришлось задержаться – молоденькая новобрачная сильно простыла, когда плыла на корабле через Ла-Манш.

Бедняжка не знала, что была далеко не первой жертвой брачного афериста Эдварда Уэйкфилда. Одиннадцатью годами ранее на ее месте оказалась другая богатая наследница – Элиза Паттл. Ее тоже увезли обманом, а потом женщина умерла и оставила мужу фантастические 70 000 фунтов. На такие деньги Эдвард мог бы безбедно существовать всю жизнь, но был мотом и кутилой, так что ему требовались новые финансовые вливания.

Казалось бы, просчитал все действия, но все-таки совершил промах. Раздуваясь от гордости, Эдвард написал в пансион миссис Даулби. Послание было кратким, всего лишь констатация факта женитьбы. Это было сделано, чтобы Элен не принялись панически искать – мол, все в порядке, жива, здорова, даст бог, скоро станет матерью. Однако письмо всполошило миссис Даулби, и она немедленно обратилась к мистеру Тернеру, с которым, разумеется, все было хорошо. Отец Элен подключил все свои связи. Вскоре девушку и ее мужа начали искать, причем занималось этим вопросом министерство иностранных дел. Когда молодоженов сумели отследить в Кале, за ними отправилась погоня. Мистер Тернер лично приехал в гостиницу и немедленно сообщил правду Элен. Девушка потеряла сознание.

То, что брак был совершен путем обмана, а также не консумирован, позволило быстро добиться развода. Отец Элен – повторюсь – подключил всех. Эдвард предстал перед судом 23 марта 1827 года. Его отправили в тюрьму.

История оказалась громкой и дорого обошлась миссис Даулби. «Мы не хотим оставлять у вас свою дочь, ведь вы не можете обеспечить нам ее сохранность», – говорили директрисе родители девочек, забирая одну за другой. Сама Элен спустя полтора года вышла замуж за соседа-богача. Однако в 1831 году скончалась при родах.

Как нетрудно догадаться, брачующихся в Гретна-Грин стало меньше. Лишь в ХХ веке «лавочку прикрыли» окончательно. В Шотландии разрешили проводить церемонии только приходским священникам. С той поры Гретна-Грин вновь превратилось в рядовое местечко. Правда, с древней и весьма интересной историей!

Слово, которое давали раньше, действительно имело совсем иное значение, чем теперь. За него бились на дуэлях, оно могло стать причиной смертельной вражды или аргументом в судебных спорах… В нынешние времена даже договоренности, подкрепленные юристами и нотариусами, печатями и риском штрафов, не имеют такой силы, какую прежде имело всего лишь одно слово! В Англии XVI–XVII столетий достаточно было сказать: «Я беру тебя в жены» при свидетелях, чтобы женщина считала себя связанной клятвами без венчания в церкви! Если потом мужчина отказывался от своих слов, его ожидал немалый штраф.

В июне 1609 года Элизабет Вивайс судилась с женихом, Эдвардом Симмонсом. Обратиться за справедливостью ее вынудили обстоятельства: молодой человек обещал на ней жениться, пользовался ею как служанкой и вступал с ней в интимную связь, а позже заявил, что между ними ничего не было. Судье пришлось разбираться детально.

Выяснилось, что Элизабет трудилась горничной у преподобного Баркера, где также работал и Эдвард. Эти двое быстро поладили – оба происходили из простых семей, оба рано принялись служить в домах, а еще были ровесниками и весьма хороши собой. Сейчас про них бы сказали: «Какая красивая пара!» Прошло немного времени, и Эдвард предложил Элизабет – а что, если им вместе зажить в одном доме как муж и жена? Со временем они поженятся, а пока притрутся друг к другу, подкопят деньжат… Элизабет, будучи крайне практичной особой, с радостью согласилась. Они сняли маленький домик, и у них потекла настоящая супружеская жизнь: Эдвард с утра уходил трудиться к преподобному, а Элизабет занималась хозяйством. Соседи были уверены, что рядом с ними поселилась добропорядочная семейная пара. Элизабет называли «миссис Симмонс» (и она не возражала) и ставили ее в пример дочерям – вон как много работает милая молодая женщина!

Была ли Элизабет легковерной? Конечно, нет. Она понадеялась на то самое слово, которое считалось в Англии гарантией для женщин. К тому же по-настоящему любила Эдварда, верила, что он так же крепко любит ее. Однако со временем все изменилось. Два года спустя кавалер так и не отвел даму к алтарю, а потом заявил, что встретил другую, куда более прекрасную и любимую. Он даже предложил Элизабет остаться в доме… на положении прислуги или экономки и пообещал платить за усердную работу! Разгневанная и оскорбленная молодая особа пошла в суд.

На стороне Элизабет были следующие факты – все соседи видели, что Эдвард обращается с ней не как с прислугой, а как с подлинной женой. Вот только намерение жениться мужчина высказал ей с глазу на глаз, ничего подобного не обнаружилось ни в письмах, ни в исповедях священнику! Словно Элизабет его придумала! Девушка клялась со слезами на глазах, что ее просто использовали… Судье нечего было предъявить Эдварду, поэтому дело рассыпалось в прах. Зато другой молодой даме, Агнес Брингс из Портсмута, удалось стрясти с несговорчивого кавалера 10 фунтов штрафа за нарушение брачных обещаний. Очень серьезная статья для того времени!

Родители бдели, чтобы дети не разбрасывались словами. Мало ли что! Ведь достаточно было косвенного намека – главное, чтобы его заметили окружающие, – и все, готов новобрачный. Так произошло с Робертом Профутом в 1575 году. Он ухаживал за мисс Абигайль Рейнольдс и – о боже, какой проступок! – играл с ней зимой в снежки. Юношу из состоятельной семьи моментально взяли под локоток дядюшка и старший брат Абигайль, привели его домой и перед всей многочисленной родней задали сакраментальный вопрос: а не имеете ли вы матримониальных планов насчет нашей прекрасной девочки, дорогой друг? Уж больно вольно вы обращаетесь с ней, да еще в присутствии посторонних? Пришлось Роберту сбивчиво давать обещание жениться и выполнить его при первой возможности. Не стоило парню играть в снежки с красавицей подходящего возраста!

В то же самое время в некоторых английских графствах к замужеству относились намного проще. Если двое сообщали соседям и родным, что отныне их связывают узы, им позволяли начинать совместную жизнь под одной крышей (помните, я писала о датском браке? Его отголоски сохранялись в провинции). Тогда к священнику отправлялись лишь после рождения ребенка, а то и второго. Если некому что-то завещать, некому давать свое имя, то к чему беспокоиться (примерно так рассуждают ныне сторонники всевозможных «гражданских сожительств»)? Живут вместе, налаживают быт, и все у них хорошо… Тогда и расходиться проще, ведь достаточно высказать нежелание продолжать в том же духе. Собрал вещи – и вперед!

Церкви не нравилось подобное положение вещей. Церковь утверждала, что без освящения союза молодые люди встанут на шаткий путь, незаконнорожденные дети лишатся некоторых преимуществ, а честь женщины пострадает… Начиная с поздних Тюдоров священники стали все чаще говорить в проповедях о важности именно венчанного брака. Напоминали молодым, что надобно все оформить как следует. Ведь как обеспечить детей, когда их родители просто живут бок о бок? Кому достанется наследство? В 1570 году одну пару, не собиравшуюся идти к алтарю, «по косточкам» разобрал приходской священник. В Хамблтоне прислушивались к его мнению, поэтому Алиса и Том Чизман, живущие во грехе, в одну секунду стали отверженными. Хотя жили ровно так, как и их родители. Встретили друг друга, полюбили, зажили вместе. Теперь же выходило, что им гореть в геенне огненной. Поскольку осуждение стало невыносимым, Алиса и Том не стали упрямиться и обвенчались. Довольный священник констатировал – они вернулись в лоно церкви, и теперь все у них будет хорошо.

Так было в Англии. А как обстояло дело в нашей стране? Об этом поговорим в следующей главе!

Погожим летним утром 30 июня 1829 года молодой красавицы Ольги Строгановой не оказалось в ее покоях. Поскольку на лето графская семья предпочитала переезжать из столицы в одно из имений, мать решила, что дочь просто спустилась в сад. Ольга любила бродить по идеально расчерченным дорожкам и вдыхать ароматы цветов… Но и там девушку не нашли. Хватило четверти часа, чтобы окончательно убедиться: она сбежала. Исчезла. На шушукающуюся дворню пришлось прикрикнуть, но это не помогло – кому же не хочется обсудить барышню? Сразу была вызвана горничная, трясущаяся от страха. Упав в ноги и умоляя графиню Софью Владимировну не наказывать ее, крепостная рассказала правду: молодая графиня уехали-с. С кавалером. Рано-рано утром, пока все спали. И велела о том молчать. Стон сорвался с губ матери. Дочь перечеркнула всю свою жизнь этим опрометчивым поступком…

Оленька была на редкость миловидной девушкой. На полотне кисти Карла Брюллова, где она запечатлена верхом на ослике в костюме итальянской крестьянки, мы видим молодую особу с нежным овалом и правильными чертами лица, белоснежной кожей и большими темными глазами. Добавим к этому огромное состояние ее родителей, чтобы понять – перспективы у девушки были невероятные! Старшая сестра, Наталья, вышла за барона, другая, Аделаида, сделалась княгиней Голицыной, а третья, Елизавета, обвенчалась с князем Салтыковым. Кого же выбрала Оленька? Бедного шведского дворянина Павла Ферзена.

Говоря по правде, Павел Карлович в молодости был на диво хорош: томный блондин с огромными голубыми глазами. Его семья жила в Петербурге, но говорили, что Ферзены находятся в родстве с «тем самым» графом Акселем, что безумно влюбился в королеву Франции Марию-Антуанетту и даже пытался ее спасти. Неизвестно, подействовал ли на Оленьку романтический флер, но она была очарована Павлом и сбежала с ним в июне 1829-го.

Дочь семейства – его же собственность. Подобный поступок грозил влюбленным серьезными последствиями. Ферзену могли инкриминировать похищение, что каралось в XIX столетии смертной казнью. Оленька… превратилась бы в посмешище для всего Петербурга.

Графиня Строганова это отлично понимала. Перед ней стояла практически нерешаемая задача: как сохранить честь дочери? Как защитить ее от враждебно настроенного мира?

Прежде всего Оленьку следовало отыскать. Спешно вызванные сестры, все как одна, утверждали, что понятия не имеют, куда молодые могли отправиться. Да, конечно, они слышали, что Ферзен уделяет внимание Ольге, но и подумать не могли, что все зайдет так далеко! Карета с влюбленными тем временем уже достигла села Александровка, что рядом с усадьбой Тайцы, затормозила у местного храма, и в кратчайшее время Ольга Строганова обвенчалась с Павлом Ферзеном. Поскольку русский швед был приписан к Кавалергардскому полку, то свидетелями стали его товарищи по службе – Ланской, Бриверн и Соломирский. Знали бы бедолаги, чем им грозит эта дружеская выручка… Сразу после церемонии новобрачные уехали в расположение полка.

Не теряя ни минуты, графиня-мать писала записки: непосредственному руководителю Ферзена, графу Апраксину, и послание для Ольги. Женщина верно рассудила, что Павел обязательно покажется на службе и там получит письмо, которое предназначалось для дочери. Софья Владимировна умоляла легкомысленную младшенькую вернуться домой и упасть в материнские объятия.

«Карьера Ольги закончена», – заметила ее современница, Анна Оленина. Имелось в виду, что никаких перспектив при дворе у беглянки быть не могло. О скандале стало известно даже императору, резко осудившему такое самоуправство. Все три свадебных свидетеля были разжалованы и отправлены в разные полки. Над Ферзеном замаячила реальная перспектива тюремного заключения.

Прыткое перо графини Строгановой спасло русского шведа. Ходатайства графини, ее демонстративное одобрение выбора дочери: «Да-да, мы примем Оленьку!», то, с какой радостью она распахнула двери дома для молодоженов, постепенно заставили сплетников замолчать. Новобрачные не без смущения предстали перед очами графини и получили от нее благословение и ключи от дома. Мать не могла допустить, чтобы дочь мыкалась по съемным, плохо отапливаемым квартирам. Она купила Оленьке и Павлу собственное жилище.

Так, постепенно, буря утихла. Брак оказался счастливым, у Ферзенов родились трое детей. Только вырастить их Оленька не успела – в 1836-м врачи диагностировали у нее чахотку. Красавица, которая умудрилась поставить на уши весь светский Петербург, угасла в апреле 1837-го. Убитый горем муж не желал даже смотреть ни в чью сторону и повторно женился только 20 лет спустя. О подробностях побега Ольги еще в 1829-м рассказал Александру Сергеевичу Пушкину тот самый Ланской, что был свидетелем на свадьбе. Как раз поэтому считается, что девушка могла стала прообразом героини повести «Метель»[120]. Хотя и в семье самого поэта был случай бегства! Тайно венчалась его собственная сестра, тоже по имени Ольга, и произошло это на год раньше, чем побег Строгановой!

Все началось в 1826 году, когда Ольга Пушкина познакомилась с Николаем Павлищевым. Этот молодой человек, хотя и был вхож в круг блестящей светской молодежи, окончил Царскосельский лицей, не обладал ни титулом, ни состоянием. Бедный дворянин, могущий рассчитывать только на собственные способности и знакомства. Однако Ольга и Николай влюбились, Павлищев даже сделал предложение – официально, явившись к Пушкиным в дом. И получил отказ. Причем соискателя настоятельно просили больше никогда не тревожить девушку. Фактически ему запретили общаться с Ольгой.

Наступил новый сезон, и князья Барятинские давали бал. Праздники в этом доме были едва ли не лучшими в столице: княгиня не жалела денег на то, чтобы удивить гостей. Радушная и хлебосольная хозяйка, она всегда старалась придумать что-то необычное и яркое. Императорские особы считали нужным появиться у Барятинских… На этом-то самом балу Ольга снова встретилась с Павлищевым. Молодой человек пригласил ее на танец! Мать отреагировала моментально: так сурово отчитала девушку, что она лишилась чувств. Происшествие не осталось незамеченным, поэтому Пушкиным пришлось срочно покидать бал.

Оказавшись дома, Ольга отчетливо поняла: мать не пойдет на попятный. Ее счастье зависит только от смелости и силы воли. Она сделала то, что в то время считалось немыслимым, – первая написала Николаю. Влюбленные сумели встретиться и обсудить планы. 25 января 1828 года в церкви Святой Троицы Измайловского полка пару обвенчали. Ольга как ни в чем не бывало вернулась домой и сразу рассказала обо всем брату Александру. К нему же обратилась с просьбой провести переговоры с родителями… Для Ольги и Николая история тоже завершилась благополучно: после трехчасового скандала Пушкины смирились. Павлищева пригласили в дом на правах зятя.

Отчего же скандалы из-за самовольных поступков дочерей оказывались такими громкими?

«Только с себе подобными», – таков был главный принцип. Заключая брак, две семьи становились словно единым целым. Поэтому важно было, чтобы обе стороны прекрасно понимали друг друга, были воспитаны в единых представлениях о жизни и быте, не имели одна к другой никаких имущественных претензий. Идеальное сочетание – чтобы девушка с приданым выходила замуж за человека, имеющего собственный дом и угодья.

К слову, не только дворяне долгое время предпочитали «не смешиваться» с представителями иных сословий. Купцы женили сыновей на купеческих дочках, а своих отроковиц за крестьян, даже разбогатевших, замуж отдавать не спешили. Считалось, что у крестьян жена – что прислуга. Замучает работой, да еще и поколачивать начнет. Не хотели купцы такой участи для дочерей, не видели в крестьянах хороших мужей. А уж если дочка была единственной, с перспективой унаследовать отцовское имущество, то тем более искали ей оборотистого и умного парня, способного продолжить дело.

Богатейший промышленник Прокофий Демидов старался выдавать дочерей только за сыновей купцов или фабрикантов. Интересно, что в качестве приданого он выдавал им всего 99 рублей и 99 копеек. Остальное – домами и драгоценностями. В целом же Прокофия считали прижимистым, так что его сыновья, обучавшиеся в Гамбурге, буквально прозябали.

Планировали удачную партию и для Александры Григорьевны Козицкой, наследницы миллионов. Невероятное богатство досталось ей от матери, владевшей множеством заводов. Однако твердая в своих убеждениях Александра написала письмо императору Павлу I с просьбой разрешить ей выйти замуж по любви. Избранником стал бедный француз-эмигрант Жан де Лаваль. Свершилось чудо: император получил послание, прочел его и приказал немедленно помочь счастью Козицкой. Пара получилась замечательная – любящая, преданная! Об их дочери вы наверняка читали в поэме Николая Некрасова «Русские женщины» – это была та самая княгиня Трубецкая, которая поехала в Сибирь за мужем-декабристом.

В XVIII веке крайне редко браки заключали представители разных сословий. Упомянутая княгиня Дашкова была дочерью купчихи и графа. В 1786 году Александра Трубецкая заявила отцу, что готова пойти замуж только за Федора Демерцова, сына садовника. Он служил в их доме, но потом получил вольную. Влюбленная княжна хотела создать семью только с этим человеком.

Негодующий отец кричал дочери, что оставит ее без наследства, что она может немедленно отправляться на все четыре стороны. Поплакав немножко, Александра собралась и ушла. К Федору, с которым вскоре обвенчалась. Сын садовника не подвел жену – он стал известным в Петербурге архитектором, проектировал дома и загородные усадьбы для знати. Среди его заказчиков был граф Аракчеев (и он же стал крестным Демерцова-младшего). Со временем муж княжны получил и дворянское звание. У Трубецкого больше не оставалось причин злиться.

Впрочем, он тоже сумел почудить – три года спустя после странного, со всеобщей точки зрения, замужества Александры, князь взял в жены собственную крепостную, Наталью Березовскую. Еще один мезальянс в том же самом семействе! Кстати, об этом случае рассказывают редко, а вот о браке графа Сергея Шереметева с крепостной актрисой Прасковьей Жемчуговой говорят частенько. Преподносят эту историю как едва ли не единственную в своем роде, что совсем не так! Бывшая крепостная, актриса Екатерина Семенова, вышла замуж за князя, а граф Федор Толстой (по прозвищу Американец) женился на цыганке… Любовь пыталась преодолеть социальные преграды! Не всегда успешно, но все же.

Учитывалось положение девушки, заслуги ее семьи или их отсутствие. «Худородные» – то есть принадлежащие к неизвестным фамилиям, неохотно допускались в княжеский дворец. Хотя и тут бывали исключения. Московский князь Симеон Гордый в 1345 году женился на девушке, явно уступавшей ему в происхождении – она была дочерью мелкого, зависимого дорогобужско-вяземского князя. Доподлинно неизвестно, что побудило Симеона заключить союз (тот не приносил политических выгод, поэтому версия о невероятной красоте княжны Евпраксии долго считалась основной), однако несколькими месяцами позже отослал жену обратно к отцу. Была бы девушка из древнего и славного рода, Симеон не посмел бы поступить таким образом – это было оскорбительно. Тем более что никаких недостойных поступков за княжной не водилось…

Иногда возвышение кого-либо из бояр или военачальников создавало прекрасные условия для вступления в брак его детей. Взять в жены дочь героя или близкого друга самого князя казалось очень перспективным. Заботой любого, кто оказывался подле трона, было укрепиться возле него. Прорасти корнями. Малоизвестные Скавронские в 1727 году получили графский титул, потому что их родственнице, Марте, удалось ухватить удачу за хвост – выйти замуж за Петра I и стать впоследствии императрицей Екатериной I. Были бедные чухонцы (впрочем, их происхождение вызывает вопросы) – стали богатейшие люди империи. В дворян превратились и зятья Екатерины, Гендриков и Ефимовский. Прошло еще каких-то полвека, и Скавронские «смешались» со Строгановыми, Паленами, Багратионами…

Несмотря на появление «нового дворянства», происхождение все равно значило очень многое. Учитывалась и древность рода, брались в расчет поступки его представителей, отталкивались и от текущей ситуации. Графа Андрея Разумовского иные рисковали за глаза называть «внуком свинопаса», но желающих выйти за него замуж можно было, как говорила Тося Кислицына из «Девчат», «в штабеля укладывать». Андрей Кириллович был невероятно хорош собой, ловок, умен и баснословно богат.

Возвышение этой семьи началось в правление императрицы Елизаветы Петровны. Она питала к одному из Разумовских столь сильную страсть, что, как говорили, даже вышла за него замуж. Документа, подтверждающего тайный брак государыни, не сохранилось (один из свидетелей уверял, будто лично видел, как Разумовский после смерти императрицы сжег бумагу). Однако милости, которыми осыпали новоявленного графа, затронули всю его семью. Андрей Разумовский мог ни в чем себе не отказывать и действительно тратил много – однажды отцу пришлось заплатить только за его шелковые жилеты почти 20 тысяч рублей… Людей, способных жить столь широко, в России нашлось бы не так уж много. Безумными тратами на костюмы и украшения прославился князь Куракин, к одному из богатейших семейств принадлежали Шереметевы (свое состояние они получили в результате брака Петра Шереметева с княжной Варварой Черкасской, наследницей миллионов и 70 тысяч крепостных душ), известными богачами считались и князья Юсуповы. Последним удалось собрать столько денег, поместий и домов, потому что у них никогда не было множества детей. Если рядовая дворянка рожала в среднем от 7 до 11 раз, княгини Юсуповы редко становились матерями более 3–4 отпрысков, из них до взрослого возраста, как правило, доживал кто-то один. Считалось, что над Юсуповыми тяготеет проклятие. Каждый раз, когда им казалось, что зловещее предсказание ушло, судьба все равно находила способ показать – это не так. У князя Феликса Юсупова, одного из последних в роду, был старший брат. Оба молодых человека выросли и имели шанс продолжить фамилию, однако внезапно первенец Юсуповых погиб на глупой дуэли из-за чужой жены. Мать Феликса, изумительная красавица Зинаида, обожала свою сестру Татьяну (дома ее называли Танек). Обе девушки тоже пережили опасный детский возраст, когда была велика вероятность погибнуть из-за такой пустяковой ныне болезни, как корь или свинка, в итоге Танек угасла от неразделенной любви. Юсуповы тщательно скрывали данный факт, настаивая, что девушка умерла от тифа. Однако историки склонны считать, что та или покончила с собой, или попросту зачахла от тоски.

