Таня Капустина

Данила Капустин

Спустя семь лет

Официальная часть заканчивается перерезанием символической ленточки, и эта честь предоставлена Марку. Он отправляет Ледовый дворец в долгое успешное плавание, и примерно через час мы подпираем крыльцо комплекса.

К этому времени успеваем пообщаться с губернатором, которому Зотов по моей просьбе дарит джерси с автографом.

Руководитель нашего региона в восторге, он заядлый хоккейный фанат. Когда-то и моей карьерой он интересовался. Она была подающей большие надежды. Я ждал предложения из Америки, и почти дождался.

Мы действуем наобум. Исходя из той информации, которая есть: решаем задержаться минут на пятнадцать и дождаться, пока закончится ледовое шоу «снежинок», ведь дочь Аглаи Баум была одета в характерный костюм.

Я без понятия, зачем Зотову это, через неделю он возвращается в Канаду, но не спрашиваю.

Он выглядит таким трогательно растерянным, что его хочется приобнять.

Думать в сложившихся обстоятельствах приходится мне.

Посмотрев на часы, пару раз прыгаю на месте. Под одежду пробирается холод. Застегиваю верхнюю пуговицу пальто, но в минус пятнадцать это бесполезное телодвижение.

Та, ради кого мы морозим задницы, появляется примерно через десять минут.

Бинго, что сказать. Мы не разминулись в набитой людьми Ледовой арене. Это можно считать победой. И везением. К слову, когда-то именно так меня называли - везунчиком.

За то время, пока здесь торчали, моего друга успели саранчой облепить фанаты, я же успел отморозить не только задницу, но и яйца.

Аглаю Баум я узнаю сразу, как только распахивается входная дверь Ледовой. Баум в свою очередь, выйдя на крыльцо, в толпе фанатов мгновенно находит Зотова.

Они смотрят друг на друга, и этому можно умилиться. Чёрт, твою мать. Все же, вот так встреча…

Из-за спины Аглаи выскакивает ребёнок. Девочка, которую Баум ловит за капюшон куртки.

Шагаю им навстречу, деланно удивляясь:

— Вот это встреча!

Несмотря на то, что лицевые мышцы свело от холода, моя улыбка шире некуда. Видеть Аглаю Баум я рад. Это встреча не рядовая. Совсем нет. Это событие из разряда приятных случайностей.

Рассматриваю её лицо. Она почти не изменилась. Красивые тонкие черты, классическая мягкая красота. Всё на месте, даже больше. По-моему, она только сильнее расцвела.

Надеюсь, у неё нет оснований послать меня в задницу. В юности мы неплохо ладили, и я, кажется, за то время не успел облажаться.

Наше общения сошло на нет сразу после отъезда Марка в Канаду.

У Аглаи начался первый курс университета, а я перешел из молодежки в континентальную хоккейную лигу, а это совершенно другой хоккей. Иной уровень тренировочного процесса и соперников. Два года на износе и на пределе возможностей. Затем травма, и моя жизнь показала поднятый вверх средний палец.

— Здравствуй, Данила, — отзывается Аглая сдержанно.

— Приве-е-ет, — тяну, переводя взгляд на возникшую за спиной Баум девушку.

Миловидное лицо в окружении пышных кудрей, большие очки в роговой оправе…

На лицо снова наползает улыбка.

— Ого, какие люди! — замечаю с оттягом. — Капустина… сколько лет…

Видеть ее в компании Аглаи ожидаемо, и в то же время неожиданно. К этой встрече я даже интуитивно не готовился.

— Не считала, — фыркает она, выбивая из меня смешок.

До усрачки знакомо.

Таня Капустина - лучшая подруга Баум. Девчонка с пухом на голове и железками во рту. Нескладная заучка в смешных очках. Колючая девственница-недотрога, которая кусалась, как маленькая вредная болонка, и это всегда дико меня забавляло.

Ее острый язык, судя по всему, величина постоянная, в остальном же…

Кошачий взгляд за стеклами очков, полные губы, маленький аккуратный нос. Хаос ее волос теперь уложен в блестящие крупные локоны, которые стали длиннее за прошедшие семь лет. В прядях на макушке, как родная, сидит безделушка в виде детской пластиковой короны.

Я определенно рад этой встрече.

Ловлю на себе кошачий взгляд, который сопровождается ироничным вопросом:

— Ты теперь местный чиновничий божок? Большой человек?

— А ты местная королева? — с ленцой указываю подбородком на корону.

Таня тут же избавляется от пластиковой штуковины, взметнув вверх руку. Волосы рассыпаны по плечам волнистым водопадом, мне неожиданно нравится. Неожиданно, потому что не припомню в своем окружении женщин с подобной прической, а если они и есть, я не запомнил.

— Зря, тебе шло, — замечаю, снова поймав ее кошачий взгляд.

— Тебе тоже идет, — кивает на меня, очевидно имея в виду мою официальную одежду. — Честно говоря, я удивлена….

— Чему?

— Твоей должности. Я была уверена, что ты не закончил школу.

Запрокинув голову, я смеюсь.

Определенно, кое-что в мире не меняется, хотя сам я не имею никакого желания бодаться.

Представления Тани об образованности хоккеистов надуманные, хотя доля правды в ее словах есть. Образование профессиональных спортсменов подразумевает индивидуальную школьную программу или экстерн, но среди спортсменов, с которыми я знаком лично, нет ни одного не окончившего школу.

— Ты меня плохо знаешь, — замечаю.

— И слава Богу! — фыркает Таня.

После ухода из большого спорта я поступил на вышку. Окончил заочно экономический, но этих обстоятельств сейчас мне касаться не хочется.

Решаю не развивать тему, вместо этого снова Таню изучаю.

Отведя взгляд, она роется в карманах куртки и достает оттуда варежки.

В поле моего зрения появляется Марк.

Вспоминаю, для чего мы здесь, и пропускаю друга вперед, давая ему возможность протиснуться ближе к Баум. Ему хватает ресурса только на то, чтобы молчать и жрать ее глазами. И на то, чтобы поздороваться с ее подругой.

— Привет, — обращается к ней Зотов. — Рад тебя видеть.

— И я тебя, — Таня смотрит на него с прищуром.

— Я опоздала?!

Мой бицепс обхватываю хрупкие женские ладони, и я перевожу взгляд на возникшую рядом со мной женщину.

Ника повисает на моем локте, прижимаясь всем телом и глядя с взволнованным беспокойством.

— Нет малыш, ты как раз вовремя, — успокаиваю.

От ее шубы исходит приятный сладкий аромат, белые, как лен волосы лежат на одном плече, на губах ярко-красная помада. Со словом повседневность Ника предпочитает иметь дело как можно реже, и это отличная чёрта ее характера. К слову, ее шуба имеет леопардовую расцветку, я вижу эту вещь впервые.

Тянет улыбнуться.

Мы в отношениях примерно три месяца, и ее пухлый рот ещё талантливее по части минета, чем кажется. Это залог гармонии между нами, почти ее основа. В остальном, любой конфликт с Никой можно решить даже не в зародыше, а на этапе формирования причинно-следственных связей у нее в голове. Более-менее серьезные мысли в голове моей женщины не задерживаются, и это на самом деле охуенно.

— Прости, зай… — дует она губы. — Я знаю, что опоздала. Ты обиделся, зайчонок?

Не напрягаясь, отвечаю:

— Нет, малышка. Я не обижаюсь. Не переживай, малыш.

— Почему ты такой хороший? — щурится, игриво ударяя меня по груди ладошкой.

Слышу сдавленный смешок Тани, который перерастает в кашель. Баум стучит ей по спине.

Натянув на свой фейс ленивую улыбку, позволяю Нике оставить поцелуй на моей щеке.

Поскольку Зотов теперь максимально не ориентируется ни в пространстве родного города, ни в ритме его жизни, ни в информационной повестке, решаю предложить:

— Вас подвезти?

Смотрю на Аглаю, и она всячески пытается избавиться от меня и моего предложения.

У нее есть все основания держаться от Зотова подальше, как минимум, основанием для этого является ее дочь и, возможно, муж, ну а Марк явно не готов проститься со своей первой любовью вот так.

Понимая, что в данной ситуации ему лучше помалкивать, беру дело на себя. Приглашаю обеих девушек на свою дачу, обещая там неформальную вечеринку в ближайшие выходные.

Это абсолютная импровизация и топорный способ встретиться снова, и, пока на лице Баум вспыхивает откровенное желание послать меня в задницу, достаю из кармана пальто телефон и протягиваю его ей.

— Запиши свой номер, — прошу, сопроводив просьбу безобидной улыбкой. — Будет весело. Гарантирую, вы не пожалеете.

Час спустя мы входим в ресторан, где за мной забронирован столик на троих.

— Спасибо, зай, — благодарит Ника.

Я помогаю ей снять леопардовую мохнатую херню и смотрю на друга. Зотов пытается расстегнуть свою куртку одной рукой. Поймав мой взгляд, предупреждает:

— Я сам, зай.

Усмехнувшись, начинаю раздеваться.

Я слишком люблю этого хромоногого придурка, чтобы обижаться. Вообще-то, я в принципе не обидчивый. Ага, я такой. Весь в деда. К слову, он был летчиком, и по словам матери очень любил женщин, но они его любили сильнее, так что никто толком не знает, сколько у моего предка в действительности детей.

В этом мы не похожи. Я точно знаю, что детей у меня нет, и тщательно слежу за тем, чтобы под рукой всегда были контрацептивы. С шестнадцати лет это мой фундаментальный жизненный принцип. До такой степени я, блядь, боялся случайно стать отцом.

Мы проходим в зал, и у нас все шансы на то, что Зотова кто-нибудь да узнает, но его замороченный вид имеет все шансы отпугнуть желающих получить автограф.

Мой друг где-то глубоко в себе. Не обращает внимание даже на то, что я выдвигаю стул и для него тоже.

Ника никогда не бывает неблагодарной, даже в мелочах, так что я получаю свою порцию благодарности с ходу.

— Спасибо, — довольно улыбается она. — Лю-лю тебя, зайчонок.

Содержание ее мозгов полностью меня устраивает, так что глумливую ухмылку Зотова игнорирую.

Упав на свободный стул, вижу, что мой друг погружается в меню, предпочитая молчать.

Я не думаю, что Ника оставит такой шанс.

Почесав нос, смотрю на неё, когда она обращается к Марку:

— Ты не обидишься, если я тебе посоветую?

Подняв на неё глаза, он бормочет:

— Смотря что.

— Рыбу! — объявляет она радостно. — Дорадо у них не из какой-нибудь вьетнамской помойки. Это из… — задумывается, — как это называется, зай? — смотрит на меня.

— Форелевое хозяйство, — подсказываю.

— Да, хозяйство, — часто кивает. — Там рыба натуральная.

— Вау… — отзывается Марк. — Натуральная рыба… Окей…

— Да. Не химизированная синтетика. А в мясе вообще одни сплошные парабены и красители. Данечка, разреши мне бокал вина выпить, — резко меняет она тему. — Если ты разрешишь, мне будет легче принять на душу эти калории. У меня сегодня был сложный день. На работе.

— На работе? — Марк отрывается от меню и с интересом смотрит на Нику.

— Да. У меня свой салон красоты, — сообщает она. — Кстати, для мужского маникюра у нас отдельное помещение и отдельный мастер. Многие мужчины стесняются, хотя это такой прошлый век… Данечка, например, не стесняется иметь ухоженные руки…

— Ты не рассказывал, — куражится Зотов, глядя на меня.

— Можем и тебе сделать. Со скидкой, — усмехаюсь.

— У нас есть комплексная программа: маникюр и пилинг лица, — дружелюбно предлагает Ника.

Вопросительно смотрю на Зотова.

— Только после вас, — отзывается он.

— У Данечки прекрасная кожа! Ему не нужен пилинг! — объявляет Ника.

— Пф-ф-ф… — друг трет руками лицо, на нем люто радостная ухмылка.

Я расслабляюсь. Слегка растекаюсь по стулу, откидываясь на спинку и тоже улыбаясь.

Полчаса, в течение которых Ника не умолкает, мы с Зотовым поглощаем свои порции “натуральной рыбы”. После ужина я помогаю ему забраться в машину такси. В качестве временного пристанища Зотов выбрал мою дачу, туда он и направился. А мы с Никой — в мою городскую квартиру, где я планирую капитально расслабиться после самого важного за последние полгода мероприятия в своей новой карьере.

Ника начинает целовать меня прямо с порога. Я не против. Отвечаю, постепенно заводясь. Она трется о меня своим гибким телом, рукой гладит ширинку. Я не какой-то мудак, я знаю, как сделать приятное ей самой, но Ника, как правило, предпочитает отдавать, а не брать. Это пункт её жизненной философии, который она почерпнула из марафона по саморазвитию, и я не вижу ни одной внятной причины спорить.

— Вселенная отблагодарит меня потом… — объяснила Ника в наш первый раз.

Я отправил ей курьером букет цветов и украшение в виде браслета из белого золота, так что вселенная со своей благодарностью настигла её примерно через сутки.

Сейчас напряжение с меня Ника снимает ртом, погружая в него мой член.

Откинув голову на спинку дивана, я закрываю глаза, растворяясь в ощущениях и выдыхая:

— М-м-м…

Наматываю на кулак гладкие платиновые волосы, но в эту идиллию, как вспышка молнии, внезапно врывается образ колючих кошачьих глаз и шоколадных кудрей, и от этого явления в низ живота ударяет мощный разряд возбуждения….

В час дня Марк слоняется по моему кабинету в здании Центрального городского стадиона. Меряет комнату шагами из угла в угол на периферии моего зрения.

— Неплохо, — подает он голос.

Я поднимаю глаза от экрана ноутбука.

Вижу, что в руках у Зотова кубок, взятый нашей детской хоккейной командой на прошлогодних соревнованиях.

Я курирую детскую команду как раз с прошлого года и сейчас жду от Марка реакции. Этот кубок переходящий, в своё время мы такой взять не смогли. Война между нашей малышней и малышней ХК “Трактор” на протяжении одиннадцати лет заканчивалась победой “Трактористов”. В прошлом году традиция была сломана - мои ребята из детско-юношеской школы натянули “Трактор” со счетом четыре-ноль.

— Super, — замечает Марк по-английски, покручивая в руке тяжелый раритетный кубок. — Классный.

— Спасибо, — отвечаю я.

— Горжусь, — говорит друг и ставит кубок на место.

— Я тоже.

Возвращаю взгляд к экрану ноутбука, где путем длительных ухищрений всё же удалось найти личную страничку Тани Капустиной в социальной сети.

Профиль с ограниченным доступом. Я не удивлен.

Ерошу волосы, рассматривая картинку профиля - какого-то нелепого зеленого карлика в медицинском халате и с химическими пробирками в руках.

Пф-ф-ф…

Свою старую страницу я снес после травмы в период депрессии, так что теперь пользуюсь рабочей. Она является официальной страницей спорткомитета, но на фотографии профиля красуется мое фото.

Думаю ровно секунду, прежде чем отправить запрос в друзья. Почесав бровь, добавляю сообщение: “Милая аватарка. Это чтобы отпугивать назойливых поклонников?”

— Ты об этом не думал?

— О чем? — отзываюсь.

— Тренерство.

Снова подняв на Марка глаза, отвечаю:

— Я завязал с КХЛ.

Это решение можно считать капризом, но с тех пор, как клюшка и коньки превратились в хобби, контакт с профессиональным хоккеем стал для меня мазохизмом.

— Я про детей, — уточняет Зотов.

Втянув в себя воздух, говорю:

— Это скорее баловство.

— По-моему, тебе это в кайф.

— Ты помнишь это слово? — иронизирую, чтобы сменить тему. — Я думал, ты русский наполовину забыл.

— Родной воздух творит чудеса. Как там дела? — бросает взгляд на лежащий передо мной телефон.

Опираясь на трость, Марк подходит к маленькому дивану у окна и с корявыми пируэтами на него усаживается.

Убрав в сторону ноутбук, я беру в руки телефон.

— Без изменений, — листаю ленту входящих сообщений.

Марк выглядит так, будто у него в заднице кочерга, и мой врождённый гуманизм заставляет сказать:

— Только не плачь. Я постараюсь что-нибудь придумать.

— Буду очень благодарен…

Час назад я отправил Аглае Баум эсэмэс, но бывшая моего друга явно планирует сообщение продинамить. Вполне возможно, это красноречивый намек на то, что от неё стоит отвалить по добру по здорову, но я уверен - даже если у неё есть муж, нет ничего предосудительного в том, чтобы провести выходной со старыми знакомыми. Какой бы притянутой за уши брехней это ни было.

То, как мечется Зотов, обозначает его планы в отношении нее очень конкретно - никакими друзьями им никогда не быть.

В любом случае, в этой ситуации ему лучше не отсвечивать.

В коридоре за дверью я слышу тяжелые шаги и детский визг. Через секунду в мой кабинет вваливается Артур Страйк - бессменный тафгай нашей бывшей команды. Он группируется, чтобы не поцеловать лбом дверной косяк. Рукой придерживает за капюшон розового комбинезона свою среднюю дочь, Диану.

— Здаров, парни! — салютует.

— Я хо-щу чипси! — требует его девчонка, дергая Страйка за куртку. — И киндел!

— Потом…

— Чипси! Сичас жи!

— Диана, поздоровайся, — велит Артур дочери.

— Пливет, музики! — звенит Диана, подобрав эту манеру приветствия у своего многодетного отца.

Страйк откровенно ржет, я тоже немного, но, в отличие от него, у меня отсутствует привыкание к звонкому детскому голосу, поэтому морщусь.

По роже Артура растекается счастливая лыба, когда находит глазами Зотова.

— Скучал? — спрашивает.

— Каждую минуту, — отзывается Марк.

— Вот это бальзам на душу, — басит Страйк. — А ты, Данила Андреич?

— Обязательно, — отвечаю.

— Чё погнали? — обращается он к Зотову. — Снега навалило, можем опоздать…

Марк забирает с дивана свой пуховик и одевается.

В ближайшие два часа его ждет фотосессия на фоне главной городской ёлки и короткое интервью. За эти мелочи я заработал полную копилку должников, ведь в коротком турне нападающего “Виннипег джетс” на родину являюсь по сути его менеджером.

