— Когда ты увидишь его, почувствуешь это глубоко в своих костях.

Вот что сказала мне моя прапрабабушка, когда умирала от эмфиземы в девяносто шесть. Мне было четырнадцать лет.

Она была женщиной Аппалачи из Западной Вирджинии. Одной из многих угледобывающих компаний. Из «угольных шахт страны», как она мне говорила. Она любила давать жизненные советы своей дочере, внучке, правнучке и праправнучке.

— Ты сразу почувствуешь себя одновременно испуганной и окрыленной, когда увидишь человека, с которым должна провести свою жизнь, — продолжила она, держа мою руку на смертном одре. — Ты почувствуешь дрожь глубоко в своих костях.

Зеленые глаза закрылись, она заснула, прежде чем проснуться и продолжить, снова широко открыв глаза.

— Обрати пристальное внимание на то, что он говорит тебе в первую очередь, Саманта, милая… потому что, то, что он скажет сначала, покажет его самые большие страхи, самые большие надежды и мечты для тебя. Ты сможешь почувствовать страх, и ты сможешь почувствовать себя… словно безоружной, но просто слушай. Сначала послушай, что тебе скажет мужчина, потому что это будет ложью. Но он также расскажет тебе, что он действительно хочет… и это может помочь тебе понять, что ты действительно хочешь от этого всего.

Сидя рядом с умирающей прапрабабушкой, держа ее за руку, в четырнадцать лет, я чувствовала себя немного «испуганной и безоружной». Я никогда не встречала ее раньше. Она говорила с забавным акцентом. Она задыхалась от каждого вздоха, и когда это происходило, вся ее грудь вздрагивала. Мне было ее ужасно жаль. Я чувствовала какую-то смутную любовь к ней. Я задавалась вопросом, была ли она сумасшедшей.

Моя прапрабабушка не успела сказать мне много, прежде чем моя бабушка увела меня, разделив наши руки, осторожно потянув меня, чтобы встать, а затем нежно толкнула меня в направлении двери.

Затем она еле заметно улыбнулась моей прапрабабушке, прежде чем заговорить.

— Отдохни, бабушка. Саманте не нужны старые советы с холмов. Она — новое поколение. Ближе всего она к «мужчине», который является солистом мальчиковой группы под названием «Like My Page». Его зовут Джастин Смит-Донован-МакГи, ему четырнадцать лет, и я уверена, он не знает, что Саманта существует, и уверена, что он не заставит ее «дрожать» каким-либо глубоким смыслом.

Моя бабушка усмехнулась своим собственным комментариям, но я просто нахмурилась.

— Да, бабушка Джинни, Джастин заставляет меня «дрожать». И я хочу остаться здесь с прапрабабушкой Мэри. Ты не можешь выгнать меня. И если ты продолжишь пытаться…

— Прекрати, Саманта. Ты расстроишь свою прапрабабушку.

Подчеркнув ее слова, моя бабушка нахмурилась. Прапрабабушка Мэри не выглядела «расстроенной». Фактически, она говорила самым сильным, ясным голосом, который у нее был за весь день.

— Просто позволь мне поговорить с ней, Джинни. Я просто…

Прапрабабушка Мэри глубоко вздохнула, и, прежде чем она смогла продолжить, бабушка Джинни заговорила с ней, нахмурившись.

— Просто послушай, бабушка. Саманта — новое поколение. Ее поколение не понимает и не нуждается в «совете с холмов». Девочки больше не выходят замуж в четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Ради всего святого. Саманта собирается пойти в колледж. Она собирается сделать карьеру. Затем она выйдет замуж где-то около тридцати лет или позже, как и большинство женщин в эти дни. И когда она наконец выйдет замуж, уверена, что это будет союз, основанный на общих интересах и целях… может быть, они будут работать в одной и той же области карьеры. Это не будет брак, основанный на каком-то «Вуду с холмов»… в каком-то старом мире «дрожь Аппалачи». Честно говоря, бабушка, зачем вообще говорить с Самантой об этом? О любом из этих… этой старомодной фольклорной глупости. Саманта не почувствует себя «окрыленной» или «испуганной», когда встретит своего будущего мужа; на самом деле, она будет чувствовать… хорошо, я уверена, она ничего не почувствует. Вот так. Она просто ничего не почувствует. Вот что чувствуют женщины в эти дни. Они должны чувствовать себя так же, как будто они встречают коллегу по бизнесу, потому что, вероятно, именно так оно и будет. Разве это не так, Саманта? Как только ты выйдешь из своей фазы Джастин Смит-Донован-МакГи, ты встретишь мужчину, и ты ничего к нему не почувствуешь. Разве не так?

Моя бабушка в значительной степени просто разговаривала сама с собой. Потому что к этому моменту моя прапрабабушка и я просто игнорировали ее. Прапрабабушка Мэри просто смотрела на меня, зеленые глаза сверкали от ее полусидящего положения в постели. Приблизившись к двери, я посмотрела на нее.

— У нас одинаковые глаза, маленькая Саманта. Ярко-зеленые… широко посаженные.

В ответ на простой факт, который она заявила, я просто кивнула.

— Я знаю.

— Подожди, пока не выходи замуж… подожди землетрясения. Когда-нибудь в твоей жизни кто-нибудь заставит тебя почувствовать это. Обрати внимание.

Я кивнула.

— Сделаю.

— Не бойся, если тебе страшно. В этом есть хоть какой-то смысл?

— Да, прапрабабушка Мэри.

Бабушка Джинни фыркнула.

— Отлично. Пожалуй хватит, — нахмурившись, она сделала широкое движение рукой, глядя прямо на меня. — Иди на кухню, Саманта. Иди сделай сэндвичи для себя и мамы. В холодильнике есть индейка, сыр и салат… я бы тоже не отказалась от сэндвича. Пожалуйста, добавь мне немного горчицы.

Бабушка Джинни жестом попросила меня снова выйти из комнаты, и я ушла. Я ушла после того, как еще раз взглянул на мою прапрабабушку, чьи глаза были так похожи на мои собственные.

Мне больше не разрешали сидеть у ее кровати.

Ее дыхание ухудшилось. Боль в груди усилилась. Помимо эмфиземы, у нее также была ранняя стадия рака легких. В ее возрасте, из-за того, что она потеряла восемьдесят с чем-то фунтов, это было почти неизлечимо.

Ее врач назначил морфий. Моя мама и бабушка забрали его из аптеки и начали давать ей. Это заставило ее замолчать. Это сделало ее такой, что она просыпалась, может быть, раз в пару часов, и даже тогда, ненадолго.

Через два дня после нашего разговора я прокралась в комнату и прижала к ее руке белое сердце из бумаги. Там было написано: Я люблю тебя, прапрабабушка Мэри. Я воспользуюсь твоим советом. Я буду ждать «землетрясения». Спасибо тебе. С любовью, твоя праправнучка, Саманта.

Спустя час или около того я снова пробралась в ее комнату и увидела открытую в форме сердца записку, прижатую к груди, показывая, что она прочла ее. Она отдыхала, закрыв глаза, и улыбалась. Я вышла из комнаты, не издав ни звука.

Примерно через час после этого я услышала визг бабушки Джинни.

— Гейл, иди сюда! Гейл, поторопись! Она перестала дышать! О, боже. О, Гейл. Ну… это правильно, Гейл, да? Так доктор сказал, что это произойдет!

Гейл была моей мамой, и она скоро прилетела в спальню, ее привлекли крики ее собственной мамы.

Это был первый и последний раз, когда я навещала свою прапрабабушку. Ее дочь, моя прабабушка Лиз, умерла годом ранее. Обширный инсульт. В возрасте семидесяти восьми лет. Сын прапрабабушки Мэри, Чарльз, также умер к этому времени, также от инсульта, в возрасте семидесяти одного года. Он не оставил ни детей, ни наследников. Только женщины теперь носили семейную родословную, а я была самым молодым носителем.

В следующем году, когда мне исполнилось пятнадцать, бабушка Джинни погибла в автокатастрофе, в возрасте пятидесяти шести лет. Остались только моя мама и я, и несколько очень дальних родственников на холмах Западной Вирджинии. Я слышала, что они были двоюродными или троюродными братьями, что-то в этом роде. Моя мама тоже не была уверена в этом. Во всяком случае, они не были частью нашей жизни в Форт-Уэйн, Индиана.

Прошли годы. Я переросла подростковый период и переступила порог двадцатилетия. В настоящее время мне было двадцать семь, и я чувствовала «дрожь». За тринадцать лет, прошедших с тех пор, как моя прапрабабушка велела мне дождаться этого, я медленно пришла к выводу, чтобы записать это как какой-то Аппалачский миф или странную, бессмысленную сказку, точно так же, как моя бабушка Джинни в основном сказала, что это было.

Однако то, что я чувствовала сейчас, не было мифом. То, что я чувствовала, было на сто процентов абсолютно реальным. Какой-то род землетрясения пульсировал у меня внутри, пока я стояла и смотрела на мужчину передо мной. Мне было немного страшно, без всякой причины. Я чувствовала себя немного окрыленной, снова без веской на то причины. А также чувствовала себя более чем немного безоружной. На самом деле, если бы я была лодкой, то была бы тем, кто плывет по течению далеко в океане, без якоря.

Мужчина передо мной протянул руку с нейтральным выражением лица.

— Я командир Рид Уоллес. Пожалуйста, зови меня Рид.

«Просто потому, что он такой красивый», — подумала я. — «Вот почему ты волнуешься, Саманта. Просто из-за его внешности».

Это было, конечно, правдоподобно, потому что взгляд командира Рида Уоллеса был чем-то, что «взволнует», наверняка. Я была уверена, что он самый привлекательный мужчина, которого когда-либо видела. Совершенство: высокий, темный и красивый, он, честно, выглядел как голливудский актер или модель, может быть, за исключением того, что немного более суровый, чем среднестатистический актер или модель, не то чтобы это меня удивило. Большинство актеров и моделей не были перевертышами медведей, которым было поручено защищать тысячи жизней.

Пытаясь по какой-то причине продолжать смотреть в глаза Рида, я взяла его руку и сжала, как я надеялась, твердым, полностью профессиональным рукопожатием.

— Приятно познакомиться, Рид. Меня зовут Саманта Миллер. Пожалуйста, зови меня Саманта.

Кивнув, указывая на то, что он это принял, он сказал, что было приятно встретиться со мной. Последовавшая за этим доля секунды тишины была для меня слишком долгой, и я вдруг выпалила несколько слов.

— У тебя такой приятный голос.

Прямо сейчас я внутренне съежилась. Возможно, и внешне тоже. Идиотка.

Я понятия не имела, почему я сочла нужным пропустить эти слова. Кроме того, что эти слова были полностью правдивы. У Рида приятный голос, хотя, даже не совсем точно. У него был потрясающий голос. Глубокий, насыщенный и с оттенком гравия, его голос только еще больше посылал дрожь внутри меня.

Тот факт, что я испытывала мифическую «дрожь», о которой говорила моя прапрабабушка, была, вероятно, второй причиной, по которой это сказала. Несколько пораженная этим, я вспоминала ее слова где-то в глубине души, почти как будто слышала ее голос издалека. Вспомнила, как она сказала мне, что я сразу почувствую испуг и окрылённость, когда встречу человека, с которым должна провести свою жизнь, которым был в настоящее время Рид. Тем не менее чувство крайней взволнованности быстро становилось преобладающим чувством, которое я испытывала.

Третья причина, по которой слова, сказанные мной Риду, выскользнули у меня изо рта, вероятно, была в том, что я просто нервничала, и это было с того момента, как прибыла в деревню, где он был главой, которая называлась Сомерсет. На самом деле, я нервничала еще во время длительной поездки в деревню. Не каждый день женщина встречала медведя-перевертыша и ей платили за рождение ребенка от него.

Я не согласилась завести ребенка от медведя-перевертыша только ради денег. Или, вернее, не только из-за денег. Не только, чтобы иметь деньги на новую машину или модные украшения, или что-то еще. Мне даже не нравились машины или дорогие украшения. Цель получения денег состояла в том, чтобы спасти жизнь моей мамы, и для того, чтобы сделать это, мне нужно было много денег, и быстро. Мне нужно было двести тридцать восемь тысяч долларов наличными, если быть точным. Вот сколько будет стоить экспериментальное лечение, которое может спасти жизнь моей матери.

Несколько лет назад, примерно в конце Великой североамериканской войны Перевертышей, у нее была диагностирована чрезвычайно редкая форма рака крови. На самом деле он был так редок, что онкологи в престижной клинике Кливленда, где ей поставили диагноз, видели только несколько десятков случаев. Они сообщили моей маме и мне, что этот особый вид рака, похоже, не имеет генетического компонента, а это означает, что я или мои будущие дети почти наверняка никогда не получат его, но это даже отдаленно не было моей первой заботой, когда моей маме поставили диагноз. Я лишь хотела знать, что нужно сделать, чтобы вылечить ее, и как быстро может начаться ее лечение.

Тогда три онколога, сидящие напротив моей мамы и меня, начали выглядеть отчетливо неудобно.

— Лекарства нет, — сказал один из них, слегка поморщившись. — Есть только «покупка времени» с этим видом рака.

Ошеломленная и испуганная, я не могла говорить.

Спокойно взяв одну из моих рук, мама говорила с доктором ясным, непоколебимым голосом, как будто она ожидала диагноз, который только что получила.

— Сколько времени я могу «купить», доктор Андерсон? И как я могу это сделать? Какие процедуры мне необходимо пройти?

Доктор Андерсон ответил, что она может «купить», может быть, три или четыре года путем периодических раундов химиотерапии.

— Это замедлит прогрессирование рака… но не остановит его.

Моя мама, казалось, приняла диагноз, но не я. И только после того, как я получила второе мнение, а затем третье, наконец, сделала это.

Следующие три года были чередой назначений врача, пребывания в больнице и ухода. Моя мама уволилась с должности офис-менеджера в педиатрическом кабинете, которую любила и занималась почти два десятилетия. Я бросила юридическую школу, чтобы заботиться о ней. Это не было большой личной жертвой для меня, потому что моё сердце все равно не лежало к этому. Стать адвокатом было мечтой моей мамы и бабушки. Фактически, примерно во время диагноза моей мамы я пыталась набраться смелости, чтобы сказать ей, что хочу бросить юридическую школу и получить степень педагога начального образования. Это то, для чего я изначально хотела пойти в школу, решив в десять или одиннадцать лет, что хочу быть учителем, но моя мама и бабушка убедили меня в подростковом возрасте, что я предназначена для чего-то «лучшего», чем «вытирать носы первоклассников весь день», как однажды сказала бабушка. Итак, я каким-то образом оказалась в юридической школе.

В течение третьего года ее периодических химиотерапий моя мама начала говорить, что с нее хватит. Достаточно яда, достаточно его ужасных побочных эффектов, достаточно больницы. Достаточно всего этого. Она добавила, что, благодаря мне, она испробовала большинство вещей своего «списка желаний» и почувствовала себя «готовой двигаться дальше». Номер один в ее предсмертном списке был: «стать ближе к моей дочери — провести много времени вместе», и мы это сделали. Номер два в списке был «вид на Париж с вершины Эйфелевой башни», и мы сделали это. Во время нескольких месяцев перерыва между химиотерапией, когда моя мама чувствовала себя достаточно прилично, чтобы путешествовать, ее лучшая подруга Ирма и я взяли ее на недельные парижские каникулы, поднявшись на вершину Эйфелевой башни с ней не один раз, а три. Поскольку медицинские счета обанкротили мою маму к этому моменту, поездка была профинансирована пожертвованиями от ее друзей и чрезвычайно щедрым пожертвованием от одного из педиатров, на которых она работала.

Третья вещь в списке моей мамы — развеять прах моего отца в природном заповеднике рядом с нашим домом в пригороде Форт-Уэйне, и мы это сделали. Он и моя мама были женаты чуть более десяти лет, когда он умер, полуприцеп, на котором он ехал, сложился пополам на ледяном шоссе. Мне не было и девяти. Из-за того, что его смерть была такой неожиданной, и потому что он был довольно молодым человеком в то время, он и моя мама никогда не обсуждали, что он хотел сделать со своим телом после смерти. Его мама и брат, которые были его единственными близкими членами семьи, скончались к моменту его несчастного случая, поэтому они не смогли помочь моей маме разобраться. Поэтому она решила кремировать моего отца, храня его прах в бронзовой урне в нашем доме, сказав, что когда-нибудь, когда будет приближаться ее «время», она развеет его в заповеднике, который они оба любили, и где она хотела, чтобы ее прах тоже был развеян.

Четвертая и последняя вещь в списке моей мамы была: «подержать внука на руках», и, к большому сожалению, я не могла помочь ей с этим. Мало того, что я не была замужем или в серьезных отношениях с человеком, с которым хотела бы иметь ребенка, я едва встречалась с тех пор, как моя мама заболела раком. Мужчины просто не были приоритетом в моей жизни, не то чтобы они когда-либо были. Моя мама и бабушка всегда призывали меня уделять приоритетное внимание школе и достижениям, а не свиданиям, желая, чтобы я создала карьеру, прежде чем даже подумала о замужестве, и я всегда соглашалась с этим. Это не означало, что у меня не было нескольких серьезных отношений в подростковом возрасте и в двадцатилетнем возрасте, но у меня никогда не было парня, за которого я хотела выйти замуж. Все мои бойфренды в конечном счете разочаровывали меня так или иначе, не говоря уже о том, что, хотя я сильно переживала о каждом из них, я никогда не испытывала «землетрясения», которое велела мне искать прапрабабушка Мэри.

Когда моя мама начала выражать свое удовлетворение тем, что она смогла вычеркнуть из своего списка и не хотела продолжать периодические химиотерапевтические процедуры, я пыталась изменить ее мнение, умоляя ее просто продолжать держаться. Несмотря на то, что врачи все еще говорили, что ее рак неизлечим, у меня все еще была небольшая надежда, что, возможно, они ошибались. Может быть, когда-нибудь химиотерапия спонтанно приведет к ремиссии рака у моей мамы, или, может быть, однажды будет открыто лекарство или новое лечение. Нам просто нужно было выиграть время, насколько это возможно, как я чувствовала.

— Нет, — сказала моя мама однажды у нас дома, за чаем. — Я очень устала, Сэм. Я устала. Больше никакой химии. Последний раунд был большим, чем я могу вынести, и я не собираюсь проходить через это снова… не ради того, чтобы купить еще несколько месяцев жизни, прожитых, чувствуя себя абсолютно ужасно.

— Но…

— Нет… с меня хватит, Сэм. Этот рак невозможно вылечить, и я готова позволить всему идти своим чередом. Я готова позволить вещам идти своим чередом, пока я все еще чувствую контроль над всем этим.

С этими словами мама встала из-за стола, схватила трость и начала выходить из кухни. Трость была недавней покупкой, куплена всего пару недель назад, чтобы помочь маме ходить в ее быстро слабеющем состоянии. Перед покупкой трости ей иногда приходилось ходить, захватывая столешницы для поддержки. Однажды я вошла на кухню и увидела, что она сидит на полу, говоря, что ей просто нужно «немного отдохнуть», пробираясь от стола к раковине, которая находилась на расстоянии около пятнадцати футов. Увидев ее в таком ослабленном состоянии, я начала плакать, сидя рядом с ней на полу, но она сказала мне не «тратить» мои слезы на нее.

— Есть много людей, которым намного хуже, ты знаешь, — сказала она. — Есть дети, которые болеют этим видом рака; и я была благословлена, что провела сорок с чем-то хороших лет на земле, прежде чем он достал меня.

Отсутствие жалости к себе у моей мамы было одной из вещей, которыми я всегда восхищалась. Будучи молодой вдовой, она тоже не тратила много времени на жалость к себе.

— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить на это время, — однажды я слышала, как она сказала подруге. Теперь стало ясно, что она не ошибалась.

Через несколько часов после того, как она твердо сказала мне на кухне, что хочет прекратить свое химиотерапевтическое лечение, пришла без разрешения, как всегда, Ирма, ни я, ни мама, не возражали против подобного вторжения. Учитывая, как долго они были лучшими подругами, Ирма казалась частью нашей семьи, до такой степени, что иногда я даже забывала, что она технически не была ею, по крайней мере, по крови. Она и моя мама познакомились примерно семнадцать лет назад, когда моя мама основала социальный клуб в Форт-Уэйне для вдов с детьми, которые все еще жили дома, и с тех пор они были почти неразлучны, несмотря на двенадцатилетнюю разницу в возрасте, а Ирма была старше моей мамы. Когда-то они даже встречались с парой братьев, счастливые от мысли, что однажды могут стать свояченицами. Однако, когда их отношения закончились, они пришли к выводу, что они были «практически сестрами», как сказала Ирма, и что стать свояченицами будет просто излишним.

Когда Ирма ворвалась на кухню, размахивая свернутым журналом, я испуганно подскочила. Погрузившись в мысли о маме и ее решении прекратить лечение, я медленно помешивала тушеную курицу и овощи на ужин, почти в трансе. Мама была в своей комнате с тех пор, как мы разговаривали за столом несколько часов назад, сказав мне, что она хочет остаться одна на некоторое время, когда я заглянула к ней.

Я едва поздоровалась с Ирмой, когда она хлопнула свернутым журналом по столешнице рядом со мной, глаза сверкали, а лицо покраснело.

— Посмотри на это, Сэм. Только посмотри. Вот надежда. Вот то, чего мы так долго ждали.

Полностью смущенная, я развернула журнал и посмотрела на заголовок статьи, которая так взволновала Ирму. «Лекарство» швейцарского врача от редкого рака крови: реальность или плацебо?»

Моё сердце начало колотиться в тот момент, когда я прочитала слово «лекарство», независимо от того, что оно было в кавычках, и моё сердце начало биться быстрее, когда я начала читать статью, быстро увидев, что «редкий рак крови», упомянутый в заголовке, был точно такого вида, которую имела моя мама. К тому времени, когда я добралась до последнего абзаца короткой статьи, моё сердце скакало так быстро, что чувствовала себя окрыленной.

«Когда его спросили о том, что результаты клинических испытаний его неортодоксальной радиационно-лекарственной терапии еще не рассмотрены экспертами, доктор Германн заявил, что это не имеет большого значения для него.

— Моя терапия работает, и на данный момент результаты моих пациентов должны быть доказательством эффективности, которая необходима. Девяносто пять процентов пациентов, которых я лечил за последние три года, были вылечены, некоторые более двух лет назад, и эти результаты были проверены научными сотрудниками Гарвардского университета.

Доктор Германн добавил, что все желающие посетить его клинику для терапии должны посетить его сайт».

Взволнованная, путаясь в своих словах, я попросила Ирму вытащить свой телефон и посмотреть веб-сайт, за исключением того, что я на самом деле попросила ее вытащить свой веб-сайт и посмотреть тот телефон. Даже не останавливаясь, чтобы смеяться или поправить меня, она схватила телефон из кармана, очевидно, точно зная, что я хотела сказать.

Несколько минут спустя мы закончили беглую экскурсию по вебсайту доктора Германна, в том числе перейдя по ссылке на короткую статью, написанную доктором Кристиной Беннетт и опубликованную в Гарвардском медицинском журнале, в основном заявив, что утверждение доктора Германна об обнаружении лечения было правдой на основе результатов пациентов, которые доктор Беннетт проверила сама.

Несмотря на это, я опустилась на стул за столом, чувствуя себя как шарик, который лопнул.

— Откуда же мне взять двести тридцать восемь тысяч долларов?

Это была текущая цена, только наличные деньги, для доктора Германа за «лечение» и пять месяцев пребывания в его швейцарской клинике, и как долго он утверждал, что пациенту нужно лечиться.

— Прямо сейчас у меня около трехсот долларов на счету и сбережениях вместе взятых, а у мамы еще меньше.

С тех пор, как начала заботиться о ней, я могла работать неполный рабочий день, выполняя секретарскую работу в юридической фирме в городе всего за тринадцать долларов в час. И после последнего курса химиотерапии моей мамы, я даже не смогла справиться с этим, взяв бессрочный отпуск на работе, потому что боялась оставить маму одну дома в ее ослабленном состоянии.

В ответ на что я спросила о том, как я должна найти почти четверть миллиона долларов, Ирма предложила устроить ужин спагетти для благотворительных пожертвований.

— Помнишь тот, который у нас был в моей церкви несколько лет назад, чтобы собрать деньги на этот специальный препарат против тошноты, который страховка твоей мамы отказалась покрывать?

Я вспомнила. После расходов на еду, ужин со спагетти принес около двухсот восьмидесяти долларов, которых было достаточно, чтобы купить лекарства, в которых нуждалась моя мама, и мы были невероятно благодарны. Однако эта сумма, очевидно, далеко не соответствовала тому, что требовал доктор Германн. Когда я указала на это, Ирма сказала, что поняла это, но на этот раз нам придется приготовить спагетти побольше.

— Нам просто нужно привлечь больше церквей… и общественные группы. Может быть, мы даже сможем купить рекламу на радио для ужина, и…

— Но ты знаешь, что моя мама никогда не пойдет на это. Она чувствовала себя достаточно виноватой из-за первого ужина со спагетти. Помнишь? Она сказала, что ей было стыдно, что благотворительный ужин был проведен для ее пользы, когда он мог быть проведен для ребенка с раком или больного родителя с маленькими детьми, которых надо растить или что-то подобное.

Она также сначала отказалась ехать в Париж, когда мы с Ирмой удивили ее билетами на самолет. Плача, она сказала, что включение этой идеи в ее список было действительно «глупо» и «эгоистично» с ее стороны, учитывая, что в мире есть больные дети. Ирме и мне пришлось сделать довольно интенсивное метафорическое выкручивание рук, прежде чем она, наконец, согласилась отправиться в путешествие и принять его в качестве подарка от своих друзей. И это было только после того, как мы с Ирмой сделали значительное пожертвование фонду «Загадай желание» для детей, чтобы успокоить вину моей мамы, используя часть наших денег на поездку.

В ответ на то, что я сказала о том, что мама никогда не будет участвовать в другом благотворительном ужине спагетти, Ирма вздохнула.

— Ну ладно. Может ты и права. Но, тогда, куда это нас приведет?

Я сказала, что понятия не имею.

Мы обе замолчали.

Ирма опустила глаза на статью о докторе Германе, нахмурив брови, и через несколько мгновений, вздохнув, снова посмотрела на меня.

— Хорошо, давай попробуем что-нибудь из того, что у тебя есть на плите, пока мы думаем. Я голодна, как медведь.

Я сказала, что все в порядке, и встала, чтобы накрыть стол, собиралась спросить Ирму, может ли она сходить к маме в комнату и спросить ее, чувствует ли она себя достаточно сильной, чтобы пообедать с нами. Однако, прежде чем я успела, Ирма схватила меня за руку, широко раскрыв большие голубые глаза.

— Сэм. Медведи. Вот оно!

— Что?

— В любом случае, стоит попробовать.

— Что такое?

— Сядь.

Я сделала это, и Ирма спросила меня, слышала ли я о правительственной программе, которая платила молодым женщинам много денег, чтобы они вступали в брак с различными группами перевертышей в стране, чтобы производить детей перевертышей.

— Молодые женщины должны быть тем, что они называют «генно-позитивными», хотя, это означает, что они должны нести ген перевертыша… и не многие это делают.

Кивнув, я сказала, что слышал о программе.

— Но какое это имеет отношение ко мне?

Я не могла себе представить. Насколько я знаю, у меня не было предков-перевертышей в моей семье, поэтому подумала, что маловероятно, что окажусь генно-положительной, если проверю.

Ирма ответила на мой вопрос, похоже, прочитав мои мысли, сказав, что «Национальная программа спаривания Перевертышей» или НПСП узнает «все, что со мной связано», хотя у меня не было предков перевертышей в моей семье.

— Видишь ли, я слышала, что некоторые женщины оказываются ген-положительными в любом случае, вероятно, имея какую-то линию сдвига сотни лет назад или так… далеко, чтобы проследить. И, по-видимому, иногда ген все еще проявляется. Это означает, что есть хотя бы небольшой шанс, что у тебя может быть это… и даже если это только один шанс из тысячи или что-то в этом роде… ну, разве маленький шанс не лучше, чем никакой шанс? А разве ты не должна пройти тест, чтобы увидеть? Потому что, если твой результат будет положительным… может, ты сможешь собрать деньги для своей мамы. Может быть, ты сможешь даже встретить замечательного человека и начать свою собственную семью в процессе. Господь знает, твоя мама чувствует себя ужасно из-за того, что тебе пришлось отложить свою жизнь, чтобы заботиться о ней, пока она болеет.

Короче говоря, меня проверили на этот ген. И, что невероятно, у меня оказался положительный результат на ген медвежьего перевертыша. У меня был не просто этот ген. У меня было что-то под названием «перевертыш суперген». Люди в НПСП пытались объяснить мне все это с научной точки зрения, но не имея никаких классов науки за пределами базовой биологии в колледже, я, честно, даже не понимала всего этого.

Все, что я действительно поняла. Женщины, обладающие «супергеном», были чрезвычайно редки — «вероятно, одна на миллион, буквально», как сказал мне один из врачей в НПСП. Это сделало меня и любое потомство, которое я произведу с медведем перевертышем, чрезвычайно ценным, а не только ценным, потому что все дети перевертышей были ценны, потому что они будут иметь решающее значение для дальнейшей защиты страны от перевертышей «Порожденных кровью» в ближайшие десятилетия. Потомство «супергенной» женщины, такой как я, было бы ценным по другой причине, которая заключалась в том, что моё потомство будет необычно сильным. Любые девочки, которые у меня будут, также будут обладать «супергеном», и любые мальчики, которых я произведу, станут невероятно сильными перевертышами, когда они достигнут зрелости. Это означало, что они будут решающим «оружием» в защите нации от порожденных.

Другое дело, как я поняла, что мой «супергенный» малыш, будь то мальчик или девочка, не важно, был отчаянно необходим одной конкретной группе медведей перевертышей в стране. Члены этой группы, которые жили в каком-то месте под названием Сомерсет, на верхнем полуострове Мичигана, были ранены или что-то еще каким-то биологическим оружием, которое медведи из порожденных рассеяли над ними. Производитель оружия был убит, но ущерб уже был нанесен, и теперь в их ослабленном состоянии медведи Альянса Перевертышей Соединенных Штатов, или АПСШ, испытывали большие трудности с сохранением своей территории и сохранением своих людей в безопасности. Однако ученые из НПСП полагали, что переливание мельчайшего количества крови от ребенка-перевертыша, рожденного матерью, обладающей «супергеном», потенциально может вернуть их в полную силу. Мужчина по имени Рид Уоллес, лидер северных медведей АПСШ, вызвался оплодотворить одну из очень редких «супергенных» женщин, чтобы принести в мир очень сильного ребенка и спасти свою общину.

— Вам даже не придется выходить за него замуж или что-то еще, если вы этого не хотите, — сказала мне женщина из НПСП. — Обычно мы требуем, чтобы два человека в семье-образовании были женаты до того, как будет произведена какая-либо оплата партнеру-женщине, но мы решили оставить эту часть сделки вам и командиру Уоллесу, поскольку он, похоже, смотрит на это главным образом как на деловое соглашение, чтобы помочь своим людям.

Поскольку это было так, я спросила, возможно ли, чтобы меня просто осеменяли, но женщина из НПСП сказала «нет».

— Видите ли, в самые ранние дни программы мы пробовали это с несколькими парами, но это просто не сработало. Один из наших ученых, вероятно, мог бы объяснить это лучше, чем я, но кажется, что, когда дело доходит до спаривания перевертышей с человеческими женщинами, даже с положительными генами, «естественный» способ спаривания работает лучше всего. Почему это так, и почему дети-перевертыши не так легко создаются, как дети «пробирки», я не уверена, что смогу объяснить должным образом.

Это было прекрасно. Я не думала, что буду возражать против того, чтобы спать с перевертышем несколько раз, чтобы сделать то, что мне нужно было сделать, чтобы спасти жизнь моей мамы. Это было потому, что мне сказали, что мне заплатят четверть миллиона долларов после того, как я забеременею ребенком медведя перевертыша, выплатят мне в тот момент, когда я получу положительный тест на беременность, проведенный медицинским работником. Я получу еще четверть миллиона при рождении ребенка. Вот сколько я и мой «супергенный перевертыш» стоили правительству и АПСШ медведей из Сомерсета.

Именно так я оказалась перед командиром Ридом Уоллесом на его подъездной дорожке, в ветреный день в конце марта. Так я встретила человека, который заставил меня «дрожать» так, как моя прапрабабушка говорила мне.

После того, как нервно выпалила, что у Рида был «такой приятный голос», мое смущение было настолько глубоким, что я могла выкопать дыру в его подъездной дорожке прямо сейчас, вскочить и зарыться в грязь, чтобы меня больше никогда не видели и не слышали.

Он, с другой стороны, не казался настолько смущенным тем, что я сказала, только немного удивлен.

Долгое время он просто смотрел на меня, его глаза почти незаметно расширялись.

— Что ж, спасибо тебе. У тебя очень приятный голос.

Чувствуя, как будто мне было тринадцать лет, и я впервые разговаривала с симпатичным мальчиком в школьной столовой или что-то в этом роде, я действительно хотела провалиться сквозь землю.

Злясь на себя, мое взволнованное поведение и явное отсутствие контроля над моим ртом, я пробормотала спасибо, а затем с пылающим лицом изменила тему разговора.

— Итак, я могу начать заносить свои вещи в дом?

Имея только один чемодан и пять средних транспортных коробок, казалось, что задача не будет сложной. Кроме того, сейчас я хотела выполнить какую-то физическую работу. Я хотела какую-то физическую работу, которая заставила бы мои мышцы гореть, и заставила бы меня забыть все, что я только что сказала Риду. Казалось, что сделать несколько ходок в его дом, неся коробки, может быть простым делом.

Я прибыла в его дом после медленной поездки через деревню перевертышей Сомерсета, которая была более хорошей деревней, чем я почему-то предполагала. Я действительно не знала, чего ожидать. Обветшалые дома в викторианском стиле и одна заправочная станция, может быть, как некоторые из маленьких деревень на нижнем полуострове Мичигана. Однако здесь было не так. Вместо этого Сомерсет мог похвастаться несколькими жилыми районами, все они заполнены большими, ухоженными домами, которые выглядели так, как будто они были построены совсем недавно. Это действительно не должно было меня удивлять, учитывая, что многие оборонительные посты АПСШ на севере страны были созданы ближе к концу Великой войны Перевертышей или после нее, чтобы защитить Америку от перевертышей «Порожденных кровью», которые захватили Канаду.

Дома в деревне были не единственным свидетельством нового строительства. Асфальтированные дороги были гладкими и ухоженными, без выбоин в поле зрения, что было необычно для любой деревни на Среднем Западе, с дорогами, постоянно проходящими цикл замораживания и оттаивания. В Сомерсете казалось, что дороги уже прошли латание и ремонт, хотя это был только конец марта, и на земле еще осталось немного снега.

В дополнение к одной АЗС, что я ожидала, Сомерсет, а также другие предприятия, группировались вокруг того, что как я думала было «городской площадью». Я видела продуктовый магазин, несколько ресторанов, здание, которое, возможно, было магазином одежды, и даже широкое кирпичное здание, провозглашающее начальную школу Сомерсета и общественную библиотеку с зеленой надписью на белой вывеске. Также я смогу получить кофеин в Сомерсете, в привлекательном, стеклянном месте под названием «Интернет-кафе Полли». Нарисованные фотографии чашек кофе на широких стеклянных окнах напомнили мне о нарисованных картинах на стеклянных окнах моего любимого соседнего кафе на родине в Форт-Уэйн. Несколько удивляясь, я нашла это невероятно утешительным, и не могла дождаться, чтобы посетить «Интернет-кафе Полли» ради горячего латте.

После выезда из «городской площади» мы проехали, может быть, треть мили, прежде чем свернули с асфальтированной дороги и поехали по короткой грунтовой дороге, которая привела к раскинувшемуся дому Рида, который был расположен в лесистой местности прямо на краю того, что казалось густым лесом. Мне потребовалось два дня, чтобы добраться до места назначения из Форт-Уэйна, включая ночевку в отеле, а также поездку на пароме с моим автомобилем, багажом и всем, от Нижнего полуострова штата до Верхнего. На протяжении всего моего путешествия, время от времени, представляла себе, как круто, спокойно и собрано я собиралась действовать перед человеком, с которым должна была иметь ребенка. Очевидно, мне не потребовалось много времени, чтобы выкинуть «круто, спокойно и собрано» к чертям собачьим. Очевидно, что все, что потребовалось, дрожь, пульсирующая внутри меня, звук глубокого голоса Рида и мой собственный голос, казалось, исходил из моего собственного рта, по своему усмотрению.

В ответ на мой вопрос, могу ли я начать вносить свои вещи в дом, Рид покачал головой.

— Я сделаю это. Ты можешь зайти в дом и расслабиться, если хочешь. Не стесняйся, возьми себе что-нибудь выпить и присаживайся на кухне… или что ты еще хочешь сделать. Чувствуй себя как дома, потому что теперь это твой дом.

Моё лицо все еще горело, я сказала спасибо, изо всех сил стараясь поддерживать зрительный контакт с ним. Даже не знаю, почему. Я думала, что просто внутренне ухватился за тот факт, что я сказала ему, что у него «такой приятный голос». Я была уверена, что независимо от того, что произошло, между нами, я всегда буду сожалеть об этом.

Правда в том, что, перевалив рубеж в четверть жизни, я никогда не говорила ничего глупого члену противоположного пола в моей жизни. На самом деле, это были представители противоположного пола, которые всегда болтали вокруг меня.

Никогда больше, однако, я говорила себе в отношении Рида. Когда он увидел, что я веду себя как идиотка, этого было достаточно.

После того, как он привел меня к дому, открыл входную дверь и пригласил меня внутрь, еще раз сказав мне, чтобы я чувствовала себя как дома, Рид вернулся к моей машине за моими вещами, а я вошла в фойе, быстро обнаружив, что это больше похоже на тамбур, чем на фойе. Засохшая грязь полосами покрывала паркет, и несколько пар больших рабочих ботинок были испачканы в засохшей грязи. Выглядело так, будто Рид пытался немного прибраться. Сапоги были выровнены вдоль стены, и грязная соломенная щетина метлы, прислоненная к той же стене, указывала на то, что, возможно, он пытался подмести запекшуюся грязь. Качая головой практически на бессознательном уровне, я задалась вопросом, есть ли у него вообще швабра, и если да, то знает ли он, как ее использовать.