Родство было или официальным – в результате оформленных браков, или иного свойства. Например, Иван Тургенев приходился родней Льву Толстому через свою сестру Варвару. Мать родила ее вне брака, от лечащего врача по фамилии Берс. Он был отцом будущей графини Толстой, жены Льва Николаевича… Князю Николаю Юсупову долгое время не позволяли взять в жены графиню Рибопьер, потому что она считалась его близкой родственницей. Однако это была лишь формальность! «Бабушка Юсупова», благодаря которой Татьяна Рибопьер приходилась мужчине кузиной, родила мать девушки в первом браке. Поэтому Татьяна – по сути – кровной родней Николаю не являлась, но препятствие сочли важным и далеко не сразу разрешили брак молодых влюбленных… Добавим тайные связи, слухи и сплетни! Дети могли считаться носителями какой-либо фамилии, но все прекрасно знали, кто их настоящий отец. В случае Марины Дмитриевны Нарышкиной подозревали аж трех претендентов на роль отца: мужа ее матери, Дмитрия Львовича, императора Александра I и еще графа Зубова. Поди разберись, как свататься к девушке при исходных данных… Кстати, дочь Марины Дмитриевны по имени Ольга вышла замуж за собственного двоюродного дядю, князя Святополк-Четвертинского. Так что, когда говорят, будто бы у нас не венчали близких родственников, – не верьте! Православная церковь не позволяла сочетаться браком кузенам, но во множестве случаев после обращения к императору или Священному синоду разрешение получали.

В XIX веке русские дворяне стали нередко создавать семьи с иностранками и иностранцами. Если во времена Анны Иоанновны князя Голицына за страсть к итальянке разжаловали и превратили в шута, то уже полувеком позже ситуация стала принципиально иной. Дочь московского градоначальника Софья Ростопчина в 1819 году сделалась женой французского графа Эжена де Сегюра. Имя этой женщины мало известно в России, а вот во Франции она – популярная детская писательница. Софья де Сегюр написала больше двух десятков книг для детей и подростков!

Вдовствующая княгиня Юсупова в 1861 году обвенчалась с Луи Шово и купила ему графский титул, чтобы «возвысить» мужа до собственного положения. Это вызвало в обществе смешки, а поступок княгини считали на редкость неумным, но женщина не стала обращать внимания на сплетни. Князь Иван Барятинский заключил брак с дочерью прусского министра фон Келлера, а князь Александр Львович Витгенштейн взял в жены дочь герцога де Блакаса. В «интернациональных браках» препятствием становилась вера, и чаще всего конфессию меняли жены. Правда, в случае Витгенштейна вышло совсем иначе – его мать увлеклась католицизмом, а потом и детей обратила в католичество.

В 1685 году боярин Федор Лопухин отдал князю Куракину 100 крепостных душ и часть владений в качестве приданого дочери. «Прием приданого по описи» – картина из купеческого быта, мастерски выполненная Василием Пукиревым, но запечатлено то же, что происходило у дворян: внимательный осмотр всего, что было обещано за девушкой, сверка с представленным ранее документом. Купцы хорошо умели считать деньги, а потому старались держаться себе подобных. Случалось, что ради возможности породниться с дворянской фамилией некоторые купчишки брали в жены обедневших аристократок, но куда чаще деловые люди предпочитали объединять капиталы. Сговаривались, определяли, какой вклад делает каждая из сторон, и потом ударяли по рукам. Возраст девушек большой роли не играл. Шестнадцатилетних купеческих невест было немало. Девочек 13 годков, как случалось в XVIII столетии у иных дворян, купцы, как правило, замуж не выдавали.

Иное дело – крестьяне. В среде самых простых людей Российской империи браки совершались чаще всего в трудоспособном возрасте. Рядовая работящая семья нуждалась в помощнице, в той, что разделит с ними тяготы быта, поэтому невест выбирали из сильных, крепких, толковых девушек. Нередки были случаи, когда венчали мальчиков-подростков с женщинами намного старше их самих – как раз для того, чтобы привести в дом работницу. На такой шаг шли, если в семье не хватало рук. Брак был формальным – какие могут быть отношения, если мальчику 14, а ей – 25? Подобные союзы не поощрялись, о них осуждающе говорили, но иного выхода порой просто не могли придумать.

В крестьянской среде было и такое явление как «примаки» – мужчины, добровольно шедшие в дом своей жены. Обычно супруга уходила к мужу, а тут была ситуация обратная. Примаков охотно брали семьи, в которых не было сыновей или те умерли. Кто будет вести хозяйство, когда родители женщины станут совсем старыми? «Примачество» устраивало обе стороны. Кто-то хваткий и работящий обретал дом, а кто-то – бесплатную рабсилу.

Замуж выдавать крестьянок тоже старались с приданым. В чужом доме легче принимали девушку, приехавшую не с пустыми руками, меньше попрекали ее. Хотя невестки все равно оставались самыми забитыми, самыми используемыми существами. Ими управляла свекровь, на них с радостью жаловались золовки, а еще они могли страдать от приставаний свекра. Такое явление как «снохачество» – интимные отношения между снохой и отцом ее мужа, увы, далеко не редкое явление в России XIX века. Особенно в ту пору, когда отменили крепостное право. Тысячи мужчин подались из деревни в город в надежде обрести более высокий заработок, оставляя жен в отчих домах. Многие, вернувшись, узнавали страшную тайну: молодуха-то спуталась со свекром!

За такое били нещадно. Бывали и случаи убийств. Иногда рождались дети – братья собственным отцам. Не единожды следователи разбирали дело, как какого-то младенчика оставили на морозе будто бы случайно, а на самом деле, чтобы скрыть грех.

В крестьянских семьях тоже рождалось много детей – в этом смысле дворянки и крестьянки находились в равном положении. Одинаково умирали от родовой горячки, одинаково горько плакали по малышам, скончавшимся спустя несколько месяцев после рождения. Схоронить половину отпрысков – было вполне обычным явлением. «Дворянкам всегда помогали няни, горничные», – может возразить мне читатель. Увы, далеко не всегда. Мнение о том, что дворяне – сплошь богатые люди, у которых денег без счету, не соответствует действительности. В России существовало считаное число по-настоящему состоятельных фамилий. Другие жили в соответствии с доходами, третьи – откровенно бедствовали. Дворянка Смирнова из Тверской губернии имела только дюжину крепостных душ и не могла оплатить образование дочери. Устроить девочку в Смольный институт помог счастливый случай. Дворянка Алымова, мать знаменитой Глафиры, будущей графини Ржевской, не имела возможности содержать всех 19 детей и тоже пристраивала их по учебным заведениям. У дворянки Феодосии Ивановны Бартеневой не было денег на дрова, чтобы протопить дом, и на продукты. Оттого-то она предпочитала с утра сажать детей в единственную старую карету и возила их по гостям. Где-то завтракали, где-то обедали, где-то везло поужинать. Даже учились ребята вместе с детьми других дворян! «Пусть мою Вареньку ваш гувернер посмотрит», – предлагала Бартенева, и ей не отказывали. Жизнь взаймы продолжалась довольно долгое время.

Случалось, что делали ставку на известного или богатого жениха и… проигрывали. Князь Тариэл Дадиани в 1876 году взял в жены красавицу Агриппину, будучи вдовцом с детьми и старше ее, однако семья девушки согласилась на брак. Позже выяснилось, что мужчина – отчаянный игрок и проматывает больше, чем в состоянии заплатить. Финальным аккордом стала история со ставкой на Агриппину. Женщину князь то ли проиграл, то ли предложил в качестве компенсации за проигрыш… Так или иначе, брак распался. Судьба Тариэла не представляет большого интереса, а вот яркая грузинка Агриппина вышла замуж за принца Константина Ольденбургского. Представителя царствующей фамилии![121] Этот союз тоже можно было бы отнести к разряду морганатических, поскольку его супруга не получила статуса принцессы и никогда не носила фамилию «Ольденбургская». Ей дали «титул учтивости» – графиня Зарнекау, который также достался и общим детям пары. Агриппина прожила долгую жизнь и скончалась в 1926 году в Кисловодске, намного позже, чем большинство представителей династии Романовых. Ее мужа не стало раньше – Константин умер в 1906 году в Ницце от воспаления почек. Из шестерых детей принца и женщины, которую проиграли в карты, во время революции был убит сын, Алексей. Любопытно, что уже в эмиграции многие представители русских дворянских фамилий продолжали традицию браков среди своих, еще раз основательно перемешавшись. Граф Петр Зарнекау взял в жены представительницу старой династии Анненковых, а княжна Ирина Палей сочеталась браком с князем императорской крови Федором Романовым. «Две равно уважаемых семьи»…

В шкатулке у великого ученого Дмитрия Менделеева хранилась пачка пожелтевших квитанций. Это были переводы, которые он регулярно отправлял в Токио. Дело в том, что у создателя Периодической системы химических элементов вдалеке подрастала маленькая японская внучка – плод легкомыслия его сына Владимира и танцовщицы Таки. Хотя тот уже умер, Менделеев считал своим долгом помогать растить девочку, которую никогда лично не видел. Это была плата за грех, за нечаянную любовь, за «пробную жену». Японка Таки «работала» на данном поприще и до Владимира. На Японских островах на рубеже XIX–XX веков подобное считалось вполне обычным явлением.

Часто их набирали в рыбацких кварталах, где люди едва-едва сводили концы с концами. Специальные агенты стучались в хижины и торговались с родителями. Девочки не имели права голоса, поэтому их частенько ставили перед фактом: «Мизэки, ты поедешь с этой дамой». Рекрутерша вела обреченную девушку на корабль, а тот отправлялся на континент. Частенько супругам говорили – ваша юная дочь будет трудиться в хорошем богатом доме… На деле он оказывался обычным борделем.

О своей будущей судьбе многие узнавали в процессе путешествия. Иным вся неприглядная сущность их заработка открывалась только на месте. Девушек переправляли в Китай тысячами! До сих пор нет точных сведений, в каком количестве они пересекали море. Называли их «караюки-сан», то есть, «госпожа, уехавшая в Китай». Без образования, без профессиональных навыков, девушки не могли рассчитывать на работу на родине. Многих ждала бы голодная смерть… В Китае у них хотя бы появлялся шанс, как бы дико это ни звучало.

Самых хорошеньких и смышленых учили танцевать и петь, но недолго. Хозяева были заинтересованы в том, чтобы девушка как можно скорее начала приносить им прибыль. Маленькие японки работали в ресторанах и барах, веселили публику и ублажали особенно настойчивых. Кто-то умудрялся приобрести постоянных клиентов, щедрых и даже готовых снимать для них отдельное жилье. Другие шли напрямую в бордели, где их никто не думал щадить. Они становились дешевым расходным материалом… Шанхай, Гонконг, Суматра, Куала-Лумпур и Австралия. Девушек было так много, что рекрутеры не особенно интересовались их судьбой. От голода и болезней умерли пять-шесть? Кто-то покончил с собой, узнав, на какое бесчестье обречен? Ничего, им найдется замена. В Японии полно голодных молоденьких красавиц, готовых на все.

Караюки ехали к хозяевам в трюмах, а кормили их скудно. Примерно так же перевозили черных рабов с Африканского континента в Америку… Японские документы позволяли легко пересекать границы в Азии. Дешевая рабочая сила, почти бесплатное удовольствие – девушки нравились гостям приморских городов. Там моментально начинала кипеть жизнь, стоило появиться борделю и двум-трем ресторанам. Частенько услуги караюки покупали американские и английские туристы, военные, обычные путешественники. Такие «работницы» всегда должны были оставаться в приподнятом настроении, улыбаться, покорно сносить унижения и побои. Что еще им оставалось? Дома ждала нищета (да и родители сами отправили их!). Они приезжали без гроша за душой. Даже если бы какая-то из караюки решила вернуться – как могла бы это сделать? Рекрутеры быстро ставили девушек в известность: они кругом должны! За перевозку, за еду, за трудоустройство. Еще ничего не заработав, караюки уже попадали в кабалу. А когда появлялись деньги… тогда появлялся и стыд. Японки сознавали, что превратились в рабынь, в проституток и дома их не очень-то ждут.

«Около девяти часов вечера я отправился на Малайскую улицу, – написал репортер в 1910 году в газете острова Кюсю, – здания были построены в западном стиле… Под верандой висели красные фонари с номерами 1, 2, 3… А под фонарями были расставлены стулья. Сотни девушек сидели на этих стульях, обращаясь к прохожим и смеясь»[122].

В страшном пронзительном фильме «Сандакан. Публичный дом № 8»[123] есть эпизод – экипаж корабля, бросившего якорь в порту, моментально отправляется в ближайший публичный дом, чтобы приятно провести время. Их было в городе девять. Подсчитали, что каждая девушка в «гостевые дни» обслуживала за ночь по 30 моряков… В таком ужасе некоторые жили годами!

Не было секретом, чем занималась юная красивая дочь соседа, если та внезапно пропадала, а родители вдруг начали позволять себе дорогие покупки.

«А потом все изменилось, – говорит героиня фильма, – общество в Японии поменяло курс. Родные слали нам письма: не возвращайтесь! Нам стыдно принимать вас у себя».

Поворот на 180 градусов произошел в 1926 году. Именно тогда общество резко изменилось и стало мыслить иными категориями: теперь было принято воспитывать национальную гордость, граничившую с национализмом. Требовались люди новой формации – работящие, умные, целомудренные… Оттого-то тяжело больные, рано состарившиеся женщины, которые помогли выжить родным, резко оказались никому не нужны. От них открещивались, вычеркивали их имена из памяти, убирали их фотографии. Япония разом решила забыть, что позволила огромному числу девушек уехать на заработки и превратиться в настоящих рабынь без прав и без будущего.

Журналистка Томоко Ямадзаки в 1960-х неожиданно открыла для себя существование караюки. Она объездила маленькие поселения из плохоньких тростниковых домиков на окраине Китая, чтобы записать их истории. В 1972 году вышла книга, которая потрясла мир и моментально стала бестселлером. Позже был снят упомянутый мною фильм, номинированный на «Оскар»…

«В Японии не любят говорить про караюки, – отмечала Ямадзаки, – это постыдная страница нашей истории. По сути, девушек вынудили искать заработок, обманули их, и ничего не сделали, чтобы помочь»[124].

Была временная жена и у русского великого князя Александра Михайловича Романова.

В возрасте 20 лет внук императора Николая I отправился в кругосветное путешествие. Шел 1886 год, и корвет «Рында» пристал к берегу Нагасаки. Более опытные члены экипажа пояснили знатному пассажиру, что теперь он может воспользоваться местной экзотикой – мусумэ. О том, что возникла потребность подобрать девушку, быстро стало известно. Для Романова привели около 60 готовых на все мусумэ, и он понятия не имел, как выбрать из них одну. Дело в том, что девушки показались ему… одинаковыми!

Они были густо накрашенными, изящными, миниатюрными, держали в руках веера. Казалось, что перед князем выставили ряд фарфоровых кукол. Свой выбор тот сделал наугад, ткнув пальцем в девушку в синем кимоно – только потому, что ему нравился синий цвет!

Возможно, Александр Михайлович и не прельстился бы мусумэ, но очень настаивала команда – дескать, так японки проявляют гостеприимство, к тому же у князя появится постоянное пристанище, где ему всегда будут рады. Не нужно будет заботиться ни о каких бытовых мелочах, все возьмет на себя жена, а также с готовностью предложит любовь и ласку. «Игрушечные», – с легким оттенком брезгливости и пренебрежения отзывался мужчина об этих девушках.

«Они представляли собой странную смесь нежности с невероятной рассудочностью, – писал он в дневнике, позже изданном в Париже, – их сородичи не только не подвергали их остракизму за связи с иностранцами, но считали их образ жизни одной из форм общественной деятельности».

Откуда же воспитанному во дворце мужчине было знать о бедственном положении простых японских девушек? Оставался бы он так спокоен и презрителен, если бы ему рассказали о куда худшей доле караюки? Александр Михайлович, как и все, заключил контракт. Теперь он должен был обеспечивать «жену», оплачивать аренду дома, покупку продуктов и услуги рикши, а еще, если захочется, – подарки. Обычно «мужья» обязательно что-то дарили «женам» – молоденьким девушкам, чья судьба была весьма печальна…

В Японии великого князя называли «самураем» – в знак высочайшего уважения. Все знали, что наниматель – представитель императорской семьи, поэтому девушка, которую он избрал, была невероятно горда собой. Она стала женой самурая!

«Я не уставал любоваться, с каким серьезным достоинством эта кукла разыгрывала роль гостеприимной хозяйки, – писал великий князь, – по праздникам мы нанимали рикшу и ездили осматривать плантации и старинные храмы»[125].

«Наша великая княгиня», – хохотали матросы корвета «Рында». Они приходили в дом князя, где гостей всегда ждала терпеливая, вежливая и очень приветливая мусумэ. Да, жилище было куда скромнее столичного дворца в России, но «временная жена» поддерживала чистоту и старалась во всем угождать своему мужу и господину. Александр полюбил делать подарки японке и всякий раз удивлялся, как она радуется, как вскрикивает от восторга и выбегает на улицу – хвастаться перед соседями, кутаться в дорогую ткань, веселиться! Маленькое украшение вызывало счастливую улыбку на лице мусумэ. Это была ее гарантия. Если бы она заболела, то с помощью золотого браслета или цепочки сумела бы выжить… Великий князь не задумывался над подобным. Девушка была его развлечением, частью удивительного чужого мира.

В какой-то момент пришло время расставаться. Великий князь покинул свою мусумэ, а в 1894 году женился на дочери императора Александра III Ксении. Что же случилось с той японкой?

Мы не знаем ничего о дальнейшей судьбе «временной жены» великого русского князя, но проследить историю невенчанной невестки Менделеева отчасти можем. Таки Хидэсима в 1893 году родила от Владимира Менделеева дочь. Вернувшийся в Россию «временный муж» посылал женщине переводы, а в 1898-м его не стало, и поддерживать девочку взялся сам великий ученый. Средства перечислялись исправно вплоть до 1907 года, когда скончался Дмитрий Менделеев. Была ли потом попытка наладить связь с Таки? Есть версия, что японка и ее дочь скончались во время токийского землетрясения 1 сентября 1923 года. Осталась только старая фотография, которую сейчас можно увидеть в Музее-архиве Менделеева.

Любители исторических романов наверняка сталкивались с похожими сюжетами на страницах книги Валентина Пикуля – «Три возраста Окини-сан» тоже о временных женах. Герой – мичман Коковцев – заводит себе мусумэ Окини. В точности как Менделеев, моряк узнает о рождении у него ребенка, Иитиро, когда уже находится на родине, он женат, и у него трое детей…

Можно нащупать параллели с реальной историей и в опере Пуччини «Мадам Баттерфляй», ее главная героиня – гейша, но воспринимает брак с лейтенантом Пинкертоном как настоящий, а вовсе не по контракту. К слову, действие разворачивается в Нагасаки…

Невозможно было предъявить претензии к кому-либо, если контракт завершался. Поэтому-то дети, рожденные в результате «временных браков», никаких прав не имели. Они не считались наследниками отцов, не признавались на их родине. Помогать (как Менделеев) можно было только на добровольных началах, если мужчина не желал… тогда мусумэ приходилось крутиться самой. Жестокая правда.

Впрочем, японцы являлись далеко не единственными изобретателями института «временных жен». Подобный обычай существовал и у шиитов в Иране. Правда, женщины, с которыми заключали договор, на время его действия пользовались всеми юридическими правами. Даже дети, рожденные в подобном союзе, приравнивались к законным! В Китае упоминание о «временных женах» относится к XVII веку, и это тоже довольно-таки любопытный исторический момент!

Женщин заводили на несколько лет, на 2–3 года. В Запретном городе задерживаться им было нельзя. Временные китайские жены служили развлечением для молодых сыновей императора до той поры, пока не наставало время их женить и окружить гаремами. Этакая тренировка перед большой жизнью.

«Красавиц – словно песчинок в море, – гласит древняя мудрость, – а нужно отыскать среди песка драгоценный камень!» На роль императрицы годилась самая-самая, и ее следовало очень аккуратно выбрать. Ну а пока сын правителя был юн и горяч, ему требовалось приятное развлечение. Чаще всего девушек для временных утех подыскивали из числа тех, что уже прислуживали в Запретном городе. Их могли сделать служанками императорских жен, младшими по рангу супругами, но в любом случае следовало слушаться и поступать так, как велит императрица-мать. Во дворце царила настолько жесткая дисциплина, что лишь однажды в Запретном городе вспыхнул настоящий гаремный бунт.

Любовниц для сыновей не искали слишком далеко и тщательно по той причине, что все понимали – это лишь минутная слабость принцев. Так зачем же проводить сложный отбор, обучать новеньких, если есть те, кто уже знаком со всеми правилами дворца? Девушек всегда хватало. Претендентками становились самые покорные и спокойные (считалось, что женщина вообще не должна быть подвержена сильным эмоциональным вспышкам), слишком робких или дерзких отсеивали. «Временная жена» принца становилась для него своеобразным учителем в интимной жизни (иногда в ее задачу входило и лишение наследника невинности). Поэтому чаще всего любовница была года на два-три старше императорского отпрыска.