Парни отправляются на съемку, я же еду в Ледовый, где сегодня играет моя детская команда. Это товарищеский матч с командой ниже среднего уровня в турнирной таблице, так что мы им навешиваем без особого труда. Через два часа я свободен и после раздачи поощрений и похвалы за хорошую игру, с полным удовлетворением отправляюсь за Никой.

Утром я отвез её домой, потому что традиции оставаться вместе на несколько ночей подряд у нас ещё не завелось.

— Как ты думаешь, на что я обиделась? — с долей реальной обиды спрашивает она, пока забрасываю в багажник сумку с её вещами.

Для ночевки на моей даче сумка тяжеловата, но я давно привык к тому, что Ника никогда ни в чем не мелочится.

— Даже не знаю, малыш, — отзываюсь. — В любом случае я точно где-то виноват…

— Виноват! — дуется. — Ты меня не поцеловал, Дань!

Захлопнув багажник, вынужден, блядь, покаяться.

Последние три часа мое подсознание ждет, когда Таня Капустина примет заявку в друзья, все остальное сегодня кажется даже вполовину не таким интересным.

— Извини, — говорю тем не менее. — Вот так… — оставляю на губах своей девушки быстрый поцелуй. — Мир?

— Так-то лучше! — снова дуется она.

Помогаю ей забраться в машину.

Мороз крепчает, когда трусцой оббегаю капот, на ходу проверяя телефон. От Баум по-прежнему нет ответа и, садясь в машину, решаю, что в этой истории работать придется на опережение.

Уже через двадцать минут я придерживаю для Баум дверь своей машины на стоянке перед её медицинским университетом.

Она не стала динамить мой звонок, в отличии от эсэмэски, остальное дело техники. Вытаскивать из Аглаи информацию проще, чем из интернет-поисковика. Я узнал её местоположение за тридцать секунд, даже от дороги отвлекаться не пришлось.

Моя цель заключалась в том, чтобы найти и посадить её в свою машину любыми способами, поэтому, даже видя, что она этого не хочет, я ставлю интересы своего друга выше её желаний и сомнений. Свинство, но я голоден и хочу попасть на свою дачу до того, как желудок начнет со мной разговаривать.

Аглая настороженно мнется, глядя то на меня, то на тачку. Во всем этом присутствует ностальгия, ведь эта парковка отлично мне знакома, как и девушка. Я бывал здесь вместе с Зотовым, когда он забирал её с учебы в тот недолгий период, пока они были неразлучны.

Я был удивлен тому, что Баум всё ещё учится, но это объяснимо - она брала перерыв после рождения дочери.

— Садись, а то попу отморозишь, — киваю на прогретый салон.

Аглая косится на него, но в конечном итоге занимает место на заднем сиденьи, и я захлопываю за ней дверь.

— Приве-е-е-т! — обращается Ника к Аглае.

— Привет, — бормочет та.

Баум ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Подмигнув, я широко улыбаюсь.

Пятнадцать минут назад звонил Страйк. Он с семьей и Зотовым уже на даче. Остальные подтянутся в течение часа. Собрать бывших одноклубовцев меньше чем за сутки не составило труда, быстрые сборы у профессиональных спортсменов вообще рефлекс. Плюс ко всему, повидаться с действующей звездой НХЛ и выпить с ней за встречу — само по себе гигантская мотивация даже для тех, кто хоккей не видел даже по телеку.

— Какие планы? — начинаю издалека.

— Планы? — Глаша снова ловит в зеркале мой взгляд.

— Ага. Мы же договорились - дача, хорошая компания… Бери с собой дочь и мужа… — топорно забрасываю удочку.

У меня минимальное количество информации относительно ее жизни теперь. У нее нет личной страницы ни в одной соцсети, и это существенно ограничивает мне возможности. Надеюсь, Марк сумеет пережить, если я притащу Аглаю в составе полной благополучной семьи. Вообще-то, как раз это мне и видится наиболее вероятным, но Баум раздраженно произносит:

— У меня нет мужа.

— Тогда - парня и дочь. Там будут дети. Помнишь Артура Страйка?

Я забрасываю Баум вопросами, Ника вносит свою лепту, забивая эфир вдвойне, всё это вкупе отвлекает Аглаю от возможности дважды думать, прежде чем принимать решения.

— Соглашайся, — дожимаю. — Побудешь пару часов, и я отвезу тебя назад. Хочешь, возьми с собой подругу, — предлагаю, сосредоточив внимание на лобовом стекле, но ответа на своё предложение жду с хладнокровным расчетом.

Суть в том, что даже если такого желания у моей подопечной нет, я почти готов эту мысль в ее голову вложить силой…

Спустя полчаса я загоняю машину на подземную парковку торгового центра, где мы должны-таки забрать Таню Капустину.

Отлично, твою мать. И какого хера мне не жилось спокойно?

Пока Капустину ждём, Ника тихо напевает в такт новогоднему треку по радио, но меня это не умиротворяет.

Я ерзаю по сиденью и подаюсь вперед, положив руки на руль. Перевожу взгляд с пустой парковки на зеркало заднего вида, и взгляд Баум, который там встречаю, полон кислой иронии.

Я игнорирую, снова глядя на лобовое и стараясь не крутить башкой по сторонам.

Выдержка - моё второе я.

Я вижу Таню прямо по курсу как раз под конец следующего трека.

— Слава богу… — бормочет Аглая сзади.

Волнистые волосы, которые неожиданно “пришлись мне по вкусу”, собраны наверх. Эта прическа ей тоже идет. Открывает вид на тонкую шею в распахнутом пуховике.

Я хлопаю кулаком по клаксону, едва касаясь и неотрывно наблюдая за тем, как Капустина прекращает крутить головой по сторонам.

Замечает мою машину.

Я ударяю по клаксону ещё раз, теперь давая два коротких гудка, и концентрирую внимание на долговязом типе в очках, которого Таня держит под руку.

— Кто такой? — обращаюсь к Баум, не оборачиваясь.

Голова Глаши возникает между передними сиденьями. Присмотревшись, она пожимает плечом:

— Это Альберт. Кажется…

Альберт?

— … да садись ты уже! — шикает Таня на долговязого, пока тот размещает длинные худые конечности на заднем сидении моей тачки. — Это Альберт, мой парень, — объявляет она.

Парень?

Этот?

— Добрый вечер, — испустив протяжный выдох, настороженно бормочет тот.

Подтолкнув рукой рычаг передач, со свистом шин по бетонному полу трогаю машину с места.

Однажды Зотов уговорил меня составить им с Аглаей компанию в кино. Аглая не хотела бросать подругу, и чтобы той не было неловко, меня прихватили для равновесия.

В итоге вышло что-то вроде парного свидания. То есть оно бы сложилось в том случае, если бы меня интересовали колючие девственницы, далекие от любых моих предпочтений.

Таня Капустина меня забавляла, а факт наличия одинаковой фамилии веселья придавал вдвойне, но не более того.

После окончания фильма Марк повез свою девушку домой, мне же досталась… Таня.

Я тоже довез ее до дома. И даже проводил до подъезда, хотя это не входило в мои обязанности. Эту часть вечера я помню смутно. Зато помню, как мы стояли у двери…

Твою мать, это было неожиданно и для меня. Я просто притянул ее к себе и поцеловал. Мне просто захотелось. Было любопытно, да и выглядела она… чёрт, она была милой, несмотря на очки и налет занудного ботанства, которым гордилась.

То соприкосновение наших губ было равно моим любовным похождениям в детском саду, но огреб я за него неслабо.

Она мне врезала. Не так, чтобы сломать челюсть, разумеется, но тем не менее я впервые в жизни получил по роже от девушки. Меня это развеселило, а Таня испуганно спросила:

— Зачем ты это сделал?

Она смотрела на меня так, будто я лишил ее девственности. Смотрела так, будто ей не понравилось, и я мысленно поставил на ней окончательный крест, хотя до того момента и не знал, что строил какие-то ожидания.

“Никогда не целовал девушку с брекетами. Просто стало интересно…” - я ответил что-то вроде этого. Глупость, не спорю.

Она скрылась в подъезде за секунду, а я ещё минут пять стоял и пялился на дверь, пытаясь понять, что все это, нахрен, было?

Переведя взгляд на зеркало заднего вида, рассматриваю фриковатого очкарика, который выглядит в полном соответствии с юношескими предпочтениями Капустиной - минимум мышечной массы, максимум баллов в дипломе о высшем образовании.

Не то, что я. Тупой спортсмен, закончивший школу экстерном.

Губы складываются в кислую усмешку. Параллельно с этим отмечаю, что тощий интеллектуал имеет весьма смазливую рожу. Даже слишком. При этом он выглядит так, будто его крепко держат за яйца.

Наличие у Капустиной мужика естественное обстоятельства: красивая женщина не останется без мужского внимания. Вопрос в том, какого хрена этот тип делает в моей тачке?

Я пытаюсь отыскать в зеркале кошачий взгляд, но вижу только кудрявую макушку.

За те полчаса, пока добираемся до моего загородного дома, успевает стемнеть. Температура рухнула градусов на пять.

Я открываю ворота, и мороз вместе с колючим ветром пробираются под пальто. Холодно так, что зубы сводит. Первое, что хочу сделать, добравшись до дома, - переодеться в спортивный костюм.

— Вот тут по дорожке и прямо, — курирует моих гостей Ника, когда они проходят во двор. — Тут не заблудитесь. И собак нет!

Под ее руководством они скрываются за калиткой, я же дую на окоченевшие ладони и посылаю Капустиной миролюбивую улыбку, поймав через плечо ее взгляд. Чиркнув им по моему лицу, Таня отворачивается.

Я вижу блики от украшающих крыльцо гирлянд.

Скрип снега под ногами моих гостей стихает по мере того, как маленькая компания удаляется по дорожке к дому. Я остаюсь один и, обогнув тачку, открываю багажник. Внутри вино. Здесь две коробки, плюс к этому коробка с соками и упаковка с водой.

Забрав коробку с вином, тоже иду к дому.

Эта дача принадлежит моей семье дольше, чем живу на свете. Я основательно её апгрейдил, в том числе добавил немного земли, выкупив пару соседних участков. Избушка превратилась в двухэтажный коттедж с индивидуальной системой отопления. При желании здесь можно жить круглый год.

Уже как неделю этот дом стал обиталищем Зотова. Подозреваю, что светодиодная подсветка в окнах, до которой у меня не доходили руки, - его лепта в сегодняшнее мероприятие. Мой друг всегда отличался любовью к мелочам. Над кроватью в его канадском доме висит ловец снов, а именную клюшку неизменно украшает красная ленточка.

Деятельность, которую развели парни во дворе, выглядит достаточно убедительно, чтобы не сомневаться — это мероприятие было спланировано заранее. Возложенная на Страйка миссия отработана на пять баллов: парни колдуют над шашлыком в беседке, аппетитный запах жареного мяса повсюду, тихая музыка, смех и визг детворы — нам определенно больше не девятнадцать.

Таня Капустина болтает со Страйком, в то время, как ее парень топчется рядом.

Подойдя, вручаю ему вино, прежде чем тот успевает опомниться. С удовлетворением отмечаю, как очкарика кренит под тяжестью коробки. В довесок прошу:

— Закинь в дом.

Ему удается сгруппироваться и притормозить ее падение, но в конечном итоге все равно роняет. Дергает коробку вверх и с третьей попытки умудряется поймать равновесие.

— Блин… — бормочет фрик.

— Всё нормально? — выгибаю я брови. — Помощь нужна?

— Справлюсь, — сдавленно отвечает он.

Сгорбившись, волочет коробку в дом, а я разворачиваюсь, чтобы вернуться к багажнику.

Острый, как бритва, кошачий взгляд снова врезается в моё лицо, и своё дешевоё удовлетворение я прячу за покерфейсом.

Не позволяю своим гостям ждать меня слишком долго.

Наскоро принимаю душ и переодеваюсь.

Когда покидаю свою комнату, волосы всё ещё влажные, и я запускаю в них ладони. Приглаживаю, надеясь придать им божеский вид, и направляюсь к лестнице. Сбегаю так, будто у меня в заднем месте подгорает петарда. Я топочу слишком громко, это вынуждает обернуться девушку в бордовом платье.

Я смотрю на Таню.

В коридоре первого этажа кроме нее никого нет. Она осматривает меня с голых стоп до мокрой головы, пока преодолеваю последнюю пару ступеней.

На ней вязаное платье. Несколько кудрявых прядей пружинят у висков. Под стильной оправой ее глаза сверлят во мне дыру.

Убрав волосы за ухо, она откашливается и спрашивает:

— В твоём доме есть туалет?

Несколько секунд я смотрю на нее молча, потому что бордовый ей идет. Я пялюсь на неё исподлобья, забыв, куда шел. Ее фигура за семь лет сильно прибавила в районе груди. Бедра тоже прибавили.

Идеальные песочные часы, от вида которых у меня спонтанно, блядь, начинается эрекция.

— Алё… — говорит она тихо. — Ты что, уснул?

Моргнув, я пытаюсь унять плавный отток крови из своей башки, поэтому зажимаю пальцами переносицу и зажмуриваю глаза.

— Соринка в глаз попала, — отзываюсь. — Туалет прямо по коридору слева. Там табличка.

— Какая? Писающий мальчик? — фыркает она.

Опустив руку, смотрю на Таню:

— Он самый.

— Боже, это очень оригинально, — замечает с издевкой.

— Мне тоже так показалось.

— Это сарказм. Вообще-то, это не оригинально.

— Я тупой спортсмен. Откуда у меня оригинальность?

— Может, твоим детям больше повезет с генами, — бросает насмешливо.

— Я приложу для этого максимум усилий. Прямо в процессе их создания, — отбиваю, возвращая усмешку.

На секунду между нами повисает пауза, в течение которой взгляд Тани делает быстрый зигзаг по моему телу, но уже в следующее мгновение она закатывает глаза и бросает:

— Только без подробностей, пожалуйста.

Она уходит по коридору, и я поворачиваю голову, провожая ее взглядом. Отбросив нахер джентльменство, смотрю на обтянутую бордовой тканью задницу и с чертыханием снова зажимаю пальцами переносицу.

— Данечка… — из гостинной в коридор выглядывает Ника, — а у нас там камин не зажигается.

— Сейчас…

Ещё раз пройдясь ладонями по волосам, я бросаю взгляд на пустой коридор, где только что скрылась Таня, после чего отправляюсь в гостинную.

У входа топчется очкарик. Колени придурка слегка подкашиваются, когда хлопаю его по плечу, говоря:

— Проходи. Чего стоишь как не родной?

Огибаю долговязого и направляюсь к электрическому камину.

Ольга, супруга Страйка, уже накрывает на стол. Пахнет жареным мясом, корицей и мандаринами. Очень шумно, потому что комната набита детьми. На диване активное обсуждение хоккейного матча по телеку.

— Можно хотя бы сегодня без хоккея? — обращается Ольга к парням. — Включите музыку!

Улыбаюсь себе под нос, ища в этом бардаке пульт от камина. Глаза с интервалом в пару секунд так или иначе оказываются на дверном проеме, но он каждый раз пуст.

Дерьмо.

С самого утра я нахожусь в состоянии ступора, как будто мне врезали по мозгам шокером, и у меня в башке реальный туман.

Гости, запахи, звуки, твою мать, моя девушка - всё отъехало на периферию, а на переднем плане кудрявая гордячка с кошачьими глазами, которая и сейчас, семь лет спустя, смотрит на меня с этой особенной тайной в глазах. В те моменты, когда не точит об меня свои кошачьи когти.

— …у меня тут классные штуки. Новогодние печеньки с предсказаниями! — Ника с радостью принимает на себя роль ведущей сегодняшней вечеринки, и я заставляю себя включиться в общее настроение.

Без энтузиазма тяну из красного мешка печенье в виде песочного ореха. Вскрыв его, читаю предсказание:

— Ты скоро станешь… Да ну нафиг, — произношу скептически, игнорируя вторую часть идиотской и совсем несмешной шутки “ты скоро станешь папой”.

Развлечение с предсказаниями даже спустя полчаса остается источником гогота для парней. Суеверность у хоккеистов развита на уровне восьмого чувства, но лично я себя суеверным не назвал бы. Так что не стал сжигать пресловутую бумажку и закапывать пепел под старой яблоней во дворе.

За столом оживленная беседа. В основном там травят байки из нашей общей юности, и послушать есть что.

Тем не менее, я поудобнее разваливаюсь на диване и обращаюсь к очкарику:

— Ну, так чем занимаешься?

Его очки запотели от горячего чая, кружку с которым подносит ко рту. На полпути его рука замирает, голова поворачивается ко мне.

— Сейчас? — косится на меня с опаской.

Ну не идиот?

Глаза парня Капустиной бегают под очками. Он бросает быстрый взгляд в сторону арочного проема, в котором пару минут назад скрылась Таня.

Я не стал терять времени и подсел к ее парню. Поболтать.

— По жизни, — конкретизирую я.

Долговязый откашливается и ставит кружку на стол. Складывает ладони на острых коленях и выглядит так, будто собрался сдавать мне экзамен.

— Ну-уу… — поправляет очки, — я доцент кафедры молекулярной химии.

Хренов умник.

— Это серьезно, — “впечатляюсь”.

Смутившись, он хватается за кружку и, прячась за ней, бормочет:

— Спасибо.

Пф-ф-ф...

Пожалуйста, блядь.

— С Таней давно вместе? — интересуюсь, пока мой собеседник делает глоток.

Очкарик давится чаем и кашляет. Не без удовольствия стучу ему по спине кулаком.

— Не торопись, — подбадриваю.

Гостиная взрывается детским визгом, с которым дочери Артура влетают в комнату и бросаются к отцу, вопя:

— Па-ап, ты обещал кататься с горки! Когда мы будем кататься? — канючит старшая.

— Да, ты обесял…— поддерживает сестру Диана. — Ну па-аапа…

— Нужно спросить у дяди Дани, — Страйк переводит стрелки на меня.

Две пары возбужденных детских глаз шарят по комнате, как локаторы, отыскивая того самого дядю Даню.

— Ой, и правда! А давайте кататься! — подключается Ника, хлопнув в ладоши и вскочив с дивана.

Через секунду она оказывается у меня на коленях, обнимая за шею и мурлыча:

— Данечка, ну поехали, это так весело! Ну давай, зая…

Она начинает осыпать короткими поцелуями мое лицо. Его щиплет. Не от поцелуев моей девушки, а от того, каким иронично-насмешливым взглядом по нему полосует вошедшая в гостиную Таня.