Как только я вошла в фойе, то увидела, что остальная часть дома, по крайней мере, из того, что могла видеть, была чище, чем пол в фойе. На самом деле, кухня, в которой я была в настоящее время, была совершенно сверкающей, от мраморного острова в центре комнаты, полированного деревянного пола, до раковин из нержавеющей стали и светильников. В доме также пахло чистотой, чем-то вроде хозяйственного мыла и лимона.

Я не вздохнула и пары раз, когда низкая пухленькая женщина с серым пучком на голове зашевелилась на кухне, практически испугав меня, а затем сразу же практически испугала меня снова теплым, жизнерадостным приветствием, сказав, что я, должно быть, Саманта. Когда я утвердительно кивнула, она улыбнулась и вместо рукопожатия обняла меня, сказав, что ее зовут Мэри.

— Я домработница командира, а иногда и его повар.

После того, как в последний раз обняла меня и похлопала по спине, она отстранилась, чтобы посмотреть на моё лицо.

Боже, ты просто красавица. Бьюсь об заклад, командир чуть не упал на пятки, когда увидел тебя.

Довольная комплиментом и очень симпатизирующая Мэри, я сказала, что не уверена в этом, и она сказала, что это так.

— Он ведь мужчина, не так ли? Он должен быть слепым, чтобы не быть сраженным тобой. Теперь, между нами говоря, он скажет, что связан с тобой «бизнесом» в своей детской манере, как будто он просто хочет увидеть это как какую-то деловую сделку или что-то в этом роде, но просто дай ему время. Черт…

Мэри резко замолчала, оглядываясь через плечо. Я повернулась, чтобы посмотреть, и увидела Рида, шагающего из фойе, несущего стопку моих транспортных ящиков.

Возможно, чтобы скрыть тот факт, что она говорила о нем, Мэри внезапно воскликнула о состоянии пола в фойе.

— О, я должна была вычистить этот ужасный грязный беспорядок! Я хотела, чтобы весь дом был безупречно чистым к твоему приезду, Саманта, и мне жаль, что я не успела закончить работу вовремя.

Я сказала ей не извиняться вообще.

— Немного грязи в прихожей никому не повредит. На самом деле, я слышала, что врачи теперь думают, что немного грязи в доме полезно для иммунной системы людей.

Мэри усмехнулась, слегка подмигнув мне.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

После того, как она вымыла фойе, оставив «всего лишь капельку иммунной грязи», как она сказала, она пошла домой, оставив меня наедине с Ридом на кухне. К этому моменту он уже отнес все мои коробки и чемодан наверх, хотя я точно не знала, где, то есть в какой спальне, он их положил. Он ничего не сказал, и я не спрашивала. Он поместил их в гостевую комнату, чувствовал, что это было бы «правильно», но опять же, я не думала, что буду удивлена, если окажется, что он положил мои вещи в свою комнату. В конце концов, мы должны зачать ребенка, и не было никакой реальной причины жить врозь. Рид хотел, чтобы ребенок был создан быстро, чтобы его кровь могла быть использована, чтобы помочь его людям восстановить силы, и я хотела, чтобы ребенок был создан быстро, чтобы я могла собрать деньги, необходимые для возможного спасения жизни моей мамы в Швейцарии. Если бы вход Рида на кухню не заставил Мэри сменить тему разговора о нем, я бы сказала ей, что хочу, чтобы Рид и моё «создание ребенка» тоже были чисто деловыми отношениями. Во всяком случае, это было то, что я все еще говорила себе, что хочу. Несмотря на то, что я в настоящее время снова испытываю «дрожь», сидя на островке на кухне напротив Рида, с бокалами холодного чая, который Мэри налила для нас.

Желая отвлечься от безумно бунтующих в моем животе бабочек, я сделала быстрый глоток холодного чая, а затем спросила Рида, долго ли Мэри была его экономкой. В любом случае, мне было все равно, была она или нет, я просто хотела что-то сказать.

С какой-то тенью, казалось, пересекающей его лицо, Рид ответил, что она была его экономкой около четырех лет, начиная вскоре после того, как деревня Сомерсет была создана в качестве национального оборонительного поста против порожденных. Рид больше ничего не сказал, и опять же, я почувствовала необходимость что-то сказать, чтобы поддержать разговор и не думать о моих бабочках.

— Значит, Мэри переехала в Сомерсет, когда все перевертыши переехали?

Рид выглядел явно неудобно, хотя я не могла понять, почему.

Он ответил мне, опустив глаза на стакан холодного чая.

— Да. Мэри переехала сюда в самом начале, со своим сыном, Шоном, который был моим заместителем в то время, и его женой Полли. Мэри планировала быть нянькой для детей, которых Шон и Полли планировали родить, потому что Полли всегда хотела владеть и управлять собственной кофейней.

С опущенным взглядом Рид нахмурился и, казалось, не хотел продолжать, поэтому я задала вопрос, думая, что знаю, куда идут дела.

— Но… Шон и Полли еще не благословлены детьми? И поэтому Мэри работает домработницей?

Все еще хмурясь, Рид так долго смотрел в свой холодный чай, прежде чем ответить, что я не была уверена, что он когда-нибудь это сделает.

— Это половина правды. Шон и Полли никогда не будут благословлены детьми. Итак, Мэри работает домработницей.

Чувствуя, что в этой истории было намного больше, чем первоначально думала, я ничего не сказала, и Рид тоже. По крайней мере, на пару неловких моментов, когда он наконец поднял свой взгляд на моё лицо.

— Шон умер вскоре после того, как мы все приехали в Сомерсет. Он погиб в бою с группой порожденных, которые смогли перебраться из Канады и претендовать на небольшой клочок земли недалеко отсюда для своих. Это та же самая группа медведей, которая выпустила какое-то биологическое оружие на нас, медведей Сомерсета, которое ослабило нас. К счастью, создатель оружия был убит, поэтому мы не ожидаем больше таких атак, но… — Рид остановился, чтобы сделать глубокий вдох и медленно выдохнул, глядя на его холодный чай мгновение. — Вот почему ты нужна здесь, Саманта. Нам нужен ребенок, рожденный женщиной, обладающей супергеном. Затем, с помощью всего одной капли крови от ребенка, ученые из НПСП могут сделать своего рода восстанавливающее лекарство, которое будет введено всем нам, чтобы восстановить наши силы, чтобы мы могли продолжать бороться с порожденными.

Я уже все это знала. И была уверена, что Рид знал, что я уже все это знала. Что заставило меня думать, что он намеренно пытался отвлечь разговор от Шона, Полли и Мэри.

Желая уважить частную жизнь всех вовлеченных сторон, но также желая знать немного больше в то же время, я сказала Риду, что хорошо знаю, зачем я в Сомерсете.

— Но… вернемся к теме Шона, Полли и Мэри… ну… — я действительно не знала точно, что конкретно, я хотела спросить и должна была кратко подумать. — Ну, а Полли не вышла замуж после убийства Шона?

Мгновенно заставив меня пожалеть о своем вопросе, Рид нахмурился, прежде чем ответить на него.

— Нет. Она не вышла замуж. И, честно говоря, я не знаю, как сказать это, чтобы не показаться грубым, но я не хочу больше говорить о том, что связано с Шоном. Мы провели несколько лет, проводя секретные военные операции вместе за границей до войны, и он был моим лучшим другом… больше похож на моего брата, так как у меня никогда не было своих братьев и сестер, и иногда слишком сложно говорить о нем. Мне даже не нравится иногда слышать его имя. Я надеюсь, что ты сможешь понять.

Я сказала, что сожалею, что подняла тему Шона, и Рид поблагодарил меня.

— Теперь, я думаю, что должен «убить второго зайца своим выстрелом»… — Рид ненадолго остановился, чтобы прочистить немного горло. — Мы оба взрослые, так что я могу просто подойти и задать вопрос. Как скоро ты хочешь начать бизнес по соглашению, ради которого ты здесь в Сомерсете?

Я не ожидала, что он будет так откровенен, и так скоро, хотя я не очень сожалела, что он был. В конце концов, мне тоже не терпелось приступить к делу.

Я сказала ему, что готова «начать дело» сразу.

— Можем приступить сразу же, если мы оба подписали контракт, который мы оба должны получить от адвоката, нанятого НПСП.

В контракте не только подробно изложены условия нашего «соглашения», насколько это выгодно обеим сторонам, но и изложены законные права Рида и мои законные права в отношении со-родителей ребенка. Короче говоря, мы оба должны были разделить юридическую опеку над ребенком, пятьдесят на пятьдесят, на неопределенный срок. Если бы наступило время, когда эта договоренность больше не была удовлетворительной для одного или обоих из нас, мы должны были подать ходатайство в суд, как обычные родители, не имеющие перевертышей и не являющиеся супергенами. Это казалось мне прекрасным, хотя у меня было несколько вопросов о долгосрочных реалиях совместного использования ребенка, например, где ребенок будет жить постоянно, так как моя жизнь была в Форт-Уэйне, а Рид, очевидно, жил в Сомерсете. Тем не менее, я поняла, что все это может быть рассмотрено позже, и, возможно, мы могли бы что-то придумать, где у меня был ребенок в течение учебного года, или у Рида, а затем у другого родителя был ребенок на лето и каникулы или что-то еще. Или, может быть, я просто куплю свой собственный дом в Сомерсете, и мы могли бы сделать так.

Я знала, что все может и, вероятно, станет сложнее, чем думала, но в настоящее время просто отчаянно хотела получить деньги, чтобы спасти жизнь мамы. Точно так же, если Рид задавался вопросом, как все будет работать с нашим соглашением об опеке в долгосрочной перспективе, эти мысли, похоже, отступали на задний план, чтобы помочь своим людям, потому что он ответил, просто сказав «да», что подписал соглашение от адвоката и что ему все подходит.

Несколько мгновений никто из нас не говорил, а вместо этого просто потягивал чай со льдом.

С наклоном яркого солнечного света, омывающего его лицо золотым сиянием, Рид был первым, кто поставил свой стакан на мраморном острове.

— Ну что ж, тогда все решено. Полагаю, мы можем начать пытаться зачать ребенка сегодня, если ты не против.

Я сказала, что не против, и имела в виду это, хотя в то же время, меня раздражал деловой тон Рида. Даже не была уверена, почему. Я сказала себе, что хочу от него деловой тон. А также хотела, чтобы он сказал именно то, что говорил.

После еще одного глотка холодного чая я кивнула ему.

— Звучит более чем приятно для меня.

Приятно. По какой-то причине я просто ненавидела это слово в контексте того, как мы с Ридом его использовали. Мы оба были «согласны» на секс этой ночью. Оба «согласны» на попытку зачать ребенка. Это уже звучало неправильно для меня в некотором роде. И, рискуя, что он подумает, что у меня уже были проблемы с нашим «соглашением», я собиралась выяснить, не звучит ли это вообще странно для Рида.

Я подошла прямо к Риду и спросила, не думает ли он, что разговоры о сексе и создании детей в таком деловом тоне странные.

Тут же нахмурившись, он поставил стакан холодного чая на остров с такой силой, что кубики льда зазвенели.

— Я хочу, чтобы это было по-деловому, и думал, что ты тоже.

Я подумала о том, что моя прапрабабушка сказала мне о прислушаться к самым первым словам мужчины, который даст мне «дрожь», поскольку он скажет мне, что действительно хочет. Конечно, то, что Рид говорил о желании, чтобы все было «по-деловому», было не самым первым, что он сказал мне, но достаточно близко, и я, конечно, слушала. Однако я тоже чувствовала, и по какой-то причине у меня сложилось впечатление, что Рид не совсем имел в виду то, что он говорил, или каким-то образом противоречил этому.

Тем не менее я решила принять сказанное за чистую монету, потому что даже не была уверена, почему меня задел его деловой тон.

Снова взяв чай со льдом, я коротко кивнула ему.

— Я хочу, чтобы между нами были «деловые» отношения. Меня это вполне устраивает. Честно говоря, я здесь только ради денег. У моей мамы неизлечимый рак, и я приехала сюда, чтобы собрать средства на экспериментальное лечение, которое может спасти ей жизнь.

Не глядя мне в глаза, Рид пробормотал извинения за рак моей мамы, прежде чем сделал последний глоток холодного чая, а затем встал со своего места.

— Я рад, что мы со всем этим разобрались. Теперь мне нужно уйти, чтобы разобраться с некоторыми вещами. У нас сегодня проблемы с порожденными… один из их шпионов был замечен к северу от города, и там могут быть и другие. Мне нужно патрулировать с моими людьми, чтобы проверить. А ты, тем временем, не стесняйся, устраивайся и распаковывай вещи, и делай все, что хочешь. Я взял на себя смелость положить твои вещи в свою комнату, так как нам будет удобно спать вместе каждую ночь, пока мы не закончим с тем, что нам нужно сделать.

Ощетинившись по какой-то причине, я сказала, что все это звучит просто отлично для меня. Рид сказал «хорошо» и «прекрасно», а затем вскоре ушел, оставив меня одну в доме, который начинал казаться слишком тихим.

Приняв предложение Рида, я распаковала вещи, а затем провела некоторое время, знакомясь с его красивым, просторным домом. После того, как услышала какой-то сигнал тревоги или что-то снаружи, я надела теннисные туфли, схватила куртку и выбежала на улицу, чтобы разузнать что случилось и обнаружила, что шум оповещал о чем-то вроде торнадо. Однако это не имело никакого смысла, потому что небо было солнечным и ясным, окрашенным милым бледно-синим оттенком, говоря, что апрель очень близок.

Проведя минуту или две на крыльце, глядя на густые деревья, которые окружали двор, пытаясь определить из-за чего же может быть сирена, я в конце концов решила, что нет причин для волнения. Звон доносился из «городской» части деревни, и я подумала, что, возможно, это была какая-то пожарная сигнализация, поскольку не была пожарным, я, очевидно, не могла помочь ответив.

Теперь, когда я немного подышала свежим воздухом, решила прогуляться, вниз по тропе, которая вела через густой лес позади дома. Перед тем как уйти, Мэри кратко упомянула тропу, сказав, что это хорошее место для людей, чтобы «размять ноги», и что она ведет к живописному маленькому ручейку, который разделяет лес на две половины.

После десяти минут прогулки мне казалось, что я попала на небеса, окруженная божественной природой. Просидев в машине в течение двух дней, было приятно просто прогуляться, не говоря уже о тихом, красивом месте, где пахло чистой землей и свежим воздухом. Лиственные деревья в лесу были окрашены оттенками яркого, энергичного желтовато-зеленого, в некоторых местах, начиная распускать почки. Эта ранняя весенняя листва, окрашенная солнечным светом, сделала великолепный фон для уродливой, рычащей, темной формы, медленно неуклюже приближающей ко мне, все еще на некотором расстоянии от тропы.

Мгновенно замерев на месте, я не могла заставить свой мозг работать, и это были хорошие две секунды. Именно тогда я поняла, что черная форма оникса все еще на приличном расстоянии впереди меня в лесу — это не просто темная тень или какой-то другой трюк света. Ониксовая черная фигура была медведем. И из двух ярких красных точек, которые, как я догадалась, были его глаза, он был медведем из «Порожденных кровью». Я слышала, что у всех у них были глаза, похожие на пылающие красные угли.

Из всех различных вещей, которые я ожидала увидеть во время моего похода по лесу, рычащий порожденный, конечно, не был одним из них. Я думала, что в лучшем случае, я могла бы увидеть несколько птиц. Может быть, кролика или оленя.

Пока я стояла неподвижно в лесу, мой голос раздался слабым шепотом, казалось, по своему усмотрению.

— Дерьмо.

Наверху по тропе медведь уже видел меня, и, может быть, у него была даже секунда или две, прежде чем я его увидела. Я действительно не обращала на это пристального внимания, и так как это был солнечный день, и деревья так плотно росли, тени повсюду усеяли лесную подстилку, заставляя медведя казаться мне просто одним из них на долю секунды. Но даже на расстоянии тридцати или сорока футов, именно блеск тех светящихся красных глаз впервые привлек моё внимание. И теперь я не могла отвести от них взгляд.

На фоне деревьев начинающих превращаться в ярко-желто-зеленый ранней весны, медведь из порожденных теперь подходил ко мне, рыча достаточно громко. Теперь я поняла, что, вероятно, умру, в тот же день в который прибыла в Сомерсет. Это означает, что моя мама, вероятно, тоже умрет, потому что я не смогу получить деньги, чтобы заплатить за ее лечение, мысль, которая наполнила меня абсолютным страхом.

Любой маленький кусочек надежды, который у меня был, что, возможно, я просто так устала от вождения, что у меня просто галлюцинация, когда увидела и услышала, как упавшие ветви трескаются под лапами медведя. Независимо от того, насколько я была измучена, мало вероятно, что галлюцинации могут быть такими яркими и звучными.

Медведь медленно двигался, красноглазый взгляд устремился на меня, словно наслаждаясь моей реакцией на его приближение. Я не была уверена, насколько хорошо зрение медведя было на расстоянии, но, если у них было более четкое, чем обычно, зрение, как я слышала от многих перевертышей, этот конкретный перевертыш, вероятно, наслаждался видом моего пульса, трепыхающегося на шее. Даже по ощущению, я была уверена, что это видно. Когда моё сердце билось как барабан, я чувствовала, что мой пульс может быть виден из космоса.

По крайней мере десять долгих секунд прошло с тех пор, как я впервые увидела медведя, и за это время я по какой-то причине не смогла пошевелить мышцами. Медведь, однако, теперь покрыл по крайней мере десять или пятнадцать футов, все так же медленно топтался, как будто у него было все время в мире, чтобы делать все, что он хотел сделать со мной, что на самом деле он и сделал. Дом, скорее всего, в миле, или около того, позади меня, назад по тропе, не было ни души вокруг, чтобы спасти меня, не то чтобы в доме все равно был кто-то. Я поняла, что никто не спасет меня, если я не спасу себя. Не то чтобы у меня была хоть какая-то подсказка, как могу это сделать. Зная, что даже обычные медведи могут легко обогнать людей, я не сомневалась, что у любого медведя-перевертыша не будет никаких проблем. Даже при мощном спринте, бежать, так быстро, как мои ноги будут нести меня, я, вероятно, не преодолею и трех футов, не говоря уже о том, чтобы вернуться к дому.

Тем не менее адреналин в моих венах теперь побуждал мои мышцы двигаться, делать что-то, независимо от того, что это было. И если даже умру, я не хотела сдаваться без боя. Я должна, по крайней мере, ради мамы и себя.

Из-за страха, казалось, что время остановилось, но ускорилось сразу, я понятия не имела, сколько секунд я была заморожена на месте, когда внезапно, как будто меня оживила какая-то сила вне себя, я начала двигаться. Не отрывая взгляда от рычащей черно-ониксовой фигуры, приближающейся ко мне, я низко наклонилась, чтобы поднять большой камень, возможно, размером с грейпфрут, с каменистой земли у моих ног. Как будто во сне, я даже не знала, чтобы составить план или инициировать движение моего тела, но это сейчас происходило. Что бы ни случилось, я собиралась защищать себя, как могла, столько, сколько могла. Моё единственное желание, кроме желания чтобы медведь просто исчез, чтобы у меня была пара ножей.

Это был странный выбор, должна признать, в отношении моего умения метать ножи. Я обнаружила это случайно, пьяная, играя в дартс в доме брата подруги однажды ночью во время учебы в колледже. После добротной победы над братом моей подруги в дартс несмотря на то, что он был пьянее меня, он спросил меня, «метала ли ножи» я когда-нибудь раньше. Едва понимая, что он говорит, Я сказала «нет», и он, пошатываясь, побрел к себе на кухню, сказав, что он собирается «взять кой-какие действительно острые», чтобы они «хорошо застревали в дартсе».

Через полчаса или около того, моя подруга, ее брат, сосед по комнате брата и его подруга все согласились, что я была чертовым «метателем ножей». Это было не так сложно. Я просто взяла нож для стейка за ручку, прицелилась и отпустила его, и гораздо чаще, чем нет, нож плыл прямо к дартсу, попадая в яблочко, прежде чем падал на пол, потому что оказалось, что доска не могла удержать нож для стейка. Брат моей подруги и его сосед по комнате даже не смогли попасть в яблочко.

Хотя метание ножей не было для меня трудным делом, мой новый талант был необъясним. У меня никогда не было спортивного таланта, и я не была особенно скоординирована.

— Иногда люди просто странно хороши в одной действительно странной вещи, — сказал мне брат моей подруги. Во всяком случае, мой, казалось бы, бесполезный талант метания ножей служил формой развлечения для остальной части моих студенческих лет. Всякий раз, когда я была на вечеринке с дартсом, я всегда просила хозяина нож для стейка или два, так что могла показать свои странные навыки.

В настоящее время, столкнувшись с медведем из порожденных в лесу, я бы отдала что угодно за один нож любого вида. Тем не менее, грейпфрутового размера камень, который я подобрала, должен был подойти.

После того, как встала и откинула руку, я швырнула камень в медведя.

— Не подходи!

К моему ужасу, я промахнулась. И мало того, что красноглазый медведь не дернулся, он даже не остановился в своем медленном, неуклюжем подходе, рыча на меня.

Я схватила еще один камень размером с бейсбольный мяч и бросила его.

— Не подходи!

Опять же, я промахнулась. Вообще-то, я промахнулась на пару футов.

— Я серьезно! Не приближайся! Держись от меня подальше!

В ответ на мои крики медведь, который был, может быть, всего в двадцати футах от меня, если бы это было так, издал какой-то глубокий, серьезный, гортанный шум, который на самом деле звучал как смешок, который мог бы сделать человек. Ублюдок. Он действительно смеялся надо мной. По-видимому, для него моя попытка отбиться от него бросанием камней была жалкой.

Не желая отступать и показывать ему какие-либо признаки слабости и страха, я сопротивлялась отступлению назад, желая, чтобы мои ноги оставались на месте и твердо стояли на земле.

— Эй! Не приближайся ни на шаг! Ты меня слышишь? Я тебя предупреждаю!

Еще один низкий, похожий на смешок шум от медведя сказал мне, что он не думал, что я ему угроза. Он определенно не был напуган.

Промокнув от пота, дыша быстро, я схватила еще один камень и бросила его в сторону медведя. И на этот раз он попал в метку, ударив медведя прямо между его светящимися красными глазами с громким стуком о череп, который я нашла странно удовлетворительным.

К сожалению для меня, однако, мое удовлетворение было очень недолгим. Удар в голову большим камнем, казалось, даже не смутил медведя-тень. Несмотря на то, что его ударили так сильно, он едва даже вздрогнул и все еще приближался ко мне, вероятно, менее чем в пятнадцати футах.

Теперь, дрожа, я молниеносно взглянула на множество деревьев вокруг меня, видя, что ни у одного из них нет низких ветвей, которые я могла бы схватить. К счастью, я знала, что даже отдаленно недостаточно атлетична, чтобы пробраться на десять или пятнадцать футов голого ствола. Как бы то ни было, я была на какой-то небольшой поляне как раз в стороне пешеходной тропы, и ближайшее дерево с низкими ветвями, хотя и довольно близко, все еще было достаточно далеко, я знала, что медведь, вероятно, схватит меня своей мощной челюстью, прежде чем я буду на полпути к дереву.

Да. Я собиралась умереть. У меня почти развилось ужасающее чувство уверенности по этому поводу. В то же время, у меня появился гнев по отношению к Риду. Ведь Сомерсет был его город, и он, видимо, был захвачен медведями из порожденных. Я думала, он окажет любезность и расскажет об этом гостю. Если бы он это сделал, я бы точно не отважилась отправиться в лес на прогулку.

Решив не встречать свою верную смерть, бегая, крича или плача несмотря на то, что паника заставила меня в дюйме от всех трех этих вещей, я подняла еще один камень, чтобы швырнуть его в медведя. Если бы я могла хотя бы навредить ему, даже немного, может быть, достаточно, чтобы заставить его кровоточить, это было бы достаточно хорошо для меня. Я просто не хотела умирать, ничего не сделав.

Тем не менее, прежде чем я бросила камень размером с яблоко, все еще отчаянно желая, чтобы у меня был нож, случилось что-то смешное. Медведь внезапно остановился в десяти или двенадцати футах от меня, одна массивная черная лапа замерзла на дюйм или два над землей. Я могла бы подумать, что это из-за того, что я готовилась бросить еще один камень; он сделал паузу, повернул свою мохнатую голову в сторону, как будто что-то слушал. Как будто кто-то или что-то шумит в лесу, какой-то невероятно слабый шум, который он может слышать, а я нет. Все, что я могла слышать в настоящее время, был звук моего тяжелого, быстрого дыхания и моего грохочущего сердцебиения. Тихое, мелодичное пение птиц, которое заполняло лес во время большей части моего похода совершенно стихло, прежде чем я заметила медведя, что должно было встревожить меня. В то время, не ожидая медведя, я не думала об этом.

Воспользовавшись тем, что медведь отвлекся, я запустила в него камень размером с яблоко, вложив в бросок движение плечом. Как и мой последний, камень достиг своей цели, ударив медведя по голове громким треском. Тем не менее вместо того, чтобы взреветь от боли или упасть на землю, как я надеялась, он просто коротко встряхнул свою пушистую черную голову, как будто его слегка раздражал удар камнем. Он даже не оторвал свой взгляд от рощи деревьев на краю маленькой поляны, на которой я сейчас стояла примерно в центре.

Я знала, что это может быть мой единственный шанс. Пока медведь отвлекся, независимо от того, почему, можно попробовать оторваться и получить достаточно форы, надеясь, что он не сможет догнать. Я знала, что должна хотя бы попытаться.

Не желая тратить ни секунды, я развернулась, уже подняв ногу, но не успела. Какое-то движение в темных промежутках между деревьями по краям маленькой поляны привлекло моё внимание. Огромные черные медведи, выходили на залитую солнцем траву, рыча. Никто из них не имел светящихся красных глаз, это означало, что они из Сомерсета, не медведи «Порожденные кровью». Тем не менее, они заблокировали мой побег, мешая мне делать то, что мне нужно делать, чтобы не влезть в возможную драку между ними и порожденным.

Я развернулась в направлении порожденного, думая, что, можно обойти его, а затем вернуться в дом, пока медведи Сомерсета нападали на него, если бы это было даже то, что они собирались сделать. Насколько я знаю, они собирались его прогнать. Я понятия не имела, какова была политика медведей Сомерсета по отношению к нарушителям их земель.

Но мой побег был сорван. Я не могла обойти вокруг медведя из порожденных. Дополнительные медведи Сомерсета теперь выходили из деревьев позади него и по обе стороны от него. Они нас полностью окружили. Не казалось, что кто-то из нас сможет сбежать.

Протекли секунда или две, и поскольку теперь было очевидно, что окружающие нас рычащие медведи намеревались причинить вред порожденному, я бы подумала, что он будет проявлять признаки того же беспокойства, которое чувствовала я. Однако, к моему удивлению, он просто рассматривал медведей Сомерсета с кажущимся презрением, губы свернулись в почти человеческую насмешку. Но потом он повернулся ко мне и внезапно начал атаку.

Хотя я все еще была полна решимости не умереть с криком, но ничего не могла поделать. Руки рефлекторно взлетели, чтобы прикрыть лицо, и закричала так сильно и так громко, что у меня мгновенно заболело горло. Я знала, что эта боль скоро станет намного хуже, когда медведь из порожденных нападет на меня, и это случится, вероятно, в одно мгновение.

Однако мгновение пришло и ушло, а затем еще одно, но я больше не чувствовала боли. Мой мучительно громкий крик утих, и я услышала, как рычание вокруг меня внезапно превратилось в рев, сопровождаемый звуком громкого стука. Это был звук, который на самом деле, я чувствовала больше, чем слышала. Почти незаметный небольшой трепет прокатился по скалистой земле под моими ногами. Все еще прикрывая глаза, могла только предположить, что медведь из «Порожденных кровью» схвачен, и, возможно, на меня обрушился, сваливая и убивая меня. Я задавалась вопросом, почему, черт возьми, медведи Сомерсета не подумали дать мне возможность убежать, прежде чем начали атаку.

Я ожидала смерти, однако, прошла секунда, еще одна и еще. И хотя громкость рычания вокруг меня даже увеличилась, заставляя думать, что все атакующие медведи теперь еще ближе ко мне, я не чувствовала, что меня сбивают с ног, или царапают, или режут, или кусают. Еще через несколько секунд я осмелилась вдохнуть глоток воздуха, понимая, что перестала дышать. После этого, приоткрыла глаза, молясь, чтобы не увидеть порожденного с широко распахнутыми челюстями.

К моему величайшему облегчению, я этого не увидела. На самом деле, ни один из медведей, включая порожденного, не был рядом со мной. Большинство из них все еще находились в некотором подобии кольца вокруг поляны, и только некоторые из них были внутри. А порожденный и массивный черный медведь дрались на земле, катаясь, рубя, и грызясь друг с другом, примерно в двадцати футах впереди меня.

Задаваясь вопросом, возможен ли побег в дом или, по крайней мере, в другое безопасное место, я оглянулась назад, но увидела, что медведи Сомерсета все еще блокировали путь. Теперь мне нечего было делать, кроме как наблюдать за двумя дерущимися медведями, надеясь, что в какой-то момент медведи Сомерсета сломают свой строй, чтобы пропустить меня.

Вскоре бой переместился ближе к месту, где я стояла, может быть, даже всего в десяти футах от меня. Я нервно задавалась вопросом, как долго продлится бой, но, к счастью, он длился совсем недолго. Сомерсетский медведь был намного крупнее и, несомненно, сильнее порожденного, поэтому он быстро одержал верх, хлопнув противника по спине и удерживая его. Порожденный боролся изо всех сил, рычал, но черный медведь держал его крепко. «Порожденный кровью» не мог даже убежать, когда Сомерсетский медведь поднял лапу, как будто бы он намеревался полоснуть лицо поверженного длинными когтями, которые блестели на солнце.

Я была уверена, что не очень хочу смотреть как порожденного медведя убьют. Однако обнаружила, что не могу отвести взгляд. Не раньше, чем появились первые брызги крови и в этот момент я отвернула лицо в сторону. Я никогда не любила кровопролитие.

Как только все звуки боя прекратились, я позволила себе еще раз взглянуть, и увидела, как Сомерсетский медведь, стоит над порожденным, торжествуя. Затем, в мгновение ока, он перекинулся и стал человеком. Не просто человек. Стоял высокий, мускулистый, убийственно привлекательный мужчина с темными волосами и глазами, которые даже в восьми или десяти футах от меня, я могла видеть, были бледно-голубого цвета. Конечно, этим убийственно привлекательным мужчиной был Рид, и моё сердцебиение, которое замедлилось на градус или два, теперь ускорилось, снова стуча в ушах.

Игнорируя меня, Рид отдал приказ своим людям, которые все еще были в форме медведя. Кажущийся злым, он проговорил сквозь зубы, сказав им «направиться на север» и «искать другого», указывая, что в этом районе был еще один шпион крови. Люди Рида сразу же побежали на север, и некоторые из них начали тихо рычать.

Теперь я наконец поняла, почему они не позволили мне убежать, когда впервые пришли ко мне и порожденному. Если бы они это сделали, на меня бы напал другой шпион. Тем не менее все еще казалось, что, если кто-то должен был бросать сердитые взгляды, это должна была быть я, а не Рид. Я не могла понять, почему он может быть расстроен мной.

Как только его люди ушли, Рид повернулся со сжатыми челюстями и пошел на юг, обратно к дому, говоря, когда прошел мимо меня, даже не глядя на меня.

— Я отведу тебя обратно в дом.

— Ну, ладно… и спасибо. Но ты хотя бы спросишь, все ли со мной в порядке?

Это, казалось, вежливым.

Рид едва взглянул на меня, все еще шагая на юг.

— Ты в порядке?

— Ну, да, просто немного потрясена. Но по крайней мере…

— Хорошо. Тогда просто продолжай следовать за мной до дома.

Разум лихорадило от всего, что произошло, и я пошла за ним, хотя не привыкла к приказам. Хоть, я и привыкла к «деловому» поведению Рида, обнаружила, что мне это совсем не нравится, хотя сказала себе во время езды в Сомерсет, что все, что я хотела, это деловой человек, который войдет в наше «соглашение» с чем-то вроде холодного отрешения.

Через некоторое время я перестала следовать за Ридом и, скорее, шла рядом с ним. Несмотря на его равнодушие, я до сих пор благодарна ему за спасение моей жизни; однако, ни за что на свете, я не буду следовать за ним по пятам, как собака, чтобы выразить свою благодарность. В конце концов, возможно, я была немного напугана событиями, которые только что произошли, но у меня все еще были гордость и достоинство. И именно эти гордость и достоинство заставили меня попытаться взглянуть Риду в глаза, когда заговорила, хотя он даже не бросил взгляда в мою сторону.

— Я ценю, что ты спас мою жизнь, Рид. Спасибо тебе.

Продвигаясь на юг по тропе, он даже не взглянул на меня.

— Всегда пожалуйста, и я рад, что смог. Тем не менее я не могу не злиться на тебя за то, что ты поставила себя в такое положение, когда мне пришлось спасать твою жизнь. Разве ты не слышала сирену, которая звучала раньше?

Смущенная, я сказал ему, что слышала.

— Но я понятия не имела, что это значит, и до сих пор не знаю.

Рид, наконец, взглянул на меня.

— Мэри ничего тебе не сказала? Мне показалось, что я слышал, как она говорила тебе, чтобы ты оставалась дома целый день, если услышишь сирену.

— Нет, тогда она рассказывала мне об этой тропе. Она сказала, что я могу прогуляться по ней, если захочу, вместо того «чтобы сидеть дома весь день». Ты, должно быть, не расслышал ее правильно.

Хотя Рид все еще хмурился, у него хотя бы хватило порядочности выглядеть смущенным, и он заговорил не сразу.

— Ну… я извиняюсь за это. Думаю, я должен был убедиться, что ты поняла про сирену общественной тревоги. Он для того, чтобы предупредить всех, если любого медведя из «Порожденных кровью» увидели в этом районе.

— Хорошо, теперь я знаю. Спасибо тебе.

Все еще выглядя немного смущенным, Рид просто хмыкнул в ответ, добавив, что он был рад, что порожденный, которого он убил, не был очень сильным.

— Если бы он был сильным, мы все были бы в беде. С тех пор, как их оружие ослабило нас, нам очень трудно сражаться с некоторыми из них. Иногда даже нужно десять человек, чтобы убрать одного из них. Так будет продолжаться еще некоторое время… пока мы не восстановим нашу энергию с помощью инъекции, сделанной из капли крови твоего ребенка.

Рид замолчал, и я не знала, что ответить, поэтому ничего не сказала, думая о том, как отчаянно мы с Ридом хотели, чтобы я забеременела, хотя и по совершенно другим причинам.

До конца пути до дома я просто смотрела на него периодически, не говоря, оценивая его мощную фигуру и думая о том, что, вероятно, должно было произойти в этот вечер. Длинный, худощавый, мускулистый в тяжелых черных рабочих ботинках, потрепанных джинсах и темно-синей футболке, Рид тоже периодически смотрел на меня, как будто у него были те же мысли. Он все равно не говорил со мной, мы шли в тишине. Пение птиц и стук наших ног, хрустящие ветки и сухие листья были единственными вещами, которые наполняли тишину. Время от времени, сильный ветер шелестел крошечными ярко-зелеными новыми листьями деревьев вокруг нас.

Как только мы добрались до дома, Рид связался с некоторыми из своих людей по телефону, а я с мамой, с облегчением услышав, что она чувствует себя хорошо, и что Ирма хорошо заботится о ней. К счастью, Ирма оставалась с ней все время, пока меня не было, что полностью успокоило меня.

Как только я стала прощаться с мамой, она сказала мне подождать, а затем заговорила тихим, грустным голосом.

— Я просто хочу сказать тебе, что тебе не нужно делать то, что ты делаешь, Сэм… вся эта договоренность о том, чтобы спать с виртуальным незнакомцем, чтобы забеременеть, просто, чтобы получить деньги на моё лечение. Даже говоря это сейчас… это звучит безумно. Это звучит так, как то, что ни одна хорошая мать никогда не позволит своей дочери.

До того, как я покинула Форт Уэйн, мы уже прошли через все это. Много раз. Даже сейчас я спокойно повторила то, что сказала маме по крайней мере полдюжины раз.

— Я взрослая женщина, мама, и я сделала свой выбор. И кроме того… я всегда хотела сама стать матерью, и теперь у меня есть шанс. И к тому же…. — слегка повернувшись, я перевела взгляд на Рида, который все еще говорил по своему телефону, на другой стороне кухни. — Я не думаю, что я буду против спать с Ридом.

Ранее в разговоре я немного рассказала маме о нем, тихо сказав, что он «очень красивый», что было почти преуменьшением. Рид был настолько «красивым», что описание было почти смехотворным. На самом деле, даже по телефону с моей собственной матерью, просто глядя на Рида, я не могла не думать о том, как «красиво» он может выглядеть совершенно без одежды.

Конечно, я покраснела, резко отвела свой взгляд от его тела, прокашлявшись.

— Просто поверь мне, мама… всякий раз, когда мы с Ридом будем работать над созданием нашего ребенка, я не буду делать ничего, чего не хочу.

Мы с Ридом вскоре закончили наши телефонные звонки, и он поднялся наверх, чтобы принять душ, пока я сделала салат и разогрела несколько рулетов и сырную запеканку с ветчиной и картофелем, которую Мэри оставила на ужин. Пока я работала над тем, чтобы все подготовить и накрыть на стол, то обнаружила, что не могу удержать свои мысли от красивого лица Рида и его длинного, твердого тела, стараясь, как могу, избавится от них. Даже аромат вкусной запеканки Мэри не мог отвлечь меня от мыслей несмотря на то, что она пахла абсолютно божественно, пока грелась в духовке.