В то время, что девушка находилась подле принца, она могла получать от него подарки, пользоваться определенными привилегиями, но затем ее отсылали прочь. К расставанию не готовились, все происходило спонтанно, чтобы принц не мог предпринять каких-либо шагов для удержания любовницы. Когда ее сажали в повозку, то старались отвезти как можно дальше от дворца. Всю память о ней следовало вырвать с корнем. Девушка не должна была оставить следа во дворце, она не имела права влиять на поступки принца и встречаться с ним после расставания.

Строго следили за тем, чтобы «пробная жена» не родила ребенка. После соития ее заставляли принять специальный напиток или проводили процедуру спринцевания, чтобы «драгоценное семя» не оставалось в ней. О том, когда произошла интимная встреча, делали запись в специальной книге (в такие же записывали впоследствии встречи императора с женой), чтобы отследить – могла ли женщина зачать? Может ли ее округлившийся живот быть следствием близости с представителем династии? Если «временная жена» беременела от другого, ее с позором прогоняли или могли предать смерти.

Дания готовилась проститься с ней – эта юная девушка, прекрасная и чистая, в самом скором времени должна была покинуть королевство, чтобы навеки обосноваться в далекой России. Дочь Кристиана IX уже обручилась с наследником престола – представителем династии Романовых.

Старший сын взял в жены принцессу Шведскую и Норвежскую Луизу. Старшая дочь вышла замуж за английского принца Берти – сына королевы Виктории. Еще один отпрыск правителя Дании в 1863 году стал королем Греции и женился на юной Ольге Константиновне, русской великой княжне (девушка прибыла в свои новые владения вместе с куклами, потому что еще играла в них!). Дагмару выбрали в качестве будущей русской императрицы.

Летом 1864-го великий князь Николай Александрович, старший сын императора Александра II, впервые встретился с невестой.

«Я влюбился в Дагмар, – писал он матери. – Но как мне не быть счастливым!.. Сердце говорит, что я люблю ее… Она так симпатична, проста, умна, весела и вместе с тем застенчива. Она гораздо лучше портретов, которые мы видели до сих пор»[126].

К слову, найти достойную невесту из принцесс было в то время задачей непростой! Девушки-католички отвергались практически сразу: они не меняли веру, а по российским законам, вступая в брак с представителем династии Романовых, следовало обязательно принять православие. Часть принцесс не отличались ни красотой, ни даже миловидностью – из-за частых близкородственных браков «порода выродилась». Одна из девушек была туга на ухо, другая казалась совершенной пустышкой… Датское семейство стало спасением для двух династий – английской и русской.

В сентябре 1864 года все наконец было решено. Великий князь должен был жениться на Дагмар, вовсю обсуждались приданое, праздничная церемония… Однако 24 апреля 1865 года планы были перечеркнуты смертью. Великий князь Николай Александрович скончался в Ницце, куда к нему спешно приехала мать. От этой драмы императрица Мария Александровна так и не оправилась до конца своих дней.

Следующим по старшинству в семье Романовых был великий князь Александр – полная противоположность брату, от внешности до внутренних качеств. У него были свои чаяния. Дело в том, что великий князь был влюблен в княжну Марию Мещерскую и желал взять в жены только ее. Миловидная, обаятельная, вхожая в высочайший круг, она была прекрасна! Только скромное положение делало мечту Александра недосягаемой.

В дневниках он писал о ней почти каждый день:

«3 июня – В собрании все играли в лото, очень было приятно, потому что я сидел около М.Э[127].

7 июня – играли в мистигри, сидел как обыкновенно. Каждый день то же самое было бы невыносимо, если бы не М.Э.

11 июня – Отправился с А.Б. в Павловск, и гуляли в парке в надежде встретить М.Э».

Мещерская отвечала взаимностью – каталась с великим князем на коньках, дарила ему цветы, которые тот потом хранил засушенными в книгах, вручила она возлюбленному и миниатюрный портрет. На фрейлину императрицы стали смотреть косо, обер-гофмейстерина сделала ей выговор за «беганье возле цесаревича», и Александр негодовал: из каждого пустяка делают скандал! Однако женитьба нового наследника престола – не пустяк. В Копенгагене ждала своей участи принцесса Дагмар. Становилось ясно, что Дания не станет слишком долго мучиться и найдет для красивой молодой принцессы достойного жениха. В Петербурге состоялся предельно откровенный разговор отца с сыном.

Великий князь заявил императору, что любит Марию и, если понадобится, готов отречься от прав на престол, только чтобы получить шанс устроить жизнь с любимой женщиной. Ссора была такой громкой и такой крупной, что о ней вскоре узнали далеко за пределами дворца. Александру указали на место. Он должен был подчиниться и выполнить долг – взять в жены другую девушку, из королевской семьи.

Мария Элимовна Мещерская в мае 1866 года узнала от великого князя, что пути назад нет. В Копенгагене уже напечатали объявление о грядущей свадьбе дочери короля и сына российского императора. «Драгоценная Дусенька», как нежно именовал ее Александр Александрович, догадывалась о таком исходе. Чтобы молодые не наделали глупостей, их требовалось срочно разлучить – оттого-то цесаревич отправлялся в Данию, а княжна Мещерская – в Париж. 28 октября 1866 года Александр стал мужем принцессы Дагмар, принявшей православие под именем Марии Федоровны (позже став, таким образом, второй русской императрицей с таким же именем).

К княжне Мещерской посватался один из самых богатых людей в России – Павел Демидов. «Предложение следует принять», – настаивала родня. 7 июня 1867 года «Дусенька» навсегда отдалилась от цесаревича и вышла за Демидова замуж.

Позже скажут, что виной всему было разбитое сердце, что Мещерская-Демидова так переживала из-за разрыва с цесаревичем, что стала хворать. Она действительно чувствовала себя плохо, но совсем по другой причине – из-за беременности. Свое новое положение Мария переносила очень трудно, ее окружили лучшие врачи, которые должны были помочь при родах. Однако в июле 1868-го, родив сына, «Дусенька» скончалась от эклампсии[128].

Мария Федоровна была верной супругой Александра Александровича – впоследствии императора Александра III. Эти двое сумели найти взаимопонимание и полюбить друг друга, у них родилось шестеро детей, включая последнего русского императора Николая II. Мария Мещерская быстро стала всего лишь смутным напоминанием о первой большой любви государя.

В Англии, где жила родная сестра Марии Федоровны, вскоре разыгралась очень похожая трагедия. Ее героями стал родной племянник русской императрицы, принц Альберт Виктор.

Высокого, стройного, очень похожего на датчанку-мать юношу дома звали просто – Эдди. Разница объяснялась сложной семейной обстановкой: родители выбрали новорожденному мальчику имя, а королева Виктория, его бабушка, авторитарно предложила собственный вариант. Так что будущего наследника престола (мальчик был вторым в очереди на трон после своего отца, принца Уэльского) официально звали, как покойного деда, принца Альберта. Ну а для близких он был Эдди.

Принцесса Александра Датская обожала детей и не брезговала сама менять пеленки и купать их. Сохранились воспоминания о том, что у нее был особый фланелевый фартук, который она всякий раз надевала перед купанием малышей, чтобы не забрызгать платье. Эдди – старший – стал ее любимцем, и с ним же приходилось тяжелее всего! В отличие от куда более бойкого брата, принц казался вялым, плохо усваивал знания. Поползли слухи, будто бы у Эдди – врожденная глухота. Впрочем, диагноз подтвердить не удалось.

Выяснилось, что ему просто не было интересно. Отправляясь на учебу в Тринити-колледж, Эдди зевал от скуки. «Заядлый и неисправимый растяпа», – жестко высказался о нем двоюродный дед. Наследнику престола нравилась игра в поло, вот когда он оживлялся по-настоящему! Еще юноша обожал публичные выступления и с радостью исполнял королевские обязанности – когда надо было где-то появиться, произнести какую-то речь…

В 1889 году разразился громкий скандал. В Англии конца XIX – начала XX века были запрещены однополые связи. Застуканных с поличным ожидал арест. Как-то полиция обнаружила бордель, обслуживающий исключительно мужчин с определенными наклонностями. Когда начали изучать длинную цепочку клиентов и посредников, одним из «действующих лиц» оказался… шталмейстер принца Уэльского. Лорд Артур Сомерсет, доверенное лицо Эдди!

Прессе велели молчать, и в королевстве удалось сделать вид, что все в порядке. А вот американские газеты изощрялись в описании произошедшего. Принц попал под настоящий град критики. На самом же деле прямых доказательств, что бордель Чарльза Хаммонда посещал именно Эдди, не было. Позже адвокаты пришли к выводу, что лорд Сомерсет, желая обелить себя и отвлечь внимание от скандала, специально распускал слухи, порочащие принца. Точно такой же точки зрения придерживается историк Харфорд Монтгомери Хайд, изучавший материалы дела. Все, что могли выдвинуть против престолонаследника, – пресловутое «хайли лайкли»[129], но и этого было достаточно, чтобы нанести урон британской монархии. Честь Эдди следовало немедленно спасать.

Сначала его решили отправить подальше – в длительное путешествие. Альберт Виктор принялся обследовать заморские владения Великобритании, коих в ту пору было немало, а попутно ему подыскивали жену. По возвращении он должен был жениться – таково было решение семьи. Девушка требовалась с безукоризненной репутацией.

Нужно отметить, что Эдди уже пытались обвенчать. Одной из первых, кого рассматривали в качестве его невесты, была принцесса Алиса Гессенская. Та самая, что впоследствии вышла замуж за цесаревича Николая (представляете, как могла бы сложиться история нашей страны, если бы Эдди оказался чуть проворнее!). После – недолгое время – сам принц рассчитывал жениться на красавице Елене Орлеанской, французской принцессе из давно почившего дома Бурбонов. Препятствием стал религиозный вопрос: ее отец категорически отвергал саму идею смены католической веры на англиканскую. Сама Елена рвалась замуж и была готова на все! Увы.

Наконец семья сделала выбор сама. Мария Текская, родственница правящей в Англии династии, дочь герцога, должна была выйти за Эдди. Королева Виктория благословила девушку и сделала ей несколько дорогих подарков к свадьбе. Оставались формальности – чтобы принц попросил ее руки. Нажим родных молодой человек воспринял правильно, поэтому в декабре 1891 года выполнил то, чего от него ждали. Свадьбу назначили на 27 февраля.

Будущие супруги были молоды и здоровы. У них не было ни малейших оснований думать, что брак не случится. Однако жених и невеста не успели предстать перед алтарем. Никто не мог ожидать, как быстро все изменится: сначала Эдди заболел и пожаловался на боль в горле, потом у него поднялся сильный жар, а 14 января, за полтора месяца до венчания, принц внезапно покинул этот мир. Его королевское высочество Альберт Виктор сгорел всего за несколько дней…

«Я сам лег бы в могилу вместо нашего обожаемого мальчика, – рыдая, писал принц Уэльский своей матери, королеве, – увы, он покинул нас таким молодым…»[130]

Как и императрица Мария Александровна в России, принцесса Александра в Англии не сумела до конца восстановиться после потери сына. С тех самых пор комната Эдди во дворце не должна была меняться. Прозвучал жесткий приказ: никаких перестановок! Речи не шло о том, чтобы отдать покои кому-то еще! Мать каждый день приходила в спальню покойного сына и горько плакала.

Несостоявшаяся невеста Мария Текская надела траур, как и все в Англии. На похоронах Эдди она положила на его могилу не букет, а свадебный венок из веточек мирта и флердоранжа. Она даже не примерила его! Теперь о ее судьбе снова заговорили: что будет с герцогиней?

Конечно, в ближайший год торжество не должно было состояться. Глубокий траур длится не меньше 12 месяцев.

Так что в 1893-м Мария сказала «да» перед алтарем новому наследнику престола. После смерти королевы Виктории и свекра в 1910 году Мария стала королевой Англии, а ее супруг – королем Георгом V. Она прожила долгую жизнь – увидела, как умер ее муж, как старший сын отрекся от трона ради женитьбы на дважды разведенной американке[131] и как, совершенно неожиданно для всех, престол занял ее второй сын, Георг. Более того! Она дожила до времени, когда ее внучка, Елизавета, стала следующей английской правительницей. По легенде, именно эта холодная и надменная женщина, которая никогда не целовала собственных детей, первой склонилась в реверансе перед Елизаветой и назвала ее вашим величеством. Вдовствующая королева строго придерживалась этикета и была его главной хранительницей во дворце до самой смерти.

Всю жизнь Мария Текская много курила и коллекционировала драгоценности. Ей достались многие драгоценности, принадлежавшие Романовым, в том числе тете ее отца, императрице Марии Федоровне. Именно по этой причине Марию Текскую обычно не любят мои читатели – в трудное время волшебные тиары, браслеты, серьги и броши попали в чужие руки по сниженной стоимости. Много великолепных украшений Романовых растворились в неизвестности, о судьбе бриллиантов слагают легенды.

Тем не менее в этой истории главное другое.

Эта девушка не была предметом его грез – застенчивая, осторожная, пугливая. Она была похожа на маленькую лань, которую король Испании случайно повстречал на охоте. По темпераменту – полная противоположность Альфонсо XII! Тот-то, наоборот, был человеком шумным, даже крикливым, ярким, эмоциональным. Сейчас про него сказали бы – настоящий экстраверт. Но в конце XIX века таких определений еще не слышали. В 1879 году в базилике Аточа король Испании женился на Марии-Кристине Габсбург-Лотарингской. Единственная причина, по которой из всех других европейских знатных девушек выбрали эту, – лицом она напоминала государю его горячо любимую умершую жену.

Один из самых привлекательных правителей XIV века, король Франции Филипп IV (его так и прозвали – Красивый), всю жизнь хранил в памяти образ безвременно почившей жены, Жанны Наваррской. Это был тот редкий случай, когда брак заключался ради важных государственных интересов, а в итоге оказался счастливым жребием для обоих. Филипп и Жанна прожили очень счастливо, хотя при жизни про королеву слагали много небылиц. У них было множество детей, из которых трое по очереди становились королями Франции. 4 апреля 1305 года Жанна Наваррская умерла при весьма загадочных обстоятельствах. Кое-где можно встретить упоминания о колдовских чарах, наложенных на женщину недругами государя, или об отравлении. Причем высказывались предположения, что королеву приказал лишить жизни сам ее супруг. Подозрительной смерть Жанны называли потому, что она в ту пору была молодой и цветущей женщиной (около 33 лет), а незадолго до того также скоропостижно умерла ее мать.

Филипп IV приказал расследовать смерть жены. Запутанная цепочка шагов, слухов, обрывков каких-то документов привела к епископу Гишару де Труа. Некий Жан де Таяк обвинил священника и еще одного человека по фамилии Носсле в отравлении Жанны. Доказать вину епископа не удалось, и, хотя он провел в тюрьме 5 лет, в итоге был отпущен на свободу, но лишен сана. Власти Франции запретили ему появляться в пределах королевства до конца дней. В изгнании Гишар де Труа и скончался в 1317-м, а вот Носсле повесили, поскольку его вина считалась подтвержденной.

При жизни жены и после ее смерти Филипп IV не заводил романов с другими женщинами. Король Франции был удивительно сдержанным человеком в любовных вопросах в отличие от многих своих предшественников и преемников. Никто не удивился бы и не осудил, если бы государь решил повторно вступить в брак (как поступали практически все правители в такой же ситуации), но Филипп отказался.

Еще один вдовец, английский король Ричард II, был настолько потрясен смертью обожаемой красавицы Анны Богемской, что, когда ее не стало в июне 1394 года, приказал предать огню то крыло замка Шин, где она скончалась (по другой версии – разрушить). Анну выбрали для Ричарда практически наугад, она приехала к нему из очень далеких земель, была воспитана в других традициях, но пришлась королю по сердцу и стала его любимой супругой.

О Ричарде II сохранилось немало свидетельств. Говорили, что он вспыльчив, подвержен вспышкам такой безудержной ярости, что это вызывало оторопь у окружающих… Но Анна Богемская была для него единственной. Когда молоденькая королева умерла, Ричарду сразу указали на необходимость жениться… На новую жену он согласился «не глядя», так что в Лондон прибыла шестилетняя девочка Изабелла из французского королевского дома. Приехала, улыбнулась мужу и отправилась в свои покои – подрастать и дожидаться, когда она сможет стать его настоящей супругой.

Князь Дмитрий Донской тоже может смело считаться однолюбом. Его союз с Евдокией Суздальской был счастливым. Они прожили в любви и верности, у них родились двенадцать детей… А ведь про государей любят говорить, будто они подвержены бесконечным порокам!

В феврале 1575 года король Франции Генрих III взял в жены скромную девушку Луизу де Водемон, брак с которой не был по-настоящему блестящим. Она слишком была похожа на другую – умершую супругу!

«Такого просто не может быть», – возразят мне любители исторических романов. Ведь они, конечно, читали «Графиню де Монсоро»[132] и роман «Сорок пять»[133] и знают, что в окружении Генриха III, короля из династии Валуа, всегда было много красивых молодых людей. Их еще называли «миньоны», и они обладали огромным влиянием на короля, получали от него хлебные должности, титулы, а взамен должны были развлекать, сопровождать в поездках и выслушивать Генриха, когда тот сердился. Для этих мужчин действовало правило – ни шагу без разрешения государя. Даже к женам (а некоторые были женатыми людьми) Генрих III якобы отпускал их неохотно…

Миньоны, конечно же, существовали. Это не выдумка Александра Дюма. Имена любимчиков хорошо известны: Жак де Леви, граф де Келюс, Луи де Можирон, Жорж де Шомберг, Франсуа д’Эпине, сеньор де Сен-Люк (один из ярких персонажей «Графини де Монсоро»), Анри де Сен-Сюльпис, Франсуа д’О, Анн де Батарне, Жан-Луи де Ногарэ, герцог д’Эпернон…

Это были молодые дерзкие шутники, любители развлечений и моды. Они наряжались в самые роскошные одеяния, тратили безумные средства на кружева и перчатки… Но слухи об интимных отношениях миньонов и короля Генриха III не имеют достаточного документального подтверждения! Разговоры велись еще при жизни короля, но давайте не станем забывать: двор Валуа в XVI веке поносился так часто и так много, что придумать еще и такую сплетню про государей не составляло ни малейшего труда. Царствование Генриха III пришлось на период жесточайшего политического противостояния, когда король одновременно видел угрозу в герцоге Гизе и в короле Наваррском. Иногда в качестве «доказательства» иной ориентации короля приводят цитату венецианского посла Моричони из отчета, отправленного им на родину в 1573 году: «Не удовлетворяется одной сережкой в каждом ухе – ему нужны двойные, украшенные драгоценными камнями и жемчугом».

Носил ли король сережки? Да. Было ли это чем-то удивительным? Нет. Сережку или сережки носили многие знатные аристократы на рубеже XVI–XVII веков. Это не было признаком какого-то определенного поведения. Всего лишь веяние, вроде нынешних «тоннелей» в ушах или разноцветных волос. К слову, свои «миньоны» – то есть преданные молодые люди, которые развлекали господина и повсюду его сопровождали, – были и у младшего брата короля, Франсуа Алансонского. Имелась такая же плеяда юношей и у герцога Гиза, их еще называли «гизары». Опять же, подобное не считалось странным! Никто не думал, что гизары – любовники герцога Гиза!

Генриха III часто называли гомосексуалом в романтической и псевдоисторической литературе. На самом деле в его жизни были как минимум три женщины: принцесса Мария Клевская (та самая, любовь всей жизни), венецианская куртизанка (предположительно Вероника Франко) и его жена, Луиза де Водемон. Распространявшиеся слухи о сексуальной связи с его же родной сестрой Маргаритой – очередная грубая сплетня. Нет ни единого доказательства, что королева Наваррская действительно впускала в спальню братьев.

Начнем с того, что это просто великосветский нонсенс. Представительница знатного рода (да еще и дочь короля) не имела права распоряжаться собой, а любое отступление от правил становилось хорошо известным. Королевские дочери не имели возможности уединяться. Практически все время они проводили в окружении братьев и сестер, прислуги, наставниц, дуэний. «Но прислугу можно подкупить!» – скажете вы. «Шила в мешке не утаить!» – возражу вам я. Та самая Маргарита рассматривалась королем Португалии (когда была еще юна и не замужем) в качестве потенциальной супруги. Союз расстроился… из-за сплетни! Кто-то пустил слух об отношениях Маргариты и герцога де Гиза, историю подхватили на улицах, мальчишки запели скабрезные песенки… В Лиссабоне узнали обо всем очень быстро и отреагировали молниеносно. Все переговоры о браке были свернуты. А вы говорите – отношения с братьями! Если бы это было правдой хотя бы на одну сотую процента, португальский король ни при каких обстоятельствах не захотел бы жениться на обесчещенной девушке, а сестры Маргариты не нашли бы себе мужей. Однако Клод стала герцогиней Лотарингской, а красавица Елизавета – королевой Испании…

Да и любовной истории с Гизом, говоря откровенно, практически никакой и не было[134]…

Итак, Генрих III определенно не был гомосексуалом. Вполне вероятно, что у него возникали разовые интимные отношения с мужчинами – хотя это, повторюсь, не подтверждено. Просто король не являлся женоненавистником и, кроме того, пережил очень большое, очень сильное чувство – к девушке, которая предназначалась в жены другому.

Начнем с того, что Генрих был любимым сыном королевы Екатерины Медичи. С самого юного возраста Александр-Эдуард (а его звали, представьте, именно так!) чувствовал себя особенным ребенком. Старший брат, Франциск, готовился к королевской роли. Старшие сестры воспитывались в детской, где всем заправляла фаворитка отца, Диана де Пуатье. Да-да, любовница короля Франции вмешивалась абсолютно во все. Она даже указывала Екатерине Медичи, как нужно правильно вести себя с детьми! Нетрудно догадаться, что отношения во дворце были весьма напряженными. Александр-Эдуард был еще маленьким мальчиком, когда погиб его отец, и не успел слишком попасть под влияние Дианы. Для Екатерины он был лучшим, любимым, только ей принадлежащим ребенком…

Кстати, об имени! Называться Генрихом он стал только в четырнадцатилетнем возрасте, в 1565 году. В честь отца он сменил свое длинное «Александр-Эдуард» на более емкое.