Растекаюсь в безмятежности.

— Где Аглая? — интересуется у нее Зотов.

— Она уснула, — неохотно отвечает Капустина. — Наверху.

Сделав глоток сока, Марк бросает взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. В этом взгляде мне мерещится тоска, ведь чтобы подняться наверх в одиночку, другу понадобится время примерно до утра, а спуститься - и того больше.

— Любимый, здесь недалеко… — продолжает озвучивать аргументы Ника.

Посмотрев на замерших в ожидании детей, с ленцой говорю:

— Я не против.

— Ура! — хлопает в ладоши Ника, — мы едем на холмы!

Малышня счастливо визжит, Страйк залпом допивает свое пиво.

— Удачи, — объявляет Капустина. — Мы, пожалуй, останемся здесь. Я не поклонница зимних видов спорта.

Я пропускаю эту шпильку мимо ушей и встаю, прихватив с собой очкарика. Дергаю его за локоть, отзываясь:

— Без проблем. Я у тебя одолжу парня, не против? Мне его помощь нужна.

Не трепыхаясь, долговязый переводит взгляд с меня на нее, пока она хмуро говорит:

— Вообще-то против. Альберт останется со мной…

— Извини, — качаю я головой. — Но мне без него никак. Нужно багажник загрузить, потом разгрузить. Альберт, — обращаюсь к предмету обсуждения. — Ты же поможешь другу?

— Да-а… — то ли спрашивает, то ли отвечает он.

— Вот и ладненько… — не отпуская его локоть, веду за собой в прихожую.

Здесь уже бушует возня и активные сборы, к которым мы присоединяемся. Через минуту долговязого в буквальном смысле выносит на улицу общим потоком, я же неторопливо подтягиваю шнурки на берцах, присев на одно колено.

Таня распахивает шкаф, остановившись напротив. У нее по-прежнему хмурый вид, я бы сказал, из неё фонтаном бьёт недовольство.

Её придурошный парень у меня в заложниках, и я рассчитывал увидеть ее здесь, у шкафа.

Она одевается.

Я веду взглядом вверх по её стройным лодыжкам, сканирую форму бедёр. Таня ловит меня за этим занятием, обернувшись. Прятать глаза, как девственнику, поздно, поэтому встречаю её взгляд и встаю.

Она поднимает подбородок, чтобы смотреть мне в лицо.

Я задерживаю взгляд на нетронутых помадой губах. Они розовые и натуральные. Смотрю в посверкивающие глаза за стеклами очков…

— Я отправил тебе запрос в друзья, — говорю хрипловато.

— Что?

— Я подал заявку к тебе в друзья. Проверь соц. сети.

— Ты поразительно быстро обрастаешь друзьями.

— Многие хотят со мной дружить…

— Это потому что им что-то от тебя надо, — сладко говорит она. — Ты же большой человек.

— Ещё я приятный парень, — говорю ей. — Нет? — Выгибаю брови.

Поспорить сложно, но она пытается закатить глаза.

Сверкнув зубами, снимаю с крючка свою куртку и выхожу за дверь.

Зная, что единственным источником освещения на холмах будет повисшая в небе Луна, я кладу в багажник пару дальнобойных фонарей. Сверху укладываю три накаченных тюбинга и пару раскладных стульев.

Страйк загружает кузов своего пикапа людьми. Сегодня это посадочные места уровня VIP, дети готовы за них драться.

Артур помогает забраться в кузов своей беременной жене, дочерям. Я с удовлетворением отмечаю, что следом в кузов отправляется Таня, которой друг передает бутылку шампанского.

Ботаник Капустиной проигрывает борьбу за место под солнцем и отправляется к Страйку в салон. Мой салон с перевесом в одного человека занимают парни и Ника.

Мы люто нарушаем правила дорожного движения, но ехать действительно недалеко. Десять минут по поселку и пересеченной местности, но старая отцовская “Нива” ещё и не такие форсажи помнит.

Прибыв на место, паркуюсь так, чтобы фары освещали склон и площадку перед ним. Страйк делает то же самоё с другой стороны.

Высыпаемся из тачек одновременно.

По мере того, как разбирается мой багажник, пустое заснеженное пространство обрастает раскладным столом и стульями.

Артур сгружает на стол пластиковый ящик, в который собрали закуску - шашлык и все, что плохо лежало.

Забрав из багажника фонари, я включаю один из них и направляю на топчущуюся неподалеку фигуру.

Мощный луч бьет Тане в глаза. Она прикрывает лицо ладонью, говоря:

— Убери.

Я отвожу от нее фонарь и направляюсь к склону, где Страйк взял на себя обязательство совершить контрольный спуск. Убедиться, что внизу нет никакой непредвиденной херни, вроде препятствий или других угрожающих жизни и здоровью детей факторов.

Я помогаю ему фонарем, остановившись рядом.

Страйк усаживается на ватрушку. Примеряется.

— Спартак чемпио-о-он!.. — с ревом ныряет он вниз.

Его спуск с диким визгом приветствуют дети.

Я улыбаюсь во все тридцать два, дожидаясь, пока Артур не даст отмашку снизу о том, что все чисто.

Освещая его путь фонарем, я кошусь на тусовку вокруг раскладного стола.

Чуть в стороне Капустина гвоздями вколачивает в своего парня какие-то слова. Они шепчутся, склонив друг к другу головы. Её рука лежит на его локте, придурок шевелит губами…

— We-ee are the champions! — нараспев орет снизу Страйк.

Переведя на него взгляд, вижу, как он выбрасывает вверх кулак, стоя по колено в снегу.

Спустя пять минут с визгом склон покоряет уже детвора. Мы связываем два тюбинга вместе, Зеленый уламывает меня проехаться вместе с ним.

— Давай! — хлопает он меня по спине. — Не ссы!

Почесав затылок, я усаживаюсь на ватрушку.

Спуск занимает секунд тридцать, а подъем пять минут.

Под моей курткой водопад, дыхание частое и ледяное, пока забираемся наверх, но я смеюсь, чувствуя, как от этой кардиотренировки просыпается в теле тестостерон.

Первое, что я отыскиваю взглядом, когда оказываюсь наверху, - это Таня. И она смотрит на меня, стоя у стола рядом с Артуром. Смотрит и отводит взгляд только тогда, когда я прикладываю к виску пальцы, салютуя ей…

Тряхнув головой, я сбрасываю застрявший в волосах снег и хлопаю по бедру шапкой, которая слетела на спуске.

— … я сейчас прохожу он-лайн курсы по саморазвитию, — слышу голос Ники, обходя стол. Она наседает на ботаника, тот слушает её так, будто получает действительно ценную информацию, и я не часто вижу такую синхронизацию между своей девушкой и её собеседником. — Я постоянно учусь, учение - это гранит науки…

— Кхм… ну да… — развесив уши, соглашается долговязый.

Я встаю рядом с Артуром, он на раздаче - наполняет походные металлические рюмки коньяком.

Я наливаю себе чай из термоса, чувствуя, как от холода немеет подбородок и пальцы в кожаных перчатках. Тем не менее, я бодрый, как гребаный гейзер.

— Танюх, тебе капнуть? — удерживая в руке рюмку, Страйк предлагает её Тане.

— Я буду чай, — ковыряет она гармошку красных пластиковых стаканов.

Наблюдаю за ней, вполуха слушая болтовню за столом:

— …и мы тогда всей командой вваливаемся в тренерскую, — ржет Зеленый, — Капуста берет слово, капитан же. Он у нас всегда красноречием отличался. Данила Андреич, помнишь? — обращается ко мне.

Киваю, встречая взгляд Тани через стол.

— “Дорогой, Сергей Борисович, хотим поздравить вас с днём рождения”. Капуста толкает речь, потом говорит: “Мы с парнями подарок для вас приготовили”, — продолжает Зеленый. — А наш тренер такой: “Ребята, для меня лучшим подарком будут ваши победы”. И тут Капустин: “А мы уже купили вам галстук”.

Народ взрывается хохотом, я тоже улыбаюсь, припоминая тот случай из юности.

— Папа, ну па-аап, покатай нас… — в общий гогот врезается голос дочери Страйка, которая требовательно дергает его за рукав. — Ну па-па!

Закусывая шашлыком, Артур бормочет:

— Сейчас…

— Прямо сейчас! Па-па! Нам скусна!

— Блядь…

— Ма-ма! — жалуется Диана.

— Артур… — шикает на него жена.

— Я с ней покатаюсь… — раздается над всей этой какофонией голос, который щекочет мне поджилки.

Дети Страйка спорят между собой о том, кто первым поедет с тетей Таней.

Я имел бы дофига шансов победить в этой игре, решись поучаствовать. Но я только наблюдаю, не отсвечивая. Просто у меня не хватает опыта подкатывать к женщине, которой я не интересен. Я с юности сложные комбинации оставлял на льду, а за его пределами - принципиально избегал.

Я сказал подкатывать?

Да. Все, о чем думаю уже минут десять, - как к Капустиной подкатить. Интерес, улыбка, контакт - все просто. Взаимная симпатия абсолютно простая штука, но в случае с Таней трех компонентов явно мало. Плюс ко всему, преимущество не на моей стороне - ее парень, хоть и кретин полный, обаятельный ублюдок.

Мозги у него явно подвижные. Владеть вниманием аудитории он тоже умеет на уровне. Возможно, гораздо лучше меня.

— Понимаете, — просвещает он Нику, а заодно всех остальных, голосом, к которому интуитивно прислушиваешься, — солнце излучает не только свет, но ещё и мощный поток заряженных частиц. Это называется солнечным ветром…

— Как красиво! — мечтательно комментирует моя девушка.

— Ну, да… — жмется долговязый. — В этом есть романтика… природа и человек неотделимы друг от друга…

Почесав языком зубы, болтаю в стакане чай.

— И чё? — хмыкает Зелёный. — Дальше чё?

— Этот ветер окутывает планету, а на полюсах, на Северном или Южном, его примагничивает, и вот тогда возникает сияние…

— То есть, нам здесь Северного сияния не ждать?

— Я бы не терял надежды, — бодро объявляет очкарик. — Такое возможно…

Описание тех самых возможностей он дает максимально доступно. Понять такое в состоянии даже ребёнок. И подобное красноречие - это талант. Плюс, его смазливая рожа тоже неплохо располагает.

Поиграв желваками, смотрю на средоточие детского визга.

Там на склоне Диана плюхается на Капустину, втрамбованную в ватрушку. Вокруг них суетится Оля: поправляет дочери шапку, гладит свой беременный живот через куртку, раздает советы как пассажирам ватрушки не перевернуться и спуститься с целыми шеями.

— Возьми очки, — обернувшись через плечо, Таня вручает Оле свою оптику.

Через секунду они с Дианой с приглушенным писком срываются со склона.

Я ставлю кружку с чаем на стол и перевожу взгляд на доцента.

Он дует на руки, втягивает шею в воротник длинного пуховика. Чёрт знает, почему я такой психованный. Он просто бесит, тем не менее, я любезен.

— Выпьешь? — спрашиваю его.

Он бросает быстрый взгляд на склон, потом возвращает его ко мне. Уже знакомым жестом поправляет очки, после чего говорит:

— Я не пью.

— Чё… — посмеивается Страйк, — жена не разрешает? Так мне тоже, но я заранее отработал…

— Да ты, блин, ударник! — ржут парни. — За всю страну работаешь!

Парень Капустиной передергивает плечами, выдавливая:

— Я не женат.

Почесав под носом, киваю Страйку на свою кружку с чаем:

— Накапай мне чуть-чуть…

— Не вопро-о-ос… — с радостью отзывается Артур.

— Мне, пожалуйста, шампанское… — подставляет свой стакан Ника. — Половинку…

— А мне нормально начисли, — вклинивается Зеленый.

— Давайте, пацаны, за встречу, что ли, — присоединяется Вадик. — Хорошо у тебя здесь, Данила Андреич, душевно…

— Пьешь или нет? — окликает долговязого Артур, прежде чем закрыть бутылку. — Поддержи компанию, ну!

Очкарик мнется ещё немного. Переминается с ноги на ногу.

Я наблюдаю за ним с ровным интересом.

— Можно чуть-чуть. Только две капли… — решается спустя пару секунд.

— Во-от, другое дело! — отзывается Страйк.

Разогрев набирает стремительные обороты. Умнику наполняют рюмку, которую тот выпивает, за ней сразу другую.

У меня есть пара талантов. Помимо тех, о которых при детях не говорят, я ещё неплохо считаю. Масса тела, скорость движения. Сейчас мне кажется, что парень Капустиной с алкоголем в действительно хуевых отношениях.

Я и не знал, что человек может “улететь” настолько стремительно от пары рюмок коньяка.

— Я вынужден отказаться, — отнекивается доцент, крутя головой. — Хотя… — решается он весело и пьяно.

Логика подсказывает, что это плохая идея, ему и тех капель было выше крыши, но я к нему в няньки не нанимался.

— Артур, — обращаюсь к Страйку. — Человек ждёт, — киваю на рюмку Альберта.

— Свои люди! — поощряет Страйк, бодро хлопнут очкарика по спине и наполнив его рюмку до края.

Я наблюдаю стремительное “пике” доцента, испытывая определенное удовлетворение, ведь могу быть уверен — путаться сегодня под ногами он больше не будет. Он едва на своих стоит. Скорее всего, закончит свой вечер, нырнув башкой в унитаз. С ним же проведет ночь.

Если скажу, что ботанику сочувствую, — совру. Мне приносит несказанное удовлетворение тот факт, что этот хрен - нежная принцесса.

— Зай, прокатись со мной… — Ника обнимает меня со спины и заглядывает через плечо.

Я реагирую на её прикосновения не привычной расслабленностью, а уже знакомым ощущением кочерги в заднице.

Бросив сощуренный взгляд на склон, оцениваю обстановку: таща в одной руке ватрушку, а в другой - ребёнка, Таня поднимается на холм.

Растрепанная, раскрасневшаяся и красивая.

Прокатиться?

Внезапно чувствую, как у меня сосёт под ложечкой.

Впервые с тех пор, как подобрал Капустину на той подземной парковке, Таня улыбается. Улыбается по-настоящему. На её губах широкая естественная улыбка, смех звонкий и живой. Заразительный. Я машинально улыбаюсь и сам, как настоящий заторможенный придурок.

Пф-ф-ф… Почему бы и нет.

— Не вопрос, малыш, — отвечаю Нике.

Мы заряжаем ватрушки параллельно.

Таня усаживается на свою, варежкой убирает с лица прядь волос.

Поглядываю на нее украдкой все с тем же приступом тахикардии, пока трамбуюсь в тюбинг.

— Обожаю скорость! — объявляет Ника, вынуждая обратить на себя внимание. — Обожаю сидеть на тебе, — мурлычет, усаживаясь спиной между моих ног.

— Держись крепче, — советую, убирая от своего лица ее волосы.

Ника издает визг ещё до того, как отталкиваюсь ногами, оставляя Капустину и дочь Страйка позади.

Спуск длится секунд тридцать, за это время я успеваю сожрать ведро бьющего по лицу снега и отбить себе задницу.

Ветер свистит в ушах. Ника визжит, оглушая, а ее волосы лезут мне в глаза, ослепляя.

Успеваю затормозить подошвой берцев в паре метров от ивовых кустов, из-за резкого крена Нику слегка бросает вперед, но я придерживаю ее, обхватив поперек живота.

— Я чуть не описалась! — хохочет она. — Это так весело, зай! Давай ещё, любимый! — просит, вываливаясь из тюбинга.

Детский визг за спиной заставляет резко обернуться. По склону несется Таня, которая теряет по пути хохочущего ребёнка. Из-за этого ее полегчавшая таблетка сильно прибавляет в скорости. Проскочив мимо, Капустина бешеной стрелой влетает в злополучные кусты.

Я слышу хруст веток и визг. Ощущаю это столкновение, как удар под дых, и оказываюсь на месте крушения раньше, чем успеваю это понять.

Таня чёртыхается, копошась и пытаясь выбраться из кустов.

Я ставлю ее на ноги, дернув вверх за подмышки.

Она потеряла шапку. Дышит рвано и часто.

— Жива? — спрашиваю, заглядывая ей в лицо.

Я, блядь, чуть самопроизвольно не обмочился.

Глаза Капустиной распахнуты, в волосах снег, и ее растерянный вид сообщает, что и для нее этот вираж тоже оказался шоком.

— Это что сейчас было? — спрашиваю.

Вопрос звучит резко, даже грубо, но я трухнул не по-детски.

— Тормоза отказали, — нервно говорит она.

— Испугалась?

— Не знаю…

— Болит что-нибудь?

— Да… — бормочет. — Копчик.

Мне приходится слегка согнуть в коленях ноги и отклониться назад, чтобы смотреть ей в лицо. Хотя я не против оказать первую медицинскую помощь, ощупав её упругую задницу.

Дыхание Капустиной превращается в пар, в морозном воздухе четко слышу аромат ее духов. И это невообразимо напоминает тот вечер семь лет назад, когда я обеспечил её тем дебильным поцелуем.

Она без очков, и на её ресницах искрится снег…

— Данечка! — пищит за спиной Ника. — Там все живы? Я так испугалась!

Бросив взгляд мне за спину, Таня взволнованно спрашивает:

— Где Диана?

Я все же убираю от нее руки. Под моим прицельным взглядом она отряхивает куртку и делает неуверенный шаг назад.

Оборачиваюсь, отыскивая маленькое розовое пятно - детский комбинезон. Диана, размахивая Таниной шапкой, мчится к нам.

Наверху, на краю склона, внимание привлекает долговязая фигура, которая возникает там и на всю округу скандирует:

— Спарта-а-ак - чемпи-и-ио-он!

За спиной парня Капустиной появляется Страйк, но, прежде чем успевает схватить придурка за куртку, тот ныряет вниз и, сделав через голову кувырок, кубарем катится с холма…

— Блядь… — морщусь, делая долгий выдох.

Я придерживаю дверь своей тачки, пока Артур вытаскивает с заднего сиденья обмякшее тело доцента.

Его конечности свисают, как у марионетки, когда друг берет его на руки.

Парень Капустиной выглядит трупом.

Веселье закончилось час назад в тот момент, когда у нас возникло подозрение, что придурок отдал богу душу. Чтобы поднять его наверх нам с парнями пришлось повозиться. С учетом того, что все, кроме меня, в той или иной степени в говно, а снега на спуске по колено, это было не так просто.