За ужином, который мы с Ридом сначала ели в полной тишине, мои мысли начали блуждать еще дальше, сосредоточившись на том, как Рид выглядел в своей медвежьей форме, такой большой, сильный и суровый. Когда мои щеки слегка покраснели, я попыталась сказать себе, что это, вероятно, просто от вина, которое пила с едой, хотя знала, что это не так. Дело было в том, что моё тело, казалось, наконец ожило после многих лет отсутствия желания. Конечно, прошло много лет с тех пор, как я испытала желание на том уровне, который был в настоящее время. На самом деле, каждый раз, когда я смотрела в сторону Рида, отчетливая боль, которую начала чувствовать в животе, казалось, стала еще более выраженной.

Мы почти закончили нашу еду, когда он наконец заговорил, сказав, что ему нужно уйти на какое-то время, чтобы помочь своим людям избавиться от кой-каких «тушек», как я догадалась, тушками были порожденные. Я сказала, что все в порядке, и мы оба замолчали, пока Рид снова не заговорил.

— Я думаю, что вернусь к восьми или около того.

— Все в порядке.

— И тогда мы можем… мы можем сделать то, что нам нужно сделать в отношении нашего делового соглашения.

Опять же, его слова ударили по мне. «Наше деловое соглашение». Я тоже хотела, чтобы наше «соглашение» было «бизнесом», но не была уверена, почему Рид должен говорить так чертовски холодно об этом. Как будто у него каменное сердце. «Неудивительно, что ему чуть за тридцать и он еще не женат», — подумала я. Он может быть чертовски горяч, но его сердце холодное, как лед.

Когда я не ответила на то, что он сказал о «нашем деловом соглашении», и вместо этого съела последние пару кусочков моей запеканки, Рид откашлялся и снова заговорил, взяв свою хлопковую салфетку с коленей и положив ее на стол.

— Послушай, если ты каким-то образом не готова выполнить наше соглашение, тебе, конечно, не нужно. Я не имею права никого заставлять.

Вдруг, с грохотом опустив вилку, я наконец взглянула ему в глаза.

— Я более чем готова «пройти через» наше соглашение. Я просто не понимаю, почему ты так холодно к этому относишься, постоянно называя это соглашением. Мы можем хотя бы попытаться завести дружбу или что-то в этом роде? Я имею в виду… у нас будет ребенок, так что мы могли, по крайней мере…

— Нет. — Проведя рукой по волосам, Рид теперь стоял на ногах, даже не глядя на меня. — Будет лучше, если между нами будет только бизнес, Саманта. Я буду любить нашего ребенка; я обещаю тебе это, но что касается нас с тобой… — он остановился, чтобы снова провести рукой через свои густые темные волосы. — Я хочу, чтобы все это было чисто бизнесом. На самом деле, пока мы оба полностью не согласны с этой идеей, я не думаю, что мы должны спать в одной постели, чтобы заняться бизнесом. Я сейчас же отнесу твои вещи в свободную спальню. Это главная спальня, так что у тебя все еще будет свой душ и все такое.

— Но, подожди, Рид. Ты можешь хотя бы сказать мне…

— Нет. И с меня хватит разговоров об этом.

Он уже почти вышел из столовой, направляясь к лестнице.

Собирая стол, я возмущалась, думая, что, по крайней мере, он должен мне объяснить, почему хочет, чтобы наше «деловое соглашение» было настолько строго деловым. В то же время, хотя я злилась, — удивлялась, почему меня это заботит. Пока я зарабатывала деньги, которые мне были нужны, чтобы спасти жизнь моей матери, ничто другое не имело значения. Или так я говорила сама себе.

Я как раз закончила загружать посудомоечную машину, когда Рид покинул дом, не сказав ни слова, снова оставив меня злиться. Однако, после второго выпитого бокала вина, я обнаружила, что моё настроение немного смягчилось и что хорошая, длинная, роскошная ванна с пеной звучала божественно.

Как только нашла комнату, куда Рид переместил мои вещи, я еще раз распаковала вещи, а затем исследовала главную ванную комнату, где обнаружила, что у нее была не только ванна, но и ванна с гидромассажем. В течение десяти минут или около того, струи массировали моё тело, которое стало невероятно напряженным из-за долгой поездки, ссоры с Ридом и ужасной встречи с порожденным.

Я отмокала в ванной очень долгое время, прежде чем, наконец, вышла, когда моя кожа начала морщиться. Завернутая в полотенце, я несколько минут рылась в своем комоде, пытаясь найти свою пижаму, когда мне показалось, что услышала стук в дверь своей спальни. Если бы кто-то действительно стучал, это было тихо, и я засомневалась, действительно ли что-то слышала.

Через минуту или около того, найдя свою пижаму, я сняла полотенце, чтобы надеть ее, когда снова раздался стук, на этот раз звонкий, как колокольчик. Моя первая мысль была, что это, вероятно, Мэри. Ранее она сказала, что собирается снова прийти в дом, чтобы прибраться после ужина, но я сказала ей, чтобы она даже не мечтала об этом, потому что я могла легко это сделать. Теперь я поняла, что она решила меня не слушать. Итак, снова обернув полотенце вокруг себя, я крикнула ей, что иду. Однако, когда открыла дверь секундой позже, то это была не Мэри, стоящая снаружи. Это был Рид, и его глаза мгновенно расширились, когда он осмотрел своим взглядом меня с головы до ног, от моих мокрых волос до тела, прикрытого полотенцем.

Если Рид был поражен моим нарядом или его отсутствием, то он быстро оправился, прочистив горло.

Сжимая свою сильную челюсть, он поднял свой взгляд на мое лицо.

— Я просто хотел сказать тебе прости… за то, что было ранее. Я имею в виду то, что я сказал, но я должен был…

Он остановился, чтобы вздохнуть, и я могла сказать, что он просто жаждал провести пальцами по своим волосам, но он этого не сделал.

— Я должен был справиться со всем этим иначе с самого начала. До того, как ты пришла сюда, я должен был тебе ясно дать понять, что хочу, чтобы между нами были только деловые отношения. Тогда ты могла бы сделать выбор, приходить сюда или нет. На самом деле, у меня даже был шанс сделать все кристально ясным для тебя в тот момент, когда ты прибыла сюда сегодня, но я им не воспользовался, потому что в тот момент, когда я увидел тебя… когда я увидел, как ты прекрасна, с твоими губами лука Амура (прим. пер.: форма губ с двойным изгибом верхней губы с центральным «V» или углублением), и твоими сверкающими зелеными глазами, и… — явно расстроенный, Рид поддался порыву и провел рукой по своим волосам, дважды на самом деле, нахмурившись так сильно. — Ты имеешь полное право быть немного смущенной и сердитой на меня, Саманта. Я просто надеюсь, что ты преодолеешь это, и надеюсь, что в конечном счете решишь остаться здесь, хотя, к сожалению, факт остается фактом, что я все еще хочу, чтобы между нами были строго…

Слова Рида были внезапно прерваны моим поцелуем, и мне пришлось встать на цыпочках, чтобы сделать это. Я на самом деле даже не собиралась этого делать, или, по крайней мере, не вложила много сознательных мыслей в действие. Я просто смотрела на его полные, восхитительные губы, чувствуя, как они дразнят меня, потом почувствовала, что поднимаюсь на цыпочках, а затем мой рот накрыл его. В настоящее время мой рот все еще был на его, жадно целуя его. И хотя я полностью осознала, что делаю в этот момент, полностью осознавала, что должна отстраниться и немного подумать, я этого не сделала. Большая часть это потому, что Рид поцеловал меня в ответ, и с энтузиазмом. Он также двигал своими большими, сильными руками к моей маленькой спине, подтягивая меня ближе к передней части его тела с мягким стоном явного удовольствия.

Прежде чем это поняла, я сама издала несколько звуков очевидного удовольствия, в основном тихие вздохи и хныканье, когда он раздвинул мои губы и начал целовать меня с тем, что было похоже на несколько часов сдерживаемой страсти и разочарования. Тем не менее несмотря на то, что его поцелуи были интенсивными и голодными, в них все еще была сладость и нежность, которые заставляли меня сгибать пальцы ног на деревянном полу под ногами.

Немного времени спустя я поняла, что мы оба быстро мчимся к точке невозврата. Но я не хотела останавливаться. Я даже не могла вспомнить причину, по которой мы должны были, если бы вообще она когда-либо была.

Моё полотенце упало на пол, оставив меня полностью голой, кожа все еще влажная от ванны и моих все еще влажных волос, с которых капало на мои плечи. Я даже не знала, вытащил ли Рид мое полотенце, или я сама это сделала, или конец, который заправила в верхнюю часть, просто расстегнулся, но мне было все равно. Все, что я знала, было то, что ощущала моей обнаженной кожей, прижатой к длине твердого тела Рида и его уже твердому мужскому достоинству, было абсолютно фантастическим. Я не хотела, чтобы это закончилось, и я бы дико боролась с каждым, кто пытался помешать.

Положив руки на мою спину, сжимая ее и разминая, Рид начал толкать нас обоих в мою спальню, а затем закрыл за собой дверь. Теперь я точно знала, что происходит наше «деловое соглашение», и у меня не было никакого чувства, что мы должны чего-то ждать. Я знала, что это могло быть просто потому, что я так сильно хотела тело Рида, но моё чутье говорило мне, что это не единственная причина. Моё чутье подсказывало мне, что-то, что мы собирались сделать, было правильно, на каком-то более глубоком уровне. И когда Рид, наконец, прервал наш поцелуй и начал срывать с себя одежду, я хотела рассказать ему о своих мыслях, хотела узнать, чувствует ли он то же самое.

— Мы не должны ждать. Верно, Рид? Это правильно, не так ли? Скажи, что ты согласен со мной, что это не ошибка.

Он разделся быстрее, чем я когда-либо видела, чтобы кто-то раздевался в моей жизни, и теперь он вернул меня обратно в свои объятия.

— Я с тобой согласен. В этом нет никакой ошибки. Это прекрасно, и ты само совершенство.

Его голос был невероятно низким и хриплым, первобытное мужское рычание, которое послало небольшой ток чего-то электрического, мчащегося через меня.

Вскоре он снова начал целовать меня, и я почувствовала, как его твердость прижалась к мягкой линии низа живота. Это было ощущение, которое было настолько изысканным, что заставило меня стонать в его рот, отчаянно пытаясь почувствовать его твердость внутри меня. Пока он срывал с себя одежду, я мельком увидела его, и этот быстрый взгляд почти заставил меня перестать говорить в середине слова. Толстый, прямой и длинный, его мужской член был именно таким, каким я себе его представляла, и надеялась, что он будет. Его степень жесткости, которая была самой тяжелой, которую я когда-либо чувствовала у мужчин за всю свою жизнь, была по меньшей мере очень приятным бонусом.

Вскоре мы упали в мою большую двуспальную кровать, и никто из нас даже не потрудился выключить мою довольно яркую настольную лампу. Я поняла, что на самом деле хочу его видеть. Я хотела иметь возможность смотреть на лицо и глаза Рида, пока мы занимаемся сексом. Это было немного удивительно, потому что это было то, чего я никогда не желала с любым из моих предыдущих бойфрендов. Но опять же, ни один из моих парней никогда не был похож на Рида, или даже где-то близко.

Уложив меня на спину, Рид парил надо мной, оставляя небольшое пространство между нашими телами, чтобы одна из его рук бродила, он продолжил целовать меня, сплетаясь с моим языком своими медленными ритмичными движениями, которые заставляли меня задыхаться и скулить от желания. В то же время, когда он целовал меня, он начал ласкать мои застывшие соски, уделяя немало внимания каждому. Это помогло мне разбудить мое желание, не то, что его можно было бы еще больше подтолкнуть. Как бы то ни было, в любом случае, я была абсолютно мокрой в самом чувствительном месте моей анатомии, положительно пульсирующим, все, кроме крика о высвобождении. И когда пальцы Рида забрели немного ниже, соединившись с этим интимным местом, а затем начали гладить его решительными, но не слишком твердыми движениями, я почувствовала, что моя страсть почти взлетела до пика.

Почувствовав необходимость прервать наш поцелуй, я закричала, вонзая пальцы в мускулистые бугры его спины.

— Рид, пожалуйста. Я хочу тебя. Я нуждаюсь в тебе. Пожалуйста, просто…

То, что я собиралась сказать, было отрезано еще одним криком экстаза, вырвавшимся из моего рта. Этот звук сменился хныканьем, наполненным тоской.

— Рид, пожалуйста, отдай мне свое тело… все. Пожалуйста. Мне нужно почувствовать твою твердость внутри меня.

С его красивым, небесно-голубым, остекленевшим взглядом и его дыханием в серии рваных вздохов, он казался слишком счастливым, чтобы выполнить мою просьбу. Тем не менее он дал моему чувствительному маленькому бутону еще несколько твердых, но нежных ударов, прежде чем раздвинуть ноги шире и расположить головку своего толстого ствола у моего гладкого входа. Затем, не делая даже короткой паузы, он быстро и довольно жестко скользнул в меня, полностью заполнив одним быстрым движением. С моим самым чувствительным местом, все еще пульсирующим и покалывающим, этого движения было достаточно, чтобы отправить меня прямо через край удовольствия, быстрее, чем я когда-либо получала его в своей жизни. Быстрее на потрясающие пять или десять минут, или около того, на самом деле.

Когда все моё тело задрожало от удовольствия, я откинула голову назад в пуховую подушку позади меня, не в силах даже стонать в течение нескольких секунд. Лучшее, что я могла сделать, это снова и снова задыхаться, и эти вздохи стали длительным стоном, когда Рид начал двигаться внутри меня с гортанным рычанием, усиливая интенсивное удовольствие, которое катилось по мне волнами, более мощными, чем я когда-либо чувствовала раньше.

Как только мой экстаз, наконец, начал угасать, я изо всех сил пыталась найти свой голос, управляя чем-то вроде гортанного шепота.

— Я хочу, чтобы у меня снова был такой сильный оргазм… но в следующий раз, когда я это сделаю, я хочу, чтобы ты почувствовал это со мной.

С низким ворчанием Рид, казалось, принял то, что я сказала, как вызов, и он ускорил темп своих толчков, не меняя глубины, почти полностью выйдя из меня, прежде чем снова проскользнуть в мой скользкий канал удовольствия. Вскоре, к моему удивлению, я начала задаваться вопросом, не собирается ли Рид довести меня до оргазма снова несмотря на то, что уже достигла кульминации один раз, двумя минутами раньше. За всю свою жизнь я никогда не могла достичь двух оргазмов за один секс, даже когда была одна и совершенно свободна делать то, что мне нравилось, именно так, как мне это нравилось.

Рид умудрялся делать то, что мне нравилось, но как-то даже лучше. Чувство его твердости и его толчки стали еще лучше, когда он поднял мои ноги на свои мускулистые плечи, позволяя ему проникать в меня еще глубже. После нескольких минут этого практически упоения, нескольких мгновений серьезных взглядов Рида, тихих стонов с каждым его глубоким ударом, все, что нужно, чтобы отправить меня снова в головокружительные высоты полного восторга. На этот раз, он закрутился в спираль вместе со мной, кряхтя от удовольствия, с закрытыми глазами и запрокинутой головой. Потерянная в своем удовольствии, я наблюдала за его лицом с моими подпрыгивающими бедрами встречающими его толчки пока мой последний спазм блаженства не прошел.

Как только мы оба полностью выдохлись, он крепко обнял меня. На самом деле, Рид держал меня так плотно, как будто никогда не хотел отпускать. Однако очень скоро, когда наше дыхание немного замедлилось, его хватка немного ослабла, и он обвил свои пальцы с моими.

— Я хотел этого с того момента, как увидел тебя.

Я нежно улыбнулась, поглаживая тыльную сторону его руки.

— Я тоже.

Все еще улыбаясь, я положила голову на его руку и закрыла глаза, уставшая, ленивая, теплая, полностью удовлетворенная. Не прошло и минуты, прежде чем я крепко уснула, мечтая о чем-то туманном и приятном.

Несколько часов спустя, когда я проснулась, чтобы выпить стакан воды, то вспомнила, что ребенок, казалось, был каким-то образом вовлечен в мой сон, хотя не могла вспомнить, держала ли я его, или кормила его, или что-то еще. Это даже не имело значения, и это не стерло большую улыбку с моего лица. Я рассматривала свою смутную детскую мечту как знак того, что пройдет совсем немного времени, прежде чем я получу новости о ребенке, которые не были сном.

На следующее утро я проснулась и обнаружила, что Рид уже ушел. Это меня не удивило, так как я ожидала, что ему придется уйти рано, чтобы вести своих людей в какой-то утренний патруль вокруг Сомерсета или что-то еще. Это, однако, немного разочаровало меня. Я вроде как надеялась на повторение «делового соглашения», которое мы с Ридом завершили накануне вечером.

После душа, одевания и завтрака я вскоре отправилась в городскую часть деревни, чтобы прогуляться пешком и, возможно, немного пройтись по магазинам, может что-нибудь привлечет моё внимание. Когда начала спускаться по длинной асфальтированной дорожке перед домом, я глубоко вдохнула, упиваясь ароматом ранней весны. Это была смесь свежей земли, многообещающих листьев и чего-то зеленого и неопределенного, возможно, сосны были где-то поблизости. Воздух, мягкий и немного влажный, также просигнализировал о начале весны, и я взглянула на ярко-голубое небо, понимая, что была в очень хорошем настроении, вероятно, это имело отношение к вчерашнему вечеру.

Несмотря на то, что это был День дурака, моё хорошее настроение оказалось не шуткой. Я даже не добралась до конца короткой асфальтированной дорожки, которая вела от дома к главной асфальтированной дороге через город, когда молодая женщина, ехавшая на велосипеде по обочине дороги, направляясь в город, улыбнулась и помахала мне. Я улыбнулась и помахала в ответ с легкостью на сердце. Вскоре после этого пожилая пара, сажающая какой-то кустарник перед своим домом, подняла глаза и улыбаясь помахала мне. Я ответила им. Сразу после того, как я пошла по главной дороге, женщина, толкающая ребенка в коляске на тротуаре, также улыбнулась и помахала мне. В очередной раз я ответила на приветствие, думая, что смогу стать по-настоящему счастливой в Сомерсете, а также думая, что это прекрасное место для воспитания ребенка.

В течение следующей четверти мили или около того, пока я не добралась до города, где по крайней мере полдюжины маленьких магазинов, бутиков и ресторанов выстроились на каждой стороне улицы, мне, вероятно, улыбались не менее двух десятков человек, некоторые в автомобилях и грузовиках, а некоторые пешком и на велосипедах. Несколько человек также приветствовали меня в городе, и неудивительно, думала я. В конце концов, я была женщиной с супергеном, которая собиралась родить ребенка, который вернет всех мужчин в Сомерсете к полной силе. Тем не менее у меня было ощущение, что все в городе все равно были бы дружелюбны ко мне, даже если бы это не было так. Все просто казались искренними, а моё настроение становилось все более приподнятым.

Оно стало еще более оживленным, когда я нырнула в бутик одежды и вскоре была тепло встречена продавщицей, которая напомнила мне о Мэри, немного пухлая и улыбчивая. Несмотря на то, что я увидела несколько вещей, которые мне нравились, я ничего не купила в этом бутике, вместо этого сказала продавщице, что обязательно вернусь когда-нибудь, когда приеду на своей машине.

Аналогично прошли посещения нескольких других бутиков. После последнего из них я заметила «Интернет-кафе Полли» совсем недалеко вверх по улице и начала быстро идти к знаку, быстро двигаясь. На самом деле, я так быстро шла, что, когда кто-то вышел из одного из ресторанов, то столкнулся со мной. Я врезалась прямо в то, что было похоже на кирпичную стену из закаленной груди и шести кубиков пресса. Это был Рид.

Я так торопилась, что отскочила от его мускулистого тела. Я, наверное, бы упала на спину, если бы он не схватил меня одной сильной рукой и не поднял.

В его бледно-голубые глазах промелькнуло удивление, но то же время, он продолжал держать меня, даже когда я уверенно стояла на своих ногах.

— Ты могла пострадать. Ты должна смотреть куда идешь, Саманта.

Вывернувшись из его рук, я саркастично заметила.

— Как ты смеешь такое говорить? Черт возьми, ты вышел из ресторана почти так же быстро, как я. Даже не пытайся отрицать это.

— Ну…

— И, кстати, разве ты, как перевертыш, не должен иметь более быстрые рефлексы, чем средний человек или что-то еще?

— Да.

— Тогда, когда я чуть не врезалась в тебя, почему ты не показал эти быстрые рефлексы?

— Я это сделал. Я увидел тебя краем глаза, и поймал до того, как ты смогла упасть на спину.

Это имело смысл, хотя, все еще сердясь на тон, который он взял со мной, я не хотела этого признавать.

— Ну, похоже, что, если бы у тебя действительно были более быстрые рефлексы перевертыша, ты бы избежал столкновения, тем самым убедившись, что у меня не было даже малейшего шанса упасть.

Глядя мне в глаза с нечитаемым выражением лица, Рид не сразу ответил.

— Ну, может быть, я хотел тебя поймать. Может, мне понравилось чувствовать тебя на руках прошлой ночью, и я хотел почувствовать это снова.

Это заставило меня замолчать, потому что я поняла, что тоже хотела почувствовать, как он держит меня. Стоя достаточно близко к нему, чтобы уловить только намек на его чистый, древесный, мужской запах, я ничего не сказала на мгновение или два, и он тоже. С его все еще нечитаемым выражением лица, он просто посмотрел мне в глаза, как будто пытался оценить мою реакцию на то, что сказал.

Но потом он резко отвел взгляд, нахмурившись и взъерошив рукой свои густые темные волосы.

— Пожалуйста, Саманта… Давай держаться подальше друг от друга в городе. Ладно?

С моим гневом, вспыхнувшим снова, я могла только коротко пробормотать:

— О, ну, извини, я хоть и супергенная женщина, но не экстрасенс, что затрудняет мне знать, когда ты собираешься выйти из ресторана, что, в свою очередь, затрудняет мне «просто держаться подальше» от тебя.

— Послушай. Просто…

— «Давай просто держаться подальше друг от друга», сказал человек, который пригласил меня на «шикарный» ужин с ним сегодня вечером. Смысл есть. Пригласи женщину на ужин, а потом попроси ее «держаться подальше». В этом так много смысла, что я едва ли смогу понять его.

Рид внезапно растерялся и спросил, о чем я говорю в отношении шикарного ужина.

Наверное, второй или третий раз во время нашего разговора я усмехалась.

— Тот «шикарный» ужин, на который ты попросил Мэри пригласить меня. Я столкнулась с ней в одном из бутиков, и мы поболтали минуту. Очевидно, ты передумал насчет того, чтобы поужинать со мной сегодня вечером, и это нормально. Я буду есть в одиночестве. Думаю, я просто подумала, что после вчерашнего, ты изменил мнение насчет того, что мы «все делаем вместе», и была более открыта для мысли, что у нас будет дружба или что-то вроде того.

Как он всегда делал, когда был рядом со мной, Рид провел рукой по своим волоса.

— Послушай. Прошлая ночь ничего не изменила. Я все еще хочу, чтобы наши отношения были чисто деловые. И если ты хочешь что-то другое…

— Нет. Нет, не хочу. Я никогда этого не хотела, и до сих пор не хочу. Я просто подумала, что мы могли бы быть более дружелюбными, но ты тот тип человека, который сохраняет все свое «дружелюбие» для спальни.

Рид начал отвечать, но я оборвала его.

— Не нужно никаких объяснений. Я тебя прекрасно поняла. Мы бизнес-партнеры. Больше ничего. Я позвоню Мэри и скажу, что нам не нужен никакой «фантастический» ужин сегодня.

Рид тяжело вздохнул.

— Пожалуйста, не надо. Я хотел сказать тебе это раньше, но, пожалуйста, не пытайся отговорить Мэри от выполнения ее обычных домашних обязанностей. Когда Шон умер, я сказал ей, что хочу дать ей ежемесячную зарплату только за то, что она живет здесь, в Сомерсете, просто чтобы ей было комфортно и не нужно было переезжать, но Мэри не услышала об этом, а вместо этого настояла, чтобы она «зарабатывала на жизнь», готовя и убирая для меня. Теперь, все эти годы спустя, она, кажется, действительно гордится этим, поэтому, как я сказал, пожалуйста, не пытайся отвратить ее от этого, даже если ты чувствуешь, что хочешь сделать уборку и приготовление пищи самостоятельно. Я уверен, что она бы поняла, что ты готовишь ужин сама, но… просто позволь ей готовить большинство ужинов, пожалуйста. Ладно? Даже «фантастические», или что-то еще, что она запланировала на сегодня.

Я начинаю подозревать, что ужин был идеей Мэри, и что Рид не просил ее пригласить меня, я не могла винить Мэри. У меня появилось другое чувство, что она может попытаться сыграть романтическую сваху со мной и Ридом.

Ради нее я сказала Риду, что не скажу ей отменить ужин.

— На самом деле, если ты увидишь ее, скажи ей, что мы все еще будем есть вместе сегодня вечером. Ведь деловые партнеры едят вместе, не так ли?

Единственный ответ Рида заключался в том, чтобы провести рукой по волосам, и я сказала ему, что увижу его за ужином в восемь. Видимо, не зная, что сказать в ответ, он пошел к блестящему черному грузовику, припаркованному перед рестораном, сел и поехал. Только тогда я огляделась вокруг, поняла, что действительно было много людей, наблюдающих за нашим разговором. По крайней мере, две дюжины лиц были прижаты к зеркальным стеклянным окнам перед рестораном, и еще много лиц смотрели через витрины слева и справа. Через дорогу, по крайней мере дюжина людей на тротуаре остановились, чтобы посмотреть шоу. Все эти люди, или, по крайней мере, подавляющее большинство из них, носили пустые выражения, которые люди могли носить во время просмотра телевизора, что я на самом деле могла бы найти смешным, если бы моё хорошее настроение раньше не уступило одному гораздо более темному.

Все еще дымясь, я вскоре нырнула в «Интернет-кафе Полли», обнаружив, что место пустынно, что не было очень удивительно, так как теперь было без четверти одиннадцать утра, вероятно, прямо между завтраком и обедом или, по крайней мере, около того. Что было удивительно в кафе, так это то, что через несколько минут после входа в него я была уверена, что нашла своего первого настоящего друга в Сомерсете. После того, как Полли представилась, она настояла, чтобы мой заказ кофе был за счет заведения, а потом мы быстро разговорились, прежде чем даже подали мне мой напиток.

Когда она наконец это сделала, то улыбнулась, показав ямочку на одной из ее розовых щек, прежде чем вышла из-за стойки и показала, чтобы я последовала за ней.

— Давай вместе сядем за столик. У меня есть немного времени, чтобы поговорить до следующего наплыва.

Вскоре мы снова разговорились сидя за маленьким столиком у парадных окон, в основном, о моем статусе женщины с супергеном. Полли хотела знать все об этом, как узнала, и все такое, и когда я рассказала ей всю предысторию о маме, она тоже хотела услышать все об этом. Как только я поведала ей все важные детали, она сказала, что ей очень жаль слышать обо всем, включая болезнь моей мамы.

Я поблагодарила ее, потом сказала, что понимаю, что она тоже пережила потерю в своей жизни.

— Рид сказал мне, что ты потеряла мужа, Шона, и мне было очень жаль это слышать.

Не желая причинять Полли боль, я не решалась поднять тему Шона; однако, в конечном счете, поняла, что это не принесет нашей новой дружбе никакой пользы и притворилась, что просто не слышал о том, что с ним случилось.

В ответ на мои соболезнования она сказала спасибо, ее глаза безошибочно выражали боль.

— Прошло уже около четырех лет, и, хотя моё сердце до сих пор кровоточит от потери Шона, все стало проще. Думаю, я стала сильнее, особенно в прошлом году или около того. Иногда мне даже кажется, что я готова снова начать встречаться, но не хочу причинять боль Мэри, так как Шон был ее сыном. Я просто не знаю, что с ней будет, если она увидит, как я провожу время с другим мужчиной.

Я сказала Полли, что для Мэри это будет тяжело, но уверена, что она, вероятно, просто хочет видеть ее счастливой, и Полли согласилась, что это, наверное, правда. Затем она сменила тему, спросив меня, как идут дела с Ридом.

Я кратко рассказал ей о холодных отношениях между Ридом и мной, но затем, не зная точно, насколько близко она была с Ридом и не хотела оскорблять ее, я снова перешла на нее, попросив ее рассказать мне о том, нравится ли ей владеть кофейней. Взяв нам тарелку с печеньем и налив в чашки свежего кофе, она рассказала мне все о том, как сильно она любила его, восстанавливая моё хорошее утреннее настроение.

Мы провели следующий час или около того, болтая и смеясь. Тем не менее около полудня, когда несколько молодых женщин ворвались в кафе, я сказала, что мне лучше уйти, пообещав прийти снова в ближайшее время.

Вернувшись домой, я немного повалялась, полистала несколько книг с книжной полки в моей комнате, а затем приняла душ во второй раз в этот день, не то чтобы стала исключительно грязной с моего первого. Тем не менее немного запылилась, идя по грязной обочине дороги, идущей в город и из города, и я хотела посмотреть и понюхать все возможное на ужин с Ридом, несмотря на то, что все еще не была слишком довольна им и его отношением «лишь бизнеса».

После моего душа я поговорила с мамой по телефону, потом задремала во время просмотра телевизора несмотря на то, что спала долго и крепко накануне вечером. Когда проснулась, я почувствовала запах чего-то вкусного и обнаружила Мэри на кухне, уже готовящей ужин для нас с Ридом.

Заметив, что я смотрю на некоторые цветы и свечи, которые, как я догадалась, она собиралась поставить в официальной столовой, Мэри сказала, что она просто подумала, что мы с Ридом могли бы попробовать «особенную» еду.

— Видишь ли, иногда человеку просто нужна правильная атмосфера, чтобы вырваться из «делового настроения».

Я слегка улыбнулась Мэри, обрадованная тем фактом, что она, казалось, хотела сыграть романтическую сваху со мной и Ридом. Тем не менее в то же время, моя улыбка скрывала немного грусти, потому что начинала думать, что никто не может сделать ничего, чтобы Рид «вырвался» из своего «делового настроения». И пришло понимание, что я действительно этого хотела. Может быть, хотела этого с того момента, как почувствовала «дрожь», которую моя прапрабабушка сказала мне ждать.

Не совсем уверенная, как формально или неформально должна одеваться для моего ужина с Ридом, я закончила тем, что выглядела полураздетой, хотя и не сверху, выбирая платье длиной до колен, изумрудно-зеленого оттенка, который соответствовал моим глазам, в паре с короткой черным пиджаком и черными балетками. Аксессуарами к наряду стали золотой браслет и болтающиеся серебряно-золотые серьги, а затем нанесла легкий макияж, придавая моим глазам тонкую дымку. Несколько минут с большой плойкой сделали мои прямые волосы немного волнистыми и упругими.

После этого я выскочила из своей комнаты, спустилась вниз в столовую, понимая, что опоздала на несколько минут. Как бы мне не хотелось посмотреть, как пройдет мой и Рида «официальный» ужин, я думала, что приду пораньше.

Когда я вошла в просторную столовую, которая была обшита деревянными панелями оттенка или на два темнее, чем янтарь, Мэри уже подала ужин и ее нигде не было видно, что меня не удивило. Она сказала, что собирается «улететь», чтобы дать нам с Ридом «хорошо провести время» наедине.

Праздник, который Мэри устроила на столе при свечах, был впечатляющим, но не вид еды, цветов или свечей привлек моё внимание. Это не то что заставило первое слово извинения за моё опоздание застрять у меня в горле.

Рид уже сидел во главе стола, таким же, каким он был накануне вечером, и когда я вошла в столовую, он сразу же встал, одетый в черные брюки, черную рубашку и серо-черный полосатый галстук. Его темные волосы блестели теплым светом лампы от Тиффани висящей над длинным полированным столом, а конусообразные декоративные свечи бордового цвета стоящие возле наших тарелок заставляли его слегка загорелую кожу почти сиять. Одним словом, Рид был великолепен. Его присутствие было сильным и властным, даже когда он просто стоял, глядя на меня, с его немного расширенными бледно-голубыми глазами.

Застыв на месте, просто глядя на него, моя первая мысль заключалась в том, что я хочу танцевать с ним медленный танец. Я хотела, чтобы он держал меня в своих мускулистых руках, пока мы качались, едва двигаясь. Я хотела поднять щеку от его твердой груди, предлагая рот для поцелуя. Поцелуй, который, надеюсь, продлится несколько минут, прежде чем Рид возьмет меня на руки и унесет, даже не знаю, куда. Его комната или моя комната. Гостиная комната. Шкаф купе в прихожей. Для меня это даже не имело значения. Просто везде, где наши руки и рты будут свободны для изучения.

Эти неожиданные и сексуальные мысли промчались через мой ум в течение секунды, я обнаружила, что изо всех сил пытаюсь оправиться от моего внезапно прерванного извинения за опоздание.

После глубокого вдоха, пытаясь заставить мой мозг пере фокусироваться, я попыталась снова.

— Привет. Прошу прощения за опоздание на пару минут. Я…

Я точно не планировала говорить, что делала, потому что, одеваясь, укладывая волосы и нанося макияж, я не обращала пристального внимания на время. Но теперь, когда сказала «я», я чувствовала себя вынужденной закончить мысль, или же уйти в полную неловкость, никогда не завершая ее.

— Я думаю, что я просто потеряла счет времени прихорашиваясь. Я делала макияж и все такое.

Оглядываясь назад, я поняла, что должна была просто оставить эту мысль неполной. Потому что то, что я только что сказала, показалось мне в сто раз более неловким, чем может показаться.

— Я потратила время на выбор драгоценностей. И немного завила волосы.

Теперь, когда я успокоилась, по-видимому, не могла просто закончить мысль.

Судя по тому, как Рид заставил меня задыхаться от моих извинений за опоздание, и теперь, если бы я болтала, как полная дура, мужчина никогда бы не узнал, что я не была заинтересована в противоположенном поле в подростковые годы и в возрасте двадцать с небольшим. Он, наверное, подумает, что у меня никогда не было свидания за ужином.

Рид, похоже, не возражал, что я так невероятно взволнована в настоящее время, и на самом деле, он казался слегка удивленным. Было немного странно видеть его со слабой улыбкой, играющей по краям рта, так как обычно, казалось, что все, что он делал вокруг меня — хмурился

После того, как я рассказала о моих волосах, драгоценностях и макияже, Рид окинул меня взглядом, его глаза замерцали, прежде чем он заговорил.

— Не беспокойся о том, что опоздала. Все, что ты делала, чтобы опоздать, того стоило. Ты выглядишь просто прекрасно.

Теперь я потеряла дар речи, не могла сказать ни слова, не говоря уже о болтовне. Тем не менее, я не потеряла дар речи только из-за того, что сказал Рид. Это был взгляд в его глазах, когда он это сказал. Это был взгляд безошибочной теплоты и искренности, первый проблеск настоящего, безошибочного тепла, которое я когда-либо видела, мерцал в его ледяных голубых глазах.

Тем не менее, к моему крайнему разочарованию, через мгновение или два, этот проблеск тепла исчез, сменившись хмурым взглядом, когда он поспешно и безмолвно вытащил мой стул для меня, справа от него во главе стола. Полностью удрученная, увидев лишенные тепла глаза, я подошла и присела.

Мы едва говорили в течение первых десяти минут или около того нашего особенного ужина. Мы обменялись несколькими краткими комментариями о невероятно нежном филе-миньон, которое сделала Мэри, и Рид спросил в какой-то момент, не хочу ли я еще вина, и я сказал «да, пожалуйста», но это все. На самом деле, мы почти не смотрели в глаза друг друга. Мэри включила где-то очень тихую классическую музыку, достаточно громкую, чтобы ее можно было услышать. Я не могла даже увидеть источник самой музыки; могла видеть только динамик в одном углу, около потолка. Во всяком случае, я никогда не была так счастлива, что музыка играет во время еды, за всю жизнь, потому что это помогло заполнить почти бесшумные промежутки между тихими, неудобными звонами нашего серебра на наших фарфоровых тарелках, когда мы разрезали наш стейк.

Заинтригованная нежным мерцанием, которое я видела в глазах Рида ранее, мне захотелось знать, что заставило его отбросить свое тепло, показав мне короткую вспышку. Напряжение, которое в настоящее время висело в воздухе, между нами, конечно, не помогало успокоить моё любопытство. Не говоря уже о том, что то, что не помогало напряжению, были быстрые маленькие взгляды, которые Рид продолжал кидать на меня из-под своих длинных темных ресниц, все еще нахмурившись, как будто он действительно не хотел давать мне эти маленькие взгляды, но не мог преодолеть себя. Я знала, что со своей стороны, тоже бросала на него несколько быстрых взглядов, которые действительно не хотела делать. Каждый взгляд на его красивое лицо вызывал волну бабочек в моем животе, ощущение, которое, хотя и не совсем неприятно, просто еще больше меня волновало в моем нынешнем состоянии неопределенности и беспокойства.

Наконец, когда мы оба почти закончили с едой, Рид сказал что-то другое, кроме краткого комментария о еде.

— Еще один шпион из «Порожденных кровью» пытался прорваться сегодня в деревню, и я взял не менее восьми из моих людей, чтобы убить его. Я не пытаюсь оказать на нас чрезмерное давление, Саманта, но… чем раньше ты забеременеешь, тем лучше для всех нас.

Так вот что это за мерцание тепла, которое видела в его глазах, подумала я. Это была подделка. Он просто хочет снова затащить меня в постель, чтобы мы могли больше «работать», пытаясь оплодотворить меня. И он просто подумал, что небольшой проблеск тепла в моем направлении может помочь в этом усилии.

Чувствуя себя более смиренной, чем раздраженной, я проглотила кусочек картофеля, сделала глоток вина, а затем кивнула.

— Я полностью понимаю, и никто не хочет забеременеть быстрее меня. Жизнь моей мамы буквально зависит от этого, помнишь? Так что, не беспокойся. Мы можем вернуться к «делу» по зачатию ребенка сегодня вечером, если хочешь, и, надеюсь, у меня начнутся симптомы беременности раньше. А тем временем, поскольку тебе и твоим перевертышам приходится иметь дело с медведями из «Порожденных кровью», я думаю, что смогу помочь.