Конечно, ему начали подыскивать невесту. Высказывались предположения, что женой Генриха может стать даже… королева Англии. Возраст значения не имел. Все изменилось в 1572-м, когда прошел бал в честь бракосочетания Маргариты де Валуа и Генриха Наваррского.

Романтическая легенда гласит: хорошенькая Мария Клевская так сильно вспотела на танцах, что решила переодеть рубашку. Она удалилась с прислужницами в одну из комнат, сняла с себя мокрую липкую ткань, надела сухую, и уже готовилась выйти, как в помещение вбежал разгоряченный принц. Он тоже искал возможности переодеться или хотя бы выпить стакан холодной воды. Дело происходило в августе, и жара стояла ужасная!

Схватив первую попавшуюся ткань, Генрих начал вытирать свое лицо, с которого буквально стекали капли пота… Но это было не полотенце, а рубашка Марии Клевской. Вдохнув аромат девушки, Генрих влюбился в одну секунду.

Другая версия более прозаическая – они вместе танцевали и так понравились друг другу, что не могли найти в себе сил расстаться. Потом Генрих написал Марии послание… Он был готов жениться на ней. Немедленно!

«Мария уже просватана, – мягко говорила сыну Екатерина Медичи. – Совсем скоро она выйдет замуж за принца Конде».

Удар был ошеломительным. Принц Конде! Представитель семейства, с неприязнью относившегося к роду Валуа! Кроме того, Генриху напомнили о его долге. Он ведь не просто молодой человек, а – вполне возможно! – будущий король. Для него имеются несколько вакантных тронов…

Влюбленный юноша не думал о таких серьезных вещах, как престол, как власть… Он был целиком поглощен чувством. Началась страстная переписка с Марией Клевской. Девушка ответила Генриху взаимностью. Разумеется, и речи не могло идти о плотской связи – Мария была воспитана самым традиционным образом – хотя принц вряд ли не сумел сорвать поцелуй с уст любимой…

В истории есть несколько нюансов. Мария вышла замуж за принца Конде 10 августа 1572 года. То есть до замужества Маргариты де Валуа. Значит, знакомство с Генрихом произошло не на том балу, где он вытирал пот, а раньше. Вполне вероятно, история с рубашкой произошла на самом деле, но совсем в другой день. Так или иначе, Мария разом превратилась в замужнюю женщину, подчинявшуюся супругу. Тот, знавший об увлечении герцога Анжуйского (такой титул носил Генрих в то время), постарался спрятать Марию подальше от двора.

Генрих лелеял надежду соединиться с Марией вопреки всему. Когда мать устроила для него головокружительный скачок наверх – французского принца избрали королем Польши! – он продолжал писать письма Марии и уверял ее, что добьется для нее развода. «Вам следует жениться на Анне Ягеллонке!» – сурово отчитывали польского короля, а он не хотел даже смотреть в сторону этой старухи, поскольку грезил о Марии…

Польша не сумела полюбить нового правителя. Шляхте он показался слишком изнеженным и чудаковатым. Генриху не пришлась по вкусу Варшава – холодная, мрачная, чужая. Принц воспринимал этот жизненный виток как наказание, как ссылку. Он рвался во Францию и мечтал о Марии! Судьба пошла ему навстречу. В 1574 году скончался брат Генриха, правящий король Карл IX. Понимая, что младший брат может «подсуетиться» и выхватить престол у него из-под носа, мужчина рванул в Париж. Король Польши сбежал! Он бросил постылую страну и умчался на родину!

«Я еду, еду!» – судорожно писал Генрих любимой. Она ждала. Но – увы! – небеса все же оказались против влюбленных. Мария Клевская, принцесса Конде, скончалась после тяжелых родов. Она отдавала долг семье супруга и не справилась. Когда Генрих ступил во Францию, главная женщина его жизни уже была мертва.

Таких трагедий Франция давно не видела. Генрих облачился в черное, хотя официально никак не мог горевать по Марии – по чужой жене! Он заперся в комнате и рыдал. Иногда издавал такой долгий, протяжный крик, словно мучился дикий зверь. Это была настоящая агония. Ни трон, ни власть не радовали его больше. Ничто не имело значения без любимой.

Врачи переживали, что король Франции потеряет рассудок. Екатерина Медичи дежурила у покоев сына, сдвинув брови. Она уже лишилась двоих отпрысков и не хотела потерять третьего. Да еще по такой причине! Умная, целеустремленная, хваткая мать стучала в двери и умоляла правителя одуматься – поесть, выпить немного вина.

«Мы что-нибудь сможем придумать», – повторяла королева, сама не зная, зачем это говорит. Что можно противопоставить смерти?

Генрих взял себя в руки и постарался выжить. Дал обещание матери, что будет двигаться дальше. Да, с разбитым сердцем. Да, под смешки придворных… А несколькими месяцев спустя произошло невероятное. Он увидел девушку, которая была один в один Мария Клевская. Только звали ее иначе. Луиза де Водемон. У нее был тот же профиль, тот же цвет глаз, тот же поворот головы… Словно Мария ожила. Генрих не мог налюбоваться и благодарил бога за второй шанс.

Луиза вряд ли когда-то рассчитывала стать королевой. Она происходила из влиятельного Лотарингского дома, но ее можно считать подлинной Золушкой. Знатная девушка потеряла мать и переживала издевательства злой мачехи. Женщину звали Катрин, она отличалась решительным характером и очень большим гонором. Она была всего на три года старше падчерицы, но при этом всячески старалась подчеркнуть свое особенное положение хозяйки в замке Номени!

Генрих познакомился с Луизой случайно, когда проезжал через владения герцога и остановился на ночлег. Девушка, которую он увидел, потрясла его до глубины души. А она влюбилась в него с первой же минуты – в такого красивого, печального, мечтательного! Луиза разглядела в мужчине родственную душу…

Она не сразу поняла, почему именно ей сделали предложение. Это уже позже Луиза де Водемон узнала про историю с Марией Клевской… Но в ее сердце не зародилась ревность. Она была счастлива выйти замуж за любимого человека. Невестка старалась изо всех сил, чтобы свекровь приняла ее. Екатерина Медичи не была в восторге от выбора сына, но возражать прекратила довольно скоро. На каждый ее выпад Генрих отвечал одной фразой: «Вы не позволили мне быть с Марией». Что тут скажешь? 13 февраля 1575 года он был коронован, а еще два дня спустя женился на Луизе де Во-демон.

Это была самая простая и скромная королева Франции. Она не требовала подарков, не ждала внимания, с радостью принимала все, что делал для нее муж и благодарила за каждый жест в ее сторону. Екатерина Медичи, внимательно следившая за поступками Луизы, должна была в итоге признать – девушка бесподобна! Нежная, добрая, отзывчивая! Королева-мать надеялась, что подле нее Генрих оттает и будет счастлив.

Генрих III всегда относился к жене с особенным почтением. Их общей бедой стало то, что Господь так и не даровал им детей. Несмотря на многочисленные попытки, паломничества, консультации лучших врачей, Луиза так и не стала матерью. Четырежды она беременела, но всякий раз все заканчивалось выкидышем.

За любовь и преданность, которые демонстрировала молодая королева, свекровь щедро отблагодарила ее. Она подарила Луизе свой любимый замок Шенонсо, который когда-то отобрала у фаворитки мужа, у Дианы де Пуатье. Там, уже вдовой, женщина прожила 11 лет после смерти мужа в 1589-м. В белом платье и белой вуали она ходила по коридорам огромного владения и грустно перебирала в памяти все самые счастливые моменты жизни. Они были связаны с Генрихом.

Итак, Луиза де Водемон взошла на французский престол лишь потому, что оказалась как две капли воды похожа на умершую Марию Клевскую.

Наследник австрийского трона сделал выбор в пользу маленькой Елизаветы Пармской потому, что она напоминала его покойную супругу, Изабеллу. Эрцгерцог Иосиф овдовел в 1763 году. Он недолго был женат и успел обзавестись только одной дочерью. Красавица из Пармского семейства оставила такой глубокий след в его душе, что Иосиф направил сватов… к двенадцатилетней сестре умершей супруги. «Они так похожи!» – повторял Иосиф. В итоге он был разочарован. Луиза Елизавета Пармская не поехала в Австрию. Девочку уже обещали испанскому престолонаследнику и планы менять не стали. Поэтому Иосифу пришлось жениться на той, что ему нашла мать. К слову, брак не был счастливым.

Король Испании Альфонсо XII ждал от семейного союза только радости. В 1872 году он выбрал самую лучшую девушку, которую только мог найти, – Марию де Лас Мерседес де Орлеан-де-Бурбон, тоненькую изящную красавицу с водопадом длинных волос, которые она заплетала в косы и обвивала ими свою голову… Девушка была очень юной, поэтому короля попросили подождать. «Пусть подрастет прелестное дитя, и тогда вы сможете заключить ее в объятия!» В январе 1878 года, когда Мерседес исполнилось 17 лет, король повел ее к алтарю. На ней было великолепное белое платье из тончайших кружев…

Очень скоро после бракосочетания Мадрид праздновал радостное известие: королева беременна! Появится наследник! Но весной дворец наглухо закрыли для посещений – Мерседес заболела, и случился выкидыш. Вскоре состояние молодой королевы и вовсе ухудшилось. По всей видимости, красавица заразилась тифом, от которого и скончалась в июне 1878 года. Всего полгода счастья! Альфонсо оплакивал жену, запершись в замке. Он не хотел выходить из добровольного заточения. Потребовались месяцы уговоров и убеждений, что правителю обязательно нужны супруга и дети. Испанский государь соглашался рассматривать только те кандидатуры, которые хотя бы отдаленно напоминали Мерседес, и нашел такую девушку – Марию Кристину Габсбург-Лотарингскую. Только позже выяснилось, что Криста (ее домашнее имя) вообще не похожа на Мерседес. Характер у нее был совсем иной, поэтому Альфонсо XII чувствовал себя обманутым. Старшую дочь он назвал Мерседес, в честь первой жены, но предпочитал мало времени проводить с Кристой и детьми.

Итак, «замена» оказалась неудачной. Мария-Кристина только внешне походила на почившую возлюбленную. Внутри же – совсем другая женщина. Погнавшись за внешним сходством, Альфонсо XII потерпел поражение. Он выбрал девушку, толком не поинтересовавшись ни ее пристрастиями, ни ее взглядами на жизнь. В результате брак признали неудачным, и очень скоро, разочаровавшись в «замене», король пустился во все тяжкие. Он начал встречаться с оперной певицей Еленой Санс, сначала тайком, а потом уже открыто. От этой женщины Альфонсо прижил двоих детей, о чем было прекрасно известно несчастной обманутой королеве. Только под конец жизни государь успокоился и оценил по достоинству спокойную и сдержанную жену. Только тогда он сумел признать: «Да мне же бесконечно повезло!»

19 октября 1505 года король Арагона Фердинанд II подписал брачный контракт с прелестной восемнадцатилетней аристократкой Жерменой де Фуа.

Это была знатная и очень привлекательная девушка, способная составить счастье любого дворянина. Аристократка с хорошим приданым, получившая достойное для начала XVI века образование, еще и абсолютно здоровая. Иными словами, Жермена де Фуа была очень перспективной девушкой на рынке невест Европы.

Зачем Фердинанду II, человеку усталому и больному (он страдал от подагры и болезни желудка), потребовалась столь юная жена? Король мучился одышкой, взобраться на коня стало для него почти непосильной задачей. По утрам он испытывал затруднения из-за отеков, и ему требовалась просторная обувь, потому что ступни не помещались в башмаки. Тем не менее он решился обзавестись молоденькой супругой! Дело было вовсе не в том, что Фердинанд предвкушал радости на брачном ложе. Все оказалось намного прозаичнее: король оставил после себя только дочерей. Его единственный сын Хуан скончался совсем молодым, и правитель рассчитывал, что сможет продолжить династию и передать арагонский трон не какому-то из внуков, а сыну. Наследнику.

Ох уж эта мечта о сыне! Она толкала английского короля Генриха VIII на поиски идеальной супруги и на разрыв с римско-католической церковью… Ради появления мальчика француз Генрих III де Валуа и его жена Луиза де Водемон из Лотарингского дома совершали одно паломничество за другим, жертвовали огромные состояния храмам и монастырям… Чтобы добиться рождения сына, великий князь Василий III насильно постриг в монахини свою первую жену, бесплодную Соломонию Сабурову, и привел на брачное ложе Елену Глинскую, хотя его осуждали и бояре, и духовенство!

Фердинанд пошел еще дальше. Он женился на собственной внучатой племяннице. «Не нашлось никого другого?» – спросите вы. О, принцессы были, но эта избранница славилась исключительной красотой, поэтому-то выбор пал на нее. Итак, Жермена де Фуа заключила брачный контракт по доверенности, а затем, в марте 1506-го, стала супругой арагонского государя по всем правилам того времени. Французский король наделил родственницу правами на Неаполитанское королевство, а Фердинанд обязался провозгласить ребенка, рожденного юной супругой, своим наследником. Все появления короля на ложе тщательно фиксировались, но проходили месяцы, а Жермена так и не смогла понести.

Чтобы поддержать свои мужские силы, король кинул клич среди лекарей и знахарей. Шарлатаны разных национальностей и мастей бросились в королевский дворец, предлагая всевозможные снадобья. Фердинанд пил зелья и отвары, прикладывал к себе отвратительных пиявок, поддерживал диету, которую ему назначали, и носил под одеждой крылышки высушенной летучей мыши… Разумеется, он регулярно навещал жену. В конце концов король издал победный клич: Жермена была беременна! 3 мая 1509 года Вальядолид ликовал: на свет появился мальчик! Его назвали Хуаном, торжественно вынесли показать придворным, но в тот же день и оплакали. Увы, долгожданный обожаемый ребенок оказался нежизнеспособным. С тех пор, сколько бы попыток ни предпринимал Фердинанд, супруга не смогла снова родить сына. Король угасал, а Жермена тяготилась ролью сиделки. Юная и прекрасная, она мечтала совсем о другом муже!

Король скончался в 1516 году, но перед смертью составил завещание, в котором обеспечивал вдове хорошее содержание. Красавица могла не беспокоиться о своем будущем, хотя корона ей больше не светила[135].

Огромная разница в возрасте – история далеко не редкая в прошлые столетия. Да что там, и сейчас мы иногда изумляемся 30—40-летней разнице знаменитых супругов. Брать в жены «внучек» придумали не сегодня. В 1440 году дочь герцога Адольфа Клевского была выдана замуж за французского герцога Карла Орлеанского. Невесте было только 14 лет, а жениху – 46… Карл к тому времени дважды овдовел и провел половину жизни в английской тюрьме, куда угодил как пленник в ходе Столетней войны. Обретя свободу, герцог решил попробовать начать все заново – вот и выбрал молоденькую красавицу.

Нужно сказать, что даже король Франции был впечатлен таким союзом и поинтересовался у герцога: «Зачем вы женитесь на столь юной деве?» Карл отвечал, что очарован свежестью и привлекательностью девушки, поэтому не рассматривал никакую другую принцессу в качестве невесты. Влюбленность принца бросалась в глаза – он делал все возможное, чтобы понравиться Марии: дарил великолепные отрезы тканей и золотые украшения, воспевал ее красоту (а Карл был поэтом!), закрывал глаза на капризы супруги и перепады настроения. Говорили, что новоявленная герцогиня вертит мужем, как хочет… Надо сказать, что у этой пары с 32-летней разницей в возрасте родились трое детей: сначала дочь Мария, потом сын Людовик и, наконец, еще одна дочь, Анна. Вырастить отпрысков герцог не успел – он скончался на следующий год после рождения младшей девочки. И он был бы очень удивлен, если бы узнал, что его единственный сын, появившийся на свет в позднем браке, однажды наденет французскую корону[136]. Неисповедимы пути Господни!

Этот самый мальчик, впоследствии король Людовик XII, был трижды женат. Сначала – в очень юном возрасте – на дурно пахнувшей принцессе Жанне. По крайней мере, юноша так говорил о ней и не желал даже приближаться к несчастной девушке. Не говоря уже о супружеских отношениях с нею! Затем, став королем, он оформил развод при посредничестве папы римского и взял в жены вдову предшественника, Карла VIII. Вторая жена подарила Людовику шестерых детей, но ни один из сыновей не выжил, что поставило под угрозу судьбу династии. Так что овдовевший и уже весьма пожилой король повторил поступок отца – тоже взял в жены девушку намного младше самого себя. Людовику XII было 52 года, а его последней избраннице, принцессе Марии Тюдор, на тот момент только-только исполнилось 18 лет. Их поженили в октябре 1514 года, а два с половиной месяца спустя король отдал богу душу! Людовик XII переоценил собственные силы. Он не мог вести образ жизни молодого крепкого мужчины и надорвался. Вдовствующая королева Мария Тюдор вернулась в Англию, когда повитухи французского двора окончательно убедились, что она не носит под сердцем ребенка. Если бы Мария успела забеременеть, она стала бы регентшей, но ей, как и упомянутой выше Жермене де Фуа, царствовать больше не пришлось. Впрочем, женщина не роптала – она вышла замуж по любви, за герцога Саффолка, приближенного своего брата, и нисколько не сожалела об утраченном троне.

Любопытно, что в разные века на отношения людей с солидной разницей в возрасте смотрели диаметрально противоположно. Если про Людовика XII говорили, что молодая жена «выпила» из него все соки и силы, то в XVIII столетии рассуждали по-другому: юное создание продлевает жизнь старому мужчине!

Все началось с того, что в 1740 году немецкий исследователь Иоганн Кохаузен написал книгу «Возрожденный Гермипп». Речь в ней шла о совершенно удивительных свойствах человеческого дыхания: по мнению автора, оно было способно вдохнуть новые силы в дряхлое тело! Кохаузен подарил соотечественникам новейший эликсир бессмертия – дыхательный, а ведь во все века люди задумывались над тем, как продлить себе жизнь.

Кто-то верил в чудодейственные свойства «философского камня». Считалось, что он способен превращать свинец в золото, а также является главным ингредиентом эликсира бессмертия. «Философский камень» искали столетиями, император Священной Римской империи Рудольф II, мистик и большой любитель тайн, был тоже озабочен способами продления жизни. Он потратил колоссальные средства, чтобы создать эликсир, платил золотом всевозможным астрологам, хиромантам, алхимикам… Но результата не добился. Древние египтяне были практичнее, они верили, что для долголетия идеально подходит чеснок. Несколько тысяч лет спустя китайские мудрецы старались следовать определенной диете (без животной пищи), практиковали длительные медитации и гимнастику. Ну а Кохаузен направил мысли современников в другое русло.

Он отталкивался от римского текста, которому якобы исполнилось не меньше 2000 лет и где содержались наставления: «Клодий Гермипп прожил 115 лет и 5 дней с помощью дыхания юных дев». Это было просто и одновременно гениально. Теплое дыхание стало ценностью!

Дельцы принялись зазывать клиентов в свои салоны. Там дряхлеющий и небедный клиент должен был спокойно почивать в компании молоденьких красавиц. Не требовалось ни прикасаться к ним, ни требовать от них чего-либо, кроме… дыхания. Окружив посетителя, они обязывались дышать на него нежно и тепло, чтобы напитывать силами… За разовое посещение во французском заведении платили 18 ливров. Только вот один сеанс не мог помочь! Поэтому клиентам прописывали курсы, уже по 450–500 ливров. Примерно треть получали девушки, остальное забирали хозяева.

Приятно и уютно, и – самое главное! – девушки могли не переживать за свою честь. Все – «без рук»! Однако… пользы подобные сеансы не приносили. Конечно, кто-то испытал эффект плацебо, но остальные не почувствовали ничего. Впрочем, и вреда не было. Уже хорошо! Постепенно салоны прикрыли, а окончательно их репутацию уничтожил сам автор идеи. Он признался, что… просто неудачно пошутил. Вся история с дыханием была его неверным предположением. Поэтому-то пожилые искатели молодости не сумели вернуть юность…

Впрочем, Кохаузен оказался не таким уж новатором! То, о чем он говорил и писал, имеет название – сунамитизм. Это очень древнее понятие, название которого пошло от Ависаги Сунамитянки – так звали прислужницу иудейского царя Давида. Существует легенда, что дряхлый Давид никак не мог согреться. Он мерз и под одеялами, и под меховыми накидками. Тогда ему на помощь призвали молодую крепкую деву, Ависагу. Она-то и сумела помочь правителю!

«Когда царь Давид состарился, то покрывали его одеждами, но не мог он согреться. И сказали слуги его: пусть поищут для господина молодую деву, чтобы она предстала царю и ходила за ним и лежала с ним, и будет тепло господину нашему… И нашли Ависагу Сунамитянку… и ходила она за ним, и прислуживала, но царь не познал ее»[137].

Во Франции XIV века очень бы удивились такому методу омоложения, потому что там знали совершенно другую историю – как юная красавица поспособствовала скорой кончине еще совсем не старого короля. Итак, речь пойдет о короле Филиппе VI и молодой Бланке Наваррской.

У нее были огромные синие глаза в обрамлении черных ресниц и при этом светлые волосы! Так причудливо в Бланке сошлись гены предков – смуглой брюнетки Маргариты Бургундской и короля Франции, Людовика Х, невзрачного сварливого блондина. Она родилась в 1331 году и была дочерью наваррского государя. Принцесс из этого дома частенько сочетали браком с кастильскими или арагонскими правителями. Для Бланки тоже поначалу искали партию на юге, но затем возникла другая перспектива. К хорошенькой девушке приехали посланники из Парижа: не желают ли наваррцы выдать Бланку за наследника французского престола?