Альберт вусмерть пьян, но жив, ничего криминального. Однако, Таня так не считает.

Выпрыгнув из пикапа Страйка, она оказывается рядом через секунду: растрепанная и возбужденная.

Она шарахнула дверью машины достаточно громко, чтобы не сомневаться - за десять минут пути ничего не поменялось. Таня зла, как ведьма, и ее злость адресована в том числе и мне.

Ее глаза блестят, это видно даже под запотевшими очками. Из-под них она фарширует меня свинцом с явной целью прикончить, и, несмотря на мою внешнюю безмятежность, мне это не нравится.

Блять…

Не моя вина, что ее ухажер оказался таким хлюпиком. Его вырубило, судя по всему, ещё в процессе эпичного спуска. Придурок порвал джинсы на коленях и разбил очки.

Его никто не принуждал пить, кажется, он давно мечтал повеселиться как следует. Уверен, этот вечер парень Капустиной запомнит надолго. Я же банально ликую от того, что он самоустранился.

— Ну как он? — озабоченно интересуется Ника, заглядывая в лицо пострадавшего.

— Ссспарр-рртак-ччемпион… — бормочет тот, едва ворочая языком.

— Живой! — заверяет Страйк.

— Парни, вы… вы реальные мужж-жики! Уважаю… брат, — водит тот рукой по воздуху, после чего она обессиленно падает.

— Ты можешь поживее?! — рявкает на Страйка Карустина.

— Да я стараюсь, Танюх. Куда ему торопиться? Ему вроде и так хорошо, — отзывается Артур.

Я издаю смешок, в морозном воздухе он звучит непозволительно для этой сказочной херни громко.

Таня посылает мне всего один убийственный взгляд, после чего уносится по дорожке. Настежь распахивает входную дверь и, придерживая ту, просит Артура:

— Осторожно, не отбей ему голову.

Я без спешки вхожу в прихожую, где Капустина во всю суетится вокруг своего парня и игнорирует мое существование.

Это не тот «контакт», которого бы мне с ней хотелось.

Раздраженно бросаю сумку на пол и замечаю, что в дверях гостиной появляются Марк и Аглая.

— Что с ним случилось? — интересуется Зотов, глядя на ботаника.

— Ретроградный Меркурий. По радио передавали, — поясняю миролюбиво.

Таня поднимает ко мне лицо, пока стягивает со своего подтаявшего парня ботинки. Взгляд, которым меня одаривает, снова убивающий, но я и в этот раз выдерживаю его достойно.

— Ему нельзя пить! — докладывает она Марку. — У него непереносимость алкоголя!

Прискорбно.

В знак сочувствия я гостеприимно одалживаю долговязому свободную комнату. Она на втором этаже, куда его уже несёт Страйк.

— Бедненький, — раздается за моей спиной сочувствующий голос Ники.

Я наблюдаю за Таней, которая смотрит на своего неподвижного парня так, будто не знает, с какой стороны к нему подступиться.

— Его нужно раздеть, — говорит растерянно.

— У вас это впервые? — интересуюсь.

Она вперяет в меня колючий взгляд.

В этом есть кайф - я, наконец-то, не невидимка.

— Знаешь что? — тычет в меня пальцем. — Наши дела тебя не касаются!

Я бы так не сказал…

Она, как и, судя по всему, Аглая, остаются под крышей моего дома на ночь. Зотов должен быть счастлив. Я бы и сам не смог лучше перекроить этот вечер. Спасибо придурку, решать задачи определенно его талант.

— У меня есть аспирин. Если что… — предлагаю.

— Просто выметайтесь отсюда! — требует она вспыльчиво.

Несмотря на то, что это мой дом, я послушно ретируюсь, прихватив с собой Нику.

Мест для ночлега всем хватит. Страйк с семьей всё равно отправится домой, а это, считай, половина гостей.

Для себя и Ники я выделяю ночевку бане. Там тепло и диван большой. Тот факт, что он скрипит, приводит мою девушку в дикий восторг.

Когда я выхожу из парной, где принимал душ, Ника лежит поперек дивана в одних кружевных трусах.

Осмотрев мое тело в повязанном вокруг бёдер полотенце, хихикает:

— Нам не выпишут штраф за шум?!

Криво улыбаюсь в ответ, хоть и не вижу в этом нихера смешного.

Встряхиваю влажные волосы на башке и подхожу к дивану. Ладонь Ники тут же оказывается на моем члене, что ощущается, как атака надоедливого комара, которого хочется прихлопнуть. Тем не менее, у меня встает, но я слишком погружен в себя, чтобы благополучно кончать.

Когда укладываюсь на диван, Ника седлает мои бедра.

— Мяу! Муррр! — проводит ногтями по груди.

Я приподнимаю ее за талию и аккуратно с себя снимаю. Она продолжает хихикать, считая, что собираюсь пристроиться сверху, но вместо этого я встаю.

— Ты куда? — удивленно хлопает ресницами.

— Пойду проверю розетки, — сочиняю тупую причину слиться.

Ника садится в постели, поджав под себя ноги.

— Ну, тогда не обижайся, если я засну! — сообщает шутливо.

Я мечтаю об этом, но произношу следующее:

— Я быстро, малыш. Не заметишь.

Трусцой добегаю до дома. Из гостиной доносится дружный храп парней. Освещение везде, кроме прихожей, отсутствует. Зайдя в туалет отлить, оставляю свет в коридоре и на кухне, обеспечивая своим гостям безопасность передвижения.

Выйдя на улицу, брожу под окнами, скрипя снегом.

Снег искрит, и небо красивое. Обстановку хочется с кем-нибудь разделить, не помню, крыла ли меня подобная потребность раньше. После травмы я вообще мало что вокруг замечал, потом смотреть по сторонам времени не было, а сегодня меня явно перещёлкнуло.

Пнув берцем снег, гоню себя в баню.

Ника в отключке, и теперь от радости готов визжать я.

Меня выбрасывает из сна толчком. Направленным импульсом. Одним, потом другим, и ещё….

Я резко открываю глаза и смотрю на светлые волосы, разбросанные по подушке. Смотрю на спящую Нику. Ее веки крепко сомкнуты, рот слегка приоткрыт.

В трусах у меня болезненно стоит, причина тому не Ника, и даже не утренняя физиология. В башке яркий образ Капустиной, и эти картинки настолько живые и реалистичные, что стоит у меня колом.

Шансы погасить возбуждение - их просто нет, поэтому обреченно закрываю глаза и позволяю девушке из прошлого снова пробраться под сомкнутые веки. Параллельно обхватываю ладонью член, представляя, как усаживаю Капустину на столешницу дачной кухни. На ней короткая юбка, которую задираю до талии, сминая ладонями ягодицы. Она смотрит на меня кошкой, а я встаю между её ног…

Пары минут достаточно, чтобы кончить в кулак под размеренное дыхание Ники, и я скатываюсь с дивана сразу, как отпускает.

Ника продолжает безмятежно спать,я же футболкой обтираю ладонь.

— Блядь… — бормочу раздраженно.

Я только что дрочил на другую женщину, а карма редко теряет адреса, но я надеюсь, что мой она забудет напрочь.

Подтянув шнурки на пижамных штанах, выметаюсь из бани, прихватив с собой испачканную футболку.

Во дворе моей дачи тишина. На крыльце дома мигает гирлянда, которую я отключаю, как только захожу в дверь. Скинув берцы и сняв пуховик, остаюсь по пояс голым.

В доме по-прежнему тихо, но на кухне слышу возню. Затолкав футболку в верхний ящик комода при входе, первым делом заглядываю на кухню.

Из холодильника торчит очень знакомая задница, обтянутая бордовым платьем.

Карма, блядь.

Я делаю медитативный выдох и останавливаюсь на пороге, припав плечом к дверному косяку.

Захлопнув холодильник, Таня принимается рыться в ящиках кухонного гарнитура, на котором десять минут назад я грубовато оттрахал её в своем воображении.

Наблюдаю за Капустиной минуту, прежде чем провести по лицу ладонью и проговорить:

— Если скажешь, что ищешь, я попробую помочь.

Таня резко оборачивается. Ее волосы собраны в пучок, так что я имею возможность лицезреть ничем не скраденные черты её лица и тонкую шею. Ее кожа чистая и полупрозрачная, губы розовые…

Ее чуть расширенные глаза плывут по моему торсу, и мне кажется, будто она слегка покраснела…

Определенно, подрочить - было лучшим решением за это утро.

Капустина пялится на мое тело, теперь с чуть приоткрытым ртом. Закусив губу, наконец-то поднимает глаза к моему лицу.

— Доброе утро, — произношу с дежурной улыбкой.

— Доброе… — вскидывает Капустина подбородок. — У тебя есть яйца?

Я иронично выгибаю бровь.

Секунда, и Таня закатывает глаза:

— Давай обойдемся без тупых шуток, ладно? Я хочу сделать омлет.

Оттолкнувшись от стены, я иду к холодильнику и заглядываю внутрь. Там чёрт ногу сломит. Все полки забиты продуктами и контейнерами с едой, но я точно знаю, что яиц у нас много, Зотов догоняет ими свою дневную норму белка.

— Как насчет сэндвича? — интересуюсь.

— Я не ем хлеб. Я на безглютеновой диете.

Высунув из холодильника голову, смотрю на Таню. Она скрестила на груди руки, стоя у мойки.

— Звучит как что-то полезное, — замечаю.

— Диеты, как правило, для этого и применяют.

— Откуда мне знать… Я же…

Тупой спортсмен…

— Ну, хватит, — хмурится она. — Я не называла тебя тупым спортсменом. Я не отношусь к людям так поверхностно.

— То есть ты не считаешь меня тупым спортсменом? — скалюсь.

Чиркнув взглядом по моей груди, она отворачивается и сообщает:

— Я считаю тебя самовлюбленным.

— Самовлюбленным тупым спортсменом?

— Извини, — бросает, — но я не настолько энергична по утрам, чтобы играть с тобой в словесный пинг-понг.

— Окей, — отзываюсь, вскинув руки.

Я всё же нахожу среди тонны продуктов коробку с яйцами. Прихватив пакет молока, захлопываю дверцу.

— Ты не хочешь одеться? — спрашивает Таня, пока несу всё это к столу.

— Переживаешь за меня? — бросаю на нее взгляд.

— Разумеется. Тебе нельзя переохлаждаться, ведь ты скоро станешь отцом.

Смеюсь и трясу головой:

— Это вряд ли.

Переминаясь с ноги на ногу, она наблюдает, как ставлю коробку с яйцами и молоко на стол, и как достаю из посудомойки сковороду.

— Спасибо… — говорит, когда уступаю ей место.

Прислонившись бедром к столу, наблюдаю.

Таня косится на меня, взяв из шкафа тарелку. Мое присутствие ее нервирует. В том, как её тонкие пальцы пробегают по волосам, я улавливаю волнение и снова пропускаю удар под дых.

— Чем ты занимаешься? — спрашиваю хрипловато.

— Готовлю омлет…

— Я спрашиваю, кем ты стала, когда выросла?

— Фармацевтом-провизором.

— Звучит угрожающе. Мне стоит вести себя прилично?

Она прикусывает губу, словно сдерживает улыбку.

— Было бы неплохо, — отвечает. — А то вдруг ты придешь ко мне в аптеку за аспирином, а я продам тебе мышьяк.

— Осторожно, я ведь и правда могу прийти к тебе в аптеку, — растягиваю слова.

Подавшись вперед, я пытаюсь удержать руку, которой Таня хватается за ручку закипевшего чайника.

Нужно было давно от него избавиться, он древний и ручка у него перегревается.

— Ай-й-й… — взвизгнув, она трясет кистью.

Я быстро включаю кран, пуская холодную воду.

Обхватив запястье, сую ладонь Тани под струю и, стоя позади, улавливаю аромат её волос. Кудрявый пучок щекочет мне подбородок, округлая задница почти касается паха. Желание вдавить ее бедрами в кухонный ящик ослепляющее и животное...

Чёрт!

— Дай взглянуть… — разворачиваю Таню к себе.

— … ай…

Я и сам обжигался так не раз, но кожа у Капустиной в сто раз нежнее.

Она выглядит капризно. Дует губы и хмурится, глядя на свою ладонь в моей, а я готов её губы сожрать…

Поднеся к лицу ее пальцы, дую, спрашивая:

— Больно?

— Больно, — произносит она еле слышно.

— А так? — прижимаюсь губами к ее пальцу.

Кажется, не дышу.

На её губах микроскопические трещинки, которые тоже хочется сожрать.

Она тоже не дышит и, подняв на меня глаза, тонко шелестит:

— Ещё хуже…

Я улыбаюсь и, рискуя жизнью, подхватываю выбившуюся у Тани из прически волнистую прядь. Наконец-то пробую на ощупь, заправляя волосы ей за ухо…

Тёплый шелк.

Глаза под очками снова большие. И испуганные… От этого башка вращается, но деликатное покашливание у входа приземляет.

Обернувшись, на пороге кухни вижу Аглаю. Она мнется, вынуждая Таню выдернуть из моих пальцев руку и отскочить на несколько метров.

— Принесу аптечку, — говорю, мысленно скрипнув зубами.

По лицу Зотова скачут синие блики от включенной плазмы, и выражение у него такое, что я даже не пытаюсь лезть другу под руку.

Он слегка дерганый и за целый день не произнес почти ни единого слова, судя по всему, грандиозный монолог все это время происходит у него в башке. Он ведет его с самим собой с тех пор, как утром Аглая Баум покинула мой дом.

Они с Таней покинули его вместе, честно говоря, я не более словоохотлив, чем Марк. Я, как и он, нихрена не нахожу себе места, испытывая желание сунуть башку в морозилку, ведь с рождения не думал о какой-то конкретной женщине каждую минуту на протяжении целого дня.

Капустина поглотила мое сознание.

Ника отправилась в город, сегодня в ее салоне происходило какое-то мероприятие вроде клиентского дня, так что мне не пришлось искать причину, чтобы отправить ее домой.

На часах почти десять вечера, мы расположились на диване в гостиной с одной миской орешков на двоих и хоккейным матчем по телеку.

Встав с дивана, Марк подает голос:

— Пойду гантели потаскаю.

Бросив на него взгляд, отзываюсь:

— Я пас.

Прихрамывая и опираясь на трость, он выходит из комнаты. Оставшись один, я подтягиваю к себе ноутбук, решив проверить почту. Листаю новости, открываю свои соц. сети. В них как всегда вагон непрочитанных уведомлений, но взгляд цепляется за последнее - это уведомление о том, что Татьяна Капустина теперь у меня друзьях.

Я выпрямляюсь на диване, когда вижу её он-лайн и то, что мое сообщение - “Милая аватарка. Это чтобы отпугивать назойливых поклонников?” прочитано. Ответ на него пришел час назад:

Таня Капустина: Да. Альберт очень ревнивый.

Я готов разразиться хохотом, ведь на мой взгляд упомянутый субъект о ревности читал разве что в толковом словаре. Пока он с открытым ртом слушал лекцию Ники о правильном питании, я несколько раз оттрахал его девушку в своем воображении и остался безнаказанным.

Тараню взглядом монитор, прежде чем написать:

Данила Капустин: У вас всё серьезно?

Даже если и так, она слишком красноречиво пересчитывала кубики моего пресса, чтобы её ответ сейчас имел хоть какое-то значение.

Она смотрела на меня как голодная кошка, а мой голод, кажется, можно утолить только одним способом - снова украсть у Капустиной поцелуй. Только на этот раз я точно знаю, зачем он мне - я ее хочу. В том числе, хочу познакомиться ближе с той женщиной, которой она стала. Я хочу этого так, что по венам лупит тестостерон.

Ответ приходит через пару секунд.

Таня Капустина: Нам очень хорошо вместе

Хорошо вместе?

С этим придурком хорошо можно разве что ходить в библиотеку или планировать искусственное оплодотворение.

Данила Капустин: Как он себя чувствует?

Я уверен, что хуево.

Таня Капустина: После капельницы лучше

Мне почти жаль. Почти…

Данила Капустин: Очень этому рад. Искренне сожалею, что так вышло…

В конце своего сообщения добавляю многоточие, чтобы подсыпать драмы.

Меня будто детектор сканирует, пока она молчит.

Я пялюсь в экран ещё пару минут и когда решаю, что ответа не дождусь, получаю сообщение:

Таня Капустина: Ну что ж, была рада пообщаться. Передавай привет Нике. Она у тебя очень милая и заботливая.

Чтобы удержать ее в сети, быстро пишу:

Данила Капустин: Спасибо. Так ты фармацевт? Всё-таки, закончила медицинский?

Таня Капустина: Как видишь

Данила Капустин: Чем занимается фармацевт-провизор?

Таня Капустина: Целый день выслушивает жалобы на здоровье от покупателей

Данила Капустин: И как ты снимаешь стресс после такого дня?

Таня Капустина: Темным шоколадом

Моя фантазия срабатывает мгновенно. Я представляю, как ее губы слизывают с моего пальца растопленный горький шоколад…

Пф-ф-ф…

Данила Капустин: Оригинально…

И очень, блядь, эротично.

Данила Капустин: Гугл говорит, что провизор готовит лекарства по рецепту…

Таня Капустина: Гугл не врет

Данила Капустин: Я тоже кое-что помню из химии. Например, если в бутылку с колой бросить драже Mentos — будет весело ;-)

Этот фокус она продемонстрировала, кажется, после сдачи выпускных экзаменов. Фонтан из колы в честь окончания школы.

Вся наша тусовка охерела от того залпа.

Я смотрю в монитор, ерзая по дивану, но в ответ на мой ностальгический подкат она желает:

Таня Капустина: Доброй ночи.

Не успеваю моргнуть, как она уходит из он-лайна. Это вызывает досаду и желание врезать по боксерской груше.

Швыряю ноутбук на диван и встаю.

Этой переписки хватило, чтобы выбить меня из состояния летаргической расслабленности. Чтобы спустить этот непрошеный поток энергии, я отправляюсь в подвал. Стянув через голову толстовку, швыряю её на скамейку и присоединяюсь к тренировке Зотова.

Сорок минут на тренажерах отлично выбивают из меня дерьмо.

Через полчаса мне удается отключиться за секунду и без сновидений.

Два дня спустя

Стоит нажать на кнопку видеодомофона, входная дверь открывается в ту же секунду. Ника в курсе - это я. Полчаса назад мы разговаривали по телефону, я предупредил, что заеду.