Его темные брови приподнялись, и Рид выглядел, возможно, просто немного удивленным, когда я предложила помощь с порожденными.

— Что ты имеешь в виду? Как ты думаешь, какую «помощь» можешь нам оказать?

Чувствуя себя немного застенчивой, я рассказала ему о своем странном таланте метания ножей, добавив, что это был не просто глупый трюк в гостиной.

— Или… ну, я уверена, что это глупая уловка, но также думаю, что это может быть огромным вкладом в любой борьбе против порожденных. Мол, скажем, например, если несколько из них попытаются залезть в деревню сразу. Ты и несколько десятков твоих людей могли бы пойти за несколькими из них, а я могла бы попытаться обезвредить одного с тщательно прицеленным ножом в глазное яблоко.

С вилкой и последним кусочком стейка, подвешенным в воздухе, Рид долго смотрел на меня, прежде чем у него вырвался довольно продолжительный смех. Пока он смеялся, на самом деле смеялся, я просто сидела неподвижно, чувствуя, как закипает моя кровь. В то же время комната, казалось, сдвинулась или слегка закрутилась, как будто мой гнев каким-то образом повлиял на моё зрение, хотя я знала, что это не так. Просто смех Рида над тем, что я сказала, почти разозлил меня. И вместо того, чтобы в скором времени отправиться с ним в спальню, я собралась доказать ему это.

— Ты сейчас смеешься надо мной? Серьезно? Ты серьезно смеешься надо мной?

Мои слова были произнесены с дрожью, которая обычно не появлялась в моем голосе, если не сражалась с сумасшедшим, что я определенно делала. Я просто не могла поверить, что идея о том, что я сражаюсь с порожденными ножами, была настолько смехотворна для Рида.

Однако, как только я начала говорить, он сразу же перестал смеяться. Теперь он попытался что-то сказать, но я оборвала его.

— Нет. Даже не смей говорить мне, насколько глупа моя идея. Я отказываюсь это слышать.

Не успела я опомниться, как бросила салфетку на стол и убежала из комнаты. Тем не менее в гневе, мой мозг настолько запутался, что я побежала на кухню вместо того, чтобы двигаться вверх по лестнице в мою спальню, куда хотела пойти. Я уже была на полпути вниз по коридору, который вел к кухне, когда поняла свою ошибку и замедлила шаги, чтобы развернуться. Однако не пошла в свою спальню; я собиралась мчаться обратно в столовую, потому что знала, что должна защищать себя.

Я почти добралась до входа в столовую, когда врезалась в твердую, мускулистую стенку груди во второй раз за день. По-видимому, Рид выходил из столовой, когда я входила.

Когда мой гнев еще вырос, я оттолкнула его с дороги и продолжила путь в столовую.

— Я хочу, чтобы ты послушал, что я скажу. Сядь, пожалуйста.

К моему удивлению Рид сел, наверно потому, что он был командиром Сомерсета, я была уверена, что он не привык к тому, что ему приказывали сесть, даже если и просили. Разжав кулаки, о которых даже не подозревала, я тоже села, заметив несколько капель горячего расплавленного воска, капающего с одной из бордовых свечей на щеточный латунный держатель.

Прежде чем заговорить, я сделала глубокий вдох в попытке успокоиться, хотя это вряд ли сработало, потому что мои слова вышли с тем же гневным дрожанием, что и раньше.

— Ты можешь думать, что мои навыки метания ножей — полная шутка, Рид, но я могу заверить тебя, что это не так. В самом деле, если бы у меня был шанс проверить их, если бы я только могла встретиться лицом к лицу с медведем из порожденных, вооружившись мешком с очень острыми ножами…

— Я не смеялся над тобой, Саманта. Пожалуйста, поверь мне. Это не так.

Недоверчиво, я фыркнула.

— О, а так вовсе и не скажешь. Потому что я не думаю, что представляла…

— Нет, ты не представляла, как я смеюсь. Но я не смеюсь над тобой, или над идеей, что ты захватишь порожденного ножом. Клянусь, это не так.

— Хорошо, тогда, что…

— Возможно, это был беспомощный смех или смех полного недоверия, потому что так я чувствовал, когда ты предложила помочь с порожденными. Видишь ли, мы, Сомерсетские перевертыши, привыкли быть довольно сильными. В течение нескольких лет, мы были в состоянии держать порожденных от наших земель с минимальными усилиями. Мы не привыкли находиться в ослабленном состоянии, в котором мы существуем с тех пор, как они обрушили на нас свое биологическое оружие. Ты понимаешь? Когда ты предложила помочь разобраться с ними, я просто почувствовал почти комичный уровень недоверия… это полностью поразило меня, что я и мои мужчины стали настолько ослаблены, что не перевертыш, полностью человеческая женщина чувствует необходимость предложить помощь. Может, я смеялся больше всего на свете от смущения, Саманта. Но по какой-то причине я смеялся не над тобой, и не над твоим предложением помощи. На самом деле, я не нахожу это очень смешным. Я нахожу это самоотверженным и достойным восхищения.

Если Рид врал, то он делал это чертовски хорошо. Потому что, глядя ему в глаза, я не могла отрицать, что его выражение было совершенно искренним. Выражение его лица, казалось, содержало глубокое сожаление и даже извинения.

Это было слишком много для меня, чтобы сразу прокомментировать, поэтому я этого не сделала, и Рид продолжил.

— Надеюсь, ты поверишь мне, когда я скажу, что говорю правду. Но в любом случае, как бы я ни ценил твоё предложение, я не могу позволить тебе использовать твои навыки с ножом против порожденных. Это слишком опасно.

— О, даже не притворяйся, что тебе не все равно что со мной будет. У нас просто «деловые» отношения, даже после вчерашнего, верно?

По какой-то причине одно упоминание о «прошлой ночи» вызвало немедленную боль в груди, и когда я в следующий раз заговорила, мой голос снова дрожал, хотя и не от гнева.

— Ты просто «бизнесмен», не так ли, Рид? Итак, помимо того, что я обеспечиваю вам ребенка, чтобы укрепить тебя и твоих перевертышей, почему тебя волнует, жива я или мертва?

С этим я выскочила со своего места и почти вылетела из столовой к лестнице, вынуждая себя не сорваться в полномасштабный спринт. К моему искреннему облегчению, Рид не последовал за мной.

Я добралась до своей комнаты и своей кровати, прежде чем начала плакать, зарываясь лицом в подушку. Я даже не была уверена, почему именно плачу. До сих пор дела в Сомерсете шли так, как я надеялась. У нас с Ридом были деловые отношения, и мы работали над тем, чтобы произошло то, что мы оба хотели по нашим соответствующим причинам. Я думаю, что я просто плачу, потому что мои добрые намерения помочь ему с порожденными были отклонены. Однако, после дальнейших размышлений, я поняла, что, возможно, плакала, потому что меня отвергли. И это, когда я говорила себе, что не хочу никаких настоящих отношений с Ридом. Или, по крайней мере, это то, что я сказала себе перед встречей с ним.

Он не пришел навестить меня в комнате для гостей той ночью, что меня устраивало. Мне не особенно хотелось смотреть на него снова, не говоря уже о том, чтобы спать с ним.

На следующий день пошел дождь. Я оставалась в постели большую часть утра, только выходя, когда Мэри пришла около одиннадцати проверить меня, убрать мою комнату и принести мне ранний обед. Она спросила, чувствую ли я себя плохо из-за погоды, но я сказала, что просто немного сонная, не хочу вдаваться в драму с Ридом. Мэри, казалось, не совсем поверила мне, но как только я заверила ее, что действительно в порядке, просто немного сонная из-за дождя, что было правдой, она ушла, и я пообедала за маленьким письменным столом в своей комнате, наблюдая за серебристым ливнем за окнами.

В тот день я не побоялась дождя, села в машину и снова навестила Полли в кафе. Дождь немного отступил, хотя в то время, как я вошла в магазин, зонтик защитил меня от него.

В кажущемся неповиновении дождю, большая вывеска на двери кофейни, провозгласила «Счастливой весны!» в ярко-желтой надписи наверху, и ярко-зеленой «Солнечного дня!» внизу. Посередине с усмешкой был нарисован большой Нарцисс, а сзади выглядывали несколько крошечных тюльпанов.

Когда я вошла в кофейню, меня встретил взгляд четырех маленьких детей, которые буквально бегали кругами вокруг Полли, каждый из них размахивал желтыми, зелеными и розовыми серпантинами, крича.

Полли посмотрела на меня и улыбнулась, а потом сказала, что рада меня видеть.

— Ты как раз вовремя для ежегодного весеннего украшения магазина, за которым последует первый весенний воскресный час сезона. Видишь ли, мы здесь не просто кофейня, но и место для сказочных историй, так как библиотека закрыта по воскресеньям, и в городе мало что еще можно сделать для детей. И никакого давления, если ты спешишь, но мне может понадобиться дополнительный набор рук, чтобы помочь. Иногда я думаю, что дети здесь, в Сомерсете, более взволнованы приходом весны, чем Рождеством.

Я сказала, что с удовольствием помогу, и вскоре мы с Полли и четверо детей повесили ленточки в разных местах магазина вместо того, чтобы просто дико размахивать ими.

Вскоре появилось еще несколько детей, среди которых была энергичная рыжая Люси. Она, казалось, была хорошей подругой Полли, которая приветствовала ее объятиями, восклицая, что ее двойные французские косы такие милые.

Однако после того, как Люси ушла за серпантином, Полли заговорила со мной низким голосом, неожиданно сверкнув слезами.

— Я всегда хотела, чтобы у нас с Шоном были дети до его смерти… и я всегда думала, что они могли выглядеть как Люси. Видишь ли, у Шона были рыжие волосы, почти такие же яркие, как у нее. И Карие глаза. — Прежде чем я успела ответить, Полли вдруг вытерла глаза тыльной стороной ладони и продолжила с улыбкой. — Извини. Просто подкрадывается ко мне иногда… особенно когда дети приходят в магазин.

Я сказала, что понимаю, и Полли снова вытерла глаза, прежде чем заговорила.

— Знаешь, Рид ошибается.

Смущенная, я спросила ее в чем Рид ошибается, и она пожала плечами.

— Просто… о том, что он думает о смерти Шона.

Я спросила ее, что она имела в виду, и Полли снова пожала плечами, прежде чем рассказать мне все, что мне нужно, чтобы понять, почему Рид так настаивал на «бизнесе», когда дело доходит до наших отношений.

— Рид, вероятно, сказал тебе, что Шон был убит порожденным, — начала Полли.

Я кивнула, и она продолжила.

— Ну, я не знаю, сказал ли он тебе, что, по его мнению, является реальной причиной убийства Шона, но, основываясь на том, что ты сказала мне о том, как вы с Ридом живете… похоже, что у вас двоих, возможно, не было очень много глубоких разговоров.

Когда я почти подтвердила это, ничего не сказав, Полли снова заговорила.

— Он, вероятно, не хочет, чтобы я все это говорила, но, похоже, ты заслуживаешь знать. Видишь ли, Рид думает, что на самом деле Шона убил тот факт, что Шон был так влюблен. На момент его смерти мы были женаты меньше года, и мы были… дико, дико влюблены. Я знала, что, возможно, это немного отвлекало Шона от выполнения его работы перевертыша, но… на самом деле, он был таким же сильным и способным, как и всегда. Он был просто счастлив, выполняя свою работу. Рид продолжал говорить, что Шон казался таким отвлеченным. А потом, когда Шона убили, Рид обвинил в этом тот факт, что он был так рассеян, и я думаю, это то, что Рид до сих пор винит в смерти Шона… хотя я не знаю. Мы с Ридом почти не разговаривали с тех пор, как несколько лет назад похоронили Шона. Он в основном говорил, что любовь убила Шона, и я в основном кричала, что это чушь. Шон умер, потому что группа кровожадных ублюдков, которых называют порожденными, пыталась убить его, и, к сожалению, им это удалось. Ни больше, ни меньше.

После паузы, чтобы взглянуть на группу детей, вешающих ленты, Полли продолжила.

— Короче говоря, Рид прислал мне письмо с извинениями за то, что сказал, что сделал, но с тех пор мы мало разговаривали. Наверное, я затерялась в собственном горе из-за потери мужа, а он был в своем собственном из-за потери лучшего друга. Мэри иногда была для нас посредником. Она все еще любит Рида как сына несмотря на то, что он сказал.

Снова посмотрев на детей, Полли сделала глубокий вдох и снова обратила свой взгляд на меня.

— Я, наверное, сказала слишком много, и я не хотела. Когда эмоции зашкаливают, я просто бормочу. Может, если ты не возражаешь, оставь пока то, что я сказала, между нами. Уверена, если Рид захочет рассказать тебе, что он думает о людях, которые влюблены, он скажет.

Я сказала, что он в значительной степени сделал это.

— Он сказал, что хочет, чтобы между нами были только «дела», и теперь я думаю, что понимаю, почему. Думаю, он считает, что, если он позволит себе влюбиться, это помешает ему быть тем лидером, которым, я знаю, он есть и гордится этим. Наверно, он думает, что это может даже привести к его смерти. Я наконец-то поняла это сейчас.

И хотя я предполагала, что понимаю, но это казалось мне абсурдным.

После того, как я сказала Полли, что этот разговор останется между нами, она резко сменила тему, спросив меня, не следует ли нам подавать детям шоколадное молоко или горячий шоколад в час истории.

Вскоре мы собрали всех в группы с различными задачами по украшению, а позже после того, как шоколадное молоко и печенье были поданы, мы с Полли по очереди читали весенние книги детям, у которых, казалось, был бесконечный аппетит к рассказам о ягнятах и оленятах.

Поздно вечером после того, как дети сыграли в игру, которую Полли назвала «музыкальные стулья для кроликов», их мамы начали приходить, чтобы забрать их вместе с несколькими папами. Большинство родителей положили наличные в банку для чаевых, которая была у Полли на кофейной стойке, и я даже видела, как одна мама близнецов положила четыре двадцатидолларовые купюры, явно благодарная за перерыв в уходе за детьми, который предоставила Полли.

После того, как помогла Полли прибраться, я сделала несколько покупок в маленьком, единственном продуктовом магазине Сомерсета, затем поехала домой, вскоре получив сообщение от Рида:

«Ужин снова в восемь. Обещаю не смеяться снова, я полностью понимаю, что был очень грубым и, вероятно, сбитым с толку».

Наклонившись над столом, я смотрела на экран телефона в течение нескольких секунд, думая, прежде чем напечатать ответ:

«Хорошо. Увидимся в восемь».

Я хотела увидеть Рида, чтобы подтвердить свои опасения о его мыслях относительно смерти Шона, но больше всего на свете, к моему удивлению, я хотела встретиться с ним. Я даже чувствовала, что скучаю по нему, забавно, потому что он заставил меня чувствовать раздражение и гнев почти сразу с того момента, как мы встретились, и сейчас понятия не имела, что, между нами, так что казалось смешно, что у меня должны быть какие-то чувства. До этого момента в моей жизни я скучала только по людям, к которым испытывала искреннюю привязанность, и определенно Рид к ним не относился.

Конечно, после ночи, что мы провели вместе, я знала, что испытываю к нему неприкрытую страсть, это точно. Образы его лица и тела появились в нескольких моих снах прошлой ночью, снах, которые определенно были насыщенными. Я мечтала оказаться в его объятиях, обнаженной, пока он целовал меня с такой страстью и интенсивностью, что я громко стонала от удовольствия. Когда проснулась от этого конкретного сна около четырех утра, я была настолько возбуждена, что смутилась, и даже больше, когда услышала звуки кого-то, кто шевелился в спальне рядом с моей, которая принадлежала Риду. Сначала тяжелые шаги раздались по полу, затем я услышала, как быстро бежит вода. Затем раздались более тяжелые шаги, и кашель Рида. Потом он покинул дом, возможно, чтобы отправиться в утренний патруль вокруг Сомерсета со своими людьми.

Глядя на потолок в темноте, я подумала, может быть, он не собирался просыпаться так рано, но вместо этого проснулся, потому что стоны, которые я издавала во сне, на самом деле были громкими. Я не думала, что это так, хотя, возможно просто не поняла, что стонала вслух, не говоря уже о том, что мне никогда не говорили, что я издавала какие-либо шумы во сне. Но одна мысль о том, что я могла стонать вслух и разбудила Рида, привела меня в ужас. Хотя, по крайней мере, это чувство усилило моё желание к нему, позволив мне снова заснуть.

Однако, вернувшись в настоящее, мое желание к нему вернулось, пока я одевалась для нашего ужина. Лишь думая о нем, пока выбирала платье, у меня появилась неприятная боль в животе, боль, которую было почти невозможно игнорировать. Я не была уверена, как мне вести себя за ужином, когда он будет прямо передо мной, во плоти. Неважно, что я чувствовала к нему, и неважно, что не знала, что он чувствовал ко мне, я хотела снова переспать с ним, в этом была уверена.

Поначалу я не очень хорошо себя чувствовала за ужином, который Мэри приготовила в очередной раз. В то время как Рид и я ели тихо, ведя только периодический вежливый разговор о еде, как мы делали накануне вечером, мне было трудно перестать тайно разглядывать его, вглядываться в его лицо и тело. Мне было трудно перестать представлять, как выглядит его длинное, твердое тело, не покрытое одеждой, и я почти сожалела, что знала.

Судя по нескольким взглядам, которые Рид тоже бросал на меня, я догадалась, что, возможно, не единственная, у кого есть несколько пикантных мыслей. Он даже, казалось, жевал с большей силой, чем требовало основное блюдо невероятно нежного лосося, приправленного травами, как будто действие было не столько о пережёвывании пищи, сколько о том, чтобы он мог сжимать зубы, как человек, который пытался сопротивляться чему-то или сопротивляться определенным мыслям.

Может быть, Рид был немного на взводе, потому что я выбрала немного более откровенное платье, чем накануне вечером. Платье, ярко-красного цвета, было с овальным вырезом, как и моё зеленое платье, но, возможно, оно было немного углублено. У него был достаточно низкий вырез, что мое полное декольте было определенно видно. Эта область, казалось, привлекала большинство взглядов Рида. Кажется, по какой-то причине, это почти удовлетворило меня, и я вспомнила, как сильно Рид, казалось, наслаждался моей грудью, когда мы переспали.

Как только мы оба закончили есть, он наполнил мой бокал перед тем, как встать, подошел к небольшому бару с одной стороны столовой и налил себе большой стакан виски.

Затем он сел и, наконец, начал говорить что-то существенное.

— Я очень сожалею, что рассмеялся, и я не буду делать этого снова. Я действительно думаю, что твоё предложение помочь с порожденными было замечательным. Это не значит, что я позволю тебе сделать это, но… было замечательно, что ты хотела помочь.

Напольные часы в нашем коридоре пробили четверть часа, и Рид использовал перерыв, чтобы выпить виски.

Не гримасничая ни в малейшей степени, он поставил стакан обратно на стол, прежде чем продолжить с его ледяными голубыми глазами, отражающими золотой свет от свечей перед нами.

— И уточню, почему не позволю тебе помочь, я знаю, что уже сказал, что это слишком опасно для тебя, и это правда… но это также потому, что, если повезет, ты скоро забеременеешь, и мы не можем рисковать тем, что ребенок пострадает.

Я поняла, что разочарована тем, что он сказал по двум причинам. Во-первых, крошечная часть меня надеялась, что он скажет, что не хочет, чтобы я подвергала себя опасности, потому что он заботился обо мне. Вторая причина — потому что он даже не сослался на возможное будущее ребенка, как «наш малыш», а просто как «ребенок».

Тем не менее, теперь, зная, что заставляет Рида колебаться, чтобы приблизиться ко мне, я просто сказала, что понимаю, добавив, что нет необходимости объясняться дальше.

— Есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты объяснил мне.

Рид спросил, что это, и я глубоко вздохнула, прежде чем снова заговорить.

— Я хочу, чтобы ты объяснил мне, почему ты так боишься влюбиться.

Рид опустил взгляд с моего лица на стакан виски, темные брови нахмурились, и, казалось, не решался ответить на мой вопрос, мягко говоря. И когда он не сделал этого после долгого момента или двух, я снова заговорила, стараясь не сдать Полли в качестве источника информации.

— Послушай, Рид… Ты сам рассказал мне, как умер Шон, и я знаю, что он был совсем недавно женат на Полли, когда это случилось. Мне удалось понять, что они были очень влюблены. Итак, просто сложив два и два вместе, я предполагаю, что ты, наверное, думаешь, что порожденный смог убить Шона, потому что он был так отвлечен тем, что был влюблен по уши. Я также предполагаю, что, возможно, именно поэтому ты не решаешься даже вступить в дружбу с кем-то, с кем ты уже разделил постель… потому что предполагаешь, что развитие каких-либо чувств может в конечном итоге привести к тому, что тебя убьют.

Рид не ответил мне, вместо этого, продолжая, смотреть в свой стакан виски. Тем не менее это был весь ответ, который мне нужен. Не ожидая ничего большего, я была почти поражена, когда он заговорил.

— Знаешь, было пророчество о смерти Шона.

— Э… Что?

Закрутив оставшиеся виски в бокале, Рид откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул.

— Одна из прабабушек одного из медведей, порожденных… она якобы была какой-то ведьмой, и ее звали Рейвен (прим. пер.: — в переводе имя героини означает «Ворона»). Несколько лет назад, когда порожденные пытались напасть на нас здесь, в Сомерсете, она сказала им, что прокляла нас, Сомерсетских медведей. Сказала, что наложила на нас заклятие, которое приведет к тому, что мы потеряем одного из наших до конца года. Порожденный послал мне послание, рассказав мне об этом пророчестве, и сказал, что всего этого можно избежать, если я просто уступлю им свою землю. Разумеется, я это не сделал. И несколько месяцев спустя Шон был убит.

Я подумала несколько минут, прежде чем ответить.

— Ну… это могло произойти в любом случае. Только потому, что Шон умер, это не значит, что было какое-то пророчество или проклятие.

Удивив меня, Рид поднял глаза и даже слегка улыбнулся.

— Я знаю… и на самом деле я даже не верю в проклятия и пророчества. Просто иногда мне становится легче думать… думать, что, может быть, это какое-то проклятие забрало жизнь Шона… а не лидер, который не заставил его не участвовать в боевых действиях, зная, как сильно Шон отвлечен, что стал обузой.

— Значит, ты винишь себя в смерти Шона?

Не глядя на меня, Рид глубоко вздохнул носом, стиснув челюсти.

— В некотором смысле, да. Но больше всего я виню в этом саму любовь. Он стал рассеянным. Менее резким. Иногда я даже думаю, что это каким-то образом подорвало его силу, и фактически сделало его физически слабее. И именно поэтому я не хочу этого для себя. Я не хочу, чтобы меня убили, и я больше не хочу, чтобы мои бойцы погибли под моим присмотром. Значит, любовь не для меня.

— И ты планируешь провести остаток своей жизни без любви?

Лицо Рида слегка сморщилось.

— Да. Пока я командир Сомерсета, которому поручено охранять всех, я не могу рисковать. Я не могу позволить себе так отвлекаться, как Шон.

— И ты думаешь, что отказ позволить себе «отвлекаться» не заставит тебя отвлекаться самому по себе?

Рид внезапно откашлялся, казалось, будто ему вдруг стало трудно поддерживать зрительный контакт со мной.

— Я не собираюсь лгать и говорить, что ты не начала меня отвлекать, Саманта. Думаю… — он остановился, чтобы прочистить горло. — Я думаю, что ты абсолютно великолепна, и я не думаю, что было бы очень трудно стать ближе к тебе. Как говорится… Я не могу этого допустить. Не сейчас, и, вероятно, никогда. Разве что…

— Разве что?

— Ну, если все порожденные будут уничтожены в какой-то момент. Если бы они не существовали, мне бы не пришлось так беспокоиться о том, чтобы быть готовым к нападению.

Я сделала быстрый глоток вина, и мои ментальные колеса поворачивались на милю в минуту.

— Ну… как долго ты ожидаешь, что потребуется, чтобы убить всех порожденных?

Рид вздохнул.

— Боюсь, я даже не могу дать приблизительную оценку. Хотелось бы мне это сделать. Мы отбивались от десятков из них здесь и там на протяжении многих лет, в ходе защиты Сомерсета и других близлежащих деревень, от их смертоносных нападений. Но, несмотря на все битвы, в которых мы сражались с ними, большинство из них, кажется, всегда избегают нас, включая их лидера, который является порожденным по имени Джерард Блэкторн. Он и несколько его людей даже предприняли попытку похитить несколько женщин здесь, в Сомерсете, несколько лет назад, и, хотя они потерпели неудачу, потребовался каждый из моих мужчин, потому что мы были в меньшинстве. Джерард хорошо осведомлен об этом факте. Он также хорошо осведомлен о том, что я никогда не нападу на него и его людей в их маленькой деревне Блэкбрук, потому что там есть женщины и дети, которые могут быть ранены. Итак, как уже сказал, я даже не могу дать приблизительную оценку того, когда я и мои люди могли бы покончить со всеми ними навсегда. Я вижу, что пройдут месяцы… даже годы. Так что я живу своей жизнью соответственно.

— Жизнью полностью лишенной любви?

Немного вздохнув, Рид взял стакан виски и начал пить, казалось, что он не собирался отвечать мне.

Немного вздохнув, я взяла свой бокал и хорошенько отпила, вероятно, гораздо больше, чем позволено леди, прежде чем снова поставила стакан на стол.

— Итак, чтобы расставить все точки над i, у тебя нет намерения когда-либо открывать свое сердце, пока Джерард Блэкторн и все его люди не будут убиты, что будет в какой-то неопределенный момент времени, месяцы или даже годы. Я все правильно поняла?

Слегка поморщившись, Рид выпил остатки виски залпом и поставил стакан обратно на стол.

— Пожалуйста, поверь мне… — он остановился сглотнув. — Я хочу открыть свое сердце, Саманта. Правда хочу. — Он вздохнул еще раз, отрывая свой взгляд от меня и проводя рукой через свои густые, темные волосы. — Надеюсь, ты поверишь мне, когда я это скажу. Но я знаю, что должен сопротивляться открытию своего сердца. Мне просто необходимо. — Он резко встал, снова проводя рукой по волосам. — Я думаю, что сейчас, вероятно, пожелаю спокойной ночи, надеясь, что ты понимаешь, что, несмотря на все, что сказал, я все еще привержен деловым отношениям с тобой для нашей взаимной выгоды. С этой целью, возможно, ты поужинаешь со мной снова завтра вечером.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив меня одну за длинным, отполированным обеденным столом. Одинокую и полностью разочарованную, и расстроенную. Вид его твердой спины, когда он уходил, был почти больше, чем я могла принять. Как только он исчез из поля зрения, я повернулась к столу и осушила остатки вина, думая, что еще один ужин с ним, не зная, будем ли мы снова спать вместе, будет похож на пытку.

Прошла целая неделя, а потом две. Мы с Ридом больше не спали вместе, и на самом деле, он так много патрулировал, что помимо нескольких неловких ужинов, мы почти не видели друг друга и не разговаривали. Я много помогала Полли в кафе, несколько раз присматривала за детьми, и у меня было несколько приятных визитов к Мэри. Я также совершала долгие походы по лесам вокруг Сомерсета, всегда помня, слушать вой сирен, что указывали на порожденных в районе. Иногда я гуляла одна, а иногда с Полли или другими новыми друзьями, которых завела. Я никогда не гуляла с Ридом, хотя мне бы этого хотелось. Мне бы хотелось провести с ним хоть какое-то время. Я поняла, что он был человеком, в которого я могла бы влюбиться, и, возможно, даже очень легко.

Я также поняла, что хочу любви так же сильно, как Рид говорил, что не хочет ее. Я также хотела снова переспать с ним, до такой степени, что мне снились ночные сны о нем, настолько эротические, что часто просыпалась вся в поту и промокшая от влаги в местах, отличных от моей кожи. Каждый раз я боролась с желанием ударить подушку, зная, что Рид рядом с моей комнатой.

Время от времени Мэри, по-видимому, пыталась подбодрить меня насчет Рида, говоря просто дать время.

— Он придет в себя. И я знаю это, потому что знаю его как сына.

Я совершенно не была уверена.

— Он почти не разговаривал со мной последние пару недель.

Раскатывая тесто для печенья, Мэри посмотрела на меня с улыбкой.

— Просто дай ему время. Невозможно сказать, когда он может прийти в себя, но я не сомневаюсь, что он придет. Я думаю, что в глубине души, он хочет любви в своей жизни так же сильно, как и ты. И он не сможет бороться вечно… хотя я уверена, что он может попробовать. Так что просто сядь поудобнее. Просто сядь и дай печенью подняться в духовке. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?

Я не была полностью уверена, хотя все равно кивнула. Я была уверена только в одной вещи, что Рид и я должны начать спать вместе в ближайшее время для того, чтобы я забеременела. Я очень сомневалась, что забеременела в первый и единственный раз, когда мы переспали, и боялась, что, если мы будем ждать намного дольше, чтобы сделать это снова может быть слишком поздно, чтобы спасти жизнь моей мамы. Самое смешное, что я знала, что Рид так же стремился, как и я, забеременеть, чтобы ребенок, которого мы произвели, мог укрепить перевертышей. Но даже в таком случае, у меня было чувство, что он избегает секса со мной, потому что боялся, что один только акт заставит его почувствовать себя ближе ко мне, чем он хотел.

Как и Мэри, Полли тоже думала, что Рид придет в себя со временем. Я не была точно уверена, что думаю. С одной стороны, я была склонна согласиться с Мэри и Полли. Но, с другой стороны, с каждым днем, прошедшим без какого-либо физического контакта между мной и Ридом, все начинало казаться безнадежным делом. В конце концов, хотя, это действительно не имело значения, что я думала, потому что он, казалось, полностью привержен не спать со мной или проводить много времени вообще. Наши несколько немногочисленных ужинов, которые мы начали проводить на обычной кухне вместо формальной столовой, стали более неудобными и напряженными, чем даже я представляла, что это возможно. Глядя на еду, мы почти не разговаривали, возможно, потому что оба не хотели смотреть друг на друга дольше, чем долю секунды. Мы даже в основном перестали делать вежливые комментарии о еде, за исключением одного из нас, говорящего что-то, возможно, каждый третий вечер, что мы обедали вместе.

Я была тем, кто предложил, чтобы мы начали есть на маленьком круглом столе в обычной кухне вместо столовой, и я сделала это предложение, потому что, видеть Рида в брюках и рубашке с воротником каждую ночь начало почти физически причинять мне боль. То, как его скроенные рубашки подчеркивали широту его сильных плеч, и то, как он всегда оставлял пуговицу воротничка или две расстегнутыми, открывая мучительный проблеск его мускулистой груди, заставляло меня напрягать каждую унцию моей воли, чтобы не смотреть. Я думала, что видеть его в джинсах, футболке и сапогах, которые он носил, когда выходил, чтобы вести своих людей в патруль в форме медведя каждый день, мне было бы легче, и также подумала, что он мог бы оценить, что ему не нужно видеть меня в облегающем платье с декольте каждую ночь. Тем не менее, я была неправа, в том, что мне легче видеть его в джинсах и футболке, так или иначе. В них он выглядел прочным и чертовски сексуальным в потрепанных джинсах, которые висели низко на его тонких бедрах, и футболках, которые мягко обнимали контуры его жесткой груди и прорисовывали пресс, я быстро поняла, что сделала серьезную ошибку в суждении. Правда заключалась в том, что видеть его в любой форме одежды было пыткой для меня, поэтому мы, возможно, также застряли в столовой и вечерней одежде.

Однажды ночью, примерно через две недели после того, как прибыла в Сомерсет, я начала видеть признаки того, что разочарование и беспокойство явно сказываются на Риде. Темные круги создавали тени под его глазами с длинными ресницами и тяжелой бровями, и он разрезал свою курицу, как будто она еще не умерла, и ему нужно было убить ее. Когда наши пальцы коротко коснулись в конце трапезы, когда мы оба одновременно потянулись за графином ледяной воды, его разочарование, наконец, проявилось.

Стиснув зубы, он налил нам обоим воду, поставил графин на стол с легким стуком, а затем опустил голову на руки, как бы теребя свои густые волосы больше, чем обычно.

— Иногда мне кажется, что я совершил ошибку. Иногда я думаю, что должен был просто попытаться заставить ученых из НПСП придумать другой способ восстановить силы для моих людей и меня, кроме попытки зелья сыворотки крови, взятого у ребенка. Ребенка, которого я должен создать с женщиной, с которой не хочу быть близок.

Хотя я и понимала логику Рида, не могла ни чувствовать боль. Просто было нелегко услышать, что человек, который привлекал меня и которого жаждала, не хотел ничего, кроме как вернуться назад во времени и никогда не встретиться со мной. Не зная, что сказать в ответ Риду, не зная, как выразить мою боль правильно, я ничего не сказала.

Через несколько мгновений он перестал рвать волосы и посмотрел на меня.

— Мы убили четверых медведей из порожденных, сегодня в дозоре. С помощью полудюжины моих людей я убил двоих, и Алекс, мой старший лейтенант, убил еще двоих. Мы поймали их, ползающих всего в миле или около того за пределами деревни, вероятно, посланные Джерардом Блэкторном, чтобы попытаться приблизиться к деревне, чтобы шпионить.

Сделав глоток воды, я поставила стакан, немного испуганная, чтобы почувствовать немного неожиданной влаги в моих глазах.

— Ну, это действительно хорошие новости. Минус четыре порожденных, и.… сколько их осталось сейчас? Несколько сотен? Несколько тысяч? Так что, может быть, мы наконец сможем снова спать вместе лет через пятьдесят. И до тех пор я буду просто смотреть на тебя и мучиться каждую ночь. Это кажется справедливым для женщины, которая собрала вещи и переехала в совершенно новое сообщество, оставив свою больную мать, не так ли? Да, чем больше я думаю об этом, тем более справедливо. Между тем, все остальные женщины в деревне, по-видимому, не подвергаются пыткам в течение долгого времени, судя по тому, сколько беременных женщин я продолжаю видеть. И, тем не менее, по-видимому, это никогда не будет со мной, заставляя меня согласиться с тобой, что, возможно, все это было просто огромной ошибкой. В конце концов, ты, вроде как, хочешь вернуться назад во времени и никогда не встречаться со мной.

Горячая слеза внезапно покатилась по моей щеке, и я отмахнулась от нее с большим раздражением. Я вдруг так разозлилась и раздосадовалась, что отшлепала бы его, если бы это не повредило мне собственную руку

Прежде чем Рид успел ответить, я вскочила со своего места, хлопнув салфеткой по столу.

— Будь ты проклят, Рид. Я… — я так разозлилась, что у меня слегка кружилась голова, я остановился на секунду, пока моё сердце перестало биться в ушах, и еще одна глупая слеза покатилась по моему лицу. — Я… будь ты проклят, что не хочешь сблизиться со мной.

Не желая, чтобы он видел, что плачу, как ребенок, и чтобы он знал, насколько его отказ причиняет мне боль, я вылетела из комнаты и поднялась по лестнице, не замедляя темп, пока не добралась до своей комнаты. Там я захлопнула за собой дверь, затем плюхнулась на кровать и заплакала, как школьница, чья влюбленность разбила ей сердце, что было ситуацией, которую я нашла слишком похожей на мою.

Даже причины, по которым я плакала, поразили меня как причины, по которым подросток может плакать. Я вышла из себя, случайно открыв свое сердце в процессе, и мальчику, который мне нравился, я не понравилась. Или, возможно, нравилась, но он не мог показать мне это каким-либо эмоциональным или физическим способом из страха отвлечься и привести к своей собственной смерти в битве с порожденными. Поразмыслив, я предположила, что последняя часть была не совсем типичной для подростков.

Тем не менее, я обнаружила, что отказ причиняет боль в любом возрасте, даже если страдающий человек понимает, почему именно его отвергают. Однако, понимание не заставило мои слезы высохнуть быстрее. Прошло несколько минут, прежде чем они, наконец, прекратились.

Когда моё лицо стало горячим и странно колючим, как это всегда было после плача, я вскоре направилась в ванную комнату и вошла в душ, держа лицо под струей воды, настолько холодной, насколько могла выдержать. После того, как я вымылась, в гораздо теплой воде я отключила душ и высушилась полотенцем, думая, что часть причины моих слез, возможно, просто из-за ПМС. Обернув полотенце вокруг тела, я поняла, что у меня приближаются месячные, которые всегда вызывали во мне эмоции.

Только после того, как я пошла в свою комнату переодеться в пижаму, я поняла кое-что еще. Стоя на месте, я думала о том, когда были последние, и сделал небольшой расчет в своей голове, придя к выводу, что на самом деле они опоздали на несколько дней.

На следующее утро я сделала тест на беременность, и он был явно положительным. Когда я вышла из ванной, держа в руках тестовую палку, Рид выжидающе посмотрел на меня с того места, где сидел на краю моей кровати.

Не желая держать его в напряжении, я просто выпалила несколько слов.

— Так и есть. Две полоски.

Как будто я раньше не объяснила ему, что означают две полоски, он долго смотрел на меня, выглядя комически озадаченным.

— Так… значит, две линии означают «да»? Две линии означают «да»?

По какой-то причине смущенная, неопределенная реакция Рида немного щекотала меня, и я не могла не улыбнуться, прежде чем снова заговорить кивнув.

— Да. Две полоски означают «да». Мы беременны. Думаю, все, что потребовалось, это только один раз… первый и единственный раз, когда мы переспали.

Это почему-то казалось невозможным, даже для меня, хотя я знала, что хороший тест на беременность не часто лгал.

Точно так же, однако, я взяла второй, и этот оказался положительным даже быстрее, чем первый.

Когда снова вышла из ванной, держа второй положительный тест в руке, я сказала Риду, что это определенно да.

— Мы точно беременны. Это официально. И теперь правительство заплатит мне, и моя мама сможет получить лечение от рака. А ты и твои люди можете рассчитывать на получение полной силы. Все наши проблемы решены.