Принцесса Бланка и принц Иоанн приходились друг другу родственниками, но разрешение на брак у папы римского удалось получить очень легко. Говоря по правде, в ту пору понтифики выполняли практически все пожелания королей Франции. Дело в том, что римские папы жили тогда не в Риме, а в Авиньоне – на французской земле, в роскошном дворце! С 1309 по 1377 год они превратились в «комнатных собачек» королей. Такой вот казус в истории! Так что не возникло никаких препятствий тому, чтобы Иоанн и Бланка соединились.

Девушку привезли в Париж, чтобы представить будущему жениху. При первой встрече Иоанн возликовал – редкостная красавица! В восхищение, однако, пришел не только он, но и его отец. Король Франции Филипп VI, к тому времени овдовевший (его жена скончалась от чумы), не мог оторвать от Бланки глаз. 38 лет разницы! Но что значили эти цифры, если государь воспылал к девушке страстью?

Она попала в непростую ситуацию. Будущий свекор начал оказывать ей такие недвусмысленные знаки внимания, что Бланка растерялась. С одной стороны, она была связана словом с принцем Иоанном. С другой стороны, как могла противиться воле короля? Становиться его любовницей Бланка не собиралась, да и Филипп был настроен самым серьезным образом. Все решилось за несколько недель. Иоанну объявили, что его помолвка расторгается и будет найдена другая невеста, а Бланка… станет королевой – женой Филиппа VI – и мачехой бывшему жениху!

Разразился скандал. Принц вовсе не собирался отступать и обвинял отца в жадности и зависти. Молодой человек был совершенно прав – король действительно позавидовал счастью сына. Однако повлиять на решение Филиппа оказалось невозможным. 29 января 1349 года поспешно сыграли свадьбу. Великолепная Бланка была увенчана короной. Для Иоанна нашли молодую вдовую графиню Жанну Овернскую – не такую красивую, но зато знатную и богатую. Взбешенный принц до конца дней не мог простить предательство отца и измену Бланки.

Когда рядом со стареющим королем поселяется юная красавица, тот невольно начинает молодиться. Филипп хотел показать жене, что еще полон сил, что способен удивлять ее как на рыцарском турнире, так и в опочивальне. Чем ярче горел румянец на щеках королевы Бланки, тем бледнее и слабее становился король. Он переоценил свои возможности, не учел, что возраст уже не тот. Пару месяцев спустя после свадьбы Филипп VI упал с коня на охоте. Он обессилел!

Ему советовали успокоиться и не совершать никаких подвигов, а мужчина смотрел на Бланку влюбленными глазами и снова принимался за старое. Едва стало известно, что королева понесла, как ее супруг… скончался. 22 августа 1350 года красавица надела белое платье и покрыла волосы белым полотном – так носили траур французские королевы. Наваррская родня с надеждой смотрела на растущий живот молодой королевы, но Бланка разрешилась от бремени дочерью. Впрочем, даже при рождении сына тот не смог бы претендовать на престол – ведь у покойного короля уже был Иоанн!

Теперь бывший жених Бланки стал королем Франции. Вдова переехала из королевского дворца в парижский особняк и следующие 48 лет жила тихо и незаметно. Она отказалась выйти замуж за правителя Кастилии, и именно ей приписывают фразу: «Французские королевы не выходят замуж дважды». Не воспылай Филипп VI к ней любовью, она бы стала женой Иоанна, и, как знать, как сложилась бы дальнейшая история королевства!

Девушке исполнилось 18, ее супруг считался уважаемым и достойным человеком. Оттого-то ее выдали замуж. Как нетрудно догадаться, особенно счастливым их союз не был и детей у мадам де Моттвиль не появилось. Овдовев совсем молодой, она больше не пошла под венец – слишком неприятные воспоминания оставил брак.

В начале ХХ века наделал шуму эпизод из жизни Джона Джейкоба Астора IV. Один из богатейших людей Соединенных Штатов взял в жены девушку, которая была моложе его собственного сына. Мадлен Талмож Форс стала второй женой Джона. Первая, Ава, происходившая из известной в Америке семьи, развелась с Астором в 1910-м. По суду она получила 10 миллионов долларов (по данным на 2020-й год, эта сумма равнялась примерно 270 миллионам). Двоих детей разделили – дочь осталась с матерью, сын переехал к отцу. Светская львица, красавица Ава впоследствии вышла замуж за английского барона… А Джон встретил Мадлен.

Казалось бы, у семьи не должно было возникнуть никаких претензий – еще не старый мужчина с возможностями и средствами решил продолжить жизненный путь в компании прекрасной юной девушки, но Винсент, старший наследник, негодовал. Он считал Мадлен ловкой охотницей за деньгами и не скрывал своего презрения к ней. Тем не менее 9 сентября 1911 года Астор женился на возлюбленной и отпраздновал свадьбу в Ньюпорте, в огромном семейном доме. Город в ту пору считался колыбелью «американской аристократии» – самые богатые и знаменитые строили там особняки и скупали тысячи акров земли под парки и сады.

Молодожены решили отправиться в путешествие. Они посетили Египет, побывали в Италии, во Франции и в Великобритании. Как раз во время медового месяца стало известно, что Мадлен беременна. «Мы должны сделать так, чтобы малыш родился дома!» – решила миссис Астор, и муж согласился с ней. Он тоже появился на свет в родовом гнезде.

Таким образом супруги оказались пассажирами первого класса самого комфортабельного и удивительного лайнера – «Титаник». Они плыли домой, полные надежд! Мадлен держала Джона за руку и не сводила с него влюбленных глаз…

Когда произошло столкновение с айсбергом, Астор остался невозмутим.

«Оденься потеплее, – мягко сказал он жене, – например, возьми фиолетовое шерстяное платье. Накинь меховой воротник. И убери все украшения в саквояж». Этот совет впоследствии спас Мадлен жизнь. Она не замерзла от дикого холода ранним утром. Ее ребенок выжил благодаря заботе отца. Которого он никогда не увидел.

Джон всегда предпочитал держать ситуацию под контролем. Впервые в жизни он понял, что ничего не может сделать. Потребовалось совсем немного времени, чтобы выяснить – пробоина огромная, корабль идет ко дну, а лодок… не хватит на всех. Не теряя ни минуты, он помог жене сеть в спасательную шлюпку, затем усадил туда же горничную жены, а когда ему самому предложили перебраться туда, только улыбнулся. «Женщины и дети», – мягко сказал он. Свое место он уступил медсестре из третьего класса.

Лодка № 4 медленно отплывала от корабля. Джон Джейкоб Астор IV раскурил сигару и слушал, как играет оркестр. Под эти печальные звуки он и встретил свою смерть. Тело одного из самых богатых людей США нашли неделю спустя в ледяных водах бескрайнего океана.

Винсент Астор был вопиюще несправедлив. Он обвинял в произошедшем Мадлен – что поторопила отца, что взяла билеты на злополучный лайнер. В этом не было ни малейшей логики. Никто не мог знать, что великолепный «Титаник» потонет! Опухшая от слез женщина давала распоряжения о похоронах и прижимала руку к животу. Прислугу попросили не впускать пасынка, потому что после каждого его визита со вдовой делалась истерика, но младший Астор рвался что-то доказывать мачехе. Прежде всего, что у нее нет никаких прав на имущество.

В этом была вся соль! Старший сын Джона хотел единолично владеть всем состоянием и не делиться с Мадлен. Теперь же должен был появиться на свет еще один претендент – ребенок! По завещанию вдове принадлежал дом на Пятой авеню, особняк в Ньюпорте, лимузин, лошади, деньги… неродившийся малыш тоже присутствовал в завещании. Ему были обещаны 3 миллиона долларов.

Тогда Винсент пошел ва-банк. Он объявил, что Мадлен – обыкновенная мошенница, а ребенок прижит не от его отца. Тем не менее у мальчика, родившегося 14 августа 1912 года, была фамилия Астор. Нью-йоркское общество единодушно осудило высокомерное и наглое поведение Винсента. Не было ни малейших оснований считать, будто бы женщина изменяла Джону.

Вдова тяжело переживала горе. Она была молода, влюблена, строила роскошные планы на жизнь. Все было перечеркнуто гибелью мужа на «Титанике». Поскольку Мадлен стала запираться в доме и даже не интересовалась малышом, родные стали опасаться, что она сходит с ума.

«Мадлен Астор, – писала одна из ее современниц, – была невероятно привлекательной молодой женщиной. Многие считали, что она сделала свой выбор из-за огромного состояния дома Астор. Однако она оплакивала своего мужа так горячо, так страстно и так долго, что все сомнения на ее счет отпали. Мадлен Астор действительно любила своего супруга. И если бы не его трагическая гибель, она прожила бы счастливую и полную радости жизнь»[138].

Ей старались находить компанию, вывозить на прогулки, но она казалась совершенно безучастной. Растормошить женщину удалось только три года спустя, спасительной соломинкой стал друг детства, Уилли. В 1916 году Мадлен вышла замуж во второй раз, родила двоих детей, но в ее сердце всегда был только Джон. Так что второй брак завершился разводом – новый супруг не мог конкурировать с мертвецом…

Мальчика, сына Астора, в прессе обычно называли «малыш с “Титаника”». Джейки – так его именовали в семье – учился в Гарварде, затем четыре раза женился и оставил потомство. На протяжении всей жизни он был вынужден отвечать на судебные иски Винсента, который так и не смог угомониться. Старший из сыновей Джона все пытался доказать незаконность рождения младшего брата.

Никто ни о чем не подозревал. В этом была суть характера императора Александра II. Он мог подолгу вынашивать план, чтобы потом резко о нем заявить.

Но все следовало держать в строжайшей тайне.

Адлерберг был обескуражен и даже предлагал государю подождать, но тот ответил совершенно спокойно и взвешенно: «Я ждал 14 лет». Предполагалось, что цесаревич, наследник престола, равно как и все прочие члены императорской семьи, узнают обо всем позже – когда Александр посчитает нужным поставить их в известность.

Таким образом, 19 июля, в 3 часа дня, в Большом Царскосельском дворце все было готово к тайной церемонии. Государь Александр II, император Всероссийский, собирался сочетаться неравным, морганатическим браком с любимой. Такой союз считался неравнородным – муж и жена не принадлежали к одному кругу. Хотя Екатерина Долгорукова происходила из древнего рода, ведущего свое начало от самого Рюрика, она все равно уступала в происхождении императору. Горькая усмешка судьбы! Первая жена Александра II, императрица Мария Александровна, считалась ему ровней. Ее называли «принцессой Гессенского дома», когда принимали в Петербурге в качестве невесты, но только слепой и глухой в Европе не знал, что «принцесса» рождена матерью вне брака, от любовника, барона де Гранси. Получалось, что княжна Долгорукова, в чьем происхождении не было никаких белых пятен, формально стояла на несколько ступеней ниже, чем незаконнорожденная императрица! Такие они, двойные стандарты…

Итак, брак, заключенный 19 июля по православному канону, считался морганатическим. Обычно в таких союзах жена не возносилась до положения мужа, не имела права претендовать на то же звание, что и он. Екатерина, стоявшая перед алтарем в простом бежевом платье и с непокрытой головой, мало думала в тот момент о таких мелочах. Свершилось главное: она стала законной супругой Александра. После долгих лет тайных встреч, оскорблений, которые ей пришлось выслушать из-за своего положения, после открытого презрения со стороны императорской родни (боже, они вели себя так, словно сами – святые!) и скептически поджатых губ многих придворных.

Трудно найти другую возлюбленную русского императора, которую бы так ненавидели и так презирали! Марта Скавронская, портомоя (прачка), ставшая императрицей, и та не удостоилась «подобной чести». Анну Лопухину, с кем император Павел I изменял жене, принято жалеть – бедная впечатлительная девушка, она просто не смогла устоять! Нарышкина, родившая от Александра I то ли четверых, то ли троих детей (а, возможно, и ни одного, учитывая ее образ жизни), лишь потому не заслужила всеобщего пренебрежения, что сама супруга императора дважды «громко» оступилась… Но Екатерину Долгорукову принято втаптывать в грязь. Хотя, если разобраться в ее истории, все далеко не настолько однозначно!

Она родилась в 1847 году в семье, у которой от прежней славы осталось только имя – Долгоруковы. Сразу приходит на ум имя основателя Москвы, князя Юрия. Он тоже сыграл роль в жизни Кати: позже, став фавориткой императора, княжна получила фамилию «Юрьевская», ее же дали и детям женщины, как и княжеский титул. Однако тогда, в 1847-м, о перспективах девочки никто особенно не говорил. Семейство с большим трудом кормило себя.

Высокому гостю был оказан самый теплый и радушный прием. Позже, когда усадьбу Тепловка продали с молотка и стало понятно, что княжеским детям не на что жить, та добрая встреча спасла их. По распоряжению императора девочек устроили в Смольный институт, а мальчиков – в военные училища. Есть легенда, что тогда, в Тепловке, Александр и увидел в первый раз Катю, но она была ребенком 11 лет, так что вряд ли император запомнил ее. Хотя – кто знает!

Александр был старше на 30 лет. Когда его жена ожидала восьмого ребенка, лекари встревожились за ее здоровье. Императрица Мария Александровна уже давно часто и подолгу хворала. Ей прописывали южный воздух, воды, прогулки… По всей видимости, даже совокупность всех мер, включая самый тщательный досмотр врачей и отсутствие малейших бытовых забот, не могли оказать серьезного и благотворного воздействия на императрицу. Портреты ранних лет изображают женщину с худым нервным лицом, сильно уставшую или чем-то расстроенную. Кажется, что она вот-вот упадет в обморок… После восьмого ребенка врачи настаивали, что новых беременностей Мария Александровна не переживет. Это был сигнал – в первую очередь – для мужа. Интимную жизнь между супругами следовало отложить навсегда. Точно так врачи в свое время запретили Николаю I супружеские отношения с императрицей Александрой Федоровной, а еще раньше – Павлу I с Марией Федоровной…

Итак, княжна Долгорукова оказалась в Смольном институте. Это учебное заведение, созданное при Екатерине II, всегда было «кузницей кадров» для императорского двора. Наиболее талантливые выпускницы получали фрейлинский шифр, многие удачно выходили замуж, но во время учебы они подчинялись жесткой дисциплине, настоящей военной муштре. Выдерживали не все. В мемуарах «смолянки» Елизаветы Водовозовой есть свидетельства и о смерти воспитанниц, и о том, как тяжело они страдали от постоянного холода и недоедания.

«В завтрак нам давали маленький… ломтик черного хлеба, чуть-чуть смазанный маслом и посыпанный зеленым сыром… Иногда вместо зеленого сыра на хлебе лежал тонкий, как почтовый листик, кусок мяса, а на второе мы получали крошечную порцию молочной каши или макарон», – писала она[139].

Некоторые правила кажутся абсурдными и лишенными смысла. Казалось бы, почему нельзя было держать портреты родителей на тумбочке? Кому мешали цветы на подоконниках? Почему на стенах не висели ни гобелены, ни портреты, ни еще какие-либо украшения? И главное – отчего такая глухая, такая полная изоляция девочек на 12 лет? Их принимали в «смолянки» с шести, поэтому для Кати и Маши Долгоруковых сделали исключение. С родителями разрешались лишь редкие встречи, иногда воспитанниц вывозили на прогулку в Таврический сад, а еще отдушиной были спектакли. Их ставили в институтском театре, и на постановках присутствовали члены императорской фамилии. Приезжал и государь Александр II.

Он задал вопрос о Долгоруковой, и ему указали на нее. Император заговорил с девушкой и изумился. Та позволила себе дерзость – сообщила, что их плохо кормят! Правитель повелел, чтобы княжну кормили за отдельным столом и стал лично привозить конфеты. Она заинтересовала его, и отныне Александр всегда справлялся о ее здоровье. Разумеется, это сразу выделило Катю из числа других воспитанниц. «С тобой разговаривает сам государь? Тогда ты – гордячка, выскочка, жеманница!» «Институтки» не относились друг к другу снисходительно. Ревность и стремление вознестись были им присущи в точно такой же степени, как и девушкам «на воле». Пожалуй, воспитанницам даже чаще приходилось притворяться и фальшиво улыбаться – чтобы заслужить одобрение «мамзелей», то есть учительниц.

Для Кати внимание императора превратилось в главную цель в жизни. Уже там, в институте, она поняла, что влюблена. У нее не было жизненного опыта, а внимание государя кружило головы и не таким юным.

«Чем более я взрослела, – позже напишет Екатерина, – тем более усиливался его культ у меня… Он интересовался мною, я обращалась к нему, как к ангелу, зная, что он не откажет мне… Не могу описать, как я его обожала»[140].

По достижении ею шестнадцати лет обучение закончилось.

– Это вы? – удивленно воскликнул он. «Хорошенькая Д.» (так правитель обозначил ее в своем дневнике) тихонько кивнула.

Вскоре начались встречи в Летнем саду – регулярные, но только чтобы иметь возможность обменяться приветствиями и несколькими словами.

«Все было подстроено ее семьей», – иногда выдвигают и такую версию. Однако в 1865 году сложно было представить себе, что из знакомства с императором возможно что-то выгадать! Катя – которую никто и никогда не считал писаной красавицей – плохо годилась на роль фаворитки.

Начнем с того, что для незамужней девушки связь с женатым мужчиной – если юная особа принадлежала к дворянскому кругу – оборачивалась поражением в правах. Подобные отношения не поощрялись, не оправдывались, они бросали тень на все семейство. «Падшую» могли больше никогда не принимать при дворе, не допускать до привычного ей круга. Достаточно было едкой эпиграммы Антиоха Кантемира, чтобы в XVIII столетии общество осудило легкомыслие княжны Варвары Черкасской. Хотя, судя по всему, поэт просто поквитался с той, что его отвергла…

Павел I, прекрасно осведомленный о правилах общества, постарался выдать замуж Анну Лопухину, чтобы избежать сплетен. Александр I встречался с замужней женщиной! Если в свете узнавали о связи девушки до брака, это влекло за собой огромный скандал. Для обедневшего семейства Долгоруковых риск был слишком велик. Император мог и не обратить внимания на Катю, но повлиять на распространение слухов, что та вела себя недостойно, было очень просто (впоследствии подобный маневр осуществил, например, Михаил Юрьевич Лермонтов, специально создавший некрасивый ореол вокруг Екатерины Сушковой).

В интересах княжеской фамилии было бы выдать Катю замуж, возможно, при содействии государя. Если Долгоруковы действительно планировали их встречи в Летнем саду, значит, вероятно, рассчитывали добиться места при дворе (Катя не получила фрейлинского шифра по окончании Смольного), а потом и примелькаться на балах. Миловидная девушка из древнего рода имела шансы устроиться. Она ведь была, по описаниям современников: «Хорошенькая, невысокого роста, ладная, с отличным цветом лица и приятными русыми волосами».

Встречи стали регулярными, почти ежедневными. Александр II шел к Летнему саду с затаенной надеждой встретить Катю снова, а та уже поджидала его на дорожке. Их увлечение друг другом казалось романтичным, таинственным, дерзким – словно в романе. Надо отдать должное становлению Александра II – он, хотя и был «продуктом» XIX столетия, воспитывался скорее в духе века XVIII. Немалую роль сыграла бабушка, императрица Мария Федоровна. Таким образом, все нежные взгляды, намеки, полуулыбки, на которые были так щедры дамы галантной эпохи, нравились ему и были понятны. Катя, выросшая в стенах Смольного, тоже получила представление о человеческих взаимоотношениях… исходя из установок прошлого века! Да, в институте царили суровые порядки, но там же – больше, чем даже при дворе, – рассуждали о любви и нежных чувствах! Девушки буквально плавали в атмосфере «предвкушения». «Восхищена», «обожаю», «влюблена», «восторгаюсь» – эти слова звучали в стенах образовательного учреждения куда чаще, чем спряжение французских глаголов…

В апреле 1866 года, то есть всего три с небольшим месяца после первой встречи в Летнем саду, император пригласил Катю в Зимний дворец. Общались – скорее всего – в бывшем кабинете Николая I. Впоследствии там происходили и другие их встречи. Все было невинно: они пили чай, разговаривали, под конец государь вручил девушке подарок – браслет с рубином и бриллиантами. Не самый дорогой, даже весьма скромный, но не это имело значение. Долгорукова не имела права принимать подношение из рук незнакомого мужчины! Драгоценность мог дарить жених, брат, отец. Приняв украшение, Катя дала императору надежду.

Она держалась не слишком-то открыто. Распаляла его? Вряд ли в свои 18 лет девушка способна была вести себя столь дальновидно. Приписываемое Долгоруковой коварство во многом преувеличено. Факты говорят о том, что она действительно любила императора и отлично понимала, чем рискует. Поэтому после той апрельской встречи прошло еще три месяца, прежде чем они смогли объясниться. Разговор состоялся в июле в Петергофе, в павильоне «Березовый домик». В Гатчинском имении тоже есть похожий, отчего возникает путаница. Тем не менее совершенно точно известно, что Катя и государь признались друг другу в чувствах в Петергофе. И – опять же – за этим ничего не последовало. В объятия императора Долгорукова кинулась позже, на что определенным образом повлиял Катин брат.

Дело в том, что князь Михаил Долгоруков быстро узнал, что о его сестре уже сочиняют небылицы. У мужчины возникла идея увезти девушку за границу. Чемоданы собирали осенью 1866 года, и отказаться Катя не могла. Хотя встречи в Березовом домике проходили в обстановке строжайшей секретности, шило не удалось утаить в мешке.

«Я женат, – сказал Александр II, – но обещаю тебе, что мы будем вместе».

Везде, где оказывалась Катя, она первым делом обследовала комнату и усаживалась за письменный стол. Влюбленная княжна писала в Петербург, и ей летели в ответ такие же восторженные, пылкие письма.