Зайдя в подъезд элитной жилой многоэтажки, стряхиваю с куртки налипшие снежинки и вызываю лифт.

Свой обеденный перерыв я собираюсь посвятить не самому приятному мероприятию, однако, на повестке дня этот вопрос в приоритете. Гораздо важнее, чем просто пожрать.

Лифт доставляет меня на десятый этаж. Перед дверью стоять не приходится, Ника распахивает ее сразу, как только оказываюсь у квартиры.

Моя пока ещё девушка расплывается в лучезарной улыбке, и я не успеваю моргнуть, как она бросается мне на шею. Повиснув на ней, дуется:

— Ты мне из своих Химок даже ни разу не позвонил, зай…

Её босые ноги болтаются в воздухе, мне приходится подхватить ее, чтобы нам обоим не свалиться. Даже вместе с шубой Ника весит не больше пятидесяти килограмм, но от неожиданности меня слегка покачнуло.

Ставлю её на пол. Она затаскивает меня в квартиру, радостно пискнув.

На ней обтягивающие второй кожей зеленые лосины и спортивный лифчик, подчеркивающий высокую грудь. Белые волосы стянуты в тугой хвост.

Сбрасываю ботинки и, не снимая верхней одежды, следую за Никой в гостиную. По телеку запущена тренировка, на полу расстелен коврик для йоги. Перед плазмой дымят какие-то благовония, от которых у меня чешется нос.

Набросив на плечи шелковый халат с большим Буддой на спине, Ника сообщает:

— Я выучила новую асану. Показать?

Она бросает на меня игривый взгляд через плечо, но я вынужден не реагировать. Почесав затылок, откашливаюсь и говорю:

— Давай в другой раз.

Моя топорность её не обижает. Нику вообще мало что способно обидеть, в этом её уникальность.

— Хочешь молочного улуна? — предлагает, направляясь в кухню. — Он поднимает тонус…

Какой конкретно тонус, я не уточняю. Следуя за ней, извещаю:

— Я ненадолго.

Заряжая чайник, Ника тараторит:

— Я по тебе соскучилась. А ты? Соскучился, да? Данечка, а давай вместе жить? Я знаю, я говорила, что не готова, но…

Она хлопает ресницами, предлагая мне самому додумать.

Снова откашлявшись, я говорю:

— Вообще-то, как раз об этом я и хотел поговорить.

— Да? — пищит она, радостно хлопнув в ладоши.

В ее глазах блеск азарта, но я не чувствую себя последним куском дерьма только потому, что действительно верю в том, что собираюсь сказать. А Ника… она, как правило, верит всему, во что верю я. Исключения случались очень редко и только когда дело касалось вещёй, в которых я действительно ни хрена не смыслю. Например, как правильно дышать маткой или как эффективно посылать ментальные сигналы во вселенную.

— Малыш… — начинаю издалека. — Понимаешь, я много думал…

— И я, Данечка…

— Ты потрясающая, малыш. Мне с тобой очень хорошо, но…

Сохраняя на лице улыбку, Ника часто моргает.

— Но… — продолжаю осторожно. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. А я… малыш… я не могу сделать тебя счастливой…

— Зай, ты о чем?

Выдохнув, смотрю на нее виноватой побитой собакой. В образ я включаюсь очень легко, даже удивительно.

— Я… тебя не достоин, малыш…

— Нет, нет, Данечка… я с тобой такая счастливая…

— Я знаю, ты хочешь семью, детей, — перехватываю инициативу. — Я к этому не готов. Я просто не хочу отнимать у тебя время. Ты достойна мужчины, который подарит тебе твою мечту…

Прижав руки к груди, Ника сдавленно выдыхает:

— Зай… это так красиво. Хочу запомнить…

Блядь.

Я продолжаю с нажимом, для этого приходится приложить усилия:

— Я эгоист, знаю…

Качнув головой, она бросается мне на шею со словами:

— Только немножко, чуть-чуть. Но я все равно тебя люблю. Очень-очень…

— Я хочу для тебя лучшего. Ты достойна лучшего, — мягко поглаживаю ее по спине, буквально вкладывая в ее голову эту конструкцию.

Я делаю это не в первый раз в жизни. Этот фокус…

Но ещё никогда я не благодарил женщину за отношения бриллиантом, а для Ники у меня в кармане куртки подвеска с бриллиантом в виде бесконечности. Я уверен, смысл в этом выборе она найдет сама.

— Да, — шмыгнув носом, Ника соглашается. — Наверное…

— Мы можем остаться друзьями.

Отстранившись, она стучит маленьким кулаком по моей груди:

— Ты самый лучший…

Кто я такой, чтобы спорить, твою мать!

Нырнув рукой в карман, достаю коробочку. Возможно, вселенная и меня не будет ебать слишком сильно, ведь я охереть какой хороший мальчик.

Спустя пятнадцать минут я подхожу к своей машине, которую припарковал прямо напротив подъездной двери.

— Вы в курсе, что это тротуар? — наезжает на меня какой-то мужик с пуделем на поводке.

Я в курсе, конечно, поэтому отвечаю:

— Можете отправить фото моего нарушения в ГИБДД, я готов заплатить штраф.

Мужик продолжает возмущенно тарахтеть, я же отъезжаю от тротуара, на который мой “БМВ” залез правыми колесами и половиной корпуса.

К вечеру столбик термометра опускается до минус пятнадцати, и каждый градус из этих пятнадцати я чувствую собственной задницей.

Потоптавшись на месте, смотрю на экран электронных часов.

С тех пор, как я интересовался временем в последний раз, прошло пять минут, но в такой мороз каждая минута кажется вечностью.

Стаканчик с кофе в моей руке остыл. Я купил кофе в кофейне, которая в двух шагах от центральной аптеки. Аптека закрывается в девять, а на часах двадцать минут десятого, и у меня вот-вот начнется первая стадия обморожения.

Так “страдать” из-за женщины для меня абсолютно новый опыт, но я слишком боялся с Капустиной разминуться, поэтому приехал заранее.

Я успеваю выучить весь музыкальный репертуар хинкальной на другой стороне дороги к тому времени, как Таня выходит из аптеки.

На ней красное пальто, подчеркивающее талию и фигуру. Из-под белой вязаной шапки по плечам рассыпан кудрявый серпантин волос.

Бросив стакан в урну, я встречаю ее взгляд.

Капустина смотрит на меня пытливо, замерев в полоборота.

Придумывать причину моего присутствия ни к чему. Она знает, почему я здесь. Не может не знать. Я смотрю на нее исподлобья, в этот раз не собираясь строить из себя клоуна.

Отвернувшись, она секунду смотрит на дверь, прежде чем вставить ключ в замок.

— Мы закрыты, — говорит тихо. — Если у тебя закончилась та пачка…

— Она в целости и сохранности.

О том, что она кирпичом оттягивает мой карман, решаю не сообщать.

Подойдя, я забираю у Тани маленький замок от рольставни. Она позволяет себе помочь. Сделав шаг в сторону, прижимает к груди сумку и наблюдает за тем, как пару минут я вожусь со ставней. Присев на корточки, вешаю на нее замок. Когда выпрямляюсь, Капустина поднимает вслед за мной взгляд, говоря:

— Здесь парковка запрещена.

Подув на руки, бросаю взгляд на свою машину, которую и на этот раз оставил прямо под знаком.

— Тогда поехали, — заглядываю ей в глаза.

— Куда?

— Подвезу тебя до дома…

О том, что мое предложение всего лишь предлог, мы тоже знаем оба.

Ветер кружит вокруг нас снежинки, пока Таня кусает губу, решаясь. На хлопок фейерверка где-то поблизости мы оба не реагируем. Я вдыхаю смешанный с морозом легкий аромат духов, и жду ответа практически перестав дышать. Разумеется, положительного ответа, в противном случае, кажется, сдохну.

Отведя глаза, Таня произносит:

— Не получится.

Наблюдая за ее лицом, также тихо интересуюсь:

— У тебя уже есть планы на вечер?

Несмотря на то, что всем своим поведением я полностью игнорирую существование её придурошного парня, он все же существует, и на секунду меня охватывает бешеный дискомфорт, которому, уверен, знаю название. Это ревность, и с ней мы встречаемся впервые. Впервые я горю, твою мать, вот так, на пятнадцатиградусном морозе.

Посмотрев на меня, Таня говорит:

— Нет.…

— Нет?

Помучив меня ещё немного, она все же кивает мне за плечо и сообщает:

— Я живу вон в том доме. До него идти ровно пять минут.

Обернувшись, я вижу макушку возвышающейся над старым городом многоэтажки. До нее и правда рукой подать, и я быстро решаю эту проблему.

— Тогда я тебя провожу, — говорю, возвращая взгляд к Капустиной.

Секунду она топчется на месте, после чего, проходит вперед.

Я позволяю ей отойти на два шага и трогаюсь следом. Как раз вовремя, ведь ступив на тротуар, ее нога скользит по наледи. Я успеваю подхватить ее локоть до того, как своей шикарной задницей Капустина поцелует землю.

— Чёрт… — хватается она за мои плечи.

Я выставляю для нее локоть, и Таня, поблагодарив, оборачивает вокруг моего бицепса руку.

Мы медленно двигаемся по расчищенному тратуару вдоль витрин, украшенных гирляндами и новогодней мишурой, из киоска напротив играет новогодняя музыка.

Тяжесть от захвата женской ладони на моей руке ощущается, как кайф. Темп нашей прогулке задаю я, и я выбираю нейтральную скорость, не собираясь никуда спешить. Не помню, когда нахождение в какой-то точке времени и пространства было для меня настолько желанным.

Семеня рядом, Таня молчит.

— Неплохой район… — замечаю я.

— Я снимаю здесь всего пару месяцев.

— Нравится?

— У меня был не очень большой выбор. Ты же сам видел, с парковками здесь беда. Пришлось искать квартиру в шаговой доступности от аптеки, чтобы не возиться с машиной…

— Логично, — отзываюсь я.

Мы проходим через арку и оказываемся перед воротами во двор многоэтажки.

Несмотря на то, что мне удалось превратить пять минут пути в семь или восемь, они все равно пролетели слишком быстро.

Таня роется в сумке, ища ключи.

Я наблюдаю за ней, словно приобрел сверхспособности - считывая каждую эмоцию и каждый нервный жест. И я не двигаюсь с места, сверля ее этим взглядом. В конечном итоге она прекращает свои поиски и вскидывает ко мне лицо.

Я не собираюсь ее отпускать.

Подхватываю своими руками ее ладони. Они холодные, как и мои. Я подношу их к лицу и дую, согревая и не переставая смотреть Тане в глаза.

— Капустин… — сдавленно выдыхает она, когда очерчиваю большим пальцем ее скулу, скользнув ладонью по линии подбородка к губам.

— М-м-м? — обвожу их контур.

— Твоей девушке это не понравится.

— Мы расстались.

— Давно?

— Девять часов назад.

Она смотрит на меня, приоткрыв рот. Хлопает глазами за запотевшими стеклами очков.

— Ты серьезно?! Девять часов назад?! Ты просто невозможный человек, Капустин!

— Невозможный?

— Да! Самый невозможный из всех невозможных!

На ее лице возмущение, кажется, даже щеки горят.

Мое терпение дает окончательную трещину.

Подавшись вперед, я обнимаю ладонями её лицо.

— Данила... — выдавливает она, схватившись за мои запястья. — Стой...

Нахер.

Опустив лицо, закрываю ей рот поцелуем.

В моей крови разгорается ядерный пожар, когда, вздрогнув, Капустина теряет равновесие, будто у нее подогнулись колени.

Это ничем не напоминает наш первый раз. Определенно, твою мать, ничем!

Я стискиваю рукой девичью талию, прижимая Таню к себе.

С тихим стоном она размыкает тёплые мягкие губы, это приканчивает мое джентльменство, которое в последние дни и так дышало на ладан.

Напористо толкаюсь языком внутрь горячего гладкого рта, даже несмотря на то, что существует угроза остаться без языка. Пусть я получу по роже. Похер, даже если наступит конец света. Этот момент стоит того.

Под моими веками расцветают разноцветные круги. Я в гребаном восторге от того, какая Капустина на вкус.

Из меня выбивает последние тормоза, когда Танины руки несмело обнимают меня за шею, тянут голову вниз. Ближе…

Между нашими губами протискиваются снежинки, и я углубляю поцелуй, подаваясь вперед. Ближе, как она и хотела. Очередной тихий стон растекается болезненным током по телу и лупит в пах.

Кажется, мы оба не дышим, зависнув на секунду в этом тесном контакте.

Его нарушает Таня.

Оторвавшись от моих губ, она дышит тяжело и рвано. Ее глаза широко распахнуты, и во взгляде с поволокой слишком много оттенков и вопросов, а у меня ни единого, зато есть цель - не дать ей думать и задавать вопросы.

Лучше всего сейчас нам обоим помолчать.

Я использую опаздывающее сознание Тани и снова нападаю на её рот. В этот раз наш поцелуй короткий. Я разрываю его и с напором требую, выставив перед носом Тани раскрытую ладонь:

— Ключи.

Сглотнув, она смотрит на меня всё так же без четкого фокуса.

Потеря преимущества сейчас может быть фатальна, поэтому я целую её снова.

Втягиваю её губы, посасываю язык…

Её руки срывают шапку у меня с головы и зарываются в волосы. Я тянусь вслед за Таней, сильнее стискивая талию, когда она прогибается в спине.

— Таня, ключи, — снова требую, на этот раз жестче.

— С-с-сейчас…

Ее ладонь ныряет в карман, шарит в нем пару секунд, после чего Таня извлекает оттуда связку ключей, на которую смотрит пьяно.

В отличие от неё я, хоть и с трудом, но все же контролирую наши действия, поэтому беру весь процесс на себя. Забираю у Капустиной ключи и, утопив ее ладонь в своей, торопливо веду нас к подъезду.

— Какой этаж? — спрашиваю, прикладывая ключ домофона к магниту.

— Первый…

Мы преодолеваем лестницу за считанные секунды. На площадке квартир - как в общаге.

— Туда… — кивает Таня на дверь в конце коридора.

Её быстрые шаги - музыка для моих ушей, пока тащу Капустину за собой.

Вожусь с замком. Таня терпеливо наблюдает и, когда я бросаю на нее взгляд, вижу, что туман из ее глаза ушел. Она кусает припухшие губы, определенно что-то взвешивая в своей голове.

Толкнув рукой дверь, я подхватываю Капустину за локоть и затаскиваю в квартиру.

— Подожди… — выдыхает она, прислонившись спиной к стене.

Долгий “вжик” заполняет тишину и темноту, когда я тяну вниз замок на своей куртке. Таня ударяет по выключателю, над нами зажигается старая люстра.

Большими глазами Капустина наблюдает, как снимаю с себя куртку.

— Капустин… — произносит с дрожью в голосе. — Это не… Я…

Второй раз за этот вечер я затыкаю ей рот своим.

Мои руки расстегивают пуговицы ее пальто, пока язык чёртит дорожку от бьющегося на шее пульса к ее основанию, где оставляю маленький укус.

Таня хватается за мои плечи, чтобы не упасть.

Как только её пальто оказывается на полу, я приседаю и быстро стаскиваю с нее ботинки, после чего подхватываю на руки.

Мне нужна уверенная горизонтальная поверхность, я нахожу ее шестым чувством. Хотя в квартире Капустиной и заблудится сложно - здесь всего одна комната, наше сорванное, сбившееся в единое целое дыхание грохочет в этой комнате.

— Капустин… — надсадно шепчет Таня.

— Сейчас… потерпи… — бормочу в ответ на ее невнятные попытки сопротивляться.

Стоя на коленях между ее ног, подтягиваю за бедра к краю дивана.

Пах встречается с развилкой женских ног, и из моих глаз сыпятся искры.

Я стаскиваю с Тани свитер. Свой тоже стаскиваю. В полутьме шуршит одежда. В моих трусах рассыпаются звезды. На Капустиной джинсы. Быстро разобравшись с пуговицей, я расстегиваю ширинку и тяну их по её бедрам вместе с маленькими хлопковыми трусиками.

Балом правят мои инстинкты, острые ощущения и упрямое желание прикончить любое сопротивление.

Через секунду Таня остается в одном лифчике, распластанная передо мной.

Распуская ремень на собственных джинсах, я с голодом смотрю на очертания молочно-белого тела, на развилку бёдер, между которых стою.

Меня слегка ведёт.

Втрамбовывая себя в это тело, я не чувствую ни хрена, только горячие тиски, обнимающие мой член.

Под моими пальцами шелковистая кожа женских бёдер, которые тяну на себя.

Бесцеремонно толкаюсь в обволакивающую глубину и получаю в ответ сладкий стон удовольствия вперемешку со звуками своего имени.

Через секунду, накрыв извивающееся тело своим, я вдавливаю его в диван. Ноги Тани обнимают мою талию, пока вколачиваюсь в нее, и от каждого толчка диван со стуком ударяется о стену…

С полным ощущением того, что я обожрался самого вкусного десерта, прислушиваюсь к шуму воды за дверью маленькой ванной.

Таня скрылась там минуту назад, оставив меня одного лежать на ее неудобном диване. Я голый, поэтому мой член немного задевает сквозняк.

Несмотря на это неудобство, я чувствую себя гребаным королем мира.

Мое сытое тело расслабленно, и я нифига не устал. Когда спустя несколько секунд в комнату возвращается Капустина, завернутая в белое махровое полотенце, я не против повторить, о чем сообщаю ей недвусмысленно.

Она косится на мою эрекцию, подходя к шкафу.

Развороченная пачка презервативов лежит посреди комнаты. Я получил небольшой втык за первый раунд, и я с этими пиздюлями согласен. Но так уж вышло, что я не надел резинку, тем не менее я готов поклясться на чем угодно, что успел вытащить и кончить себе в кулак, хотя по факту… я… блядь, я не уверен…

Таня бросает на меня ещё один хмурый взгляд, накидывая на плечи тонкий халат, после чего позволяет полотенцу упасть к своим ногам.

Скольжу взглядом.

Я побывал между ее ног три раза за четыре часа, такого со мной не случалось лет с двадцати двух.

Чтобы я только и успевал менять резинки? Блядь. Такое со мной случалось очень давно, и я помню те случаи очень абстрактно.

Я слежу за перемещением Тани неотрывно. Она останавливается в двух шагах от дивана, смотрит на меня сверху вниз.