Последовало что-то вроде празднования, когда Рид встал с моей кровати и обнял меня, сказав, что это такая замечательная новость. Ухмыляясь, я обняла его в ответ, сказав, что так оно и есть. Тем не менее через несколько мгновений поняла, что часть того, что я только что сказала, была не совсем правдой. Все наши проблемы не были решены. У меня все еще была проблема, которая заключалась в том, что я стала заботиться о человеке, который все еще не хотел быть слишком близко ко мне. Конечно, я понятия не имела, изменится ли это, когда у нас будет ребенок, но по какой-то причине я сомневалась в этом. Особенно, когда Рид резко выпустил меня из объятий с серьезным выражением на лице.

— Это очень хорошие новости, Саманта. Спасибо, что позволила мне присутствовать на тесте.

Его слова показались мне невероятно формальными. Слишком формальными для этой ситуации.

Прошло много времени, прежде чем он снова заговорил, казалось, изо всех сил пытаясь поддерживать зрительный контакт со мной.

— Мне нужно встретиться с членами совета, а также сделать звонок в НПСП, чтобы выяснить, как скоро их ученые могут сделать сыворотку после родов. Думаю, ты тоже хочешь позвонить своей маме.

Я определенно хотела, и теперь, когда думала об этом, действительно не могла дождаться, когда Рид покинет комнату. К счастью, вскоре он поспешно удрал, бормоча мне поздравления, как будто я просто знакомая, которая только что получила новости о беременности, а не будущая мать его ребенка.

По-видимому, все еще решив не приближаться ко мне, Рид едва бывал дома в течение следующего месяца. Мы даже перестали ужинать вместе. Я обнаружила, что скучаю по нему, что показалось мне странным, потому что, хотя мы собирались завести ребенка вместе, я все еще едва знала его. Особенно я скучала по нему во время моих частых приступов утренней тошноты, и мне всегда хотелось, чтобы он был рядом.

Однажды он удивил меня, когда испек мне порцию шоколадного печенья, указывая на то, что заботился обо мне хоть немного. Но не Рид передал их мне, это сделала Мэри. Это она сказала ему, что мне они нравились, и даже купила ему ингредиенты, чтобы сэкономить ему время. Рид сам выпекал их, как Мэри заверила меня.

— Его лицо было похоронено в поваренной книге в течение добрых двадцати минут, прежде чем он начал, — сказала она. — Похоже, он действительно хотел, чтобы печенья были идеальными.

Влажные, жевательные и набитые шоколадной стружкой, они действительно были идеальными, но то, что я нашла самым совершенным, было то, что Рид сделал их для меня. Тем не менее, когда я отправила ему сообщение, чтобы поблагодарить его, я сразу же отправила еще одно в качестве запоздалой мысли, спрашивая его, не хочет ли он поужинать со мной в этот вечер. «Как мы привыкли. Помнишь»?

Вскоре я получила ответ:

«Спасибо за предложение, но, к сожалению, не смогу. В последнее время порожденные чаще появляются, так что проще есть во время патрулирования».

Я знала, что он не врет про порожденных, потому что Полли, Мэри и другие люди в городе не раз рассказывали мне все о последних мелких нападениях, которые происходили. Многие люди, включая Рида, даже опасались, что они готовятся к какой-то крупной атаке, в которой все их бойцы будут участвовать, очень скоро.

Тем не менее, даже в этом случае, я все еще не могла не думать, что, если бы Рид действительно хотел поужинать раз или два со мной, он мог бы, о чем свидетельствует тот факт, что у него, по крайней мере, было достаточно времени, чтобы сделать печенье.

В разгар всего этого произошло два позитивных события. Во-первых, я получила оплату за беременность от правительства, и смогла отправить маму вместе с Ирмой в Швейцарию для лечения. Ирма останется с ней на все пять месяцев, что она будет там.

Вторая положительная вещь, которая произошла, заключалась в том, что в НПСП сказали Риду и мне, что мне даже не придется дожидаться рождения ребенка, прежде чем они смогут извлечь из него небольшое количество крови, которое нужно их ученым, чтобы сделать сыворотку, которая укрепит Рида и его людей и обратит эффект биологического оружия. На пятом месяце моей беременности врач использует какую-то современную медицинскую процедуру, чтобы взять всего несколько капель крови из пуповины моего ребенка, и это все, что нужно. Мы с Ридом были уверены, что процедура будет абсолютно безопасной, и оба были полностью готовы пройти ее, как только я достигну пятого месяца. Единственная проблема до тех пор, будет держать порожденных от какой-либо полномасштабной атаки на Сомерсет, не то, чтобы был какой-либо реальный способ предотвратить это. И если они нападут до этого, Рид и его люди просто должны будут сражаться в гораздо меньшей, чем полная сила, и я знала, что это значит. Скорее всего, если бы это было так, с нашей стороны были бы массовые жертвы. Я знала, что Рид сам может умереть. Не говоря уже о том, что порожденные могут претендовать на Сомерсет, и все в нем, для себя.

Все это заставляло меня периодически думать о моем навыке метания ножей, и иногда я почти чувствовала, что обязана использовать свое умение, если будет какая-либо крупномасштабная битва, нравится ли это Риду или нет. В конце концов, он был отцом моего ребенка, и я не хотела, чтобы мой ребенок рос без отца. У меня также все еще была небольшая надежда, что, несмотря на то, как он ведет себя в настоящее время, возможно, когда-нибудь Рид сможет открыть мне свое сердце, и, возможно, мы могли бы развить отношения. В то время, как я испытала «дрожь» при первой встрече с ним, я задавалась вопросом, случится ли это в независимости от того, сколько времени это займет. Мэри и Полли твердо так думали.

Однажды солнечным субботним утром в мае, я только что закончила одеваться, намереваясь встретиться с Полли и еще одной новой подругой, Клэр, за завтраком в одном из нескольких ресторанов Сомерсета, когда услышала, как в соседней комнате течет душ Рида. Это было необычно, потому что было почти девять, что было намного позже, чем он принимал душ. Обычно он вставал и выходил за дверь за несколько минут до рассвета. Тем не менее возможно, объясняя его опоздание в этот конкретный день, он вернулся из патруля накануне вечером, примерно до трех. Едва проснувшись от какого-то туманного сна о нем, я услышала, как он шел по коридору в свою комнату.

Решив воспользоваться этим редким случаем, когда мы оба были дома и просыпались в одно и то же время, я поспешно высушила и расчесала волосы, затем нанесла немного макияжа, закончив как раз вовремя, чтобы выйти из моей спальни в тот момент, когда услышала, что Рид выходит из своей спальни и начинает идти по коридору.

Удивившись, увидев его, я сказала доброе утро, и он сказал то же самое, выглядя немного неуютно, как будто он не хотел столкнуться со мной.

Тем не менее я спросила его, не хочет ли он выпить со мной чашечку кофе перед тем, как мы оба покинем дом.

— Всего лишь чашечку кофе. Я знаю, что у тебя, вероятно, плотный график, как и у меня.

Нахмурившись, Рид сказал, что у него действительно был невероятно плотный график.

— И я проспал. Так что мне действительно пора идти. Мои разведчики сообщили о какой-то необычной активности порожденных вчера, и я начинаю беспокоиться, что они нападут очень скоро, гораздо раньше, чем на пятом месяце беременности. Я думаю, что мои люди и я просто будем бороться с ними ослабленными.

Я с трудом могла сдержать следующие слова.

— Рид, пожалуйста. Возможно, я не смогу сделать много, но, пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Пожалуйста, позволь мне помочь с метанием ножей. Даже если я могу только убрать одного или двух…

— Нет. Ни за что на свете.

— Но, послушай. Я просто собираюсь сказать это. Я начала заботиться о тебе, и я хочу больше, чем деловые отношения с тобой. Мы могли бы изучить эту возможность, если все порожденные будут уничтожены, как ты сказал… и я могла бы быть частью этого. Если я могу просто…

— Определенно, нет. Если, и когда, порожденные начнут массовую атаку, я хочу, чтобы ты была в безопасности в подвале дома. Я не хочу, чтобы ты приближалась к битве.

— И это потому, что ты начал заботиться обо мне на уровне немного глубже, чем «деловой партнер»?

Проведя рукой по волосам, хмурясь, Рид колебался с ответом, и прежде, чем он успел, его телефон оповестил о сообщении.

Ругаясь, он вытащил его из кармана и посмотрел на экран, лицо побледнело, прежде чем поднял свой взгляд на меня.

— Это происходит прямо сейчас. Порожденные атакуют. Все. И ты не приблизишься к этой битве.

Даже не давая мне ответить, Рид побежал по коридору. Я продолжала стоять в дверях моей спальни, внезапно все тело пробила дрожь. Помимо того, что я была ошеломлена тем, что происходило, я чувствовала себя буквально замороженной от страха. Страх и что-то еще. Ожидание, может быть. Предвкушение смешалось с чем-то вроде ужаса.

Все, что я сейчас чувствовала, было прямым результатом осознания того, что все в Сомерсете могут быть убиты, включая Рида. И я знала, что не могу этого допустить.

Я была дурой, когда думала, что есть шанс, что могу просто сидеть сложа руки и не драться. Теперь я знала, что идея была нелепой. Смешно, когда на кону были жизни многих невинных людей, и когда у меня был навык, который мог спасти людей, включая отца моего ребенка. Конечно, я знала, что Рид может больше, чем справиться с ними в битве, но это не заставило меня чувствовать себя лучше о его шансах решительно выйти на первое место в его ослабленном состоянии.

Я не двигалась в течение нескольких секунд, но мой разум лихорадочно работал. Затем, с какой-то невидимой силой, казалось, желающей, чтобы моё тело двигалось и двигалось быстро, я побежала по коридору, преследуя Рида.

— Рид, стой! Пожалуйста, подожди!

Всего за несколько секунд, за то короткое время, что я стояла в дверном проеме, он прошел уже по длинному коридору, и спустился вниз по более короткому коридору, который вел к лестнице. Я поймала его на лестничной площадке, где он, казалось, на мгновение остановился, услышав мои крики.

— Пожалуйста, подожди секунду, Рид. Пожалуйста, подожди.

Он нахмурился, повернулся ко мне и нахмурился еще сильнее, когда я на секунду проглотила глоток свежего воздуха, прежде чем заговорить.

— Послушай. Я знаю, что «Порожденные кровью» атакуют, и нельзя терять времени, но я просто хочу, чтобы ты выслушал меня перед уходом. Я…

— Саманта, мне нужно присоединиться к моим людям. С той скоростью, с которой они идут, Джерард и его люди приблизятся к пределам деревни в течение десяти минут или около того, если не раньше и я…

— Я знаю. Я полностью понимаю. Тебе нужно идти со своими людьми. Но просто послушай меня, пожалуйста. Десять секунд. Все, что я хочу сказать, это то, чтобы ты пообещал мне, что дашь нам шанс после всего этого. Я просто хочу, чтобы ты пообещал это, потому что я знаю, что ты выживешь… и когда ты это сделаешь, я хочу, чтобы у нас была надежда.

Рид сердито фыркнул.

— Я уже в ослабленном состоянии. Ты хочешь, чтобы я еще больше ослабел, влюбившись в тебя? Я не собираюсь лгать; мог бы сделать это очень легко. На самом деле, я думаю, что что-то изменилось в моем сердце в ту ночь, когда мы переспали, и мне это не понравилось. С тех пор мне снились сны о смерти в бою, когда ты всегда была на заднем плане. Ты хочешь, чтобы это стало реальностью? Я, например, не хочу. Я не хочу умереть, как Шон. Когда ты это поймешь?

Я схватила его свободную руку, которая не опиралась на перила, и сжала ее в обеих своих.

— Я умоляю тебя, Рид. Пожалуйста, не ходи туда с мыслью, что-то, что случилось с Шоном, может случиться и с тобой. Просто пообещай мне, что будешь сражаться так словно веришь, что это не будет твоей судьбой, потому что я знаю, что это не так. Мы должны верить в это. Обещай мне, что сделаешь это.

Рид вырвал свою руку из моих рук.

— Ну, я не собираюсь просто лечь и умереть. Я могу пообещать тебе это. Я собираюсь сражаться. И если Джерард и его люди в конечном итоге убьют нас всех, я позабочусь о том, чтобы они за это заплатили.

Зная, что это было так близко к обещанию, которое собиралась получить, а также зная, что время было очень важно, и драгоценные секунды тикали, я кивнула.

— Отлично. Для меня этого достаточно. Просто сражайся изо всех сил, Рид, и просто знай, что я чувствую, что мы снова увидимся.

Я действительно чувствовала это, и где-то глубоко, глубоко, так же, когда почувствовала «дрожь». Я не была уверена, но я чувствовала это нутром.

К моему удивлению, после того как я сказала то, что у меня было, каменное выражение лица Рида внезапно превратилось в мучение, и он схватил меня за руку, сжимая, как будто то, что я сказала о том, чтобы снова увидеть друг друга, физически причинило ему боль. Затем он нежно поднял мою руку и поцеловал ее, позволив своим теплым, твердым губам задержаться на моей коже на очень долгое время, на самом деле исключительно долгое время, учитывая обстоятельства и спешку. Желая остаться в этом моменте навсегда, с ощущением его рта на моей коже, я съежилась, когда он отпустил мою руку и заговорил низким голосом, глухим от эмоций.

— То, что ты сказала… я хочу, чтобы ты знала, что я хочу этого, Саманта. Я хочу этого больше всего… для нас, чтобы увидеть друг друга снова, и для нас, возможно, по крайней мере, попытаться исследовать что-то другое, чем «деловые отношения». Я не могу ничего обещать, но… я хочу этого, всем сердцем.

Он посмотрел на меня долю секунды своими бледно-голубыми глазами, полными боли, прежде чем снова схватил мою руку и поцеловал ее, хотя в этот раз намного быстрее.

— Мне действительно нужно идти.

Он опустил мою руку во второй раз, и его выражение снова стало каменным и суровым.

— Скоро прозвучит сирена, чтобы предупредить всех в городе об опасности. И пока эта сирена все еще звучит, я хочу, чтобы ты оставалась в доме, все окна и двери заперты. Ты меня понимаешь? На самом деле, я хочу, чтобы ты спустилась в подвал, где есть своего рода бункер со стальной дверью. Мэри знает, где он находится. Я думаю, она сейчас на кухне, и отведет тебя туда, когда зазвучит сирена.

Я кивнула головой.

— Хорошо.

Всего через долю секунды у меня появилась внезапная мысль и я покачала головой.

— Подожди, нет. Нет, не все в порядке. Я не собираюсь спускаться в подвал. На самом деле, я даже не собираюсь оставаться в доме. Я собираюсь помочь бороться с порожденными. У меня огромная кожаная сумка, и как только я набью ее ножами…

— О, ради всего святого. Это медведи, Саманта. Чрезвычайно мощные перевертыши. Я уверен, что ты сможешь нанести им некоторый ущерб, но в то же время любой из них может разорвать тебя на куски так же легко, как…

— Однако я им этого не позволю. Я буду быстрее, чем они. Если кто-то попытается напасть на меня, он получит нож в глаз до того, как узнает, что его ударило.

— Ты говоришь так, как будто это будет самая легкая вещь в мире.

— Нет, это не так. Я не говорю, что это будет легко, я просто говорю, что я могу это сделать. Пока есть хоть какой-то шанс, что я смогу помочь…

— Нет. Черт возьми, Саманта. Нет. Ты меня понимаешь? Ты останешься здесь, в этом проклятом доме.

Он практически рычал на меня, но мне было все равно. Я немного зарычала в ответ.

— Я не собираюсь оставаться в доме. Я тебе не принадлежу, так что…

— Послушай. Мои люди и я может и ослаблены, но мы намерены бороться изо всех сил; мы на нашей собственной территории, и мы, безусловно, держим все под контролем. Нам не нужна твоя помощь.

— Ну, судя по тому, что ты говорил несколько минут назад, вам она нужна.

— Что ж…

— И если ты думаешь, что ты и твои люди так быстро возьмете все в свои руки, то, что плохого в том, что я выйду на улицу, чтобы помочь? Так или иначе, нападают все порожденные? Итак, что плохого в этом?

— Вред в том, что ты можешь быть убита, не говоря уже о том, что наш ребенок тоже может быть ранен или убит. Ты забыла об этом?

— Нет, я не забыла этого, но беременна или нет, я не собираюсь сидеть сложа руки, пока невинные люди в этом городе страдают, что может даже уже происходить, пока мы говорим.

— Тогда обещай остаться в доме и позволь мне помочь им прямо сейчас!

Неизмеримо расстроенная, я попыталась подтолкнуть Рида по лестницу.

— Тогда, уходи уже! Иди и помоги всем!

Несмотря на попытки толкнуть его изо всех сил, обе руки на его груди, я даже не смогла подтолкнуть его ни на дюйм. Его тяжелые черные сапоги твердо стояли на блестящем сосновом полу, словно единственное, что его толкало, это легкий ветерок или перо.

Со сжатыми челюстями, он взял меня за запястья, чтобы я убрала от него руки.

— А теперь послушай меня. Ты не покинешь этот проклятый…

Его слова были отрезаны звуком сирены, звенящей вдали. Мы могли ясно слышать его, даже с несколькими открытыми окнами в доме. В то же время телефон Рида начал звонить, звук едва слышен над сиреной.

Он выругался себе под нос, оглянувшись через плечо в сторону города, затем повернул взгляд ко мне, глаза его сверкали, как будто они горели огнем.

— Оставайся в этом доме, Саманта. Ты меня понимаешь? Я предупреждаю тебя. Тебе лучше остаться здесь, и не высовываться ни на один палец наружу, да поможет мне Бог.

Я ничего не сказала, и после долгого момента, это, казалось, удовлетворило его.

— И черт возьми, запри за мной дверь, когда я уйду.

Опять же, я ничего не сказала, просто немного фыркнула. Но, это, казалось, удовлетворило Рида. После последнего поспешного поцелуя, поцелуя в губы, он исчез, пролетев коридор, выйдя через переднюю дверь и спустившись по дороге, превратившись в медведя, массивного и черного, он побежал. Надеясь и молясь, что мы действительно увидимся снова, я наблюдала за ним всего несколько секунд в ярком солнечном свете, прежде чем закрыть входную дверь и запереть все замки. Я не хотела, чтобы медведь из порожденных смог попасть в дом до того, как я буду вооружена полной сумкой ножей и готова к бою.

Я собиралась причинить боль как можно большему количеству порожденных, и собиралась попытаться защитить всех в городе, насколько могла, даже людей, которых не знала или не имела никакой связи с ними. В конце концов, я понятия не имела, где буду жить в будущем, но начала видеть Сомерсет как дом моего ребенка, и всех людей в нем, как его или ее соседей.

Однако это была не единственная причина, по которой я собиралась сражаться. Я хотела доказать Риду, что «отвлеченность» сильными чувствами не обязательно делает кого-то плохим бойцом, и это не должно привести к их убийству. Я также хотела доказать Риду, что я действительно заботилась о нем так сильно, что была готова рискнуть своей жизнью, чтобы помочь защитить его.

Конечно, я боялась Джерарда Блэкторна и всех его медведей. Честно говоря, я в ужасе. Полагаю, что любой здравомыслящий, разумный человек будет. Однако, несмотря на это, мои мышцы все еще двигались. Я не замерла, как недавно в дверном проеме моей спальни. Конечно, мои ноги были резиновыми, но они несли меня через сосновое фойе, когда я побежала к кухне, чтобы схватить свою большую кожаную сумку, в которой обычно держала свой ноутбук и кучу других вещей.

Что бы ни случилось, когда я покину дом, то не собиралась позволить себе замереть. Я была полна решимости не делать этого. Я чувствовала, что пока продолжаю двигаться, пока просто продолжаю ставить одну ногу перед другой, я буду в порядке. Однако остановилась у входа на кухню, услышав свое имя.

Одетая в свою обычную домашнюю форму из мешковатых вязаных штанов и поношенной футболки, Мэри стояла и смотрела на меня через просторную комнату, широко распахнув глаза, кажется, со стороны лестницы, показывая, что мы, возможно, как-то разминулись.

— Нам нужно спуститься в подвал, Саманта. Мы должны поторопиться!

Моей реакцией на нее было сопротивление, точно так же, как я поступила с Ридом, но сразу же подумала об этом и сказала, что скоро приду.

— Ты идешь первой. Я лишь возьму несколько вещей, которые нам могут понадобиться.

Кивнув, Мэри чуть не вылетела из кухни и стала направляться в подвал по лестнице в коридоре.

Внутренне сжавшись, поняла, что Мэри доверяет мне, и что я собиралась разрушить это доверие. Я сказала себе, что это для общего блага, истинно веря этому. Я знала, что, если бы сказала Мэри правду, это привело бы к долгому спору, как с Ридом, и последнее, что мне сейчас нужно, это тратить больше времени. Если бы я была наивна и глупа, как была уверена думает Рид, я по крайней мере, хотела быть лучше.

Глупо и нелепо или нет, но я все еще была полна решимости осуществить свой план, и знала, что нельзя терять ни секунды. С сердцем, стучащим в ушах, я схватила свою кожаную сумку для «ноутбука и барахла», опустошила ее, а затем вылетела через кухню в небольшую нишу, в которой был китайский ящик, заполненный ножами всех видов. Руки тряслись, я открыла ящик и начала набивать свою большую сумку ножами, сердце колотилось достаточно громко, чтобы услышать его над звуком сирены, все еще ревущей снаружи. К моему крайнему раздражению я только что обнаружила второй ящик ножей и загрузила содержимое в сумку, когда поняла, что мне нужно воспользоваться ванной, до такой степени, что мой мочевой пузырь был готов взорваться.

— О, черт возьми.

После быстрого похода в одну из ванных комнат на первом этаже, я собрала свои длинные волосы в хвост с помощью резинки, которая была на моем запястье, переобула теннисные туфли, а затем закинула ремешок моей тяжелой сумки на плечо и отправилась в дом на кухню, где вытащила один дополнительный нож, тесак, с деревянной колодкой. Закинув его в сумку, я снова побежала, направляясь в фойе к входной двери.

Именно там я действительно испугалась, чудовищность того, что собиралась сделать, поразила меня. Представляя как медведи из порожденных будут рвать меня в клочья, замедлилась, затем полностью остановилась. Я вспомнила, как страшно выглядел один из них, когда встретила его в лесу в свой первый день в Сомерсете, и вспомнила, каково было думать, что делаю свой последний вздох. Я никогда не хотела чувствовать себя так снова; я никогда не хотела даже смотреть на порожденного снова, если быть полностью честной.

Но мне придется, и я это знала. Казалось бы, по своему усмотрению, одна из моих ног повернулась на градус или два в сторону более короткого коридора за кухней. В конце этого короткого коридора был альков с входной дверью в подвал. Подвал, где была хорошая, безопасный бункер со стальной дверью, как сказал Рид. Там я буду в полной безопасности, по крайней мере, какое-то время. Однако, стиснув зубы, я заставила ногу повернуть в другую сторону. Затем я заставила свою руку отпереть дверь и открыть ее. Потом заставила ноги переступить через порог. Если бы не сирена, все еще воющая откуда-то в городе, и чувство истерии, поднимающееся в моей груди, на самом деле было прекрасное утро. Первые лучи солнца окрашивали небо в огненно-оранжевые и фуксово-розовые оттенки, яркие зеленые молоденькие листья многих деревьев во дворе мягко трепетали на ветру, а сирена была достаточно далеко, чтобы можно было услышать пение птиц, идущее из густого кустарника, граничащего с крыльцом.

Не желая позволять себе передумать из-за какого-то вызванного беспокойством страха, который отправит меня обратно в дом, я захлопнула дверь позади меня, вытащила ключи из кармана и быстро заперла засов, прежде чем бросить ключи в густой кустарник. Теперь пути назад не было. Нет, если только я не хотела ползти под колючим кустарником на руках и коленях, чтобы найти ключи, чего, честно говоря, желала. Я хотела схватить их и побежать обратно внутрь и вниз в подвал к Мэри, но отказалась поддаться импульсу. Мне просто нужно было продолжать двигать ногами, надеясь, что смогу быть такой же сильной против порожденных, как я думала, и надеясь, что если бы это было не так, то смогла бы защитить себя и нанести какой-то урон своим оружием.

Крепко держась за ремень кожаной сумки, я начала шагать по длинной дороге, которая вела от дома к короткой асфальтированной дорожке, соединявшейся с главной дорогой через город. Мой план состоял в том, чтобы держаться ближе к высоким деревьям, как только я достигну переулка, может быть, даже идя позади них, тщательно прикрытой их толстыми стволами и более короткими деревьями поблизости. Затем, как только доберусь до городской части деревни, я проберусь через множество маленьких магазинов и предприятий, идя более или менее позади них, если можно, пока не найду подходящее место для засады, вероятно, переулок. Тогда я бы лежала в засаде, пока не увидела порожденного медведя, готовившегося к нападению. В то же время, пока иду по длинной дороге, я бы следила за высоким холмом к западу от глубокой долины, чтобы увидеть, что происходит, потому что там их было уже много.

Сотни и сотни чернильных черных фигур, крошечные точки, которые были для меня так же далеки, как и я, поднимались на крутой холм, начиная собираться, образуя одну большую точку цвета оникса. Из этой большой точки, состоящей из тростника и медведей, я слышала низкий гул, который звучал как гром, даже над все еще воющей сиреной. Также я почувствовала это в виде слабой вибрации, которая проходила у меня под ногами. Рид и его люди ревели, поднимаясь на холм на всех парах, готовые встретить врага, которого я еще даже не видела.

Короче говоря, я задавалась вопросом, понадобится ли моя помощь в городе. Столь же свирепые и мощные, как и Рид, несколько сотен перевертышей, ревели и смотрели, несмотря на их ослабленное состояние, я задавалась вопросом, не уберут ли они Джерарда и всех его шпионов почти сразу, не позволяя никому из них даже приблизиться к сердцу города.

Я знала, или, по крайней мере, была уверена, что знала. Рид и его люди были слишком ослаблены, чтобы исход атаки был таким же простым, как минутный бой. Кроме того, я достаточно наслышана о Джерарде, чтобы понять, что он хитрый и коварный, и жаждет земли в Сомерсете, и крови. Он не остановится, пока Сомерсет не будет под его командованием, или он будет мертв, в этом я была уверена. Это также убедило меня, что он, вероятно, сказал своим людям попытаться обойти Рида, чтобы как-то отделить его от своих людей и вызвать хаос, что затем заставило меня убедиться, что я могу что-то сделать, чтобы попытаться помочь, и сделать это таким образом, чтобы у меня был элемент неожиданности. Я знала, что не получу этого, если попытаюсь присоединиться к Риду и его людям, поднимающимся на холм. Это приведет меня к тому, что меня, вероятно, защитит кольцо медведей или притащат обратно в дом.

Как бы ни была уверена, я не была слепа к тому факту, что если бы попала в серьезные неприятности во время боя и нуждалась в спасении, это спасение могло бы отвлечь Рида или некоторых из его людей и от более крупной битвы, где они были необходимы, чтобы помочь другим. Я также знала, что, если бы попала в серьезные неприятности и должна была быть спасена, это спасение может быть даже невозможно в любом случае. Рид и его люди могут быть заняты, или они не смогут услышать мой крик. И на самом деле, теперь, когда я думала об этом, и теперь, когда видела, где, вероятно, будет проходить бой, была почти уверена, что они не смогут услышать мой крик. Холм был слишком далеко. Я бы тоже не смогла связаться с Ридом по сотовому, потому что, хотя у меня был мой в кармане, у него, конечно, не было его на нем, пока он был в форме медведя. Он бы не получил его обратно, пока не вернулся в человеческую форму, с его одеждой и телефоном, перемещающимися с ним.

Однако, дело в том, что с моим планом устроить засаду для одного порожденного медведя, я, в первую очередь, не планировала попасть в серьезные неприятности. Я не планировала ни от кого спасаться. И если бы я это сделала, то знала, что это было бы тяжело для меня. Я, очевидно, не хотела умирать, и была просто в ужасе от такой перспективы, как тогда, когда встретила одинокого порожденного в лесу, но ничто не могло остановить меня от того, чтобы помочь и доказать Риду, что я действительно забочусь о нем. В течение предыдущих двух недель с тех пор, как узнала, что беременна, мне казалось неизбежным, что я должна хотя бы попытаться. Я никогда не смогу жить, зная, что позволю отцу моего ребенка ускользнуть от меня.

Когда была примерно на полпути вниз по длинной дороге, я увидела что-то вроде темной тени на вершине высокого холма на Западе, а затем она начала спускаться, чтобы встретить Рида и его людей, которые все еще поднимались на холм. Мне не нужен был бинокль, чтобы увидеть, из чего именно состоит эта темная тень. Я знала, что это наверняка был Джерард и его люди, сгруппированные плотно друг к другу, появляющиеся как темное грозовое облако с большого расстояния. Это темное грозовое облако очень быстро набирало скорость, сокращая расстояние между Ридом и его перевертышами, и я начала произносить тихую, срочную молитву за их безопасность.

Однако я не закончила свою отчаянную молитву. Потому что именно тогда, звук того, как кто-то выкрикивал мое имя во всю глотку, отвлек мое внимание от холма и от дома.

С ее округлой фигурой, казавшейся обманчиво маленькой в ста футах от дома, Мэри стояла на крыльце перед домом, обхватив руками рот.

— Саманта! Что ты делаешь? Пожалуйста, вернись!

Задыхаясь от стона, я кляла себя под нос, не в силах помочь, но чувствую, что меня только что застукала крадущуюся из дома мама. Однако, как и в тот единственный раз, когда это действительно произошло в подростковом возрасте, я не смогла собрать много гнева. Из-за того, что знала, что мама просто беспокоилась о моей безопасности, и я знала, что, то же самое верно и в отношении Мэри в настоящее время. Но все же, в отличие от того, что сделала в семнадцать, я не собиралась быстро возвращаться в дом на этот раз.

Сделав несколько шагов назад по подъездной дорожке, я положила свою большую тяжелую кожаную сумку, а затем прокричала Мэри, обхватив руки вокруг рта:

— Пожалуйста, не беспокойся обо мне! Я в порядке, и знаю, что делаю! Просто вернись внутрь и спускайся в подвал!

— Что?

Опять же, я чертыхнулась себе под нос, борясь с быстро нарастающей волной крайнего раздражения.

— Просто вернись внутрь, Мэри! Спускайся в подвал! У меня есть план, как помочь в бою, и я знаю, что делаю!

— Что? Скажи это еще раз! Мне жаль, но я не могу услышать тебя!

Хотя она никогда конкретно ничего не говорила об этом, я заметила, что Мэри иногда может быть немного трудно слышать. К сожалению, это, казалось, был один из тех времен, потому что я слышала ее просто отлично, даже над нарастающим звуком сирены, несмотря на то, что, время от времени, я задавалась вопросом, многочисленные рок-концерты во время колледжа не оставили ли меня с легкой потерей слуха.

Или, рассуждала я, Мэри, возможно, просто пытается вернуть меня в дом, заставив подойти ближе к ней, чтобы меня услышать. Но если это так, то я не собиралась на это попасться.

Ноги прочно укоренились на месте, я прижала руки ко рту и на этот раз закричала еще сильнее.

— Пожалуйста, послушай! Все полностью под контролем! У меня есть план, и я собираюсь его осуществить! Пожалуйста, спустись в подвал!

— Просто пойдем и войдем внутрь со мной, Саманта! Нам нужно спуститься в подвал прямо сейчас!

— Нет!

— Просто иди сюда!

— Я сказала нет, Мэри! Не пойду!

— Да! Пойдешь! Иди сюда прямо сейчас!

— Нет!

Теперь я действительно начала чувствовать, что у меня подростковая ссора с мамой. Может, даже детская истерика.

Казалось, Мэри была раздражена, она убрала руки ото рта, но теперь подняла их обратно и снова закричала во все горло.

— Не могла бы ты просто подойти прямо сейчас? Я даже слышать тебя не могу!

Я сделал медленный, глубокий вдох и выпустила его так же медленно, борясь с кризисом в стиле малыша или, по крайней мере, хорошим топотом моей ноги.

— Саманта, пожалуйста! Дом будет первой мишенью для порожденных, если они в состоянии пройти мимо командира Уоллеса и его людей! Так что, просто поднимайся сюда! Прямо сейчас!

Я сделала еще один глубокий, медленный вдох, глубоко наполняя легкие самыми громкими, самыми сильными криками, которые я, вероятно, когда-либо делала в своей жизни.

— Нет! Я не собираюсь возвращаться в дом, Мэри! Это не так! Сама спускайся в подвал! В эту секунду! И я извиняюсь за крики, и извиняюсь за то, что прозвучало так резко, но мне нужно это сделать! Я должна попытаться помочь в битве, чем смогу! Итак, я ухожу прямо сейчас! Прощай и возвращайся внутрь!

Я опустилась на колени и схватила свою сумку, полную ножей, намереваясь продолжить движение по дороге, не взглянув на Мэри, но, поднявшись, я не могла не увидеть ее краем глаза. Пока ее длинноватый серый пучок качался, она спускалась по ступенькам крыльца из золотого дуба. Нахмурившись, она, казалось, бормотала про себя, казалось, так же раздраженная и сердитая на меня, как и я на нее.

Теперь я не могла даже попытаться заглушить стон; просто застонала, не то чтобы Мэри, вероятно, даже услышала меня. Я, конечно, не хотела, чтобы она преследовала меня в опасности, но и не собиралась возвращаться с ней домой. Я даже не собиралась подходить достаточно близко к тому месту, куда она могла меня затащить. Несмотря на то, что ей было около шестидесяти, так как она была большой женщиной, чем я, я знала, что она, вероятно, сможет это сделать.

— Мэри, возвращайся назад! Пожалуйста, просто сделай это! Просто возвращайся в дом!

Теперь, штурмуя дорогу ко мне в быстром темпе, она не выглядела так, как будто собиралась.

— О, Мэри… черт побери.

Раздраженная выше моего предела, я даже не потрудилась закричать в тот раз. Было очевидно, что дальнейшие крики были совершенно бессмысленны. Я бы скорее вздохнула или захныкала, чувствуя себя за гранью разочарования. Мэри, казалось, тоже закончила кричать, и, кроме того, теперь мы были почти на расстоянии громкого разговора. Все еще шагая ко мне с лицом, неподвижным в материнском хмурости, как будто готовая хорошенько отругать меня, она была, вероятно, всего в двадцати или двадцати пяти футах от меня. На самом деле, она, возможно, даже была немного ближе, чем когда я увидела, что черная форма оникса выползает из-за большого вечнозеленого растения в десяти футов слева.

— Убирайся к черту от нее!

Схватив тесак, я размахивала им сделав несколько быстрых шагов к Мэри и медведю, который мгновенно застыл при звуке моего голоса.

Слышишь меня? Я серьезно! Убирайся от нее подальше!

Мэри сделала противоположное при звуке моего голоса, не замерла. Вместо этого она отпрыгнула на милю. Тем не менее, теперь она замерла, или, по крайней мере ее тело. Она медленно стала поворачиваться лицом влево с открытым ртом и выражением ужаса на ее лице. Когда она увидела порожденного с его светящимися красными глазами, она снова отпрыгнула, выкрикивая некоторые слова, которые звучали как «О, боже, нет».

Я взглянула на медведя и поняла, что узнала его по описанию, которое слышала. Думаю, вряд ли были другие порожденные медведи с подобными специфическими характеристиками, я стояла лицом к лицу с самим Джерардом Блэкторном. Его глаза, хотя и светились красным, как и у других порожденных, были окаймлены мехом чуть светлее, чем остальная часть его меха. На самом деле это был оттенок, граничащий с красноватым. Что касается меха, покрывающего остальную часть его тела, он был весь ониксо-черный, за исключением отчетливого пятна чего-то вроде коричневато-серого на левом плече. Говорили, что однажды в бою его порезали, и мех так и не вернулся в темный черный оттенок, каким он был раньше.

Но больше всего меня убедило, что этим медведем был Джерард — почти человеческая насмешка на его лице. Полли, которая однажды видела его, убегая в безопасное место во время битвы, сказала мне, что это было безошибочно, сверхъестественно в своем человеческом сходстве. Так что я была уверена, что это должен быть он. И то, как он смотрел на меня своими глазами, сверкающими на ярком утреннем солнце и казавшимися голодными, говорило мне, что это определенно так.

Заставляя себя продолжать быть храброй, несмотря на внезапную дрожь, которая почти заставляла мои зубы стучать, я сделала еще несколько шагов вперед, хотя на этот раз медленно, все еще размахивая моим мясницким ножом.

— Я не прикалываюсь! Ты меня слышишь? Отвали!

Он был недостаточно близко, чтобы я бросила в него мясницкий нож с определенной точностью. Тем не менее если бы он набросился на Мэри, я была готова метнуть нож, потому что у меня действительно не было большого выбора. Я буду стараться изо всех сил, чтобы спасти жизнь Мэри. Только бы я была достаточно быстрой, чтобы бросить нож до того, как Джерард доберется до нее.

Мне не нужно было быть быстрее, по крайней мере, в тот момент. Потому, что в мгновение ока Джерард перешел в человеческую форму и стоял, может быть, в дюжине футов от меня с пистолетом, направленным на Мэри. Он был одет в сапоги, выцветшие потрепанные джинсы и темную футболку, которая была такой же, как обычная форма Рида. К моему раздражению, я не могла отрицать, что Джерард так же был красив, хотя на самом деле он и близко не приближался к уровню красоты Рида. Кроме того, хоть и знала в голове, что Джерард красивый, я не могла видеть его таким. Из того, что Рид и другие рассказывали мне о нем, он был убийцей невинных мужчин, женщин и детей, а также человеком, который, очевидно, восхищался терроризированием людей только ради удовольствия, что вызывало отвращение во мне. Я могла видеть в нем только злого недочеловека. Не то чтобы это хоть как-то повлияло на то, как я его видела. Единственное, что имело значение для меня сейчас, это то, что бы он не навредил Мэри.

Хотя у него все еще был пистолет, направленный на нее, он не сделал никаких шагов, чтобы выстрелить в ту же секунду. Вместо этого он просто стоял прямо там, где он перекинулся, ухмыляясь мне.