Переписка между Долгоруковой и Александром II вошла в историю. Во-первых, впечатляет количество писем, которыми они обменялись, – около 5000. Во-вторых, послания частенько были наполнены неприкрытой эротикой, в них были наброски, изображающие Екатерину обнаженной. Страстные отношения, безумно страстные!

«Полчаса как я вернулся с французского спектакля, где скучал до смерти, хотя и был счастлив иметь повод быть с тобой, мое счастье, мое сокровище, мой идеал… Признаю, что был крайне опечален тем, что видел твое беспокойство в начале, твои слезы причинили мне боль, потому что я невольно говорил тебе, что тебе больше недостаточно моей любви, нет, скорее, что те короткие мгновения, которые я мог тебе уделить каждый день, не были достаточной компенсацией тебе за потрясения, неудобства и жертвы твоего нынешнего положения… Ты – моя жизнь, и… все для меня сосредоточено в тебе… Ты – моя совесть, моей потребностью стало ничего от тебя не скрывать, вплоть до самых личных мыслей… Жизнь дорога мне потому, что я не хочу потерять надежду посвятить себя целиком только тебе… Люблю тебя, дуся моя Катя»[141].

Пусть вас не удивляет слово «дуся» – вполне обычное для личных и нежных обращений в XIX веке сокращение от «душенька», «душа». Княжну Мещерскую влюбленный в нее великий князь Александр (будущий император Александр III) тоже называл «дусей». «Душой» Александра II княжна Долгорукова стала на целых 15 лет.

«В ожидании нашего свидания, я опять весь дрожу, – писал государь. – Я представляю твою жемчужину в раковине»[142]. Он же называл Катю «женушкой», хотя та еще оставалась фавориткой.

Их разлука длилась почти год. В 1867 году Александр принял предложение Наполеона III посетить Всемирную выставку в Париже. Он поехал туда в надежде встретить Катю. Девушка немедленно выехала из Неаполя во французскую столицу. Несколько встреч, которые влюбленные смогли себе позволить, убедили обоих окончательно – так больше продолжаться не может. Долгорукова, невзирая на протесты семьи, вернулась в Петербург осенью. Столичное общество не пропустило этот факт, и оттого интерес – на пару с отвращением и презрением – к Кате только возрос. Как она могла опуститься до отношений с женатым мужчиной? Как посмела влезть в чужую семью!

Любопытно, что бо́льшая доля осуждения всегда доставалась именно женщине. Должно отметить, что петербуржцы вовсе не были кристально честными или безгрешными людьми. У многих из них были любовницы, тайные дети от балерин и актрис, некоторые разводились или просто разъезжались с супругами. В упрек Алекандру ставят его отказ разрешить сыну отношения с уже упомянутой княжной Мещерской, но при этом забывают о правилах престолонаследия, введенных Павлом I. Наследовать трон могли только равнородные супруги и дети, рожденные в равнородном браке. Женись великий князь на княжне Мещерской, он отсек бы для будущих отпрысков возможность претендовать на престол. Прямая линия наследования прервалась бы! Такого Александр II допустить не мог. Его же собственный брак не вносил сумятицу в дела передачи власти – у императора было восемь детей от Марии Александровны.

Итак, на Катю смотрели во все глаза, а она старалась появляться там, где будет император. Тот ее заранее предупреждал сам. Мимолетный обмен улыбками или просто быстрым взглядом значил для обоих очень много. В этом, возможно, и заключался секрет их долгого романа – они не успевали друг другу наскучить. Отсутствие совместного быта (хотя какие бытовые проблемы могли закрасться в отношения с императрицей?) не давало повода разочароваться. Влюбленные оставались друг для друга загадкой, радостью, источником непередаваемых эмоций!

За ней следили. Долгорукова писала в одном из посланий государю, что подчас обнаруживала у дверей залы, где находилась… пожилую фрейлину Нелидову. Варвара Аркадьевна прославилась в предыдущее царствование – она много лет разделяла ложе с императором Николаем I, но не подвергалась такому прессингу, как Катя. Вероятно потому, что ее положение не выпячивалось и Николай I не был настолько влюблен в фаворитку, как Александр II. Чужую любовь очень часто не могут простить.

«Она – мимолетна», – уверяли некоторые придворные. Императрице тоже поначалу докладывали о Кате как о временном увлечении Александра, но шли месяцы, складывались в годы, а ситуация не менялась. Долгорукова оставалась главной женщиной для государя.

В 1870-м врачи порекомендовали Екатерине родить ребенка. «Уловка», – замечают многие, но в XIX столетии при регулярных интимных отношениях между двумя людьми – если только у них не было проблем со здоровьем – всегда рождались дети. Предохранение не являлось чем-то привычным. Даже если бы женщина не получила «позволения» от лекарей, рано или поздно ей пришлось бы родить. 30 апреля 1872 года на свет появился мальчик Георгий. Тайну встреч фаворитки и императора помогала сохранять наперсница княжны Варвара Шебекко. В историю она вошла как беспринципная особа, которая приторговывала должностями и оказывала влияние на политику. Ей же приписывают отставку Петра Шувалова.

На самом деле история при детальном рассмотрении выглядит несколько иначе.

«Я разберусь с этой девчонкой!» – заявил Шувалов, имея в виду Долгорукову, о чем доложили императору. Такое вмешательство в свою частную жизнь он посчитал немыслимым, и граф потерял государственный пост. Попробуем представить, как поступил бы Людовик XIV, если бы ему сообщили нечто похожее про его министра? Оставил бы король Георг IV дерзкого чиновника на должности, когда бы ему передали похожие слова? Трудно себе это представить.

Вава – Варвара Шебекко, брат Кати и его семья долго оставались для Долгоруковой единственным кругом общения. Чуть позже светский Петербург разделился на две части – одни не желали видеть фрейлину, другие начали заискивать перед ней в надежде выслужиться и приблизиться к государю. Фаворитка укрепила свои позиции после рождения сына Георгия, а потом родила дочь. С детьми Екатерина поселилась на Английской набережной, в доме № 46. На первом этаже жила она сама, на втором – брат.

Часто приходится видеть и слышать, что княжну якобы разместили в Зимнем дворце прямо над покоями больной императрицы Марии Александровны. В этом видят пример чудовищного эгоизма императора и бесстыдства Долгоруковой… Якобы дети шумели, топали ножками, шум мешал стареющей супруге государя спать, а еще так смущал ее, что она специально громко кашляла, чтобы заглушить топот и сохранить лицо перед фрейлинами, которые с сочувствием смотрели на нее…

Те, кто бывал в Зимнем дворце, прекрасно знают, какая там высота потолков. Трудно себе представить уровень шума сверху, чтобы можно было что-то услышать внизу. Но самое главное – подобного факта в истории отношений императора Александра II и Долгоруковой не было! Да, конечно, об их связи узнали – со временем – все. После очередного покушения на свою жизнь император действительно перевез княжну и детей во дворец. Жили они не над покоями Марии Александровны, а над комнатами самого правителя.

Ко всем праздникам преподносились подарки, отмечались годовщины свадьбы. К 35-летию совместной жизни был устроен семейный праздничный обед, императрице передали 100 000 рублей, которые она могла потратить на собственные нужды, а также драгоценности. Нет ни единого упоминания о том, что Мария Александровна была как-то унижена, что она не замечалась государем или была проигнорирована ее просьба. К слову, просьба выдворить фаворитку из дворца не поступала. Глубоко больная супруга не могла быть опорой для царя и понимала это.

Император собирался сделать отпрысков, рожденных в союзе с Долгоруковой, равными по положению тем, что появились в законном браке. Двумя столетиями до него таким же образом поступил французский король Людовик XIV, который признал бастардов, дал им титулы, а девочкам – приданое. Император Священной Римской империи сделал ранее незаконного сына наследником в силу того, что других у него попросту не было. У Александра II в браке родились мальчики, потому высказывания о том, что он якобы мог передать власть любимому сыну Гоге, не выдерживают никакой критики. Повторюсь, законы о престолонаследии очень тщательно прописал император Павел I, и в 1870-е менять их никто не собирался. Александр сделал кое-что важное – дал детям фамилию «Юрьевские» и наделил княжеским титулом. Екатерина тоже стала именоваться княгиней, а не княжной. Это было важно! Княгиня – замужняя женщина. Княжна – дочь князя. Долгорукова встала наравне с теми, кто задирал перед ней нос.

Воронцовы-Дашковы, Шуваловы, Голицыны продолжали считать женщину выскочкой. В 1876 году она родила сына Бориса при воспреемстве самого императора. Мальчик прожил совсем недолго. Еще один общий ребенок Екатерины и Александра II – дочь Катя. Девочка выросла, не зная отца. Тот умер, когда она была маленькой.

Долгорукова занимала все больше места в сердце государя и стала для него не только возлюбленной, но и «карманным советником» – так он называл ее. Когда Александр воевал на Балканах, то писал оттуда не только романтические письма. Он советовался с ней, делился политическими новостями.

Во время войны император сильно сдал – похудел, постарел, был явно измотан. Это сразу же отметили и приписали все случившееся… вмешательству фаворитки. Якобы именно она выпила из него последние соки.

Императрице же становилось все хуже. 3 июня 1880 года в 8 часов утра Мария Александровна, урожденная принцесса Гессенского дома, скончалась. Перед смертью она примерно месяц регулярно испытывала трудности с дыханием – кашляла, не могла вдохнуть полной грудью. Смерть ее наступила настолько неожиданно, что даже дети не успели проститься с ней. Где был император? В Царском Селе. Да, вместе с Долгоруковой. Позже говорили: «Пока она умирала, он был с любовницей». Михаил Булгаков устами Воланда в «Мастере и Маргарите» верно отметил – человек внезапно смертен. Мария Александровна хворала много лет. Царь просто не мог находиться подле нее круглосуточно.

Теперь Александр II был готов выполнить свое давнее обещание.

«Облобызайтесь», – завершил церемонию священник Ксенофонт Яковлевич Никольский, но «молодожены» смущенно потупили взор. Поцеловаться прилюдно после стольких лет тайных встреч они так и не смогли.

В тот же день был подписан указ о присвоении детям и жене титулов «светлейших». Однако огласке бракосочетание не предавалось. Людовик XIV, совершивший тайное венчание с многолетней возлюбленной, воспитательницей детей госпожой де Ментенон, тоже рассчитывал на сохранение тайны хоть какое-то время. Французскому королю повезло меньше: о его браке узнали практически сразу, что вызвало скандал в семействе. Сын не желал общаться с отцом, хотя впоследствии и сам вступил в тайный брак, а брат укорял короля. Родственники русского императора тоже не были довольны.

Поначалу никто ничего не понимал. Екатерина Долгорукова, княгиня Юрьевская, стала чаще появляться в компании государя. 3 декабря ей отвели новые апартаменты, намного более просторные и роскошные, чем прежние три комнаты, которые она занимала. Тогда же семья узнала из первых уст – от самого Александра, – что все свершилось. Теперь можно было не таиться, не прятаться, но осуждающих взглядов меньше не стало.

На самом деле ситуация не являлась настолько уж скандальной. Морганатические браки изобрели не в XIX веке. 1 декабря 1246 года император Священной Римской империи Фридрих II Гогенштауфен женился на многолетней возлюбленной Бьянке Ланчии – девушка не принадлежала к королевскому роду. 4 июля 1568 года король Швеции Эрик XIV взял в жены торговку рыбой Катарину Монсдоттер. Уже упомянутый Людовик XIV обвенчался с Франсуазой Скаррон де Ментенон, которая до этого занималась воспитанием его внебрачных детей. Наконец, в 1841 году голландский король Виллем I пошел под венец во второй раз, взяв в качестве супруги фрейлину собственной покойной жены Генриетту д’Ультремон. Каждый из этих случаев вызывал много шума, споров и неодобрительных голосов.

Противники Екатерины настаивали на одном: она слишком сильно влияет на императора. Читаем подстрочник: на Александра II влияла возлюбленная, а не кто-то другой, вот в чем было дело. Каждый мечтал сделаться лучшим другом государя, по-свойски общаться с ним, высказывать мнение и быть услышанным… Достаточно лишь бегло посмотреть на биографию практически любой королевской или царской фаворитки, чтобы убедиться – они влияли на правителей во все времена! Единственной женщиной, не извлекшей ни малейшей выгоды из своего положения, стала, наверное, Одетта де Шамдивер, любовница короля Франции Карла VI, признанного сумасшедшим…

Он получил фатальное ранение на набережной Екатерининского канала, был доставлен в Зимний, где издал свой последний вздох. Долгорукова упала в обморок, увидев его. Следующий раз она потеряла сознание уже на похоронах.

Понимая, что ее не захотят видеть в столице, вскоре светлейшая княгиня Юрьевская покинула Россию. Умерла она в Ницце в 1922 году. Екатерина оставила мемуары, которые не опубликованы, однако найти и прочесть их нетрудно. На самом деле нет ни единого свидетельства, что «Воспоминания княгини Юрьевской» созданы самой женщиной. Вышло так, что в ее жизни куда больше домыслов и догадок, чем подлинных фактов. Слишком неудобной фигурой, слишком ненавидимой при жизни современниками она была.

Мадлен Брико пришла в мэрию городка Байе в черном как ночь платье. Плотный шелк туго обтягивал ее располневшую фигуру, густая вуаль скрывала бледное лицо. Дрожа на ноябрьском ветру, девушка едва держалась на ногах – она была раздавлена горем, хотя выходила замуж! День, которого она так ждала когда-то и который должен был стать самым счастливым в ее жизни, принес только разочарование и боль. Любимый Шарль погиб, и девушка выходила замуж за мертвеца.

В годы Первой мировой войны таких, как Мадлен Брико, – не дождавшихся своих женихов, роняющих слезы над сухими телеграммами, – были тысячи. «Погиб при исполнении долга», «пропал без вести», «героически оборонял город N». Иногда пришедшие сообщения были единственным, что оставалось от любимых. Какие-то счастливицы прижимали к груди фотокарточки, другие нежно целовали пряди волос, хранимые в медальонах… А кое-кто с тревогой прижимал руки к животу: там, под сердцем, ворочалось дитя – оно уже никогда не увидит отца.

Писем стало так много, что в мэриях забили тревогу – что за новое веяние? По закону ни одна женщина не могла считаться замужней, если брак не был должным образом заключен. То есть властям следовало пойти на подлог? Или признать союз задним числом? Поначалу на вопросы не было ответа.

Церковь категорически отказывалась признавать женщин венчанными без мужей. Ссылались на старинные обряды, на догмы, которым не одна сотня лет: надобно свободное волеизъявление обоих, да еще в присутствии свидетелей. А если женщина кривит душой и ее так называемый жених и мысли не имел жениться? Тогда любая забеременевшая без мужа могла потребовать для себя законного статуса!

Многие консервативно настроенные граждане были согласны с мнением священников. «Отношения без венца – это блуд, – рассуждали они, – и неважно, была ли то обоюдная страсть с дальнейшим намерением пожениться или легкая, ни к чему не обязывающая интрижка».

«Есть ли у вас доказательства?» – спрашивали у невест. Письма были самым красноречивым свидетельством. Фотографии – тоже. Мнение родителей жениха также принимали во внимание (иначе развелось бы вертихвосток, охочих до чужих денег!). Для брака должны были иметься весомые основания. Рождение ребенка считалось наиболее важным из них.

Француженки выходили замуж за мертвецов в Первую мировую войну в нескольких департаментах страны. Точное число «посмертных браков» не установлено, но этот маневр явно шел на благо всем – у младенца появлялся отец, а не прочерк в свидетельстве о рождении, он имел право претендовать на наследство семьи, то есть его будущее было обеспечено. Да и статус женщины менялся: вместо матери-одиночки, презираемой округой, она превращалась в респектабельную вдову. Это в больших городах вроде Парижа и Лиона можно было не считаться с мнением соседей, а чем меньше был населенный пункт, тем сильнее зависело положение женщины от взглядов окружающих.

«Фальшивая практика, подрывающая устои», – фыркали англичане, узнав, на какую уловку пошли на другой стороне Ла-Манша. Перечисленные выше аргументы ими не принимались. Похожий момент любопытно обыгран в знаменитом сериале «Аббатство Даунтон». Там помощница кухарки Дейзи получает предложение руки и сердца от давнего поклонника и без пяти минут мертвеца. С парнем все понятно – он едва протянет пару месяцев, но, движимый благородным чувством, решает обеспечить будущее девушки-бесприданницы, лишенной родных. Дейзи полна сомнений: это ведь обман! Что скажут в графстве, если узнают? Что она вышла замуж ради пенсии? Открытая честная девушка в итоге согласилась лишь потому, что не хотела расстраивать умирающего.

Все это вовсе не означает, что английские дамы были нравственнее и предусмотрительнее француженок.

Неслучайно Агата Кристи в «Десяти негритятах» вывела крайне неприятного персонажа, фанатичную старую деву Эмили Брент, погубившую свою горничную Беатрису Тейлор. Сколько было таких Беатрис – не счесть.

Если бы замужество не считалось таким важным для женщин начала ХХ века, никто не обеспокоился бы посмертным браком. Огромное количество хлопот, необходимость доказывать всем и вся, что намерение имелось, но его не удалось осуществить… Однако женщины шли на это, потому что в противном случае их положение заметно уступало бы положению венчанных в церкви. Перед кем-то закрылись бы двери, кто-то не сумел бы устроиться на работу, а к ребенку навсегда прикрепилось бы насмешливое прозвище «бастард». Женщины с ребенком, но без мужа во времена Первой мировой в глазах общества приравнивались к проституткам. Благородное семейство не взяло бы в услужение горничную «с нагрузкой» и без обращения «мадам». Не во всех школах с распростертыми объятиями ждали ребятишек, рожденных без отцов. Статус, статус, статус! Поэтому так и рвались в мэрии городков беременные невесты, узнавшие, что их любимые никогда не вернутся.

В межвоенные и послевоенные годы прибегать к «посмертным бракам» необходимости не было. Правила игры оставались теми же, что прежде, – тот, кто хотел жениться, вел любимую под венец. Если союз не освящался церковью или не был зафиксирован в документах в мэрии, значит, к нему не стремились. Однако в 1959 году во Франции снова пришлось вернуться к любопытной практике. Дело в том, что в декабре во Фрежюсе, на юго-востоке страны, произошла катастрофа – из-за прорыва дамбы погибли 423 человека. Среди них оказался молодой рабочий по имени Андре Капра. Выяснилось, что незадолго до этого он сделал предложение своей девушке, Ирен Жодар. Та ждала их общего ребенка.

О трагедии писали все. Бриджит Бардо в мемуарах с ужасом рассказывала о событиях тех дней: «Все эти люди, невинные жертвы, застигнутые во сне, не в состоянии были спастись. Ущерб был колоссальный, число погибших тоже. Радио, телевидение, газеты объявили сбор средств для помощи пострадавшим. Разумеется, обратились и ко мне. Я помогла им от всего сердца. От себя лично я передала чек на миллион франков и попросила всех откликнуться на призыв о помощи. Этот прорыв плотины навсегда останется для меня верхом ужаса и несправедливости, напоминанием о том, как безмерна сила стихии и как слаб человек в сравнении с разбушевавшейся природой!»

Спустя неделю после трагедии во Фрежюс приехал Шарль де Голль. Ирен Жодар бросилась к нему со страстной просьбой: позволить ей выйти замуж посмертно за уже оплаканного и похороненного Андре! Случай был редким, необычным, и де Голль обещал подумать. Спустя месяц решение приняли на самом высоком правительственном уровне – отныне француженки в исключительных обстоятельствах могут выходить замуж за мертвецов. Да, это возможно не для всех. Да, требуется сбор документов и весомых доказательств. Каждое прошение будет рассматриваться в индивидуальном порядке, и его следует направлять на имя президента республики…

Ирен удалось добиться своего. Ее признали женой Андре Капра.

Бумаги рассматривает президент. Затем ситуацию обсуждает Национальное собрание, потом к делу подключается министр юстиции… Если ни у кого нет возражений, в назначенный час новобрачная отправляется в мэрию. Поначалу девушки не стремились привлечь к подобному действу внимание прессы, но последние 20 лет каждый брак с мертвецом обязательно освящался в средствах массовой информации. Теперь невесты едут в белых платьях, словно их ждет обычная церемония. Обязательно при себе иметь портрет жениха. Родственники, подружки невесты, небольшой фуршет… словно не происходит ничего необычного.

В 2004 году журналисты много писали о Кристель Демишель, сочетавшейся браком с умершим женихом, который погиб в результате наезда нетрезвого водителя. Пара собиралась пожениться, и, если бы не трагический случай, Кристель стала бы замужней женщиной несколько месяцев спустя. Ей тоже пошли навстречу. Как и Магали Яскевич, потерявшей любимого в точно такой же аварии. Невеста полицейского Ксавье Жюгеле добилась разрешения на брак с ним после кончины мужчины в 2017 году. Он стал жертвой теракта, и Этьенна, его возлюбленная, решила, что должна выполнить волю дорогого ей человека и тоже обратилась с просьбой о замужестве. Президент Франции дал разрешение.

В свидетельстве о браке ставят дату, которая предшествует смерти их женихов. Так что по факту документы подписывают после смерти, а вот в бумагах все оформлено иначе. Это делается, чтобы не допустить путаницы. Вдруг вдова захочет впоследствии снова выйти замуж? Она же не может развестись с покойником!

Так что у посмертного брака есть свои нюансы – он сразу знаменует и союз, и его окончание. «Лучше так, чем вовсе остаться без пары», – ворчат представители более старших поколений, ведь миллениалы во Франции жениться не спешат.

Юная новобрачная легонько прикоснулась к стволу. Теперь ритуал был завершен. С этого самого дня Кавита, дочь Мукеша, считалась замужней женщиной. Она вышла замуж за… дерево. В индийских поселках подобное явление не считалось чем-то из ряда вон выходящим, а замужество с растением обычно продолжалось недолго. В назначенный час дерево срубали, в чем был сакральный смысл.