— Кажется, тебе пора домой, — говорит, сложив на груди руки.

Благодаря тому, что мое тело находится в состоянии желе, этот удар в кадык воспринимаю ровно.

Выгнув бровь, хрипловато уточняю:

— А как же совместный душ, сон и завтрак в постель?

— Это в программу не входит, — фыркает Таня. — Так что забирай свой генофонд, — подбородком кивает на затянутые узлом презервативы, лежащие на полу, — и… в общем, мне завтра на работу…

— То есть, мне пора валить? — уточняю.

— Да. Пора…

— Ну окей. Тогда завтра вечером заеду…

— Зачем?

— Сходим куда-нибудь. В ресторан, например…

— Это что, свидание?

— Ага, — отзываюсь я.

В течение пары секунд она сверлит меня взглядом, после чего молча подходит к окну и включает гирлянду. Стоя спиной и обняв себя руками, смотрит в окно, за которым усилился снегопад.

Плечи Тани напряжены, она вся словно натянутая пружина. Будто десять минут назад не она фейерверками кончила подо мной целых три раза так, что я сам охренел.

— Никаких свиданий… — отрезает она.

Я резко принимаю вертикальное положение. Сажусь на диване, сбросив на пол босые ноги и спрашивая:

— Что не так со свиданиями?

— Меня свидания не интересуют. Только… кхм.… только секс…

Я не верю своим ушам, поэтому переспрашиваю:

— Ты предлагаешь мне “только секс”?

— Да, — оборачивается она.

Подхватив с пола трусы, я уточняю:

— Ты же не имеешь в виду, что со мной будешь просто трахаться, а на свидания ходить со своим заумником?

— Использовать женщин, как презервативы - это про тебя, — сообщает Таня. — А с Альбертом… мы с ним просто друзья! И да, мне нравится проводить с ним время!

— Друзья? — проговариваю я, игнорируя все другие аспекты ее заявления.

Она кусает губу. Выпускает шипы.

— Да. Мы с ним друзья.

— Давно?

— С детства.

Эта информация с трудом, но все же укладывается в моей голове, но я слишком раздражен, чтобы узнавать о причинах, сподвигнувших Капустину представить этого придурка своим парнем.

Кем бы он ей не приходился, моя ревность нихера не унимается. Тощий ботаник с ораторскими способностями бесит меня даже сильнее, чем четыре дня назад.

— Мне не нравится твой план. Он меня не устраивает, — оповещаю грубо.

Я умею руководить людьми, быть резким тоже умею, а сейчас я в придачу и зол.

Джинсы нахожу в метре от трусов, свитер - на спинке дивана. Ныряю в него башкой, после подцепляю с пола презервативы, которые отправляю в мусорное ведро.

Пальто Тани валяется на полу, моя куртка тоже. Подняв обе вещи, первую кладу на узкий комод, после чего резкими движениями надеваю куртку.

Я не надеюсь на прощальный поцелуй, но все же не тороплюсь, надеясь, что меня как минимум остановят, но в квартире мертвая тишина.

Отлично, твою мать.

Хлопнув дверью, выхожу в подъезд, а через десять минут смотрю на припорошенное снегом пустое парковочное место, которое четыре часа назад занимала моя машина.

Заплатив нехилый штраф, я выезжаю со штраф-стоянки вечером следующего дня, и за прошедшие часы мое настроение только сильнее ушло в минус.

Меня раздражает все, включая скорость работы светофоров и выбор диджея по радио. Я давлю на клаксон, пугая топчущуюся на пешеходном переходе кучку подростков, в ответ получаю вскинутые вверх средние пальцы и гогот.

— Засранцы, — сцепив зубы наблюдаю за тем, как толпа очищает зебру, сваливая из зоны моей видимости.

Плюнув на всё, я резко меняю направление движения. Выбираю вместо направления “домой” направление на городской торговый центр. Выбираю конкретный торговый центр, до которого из точки моей локации рукой подать, и это в данную минуту очень удобно.

На этот раз я паркуюсь за километр от любых запрещающих знаков и прочих потенциальных проблем, потому что меньше всего на свете сейчас хочу иметь дело хоть с какими-нибудь проблемами.

Я прохожу под рекламным баннером через вращающиеся двери и направляюсь к ресторану, в котором регулярно обедаю и ужинаю.

Мой выбор обусловлен простым фактом. Этот факт встречает меня на входе у стойки администратора, и это моя мать.

Увидев меня, Маргарита Эдуардовна Капустина расплывается в улыбке.

— Мальчик мой пришел…

Сделав навстречу шаг, кладет руки на отвороты моего пальто. Старательно его разглаживает. Подняв ладонь, поправляет мне волосы, откидывая их со лба.

— Привет, мам… — я целую ее щеку, встречаясь со знакомым ароматом духов.

Ресторанная униформа скрадывает моей матери возраст, хотя она и без нее на свои пятьдесят не выглядит. В юности она была перспективным бегуном, выступала за университет, и всё благодаря отличным природным данным - росту и комплекции. С возрастом форму она потеряла разве что спортивную. Это гены.

— Почему без шапки? — пеняет, стряхивая с моих волос снег.

— Дома забыл, — бурчу, пока её руки поправляют воротничок моей рубашки.

— Простудишься… — ласково журит.

— Больничный возьму, — отзываюсь резковато.

— Ты чего такой смурной? Кто тебя обидел?

Вздохнув, я игнорирую вопросы и прошу:

— Мне как обычно. Только с собой и на двоих.

Обычно я беру стейк с гарниром из овощей, и я надеюсь, диета Капустиной не имеет ничего против этих продуктов. Они безопасные, как двойной презерватив.

Я смурно позволяю ласковой руке ещё раз огладить мне волосы.

— Может, лучше домой на ужин? — предлагает мама. — Я вас с Марком накормлю пельмешками. У меня смена заканчивается через полчаса…

Я не видел своего друга с тех пор, как уехал в Химки, но знаю, что с Баум у него не настолько гладко, как ему бы хотелось.

Объяснять матери, что к Зотову мой заказ отношения не имеет, не берусь. Я даже не уверен, что этот ужин мне понадобится, ведь еда за столиком в ресторане или же вынесенная из него самовывозом - это все тот же ужин, то есть, по очень большому счету - свидание, а в них мне было отказано.

— Давай в другой раз, — отвечаю я.

— Как хочешь, — вздыхает. — Здесь подождешь или погуляешь?

— Пройдусь.

Пока готовят мой заказ, отхожу метров на пятьдесят от ресторана и достаю из кармана телефон. Номер, который собираюсь набрать, ни разу мной не использовался, но сегодня я это исправлю. Превозмогая раздражение, набираю девушку, по которой дохну с самого утра.

— Алло, — слышу колючий голос Тани в трубке.

Видеть, как она прячет свои двухметровые колючки, - просто кайф долбаный. Подо мной она была такой тактильной и стонущей, что можно решить, будто это, блядь, галлюцинация, только это не так. Тупые спортсмены явно в её вкусе.

— Салют, — говорю невозмутимо.

После секундной паузы она спрашивает:

— Откуда у тебя мой номер?

— Считаешь, его было сложно найти?

Найти чей-либо номер вообще не проблема, конечно если этот человек не Саддам Хусейн, твою мать.

— Не знаю, — в трубке повисает секундное молчание, после которого раздается вопрос: — Что тебе нужно?

На том конце провода гудят голоса и музыка. Моя собеседница точно не дома.

— Я тебя отвлекаю? — интересуюсь.

— Не отвлекаешь.

— Хочу тебя увидеть, — говорю как есть, строить из себя клоуна я опять не в ресурсе.

— Спасибо… — говорит она кому-то, отведя трубку. — Так… ты передумал? — а это уже мне. — На счет моего предложения…

Я чешу языком зубы, скрывая за непродолжительным молчанием своё истинное отношение к её предложению.

Подобные предложения мне ни разу в жизни не приходилось получать, если начать с конца.

Ещё неделю назад, до встречи с Капустиной, предложи мне желанная женщина секс без обязательств, я бы воспринял это, как подарок судьбы. Сейчас же секс без обязательств меня не интересует. Я мечтаю разделить с Капустиной свой ужин и вечер, а не только койку. Я хочу, твою мать, проводить с ней время. Много своего свободного времени.

Я бы не набрал её номер, если бы не решил быть гибким, поэтому отвечаю:

— Твоему предложению нужно добавить штрихов.

— И каких же?

— Время, место, количество, позы… Предлагаю обсудить это за ужином. Чисто деловая встреча.

— Ты предлагаешь в ресторане обсуждать «позы»? — спрашивает она, понизив голос.

— Мы можем поехать ко мне… — заношу я клюшку для удара.

Тишина сообщает о том, что мое предложение на рассмотрении.

Я готов рассечь кулаком воздух в тупом порыве радости, но, когда делаю несколько шагов вперед, между широких стеклянных дверей отдела оптики вижу вторую сторону переговоров… Таню.

Перекинув через локоть пальто и поднеся к уху телефон, она выходит из павильона. Ее волосы распущены и красиво обрамляют лицо, на котором вижу удивление.

В следующую секунду её взгляд скользит по моему телу, раздувая в крови тестостерон.

Я удивлен не меньше нее, и по моему выражению лица у Капустиной не должно возникнуть в этом никаких подозрений.

Эта встреча от начала до конца - случайность и, несмотря на мои развитые организаторские способности, лучше, чем эта случайность, я бы сам придумать не смог.

Не отводя взгляда от Тани, я предупреждаю в трубку:

— Я не имею к этому отношения.

Глядя мне в глаза, Капустина медленно подходит, и это отлично, ведь меня уже пожирает потребность быть к ней ближе.

Я демонстративно ощупываю ее фигуру голодным взглядом. На ней бесформенный свитер и широкие джинсы, скрывающие плавные женственные изгибы, которых под этой одеждой полно.

Подняв подбородок, она смотрит мне в лицо. Я смотрю на нее в ответ, убирая от уха трубку. Не её губы, которые произносят:

— И здесь ты тоже случайно?

— Представь себе, — отвечаю я. — Вчера ты сказала, что у тебя смена. Я собирался заехать за тобой в аптеку… — привожу железобетонный довод.

Оторвав взгляд от моих губ, Таня говорит:

— Наверное, что-то перепутала.

— Тогда понятно, — хмыкаю я. — Удивительно, что ты вспомнила свое имя … после третьего…

— Капустин… — шикает она и озирается по сторонам, чем вызывает на моем лице ленивую самодовольную улыбку.

Икс-эль, как и тупые спортсмены, тоже очень в её вкусе.

За её спиной, на периферии зрения я вижу знакомый силуэт. Моя мать уверенным шагом движется к нам, вовсю орудуя взглядом по девушке рядом со мной.

— Добрый вечер… — осматривая Таню с ног до головы, здоровается мама.

Таня поочередно смотрит то на нее, то на меня, отзываясь:

— Здравствуйте.

Теперь они разглядывают друг друга, и Капустина, уверен, догадалась о нашем родстве — основная часть генов досталась мне от матери.

Я почесываю пальцем кончик носа, чтобы скрыть веселье, ведь Таня внезапно становится похожа на школьницу, которую вызвали к директору, и тот в курсе, о чем только что мы шептались.

— Мам, познакомься, — откашливаюсь я, — это Таня. Таня Капустина.

Подведенные карандашом брови матери взлетают к потолку. Округлив глаза, она смотрит на меня обескураженно.

— Данила Андреевич? — ее голос приобретает оттенок растерянности. — Я чего-то не поняла…

— Данила Андреевич хотел сказать, что мы однофамильцы! — вклинивается в наш диалог Таня и посылает мне убийственный взгляд.

Брови матери взлетают ещё выше, я же получаю удовольствие и испытываю легкий азарт.

— Да, точно. Однофамильцы, — киваю.

Не отдавая отчета своим действиям, протягиваю руку и накручиваю на палец кудрявую прядку волос, лежащую у Тани на плече.

Щеки Капустиной заливает румянец.

Она отбирает у меня свои волосы, закусив губу.

— Как… интересно, — тянет мама, не спуская с Тани пристального острого взгляда. — Маргарита Эдуардовна. Женщина, которая подарила миру этого потрясающего мужчину, — указывает на меня раскрытой ладонью.

— Очень приятно, — тонко отзывается Таня, бросив на потрясающего меня быстрый взгляд.

— И мне.… кхм… — откашливается мама. — Я отвлеку тебя на секунду, Данила? — обращается ко мне.

— Конечно.

Таня делает вид, будто роется в сумке. Я прилагаю усилия, чтобы отвести от нее взгляд.

— Может, положить ещё салат? — предлагает мама. — Я тебе звонила, но у тебя было занято.

— Я не против, — отвечаю.

— Тогда подходи… минут через десять, — говорит она. — Ну, я тогда пойду — прыгает взглядом по нашим лицам. — И передай Марку, если он не заедет к нам до Нового года, я устрою ему “Тамару”! — грозиться.

Запрокинув голову, я смеюсь, растянув губы от уха до уха.

Ловлю взгляд Тани на своем лице, и он слегка затуманенный. Если она будет так на меня смотреть…

— Обязательно, — обещаю матери.

— Ну, хорошего вечера… — желает она, прежде чем удалиться.

Проводив мать взглядом до дверей ресторана, Таня возвращает глаза к моему лицу. Ее щеки безбожно цветут красным, она чертовски хороша…

— Вы похожи, — замечает Капустина.

— Что есть, то есть, — отзываюсь я. — Мы немного родственники…— топорно отшучиваюсь.

Снова подняв руку, я касаюсь большим пальцем ее щеки, на этот раз она не сопротивляется моим прикосновениям.

Центральной мыслью в голове является вопрос, как сделать так, чтобы она согласилась поехать со мной. Ко мне домой. Ведь какой бы кроткой Капустина не была в данную минуту, это ничего не гарантирует.

— Кто… такая Тамара? — скованно спрашивает Таня.

Убрав руку от её лица, я провожу ладонью по собственным волосам.

— Тамара… — тяну. — Тамара - первая и единственная женщина, из-за которой мы с Зотовым подрались.

Я вижу, как напрягается тонкая линия подбородка на красивом лице Капустиной, губы стягиваются в узкую линию…

— Ревнуешь? — хмыкаю.

— Размечтался, — задирает Таня нос.

Сдаю назад, поясняя:

— Тамаре было за шестьдесят, она была довольно… объёмной женщиной…

— Твои предпочтения в женщинах удивляют все больше, — царапается она.

— Мои предпочтения в женщинах с возрастом меняются. Тогда мне было пять лет и я считал, что идеальная женщина должна выглядеть именно так, как Тамара, моя нянечка в детсаду: пахнуть едой и подтирать задницу…

— И при чем тут Зотов? — вставляет Капустина.

Я вижу, что она сосредоточена на моем рассказе, как ребёнок, которому показали фокус, и в мыслях показываю средний палец ее дружку-умнику, ведь я тоже умею красиво лить в уши.

— На тот момент мы не были друзьями.

— Такое когда-то было? — иронизирует она. — Вы как будто из одного яйца вылупились…

— Марк пришел в мою детсадовскую группу в пять лет, а я уже тогда заприметил Тамару, — продолжаю.

— Боже.… — закусывает она губу. — И что же случилось дальше?

— Зотов слегка меня бесил и назвал Тамару бочкой. Я дал ему в рожу, — пожимаю плечом.

Таня округляет глаза. Качнув головой, произносит:

— Даже не знаю, что сказать…

— Мы колошматили друг друга, пока нас не разняла Тамара. Раскидала по разным углам за уши. Мы час так простояли в одних трусах, над нами долго ржали. “Устроить Тамару” - это вроде как устроить прилюдную порку или сильно наказать. Кстати, с того дня мы с Марком стали не разлей вода. Потом я притащил Зотова на хоккей в свою детскую команду, и он стал лучшим…

— Животрепещущая история.

— У меня таких много. Хочешь поехать ко мне и послушать?

Она вытаптывает на моем лице дугу взглядом. Топчется по мне, пока молча обдумывает предложение. И пока с нетерпением жду ответа, поверх макушки Тани в дверях ресторана замечаю мать.

— Секунду… — прошу и направляюсь к ней.

Капустина выглядит все такой же взвинченной, когда возвращаюсь и выставляю для нее локоть, дожимая:

— Здесь ужин на двоих.

Подняв руку, демонстрирую Капустиной пакет.

— Хочешь? — изображаю из себя голодного кретина.

— Не веди себя, как дурак, — говорит она с досадой. — Где ты живешь?

— Рядом. Пять минут по прямой.

Поправив волосы, Таня смотрит на пакет, потом на меня. Я встречаю её взгляд исподлобья на своих губах и отвечаю таким же.

Перебросив пальто на другой локоть, Капустина проталкивает руку под мой бицепс, и это выглядит так, будто мое предложение принимают.

Я знаю, что кончать раньше своей женщины, - моветон, но каждый изгиб и каждая реакция тела Капустиной на мои толчки сзади неумолимо подталкивают к краю.

Впечатываю её бедра в свои.

Я жру этот десерт, впитывая вкус всеми нервными окончаниями. Таня стонет в матрас, собирая в кулаки простыню. Она становится всё влажнее и влажнее. Сдерживаться становится невозможно.

Выхожу из неё и переворачиваю на спину. Забросив за голову руки, Капустина выгибается и разводит для меня бедра. Это моя финишная прямая. Я обхватываю ладонями её талию с впалым животом. Соединяю большие пальцы под пупком, и когда в нее возвращаюсь, знаю, чего ждать.

Своего имени, твою мать!

Потому что именно в этой позе мой XL нравится Капустиной особенно сильно.

По ее бедрам проходит дрожь.

— Данила-а-а… — стонет она, зажмурившись.

На грани потери гребаного контроля, я насаживаю ее на себя до тех пор, пока судороги не перерастают в оргазм, и как бы не хотела она в этот момент от меня избавиться, жестко удерживаю ее на месте, делая серию финальных ударов, чтобы кончить самому.

— М-м-м… — проваливаюсь.

Волна мощная, лишающая напрочь зрение. Я не против начать сначала тут же, не отходя от кассы, но это уже второй раунд, и не уверен, что потяну третий без небольшой передышки.

Коротко поцеловав Таню в живот, я отправляюсь в ванную, чтобы избавиться от презерватива и привести в порядок член.

На журнальном столе в гостиной наш бывший ужин. Тарелки пустые, всё-таки, против моего выбора Таня ничего не имела.