— Ты, должно быть, новая подруга начальника Уоллеса или кто ты там. Мои шпионы сказали мне, что он с кем-то живет. Как волнующе для тебя, — Джерард ухмыльнулся мне, сдвинув одно из век с намеком на подмигивание. — Теперь я должен сказать, что я не новичок в деятельности НПСП, и я знаю все о том, что они делают. Я также знаю, что биологическое оружие, которое мои собратья по крови выпустили несколько месяцев назад, сильно ослабило всех медведей здесь, в Сомерсете, как мы и планировали. Кроме того, я знаю, что ребенок, родившийся у женщины с супергеном, может помочь всем медведям Сомерсета с их маленькой проблемой слабости. Итак, я думаю, что у меня есть довольно хорошее предположение, кто ты, и почему ты здесь.

Хотя голос Джерарда был очень похож по тону, он был не таким глубоким, как у Рида, но в нем было что-то другое, что я не могла понять. Может быть, это был просто явный край злобы, несмотря на причудливый, почти дружеский тон, с которым он говорил, что меня определенно не забавляло. Фактически, его непринужденная манера, в то время как он продолжал наставлять пистолет на Мэри, заставляла мою кровь закипать, чувствуя, как лава присоединяется к адреналину, который уже бежал по моим венам, что на самом деле помогало мне поддерживать силу, необходимую для удержания моего тесака в воздухе.

Я не ответила прямо на то, что сказал Джерард, но сказала ему:

— Оставьте эту землю и эту деревню. Прямо сейчас.

Он снова усмехнулся, явно удивленный, хотя движение его рта сопровождалось громким фырканьем.

— Оставьте эту землю, иначе что? Ты попытаешься ткнуть меня своим маленьким ножиком?

— Вообще-то это тесак.

И это был один из самых больших, что я когда-либо видела в своей жизни.

— И то, что я могу с ним сделать не будет тычком. Я проткну ножом твой глаз.

Серые глаза сверкали в огненном свете солнца, Джерард театрально изобразил ужас, подтягивая руки, чтобы прикрыть щеки.

— О, боже. Ну! Должен сказать, я действительно очень напуган.

Я действительно очень разозлилась на странного сумасшедшего, с которым столкнулась.

— Хочешь испытать меня, засранец? Хочешь посмотреть, смогу ли я проткнуть тебе глаз этой штукой?

Сразу же, как будто он просто надеялся и ждал приглашения проверить меня, Джерард начал подкрадываться ближе к Мэри, которая, казалось, была заморожена, как статуя, с закрытым ртом и широко раскрытыми глазами, размером с блюдца.

Рука дрожала от напряжения, под которым были мои мышцы, хотя я действительно почти не чувствовала этого, подняв тесак.

— Остановись. Не делай больше ни одного шага, Джерард. И, да, я точно знаю, кто ты.

Я почти хотела, чтобы он сделал еще один шаг. Я хотела напасть на него, швырнув тесак. Я хотела зарыть острие ножа глубоко в его глазницу.

Однако, к моему удивлению, он остановился на театральных цыпочках, которые он делал, что было очень странным движением для человека, который был очень хорошо сложен и довольно мускулист. Я не могла сказать, остановился ли он, потому что сказала ему, или потому, что увеличение громоподобного рева и рычания можно было услышать, идущего со стороны высокого холма на запад. Казалось, что борьба, которая теперь, казалось, в основном происходит у основания холма, быстро усиливалась. С моим вниманием к Мэри и Джерарду, я честно забыла, что это вообще происходит.

Не похоже, что он беспокоится обо мне или моем ноже, но Джерард отвернулся от меня на долю секунды, чтобы взглянуть на сотни крошечных, далеких, темных фигур, участвующих в битве. Затем, в какой-то гротескной имитации дружелюбия улыбнулся мне, показывая зубы, которые были как-то неожиданно белыми и прямыми.

— Нет ничего лучше грохота битвы, не так ли? Надеюсь, начальник Уоллес уже мертв. Разве это не здорово? Я был бы рад. Одной проблемой меньше для меня, когда я доберусь туда. Но сначала мне нужно решить, что делать с тобой. Зная, что ты, безусловно, женщина с супергеном, которая может помочь различным группам перевертышей с ее потомством, я честно просто собирался убить тебя. Хотя сейчас думаю, что хочу оставить тебя в живых еще ненадолго… возможно, достаточно, чтобы забрать тебя в Блэкбрук и провести несколько дней с тобой. Я могу даже оставить тебя в живых некоторое время после этого. Кто знает? Может быть, все дело в том, как ты размахиваешь ножом, но в тебе есть что-то горячее, даже за пределами твоего тела и лица. С другой стороны, эта старая кошелка… — Джерард взглянул на Мари, потом снова на меня, улыбаясь. — Ну, раз уж я здесь, то мог бы избавить ее от страданий старости. Почему нет?

В этот момент несколько вещей произошло в течение секунды или двух. Джерард перешел в медвежью форму и бросился на Мэри, рыча. Она издала леденящий кровь крик, упав на спину. Мгновенно я закричала, швырнув тесак в Джерарда изо всех сил, так как мы все еще были разделены примерно на десять футов. Однако, к моему ужасу, моя цель была немного не той. Или, может быть, даже больше, Джерард был слишком быстрым. Я пропустила один из его глаз, но не промахнулась. Нож вошел в его голову сбоку, казалось, крепко застряв.

Тут же Джерард упал, ударившись о травянистую зеленую землю в двух футах от Мэри. С его светящимися красными глазами, почти такими же широкими, как у нее, он просто остался лежать на лужайке, неподвижный, как будто ошеломленный, в то время как яркая малиновая кровь начала течь из раны от моего ножа. Но потом, к моему ужасу, через мгновение или два, он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на меня, рыча.

С сердцем, бьющимся в ушах, по крайней мере, десять ударов за каждый вопль сирены, я бросила еще один нож из сумки в Джерарда, крича, как делала раньше. Но в этот момент Джерард вскочил на ноги, быстро покачав головой, как будто выходя из оцепенения. И к большому сожалению, это действие заставило меня промахнуться. Нож на самом деле даже не приблизился к нему.

С моим уже быстрым сердцебиением, ускоряющимся еще больше, я пошарила в сумке ища другой нож, крича на Джерарда.

— Последний шанс убраться отсюда!

Я даже не хотела произносить те слова, которые у меня были. Даже в моем состоянии быстро растущей паники поняла, что моя угроза звучала довольно глупо в свете того факта, что я столкнулась с большим медведем-перевертышем, которому до сих пор не могла сделать больше, чем ранить.

Глаза сузились, Джерард начал приближаться ко мне, и я сделала еще один выстрел, выпустив нож с такой силой, как только могла.

— Убирайся!

Опять же, слова, которые я сказала, только что, казалось, вырвались прямо из моего рта несмотря на то, что знала, что выкрикивание угроз, вероятно, не поможет моей цели. Моя цель в настоящее время даже не имела значения, потому что Джерард нырнул за долю секунды до того, как нож попал бы ему в глаз.

Он был, может быть, в пяти футах от меня сейчас, и я попыталась в последний раз, бросить нож, который только что вытащил из своей сумки.

— Убирайся!

Этот нож порезал его лицо. Я увидела свежую кровь, текущую из раны, когда начала отступать, потянувшись к сумке за другим ножом, мои руки дрожали. Это становилось проблемой, что я не могла вытащить ножи достаточно быстро или, по крайней мере, недостаточно быстро, чтобы держать Джерарда в страхе вечность. Может, он не убьет меня, если я не смогу его удержать, но было такое чувство, что будет больно. Возможно, меня даже случайно убьют. Или, может быть, меня утащат в деревню Джерарда, Блэкбрук, где он мог бы медленно пытать меня и преподать мне урок о том, чтобы бросить в него нож хотя бы один раз.

Одно знаю наверняка. Я не собиралась поворачиваться и бежать, хотя в настоящее время отступала. Во-первых, я знала, что бессмысленно пытаться обогнать Джерарда, пока он в форме медведя. С другой стороны, поворот к бегству казался просто трусливым, и, несмотря на мой страх, и, несмотря на чувство, как будто моё сердце теперь бьется так быстро, что оно может взорваться, я не хотела, чтобы Джерард видел меня трусихой. Если он хотел сделать мне больно, то должен был сделать мне больно смотря прямо в лицо.

Сопротивляясь желанию превратить ходьбу назад в бег трусцой или бег назад, я вдруг поняла, что, по крайней мере, во время атаки, которая, вероятно, скоро произойдет, Мэри может быть спасена. Она может убежать домой, если я помогу ей.

Не в силах оторвать взгляд от Джерарда, который все еще неуклюже приближался ко мне, поочередно рыча и щелкая его могучими челюстями, я могла видеть Мэри только краем глаза, но знала, что она все еще на земле, вероятно, все еще потрясена всем, что уже произошло. Поэтому, чтобы подтолкнуть ее к действию, я закричала, просто молясь, чтобы она услышала меня над все еще ревущей сиреной.

— Мэри, вставай и уходи! Беги в дом!

— Но я не могу!

Задаваясь вопросом, почему она не могла, я взглянула на нее всего на небольшую долю секунды, но этой доли было достаточно, чтобы увидеть, что происходит в ее направлении. Темные фигуры, были медведями из «Порожденных кровью», по крайней мере, двое из них неуклюжие выходили из высоких вечнозеленых растений, граничащих с каждой стороны подъездной дорожки. Один из них быстро двинулся и начал кружить вокруг Мэри, преграждая любой путь побега.

Вот тогда все это действительно поразило меня. Меня могут просто убить. Мэри может быть убита. Полли в кофейне, с ее мечтами найти когда-нибудь новую любовь. Все дружелюбные, шумные дети, которые приходили в книжный магазин, могли быть убиты. Самое важное для моего сердца, Рид может быть убит. И если его убьют, а меня похитят, я знала, что лучшее, на что могла бы надеяться лично для себя, это жить как секс-рабыня Джерарда, что может сделать смерть предпочтительнее.

С этими мыслями, мой гнев вернулся в одно мгновение, отталкивая страх. Мой гнев на самом деле стал живой силой, движущейся сквозь меня, заставляя меня бросить еще один нож, прежде чем я даже действительно поняла, что делаю.

— Оставьте ее в покое!

Нож, которым я целилась в порожденного, кружащего вокруг Мэри, к счастью, встретил свою цель, ударив медведя по голове. В дополнение к моему гневу, моя хорошая меткость, казалось, вернулась. И не просто вернулась, а вернулась полностью. Сразу же после первого ножа, который бросила в медведя рядом с Мэри, я бросила еще один в его голову, заставив его немедленно упасть на землю.

Секундой позже Джерард летел по воздуху, приближаясь прямо ко мне, с громоподобным ревом, настолько громким, что у меня заболели уши. Не проведя много времени в дикой природе или вокруг перевертышей, я даже не знала, что медведи могут прыгать. Опять же, я не знала, что могу сразиться с ними ножами и нанести реальный ущерб.

Я не теряла времени, пытаясь нанести больше урона Джерарду, и не торопилась. Когда он упал с воздуха на землю с ножом, воткнутым в шею, он был так близко, что я могла видеть солнечный свет, мерцающий на кончиках его обнаженных, острых как бритва зубов.

После этого я начала бросать ножи так же легко, как если бы это было то, что делала почти каждый день своей жизни, например, завязывая обувь. Направление моих бросков даже не должно было быть очень точным. Просто «общее направление» было прекрасным. Моя цель была в огне, как и я. Моя цель, казалось, имела связь с медведем, которого я хотела уничтожить, несмотря ни на что.

Для начала каждый нож, который попадал, мог заставить каждого из трех медведей упасть на землю всего на несколько секунд, но затем они начали оставаться на земле, по крайней мере, от десяти до двадцати секунд, а иногда и дольше. И когда они лежали, то казались почти без сознания, с открытыми глазами, было похоже на то, как будто все накопленные ножевые раны и кровопотеря приводили их в какое-то ошеломленное оцепенение.

После того, как я глубоко ударила Джерарда, по крайней мере, полдюжины раз, казалось, что он будет лежать некоторое время, а его язык вываливается изо рта. Его черный мех также, казалось, становился красным, как будто он был погружен в очень темно-красную краску.

Когда он упал, я сосредоточилась на двух других медведях из порожденных, один из которых все еще упорно преграждал путь Мэри обратно в дом. Теперь она стояла на ногах, смотря то на меня, то медведей, то на битву на высоком холме вдалеке с выражением на лице, которое заставляло меня думать, что Мэри задавалась вопросом, не проснулась ли она в то утро и все еще была в каком-то странном и очень ужасающем сне.

В течение минуты или двух, и после еще нескольких ударов в Джерарда и двух других, я расчистила дорожку для Мэри.

— Немедленно уходи, Мэри! Беги так быстро, как можешь!

Она побежала, по крайней мере, так хорошо, как могла, учитывая, что была более крупной женщиной и у нее в последние годы развился болезненный артрит коленей, как она однажды сказала мне. Мэри также была одета в тонкие мягкие светло-голубые теннисные туфли, которые были настолько разношены и удобны, что она когда-то называла их тапочками, что явно не идеально подходит для бега. Тем не менее она добралась до дома, и я несколько раз взглянула на нее, пока не увидела, что Мэри в безопасности внутри с закрытой дверью и, надеюсь, запертой. Один из медведей как бы помчался, пошатываясь, за ней, но еще один бросок ножа, вероятно, десятый, сбил его, прежде чем он смог подняться даже на одну ступеньку.

Как только увидела, что он упал на землю и остался лежать, я снова сосредоточилась на других медведях. Один из них был на траве, ошеломленный, и Джерард рванул ко мне, рыча странным, спорадическим образом, как будто его столько раз ударили ножом, что это повредило его нервную систему.

Я поспешно направила взгляд вниз и начала искать в сумке еще один нож. Я уже начала думать, что ножи, которые у меня остались, каким-то образом затерялись в карманах внизу сумки. Наконец, после, вероятно, всего двух или трех секунд, которые казались часами, я схватила один за ручку, вытащил его и приготовился бросить, но я нигде не увидела Джерарда. Быстрое сканирование густых вечнозеленых растений, граничащих с подъездной дорожкой, также не показало его. За очень короткий промежуток времени, который мне понадобился, чтобы вытащить еще один нож из моей сумки, он, казалось, испарился в воздухе, что на самом деле было совсем не то, чего я хотела. Как бы я ни радовалась, что его больше нет, я действительно хотела либо прикончить его сама, либо, по крайней мере, держать его близко, чтобы, когда Рид или кто-то из его людей прибыли, они могли прикончить его, пока он был ранен, вместе с другими медведями из порожденных.

Что-то еще нежелательное произошло вскоре после того, как Мэри вошла в дом, и нежелательное было единственное, о чем я могла думать. Возможно, это тоже было прискорбно. Я начала чувствовать головокружение и тошноту, симптомы, которые испытывала время от времени с тех пор, как забеременела. Теперь моя хватка на рукоятке ножа даже ослабла, казалось бы, сама по себе, как будто какой-то кран силы внутри меня скручивался.

Два медведя из порожденных, казалось, оправились от боли и шока, их раны тоже. На самом деле, они больше не двигались и не рычали рывками. За исключением случайного спотыкания, когда оба направились ко мне, они казались почти нормальными. Испугавшись, я начала бросать ножи так быстро и яростно, как только могла, в то время как оставшиеся два медведя начали кружить вокруг меня, обнажая зубы, прыгая с пути каждый раз, когда я почти попадала в них ножом. Я пыталась набраться сил, несмотря на моё быстро нарастающее головокружение и тошноту, но, казалось, чем больше хотела, чтобы мои силы вернулись ко мне, тем меньше их становилось, и тем больше казалось, что они продолжают становиться все слабее и слабее. Теперь я едва сдерживала медведей.

Очень легкий холод солнечного майского утра помог остановить пот, который раньше стекал по моей шее, но с двумя кружащимися медведями я снова начала потеть, так что моя рубашка была похожа на ту, которую я надела прямо из стиральной машины. Моё сердце снова начало стучать в ушах, а затем дрожь прошла по всему телу, которая всегда, казалось, появлялась, когда мне было страшно.

Я знала, что скоро у меня будут очень серьезные проблемы, если не смогу вернуть свои силы, но у меня было чувство, что моё головокружение и крайняя тошнота никуда не денутся. И чем больше я боялась кружащих медведей, тем хуже становились мои симптомы, и тем больше моя сила, казалось, покидала меня. Я не знала, что должна делать, или что могу сделать. Я была уверена, что два медведя кружащие вокруг меня смыкались, становясь все ближе и ближе ко мне каждую секунду.

Я решила попробовать использовать то немногое, что у меня осталось, чтобы попытаться пробежать мимо оставшихся медведей, и попытаться подняться в дом, бросая ножи, когда я двинулась, пока была еще в состоянии, могучий, дрожащий рев, исходящий откуда-то позади меня, заставил меня вздрогнуть, задыхаясь. Моей первой мыслью было то, что Джерард вернулся после небольшого отдыха в лесистой местности позади дома, и теперь он собирается причинить мне боль, похитить меня или, может быть, даже убить в ярости, несмотря на то, что он сказал ранее о том, что решил сохранить мне жизнь. Что было до того, как я начала колоть его и его людей.

Тем не менее, к моему крайнему ослаблению колена, это не был Джерард, который ревел позади меня. В самой картине силы, ярости и могущества Рид рванулся вверх по дорожке к месту происшествия на лужайке, черный мех, мускулы и сверкающие острые как бритва зубы. Он снова взревел, заглушая звук сирены и заставляя землю снова дрожать. Несколько медведей позади него ответили громовым ревом.

Когда они достигли дороги и двора, это было что-то вроде давки, как они взяли двух медведей из порожденных, которые не успели бежать при их приближении. Тем не менее каким-то образом, в этом головокружительном, дезориентирующем столкновении медведей и почти оглушительном звуке, Рид и его люди смогли защитить меня от хаоса, сформировав свободное кольцо вокруг меня и сражаясь снаружи, оттесняя двух порожденных от меня.

Сначала я просто наблюдала, ошеломленная и чувствовала себя несколько потрясенная даже после головокружения и тошноты. Однако я не была довольна просто сидеть сложа руки и смотреть. После нескольких глубоких, устойчивых вздохов, сопротивляясь тошноте, я снова начала бросать ножи в порожденных, через промежутки в круглой защитной стене, которую Рид и его люди сделали вокруг меня. Из-за того, как ужасно я себя чувствовала, мои броски были слабыми, но они все еще были достаточно мощными, чтобы еще больше травмировать одного из порожденных, когда нож попал ему прямо в глаз, заставив его упасть на землю. В проявлении ужасающей крови Рид немедленно убил его несколькими мощными разрезами когтей по горлу.

После этого, один из людей Рида начал атаковать оставшегося медведя, с помощью моего ножа, а затем Рид схватил этого медведя и начал сражаться с ним в одиночку с его толстым черным мехом, сверкающим на ярком утреннем солнце. Примерно в это же время я остановилась и положила свой единственный оставшийся нож обратно в сумку, чувствуя себя невероятно странно.

Звон сирены в городе начал исчезать, но у меня было чувство, что это не потому, что он останавливался. Мои уши как-то странно забились, а потом перестали, а потом снова забились, как будто кто-то положил на них руки, а потом убрал, или набил их хлопком, а потом вынимал, снова и снова. Моё видение также внезапно начало меняться, становясь размытым по обе стороны моего периферийного зрения, и эта размытость, казалось, ползла ближе к передней части моего зрения с каждым замедляющимся ударом моего сердца.

Мой обморок был как будто мгновенным, но в то же время очень медленным. Не успела я опомниться, как провалилась сквозь пустое пространство, ноги подо мной без предупреждения подкосились. Тем не менее вместо того, чтобы земля становилась размытой на моем пути к ней, могла видеть каждую травинку ярко-зеленой травы передо мной, как будто время растягивалось и расширялось, чтобы я могла изучать весеннее великолепие природы прямо посреди битвы перевертышей. Чувство полного спокойствия захлестнуло меня, и у меня было обнадеживающее чувство, что удар о землю даже не повредит.

После мгновения, которое казалось минутой или часом, я не ударилась о землю. Что-то прыгнуло передо мной и немного в сторону, а это что-то было массивное и черное. Эта вещь была также мягкой и теплой, как очень толстое одеяло, но с гораздо большим весом, по крайней мере, на несколько сотен фунтов больше.

Следующее, что помню, я была в сильных руках Рида, меня несли к дому со звуком его глубокого голоса около моего уха. Он говорил, что все будет хорошо, или что-то подобное. С моим зрением, все еще плавающим, и моим слухом, все еще забавно пропадающим и появляющимся, я попыталась кивнуть в ответ, но просто не могла. По крайней мере, я все еще могла говорить, хотя мой голос звучал хриплым почти шепотом.

— Рид, послушай меня. И… Я правда…

Так кружилась голова, что я едва могла сосредоточиться на его красивом лице, даже не была уверена, что собиралась сказать. Может быть, что-то о том, как сильно мне нравилось быть в его объятиях, потому что люблю его. Прижавшись щекой к его точеной груди, я чувствовала себя в полной безопасности и под защитой. Я чувствовала, что нахожусь в своем личном раю.

Прежде чем я успела сказать что-то еще, он прошипел на меня, затем прижал свои полные, твердые губы ко лбу, целуя меня так изысканно нежно, что это только увеличило моё головокружение.

— Рид, послушай меня.

Я удивлялась, как человек, который был таким невероятно жестоким, мощным бойцом, человек, который был перевертышем медведем и главой сообщества, тем не менее, также мог быть таким нежным. И это, даже несмотря на то, что напряженная борьба насмерть все еще продолжалась в его собственном дворе.

— Просто отдохни, Саманта. Закрой глаза и постарайся отдохнуть.

С его голосом, казалось, ласкающим мои уши, я попыталась кивнуть в ответ, но опять не смогла. Пока он нес меня по ступенькам крыльца, моё расплывчатое зрение ухудшилось, а затем внезапно все стало абсолютно черным.

Некоторое время спустя, понятия не имея, насколько позже, открыла глаза и увидела, что я в своей спальне. Мэри сидела у моей кровати, сдвинув седеющие брови, выражение ее лица было маской беспокойства. Какая-то другая пожилая женщина, одетая в накрахмаленную белую форму медсестры, парила надо мной, слушая стетоскоп, который она прижимала к моей груди.

К моему удивлению, я чувствовала себя в основном хорошо, кроме чувства, как будто мешки с песком были прикреплены к моим векам. Как бы я ни старалась держать их открытыми, потому что я хотела спросить Мэри, как все остальные, мои тяжелые веки закрылись в течение нескольких секунд, и я снова уплыла.

Несколько часов спустя я снова проснулась, все еще в своей спальне, но на этот раз одна. Яркий солнечный свет струился через прозрачные белые занавески, закрывающие окна, и цифровые часы на моей тумбочке сказали мне, что это был день.

Теперь у меня не было никаких проблем с открытыми глазами, и я чувствовала себя физически хорошо, полностью обновленной. Тем не менее было ощущения шероховатости и грязи, мягко говоря. Мало того, что я потела ведрами, пока смотрела на Джерарда и его порожденных медведей, но я также немного перегрелась и вспотела во сне. Я также чувствовала потребность тщательно почистить зубы.

После того, как я понюхала свое тело и уловила отчетливый запах, то почти полетела в ванную, чтобы принять душ, и через некоторое время ощутила запах и почувствовала себя заметно свежее, чем когда вошла.

Я только что закончила одеваться в удобные, эластичные трикотажные брюки и такую же удобную негабаритную футболку, когда дверь моей спальни медленно открылась, и Мэри просунула голову внутрь, немного вздохнув, когда увидела меня.

— О, я не знала, что ты проснулась! Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя совершенно нормально. Я честно чувствую себя отлично, правда. Меня больше не тошнит и не кружится голова. Но как…

— Мне нужно немедленно позвонить начальнику Уоллесу и сказать, что ты проснулась. Он сказал мне немедленно сообщить ему. Держу пари, ты, наверное, также голодна. Дай мне десять минут, и я вернусь с теплым домашним овощным супом, который успокоит любые следы потрепанных нервов. Я уже съела две миски. Просто подожди немного, я сейчас вернусь.

Она выбежала из комнаты прежде, чем я успела сказать еще хоть слово.

Я пыталась спросить ее, как дела у всех остальных, но, к моему величайшему облегчению, как бы поняла, что все или, по крайней мере, большинство из них, должно быть в порядке. Просто не казалось, что кто-то будет наслаждаться несколькими тарелками супа, если кто-то был серьезно ранен или убит во время битвы.

Я едва закончила распутывание и расчесывание моих влажных волос и надела носки, когда спустя несколько минут вернулась Мэри, неся большой деревянный поднос со стаканом чая со льдом и молоком, дымящимся супом в большой миске, тарелкой с пшеничными крекерами и небольшими ломтиками сыра чеддер, положенных в идеальный круг, и еще одна небольшая тарелка с клубникой, окружающей маленький горшочек, наполненный темным шоколадом. Именно этот последний пункт больше всего на свете, заверил меня, что все хорошо. Клубника и густой шоколадный соус были своего рода утешением, если бы в городе была резня.

Сердце парило, я уже начала надеяться, что все действительно прекрасно и что все порожденные были убиты. Однако, прежде чем я могла даже попросить Мэри подтверждения моего мышления, она заставила меня вернуться в постель, чтобы съесть мой поздний обед, сказав, что она уверена, что мне нужно больше отдыха, независимо от того, насколько хорошо и свежо я чувствовала себя.

Как только она устроила меня, с плюшевым одеялом, покрывающим мои ноги, и подносом, расположенным над моими коленями, она села в кресло-кровать и посмотрела на меня с необычно серьезным выражением лица.

— Я знаю, что ты, вероятно, голодна, и скоро я оставлю тебя в покое, чтобы поесть, потому что у меня еще есть несколько звонков, чтобы проверить различных друзей, которые живут рядом с местом битвы… но сначала, я хочу сказать спасибо. Спасибо за то, что сделала… за то, что бросала все эти ножи, как сделала, чтобы спасти от нападения этих ужасных порожденных медведей на меня. Я абсолютно уверена, что ты спасла мне жизнь.

Не веря, что она на самом деле благодарила меня, я издала звук между вздохом и фырканьем.

— Ну, если я действительно спасла твою жизнь, думаю, это было самое меньшее, что могла сделать, так как в первую очередь я была тем, кто поставил тебя в положение, где тебя могли убить, заставив тебя спуститься из дома, пытаясь вернуть меня. Понимаешь, я была так зациклена на том, чтобы помочь в борьбе с порожденными, чтобы попытаться доказать Риду, что действительно забочусь, и не только о нем, но и обо всех в этом сообществе, я не знала, что кто-то из порожденных был так близко к дому, и очень сожалею об этом, обо всем этом. Мне очень жаль, что я втянула тебя в опасную ситуацию, Мэри.

Я действительно была уверена, что всегда буду жалеть.

Мэри только пожала плечами.

— Ну, я взрослая женщина, и сама приняла решение покинуть дом, преследуя тебя. Что касается опасности, в которой мы оказались, я не могу сказать, что не испугалась, но, если бы пришло мое время уйти, и полагаю, что я бы приняла это.

Мэри поразила меня как человек, который имел дзен-подобный подход почти ко всему, от приготовления пищи, до уборки, к жизни в целом.

— Хотя не могу сказать, что я не благодарна, что у меня есть немного больше времени на этой земле. Эта старушка чувствует, что у нее еще остались дела.

Она улыбнулась, и я улыбнулась в ответ, вспомнив, что у меня были некоторые вопросы.

— Итак, пожалуйста, скажи мне, как все. С нашей стороны были серьезные травмы или жертвы?

Как я уже догадалась и надеялась, Мэри решительно покачала головой, размахивая своим серым пучком.

— Ни одного, я очень рада сообщить об этом. Ни одного. Нам очень сильно повезло. Несколько незначительных травм получили некоторые из перевертышей начальника Уоллеса, и западный холм довольно разодран и в рытвинах, но это все.

— О, слава богу. Я чувствую такое облегчение.

— Как и я, как и все остальные в городе. Многие из нас очень волновались о том, как наши перевертыши могли бы выжить во время масштабной битвы, но это порожденные медведи понесли серьезные потери. По крайней мере, тридцать из них были убиты, хотя, к большому сожалению, Джерард Блэкторн не был среди них. Много больше были ранены, вероятно, по крайней мере несколько десятков из нескольких сотен порожденных, которые отступили назад к Блэкбруку. Теперь, если это не доказательство того, что часто беспокоиться напрасно, я не знаю, что это.

Мы с Мэри еще немного поговорили о том, что касается битвы, прежде чем я, наконец, спросила ее, знает ли она, насколько Рид был в бешенстве на меня за то, что я сделала.

— Ну…. — Мэри глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух, долго отводя взгляд, прежде чем вернуть его мне в лицо. — Я не знаю, правильное ли слово «бешенство», но… ты можешь обнаружить, что он более чем немного расстроен, тем, что ты покинула дом, когда произошло нападение.

Я внутренне съежилась, задаваясь вопросом, насколько точно расстроится «больше, чем немного». Тем более, что я сделала то, что сделала, пытаясь сблизить нас.

— Но, с другой стороны, я думаю, что он был так же впечатлён твоим метанием ножа, как и я. Одно дело слышать о таком, а совсем другое — действительно видеть это.

Мэри вскоре ушла, сказав, что Рид сказала ей по телефону, что вернется ко мне, как только сможет, хотя этого может не быть до позднего вечера, потому что он был занят организацией патрулей, чтобы убедиться, что порожденные медведи не смогли вернуться в деревню с ночевкой.

Голодная, из-за отсутствия завтрака, я съела свой поздний обед, чувствуя, как будто у меня не было еды в течение нескольких дней. Затем, невероятно, но я снова почувствовала усталость и заснула. Казалось, что метание ножей в порожденных медведей было довольно энерго затратным упражнением, не говоря уже о том, что уже испытывала частые приступы истощения с тех пор, как забеременела.

Когда проснулась после второй дремоты около четырех дня, я провела остаток дня в компании с Мэри и Полли, а затем мы втроем поужинали около шести. После этого Мэри и Полли отправились домой, и я наслаждалась длинным телефонным разговором с мамой, взволнованная, услышав, что ее лечение рака, казалось, уже работает.

Девять часов вечера застали меня в моей комнате, размышляя, действительно ли Рид собирался вернуться домой тем вечером, как сказала Мэри. Он приходил мне в голову больше, чем несколько раз в тот день и вечер, и мне не терпелось узнать, насколько именно Рид расстроился из-за того, что я ушла из дома в тот день. Не говоря уже о том, что хотела увидеть его, просто чтобы увидеть, потому что я скучала по нему. Мне не хватало его голоса, его запаха и его мужского, властного присутствия. Мне также не хватало ощущения его сильных рук вокруг меня и звука его глубокого голоса у моего уха. В какой-то момент в будущем, независимо от того, когда это произойдет, я подумала, что мы могли бы продолжить спать вместе. Я знала, что точно не буду против частых страстных вечеров, как в ту ночь, когда был зачат наш ребенок.

Чтобы скоротать время, пока ждала, когда он вернется домой из патруля, я решила налить теплую ванну с пузырьками и взять журнал с собой, когда раздался стук в дверь моей спальни.

Как только увидела его красивое лицо, я поняла, что Рид был не просто немного зол на меня. Куда более. Его темные брови были на самом деле сведены так близко друг к другу, что они выглядели как столкновение грозовых облаков, заставляя меня думать, что, если мы когда-нибудь снова будем спать в постели, это будет не скоро.

Нахмурившись так сильно, что, чуть не сердясь, он разжал сильную челюсть, чтобы заговорить.

— Нам нужно поговорить.

Мы, конечно, это сделаем, и не только это, но и еще около тысячи разных вещей. Тем не менее я была уверена, что знаю, что будет первым делом. Я пригласила его в свою комнату, и как только мы сели на мою кровать, мои подозрения подтвердились.

— Во-первых, я невероятно рад, что ты в порядке, и что тебя не ранили и не убили этим утром. Мое облегчение, когда Мэри позвонила мне и сообщила, что ты чувствуешь себя прекрасно, было глубоким, мягко говоря. Но, во-вторых…

У меня была довольно хорошая идея, что такое «во-вторых».

— Во-вторых, как бы ни был благодарен и рад, что с тобой все в порядке, я также очень зол, что ты покинула дом сегодня, особенно после того, как согласилась этого не делать.

— Но я никогда не соглашалась не делать этого.

Это было на самом деле так. Я этого не делала.

— Я просто не ответила тебе. Я ничего не сказала, и вскоре после этого ты ушел.

Рид усмехнулся, слегка раздувая ноздри.

— Ну, ты должна извинить меня за то, что я принял твое молчание как молчаливое согласие в отношении того, что я сказал.

Как бы я ни была рада, что он, по крайней мере, разговаривал со мной, несмотря на свой гнев, что-то в его тоне действительно начало меня беспокоить.

Сложив руки на груди, я посмотрела ему прямо в глаза.

— Прошу прощения.

Он снова усмехнулся, но ничего не сказал, потом встал и начал расхаживать у подножия кровати, проводя рукой по своим густым темным волосам.

— Саманта, ты знаешь…

— Саманта, ты знаешь, что?

— Знаешь, я надеюсь, что ты не поймешь меня неправильно, но ты действительно не самая легкая женщина, с которой иногда приходится иметь дело. Большинство женщин сегодня утром остались бы в проклятом доме.

— Ну, у большинства женщин нет ничего, чтобы доказать, как у меня… что я и пыталась сделать, между прочим. Я пыталась доказать тебе, что мне не все равно. Может, я просто хотела показать тебе это каким-то великим жестом. Может быть, хотела попытаться наладить отношения между нами, или, по крайней мере, показать тебе, что готова рискнуть своей жизнью, чтобы попытаться навредить нескольким порожденным, чтобы помочь тебе и всем остальным в этом сообществе.

— Ну, ты определенно это сделала… ты определенно рисковала своей жизнью. Тебя легко могли убить.

— Мне это хорошо известно.

К моему крайнему раздражению я начала чувствовать, что у меня проблемы с родителем во второй раз за этот день.

Рид снова провел рукой по волосам, все еще шагая по сосновому полу.

— На самом деле, когда действительно думаю об этом, это чудо, что тебя не убили.

— Ну, факт остается фактом, что это не так.

— Действительно. И отчасти из-за твоего таланта и силы. Тем не менее, я мог бы также добавить, что позже, когда Мэри сказала, что твоя сила начала ослабевать, тебя бы убили, если бы мои люди и я не поспели вовремя.

— За что очень благодарна, и я имею в виду это, Рид. Ты спас мне жизнь. Но что касается того, что теряю силу с метанием ножа, я думаю, это было только потому, что никогда не делала этого раньше в бою. Я буду тренироваться до следующего раза.

Рид перестал ходить, и теперь он посмотрел на меня с поднятыми бровями, как будто он был в недоумении.

— В следующий раз? Ты издеваешься надо мной? Ты действительно думаешь, что в следующий раз ты окажешься в такой опасной ситуации, что тебе придется использовать свой талант метания ножей, чтобы спасти свою жизнь?

— Ну, Джерард и его медведи не собираются останавливаться, не так ли? Те, кто сбежал, вернутся. Думаю, мы с тобой оба это знаем. И когда они вернутся, я хочу помочь уничтожить их всех. Это еще не все, что я могу продемонстрировать тебе и всей общине.

— Таким образом, в основном, ты готова убить себя, просто чтобы что-то доказать.

Руки по-прежнему плотно прижаты к груди, я встала с кровати, сильно взбешенная.

— Нет. Меня не убьют, потому что, как я уже сказала, буду практиковать метание ножей, прежде чем снова столкнусь с медведями из порожденных.

— Правильно. Потому что до тех пор, пока ты практикуешь что-то, ты никогда не потеряешь силу, делая это когда-либо снова, и не позволишь порожденным похитить и растерзать себя.

— Ну, практика моего мастерства сделает это намного менее вероятным.

— Может быть, менее вероятно, но, конечно, не за пределами возможностей. Вот почему ты больше никогда не столкнешься с Джерардом или с его медведями.

— О, действительно? Только потому, что ты так говоришь?

— Да. Именно. Потому что я начальник Сомерсета, и то, что я говорю, делают.

— Значит, тебя совсем не волнует, чего я хочу?

— Теперь я забочусь о том, чтобы держать тебя в безопасности.

— Несмотря на то, что я доказала, что у меня есть навык, который действительно может помочь тебе и твоим людям в будущей битве с Джерардом?

— Да. Я знаю, что не всегда это показывал, но ты мне небезразлична Саманта, и из-за этого я чувствую, что моя работа — защищать тебя.

— А как насчет твоей работы защищать всех в Сомерсете? Ты не думаешь, что моя помощь в будущем бороться с порожденными поможет тебе держать всех в безопасности?

Рид глубоко вздохнул, проводя обеими руками по своим волосам одновременно, верный знак для меня, что он понял, что, то, что я сказала, имеет смысл, но он был расстроен, потому что не хотел, чтобы это имело смысл.

— Послушай. Ты не непобедима, Саманта.

— Кто сказал, что я непобедима?

— Ты сама сказала это своими действиями сегодня утром. Теперь, на каком-то уровне, я ценю тот факт, что ты смелая, храбрая и, казалось бы, бесстрашная женщина, но, если бы я не знал лучше, чего, честно говоря, не знаю, мог бы подумать, что ты хочешь умереть.

— Не хочу.

— Тогда что это?

Я подумала несколько минут, прежде чем ответить.

— Ну, как уже сказала, сегодня утром я просто хотела попытаться исправить отношения между нами, и помочь, и, возможно, сблизить нас в процессе.

— Это все? Другое объяснение, которое пришло мне в голову, что, возможно, из-за того, как я держал тебя на расстоянии, ты была настолько несчастна, что это дало тебе подсознательное желание «убежать» от ситуации, в которой ты находишься, умерев, — с мягким вздохом Рид перевел взгляд с моего лица на широкий ряд окон напротив. — И, если это так, я уверен, что это моя вина.

Он был прав насчет того, что что-то было его ошибкой, хотя моё подсознательное желание умереть не было одним из них, потому что у меня его не было, и я сказала ему это.

— Если это то, что ты думаешь, то ты действительно ничего не знаешь обо мне. Да, я не была счастлива на сто процентов с тех пор, как приехала сюда, из-за того, что, между нами, все было не так, но я бы никогда не опозорила маму и себя, случайно выбросив подарок моей жизни, намеренно поставив себя в опасную ситуацию, надеясь умереть.