Индийское общество до сих пор имеет очень строгую, четкую структуру – варны и касты! Брахманы, кшатрии, вайшьи и шудры[143]. Принадлежность к каждой варне определяется с рождения, что отличает их от сословий. Дело в том, что в Индии система выстроена монументально и не отличается гибкостью.

Считается, что брахманы – это сливки общества, его элита. Прежде всего элита интеллектуальная. Для всех остальных брахман может стать наставником, учителем, гуру. Покушение на него – невозможно. Убийство – тягчайшее преступление. Он обязательно получает прекрасное образование (еще в древние времена представители данной варны становились учителями, писарями, чиновниками), знает священные тексты наизусть, разбирается в законах… Неудивительно, что в чиновничьей среде брахманы занимают наибольшее число позиций. И, как часто бывает с «самыми-самыми», их в индуистском обществе крайне мало. Численность брахманов всегда колебалась от 2 до 5 процентов. Благочестие, праведность, строгое следование законам и ритуалам – все это черты настоящего брахмана, как и чистота, доведенная до культа! Роскошь совсем необязательна. Главное – идеальная, стерильная чистота (сразу вспомним типичные картины бедных кварталов Индии, где все совсем иначе). Брахманы переодеваются по несколько раз в день. Представители других каст не могут даже ступить в их дома. В семейных традициях этих людей, например, есть обычай никогда не употреблять пищу под чужой крышей. Только у себя, только со своего стола, приготовленную руками матери или бабушки.

Иное дело – кшатрии. Традиционно – это воины, из которых впоследствии получались вожди и цари. Идеальный кшатрий должен проявить доблесть, получить уважение окружающих, вести себя благородно и справедливо, оказывать поддержку слабым. «В ответ» общество наделяет их правом руководить. Кшатрии – те, кто держит власть в своих руках. Разумеется, в перфекционистской картине мира такие люди должны быть честными и добрыми, вести праведную жизнь и обеспечивать благополучие окружающих… При этом кшатриям не возбраняется иметь подле себя советника-брахмана. Спрос с правителя-кшатрия крайне строг. Все беды государства – его беды. За все он держит ответ. Даже природные стихии, случайная гибель людей – как считается, находится под его контролем, что отлично иллюстрирует одна из индуистских легенд: махараджа Шаби однажды увидел голубя и орла. Причем орел собирался съесть более слабую птицу. Поскольку махараджа – владыка над всеми в своих угодьях, будь то человек или последнее насекомое, то он должен был защитить невинную птицу. Тогда орел укорил правителя: дескать, если ты помешаешь мне, я останусь голодным. Тем не менее махараджа должен заботиться о подданных! Чтобы удовлетворить орла, но при этом сохранить жизнь голубю, государю пришлось срезать мякоть с собственной ноги. В итоге выяснилось, что таким образом его проверяли боги.

Третья основная индийская каста – вайшьи: торговцы, «торгаши», как говорили у нас с пренебрежением о купеческом сословии, например. Самая крепко стоящая на ногах часть общества, ведь именно вайшьи создавали экономику региона. Они занимались сельским хозяйством и торговлей, следили за скотом, кормили многочисленное индийское общество. Чтобы обеспечить тех, кто не занимался физическим трудом, вайшьи должны были жертвовать практически половину всего, что зарабатывали. Брахманы, например, жили как раз за счет этого. Их содержали те, кто обращался за помощью и советом.

Главная опора вайшьи, торговцев и владельцев фабрик, – шудры, то есть рабочие. Они нанимались выполнять самые разные задания, подчиняться и создавать конечный продукт, который будет востребован и необходим. Как вайшьи и кшатрии, шудры также повиновались мудрым наставлениям брахманов. Были у них и ограничения – невозможность употреблять алкоголь и есть мясо. Появлялись ли нарушители? Разумеется. Таких индийское общество называло «млеччхами».

Встречались и люди из смешанной варны. В результате внебрачной связи выходцев из кшатриев и вайшьи на свет мог появиться ребенок варна-санкара, то есть полностью не принадлежащий ни к одной из каст. Это считалось бедой для малыша! Он не имел определенного пути, его жизнь зависела от благоприятного стечения обстоятельств или милостей близких. Оказаться в подобном положении не хотел не один индус.

Я неслучайно описала основные касты в Индии (о неприкасаемых, самых низших, говорить довольно-таки трудно – они находятся «за чертой» с рождения и обречены на самое незавидное положение). Четкое понимание, кем ты рожден и кем можешь стать, – основа общества этой страны. Все вопросы регулируются именно принадлежностью к варне и касте. Второй важный момент – время и час рождения. Астрология крайне важна для индуса, и небесные знаки могут как подать ему надежду на благополучную судьбу, так и разрушить любые чаяния.

Для девушек крайне нежелательным считалось рождение в период Куджа Доша. Расположение Марса в первом, четвертом, седьмом, восьмом или двенадцатом доме сулило для молодой особы несчастливый брак. Считалось, что, выйдя замуж, она невольно навлечет беду на супруга и тот вскоре умрет. Скрыть факт было невозможно – при сватовстве две стороны уточняли множество моментов, и этот являлся крайне важным. Кто бы захотел взять жену, зная, что вскоре погибнет?

К слову, необязательно для церемонии было выбирать именно дерево. Существовал обряд Вишну Вивах (свадьба со статуей бога Вишны) или Кумбх Вивах, то есть бракосочетание с глиняным горшком. Идеальная по всем канонам – свадьба именно с горшком, поскольку его легко разбить и он никому не мешает. Дерево – живое, рубить его просто так – грех для индуизма, но оставить тоже нельзя. Получится, что у девушки живой муж. Статуя Вишну хотя и сделана из камня или металла, все равно будет считаться супругом. Разбивать ее – еще больший грех! Впрочем, если юная особа хотела избежать повторного супружества – например, принадлежала к низшей касте и не собиралась всю жизнь влачить жалкое существование с множеством ребятишек, – она могла настоять именно на Вишну Вивах. Тогда среди соседей и родни женщина считалась замужней, но ей не требовалось выполнять супружеские обязанности.

К уловке прибегали и в том случае, если у девушки не получалось найти супруга. Например, она была больна или в семье имелось слишком много дочерей. Не всех удавалось пристроить, и тогда шли на поклон к брахману за советом. Звучал ответ так: Вишну Вивах!

Дело в том, что в Индии крайне нежелательно, чтобы младший брат женился раньше старшего, но обстоятельства складывались по-разному. Старший мог затянуть с женитьбой или по какой-то причине не желать ее. Тогда младший оказывался в крайне неприятной ситуации, если у него появлялась невеста. Чтобы угодить всем, шли на уловку с деревьями. Старший брат мог заключить брачный союз с фикусом или деревом банана, и тогда младший со спокойным сердцем отправлялся свататься.

В современном мире брачные обеты приносят по-разному. Кто-то берет в мужья кобру, одна женщина вышла замуж за дельфина, а Эмили Мабу в 2009-м вышла за любимого пса. В жены берут тряпичных и резиновых кукол, статуи (словно Пигмалион), автомашины. Француженка Эрика Лабри пожелала стать супругой Эйфелевой башни и даже поменяла документы: теперь ее фамилия – Тур д’Эффель. Кое-кто выходит замуж… за саму себя. Такая удивительная разновидность брака, когда муж и жена не только одна сатана, но еще и одно лицо, причем женское.

«Всему виной – одиночество», – уверены многие психологи. В обществе больше нет сословий (Индия – исключение) и их отличительных черт, нет балов в дворянском собрании каждого города, нет купеческих свадеб «среди своих», нет массового посещения праздников Ивана Купалы в деревнях и селах. Людям – увы! – негде знакомиться и заводить связи.

Казалось бы, в помощь – сайты и приложения знакомств, клубы по интересам, офисы, университеты, где учатся представители обоих полов. Возможностей стало больше, но самого общения – вот парадокс! – с каждым годом все меньше!

Кто-то не доверяет интернету, где все можно приукрасить. Во многих офисах действует жесткое правило «нельзя заводить служебных романов» вплоть до увольнения сотрудников. Студентам в университете иногда некогда отвлечься от учебы, не говоря уже о том, чтобы обратить внимание на хорошенькую однокурсницу. Рамки размыли, а вместе с ними – то, что давало возможность людям проявлять свою идентичность, отличать себя от остальных и быть рядом с теми, кто с тобой «одной крови».

К слову, практически всегда яркие «свадьбы не как у всех», где жених – собака, а невеста – кукла, это обычный крик о помощи одинокой мятущейся души.

Великая американская актриса Элизабет Тейлор была замужем семь раз. О точном числе браков русского государя Ивана Грозного спорят историки – непонятно, все ли его отношения можно считать благословленными церковью. Шесть или семь? А может, восемь? Король Англии Генрих VIII официально венчался шесть раз. Находились еще брачные аферисты, которые по подложным документам вступали в брак гораздо чаще! Тем не менее цифра – еще не подтверждение любви, страсти, взаимности. Кто-то превращает браки в коллекцию.

Несомненно, семейные союзы бывают необычайно счастливыми. Тогда говорят, что их заключают на небесах. Не всегда это случается раз и навсегда. Петр I любил и прощал Марту Скавронскую, хмельную и неверную, но с ней он, вне всякого сомнения, обрел покой, а вот скромница Евдокия Лопухина не глянулась ему. Интересно, когда была больше счастлива красавица Наталья Гончарова: с мятущимся Александром Пушкиным (гением, «Солнцем русской поэзии») или с генералом Ланским?

Браки по любви придумали значительно позже! Лишь в XIX столетии молодым людям стали все чаще позволять жениться, предварительно влюбившись. В предыдущие века любовь могла быть приятным дополнением к брачным узам, но не считалась обязательным условием для единения двоих.

Люди жили так, как диктовали им традиции, семейный уклад, интересы рода. Они часто оказывались под одной крышей с теми, кого ненавидели, презирали, кого считали виновниками своих бед, и тем не менее рожали общих детей. Долг стоял превыше чувств. Способны ли мы сегодня на подобные жертвы? Скорее всего, нет. Поэтому давайте будем милостивее к тем, кто жил намного раньше нас – поверьте, им нелегко пришлось!

Я задумала эту книгу очень давно, и мне хотелось рассказать о таком разном переплетении историй, судеб, эпох, чтобы вы, современные читатели, лучше поняли, что происходило в прошлом – чтобы не смотрели свысока на семейные портреты, не смеялись над письмами XVII века, не удивлялись, почему на плаху шли, не отказываясь от убеждений. Человек, живший несколько веков назад, похож на нас, но не во всем. Ему было куда больше известно о долге, о данном слове, о его роли в мире. Это продолжает удивлять и заставлять с интересом исследовать ушедшее время.

Тацит, Публий Корнелий. Анналы. – М., 2010.

Колосовская, Ю. К. Культура Древнего Рима. – М.: Наука, 1985. Т. 2.

Ливий, Тит. История Рима от основания города в 3 томах. – М.: Ладомир, 2002.

Плутарх. Жизнь и смерть Юлия Цезаря / пер. с латинского Г. Стратановского, К. Лампсакова, В. Петуховой. – М.: Родина, 2023.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. – М.: Наука, 1994.

Duby, Georges, Michelle Perro. Geschichte der Frauen in der Antike. – Frankfurt/Main: Campus, 1993. – B. 1.

Лукан. Фарсалия / пер. Л. Е. Остроумовой. Москва: Научно-изд. центр. «Ладомир» – «Наука», 1993.

Ибрагимов, А.Р. Царицы Махабхараты. – СПб., 2022.

Полибий. Всеобщая история / пер., вступ. ст. и прим. Ф. Г. Мищенко. – СПб., 1890–1899.

Триоле, Э. Заглянуть в прошлое // «Имя этой теме: любовь!» Современницы о Маяковском. – М.: Дружба народов, 1993.

Фонвизин, Д. И. Собр. соч. в 2 т. Т. 2. Письма. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1959.

Жак, К. Нефертити и Эхнатон: Солнечная чета. – М.: Молодая гвардия, 2006.

Рыжов, К. Все монархи мира. Древний Восток. – М.: Вече, 2006.

Ли Юй. Двенадцать башен / пер. Д. Воскресенского. – М.: Художественная литература, 1985.

Шицзин //Сы бу бэй яо. – Шанхай, 1936 / пер. A. A. Штукина. – М., 1957.

Поло, Марко. Путешествие / под ред. К. И. Кунина. – Л.: Художественная литература, 1940.

Дворкин, А. Гиноцид, или Китайское бинтование ног // Антология гендерной теории / пер. с англ. И. Караичевой. – Минск: Пропилеи, 2000.

Sarıcaoğlu, Fikret. Osman III – İs.: Türkiye Diyanet Vakfı, 2007.

Кеннеди, Х. Двор халифов. – М.: АСТ-Хранитель, 2007.

Пензер, Н. Гарем. История, традиции, тайны / пер. О. И. Миловой. – М.: Центрполиграф, 2007.

Grey, Maria Georgina Shirreff. Journal of a Visit to Egypt Constantinople, the Crimea, Greece s New-York: Harper, 1870.

Буайе, Р. Викинги. – СПб.: Евразия, 2015.

Англосаксонская хроника. – СПб.: Евразия, 2010.

Де Боюар, М. Вильгельм Завоеватель. – СПб.: Евразия, 2012.

Сага о Ньяле // Исландские саги / перевод С. Д. Кацнельсона (гл. I–XXXVIII), В. П. Беркова (гл. XXXIX–CXXIV и CXXXI–CLIX), М. И. Стеблин-Каменского (гл. CXXV–CXXX). Стихи в переводе О. А. Смирницкой и А. И. Корсуна. – М., 1956.

Дрюон, М. Железный король. Узница Шато-Гайара. Яд и корона. Негоже лилиям прясть. Французская волчица. Лилия и лев. Когда король губит Францию. – М.: Азбука, 2021.

Lutyens, M. Millais and the Ruskins, p. 191.

Митчелл, М. Унесенные ветром / пер. Т. Озеровской, Т. Кудрявцевой. – М.: Дримбук, 2020.

Первушина, Е. Любовь в Серебряном веке. – М.: Центрполиграф, 2021.

Блок, Л. Д. И были, и небылицы о Блоке и о себе. – Бремен: Кафка-Пресс, 1979.

Письма М. А. Волковой к В. И. Ланской (1812–1818) // Вестник Европы. 1874. Т. 4. С. 573–574.

Пикуль, В. Фаворит. – М.: Вече, 2008.

Сигизмунд III // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. Т. 82 и 4 доп.

Линдгрен, А. Малыш и Карлсон. – М., 1985.

Борман, Т. Частная жизнь Тюдоров: секреты венценосной семьи. – М.: Эксмо-Пресс, 2017.

Голон, А., Голон, С. Анжелика – маркиза ангелов / пер. К. Северовой. – М.: Азбука, 2013.

Перну, Р. Ричард Львиное Сердце. – М.: Молодая гвардия, 2009.

Кастор, Х. Король, корона и герцогство Ланкастер: государственная власть и частная власть, 1399–1461 гг. – Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2000.

Дева, Р. Убийство Джеймса Эндрю: фракция Саффолка в 1430-х годах. – Труды Саффолкского института археологии и истории, 2000. С. 263–268.

Зютмор, П. Опыт построения средневековой поэтики. – СПб., 2002. С. 286.

Косиков, Г. К. Собрание сочинений. Т. 1: Французская литература. – М.: Центр книги Рудомино, 2011.

Басси, К. Краткая, но правдивая история Феррары. – Феррара: 2G Libri, 2015.

Хоруженко, О. И. О происхождении императрицы Екатерины I. // Европейские монархии в прошлом и настоящем. – М.: Алетейя, 2001.

Лирия де. Записки герцога де-Лирия-Бервика, бывшего Испанским послом при Российском дворе, с 1727 по 1731 год / Сообщ. И. П. Сахаров // Сын отечества, 1839. – Т. 12. – Отд. 3. – С. 71—125.

Павленко, Н. И. Екатерина I. – М.: Молодая гвардия, 2009.

Лилти, А. Публичные фигуры: Изобретение знаменитости (1750–1850) – Figures publiques: L’invention de la célébrité (1750–1850) / пер. с франц. П. С. Каштанова. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2018

Шиндлинг, Вальтер Циглер Антон. Кайзеры. Священная Римская империя, Австрия, Германия / пер. Е. С. Самойлович. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Цветков, С. Э. Великое неизвестное: Исторические миниатюры. – М.: Центрполиграф, 2002.

Pfandl, Ludwig. Carlos II. – Madrid: Afrodisio Aguado, 1947.

The Gentleman’s Magazine, and Historical Chronicle, for the Year… V. 102, р. 1.

Courtney, K. Wife-Selling in England, 1929, p. 494–497.

Остин, Д. Гордость и предубеждение / пер. И. Маршака. – М.: Проспект, 2023.

Гудман, Р. Искусство провокации. – М.: Бомбора, 2019.

Дашкова, Е. Р. Записки княгини Дашковой. – М.: ЭКСМО, 2023.

Вигель, Ф. Ф. Записки. – М: Книговек, 2019.

Головина, В. Мемуары графини Головиной, урожденной Голицыной. – М.: издательство ИП В. Ю. Секачев, 2019.

Война, оккупация и творчество. Япония и Восток Азии, 1920–1960 / М. Майо, Д. Ример, Т. Керхман, Х. Элеанор, – Университет Гавайев, 2001.

Ямадзаки, Т. История Ямада Вака: от проститутки до первой феминистки. – Токио, 1985.

Александр Михайлович. Книга воспоминаний. – М.: Современник, 1991.

Вербицкая, Т. Несостоявшийся император. Великий князь Николай Александрович (1843–1865). – М., 2010.

Magnus, Philip. King Edward the Seventh. – Murray, 1964.

Дюма, А. Графиня де Монсоро. – М.: Иностранка, 2022.

Дюма, А. Сорок пять. – М.: Вече, 2022.

Де Валуа, М. Мемуары. Избранные письма – СПб.: Евразия, 2019.

Ветхий Завет. Правило веры. 2021.

Кеймен, Г. Испания: дорога к империи / пер. Л, Демина, В. Капустиной. М., 2007.

Робертсон, У. История государствования императора Карла V, с описанием устроения гражданских обществ в Европе, от разрушения Римской империи до начала шестнадцатого столетия / пер. с англ. И. Барышева. В 2 кн. Репринтное издание 1839 г. СПб.: Альфарет, 2016. (Серия «История Европы»).

Behe, George, Phillip Gowan, Hermann Sōldner. Mrs Madeleine Talmage Astor (nèe Force). Encyclopedia Titanica.

Водовозова, Е. Дневник смолянки. – М.: Родина, 2021.

Сафронова, Ю. А. Екатерина Юрьевская. Роман в письмах. – СПб.: Издательство Европейского университета, 2017.

Княгиня Юрьевская. Александр II. – М.: Захаров, 2004.

Татищев, С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. Полное издание в одном томе. – М.: Альфа-книга, 2018.

Бардо, Б. Инициалы ББ. – М.: Вагриус, 1997.

Лоуренс Альма-Тадем «Не проси меня больше».

Жан Жозеф Бенжамен Констан «Фаворитка эмира».

Эдвин Лонгсден Лонг «Эсфирь».

Эдмунд Блэр Лейтон «Посвящение».

Жэнь У Хуа

Хуан Хименес Мартин «Римская дама за туалетным столиком».

Эдмунд Блэр Лейтон «Король и нищенка».

Эдмунд Блэр Лейтон «В тревожные времена».

Харуйо Морита «Гейши».

Жан Леон Жером «Бассейн в гареме».

Джон Уильям Уотерхаус «Леди из Шалотт».

Фрэнк Кадоган Купер «Тщеславие».

К.П.Брюллов «Портрет графа М.Виельгорского».

Антон Рафаэль Менгс «Мария Йозефа Австрийская».

Портрет Доротеи Бранденбургской (автор неизвестен).

Портрет Маргариты Луизы Орлеанской Медичи (автор неизвестен).

Портрет Маргариты Бофорт, кисти неизвестного.

Филипп Ричард Моррис «Портрет девочки в свадебном платье».

Жан Батист Изабе «Портрет княгини Багратион».

Джордж Ромни «Эмма Харт».

Д. Веласкес «Портрет инфанты Маргариты Терезы».

Д.Арчимбольдо «Портрет императора Рудольфа II в образе Вертумна».

Джордж Данлоп Лесли «Цветы солнца и луны».

Портрет Жермены де Фуа, кисти неизвестного

Портрет Анны Уэллс, герцогини Чандос.

Павел Соколов «Портрет Павла Ферзена».

Портрет Луизы де Водемон, школа Ф.Клуэ.

Белый – духовный брак, в котором супруги осознанно отказываются от секса, считая, что это может разрушить их возвышенные духовные отношения.

Посмертный брак – союз, при котором один из супругов на момент заключения брака уже скончался.

Юлия, дочь Цезаря (ок. 76 года до н. э. – август 54 года до н. э.) – римская матрона.

Гней Помпей Великий (29 сентября 106 года до н. э. – 28 или 29 сентября 48 года до н. э.) – знаменитый римский военачальник, политический деятель.

Плутарх. Жизнь и смерть Юлия Цезаря / пер. с лат. Г. Стратановского, К. Лампсакова, В. Петуховой. М.: Родина, 2023.

Октавиан Август (23 сентября 63 года до н. э. – 19 августа 14 года н. э.) – римский император с января 27 года н. э. до смерти.

Дата рождения Марции неизвестна, приблизительно 79 год до н. э. – 49 год до н. э.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994.

Лукан. Фарсалия, или Поэма о гражданской войне. Москва.: Научно-изд. центр «Ладомир» – Наука, 1993. С 327–332 / пер. Л. Е. Остроумовой.

Овидий. Фасты / пер. с лат. Ф. А. Петровского.