Была попытка посмотреть что-нибудь по телеку, но мы быстро с ней покончили. Как только Таня пустила в свой рот мой язык, ужин перетек в секс.

Я раздеваю Капустину второй раз в жизни, и с каждым разом мне все сильнее кажется, что от моих прикосновений ее просто, блядь, колбасит.

Это сносит мне крышу.

Когда я ее касаюсь, практически слышу запах ее возбуждения, будто он исходит от ее кожи. Как маньяк, я готов гнаться за этим фантомным запахом, выискивать его или добывать. И мне не приходится прикладывать никаких, абсолютно никаких усилий для того, чтобы сделать ее мокрой. Никаких. Нахрен. Усилий.

У моей тяги совсем слетают тормоза, ведь отправляясь в ванную, чтобы избавиться от гондона, я думаю о том, как бы поскорее вернуться обратно.

Когда возвращаюсь, Таня неподвижно лежит на кровати, растянувшись на животе. Её бёдра прикрыты одеялом, спина - волосами.

Она наблюдает за мной, пока голый меняю освещение. Скользит взглядом по моим плечам, животу, ногам.

Стесняться наготы я, кажется, никогда и не умел. Хоккей не дал этому рефлексу развиться, я с детства торчал в компании голых задниц по пять дней в неделю, а что касается Капустиной…

Разглядывая меня, как кусок мяса, стеснения она не демонстрирует.

Оставляю как можно меньше света, чтобы Таня могла насладиться видом на город из моего панорамного окна.

Забравшись на кровать, укладываюсь рядом. Я забрасываю за голову руки, а Таня приподнимается на локте.

Мне хочется пустить расслабление в каждую мышцу. Мозги будто взбили миксером и посыпали сахарной пудрой, поэтому я не сразу понимаю о чем речь, когда Таня тихо произносит:

— Ты был капитаном…

— М-м-м? — отзываюсь, глядя на нее.

— Там, у ресторана… ты сказал, что Зотов стал лучшим.

Мне требуется пара секунд, чтобы вспомнить, о чем я рассказывал у ресторана. Пять минут назад я чуть к чертям собачим имя свое не забыл.

— Ага…

— Но ведь капитаном в команде был ты, а не Зотов. Капитан - это всегда кто-то лучший…

Я прикрываю глаза, чтобы спрятаться от ее внимания. Оно хоть и не формата лазерного прицела, но все же.

— Наверное… — отзываюсь хрипловато.

После короткой паузы она спрашивает:

— Что случилось с твоей ногой?

— Разрыв связок голеностопа.

— Звучит ужасно.…

— Да… — хриплю я.

— Если бы не эта травма, ты бы сейчас… надирал зад… Зотову?

Моих губ касается легкая улыбка.

— Может быть… — отвечаю.

Определенно кому-нибудь да надирал бы. Я ждал своего драфта. И если бы не травма, уверен, канадские морозы стали бы моей повседневностью…

— Ты… скучаешь? По хоккею.

— Ага.

— Как сильно?

Сделав вдох, я открываю глаза и смотрю на неё, повернув голову.

Она наблюдает за мной, подложив под голову руку. Её губы всё ещё распухшие после меня, и это преступно сексуально.

— Что ты хочешь узнать? Плачу ли я, когда никто не видит?

— А ты плачешь?

Я молчу, поигрывая желваками.

Отвернувшись, направляю взгляд в потолок и коротко отвечаю:

— Нет.

— Я тебе не верю…

Блядь.

Я запускаю руку под одеяло, и уже через секунду комнату наполняет Танин визг. Ещё через секунду я расталкиваю ее бедра своими, укладываясь сверху и впечатывая ее запястья в мартас.

Нависнув, смотрю в распахнутые зеленые глаза, которые по моему лицу скользят с какой-то особой тщательностью и бережностью. От этого по груди лупит нечто неизведанное. И оно, зараза, горячее.

Я склоняюсь к ее губам.

Медленно целую, обводя языком мягкие пухлые губы, от чего в живот ударяет тестостероновая кувалда. Я завожусь, чувствуя ту самую ответную реакцию, - трепет тела подо мной, сбитое дыхание. Таня заводится. мгновенно. Да. Но вдруг шепчет, вытягиваясь в струну:

— Нет… подожди…

— Что такое? — бормочу, продолжая удерживать.

— Я… уже поздно… мне надо домой…

— Что за хрень? — говорю рядом с ее ухом. — У меня стоит. Я у тебя между ног. Ты как печка раскаленная. Как насчет того, чтобы я в тебя вошел?

— Данила… — вертится она подо мной.

— Так ты только хуже делаешь…

— Капустин!

Твою мать!

Скатившись с неё, я переворачиваюсь на спину.

— Мне завтра на работу. Я хочу пораньше лечь спать… — тараторит Таня, пулей слетая с кровати.

Носясь по комнате, она собирает свою одежду.

Я наблюдаю, стараясь сохранять каменное спокойствие, и внешне это отлично получается.

Все эти сборы длятся не больше пяти минут, за которые у меня падает всё, что было приподнято: и член, и настроение.

Я провожаю ее в чем мать родила и молча.

Бросив быстрый взгляд ниже моего пупка, Капустина коротко прощается и покидает мою квартиру.

30 декабря

В окне кассы Капустина красивая.

Её волосы в идеальном беспорядке. Распущенные. Очки подчеркивают хрупкость чёрт лица. Губы алые, глаза малость расширяются, когда я возникаю перед ней, слегка потеснив плечом мужика.

— Ты, блин… аккуратнее… — басит он с возмущением.

— Очередь? — бросаю, обернувшись к нему.

— А чё, не видно? — сдергивает мужик капюшон.

На башке у него короткий ёжик волос. Рожа недовольная, прямо как у меня. Навскидку мы примерно одного возраста - это всё, что я могу зафиксировать. Какую-то информацию сверху мои мозги усваивать отказываются, слишком много в них красного. Красного тумана, твою мать!

— Где? На тебе не написано, — отзываюсь лающе.

— Данила… — слышу тонкий голос в окошке кассы.

Игнорирую.

— Ну, так теперь знаешь, — мужик сует руки в карманы куртки. — За мной будешь, — кивает себе за плечо.

— Тём… — слышится суетливый голос Капустиной. — Пропусти его…

Тём, значит…

— А чё, у него горит, что ли? — проходится по мне оценивающим взглядом.

— А ты чё, пожарный? — бросаю я.

— МЧСник, — усмехается он.

— Ну так иди, делом займись. Кота с дерева сними. А не ебалом торгуй, — советую я.

— Капустин! — выкрикивает Таня.

У говнюка брови ползут на лоб. Через секунду возвращаются на место и рожа становится злой.

— Чё? — гаркает он. — Это кто такой?! Родственник?

— Тём, не тупи! — рычит Капустина.

— Постоянный клиент, — обрубаю я их контакт. — А ты кто такой?

— Я у тебя спросил, кто ты такой?! — заводится. — Что это за долбоёб?! — требует он у Тани.

— Тём, иди, пожалуйста, — умоляюще просит она его. — Я сама разберусь!

— Да, Тём, — киваю я. — Иди, пожалуйста.

— Ты ща со мной пойдешь, гений херов. Выйдем? — придурок делает ко мне шаг.

— Артём!

— Давай, — развожу я руки. — Я всегда за конструктив.

— Я тоже, — кивает он. — Считать до трех умеешь?

— А чё? Тебя научить?

— Блядь… — психованно смеется он. — Ну, пиздец…

— Идешь?

— После вас!

Капустина возникает между нами, и я без понятия, откуда она взялась. Бросается к мужику. Ладонями упирается в его грудь…

— Артём! — лепит ему в панике. — Пожалуйста! Иди домой…

— Нихрена подобного! — возмущается он.

— Я его провожу, — иронично предлагаю Капустиной. — Давай. Чё ждешь?! — раззадориваю мужика.

Он бесится. Ноздри раздуваются. Кулаки сжаты.

Отчаянный, блядь!

Я впитываю его злость, как гребаная губка.

Ладони Капустиной по-прежнему у него на груди. Это задевает. Пиздец, как меня задевает. И хоть зол я именно на нее, на девушку, по которой успел за эти дни изголодаться, втоптать в рожу кулак планирую именно ему. Этому МЧСнику.

Мужик пытается её отодвинуть. В глазах Тани испуг, когда от него отскакивает. И, наконец-то, центром ее вселенной становлюсь я. На этот раз её ладони упираются в мою грудь.

— Данила…

Я пытаюсь убрать её с дороги. Выходит грубовато. Стискиваю тонкие плечи, глядя в пылающие злостью глаза мужика.

Таня вскрикивает, прежде чем схватить меня за полы куртки. Цепляется намертво и тянет.

Её взгляд тоже пылает, когда опускаю на неё глаза. На щеках красные пятна. Я не желаю ни одной секунды жизни потратить на её знакомого. И я горю желанием продолжить наш разговор!

Таня всхлипывает, прежде чем её руки оказываются на моей шее. Через секунду она ладонями обнимает моё лицо, после чего целует.

Несмотря на то, что эта акция несанкционирована, я поддерживаю её на автопилоте - приоткрываю губы и язык Капустиной скользит по ним, заставляя всё напряжение трансформироваться в острое желание трахаться.

Я просовываю ладонь под волнистые волосы и, слегка надавив на затылок, притягиваю Капустину ближе.

Горячее только ад. Судя по всему, она того же мнения! Ее встряхивает, когда вдавливаю её тело в своё, а потом Таня стонет мне в губы:

— М-м-м…

Язык Капустиной сплетается с моим, между нашими губами ни миллиметра.

— Цирк, блядь, с конями! — слышу лай мужика где-то на периферии.

Звенит колокольчик. Хлопает дверь.

Таня прижимается своим лбом к моему. Мы дышим сбито посреди аптеки, в которой остались одни. Я сжимаю упругую ягодицу через халат. Капустина дрожит и рвано выдавливает рядом с ухом:

— Познакомься! Это был мой брат….

31 декабря

Я начинаю чувствовать себя неполноценным почти сразу, как отъезжаю от дома Тани.

Предстоящий вечер и день теряют свои краски. Готов поклясться, что таким унылым говном я в жизни никогда не был, но теперь обстановка стала неинтересной.

Я надеюсь, это лечится.

Очень надеюсь, что человечество изобрело нужную таблетку, хотя мои надежды абсолютно тупые. Я знаю, как моя болезнь называется, и лечится она трепанацией черепа.

Я, блядь, по самые уши влюблен в Таню Капустину.

Гормоны, зависимость - это действительно работает, иначе какого хрена я без Капустиной такой, твою мать, пустой?!

Вырулив на проспект, я направляюсь в торговый центр, чтобы купить родителям подарки.

Третий по счету круг по парковке вокруг ТЦ перетекает в четвертый. Ни одного свободного места, зато хаотично снуют люди с набитыми магазинными пакетами.

Бросать тачку где попало - не вариант. Я не имею понятия, сколько времени проведу внутри.

После пятого круга мне всё же удаётся увести из-под носа какого-то “Хундая” свободное место.

В торгово центре суета помноженная на два. Она раздражает мое тонкое восприятие действительности, мне хочется переместиться на свой диван и включить хоккейный матч. Будь я склонен жрать сладкое, закупился бы гребаной коробкой шоколадных конфет.

Я оказываюсь в знакомой ювелирке, ведомый каким-то подсознательным радаром. Ситуация абсолютно штатная, только впервые в жизни я прошу консультанта предложить мне что-нибудь для любимой девушки.

Пф-ф-ф…

— Обручальные кольца у нас вон там… — в шутку говорит консультант.

В ответ на этот юмор мое лицо остается совершенно каменным. Прежде всего потому, что уверен, - преподнеси я Капустиной пресловутое кольцо, получил бы грандиозного пинка под зад.

Эта мысль раздражает. Роняет мое и без того нулевое настроение на дно самой глубокой, твою мать, задницы.

— Есть варианты попроще? — спрашиваю ровно.

Убрав с лица улыбку, девушка подводит меня к витрине с кулонами. Очень дерьмово, но все, что я вижу, не кажется мне достаточно хорошим для Тани…

— Ну, медвежонок… — слышу знакомый звонкий смех и оборачиваюсь. — Это же дорого!

К своему масштабному удивлению за колонной на противоположной стороне ювелирки вижу Нику. Ее платиновые волосы разбросаны по воротнику пятнистой шубы, поэтому я узнаю свою бывшую девушку мгновенно, так же, как и стоящего за ее спиной мужика.

Это гребаный очкарик-доцент, с которым Капустина так любит проводить с пользой время. С блеском в глазах Ника рассматривает витрину, долговязый же смотрит на Нику, как на сладкую вату. Мне достаточно увидеть, что они зависли над витриной с обручальными кольцами, чтобы свалить из ювелирки так, словно у меня в заднице пропеллер.

Совет им да любовь, блядь.

Мне даже не интересно, в какую Вселенную Ника отправляла запрос, чтобы, оказаться в этой точке времени и пространства.

Я успеваю купить для матери корзину всевозможных косметических средств и бутылку премиального алкоголя для отца, когда получаю звонок от Зотова.

Мой друг на взводе, поэтому его речь похожа на смешанный англо-русский коктейль, но я все же понимаю, что ему нужна помощь. Ему нужно найти в городе тачку, зная её марку и номера, и объясняться у него нет времени.

Его запрос не самый плевый. Я раздумываю как помочь минуту, не больше, потому что больше времени Зотов не дает, из чего мне становится ясно - у моего друга сложная нештатная ситуация.

Пролистываю список контактов в своей телефонной книжке. Вариантов, к кому обратиться, не так уж и много.

Набираю номер начальника местной дорожной инспекции. Его сын капитан моей детской хоккейной команды, так что мы общаемся довольно неформально. Его пацан очень неплох, а я имею нехилые связи в молодежке, и майор это понимает, так что иногда я обращаюсь к нему с небольшими просьбами. Пару дней назад он помог мне забрать тачку со штрафстоянки без геморроя, но найти посторонний автомобиль по камерам “умного города” - это просьба совсем другого характера. Обещаю майору, что буду должен. Должен услугу не меньшего размаха, короче говоря, теперь я его должник по гроб жизни.

Через двадцать минут Зотов получает информацию, которая ему нужна. А примерно через час я узнаю, что за городом на трассе произошло ДТП с участием дочери Аглаи Баум.

Я отправляюсь на место происшествия, и огни машин скорой помощи, которые вижу издалека сквозь пелену налетевшей метели, пугают не на шутку. Картина происшествия тоже равнодушным не оставляет. Народу на месте и без меня хватает, так что мне остается только вернуться в город.

Я возвращаюсь под вечер. Принимаю душ и отправляюсь к родителям, чувствуя себя хорошенько отбитым куском мяса.

Знакомые с детства запахи гуляют по родительской квартире, но даже они не расслабляют. Пока мать колдует на кухне, мы с отцом смотрим телек, развалившись на диване.

Я смотрю в пространство угрюмо и бездумно отвечаю на вопросы отца. Внутри у меня дыра, потому что какой бы кайфовой атмосфера не была, мне этого не достаточно. Мне не хватает одного единственного компонента, чтобы быть просто, блядь, полноценным в эти минуты.

Движение в городе затруднено из-за снегопада, на трассе тоже. Снег начался в середине дня, к тому времени Таня давным давно должна была добраться до своих родственников, но я всё равно не нахожу себе места.

Сцепив зубы и заткнув свою гордость, набираю ей короткое сообщение:

“Надеюсь, ты на месте?”

Полминуты пялюсь в экран, ожидая ответа, но вместо него на мой телефон поступает входящий звонок….

— Да? — зажав пальцами переносицу, я встаю с дивана.

Отец делает звук на телеке потише, я же пытаюсь из штанов не выпрыгнуть!

— Привет… — раздается в трубке мелодичный голос Капустиной.

Он ласкает мой слух. Щекочет, как щенка. Эндорфины, мать твою, существуют.

Делаю глубокий вдох.

— Привет… — отвечаю ей.

Выхожу из гостиной и на автомате заруливаю в комнату, которая когда-то была моей, а сейчас в ней расположилась двуспальная кровать родителей.

— Отвлекаю?

— Ты не отвлекаешь. Я рад тебя слышать, — немного наседаю. — Всегда. Как добралась? Минуту назад я отправил тебе сообщение.

— Не нужно на меня орать… — говорит она обиженно.

— Я и не собирался. Чёрт! — делаю ещё один выдох, стараясь привести себя в чувства. — Извини… Хорошо, согласен, может, я и орал немного… — сбавляю обороты.

— У меня… машина сломалась… — выпаливает Таня. — В смысле, родителей повез Артем, а я.… в общем… я осталась в городе...

— Осталась в городе… — повторяю, как болван.

— Да…

— Что с машиной?

— У неё… в ней что-то… м-м-м… стучит…

— Ясно… — произношу бездумно. — Какие планы?

— У меня… никаких планов…

— Хочешь встретиться?

— Да… я… хочу…

Провожу ладонью по волосам. Улыбаюсь.

— Откуда тебя забрать? — спрашиваю быстро.

— Я вообще-то… недалеко от твоего дома. Так получилось… — добавляет она.

— Дай мне пятнадцать минут, — говорю. — И я буду на месте.

Меня выносит из комнаты, как пьяного, хотя единственное, что я пил сегодня - это кофе и вода.

Квартира родителей находится на другом конце города, но город пустой, и я, блядь, постараюсь сделать всё, чтобы через пятнадцать минут быть на месте.

— Ты куда? Что стряслось? — изумленно спрашивает мама, остановившись в дверях кухни.

Отец наблюдает за мной с неменьшим удивлением, стоя на пороге зала, ведь я обуваюсь, на ходу пихая руки в рукава куртки.

— Срочное дело…

— Может, у твоего дела имя есть? — интересуется моя родительница.

— Есть… — быстро отвечаю ей.

— Не хочешь пригласить её к нам?

От мысли пригласить Капустину в родительский дом в животе бабочки. Снова увидеть ее смущение. Почувствовать её частью своей жизни…

Посмотрев на мать, хрипло отвечаю:

— В другой раз.

— Так у тебя… всё серьезно? — спрашивает она деловым тоном.

— Ты даже не представляешь, — отвечаю я.

Судя по всему, вид двинувшегося придурка подтверждает мои слова, ведь она только задумчиво молчит.

— С Наступающим, — поздравляю родителей.