Все еще немного взбешенная, но чувствуя, что мы с Ридом куда-то идем, я остановилась, чтобы перевести дыхание, и он провел руками по лицу, вздыхая.

— Прости меня, Саманта. Я не должен был говорить то, что только что сказал. Я не думаю, что ты когда-нибудь опозоришь свою маму и себя, просто выбросив свою жизнь, и мне очень жаль, что я подразумевал, что ты когда-нибудь это сделаешь. Пожалуйста, поверь, что я не хотел причинить тебе боль. Я просто пытался понять, почему после того, как все закончилось сегодня, ты снова хочешь поставить себя на путь возможного вреда, поскольку ты так настаиваешь на…

— Ну, может быть, это просто потому, что я не тот «легкий» тип женщины, с которой ты, кажется, хочешь «иметь дело».

Рид застонал, поднимая взгляд к потолку.

— Этот комментарий не означал, что я не хочу «иметь дело» с тобой. И, возможно, «соглашение» было плохим выбором слов. Говоря это, я просто имел в виду…

— Ты хотел сказать, что считаешь меня упрямой и безрассудной. Кажется, я все понимаю. И может тебе стоит оставить меня в покое прямо сейчас, потому что я больше не уверена, что хочу иметь с тобой дело.

Он снова вздохнул, нахмурив брови.

— Пожалуйста, просто послушай меня, Саманта. Я…

— Нет, спасибо. Я думаю, что наслушалась. И думаю, что просто хочу, чтобы ты покинул мою комнату.

С мягким светом от моего письменного стола, заставляющим его бледно-голубые глаза сиять золотом, Рид просто долго смотрел мне в глаза.

— Хорошо, хорошо. Если ты действительно хочешь, чтобы я ушел, я уйду. Но прежде, чем я это сделаю, я поцелую твой рот, потому что твои сладкие, мягкие губы бантиком искушали меня сделать это все время, пока мы разговаривали. Если ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал, у тебя есть три секунды, чтобы сказать это, прежде чем я возьму тебя в свои объятия.

Я совершенно потеряла дар речи, потрясенная внезапным изменением тона нашего разговора. Я также была потрясен тем фактом, что Рид сказал, что собирается поцеловать меня несмотря на то, что мы не совсем ладили.

По какой-то причине моя гордость хотела, чтобы я сказала ему, что не хочу, чтобы он целовал меня, и что вместо этого он может покинуть мою комнату и отправиться прямиком в ад. Тем не менее во время нашего жаркого разговора, я несколько раз отвлекалась на его губы, и воспоминания о том, как наслаждалась ими в нашу единственную ночь вместе. На самом деле, даже тогда его губы отвлекали меня.

Держа взгляд Рида, в то время как легкий дождь начал стучать по окнам моей спальни, я ничего не сказала на мгновение, затем два, затем три. Жара поднялась к моим щекам, даже не знаю почему. Я думала о том, чтобы отвернуться. Я думала о том, чтобы гневно вылететь из комнаты. Но это не так. Что-то в тепле блеске глаз Рида, не вызванном лампой, не позволяло мне. Еще один момент или два, и я все еще не сказала ни слова.

Рид потянул меня в свои сильные руки, опустил рот на мой и начал целовать меня с такой силой, что я подумала, что пять или около того секунд, которые он ждал, он чувствовал какой это мучительно длинный промежуток времени. Расслабив скрещенные руки я начала целовать его в ответ, ощущая сладость его губ, а затем подняла руки, чтобы обернуть их вокруг его шеи.

Я снова попала в мой персональный рай, как в ту ночь, когда у нас был секс, все мысли о нашем споре полностью вышли из моей головы. Однако не только поцелуи Рида отправили меня в облака. Это было ощущение его сильных рук вокруг меня, и его древесный, мужской запах наполнял мои ноздри. Я была там, где хотела быть, и наслаждалась каждой секундой.

Когда Рид набрал свою интенсивность, чтобы мягко обхватить мою нижнюю губу между обоими своими, затем медленно скользнул языком по ширине моей губы, как будто смакуя ощущение ее мягкости, я тихо застонала, сжимая пальцы ног на сосновом полу. Повторив действие в обратную сторону, он постепенно наращивал интенсивность своих поцелуев снова, вскоре скользнув языком в мой рот своим. Я прижала нижнюю часть своего тела к его, упиваясь ощущением его уже затвердевшего мужского достоинства на мягком изгибе моего живота, где начала разрастаться тупая боль где-то очень глубоко внутри. Эта боль заставляла меня чувствовать, что я, возможно, скоро захочу помочь Риду с его одеждой, а затем приведу его в мою кровать, где мы могли бы продолжить наши поцелуи, пока я буду проводить руками по затвердевшим контурам его голой груди. Господь только знал, что я слишком долго ждала, чтобы снова разделить с ним постель.

К моему крайнему разочарованию, моему ужасу, Рид прервал наш поцелуй и быстро отстранился от меня, прежде чем я могла осуществить свои мысли по обострению нашей близости.

— Спокойной ночи, Саманта, и сладких снов. Мы скоро снова поговорим.

С этим озадачивающим заявлением он вышел из моей комнаты и закрыл за собой дверь, не обращая внимания на тихий, невольный хнык протеста, который вырвался из моего рта, если он вообще услышал его из-за звука дождя, который теперь лился, стуча об окна.

Основываясь на твердости его члена, интенсивности его поцелуев и хрипоте его голоса, когда он говорил, я точно знала, что Рид тоже хотел обострить нашу близость, поэтому не могла понять, почему он так резко вышел из комнаты. Я не могла понять, почему он ушел вообще, если на то пошло. Кроме того факта, что я специально сказала ему уйти, предполагаю. Но это было до того, как он поцеловал меня, отправив меня в рай.

Я также предположила, что, возможно, он еще не был уверен, стоит ли нам снова спать вместе, что, должна признать, было достаточно справедливо. И теперь, когда вспомнила наш спор, и, в частности, некоторые вещи, которые он мне сказал, моя гордость не позволила бы мне выбежать в холл и в его комнату, чтобы спросить его, может ли он быстро подумать и решить, стоит ли нам снова спать вместе или нет.

Час или два спустя я заснула, обнимая подушку, желая, чтобы это было тело Рида. Я чувствовала себя раздраженной, что я делаю это, учитывая наш спор и тот факт, что я все еще была более чем немного возбуждена. Тем не менее в то же время, чувствовала себя бессильной, чтобы сопротивляться тому, что я делала. Моё желание заснуть, по крайней мере, делая вид, что он рядом со мной, желая, чтобы подушка, с которой я свернулась, была на самом деле им, была слишком сильной.

Я просыпалась несколько раз в течение ночи после сна о нем. Я мечтала о нас, на самом деле, и конкретно, о нас двоих голых, с нашими телами, переплетенными в самых интимных объятиях. Каждый раз, когда просыпалась, я спорила о том, чтобы пойти в его комнату, чтобы посмотреть, может ли он тоже проснуться, но каждый раз в конечном итоге решала этого не делать. В отличие от меня, Рид в тот день не вздремнул семнадцать раз, и я знала, что он должен быть очень уставшим от борьбы с порожденными медведями тем утром, а затем работал весь день и до вечера, чтобы организовать ночные патрули. Я была уверена, что ему нужен глубокий, непрерывный отдых. Я просто хотела, заснуть, чтобы через забвение сна могла перестать думать о его лице, теле и его прикосновениях.

На следующий день, когда Рид патрулировал окраины города со своими людьми, я прогулялась по городу, оставив машину дома, потому что почувствовала необходимость немного размяться. Тем не менее как только я добралась до города, пожалела, что пошла пешком, потому что вскоре смутилась из-за разных людей, желающих поговорить со мной о том, как я борюсь против порожденных. Несколько человек, сидящих возле ресторана, даже поблагодарили меня за «служение обществу», как сказал один из них.

Немного дальше по дороге, молодая женщина стояла на тротуаре под солнцем, поливая в высоком ящике ярко-розовые петуньи перед бутиком одежды. Когда она увидела, что я направляюсь к ней, то опустошила последнюю воду в своей крошечной серебряной лейке, а затем взглянула на меня с ярким, открытым выражением, которое выглядело так, как будто оно, по крайней мере, хотело стать улыбкой.

— Ты Саманта, верно?

Когда я ответила утвердительно, она протянула мне руку, чтобы пожать усмехаясь.

— Я хотела сказать, что то, что ты сделала вчера потрясающе. Меня всегда раздражало, что только мужчины защищают наш город… но теперь, никто не может сказать, что только мужчины.

Я начала чувствовать себя местной знаменитостью.

Когда вошла в кафе и увидела Полли, которая вытирала столы перед входом, я встретила ее с улыбкой.

— Ну, у меня была какая-то странная, но не совсем неприятная прогулка по городу.

Она улыбнулась в ответ, подняв медовые светлые брови.

— Ах, так ты решила принять свой новый статус феминистской иконы города?

— Мой статус в качестве… чего?

Полли засмеялась.

— Лучше привыкни, потому что больше, чем несколько женщин думают о тебе, как о Жанне д'Арк Сомерсета.

Хотя эта идея показалась мне абсолютно абсурдной, и сказала Полли об этом, в глубине души я чувствовала себя немного довольной.

С необычной жизнерадостью, я помогла ей закончить уборку столов, затем мы сели за небольшим столиком кафе в задней части магазина на поздний обед из бутербродов, фруктов и черничных кексов, которые Полли сделала всего за несколько часов до утреннего ажиотажа.

Накануне вечером я написала ей короткое сообщение, но не смогла рассказать все подробности обо всем, что произошло с Ридом, поэтому сделала это теперь, рассказав ей, как все закончилось, от начала до конца, когда Рид покинул мою комнату и оставил меня, желающую большего.

Как только она задала мне несколько вопросов, на которые я ответила, Полли откинулась на спинку стула, нахмурив брови, держа обеими руками кружку чая.

— Итак… несмотря на то, что он в конце концов не закончил это, ты чувствуешь, что Рид, наконец, готов дать шанс вашим отношениям?

Я сказала, что только бог знает правду, о которой не имела понятия.

— Я чувствую, что у нас был какой-то прорыв, хотя… так что, несмотря на все, что произошло вчера утром с порожденными, я совсем не сожалею, что сделала то, что сделала. На самом деле, я бы сделала это снова и снова, и я хочу этого, особенно если это приблизит меня к Риду. Теперь мне просто нужно убедить его позволить мне снова использовать мои навыки метания ножей против порожденных медведей, и я думаю, что мне понадобится его благословение в следующий раз, потому что что-то заставляет меня думать, что он собирается запереть меня в доме так или иначе.

— Что ж, больше практики, чтобы ты могла повысить выносливость, может помочь тебе отстаивать свое дело.

Я сказала ей, что определенно согласна.

— Фактически, я собираюсь начать свою практику сегодня, и собираюсь заняться на полном серьезе. Я собираюсь практиковать бросание ножей в цель хотя бы час или два, или пока не пройдет сильная волна утренней тошноты.

На самом деле, не испытывая утренней тошноты или головокружения во второй половине дня, я закончила тренировку в течение трех часов прямо на обширном лесистом заднем дворе, чаще всего, поражая, мою цель на пробке.

В ту ночь я ждала возвращения Рида с заседания совета, с нетерпением ожидая услышать, как он и его советники, и лейтенанты решили справиться с Джерардом и оставшимися порожденными медведями, а также с желанием сообщить ему, что я решила использовать свои навыки метания ножа, чтобы помочь, независимо от того, что он сказал. Теперь, когда я действительно получила контроль над своим мастерством, не помогать не было даже вариантом. Я, конечно, тоже хотела помочь, потому что думала, что это будет продолжать сближать нас с Ридом. Возвращаясь к тому, как все было до битвы предыдущего дня, когда мы едва разговаривали, и когда просто вид друг друга за обеденным столом казался пыткой, было не то место, куда я хотела, возвращаясь когда-либо снова.

Конечно, я подумала, что если бы у нас с Ридом был еще один спор о том, что я хочу помочь обезвредить порожденных медведей с моей силой, мы, вероятно, не легли бы в постель в тот вечер, даже если бы он не видел необходимости избегать близости. Я подумала, стоит ли мне подождать, чтобы сказать ему, что намерена использовать свою силу против медведей из порожденных до тех пор, пока не отправимся спать вместе.

К сожалению, Рид даже не вернулся домой той ночью. По крайней мере, до того, как я уснула около полуночи. Он сказал мне, что до этого заседания Совета часто продолжались в предрассветные часы утра, поэтому не была уверен, почему я думала, что теперь будет по-другому, особенно учитывая, сколько нужно было обсудить о порожденных на этом конкретном собрании. Я предполагала, что просто надеялась.

Как и накануне, у меня было несколько невероятно блаженных, но разочаровывающих снов о нас двоих вместе, с нашими руками исследующими и нашими обнаженными телами, сливающимися воедино. По какой-то причине, вероятно, от отчаяния, моё подсознание, казалось, настаивало на том, чтобы не дать мне отдохнуть даже несколько часов без мыслей о Риде.

Невероятно, но на следующее утро, он уже ушел, когда я проснулась, хотя быстрый взгляд вокруг его комнаты сказал мне, что он спал дома. Его пол в душе и полотенце были все еще влажными, и его кровать была неубранной, не то, что я даже знала, делал ли он обычно это каждое утро.

В тот вечер, когда вернулась в дом после ужина у Полли с ней и Мэри, я наконец-то увидела Рида лицом к лицу и во плоти снова. И это зрелище стоило того, чтобы ждать. Только что вернулся домой с патрулей на окраине города со своими людьми, его густые темные волосы были взъерошены до такой степени, что были немного грязными, и он все еще был одет в свою обычную ежедневную форму: сапоги, потрепанные джинсы и футболку, которые все вместе составляли неряшливый и привлекательный вид, который я нашла неотразимым.

Он уже поужинал, присоединившись к некоторым из своих людей в городе, поэтому мы решили разделить десерт из клубники и пирогом вместе на кухне. Сидя напротив меня за столом, Рид сказал мне, что хотя все обсудили с советом в течение нескольких часов накануне вечером, он еще не уверен, что будут делать Джерард и остальные порожденные медведи.

— Думаю, сначала мне нужно собрать некоторую информацию, чтобы узнать, каковы планы Джерарда. Итак, я отправил своего рода шпионскую команду в Блэкбрук, где они проведут наблюдение, увидят и услышат, что смогут. Надеюсь, они узнают, каковы планы Джерарда теперь, когда все его планы, казалось, развалились после его поражения вчера. Я предполагаю, что он в состоянии шока и чувствует себя немного отчаянным, тем более что он потерял так много бойцов во время битвы, что может заставить его сделать что-то безрассудное… хотя, конечно, понятия не имею, что именно. Но в любом случае, отчаянный, безрассудный шаг с его стороны, может быть что-то вроде еще одного нападения на деревню, в то время как многие из его людей все еще восстанавливаются после травм, может сработать в нашу пользу.

— Как так?

Нахмурив брови, Рид поставил пустой стакан виски на стол.

— Ну… возможно, в следующий раз мы сможем быть более готовы к ним. Мы можем быть более подготовленными. Возможно, мы даже сможем устроить какую-нибудь ловушку.

Удовлетворенная его ответом, хотя он был довольно расплывчатым, я просто кивнула, а затем выпила последний глоток моего вина.

Когда поставила стакан обратно на стол, у меня возникла мысль и я подняла глаза, чтобы встретиться с глазами Рида.

— Итак… пока мы говорим о весомых вопросах… — колеблясь, я попыталась придумать тактичный способ спросить, что хотела. — Могу я прийти в твою спальню, чтобы мы могли снова заняться сексом?

Казалось, что это грубый способ сформулировать вопрос.

Тем не менее бледно-голубые глаза Рида, сверкая золотом в свете двух белых конусных свечей, которые я зажгла и поставила на столе, сказали мне, что мне не нужно продолжать дальше. Он как-то точно знал, к чему я клоню.

С легкой улыбкой, играющей по углам его полных губ, он потянулся по короткой длине гранита столешницы между нами и взял меня за руку.

— Как насчет того, чтобы мы с тобой прогулялись под луной?

Когда моё сердце внезапно забилось, я не могла не улыбнуться.

День был необычайно теплый для мая, так что, хотя солнце село час назад, вечер был не очень холодный. На самом деле он был почти благодатным для этого времени года, с температурой плюс пятнадцать-двадцать. Легкий ветерок доносил ароматы теплой земли, растущих зеленых листьев и цветущих цветов из общественного сада на востоке.

Под ясным темно-синим небом, усыпанным тысячами звезд, Рид держал меня за руку, вел через обширный двор к пешеходной тропе, которая петляла по лесам к западу от дома, где в первый день пребывания в Сомерсет, я имела несчастье встретиться с порожденным медведем.

Лунный свете делал его слегка загорелую кожу серебристой, Рид взглянул на меня.

— Итак, я так понимаю, ты не слишком злишься на меня из-за спора, который у нас был, так как разделила десерт и напитки со мной, и теперь позволяешь мне держать тебя за руку.

Ощущение его кожи на моей никак не давало мне вспомнить, о чем был наш спор прошлой ночью. Тем не менее трудно вспомнить, было не то же самое, что заставить меня забыть полностью.

По-прежнему твердо решив сказать ему, что собираюсь использовать свой навык метания ножей, чтобы помочь против Джерарда и его медведей, но, не прямо сейчас, я посмотрела на Рида.

— Я не злюсь из-за нашей маленькой ссоры, — я остановилась, понимая, что это не совсем так. — Ну… Думаю, если быть на сто процентов честной, я все еще немного злюсь.

Он нежно сжал мою руку.

— На самом деле не могу винить тебя, и хочу еще раз сказать, что мне жаль. Я не должен был ничего предполагать о твоих мотивах желать делать определенные вещи. Особенно мне не следовало делать предположений о том, как желание умереть могло сыграть роль в твоих мотивах. Это было неправильно с моей стороны, и я признаю, что определенно сделал несколько ошибок с тех пор, как ты приехала в Сомерсет. Все, что я могу пообещать, это то, что в будущем буду меньше предполагать и больше слушать, что ты говоришь мне, каковы твои рассуждения. И насчет того, что я сказал о тебе, как о не самой простой женщиной в мире… — Мы достигли края леса, и Рид остановился, взяв другую мою руку. Его красивые, с тяжелыми веками глаза мерцали в лунном свете, а также сверкали его почти черные волосы. — Саманта, хотя я изо всех сил старался бороться с этим, но я действительно люблю тебя. И тем самым имею в виду, что я действительно, действительно… очень люблю тебя. Это несмотря на то, что ты можешь иногда немного сходить с ума, и несмотря на то, что все еще немного злюсь на тебя за то, что вчера утром ты покинула дом, когда я сказал не делать этого. Но, несмотря ни на что, я не должен был говорить, что ты не самая простая женщина, с которой можно иметь дело, как будто это совсем плохо. Правда в том, что ты не самая легкая женщина, с которой мне приходилось иметь дело так, как думаю, что могу привыкнуть в конечном итоге. И несмотря на то, что что-то говорит мне, что у нас может быть еще несколько споров, прежде чем все это дело с «Порожденными кровью» будет разрешено так или иначе, я надеюсь, что ты чувствуешь то же самое. Надеюсь, ты думаешь, что я тот мужчина, с которым ты могла бы ужиться, как бы то ни было.

Ощущая небольшой электрический ток в тех местах, где были его руки на мне, я думала, что он тот мужчина. Я действительно думала об этом неделями, может быть, даже с тех пор, как почувствовала «дрожь».

— Я действительно так думаю, Рид. Я думаю, что не только смогу привыкнуть к тебе в долгосрочной перспективе, но смогу быть невероятно счастлива с тобой. То есть с тобой и нашим ребенком.

Лаская мои руки большими пальцами, он улыбался, отчего его идеальные белые зубы сверкали в лунном свете.

— Говоря это, ты делаешь меня очень счастливым мужчиной. А теперь, чтобы ответить на то, что, я думаю, ты собиралась спросить меня на кухне… Полагаю, ты собирался спросить меня, решил ли я открыть тебе свое сердце несмотря на то, что случилось с Шоном. И мой ответ на это заключается в том, что я думаю, что вижу это так: я больше не прочь попробовать. И поскольку альтернативой было бы наше ожидание воссоединения физическим способом в течение неопределенного периода времени, то я не уверен, что мы на это способны…

— Да, я определенно не способна.

Рид улыбнулся, снова сверкая своими жемчужно-белыми зубами.

— Мне тоже так не кажется.

После этого мы отправились в лунную прогулку по лесной тропе, все еще держась за руки. Поначалу мы шли тихо, просто слушая звуки ветра, шуршащего сквозь листья высоких деревьев, и редкое уханье совы. Атмосфера была немного жутковатой, и именно такая атмосфера мне нравилась ночью в лесу. Даже еще лучше, зная, что независимо от того, как долго мы шли или как глубоко в лес мы пошли, мне не страшно, потому что Рид со мной. Я чувствовала себя в полной безопасности с ним и под его защитой, что позволяло мне наслаждаться темным лесом без малейшего страха и беспокойства.

Через несколько минут мы начали говорить о походах и кемпинге, воспоминаниях из нашего детства, а затем начали обсуждать другие более общие воспоминания из нашего детства. И, к моему удивлению, я обнаружила, что могу рассказать Риду все что угодно, что удивительно, потому что никогда раньше не могла полностью открыться мужчине. Я никогда не была уверена, почему, но всегда чувствовала инстинктивную потребность охранять свои воспоминания, эмоции и сердце. Теперь я почувствовала как раз обратное. Чувствовала потребность в том, чтобы Рид понимал меня как женщину и человека, и знал меня, и чтобы я понимала и знала его.

Когда мы продолжили идти по лесу, почти безмолвно ступая по грунтовому следу, я рассказала ему все о том, как опустошена была, когда умер мой отец. Я плакала в течение нескольких дней, говорила Риду, почти без остановки, с отчетливой болью в груди, как будто моё сердце буквально разрывалось надвое. Что еще хуже, мой плач заставил мою маму плакать еще больше, за что я тогда чувствовала ответственность.

Как только преодолела свою первоначальную сердечную боль о том, что случилось с моим отцом, я очень редко говорила о нем с кем-либо снова, даже с близкими друзьями. Эта тема казалась слишком болезненной, хотя в последние годы, с течением времени, ситуация несколько улучшилась. По крайней мере, я не чувствовала, что моё сердце разрывается, когда кому-то говорила о своем отце.

Рид слушал, как я делюсь всем этим, давая моей руке несколько нежных, утешительных сжатий по пути. И когда мы остановились перед развилкой на тропе, я чувствовала себя так близко к нему и его поддержку, что у меня появилось желание сказать ему, что тренировала навыки метания ножа, чтобы бороться с Джерардом и порожденными медведями, хотя не хотела делать это во время нашей прогулки. Несмотря на это, по какой-то причине, я чувствовала, что в настоящее время, когда мы вдвоем в мирном, жутком, лунном лесе, делимся вещами и разговариваем, он может быть более восприимчивым к тому, чтобы выслушать меня и согласиться со мной, в конечном счете, давая мне свое благословение.

Итак, стоя на развилке тропы, когда он спросил, не хочу ли я продолжить путь, или отдохнуть минутку, или вернуться домой, я сказала, что хотела бы отдохнуть минутку, чтобы могла сказать ему что-то очень серьезное. Даже в тусклом лунном свете я видела, как он нахмурил свои темные брови.

— Хорошо, что ты хочешь мне сказать? Я хочу, чтобы ты знала, что можешь рассказать мне все.

Воодушевленная его словами, я глубоко вздохнула, взяв его другую руку, чтобы держать их обоих.

— Дело в том, что я практиковала свои навыки метания ножей, и собираюсь продолжить. Вчера я тренировалась несколько часов, и сегодня, работая над тем, чтобы держать умственную концентрацию там, где она должна быть, чтобы не потерять силы после боя на некоторое время. К концу трех часов сегодня… Рид, я абсолютно уверена, что смогу снова использовать свое мастерство, чтобы помочь всем в любых будущих боях.

— Но тебе больше не нужно никому ничего доказывать, включая меня. В городе говорят, что люди уже считают тебя героем. На самом деле, я думаю о тебе, как о герое. Тебе не нужно пытаться что-либо исправить, между нами, или доказать…

— Это не так, по крайней мере, не все. Сейчас я просто хочу помочь ради помощи, потому что у меня есть навык, который может помочь, и кажется, что это будет пустой тратой не использовать его. Теперь я просто хочу, чтобы Джерард и все его люди умерли. Во-первых, как ты сам мне сказал, они убили невинных мужчин, женщин и детей, и я хочу быть частью того, чтобы они не могли сделать то же самое с людьми в этой деревне, которая мне небезразлична. Во-вторых, порожденные кровью медведи мешают мне начать новую счастливую жизнь здесь, с тобой, как с парой. Я думаю, что ты и я оба знаем, что независимо от того, что мы чувствуем, мы не можем двигаться вперед и жить в мире, пока порожденные могут напасть.

— Это может быть, по крайней мере, отчасти верно… и именно поэтому мои люди, и я будем иметь дело с ними. Как только мы соберем информацию и сформулируем план…

— План, частью которого стану я, так?

— Нет… не так. Ты точно не будешь. И мы больше не будем об этом спорить. Я уже говорил тебе, что не могу и не позволю тебе участвовать в любой будущей битве с порожденными медведями, и я ни за что не изменю своего мнения об этом. Моё решение окончательно.

Когда моя кровь закипела, я вытащила руки из его рук и сложила их на груди.

— Ну, вот еще одно решение, которое нужно принять. Тебе нужно решить, примешь ли ты меня как женщину, с которой не так-то просто иметь дело, или попытаешься превратить меня в кого-то другого. Потому что задумайся на секунду… это именно то, что ты пытаешься сделать. Ты пытаешься превратить меня в женщину, которая довольна просто сидеть сложа руки, пока мужчины заботятся обо всем и ведут все бои, и это не я. Ты также пытаешься превратить меня в женщину, которая не использует особый талант, который ей дали, и это тоже не я. Так что тебе нужно решить, будешь ли ты поощрять меня быть тем, кто я есть, примешь мои недостатки и все остальное, или ты заставишь меня быть слабой имитацией себя, просто сидеть сложа руки, защищенной только тобой, каждую минуту каждого дня. Что, кстати, не похоже на то, с чем я смогу жить в долгосрочном будущем.

На этом я сказала все, что должна была сказать, повернулась и пошла обратно по тропе.

— Теперь я возвращаюсь домой. Пожалуйста, не следуй за мной. Я уверена, что ты можешь легко перейти в форму медведя и найти другой путь домой через лес.

— Саманта, пожалуйста, подожди минутку.

Прижимая руки к ребрам так сильно, что я чуть не повредила их, чтобы не обернуться.

— Я серьезно. Пожалуйста, не следуй за мной. Просто иди домой другим путем.

Зная, что Рид, вероятно, не собирался это делать, я побежала, показывая, что действительно не хочу, чтобы меня преследовали. Через минуту или около того, не слыша никаких звуков, указывающих на то, что он преследует меня, я замедлилась до шага, не желая спотыкаться о камни, палки или упавшие ветви в темноте. Примерно в это время лес стал слишком жутким. Затемненные пространства между деревьями стали слишком темными. Звук моих невероятно тихих шагов теперь звучал почти громоподобно в безмолвном лесу.

Тем не менее я знала, что сделала свой выбор, и мне придется жить с этим. Я не собиралась звать Рида, и даже не собиралась звонить ему по телефону, не то чтобы у меня был с собой мой телефон.

Через минуту или две я прыгнула на милю, когда зазвучала сова, а затем, почти сразу же, снова прыгнула, задыхаясь, когда увидела какую-то большую чернильно-черную форму, движущуюся по деревьям слева от меня. Сразу же это пространство чернильной черноты исчезло, став знакомой человеческой формой Рида. Выдохнув в спешке, я поняла, что темнота, которую видела, темнее, чем темные пространства между деревьями, только что была им в его медвежьей форме.

— Как ты смеешь следовать за мной и пугать меня до полусмерти?

Он вышел из густых деревьев и присоединился ко мне.

— Прости меня. Я просто подумал, что буду рядом, если ты испугаешься.

— Ну, я действительно испугалась. Но тебя.

Со вздохом и умоляющим выражением, или, может быть, это было выражение раздражения, он просто смотрел на меня в течение долгого времени.

— Пожалуйста, позволь мне проводить тебя до дома.

— Извини, но нет. Спасибо. Нет, если ты не позволишь мне использовать мои навыки метания ножей, чтобы…

— Нет. Давай не будем больше говорить на эту тему сегодня. И, чтобы убедиться, что ты не заговоришь об этом снова, я отвлеку тебя.

Фыркая, я крепко сжала руки на груди.

— Ну, удачи, потому что, когда я что-то задумала, ничто не может отвлечь меня.

— Является ли это фактом?

— Это действительно так.

— Давай посмотрим.

Нежно, он провел рукой под моим подбородком и приподнял моё лицо вверх, а затем поднес свой восхитительный рот к моему. Почувствовав его твердые, теплые губы, я сразу почувствовала, как моё тело расслабляется, и когда он начал углублять поцелуй, двигая руками, чтобы прижаться к моему лицу, мои руки, наконец, упали с груди в стороны. Примерно через полминуты после того, как он поцеловал меня, я почувствовала себя абсолютно безвольной, как мокрая лапша, с моими мышцами, как желе.

План Рида работал, но я еще не была полностью отвлечена, хотя, еще не забыла, от чего он собирался отвлечь меня. Поэтому, когда он в конце концов прервал наш поцелуй и спросил, работает ли его метод отвлечения внимания, я решительно сказала ему нет.

— На самом деле это не работает вообще. Тебе придется придумать что-то получше.

Рид подарил мне сексуальную полуулыбку.

— Вызов с радостью принят.

Как бы я ни была раздражена, мне очень понравилось, как это звучит.

Рид снова начал целовать меня, на этот раз с большей интенсивностью, хотя все еще с нежностью, которая вскоре заставила меня издавать тихие звуки удовольствия. Теперь я определенно отвлекалась, но еще не полностью и не до конца.

Итак, вскоре я прервала наш поцелуй, тяжело дыша.

— Я все еще не отвлекаюсь. Я думаю, ты можешь попробовать снять свою футболку и посмотреть, как это повлияет на меня.

Казалось, он наслаждался игрой, тут же повиновался, задрав футболку над головой, что позволило мне хорошенько рассмотреть все выдающиеся мышцы на его широкой груди и плечах. Один только сексуальный взгляд заставил меня хныкать от желания. Серебристый в лунном свете, каждый жесткий гребень и контур, казалось, умолял о моем прикосновении, и когда Рид обнял меня и снова начал целовать, я потакала себе, проводя руками по груди, а затем по спине, издавая мягкие стоны. Явно наслаждаясь собой, он позволил своим рукам начать блуждать так же, как и мои, перемещая их от спины до затылка с низким рычанием в его широкой груди.

Когда через минуту или две он прервал наш все более страстный поцелуй, его глубокий голос был невероятно хриплым.

— Как насчет сейчас? Ты уже полностью отвлеклась? Или я должен потерять еще несколько предметов своей одежды?

В этот момент я так отвлеклась, что даже не могла вспомнить, от чего он должен был меня отвлекать.

Я все равно кивнула.

— Да, да, пожалуйста… я хочу, чтобы ты снял всю одежду. И если быть честной, еще не полностью отвлеклась, это может немного помочь.

С блеском в глазах и изгибающимся в намеке на хитрую полуулыбку ртом Рид выполнил мою просьбу, сняв сапоги, носки, джинсы и боксеры, позволив мне увидеть его во всей его полностью обнаженной красе. И какое это было славное зрелище! От его мощных, мускулистых бедер, до его шести кубиков пресса, четко очерченной груди, я пировала глазами на его теле и голой коже, хотя я сосредоточилась на одной области, в частности, которая была областью, которая больше всего впечатляла.

Стоя высоко и гордо, его эрекция была совершенной красотой. Толстый, длинный, и из того, что я могла видеть в тусклом свете, уже твердый, как камень, это не могло быть более совершенным образцом мужского члена. Фактически, это был мужской член, о котором я мечтала всю свою жизнь, но до тех пор, пока не переспала с Ридом в первый раз. Но теперь, к моему величайшему удовольствию, я снова испытала все это. Однако сначала мне пришлось раздеться. И я хотела, чтобы Рид помог мне это сделать.

— Пожалуйста, раздень меня.

С мерцающими глазами он заговорил низким, хриплым рычанием.

— О.… так я могу принять это как знак того, что ты сейчас полностью отвлечена?

С бабочками, бунтующими в моем животе, я с трудом подняла свой взгляд с его толстого ствола на его лицо.

— Разве я что? О. О, да, да. Отвлечена. Думаю, да. Но, все же… Не думаю, что я достаточно отвлечена. И у меня такое чувство, что, если ты поможешь мне раздеться, это может сработать.

— Ты уверена, что здесь не слишком холодно для тебя?

— Нет. Если честно, даже немного жарко.

С нашими поцелуями, которые заставили меня вспотеть, я действительно немного перегрелась. Теплый весенний вечер, казалось, прошел от чуть выше пятнадцати до выше двадцати пяти в течение нескольких минут.

После того, как я сняла обувь и носки, Рид поднял мою толстовку над моей головой, а затем отбросил ее в сторону, глядя мне на грудь. На мне был кружевной красный лифчик, который показывал моё декольте с лучшей стороны, но он не долго пробыл на мне. С ускорением дыхания Рид снял его примерно через три секунды, а затем он просто смотрел на мою грудь, его дыхание еще более ускорилось. Когда он сжал их в своих больших, сильных, длинных руках, моё собственное дыхание стало достаточно быстрым, чтобы соответствовать его. И когда он начал целовать меня снова, используя большие пальцы, чтобы играть с моими затвердевшими сосками, я не могла сдержать длинный, низкий стон, хотя сделала это, даже не прерывая наш поцелуй.

Вскоре я потеряла джинсы и нижнее белье; даже не была точно уверена, как. Между руками Рида и моими руками, мои джинсы и нижнее белье, казалось, почти улетели по собственному желанию. После этого наши руки продолжали скитаться, но теперь по полностью гладкой голой коже.

Вскоре Рид разорвал страстный поцелуй, чтобы посмотреть на моё обнаженное тело в лунном свете, проводя взглядом с макушки головы до кончиков пальцев ног.

— Ты такая красивая, Саманта. Ты просто великолепна. Ты можешь заставить взрослого мужчину плакать от желания.

Или заставить взрослого мужчину чуть не потерять голос, подумала я. Голос Рида теперь был таким хриплым, что это был всего лишь тон или два от ларингита, который служил для усиления моего желания знать, что его собственное желание было настолько велико. Я уже не могла сказать ничего от быстрой скорости дыхания и крайней твердости его застывшего мужского члена.

Когда он обнял меня снова и начал целовать, я подняла ногу на его тонкие бедра, желая почувствовать его твердость возле моего самого чувствительного места, которое теперь пульсировало от потребности. Однако, к моему ужасу, я была недостаточно высока, чтобы сделать то, что хотела. Казалось, понимая, что я пытаюсь сделать, и где именно хочу почувствовать его твердость, Рид взял свой длинный ствол в руку и начал медленно двигать толстой головкой между моими гладкими женскими губами, скользя по моему самому чувствительному месту с каждым взмахом вверх, а затем снова по каждому удару вниз. Он делал все это, даже не прервав наш поцелуй.

Приятное ощущение его интимных ласк было почти больше, чем я могла вынести, до такой степени, что мои ноги стали резиновыми, чувствуя, как будто они не будут держать меня дольше. Как будто чувствуя это, Рид подвинул руку к моей спине, поддерживая меня, пока я стонала в его рот, слегка покачивая бедрами.

Этого хватило ненадолго, я нуждалась в большем, более значимом, каждом гранитном твердом сантиметре его мужественности. Однако, учитывая, что мы были посреди леса, с камнями, упавшими ветвями и палками, засоряющими грязный след под нами, я не была уверена, как мы могли бы заниматься сексом, не получая нескольких царапин и синяков, и без того стали бы невероятно грязными. Не то чтобы я действительно была против. На самом деле, я так отчаянно нуждалась в том, чтобы Рид привел меня к освобождению, что несколько царапин и грязная кожа будут стоить того.

Тяжело дыша, я прервала наш поцелуй и заговорила голосом почти таким же хриплым, как его.

— Пожалуйста. Я хочу ощутить тебя внутри себя. Мне плевать, даже если нам придется лечь на голую землю, камни и палки и все… я просто хочу тебя. Но, может быть, мы можем положить нашу одежду под нас, как одеяло или что-то.

— Или… У меня есть другая идея. Мы можем просто стоять, как сейчас, если хочешь. Я могу держать тебя все время.

— Но… Я не ультра-миниатюрная женщина, знаешь ли…, и уже набрала два фунта с тех пор, как забеременела.

— Я знаю… но я перевертыш, поэтому для меня держать твоё великолепное тело почти так же, как держать что-то легкое, как перо. Давай попробуем, по-моему, посмотрим, понравится ли тебе.

Я сказала «хорошо», и он поднял меня, положив руки мне под спину. Я подняла ноги, заперев лодыжки у него за спиной, упиваясь ощущением его твердости напротив меня и думая, что мне, вероятно, очень понравится его способ, хотя не была уверена, как он собирается попасть внутрь меня, так как мои руки были вокруг его шеи, и его руки были подо мной, чтобы я не упала на землю. Но я должна была знать, что у перевертыша будет какой-то трюк, который среднестатистический человек счел бы практически невозможным.

С очень нежными движениями Рид начал подтягивать меня на бедрах, стонать, пока он каким-то образом не расположил головку своего толстого члена у моего входа. Затем, после короткой паузы, он сжал мои бедра и медленно потянул меня к себе, пока каждый дюйм его твердого члена не был похоронен глубоко внутри меня. Простонав, я откинула мою голову назад, буквально видя звезды по мере того, как они мерцали в более обширном бархатистом небе над нами.