Ве́ста – богиня, покровительница семейного очага и жертвенного огня в Древнем Риме. По преданию, ее храм между Капитолийским и Палатинским холмами построил полулегендарный царь Нума Помпилий.

Подробный разбор персонажей «Махабхараты» приведен в книге А. Р. Ибрагимова «Царицы Махабхараты». СПб.: 2022.

Полибий. Всеобщая история / пер., вступ. ст. и прим. Ф. Г. Мищенко. СПб.: 1890–1899.

Имя Телезиппы появляется в более поздних источниках, в произведениях Античности она упоминается просто как первая жена Перикла.

Эльза Триоле (1896–1970) – младшая сестра Лили Брик, вышедшая в 1918 году замуж за французского офицера Андре Триоле. Уехала с ним во Францию, стала писательницей.

Триоле Э. Заглянуть в прошлое // Имя этой теме: любовь! Современницы о Маяковском. М.: Дружба народов, 1993. С. 6

Елизавета Уранова, в замужестве Сандунова, была певицей и актрисой и блистала на сцене во времена Екатерины II. Хорошенькую девушку заприметил граф Александр Безбородко. В скором времени он буквально и шагу не давал ступить этой юной прелестнице. Дело дошло до того, что Елизавета обратилась за помощью к императрице, причем прямо во время спектакля в Эрмитажном театре. Екатерина II обещала девушке заступничество, а потом отправила дорогие подарки, когда Елизавета вышла замуж за Силу Сандунова. Впоследствии актриса и ее муж переехали в Москву, где и открыли ставшие знаменитыми «Сандуны».

Фонвизин Д. И. Собр. соч. в 2 т. Т. 2. Письма. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1959. С. 530.

Кайна – певица, поэтесса на Востоке во времена багдадских халифов династии Аббасидов.

Хеопс (он же Хуфу) правил в Египте с 2589 по 2566 г. до н. э.

Здесь и далее будут использоваться привычные нашему глазу греческие наименования должностей и географических названий. Подлинное название Египта – Та Мери или Кеме. Фараон – пер-аа, а главный визирь назывался чати. Однако традиционно сложилась практика именно греческого произношения и написания этих слов.

Хетепхерес – дочь Хеопса от одной из его жен, имя неизвестно.

Имеется в виду мать фараона Хеопса, сестра и жена фараона Снофру.

Паланкин – средство передвижения в виде крытого кресла или ложа на двух жердях, переносимое носильщиками.

Хефрен (он же Хафра) правил в Египте в 2547–2521 гг. до н. э.

Рамзес II – египетский фараон, правивший, предположительно, с 1279 по 1213 г. до н. э.

Яхмос – египетский фараон в 1550–1525 гг. до н. э.

Яххотеп – жена фараона Таа II Секененра, была царицей в 1590–1530 гг. до н. э.

Пепи I (или Мерира Пиопи) – фараон в 2310–2260 гг. до н. э.

Речь идет о легендарной Небет, женщине-визире. Была замужем за сановником Кхуи, стала визирем при своем зяте. У Небет были две дочери, последовательно выходивших замуж за Пепи I. Одна из них прожила совсем недолго и умерла, вторая стала регентшей после смерти мужа.

Унис – египетский фараон в 2375–2345 гг. до н. э.

Царевна Ипут вышла замуж за вельможу по имени Тети, который считается основателем VI династии.

Мересанх III – дочь той самой Хетепхерес, с рассказа о которой и начинается глава.

Аменхотеп III – сын фараона Тутмоса IV и царицы Мутемуйи, 1400 г. до н. э. – 1351 г. до н. э.

Аменхотеп IV – сын Аменхотепа III и царицы Тии – известно о его 17-летнем правлении, однако дата смерти не определена.

Аменхотеп IV принял новое имя – Эхнатон – и провозгласил единобожие. Если его предшественники поклонялись множеству божеств, то Эхнатон предложил египтянам поклоняться богу Атону, которого считал создателем всего сущего. Этот революционный подход к религии многими был воспринят неоднозначно. В первую очередь против этого выступали жрецы. Недовольство новой верой сохранялось вплоть до самой смерти Эхнатона. Тогда под влиянием жрецов новый правитель признал учение Эхнатона ложным и еретическим, изображения фараона стали сбивать со стен храмов, и многобожие снова вернулось.

Титулатура – официальное именование титула какого-либо высокопоставленного лица, а также форма обращения к нему.

Ли Юй (937–978) – последний император династии Южная Тан. Был низложен, попал в плен, где начал создавать поэтические произведения. Оуян Сю, писатель и историк XI века, писал о нем: «Юй – высокомерный и экстравагантный. Он болтун, и его не интересуют политические дела».

Ли Юй. Двенадцать башен / пер. Д. Воскресенского. М.: Художественная литература, 1985.

Среди русских свадебных обычаев тоже иногда встречается такой – выпить шампанское из туфельки невесты. Есть мнение, что пошел он от гусарской забавы. Гусары заключали пари – кто сможет выпить спиртное и не пролить не единой капли.

Шицзин //Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936 / пер. A. A. Штукина. М., 1957. С. 332.

Хань Чжигуан – китайский поэт, 842–923 гг.

Процедура бинтования была запрещена в 1911 году, однако запрет еще долго не соблюдался.

«Цветы сливы в золотой вазе» – художественное произведение, написанное в начале XVII века. Известно с 1617 года. Авторство неизвестно, но его приписывают перу Ланьлинского насмешника.

Марко Поло. Путешествие / под ред. К. И. Кунина. Л.: Художественная литература, 1940. С. 336..

Дворкин А. Гиноцид, или Китайское бинтование ног //Антология гендерной теории / пер. с англ. И. Караичевой. Минск: Пропилеи, 2000.

Кутузов Михаил Илларионович (1745–1813) – участник Русско-турецких войн, а потом чрезвычайный посол в Турции.

Мэри Уортли Монтегю (1689–1762) – английская путешественница и писательница.

Историческая область на северо-западе Балканского полуострова, на побережье Адриатического моря, на территории современных Хорватии и Черногории.

Цитируется по книге Бассано да Зара «Костюм и мода в Турции» (1545).

Никах, джава́з, зава́дж, урс – в исламском семейном праве бракосочетание, соглашение, делающее дозволенными отношения между мужчиной и женщиной, не имеющих с точки зрения религии препятствий для вступления в брак.

Название Константинополь город, который мы сейчас именуем Стамбулом, сохранял до XX века.

Составляя свод законов о государственной организации, Мехмед II также включил пункт, связанный с наследованием султаната.

«Если кто-нибудь из моих детей станет во главе султаната, то для обеспечения общественного порядка ему надлежит убить своих братьев. Большинство улемов (признанных и авторитетных знатоков теоретических и практических сторон ислама. – Прим. пер.) одобряет это. Пусть это правило соблюдается».

Мехмед Завоеватель был не первым правителем, введшим в практику братоубийство. Он лишь узаконил сложившуюся гораздо раньше практику.

Sarıcaoğlu Fikret. Osman III – İs.: Türkiye Diyanet Vakfı, 2007. S. 456—459

Кеннеди Х. Двор халифов. М.: АСТ-Хранитель, 2007.

Абу Мухаммад Муса аль-Хади (764–786) – четвертый халиф Арабского халифата из династии Аббасидов. Прославился своей жестокостью.

Пензер Н. Гарем. История, традиции, тайны / пер. О. И. Миловой. М.: Центрполиграф, 2007.

Там же. С 213.

Евгения де Монтихо (1826–1920) – супруга императора Наполеона III.

Grey, Maria Georgina Shirreff. Journal of a Visit to Egypt, Constantinople, the Crimea, Greece, &c: In the Suite of the Prince and Princess of Wales. New-York: Harper, 1870.

Перевод Г. Б. Плисецкого.

Вильгельм Завоеватель, герцог Нормандский (1027/1028—1087) – сын герцога Роберта Дьявола, с 1066 года – король Англии.

Этот союз предполагал, что мужчина и женщина заключали друг с другом некое соглашение: жена обязалась подчиняться мужу и хранить верность, муж обеспечивал достаток и защиту.

Конкуби́на – в Древнем Риме незамужняя женщина низшего сословия, находившаяся в сожительстве с мужчиной.

Роллон (или Ролло) (ок. 860–932) в 911 году заключил с королем Карлом III Простоватым Сен-Клер-сюр-Эптский договор.

Перевод А. Блока.

Буайе Р. Викинги. СПб.: Евразия, 2015. С. 243 / пер. с фр. М. Ю. Некрасова.

Харальд Прекрасноволосый (? – примерно 933 г.) – первый король Норвегии.

Сага о Ньяле. В кн.: Исландские саги. М., 1956. Перевод С. Д. Кацнельсона (гл. I–XXXVIII), В. П. Беркова (гл. XXXIX–CXXIV и CXXXI–CLIX), М. И. Стеблин-Каменского (гл. CXXV–CXXX). Стихи в переводе О. А. Смирницкой и А. И. Корсуна.

У короля Людовика IX была родная сестра, также названная Изабеллой, которая приняла постриг и впоследствии была причислена к лику святых.

Плотское осуществление брака, или консумация, – последнее доказательство того, что новобрачные сделались настоящими супругами.

«Проклятые короли» – серия романов М. Дрюона: «Железный король». «Узница Шато-Гайара». «Яд и корона». «Негоже лилиям прясть». «Французская волчица». «Лилия и лев». «Когда король губит Францию». М.: Азбука, 2021.

Поводом к Столетней войне между Францией и Англией стали притязания на французскую корону со стороны внука Филиппа IV – короля Англии Эдуарда III. Поскольку все сыновья короля Филиппа скончались, права на престол заявил сын дочери Изабеллы.

По другой версии, Кунигунда обязалась пройти по лезвиям от плуга.

Термин, в некоторых католических монашеских орденах означающий мужской или женский монастырь, управляемый приором (или приорессой).

Теодора известна в истории как Кристина Меркуэйт, поскольку поменяла имя, когда стала жить при монастыре.

Lutyens M. Millais and the Ruskins. Р. 191.

Митчелл М. Унесенные ветром. М.: Дримбук, 2020 / пер. Т. Озеровской, Т. Кудрявцевой.

Первушина Е. Любовь в Серебряном веке. М.: Центрполиграф, 2021.

Блок Л. Д. И были, и небылицы о Блоке и о себе. Бремен: Кафка-Пресс, 1979. С. 103.

Иоанн Кронштадтский (1829–1909) – священник Русской православной церкви, митрофорный протоиерей; настоятель Андреевского собора в Кронштадте; член Святейшего правительствующего синода с 1906 года; «вдохновитель создания и почетный член» Союза русского народа.

Изабелла Арагонская (1470–1498) – старшая дочь королевы Кастилии, Изабеллы, и короля Арагона, Фердинанда II. В первом браке – супруга принца Афонсу Португальского. Таким образом, второй муж принцессы был дядей ее первого мужа.

Заточена в монастырь и объявлена сумасшедшей была королева Хуана. Чаще всего ее называют «Хуана Безумная». Скончавшийся отец – эрцгерцог Филипп Красивый, муж Хуаны.

Екатерина Медичи (1519–1589) принадлежала к известному флорентийскому роду, управлявшему богатым регионом. Папа римский, благословивший ее брак, – Климент VII, в миру – Джулио де Медичи. Понтифик рассчитывал на сильный итало-французский альянс.

Королевство Обеих Сицилий – так называли государство на юге Италии. В прежние времена оно было единым, потом разделилось на две части. Поэтому земли и стали называть Обе Сицилии.

Письма М. А. Волковой к В. И. Ланской (1812–1818) //Вестник Европы. 1874. Т. 4. С. 573–574.

Петр Давыдов – участник войны 1812 года, двоюродный брат знаменитого гусара Дениса Давыдова.

Перевод Л. З. Лунгиной.

Людовик XIV (1638–1715) – король Франции, сын Анны Австрийской и Людовика XIII.

Козимо принадлежал к роду Медичи, и бабушка Маргариты Луизы была из того же семейства – королева Франции Мария Медичи.

Анн и Серж Голон – литературный псевдоним семейной пары Симоны Шанже и Всеволода Сергеевича Голубинова, авторов серии исторических романов об Анжелике, вымышленной красавице-авантюристке XVII века.

Голон А., Голон С. Анжелика – маркиза ангелов. М.: Азбука, 2013 / пер. К. Северовой.

Ирина Михайловна Романова (1627–1689) – старшая дочь государя Михаила Романова и царицы Евдокии Лукьяновны Стрешневой. В 1644 году едва не стала супругой датского принца Вальдемара Кристиана.

Именно родство Годуновых с русскими царями позволило Борису Годунову занять трон после смерти последнего сына Ивана Грозного, Федора. Супругой Федора была сестра Бориса Годунова, и, основываясь на этом шатком поводе, тот выдвинул свою кандидатуру на роль царя. После смерти Бориса и убийства его сына, а также прихода Лжедмитрия трон занял Василий Шуйский, но и он продержался недолго. В XVII столетии решили, что могущественные фамилии приближать к престолу слишком опасно.

Алиенора Аквитанская (1122–1204) – дочь и наследница герцога Аквитанского, успевшая побывать сначала королевой Франции – супругой Людовика Седьмого, а потом королевой Англии (после развода) – женой Генриха II Плантагенета. Алиенора прожила долгую и бурную жизнь, много интриговала против своего второго мужа и была заточена им в крепости. Освободили женщину сыновья. Ричард – по мнению историков – был ее любимчиком.

Смертельное ранение Ричард получил 6 апреля 1199 года возле замка Шалю-Шаброль.

Бланка Кастильская действовала самостоятельно по той причине, что была вдовой короля и регентшей при малолетнем сыне Людовике. Позже, уже в эпоху правления Людовика IX, она руководила государством во время его отсутствия – сын дважды уезжал в Крестовые походы. Хотя в королевстве действовал закон, не позволяющий женщинам единолично править, Бланка имела такую возможность.

Дата рождения Маргарет вызывает вопросы – 1441 или 1443 год. Однако более вероятным кажется 1443-й, и такой точки зрения придерживаются многие историки.

Эдмунд Тюдор попал в плен, где и заразился чумой. События, которые происходили в то время, историки называют Войной Алой и Белой розы.

Дата рождения Изабеллы в разных источниках отличается – 1387 или 1389 год.

Карл Орлеанский. Баллада 69. Пер. Е. Витковского.

Речь идет о Доне Карлосе, сыне короля Филиппа. По имеющейся легенде, он воспылал чувствами к мачехе и старался привлечь ее внимание. Однако нет свидетельств о том, что она отвечала взаимностью. В дальнейшем Дон Карлос получил травму, его поведение стало вызывающим – из-за психического состояния, и затем принц скончался.

Басси Карло. Краткая, но правдивая история Феррары. Феррара, 2G Libri, 2015.

Перевод А. А. Григорьева.

Как известно, супруга Петра I, императрица Екатерина I, до принятия ею православия называлась Мартой Скавронской. Павел I – прямой потомок Марты и Петра, а упомянутая в книге девушка происходила от родных Марты.

Граф Александр Федорович Ланжерон (1763–1831) – французский аристократ, эмигрант, перебравшийся в Россию и поступивший на русскую службу. С 1811 года генерал от инфантерии, его именем назван район Одессы.

Хильдегарда Бургундская (1056–1104) – в 1068 году вышла замуж за Гийома VIII (1025–1086).

Дижон – столица Бургундского герцогства.

Ярослав Мудрый (987—1054) был Киевским, Ростовским, Новгородским князем, поэтому называть его только князем Киевским – не совсем верно. В европейских же источниках XI века и более поздних он упоминается как «король руссов».

Цит. по: Шиндлинг, Вальтер Циглер Антон. Кайзеры. Священная Римская империя, Австрия, Германия / пер. Е. С. Самойлович. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Pfandl Ludwig. Carlos II – Madrid, Afrodisio Aguado, 1947. С. 386.

Инбри́динг – форма гомогамии, скрещивание близкородственных форм в пределах одной популяции организмов.

Герцогский титул – один их самых редких в Англии. В настоящий момент в королевстве насчитывается всего 12 герцогств.

The Gentleman’s Magazine, and Historical Chronicle, for the Year … V. 102. P. 1.

Courtney K. Wife-Selling in England, 1929, p. 494–497.

Эдвард Фэйрфакс Рочестер (мистер Рочестер) – один из главных персонажей романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр».

Каролина Элизабет Сара Нотон, леди Стирлинг-Максвелл (1808–1877) – английская писательница и реформатор, сумевшая оказать влияние на принятие таких документов, как «Закон об опеке над младенцами», «Закон о супружеских отношениях», «Закон об имуществе замужних женщин».

Гинея – английская золотая монета, равная 21 шиллингу. Была в хождении до 1813 года.

Остин Д. Гордость и предубеждение. М.: Проспект, 2023 / пер. И. Маршака.

Так начинается пьеса Шекспира «Ромео и Джульетта»:

Две равно уважаемых семьи

В Вероне, где встречают нас событья,

Ведут междоусобные бои

И не хотят унять кровопролитья.

«Метель» была написана в 1830 году в Болдино и издана в 1831-м.

Романовы не единожды роднились с Ольденбургскими. Например, дочь императора Павла I, великая княжна Екатерина, была выдана замуж за принца Георга Ольденбургского, которого отправили после этого губернаторствовать в Тверь. Считается, что фраза «муж в дверь, жена – в Тверь» появилась как раз в то время, в первой трети XIX века. Ведь великолепная Катишь (как ее называли дома) сумела сделать Тверь модным светским местом.

Майо М., Ример Д., Керхман Т., Элеанор Х. Война, оккупация и творчество: Япония и Восток Азии, 1920–1960, Университет Гавайев, 2001.

«Тоска по родине», «Сандакан, публичный дом № 8» – фильм-драма режиссера Кэя Кумаи, вышедший на экраны в 1974 году. Экранизация документальной повести Акико Ямадзаки «Сандакан, дом № 8». Фильм, который многие критики называют феминистским, получил широкое признание как в Японии, так и за рубежом, а кроме того, целый ряд наград и номинаций, став лауреатом престижнейшей японской кинопремии «Кинэма Дзюмпо» и обладателем Гран-при Азиатско-Тихоокеанского кинофестиваля.

Ямадзаки Т. История Ямада Вака: от проститутки до первой феминистки. Токио, 1985.

Цит. по: Александр Михайлович. Книга воспоминаний. – М.: Современник, 1991.

Вербицкая Т. Несостоявшийся император. Великий князь Николай Александрович (1843–1865). М., 2010.

М.Э. – инициалы Марии Элимовны Мещерской.

Эклампсия – это судороги поперечных мышц, которые могут случиться во второй половине беременности, в родах и послеродовом периоде.

«Ха́йли ла́йкли» (от англ. highly likely – «с высокой долей вероятности», «весьма вероятно», «скорее всего») – интернет-мем и фразеологизм, получивший распространение в русскоязычном интернете с 2018 года после высказывания премьер-министра Великобритании Терезы Мэй в ходе выступления перед палатой общин 12 марта 2018 года, в котором содержались обвинения России в причастности к отравлению Скрипалей.

Magnus Philip. King Edward the Seventh. Murray, 1964.

Речь идет об Эдуарде VIII, ставшем королем после смерти отца, Георга V, спустя какое-то время он предпочел отказаться от короны ради Уоллис Симпсон.

Дюма А. Графиня де Монсоро. М.: Иностранка, 2022.

Дюма А. Сорок пять. М.: Вече, 2022.

Маргарита и герцог Гиз исполняли роли в придворном спектакле, и как раз в тот момент понравились друг другу. У семьи герцога было огромное желание породниться с Валуа и войти в королевскую семью, поэтому брошенный слух об интимной связи Маргариты и Гиза был на руку именно им. Таким образом родственники отпугивали потенциальных кандидатов на руку принцессы (в известной степени им это удалось, учитывая, как сорвался брак с королем Португалии). Однако очень жесткий и быстрый отпор со стороны Валуа не позволил осуществиться планам. В кратчайшие сроки герцог был отозван от двора и женился на другой девушке.

Королева Жермена де Фуа в 1517 году познакомилась с внуком своего супруга, королем Кастилии и Арагона Карлом (будущим императором Священной Римской империи), который влюбился в нее и даже подумывал о женитьбе. Однако такой брак считался слишком близкородственным и не был бы одобрен церковью, поэтому в 1519 году Жермена вышла замуж за принца Бранденбург-Ансбахского, а после его смерти – за герцога Калабрии. Бывшая королева Арагона умерла в 1536 году. Считается, что у нее была дочь от Карла, донья Изабелла, воспитывавшаяся в монастыре, ей Жермена завещала роскошное ожерелье из 133 жемчужин.

Речь идет о короле Людовике XII, которого женили на некрасивой принцессе Жанне. Став королем, он взял в жены вдову своего предшественника, Анну Бретонскую, чтобы навсегда присоединить к Франции герцогство Бретань. У Людовика и Анны рождались девочки, поэтому после смерти второй жены Людовик XII третий раз вступил в брак – с Марией Английской.

Третья Книга Царств, 1:1–4.

Behe George, Phillip Gowan, Hermann Sōldner. Mrs Madeleine Talmage Astor (nèe Force). Encyclopedia Titanica.

Водовозова Е. Дневник смолянки. М.: Родина, 2021.

Сафронова Ю. А. Екатерина Юрьевская. Роман в письмах. СПб.: Издательство Европейского университета, 2017.

Княгиня Юрьевская. Александр II. М.: Захаров, 2004.

Татищев С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. Полное издание в одном томе. М.: Альфа-книга, 2018.

Брахманы – самая старшая варна, куда входили жрецы, ученые, подвижники.

Кшатрии – вторая варна, состоящая из влиятельных воинов, из кшатриев обычно избирали царей.

Вайшьи – земледельцы, ремесленники, торговцы.

Шудры – слуги, наемные рабочие.