— Да погоди ты… — вклинивается отец. — Чем кормить-то будешь красавицу свою? Мать, давай-давай, собери ему чего-нибудь…

Вопрос резонный, и я не спорю, ведь в моем холодильнике шаром покати, и вряд ли я смогу сейчас организовать доставку.

Через пять минут я загружаю в салон своей тачки пакет с салатами и срываюсь с места, не дождавшись, пока машина прогреется как следует.

Снегопад и не думает прекращаться, эта праздничная погода мощно усложняет жизнь, но улицы выглядят киношно, даже такой придурок, как я, не может этого не заметить.

Боясь пропустить светофор, я нагло обхожу какой-то седан и успеваю проскочить на желтый, но даже несмотря на это уже понимаю, что опаздываю.

Щелкнув по кнопке на руле, я набираю Таню, она отвечает после первого гудка.

— Да?

— Я опаздываю. Не убегай…

— Мне удалось попасть в твой подъезд. Я не выйду на улицу, поверь…

— Замерзла?

— Угу…

— Я тебя согрею… — обещаю низко.

Машину я загоняю на подземную парковку, когда поднимаюсь на лифте в подъезд, боковым зрением задеваю сидящую на низком подоконнике у подъездной двери фигуру…

Это Таня.

Рядом с ней мигает гирляндой искусственная елка.

Подарка лучше под елкой я в жизни не находил.

Капустина смотрит на меня, закусив губу. Смотрит все время, пока двигаюсь к ней, пересекая холл, в котором она совершенно одна....

Таня встает с подоконника.

На стеклах её очков танцуют блики мерцающей гирлянды, пышные вьющиеся волосы волнами лежат на плечах. На её лице макияж. Она выглядит празднично.

Она прекрасна.

И я смотрю на неё так, что эта мысль бегущей строкой должна отразиться на лице, потому что бабочки в животе дохнут от передоза тестостерона.

Капустина смотрит на меня, чуть запрокинув голову, когда оказываюсь рядом. И я не вижу на её лице ни единого намека на то, что она хочет царапаться. Нет, твою мать. Она смотрит на меня так, что скручивает кишки - прямо мне в глаза и с потребностью во взгляде. Потребностью во мне.

Это с петель срывает все мои эмоции. Я хочу, чтобы она смотрела на меня так всегда. Всегда, блядь, нуждалась.

Свободной рукой я притягиваю её к себе за талию.

Никакого сопротивления. Даже тогда, когда нападаю на её губы. Они со вкусом мороза и мандаринов. Танины руки обвивают меня за шею, она прижимается ко мне всем телом, её дыхание смешивается с моим.

Наш поцелуй как крепкий алкоголь, меня ведёт с первой капли. Особенно от того, как Капустина за меня держится. Будто боится не устоять на ногах. Это вышибает мне последние мозги. Я сжимаю её талию так, что боюсь раздавить, но она и теперь не сопротивляется.

— Согрелась? — спрашиваю хрипло, оставив ее губы.

Таня смотрит на меня пьяно. Лбом упирается в мою грудь. Делает короткий вдох…

— Не очень… — произносит она.

Блядь…

По ощущениям, она чуть меня не спалила, но если это вызов…

Идиотская улыбка расцветает на моем лице. Я целую кудрявую макушку, бормоча:

— Идем?

— Угу…

Обернувшись, Капустина забирает с подоконника блестящий подарочный пакет.

Мы оказываемся в лифте через минуту. В кабинке пахнет хвоей, на полу рассыпаны мелкие еловые иголки. Я готов встретить Новый год прямо здесь, в лифте. В компании девушки, от которой в голове катаклизмы.

Я пропускаю Таню в свою квартиру и захожу следом, прикрыв за собой дверь. Ей не требуется время на знакомство с моей квартирой, Таня ориентируется здесь, как дома.

Помогаю ей снять пальто. Под ним на ней короткое блестящее платье на бретельках, и я заторможено замечаю:

— Не удивительно, что ты замерзла…

Она похожа на новогоднюю игрушку. Я кладу телефон мимо комода в прихожей. Звук удара ни хрена не приводит в чувства. Я по-прежнему смотрю на Таню…

— Нравится? — спрашивает она, проведя ладонями но блестящей ткани.

— Это для меня?

Спрятав от меня глаза, она отвечает:

— Да. И это тоже…

Таня ставит на комод подарочный пакет.

Я смотрю на него, потом снова на Таню. Она закусывает губу, наблюдая за тем, как, не успев снять верхнюю одежду, я заглядываю в пакет.

Внутри бордовая коробка.

— С Наступающим… — говорит Капустина.

Это темно-синий галстук, и Таня тихо комментирует:

— Он подойдет к твоим глазам…

Смотрю на нее с полным ощущением, что никогда в жизни так не дорожил подарками.

— Спасибо… — говорю хрипловато.

Под стеклами очков ее ресницы похожи на пушистый веер, и она смотрит на меня из-под них, говоря:

— Ты можешь надеть его, когда в следующий раз соберешься попасть в телевизор…

— Я так и сделаю, — обещаю.

— Так… что у тебя там? — кивает она на пакет с едой, про который я уже успел забыть. — Пахнет вкусно…

Спустя десять минут Таня изучает имеющуюся у меня в квартире посуду. Заглядывая во все подряд кухонные ящики, достает оттуда то, что считает нужным, и такое положение вещей полностью меня устраивает.

Стоя в дверном проеме, я опираюсь плечом о косяк, наблюдая за тем, как Таня изучает этикетку на бутылке шампанского. Она ставит бутылку в центре накрытого стола и смотрит на меня, повернув голову. На подарочный пакет, который я держу в руке.

Оттолкнувшись от косяка, я прохожу в комнату и ставлю пакет на стол. Проведя ладонью по волосам, прячу руки в карманы джинсов и говорю:

— Это тебе…

Таня заглядывает в пакет, заставляя меня нервничать. Я нервничаю, потому что не вижу ее лица. Оно спрятано в водопаде ее волос, пока Капустина достает из пакета моё старое джерси.

— На меня оно больше не налезает… — говорю, прочистив горло. — Мне было девятнадцать, когда надевал его в последний раз…

Развернув свитер, Таня изучает мои номер на спине и фамилию, написанную латиницей. Джерси выкрашено в цвета городской молодежной команды. Памятные для меня цвета.

— Я помню твой номер, — повернувшись ко мне, говорит Таня.

Мой номер - первый, я получил его в четырнадцать. В те годы никакого сакрального смысла подобным вещам я не придавал, но во взгляде Тани улавливаю именно его.

— Я получил этот номер рандомно, — заверяю её.

— А я думала, ты его заслужил, потому что лучший, — произносит она.

Это слова бьют под дых. Взбалтывают меня как аэрозольный баллончик.

Я не собираюсь её переубеждать. Если Таня так считает, то я грёбанный счастливчик.

Тряхнув волосами, она переворачивает свитер и его надевает. Тонет в нем, ведь мое джерси ей по колено. Я наблюдаю за тем, как она закатывает рукав, и в глазах у меня чёртовы фейерверки. Я буду не против, если она решит встречать в нем Новый год.

Пара минут - это всё, на что меня хватает. Я сгребаю ладонями задницу Капустиной под джерси и усаживаю её на стол ещё до того, как она заканчивает со вторым рукавом.

Таня ногтями впивается в мои плечи, давая реакцию на контакт с моим пахом, которым утыкаюсь ей между ног. Она вздрагивает, смотрит на меня, полуприкрыв веки и разомкнув губы. Когда склоняю к ней лицо, почти их касаясь, Капустина шепчет:

— Моя машина не сломалась…

— Что? — бормочу я.

— Я хотела… быть с тобой… — продолжает Таня тонко. — И я… никуда не поехала…. Я осталась из-за тебя.

Прижавшись носом к её щеке, я делаю вдох, наполняя легкие запахом кожи и духов.

— Тебе всё ещё холодно? — спрашиваю сипло.

В ответ она обнимает ногами мою талию и выдыхает:

— Просто умираю от холода…

Три недели спустя…

Я влетаю во двор старой многоэтажки с полным ощущением, что где-то по дороге мог оставить свой бампер. Наваливший за эти дни снег превратил двор этого дома в одну сплошную колею, и ломиться по нему, не сбавляя скорости, - дерьмовая идея.

— Да чтоб тебя! — орет с пассажирского Артем Капустин, когда колесом проваливаюсь в яму. — Вон там встань… Да куда ты?! Бля-я-я-ядь… — тянет с гребаными страданиями.

Это двор дома его родителей, я не спорю, что место для парковки он в любом случае выберет лучше меня, но в данный момент я вообще не планирую тратить на неё время!

Я загоняю машину в центр двора прямо под предупреждением о том, что это место для мусоровозов и спецтехники.

Отстегиваю ремень, слушая причитания однофамильца.

— Скажи спасибо, что я не ДПСник! — психует он.

Мы выгребаем из тачки. Меня несет вперед, как товарняк.

— Её там нет, — бормочет брат Тани, подходя к подъезду.

Я поворачиваюсь к нему, психованый.

— Света нет, — поясняет он. — Все окна на эту сторону выходят.

Эта информация меня не останавливает. Судя по всему, МЧСник понимает это, раз без споров прикладывает к домофону таблетку.

Я быстро захожу в подъезд.

Их с Таней родители отправились в санаторий, и когда у этого Капустина мозги наконец-то включились, он об этом вспомнил и даже сформулировал предположение, что Таня может быть здесь, у них в квартире.

Идеальный вариант с учетом того, что она так жаждала побыть одна!

Я не дам ей такой возможности. Не тогда, когда она до усрачки меня напугала.

Мы поднимаемся на лифте на восьмой этаж. Сосед с мусорным пакетом слегка от нас шарахается, но потом признает брата Капустиной и жмет ему руку.

Я в нетерпении, пока он возится с ключами. Я в состоянии взорваться от любой заминки. И я очень надеюсь, что Таня там, за этой дверью, ведь я не прочь прочесать весь город от края до края, чтобы её найти, но предпочел бы вернуться к первоначальному плану своей пятницы.

Я, она, и весь гребаный мир за дверью!

Практически вваливаюсь в квартиру, потеснив в сторону однофамильца.

— Твою мать! — психует он. — Разуйся хотя бы!

Я чувствую, как в башке образуется пустота, потому что вижу знакомое красное пальто, висящее у двери, и пару знакомых ботинок.

Тусклый, едва уловимый свет сочится из комнаты, из которой в коридор выходит Таня.

Её глаза широко распахнуты, но даже в таком бездонном состоянии они, совершенно точно заплаканы. Как и бледное лицо…

На ней лосины и большой свитер, скрывающий так много изгибов и округлостей, на которые у меня первоклассно стоит. Сейчас мои яйца поджимаются, ведь я действительно оказался не готов к слезам своей любимой женщины…

— Какого черта?! — вскрикивает она, скача глазами по нашим с МЧСником лицам. — Проваливайте! — требует Таня со слезами.

Сорвавшись с места, она залетает в комнату, из которой только что вышла, и захлопывает за собой дверь.

Щёлкает замок.

— Вот это да… — офигевает МЧСник. — Приплыли…

Я уверен, она в курсе, что никуда я, блядь, не собираюсь!

— Таня… — стучу я в дверь, — открой!

Икая, она отзывается:

— Уходи-и-и…

— Дверь!

Под свитером у меня водопад. Я чувствую, как липкий пот стекает по шее за воротник.

В голове - ноль вариантов причин, по которым моя девушка не желает меня видеть, но, если это поможет, я готов долбануться башкой о стену, чтобы приблизиться к истине.

— Я просила оставить меня в покое! — заикаясь, выкрикивает Таня.

— Может, сделать, как она просит? — с раздражением предлагает её брат, стоя у меня за спиной.

Я почти готов дать ему в рожу.

Обернувшись, зло прошу:

— Может, ты просто тихо свалишь?!

Пару секунд он смотрит на меня с внутренним сопротивлением. Этого времени ему достаточно, чтобы превратиться в гребаный заводной механизм.

— Может, пошел бы ты на хер? — предлагает он. — Это её из-за тебя так размазало? — тычет подбородком на дверь, — может, я просто морду тебе набью?!

Я стискиваю челюсть, но прежде, чем я успеваю открыть рот, дверь распахивается.

— Вы что здесь устроили? Совсем рехнулись?! — рычит она. — Проваливайте оба!

На этот раз я не даю ей возможности спрятаться от меня.

Обхватив Таню за плечи, вталкиваю нас обоих в комнату и отрезаю от МЧСника, щелкнув замком.

Я слышу, как хлопает входная дверь, и в комнате, освещенной напольным светильником, становится слышно только Танино шумное дыхание.

Она вырывается из моих рук, отскакивает на пару шагов, и хоть её сопротивление сложно назвать агрессивным, скорее вялым и ватным, я не препятствую. Позволяю ей эту дистанцию, глядя вслед волком.

Мы смотрим друг на друга.

Ее лицо заплакано, глаза опухшие.

Блядь…

Я готов кого-нибудь убить, если придётся.

То ли комнатное тусклое освещение искажает реальность, но мне кажется, будто Таня за этот вечер осунулась, и это наблюдение скручивает в узел внутренности. Мне до грёбанного зуда в ладонях хочется до неё дотронуться, но она искрит так, что сделай к ней шаг, меня на хрен отбросит.

Обняв себя руками, Таня подлетает к окну.

Уняв внутренний тремор, я в очередной грёбаный раз за этот день сипло спрашиваю:

— Что случилось?

Хрупкие плечи Тани коротко вздрагивают.

Мне потребовалось потерять её сегодня на четыре часа, чтобы понять окончательно, где на самом деле моё место. Оно рядом с ней. Неважно, у неё ли в съемной однушке, или в моей квартире. Плевать где…

Этот инсайт, как отрезвляющая пощёчина.

Чтобы преодолеть разделяющие нас метры, мне достаточно сделать два шага.

Я обнимаю её всю. Заворачиваю в своё пальто и вжимаю Таню спиной себе в грудь.

Опускаю подбородок на кудрявую макушку, ощущая мелкую дрожь её тела. Напряжение, которое его сделало каменным.

Укачиваю…

Я испытываю чёртов оргазм, когда Таня сдаётся. Расслабляется в моих руках, обмякает.

— Я жду… — говорю ей в волосы.

Так, словно из неё ушли все силы, Таня вяло отвечает:

— У меня две полоски…

— Чё это значит? — бормочу я.

— Что значит две полоски?! — кусается она. — Ты серьезно, Капустин?!

Таня поворачивается в моих руках и смотрит в глаза так, что ощущаю себя долбоёбом. Мой ступор натуральный, мозги вообще где-то там, в городе, по которому я носился последние четыре часа.

Я не придуриваюсь, и она это видит!

Сглатывает, глядя на меня испугано…

— Это же лечится? — спрашиваю с подозрением. — У меня есть знакомые врачи…

Таня зажмуривается и сипит:

— Боже…

Я продолжаю тупить, потому что теперь под хвост лупит волнение.

— Это лечится, — говорит Таня с досадой. — Примерно девять месяцев… у меня уже восемь…

Пока я вкуриваю, она выпаливает:

— Я беременна. Так понятнее?!

Я трачу время на то, чтобы сложить дважды два.

Две полоски?!

По моей роже растекается медленная ухмылка.

Это так остро, что я почти перестаю дышать.

Капустина наблюдает за моим лицом в смятении, а я чувствую себя пьяным.

— Повтори… — прошу хрипло.

Таня говорит сдавленно:

— Я сделала тест на беременность, и он положительный. Три теста. Я беременна.

— Я это понял, — говорю заторможенно, глядя на неё. — И в чём причина твоих слёз? Ты… ты не хочешь?

Я пытаюсь сказать как есть, но что-то не выходит, слова застревают где-то в горле. Не получается в лоб задать вопрос, который для меня вдруг становится ключевым. Важным настолько, что перехватывает дыхание.

— Кхм… — коротко откашливаюсь, — не хочешь моего… от меня… ребёнка?

Она взвивается. Стреляет в меня острым взглядом.

— Я?! А ты? Ты хочешь ребёнка или… я не знаю… или испаришься? Так же быстро, как расстался со своей Никой…

Её последние слова задевают не на шутку.

— То есть, — злюсь я, — считаешь, это сравнимые вещи?! Сравнимые отношения?!

— Я не знаю! — злится она тоже.

— Не знаешь?! Ты серьёзно не знаешь?! — требую, встряхнув её за плечи. — Каждая свободная минута у меня твоя. Каждая мысль о тебе. Я с тобой провожу каждую свободную минуту своей жизни, и если я забыл надеть резинки, это значит, что перспектива иметь от тебя детей меня не пугает! Я этого где-то подсознательно хочу!

— Подсознательно?! — шипит она. — Ты… ты…

— Я люблю тебя - вот, что это всё значит! — ору на неё.

В ответ она хлюпает носом.

Её глаза наполняются слезами, подбородок дрожит. Голос звучит по детски беззащитным:

— Любишь?

Я притягиваю её к себе, обнимая. Она дрожит. Обнимает руками за шею. Я сжимаю вокруг неё кольцо своих рук. Крепко, как поехавший.

— М-м-м-м… — выдыхаю, — Люблю, Капустина…

— Я люблю тебя… — выдавливает сквозь слёзы Таня. — Люблю тебя, Капустин…

Когда она поднимает лицо, я вижу в её глазах отражение тех бешеных эмоций, которые и у меня в крови пульсируют. Таня кусает губы, сдавленно шепчет:

— Мне что-то страшно…

— И так? — шепчу, касаясь её губ поцелуем.

Вздохнув, Таня шепчет:

— Думаешь, у нас получится?

— Получится что?

— Стать хорошими родителями…

— Если мы задаемся этим вопросом, то всё уже не так херово? — предполагаю я.

— Наверное… — выдыхает Таня немного капризно.

Мне это нравится. Нравится то, как, нахмурив брови, она смотрит на мой подбородок. Смотрит так, будто раскладывает по полочкам сказанные мной слова.

Держать её в руках - это само по себе удовольствие, а держать в руках её беременную - это новый уровень эндорфиновой атаки. Особенно когда чувствую, что оторвать Таню от себя сегодня можно будет только с мясом.

Когда её дыхание успокаивается, я прижимаюсь губами к её уху и бормочу:

— Когда поженимся, возьмешь мою фамилию…

Несмотря на то, что эта шутка за время нашего знакомства в юности успела солидно выебать нам обоим мозг, Таня счастливо смеётся…

Семь лет спустя…

Таня