Оказалось, что мне понравился способ Рида заниматься сексом без необходимости валяться в грязи. Я на самом деле полюбила его. Покачивая бедрами, чтобы он оттолкнулся от меня, он снова опустил меня вниз на его значительную длину, Риду, по-видимому, тоже понравилось, если его частое громкое хрюканье и стоны были каким-либо признаком. Издав несколько очень громких звуков удовольствия, я вскоре потерялась в мире интенсивного, умопомрачительного удовольствия, заглядывая в его глаза так часто, пока он делал всю работу за нас обоих.

Это было совсем недолго, может быть, всего несколько минут, прежде чем ощущение глубоким и полностью наполнения его повторным толчком, отправило меня на небеса. В то время как Рид набрал темп, отталкивая меня от его бедер, казалось, что он собирается упасть через край неба. Я закричала, прижимаясь к его плечам, когда волна экстаза обрушилась на меня. Незадолго до того, как мой восторг утих, он достиг своей мощной кульминации рыча так громко, что сова где-то поблизости вдруг взлетела, неистово хлопая крыльями и ухая, как будто была поражена.

Некоторое время спустя, вернувшись домой, мы с Ридом обнаружили, что наши плотские аппетиты еще не полностью удовлетворены, и мы потеряли нашу одежду во второй раз в тот вечер, хотя на этот раз в его постели. Спустя долгое время после этого я заснула в тепле, силе и безопасности его объятий, наконец, полностью отвлеченная.

Прошло несколько дней. Мы с Ридом ужинали вместе каждый вечер, и еще совершили две лунные прогулки по лесу, становясь еще ближе друг к другу каждый день. Он попросил меня перенести все мои вещи в его комнату, что я и сделала, невероятно счастливая. Я дважды выражала свое желание помочь против Джерарда и порожденных медведей, и каждый раз Рид делал тщательную работу, отвлекая меня, однажды отвлекая меня так хорошо, что я наслаждалась двумя кульминациями во время одного сеанса отвлечения в глубоком лесу.

Я продолжала практиковать метание ножа, с каждым днем становясь все лучше и лучше, учась фокусироваться, несмотря на приступы утренней тошноты и головокружения. Я стала настолько хороша в своем мастерстве, что в один прекрасный день почти полностью измельчила новую цель, которую купила.

В конце недели, шпионы Рида вернулись с информацией, которую они тайком собирали в Блэкбруке. Разъяренный потерей тридцати своих людей и озадаченный тем, почему он не победил Рида и его людей легко, Джерард планировал напасть на Сомерсет еще раз, как только его оставшиеся люди будут исцелены от ран, вероятно, в течение нескольких недель.

На самом деле Джерард был так взбешен своим поражением, что хладнокровно убил одну из своих пяти жен, когда она осмелилась предположить, что, возможно, он должен просто покинуть Блэкбрук, переместить свою группу куда-то далеко и принять, что Сомерсетом правит Рид.

С ледяным холодком, танцующим вдоль моего позвоночника, я спросила Рида, как Джерард убил свою жену, надеясь, что все, что он сделал, было быстрым и безболезненным, насколько это возможно. Тем не менее, хмурый взгляд Рида сказал мне, что этого не было даже до того, как он заговорил.

— К сожалению, в своей медвежьей форме Джерард перерезал горло этой женщине, но она имела несчастье не умереть сразу и попыталась бежать… поэтому Джерард позволил ей бежать, зная, что она скоро истечет кровью до смерти, что она и сделала. Я не думаю, что мы должны чувствовать себя слишком ужасно из-за этого. Много лет назад, эта же женщина заколола и убила двух других жен Джерарда просто потому, что она ревновала. Одной из этих жен было всего восемнадцать, и она была на седьмом месяце беременности.

В ужасе от того, как кто-то мог убить из простой ревности, теперь я не чувствовала себя слишком ужасно из-за того, как умерла женщина.

Некоторое время спустя, прежде чем я смогла спросить его, что он намеревался сделать с запланированной второй атакой Джерарда, Рида отвлек телефонный звонок от его второго командира, Алекса. По-видимому, у Джерарда были свои шпионы, и один из них только что был замечен к востоку от города, пытаясь подслушать разговор между двумя людьми Рида, которые отдыхали от патрульной службы. Рид должен был уйти, сказав, что мы поговорим позже. Тем не менее он не вернулся в тот вечер, и все еще не был дома, когда я легла спать одна около одиннадцати. Свернувшись калачиком с частью одеяла, которая все еще таила в себе его запах.

На следующий день, он вел своих людей в патруль, а я была занята тренировкой метания ножа. Июньский день можно было описать только как великолепный, и у меня возникло искушение почувствовать, что в моем маленьком мире все в порядке. Но, конечно, была только одна проблема, и это была неопределенность с Джерардом и то, что он может сделать, нависшая над всем городом. С каждым днем моё желание увидеть его мертвым росло и росло. Как и моя решимость помочь сделать это, даже если бы мне пришлось сделать это самой.

Я планировала снова поднять этот вопрос с Ридом за ужином в тот вечер, и была рада, когда он появился точно вовремя в семь, несмотря на то, что в тот день были замечены еще два шпиона из порожденных, и ему и его людям пришлось иметь дело с ними, то есть они должны были разыскать и убить их.

Зная, что он, вероятно, голоден, я планировала подождать, пока Рид все не съест, чтобы сказать что-нибудь о моей постоянной решимости помочь. Я также хотела бы знать, составил ли он еще план действий теперь, когда у него есть сведения о планах Джерарда. Я подумала, что все это может подождать до десерта. Мэри сделала малиновый чизкейк из белого шоколада, один из любимых Ридом, и я надеялась, что как только он попробует кусочек, это может сделать его не восприимчивым к некоторым вещам, которые планировала сказать. Это была довольно длинная пытка, но я подумала, что, вероятно, стоит попробовать.

Однако, прежде чем мы добрались до десерта, Мэри вылетела из кухонной двери, с половником в руке, и бледная, как если бы она увидела привидение. Ее скорость и внешность, с белым как мел лицом и широко раскрытыми глазами, были настолько тревожны, что Рид взлетел со своего места с широко раскрытыми глазами.

— Мэри, в чем дело? Что случилось?

Внезапно остановившись у стола, она несколько минут стояла, тяжело дыша, пытаясь перевести дыхание, прежде чем заговорить.

— Передний двор. Пожалуйста, просто посмотри.

С равной долей беспокойства и удивления Рид вскочил со стула и полетел к кухне и входной двери. Я последовала за ним, а Мэри последовала за нами обоими, тяжело дыша. Тем не менее, к тому времени, когда мы все добрались до окон кухни, во дворе не было ничего, чтобы увидеть за деревьями и декоративными камнями и другими вещами.

Дыша немного медленнее и легче, Мэри заговорила дрожащим голосом.

— Он был прямо там… прямо во дворе. Это был «Порожденный кровью». Я видела его светящиеся красные глаза.

Затем последовала дискуссия о том, где именно Мэри увидела светящиеся красные глаза, и, была ли она уверена, что видела светящиеся красные глаза. Убедившись, Рид почти вылетел из входной двери, сказав мне недвусмысленно, что я должна остаться внутри. Он даже сказал Мэри, что она может запереть дверь своим телом, чтобы я не ушла, если я хотя бы попытаюсь ступить на улицу. Однако я даже не рассматривала эту идею, уже будучи уверенной, что Мэри остановит меня, используя любые необходимые средства. Кроме того, с ее присутствием у меня не было никакого желания начинать повторение того, что произошло несколькими днями ранее, когда ее чуть не убили после того, как она последовала за мной из дома.

Мы с ней ужинали вместе, пока Рида не было, и час спустя он, наконец, позвонил, чтобы сказать, что Мэри была абсолютно права в том, что она видела. Там действительно был шпион из порожденных, и Рид и его люди убили его, затем прочесали всю деревню, чтобы убедиться, что был только один шпион в этом районе.

Убедившись, Рид вернулся, проводил все еще напуганную Мэри к себе домой, а затем снова вернулся домой, сказав без следа иронии, что он голоден, как медведь.

Поскольку я была невероятно голодна во время беременности, у меня был еще один ужин, пока он уплетал свою первую тарелку. После того, как Рид поел, мы перешли из официальной столовой за стол, чтобы насладиться толстыми кусочками чизкейка Мэри, находясь ближе к входной двери, чтобы он мог вылететь в любой момент, если получит сообщение, что был замечен другой порожденный.

Медленно доедая последний кусочек своего чизкейка, Рид начал бормотать, что придется бросить все силы, чтобы победить Джерарда и его медведей, если они снова нападут массово, потому что все быстро оправлялись от своих травм.

Я не знала, сколько этих «все» понадобиться. Рид и его люди все еще превосходили численностью «Порожденных кровью», я была абсолютно уверена, что мое нож-метательное искусство может быть реальным активом во время очередной грандиозной битвы. Но, конечно, мне все еще нужно было приучить Рида к этой мысли.

Однако, когда он заговорил через несколько секунд, глядя на двойное пламя двух белых конусообразных свечей, между нами, на столе, казалось, глубоко задумавшись, поразил меня. Он просто хотел знать, осталась ли еще запеченная курица. Существуя и чувствуя себя свиньей, я взяла еще один кусочек, задаваясь вопросом, буду ли я когда-нибудь чувствовать себя действительно полной в течении беременности.

Как только мы с Ридом, наконец, закончили есть, мы просто сидели, потягивая наши соответствующие напитки, виски для него и минеральную воду с газами для меня, пока Рид внезапно не заговорил, поразив меня.

— Я знаю, что произойдет, Саманта. Я знаю, о чем ты в конце концов меня спросишь. Так что начинай, пока мы не легли спать. Просто скажи или спроси меня, что ты собираешься делать.

Я была несколько застигнута врасплох, потому что думала, что он попросит, чтобы в свете напряженного вечера, который у него был, я сохранила все, что хотела сказать или спросить, до последнего, надеясь, что никогда.

Итак, как бы ни была осторожна, я сделала еще один глоток воды, затем поставила стакан с преднамеренной медлительностью, чтобы смогла собрать свои мысли, прежде чем ответить.

— Я ценю, что ты хочешь, чтобы я сказала или спросила все, что хочу прямо сейчас, Рид, и я хочу сказать, но веришь или нет, я не собираюсь ничего спрашивать. Просто хочу сказать, что, если и когда Джерард и его люди снова нападут, я использую свой особый навык, чтобы помочь бороться с ними. Учитывая, что я взрослая женщина, которая в разуме и твердой памяти и осознает опасности и риски, а также учитывая, что я женщина, которая всегда отвечала за свою судьбу и хотела бы остаться такой на неопределенный срок… Я просто не могу представить, что не буду сражаться и использовать свои навыки метания ножей, чтобы помочь защитить мой новый дом. Так что… я собираюсь это сделать. Я уже приняла решение. Так вот почему я не спрашиваю тебя об этом.

— Ты просто говоришь мне.

Он говорил так ужасно властно.

Пытаясь сохранить зрительный контакт с ним по какой-то причине, я сглотнула.

— Совершенно верно. Я просто говорю тебе.

— Ты просто говоришь мне несмотря на то, что как начальник Сомерсета, уполномоченный правительством Соединенных Штатов, я могу наложить вето на любого, кто говорит мне что-нибудь.

Я не могла разобрать выражение его лица, и это почему-то заставляло меня нервничать. Однако не собиралась отступать от того, что сказала.

— Совершенно верно. Я приняла решение, и несмотря на то, что ты можешь наложить вето на него на весь день, если хочешь… Я не передумаю. Тебе придется физически остановить меня в случае еще одного нападения. Но знай, если сделаешь… — Не желая, чтобы это звучало так, как будто я угрожала, я остановилась, чтобы изменить формулировку того, что собиралась сказать. — Видишь ли, я никогда не смогу быть с человеком, который не позволит мне использовать мои навыки во благо, Рид… Я никогда не смогу быть с человеком, который не поощряет их. Я знаю, правда, что, может быть, я не самая простая женщина, с которой иногда приходится иметь дело, как ты сказал, но… легко, или трудно, или тяжело, или что-то в этом роде, я не хочу мужчину, который думает, что может изменить меня, или контролировать меня, или сказать мне, что я не могу делать то, что я хочу делать.

— Даже когда этот человек будет говорить тебе, что ты не можешь сделать что-то для собственной безопасности?

Немного неожиданно, даже для меня, я даже не колебалась.

— Да. Даже тогда. И может быть, особенно тогда. Потому что это ты говоришь мне, что я не в своем уме, и что я неспособна измерять риски и принимать решения о своей собственной безопасности. И это то, с чем я никогда не смогу жить в долгосрочной перспективе.

С все еще нечитаемым выражением, Рид перевел взгляд с моего лица на двойное пламя свечей.

— Мне действительно нужно некоторое время, чтобы подумать обо всем этом.

— Справедливо. Бери столько времени, сколько нужно. Меня это вполне устраивает.

Вскоре мы снова стали пить, хотя почти не разговаривали. Даже когда Рид потянулся к моей руке и держал ее, пока допивал виски.

Тем не менее, в ту ночь в постели наши руки и тела говорили о многом, и когда мы отдыхали в объятиях после этого, я поняла, что окончательно влюбилась в Рида. И даже не просто окончательно, а глубоко. Я влюбилась в его глубокий голос, его прикосновения и его запах, но это была даже не половина дела. Я влюбилась в его храбрость, его заботу, которую он, казалось, скрывал так долго, и в его сердце, которое он также хорошо скрывал какое-то время. Я влюблялась в то, как он иногда произносил мое имя, когда мы занимались любовью, так нежно и сладко, как будто мое имя было стихотворением.

После осознания этого, я долго не спала, глядя на лунный свет, танцующий на потолке в темноте. Не смотря на влюбленность и сильные чувства, я не блефовала, когда говорила, что никогда не смогу быть с мужчиной, который не поддерживает меня, используя мои особые навыки. Что сделало меня уверенной, что будет чертовски больно, если Рид не сможет себя заставить.

Прошла неделя или около того, и я почти не видела Рида. Если он не встречался со своими советниками, то проводил собрание совета, и, если он не делал ничего из этого, он вел своих медведей в патруль, охраняя Сомерсет от шпионов Джерарда.

Все это время без него у меня оставалось много времени, чтобы находиться в городе, а также на заднем дворе дома, почти одержимо практикуясь в метании ножей. Полли присоединилась ко мне на некоторых из этих практических сеансах, как и две других новых подруги, Мэллори и Анна. Все трое пытались метать ножи, но, похоже, ни у кого из них не хватало сноровки. На самом деле, Анна попыталась только один раз, сказав, что стремление почти испугало ее по какой-то причине, что она даже не могла сформулировать.

Однажды, за чаем и клубничным пирогом у нашего маленького закусочного стола в задней части кафе, Полли сказала мне, что она и Алекс стали официально парой.

— Мы также получили благословение Мэри. Думаю, ей действительно нравится Алекс. Но даже больше, думаю, она знает, что я должна двигаться вперед в своей личной жизни после всего этого времени скорби, даже если Шон и память о нем всегда будут в моем сердце.

Слова Полли заставили меня неожиданно вспотеть несмотря на то, что ее глаза были совершенно сухими, и я поняла, что сильный голод, головокружение и тошнота могут быть не единственными нежелательными симптомами беременности. Я лила слезы каждые пару дней в течение предыдущих двух или трех недель, и никогда по какой-то конкретной причине. Всегда казалось, что все происходит из ниоткуда.

В ту ночь, когда Рид вернулся домой с собрания Совета, которое продолжалось до полуночи, он удивил меня, когда лег в постель рядом со мной, обнял меня, а затем спросил, хорошо ли я украшаю большие палатки.

Прижимаясь к его объятиям, я засмеялась.

— Ну, я боюсь, что мне понадобится некоторый контекст. Какие большие палатки? И зачем их нужно украшать? У тебя есть идея заняться любовью в какой-нибудь массивной, искусно украшенной палатке завтра вечером?

Я почти надеялась, что ответ будет «да».

Тем не менее Рид не сразу ответил, действуя так, как будто он серьезно размышлял о том, что я сказала.

— Хм. Это действительно интересная мысль. Только мы вдвоем… в походе… в огромной палатке наедине с друг другом… и почти никогда не покидаем ее из-за того, что слишком заняты любовью. Это может быть очень хорошей идеей провести выходные после этого.

— Ну, тогда, почему бы не завтра? Ты можешь оставить Алекса руководить патрулем, а мы могли бы быстро уехать в субботу вечером.

Свет от маленькой лампы тумбочки, единственной подсветки в комнате, показал, что выражение лица Рида изменилось от намека на ленивую улыбку до хмурого взгляда.

— К сожалению, в эту субботу вечером у меня другие планы. Сегодня вечером я принял решение с Советом, а завтра вечером мы выполним план по уничтожению Джерарда и всех его людей.

— И какой у нас план действий?

— Ну, чтобы сделать подробный план очень коротким, мы не собираемся ждать, пока Порожденные кровью нападут на нас и поймают врасплох, как в прошлый раз. Мы не собираемся нападать на них в Блэкбруке, хотя бы потому, что там их женщины и дети. Итак, мы собираемся заманить их снова напасть на нас здесь, в Сомерсете, но только когда мы будем полностью готовы и организованы, чтобы взять их, что будет завтра вечером. Короче говоря, основной план заключается в том, что у нас будет барбекю и вечеринка на весь день для всех в городе, на поляне на востоке. Палатки, грили, еда, игры… и мы позволим шпионам Джерарда подобраться достаточно близко, чтобы увидеть, что происходит, прежде чем, как обычно, отгоним их, чтобы не вызвать подозрения, что действительно хотим, чтобы они увидели, что мы делаем. То, что я думаю, что они вернутся и доложат Джерарду, что все в городе в состояние полного умопомрачения, и зная Джерарда и его мышление, что большинство людей такие же наглые и самоуверенные, как и он, я думаю, он решит, что наша недавняя победа сделала меня дерзким настолько, чтобы не считать его больше опасным, как минимум не хватает одного, чтобы остановить все в городе от беззаботного торжества праздника. Вот тогда, я предполагаю, он нападет, чтобы попытаться снова отвлечь нас, думая, что именно так как он хочет, будет реализовано в его пользу. Рассказывая о праздновании сообщества, он подумает, что после его поражения судьба решила предложить ему Сомерсет на серебряном блюде, через мою дерзость и небрежность. Бьюсь об заклад, он даже не поведет своих медведей со степенью настороженности или подозрительности. Видишь ли, все сводится к тому, что, когда ты имеешь такую же власть, как и он… ну, это все делает его небрежным. И тогда все решится в нашу пользу.

— Ну… если все в Сомерсете будут на вечеринке, включая детей, когда Джерард и его медведи прибудут атаковать…

— Все будет не так. Все, особенно дети, будут в полной безопасности. Разведчики спрячутся по всему городу, и когда увидят порожденных, они немедленно предупредят меня. Затем начнется план эвакуации, и он начнется спокойно, эффективно и тихо, так что дети даже не будут знать, что происходит. К тому времени, как прибудут порожденные, их встретят сотни моих людей, преграждающих им путь к палаткам для вечеринок на случай, если кто-то еще не успеет добраться до безопасного места. В основном, короче, нападение порожденных превратится в засаду… на них.

Несколько долгих мгновений я не говорила, думая обо всем, что только что сказал Рид. Когда наконец заговорила, то тихо, как будто я боялась, что уши Рида могут сломаться, но на самом деле, боялась, что мы вот-вот поругаемся.

— Я собираюсь помочь, Рид… несмотря ни на что. Я использую свой особый навык.

Теперь настала очередь Рида замолчать, и он перекатился на спину, все еще держа меня за руку, но поднимая взгляд с моего лица к потолку.

Воодушевленная тем фактом, что он не сказал немедленного «нет» тому, что я сказала, продолжила.

— Я серьезно размышляла всю прошлую неделе или около того… серьезно думала о том, почему я так решительно настроена делать то, что хочу делать… даже не считая причин, о которых тебе уже говорила. И я пришла к такому выводу… ну, может, у меня какое-то желание быть героем. Я даже не знаю, почему. Может быть, потому что я не смогла спасти своего отца от смерти, когда была молода, у меня есть желание компенсировать это, спасая других людей сейчас. Может быть, все началось в тот самый момент, когда я услышала о том, что случилось с моим отцом. Я действительно не знаю.

Я правда серьезно размышляла всю прошлую неделе, пока Рид долго отсутствовал, и пришла к выводу, что моё желание спасти людей, вероятно, действительно началось с потери моего отца.

— Все, что я знаю, это то, что часть своей жизни прожила в режиме безопасности, и хочу, чтобы это изменилось. Хочу попытаться спасти людей этого города от зла. Так что, поскольку я сама за себя отвечаю, так и сделаю. Я не буду эвакуироваться из палаток вместе со всеми остальными. Я собираюсь остаться, и использовать мои навыки метания ножа, чтобы помочь уничтожить порожденных.

— Я знаю.

Рид произнес эти слова так же спокойно, как я говорила с ним. Он произнес эти два слова так тихо, подумала, правильно ли я его услышала.

— Ты хочешь сказать, что ты уже знаешь, чего я хочу, или ты имеешь в виду, что это так… ты принял, что это то, что я собираюсь сделать, и ты не будешь пытаться остановить меня?

Рид повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я не буду пытаться помешать тебе делать то, что ты хочешь. Я собираюсь призвать тебя защищать город с твоим мастерством, и я на самом деле решил это еще до того, как пришел домой сегодня вечером.

Я едва могла поверить в то, что только что услышала.

— Что же заставило тебя принять это решение?

Рид перекатился на бок со вздохом, снова обняв меня руками.

— Я также серьезно размышлял прошедшую неделю или около того, и понял, что, хотя мне не нравится рисковать твоей безопасностью, я согласен, что тебе нужно это сделать. Ты должна сделать это, потому что ты храбрая, смелая, и у тебя есть дар. Однако я не могу преувеличить, насколько мне это не нравится… как же я ненавижу рисковать твоей безопасностью. Из-за этого я собираюсь убедиться, что у тебя будет небольшая поддержка все время, когда ты сражаешься с порожденными. И под прикрытием я имею в виду, по крайней мере, дюжину моих людей, которые могут помочь тебе в любое время, если возникнет необходимость. Они не только помогут тебе в уничтожении; также обеспечат твою безопасность, если «Порожденные кровью» окружат или попытаются вытащить тебя из боя. И это будет… мои люди будут рядом с тобой все время… это то, что я собираюсь сделать, как то, что ты собираешься сделать. Так что, в каком-то смысле, даже если мы не просим разрешения друг у друга, я думаю, мы достигли какого-то компромисса. Достаточно справедливо для тебя?

Я улыбнулась от чистого сердца.

— Достаточно справедливо для меня.

Моя радость и облегчение по поводу того, что Рид и я не собирались ругаться, в конце концов, вскоре проявились в виде страстных поцелуев, оседлав его бедра. Вскоре после этого мы занялись любовью, хотя, в отличие от большинства из наших занятий, это длилось всего один раунд. Поскольку план был приведен в действие, на следующий день было много работы, и было уже поздно.

Следующий день, хоть и был долгим, пролетел как в тумане. К востоку от центра города в поле утром были установлены подвесной фонари и палатки, а также летние тематические украшения. Игра и установка гриля, организация питания, завершилось около полудня. Затем была вечеринка, игры и смех весь день, попытка убедить всех детей, что больше ничего не происходит, кроме начала летней вечеринки их мечты. Я также пыталась убедить себя, что совсем не нервничала по поводу боя, который должен был произойти после того, как вечеринка будет эвакуирована.

Затем, около восьми вечера так же, как многие из младших детей, казалось, стали очень сонными, а некоторые из них даже засыпали за огромными столами, заполненными конфетами и едой, когда это внезапно произошло. Вечеринка была закончена. Битва началась.

Вечеринка остановилась так плавно, и остановка была настолько спокойной, что я почти почувствовала какое-то разочарование. Ради детей, как и все остальные, я молилась, чтобы все прошло как можно более спокойно и без проблем.

Один из мужчин Рида, который был отцом одной из маленьких девочек на вечеринке, вошел в обширную главную палатку, улыбаясь таким образом, что излучал полное спокойствие, и несколько раз ударил большую сервировочную вилку о блюдо, чтобы привлечь внимание нескольких сотен присутствующих. Когда все взоры были прикованы к нему, он взял микрофон, который Полли, Анна и я использовали, чтобы петь с детьми песни в тот день, и заговорил таким же спокойным голосом, как и его выражение.

— Я надеюсь, что все весело провели время на нашей вечеринки начала лета, но теперь пришло время всем детям пойти домой спать. И помните, дети, если мы все тихо и спокойно пойдем домой, у нас будет еще одна летняя вечеринка, даже больше, чем эта в следующем году. Папаши перевертыши, идите вперед и проверьте другие палатки и все окрестности, чтобы убедиться, что мы соберем всех детей. Родители, не уходите, пока у вас нет детей. Мамы, как ранее обсуждалось, папы-перевертыши будут отвозить вас в ваших автомобилях и удостоверятся, что все в безопасности. Спасибо всем за сотрудничество!

И вот так началась массовая эвакуация, так же плавно и спокойно, как планировал Рид. Измученные дети схватили свои украшенные бумажные мешки, которые они использовали, чтобы собрать конфеты и небольшие призы от различных игровых станций вокруг палатки, и слегка тревожно выглядящие, но все еще спокойные мамы схватили в руки своих детей. Папы-перевертыши, которые присутствовали на вечеринке, начали выводить женщин и детей на улицу в темную ночь, которая была мягко освещена луной и сотнями факелов и фонарей.

Мэри и около десятка других женщин, которые были в отделе питания, начали следовать за всеми остальными, но на полпути к выходу из палатки Мэри вернулась туда, где я стояла, и обняла меня.

— Будь смелой, сильной и удивительной, Саманта, то есть просто будь собой.

Я обняла ее, сказав, что сделаю все возможное, чтобы сделать то, что она сказала. Если Мэри почувствовала, что я начала дрожать от сдерживаемых нервов и беспокойства, она ничего не сказала.

Как только Мэри покинула палатку, я оказалась совсем одна, слушая звук десятков грузовиков и автомобилей, начинающихся движение на краю поля, рядом с небольшой асфальтированной полосой, которая вела прямо в город. Напоминая себе, что специально попросила, или, может быть, даже больше, умоляла, быть в этой ситуации, я глубоко, устойчиво вздохнула, пока не услышала, как последний из автомобилей отъезжает. После этого наступила полная тишина, оглушительная, жуткая, нервирующая тишина.

— Это вовсе не жутковато. Это просто старая добрая тишина.

Очевидно, именно такая тишина заставила женщину заговорить саму с собой.

Почувствовав желание что-то сделать, прежде чем мои нервы взяли надо мной верх, даже если это было просто моё положение, чтобы ждать, я вышла за пределы массивной палатки и направилась к половине футбольного поля, которое не было заполнено палатками, играми и светящимися фонарями. Именно здесь должна была состояться битва, куда, Рид думал, порожденные медведи придут, чтобы попытаться нанести ущерб в палатках, не зная, что они были быстро эвакуированы минутами раньше.

Как только я оказалась достаточно далеко в темной половине поля, чтобы чувствовать себя немного скрытой, остановилась, чтобы подождать.

Первые несколько минут, когда я молча стояла под звездами и полумесяцем, казались бесконечными. Каждая минута растягивалась на час, и мои напряженные мышцы с каждой минутой становились еще более напряженными. В то же время дрожь во всем теле, казалось, увеличивалась. Однако я не была особенно напугана. Я была более чем готова. Готова вступить в бой и сделать то, что я намеревалась сделать, став частью битвы, которая приблизит меня еще ближе к Риду, потому что, как только все порожденные будут мертвы, мы будем готовы двигаться вперед в нашей совместной жизни.

После еще нескольких минут почти полной тишины в поле, единственными звуками, которые были — моё сердцебиение, бившееся в ушах, и ветер, шелестящий какую-то высокую траву где-то рядом со мной, я начала задаваться вопросом, действительно ли наблюдатели Рида заметили Джерарда и его людей. Или, может быть, они, подумала я, их видели, но Джерард и его люди ушли. Или, поочередно, я задавалась вопросом, были ли замечены корректировщики Рида, и борьба вспыхнула прямо тогда и там, где бы они ни были, вероятно, по крайней мере, в нескольких милях от меня.

Однако, примерно через десять минут ожидания, я услышала слабое рычание доносившиеся из леса на другой стороне поля. Рид сказал мне, что он и его люди немного пошумят, чтобы сообщить мне, что они были там, когда займут свои позиции. Безмерно радуясь этому сигналу, я вздохнула с облегчением, и через несколько минут после этого услышала вторую волну низкого рычания вдалеке. Это был сигнал о том, что большинство перевертышей, которые сопровождали людей домой, вернулись. Другие перевертыши остались в городе, чтобы охранять всех, кто был в их домах. Теперь все и всё было на своих местах. Теперь нам всем оставалось только ждать, когда все начнется.

В окружении сотен перевертышей я почувствовала неожиданное и глубокое чувство спокойствия, которое уменьшило мою дрожь и усилило мою решимость. Пытаясь еще больше успокоиться, я начала делать глубокие, ровные вдохи, как в палатке, действительно пытаясь сосредоточиться на замедлении сердцебиения.

Мои глаза достаточно хорошо приспособились к тусклому свету, чтобы было довольно легко отличить красноглазого порожденного от одного из перевертышей Рида, по крайней мере, с расстояния тридцати или сорока футов, или ближе. Хотя я собиралась быть очень осторожной. Последнее, что я хотела сделать, это заколоть одного из оборотней Рида, или его; однако, когда прошла еще одна минута, и моё ночное видение, казалось, стало еще более острым, до такой степени, что я могла разглядеть отдельные листья деревьев на хорошем расстоянии слева и справа, то стала еще более уверенной, что у меня не будет слишком много проблем с дифференциацией друга от врага. Не говоря уже о том, что в первый раз, когда я использовала свой навык метания ножей для борьбы, он, казалось, пошел туда, куда я хотела, почти по своему усмотрению.

Оказалось, что у меня появилась возможность использовать ночное зрение раньше, чем я ожидала. Я только начала слышать свирепые, громкие рычания, доносящиеся с северо-востока, сигнализирующие о прибытии порожденных медведей, как раз вовремя, когда звук гораздо ближе ко мне разделил моё внимание. Это был звук, доносящийся откуда-то прямо позади меня, звук, похожий на чей-то бег по высокой траве, издающий слабые свистящие звуки, но не на четыре фута. Это был вовсе не медведь. Это был человек.

Озадаченная и встревоженная, мягко говоря, я обернулась и сразу заметила, что Полли мчится ко мне, контур ее объемного, подпрыгивающего кудрявого хвоста, четко идентифицирующего ее. В полном недоверии, я даже не сделала никакого движения, чтобы уйти с ее пути, хотя это выглядело так, как будто она собиралась столкнуться со мной.

— Полли, какого хрена…

— Я собиралась уехать из города, не сказав никому, но я не смогла пройти через это. — Тяжело дыша, она ударила по тормозам всего в футе или двух от меня. — Я развернула свою машину и вернулась сюда, потому что я действительно не хочу уезжать из города. Мне просто страшно. Боюсь абсолютно всего. Испугалась, что уже влюбляюсь в Алекса, боюсь, что все пойдет дальше, боялась быть с любым мужчиной, который не был Шоном, и боялась начать новую жизнь без него. Но, как бы ни была напугана, я не могла уехать из города, как уже сказала. И вместо того, чтобы бояться всего, я решила попытаться прогнать весь этот страх, попытаюсь быть героем, как ты. Тогда, может быть, когда все закончится, я буду чувствовать себя настолько храброй, что никогда больше не почувствую страха, который испытываю.

— Но… о чем ты, черт возьми, думаешь, Полли? У тебя нет навыков метания ножей или чего-то подобного, и ты не перевертыш…

— У меня есть пистолет. У меня есть пистолет, и я знаю, как им пользоваться.

Всхлипывая, Полли провела рукой по глазам. Я могла сказать по ее голосу, который был хриплым и скрипучим, что она, вероятно, довольно долго плакала, когда покинула вечеринку, возможно, час назад, сказав, что устала, и ее нервы больше не могли выдержать ожидания. Теперь меня поразило больше, возможно, ее слова о тайном плане покинуть город, и меньше о нападении порожденных медведей.

Она снова похлопала себя по левому бедру.

— Тут у меня девятимиллиметровый.

После кажущегося полного и абсолютно мгновенного замораживания каждой мышцы в ее теле, она похлопала оба бедра, а затем похлопала по всей талии.

— О, черт возьми. О, черт.

— О, боже мой. Не говори мне. Ты имеешь в виду…

— Наверное, выпал, когда я бежала или что-то вроде того. Я прошу прощения, Сэм, я просто…

— Брось, ты в серьезной опасности, и мы должны доставить тебя в безопасное место прямо сейчас.

С ревом позади нас, становящимся все громче, я схватила Полли за руку и попыталась утащить ее, но она сопротивлялась, не сдвинувшись с места ни на дюйм.

— Сэм, подожди. Эта черная дыра выглядит как медведь… возле фонарей. У него светящиеся красные глаза.

Я протянула руку в кожаной сумке и начала вытаскивать нож еще до того, как она закончила говорить.

Наполовину волоча за собой рыдающую Полли, я шагнула к фонарям и швырнула тесак в порожденного медведя где-то на полпути. Я попала в цель, прямо в один из его светящихся красных глаз, и он немедленно упала и не двигался.

Как только я убедилась, что он останется лежать, я повернулась к Полли.

— Мы должны поторопиться. Если этот порожденный медведь смог прокрасться сюда раньше остальных, то, бьюсь об заклад, скоро прибудут еще.

— Но давай останемся на месте! Давай просто позвоним Алексу и Риду, а потом…

— Ты ведь не продумала все до конца, правда, Пол?

— Нет… очевидно, что нет! Я не думала, что все ворчание и рычание будут такими громкими, или…

— Ну, теперь уже слишком поздно! Только поторопись, потому что мы должны выбраться отсюда!

С громким ворчанием и рычанием позади нас, становясь еще громче и еще ближе, я продолжала наполовину тащить все еще рыдающую Полли к фонарям, желая, чтобы не слишком взволновалась тем, что происходит, зная, что это, несомненно, вызовет приступ тошноты и головокружения в течение нескольких секунд.

Только когда мы с Полли были где-то в десяти футах от фонарей, я вздохнула с облегчением, даже не зная, что задерживала дыхание.

Рядом со мной завизжала Полли, указывая на что-то.

— О, боже мой! Порожденный! В этой палатке!

Я сразу же посмотрела и увидела только контур большой коробки, покрытой черным войлоком, который в тот день использовался для кукольного шоу детей.

— О, боже, Полли. Возьми себя в руки. Это просто коробка из детского кукольного театра.

Она зарыдала еще сильнее, хватаясь за моё плечо так сильно, что было почти больно. И вот тогда я почувствовала отчетливый, слегка тошнотворный, всепоглощающий запах, поднимающийся над даже отчетливым ароматом ванильных духов Полли, которые она имела тенденцию использовать. Это был запах алкоголя. Водка, если я не ошибаюсь.

— О, боже мой, Полли. Ты пьяна?

Она покачала головой, свечение свечей блестело на ее лице, которое было мокрым и блестящим от слез.

— Нет, я не совсем пьяна. У меня было только три рюмки. Четыре или пять, может быть. Я пила их так быстро, что сбилась со счета.

— О, боже мой. Возможно, это не блестящий ход, но он уже сделан. Мы должны поторопиться, а ты постарайся лучше ходить.

Уже начав шагать между большой палаткой и палаткой поменьше, я оглянулась через плечо и увидела массу темных фигур на поле.

— Мы должны бежать, на самом деле, Пол. Похоже, бой быстро идет в эту сторону.

Мне пришло в голову оставить ее в одной из палаток, может быть, спрятанной под столом, но знала, что на самом деле было не безопасно, потому что порожденные в состоянии почувствовать запах — ее человеческий аромат. Кроме того, в состоянии алкогольного опьянения, я знала, что существует большая вероятность того, что Полли может выйти, куда бы ее ни посадила. Я также думала о том, чтобы держать ее рядом со мной, пока сражаюсь на поле, но быстро отклонила эту мысль как слишком опасную. Я знала, что это займет долю секунды или две, чтобы она отделилась от меня, и тогда мне, вероятно, будет почти невозможно снова найти ее на поле. Не говоря уже о том, что попытка пристально следить за ней, а также пытаться различать порожденных медведей и медведей Рида, может быть слишком сложна для меня, чтобы сосредоточиться, а также пытаться сосредоточиться на поддержании ментального мышления, которое мне нужно было иметь, чтобы не позволить моим навыкам метания ножа дрогнуть.

Для меня было ясно, что мне нужно вернуть Полли домой, или еще лучше, в дом, который не был ее собственным, так что там действительно будет кто-то, кто будет следить за ней. Или, я поняла, еще лучше, что могла бы передать ее одному из перевертышей Рида, который остался в городе, и они могли бы поместить ее в любой безопасный дом. Затем я могла бы вернуться на поле и сражаться, надеясь, что у меня будет достаточно времени, чтобы действительно использовать навыки метания ножа, на практику которых потратила так много времени.

Тем не менее, к тому времени, когда я вытащила Полли на переулок, который вел прямо в город, не видела охранников где-либо рядом. Я также не хотела кричать об этом, не желая предупреждать порожденных медведей, которые могли бы избежать битвы, чтобы увидеть, какой хаос они могут вызвать в городе. Так что мне ничего не оставалось, как продолжать бегать с Полли по переулку, пытаясь заставить ее двигаться быстрее, даже когда она продолжала плакать и бормотать извинения, а ее речь стала отчетливо размытой. У меня было ощущение, что, когда она впервые вышла на поле, все рюмки, которые она выпила, еще не полностью ударили ее. Теперь казалось, что они определенно достигли цели. Что было нехорошо для меня, так как к тому времени, когда мы достигли конца переулка, я почти несла ее на бедре, потому что она была такой неустойчивой на ногах.

Примерно после ее десятого извинения передо мной я твердо прошипела, все еще бегая вместе с ее рукой на моем плече.

— Все в порядке, Пол, и тебе больше не нужно извиняться. Я не тороплю нас, потому что я зла на тебя; я просто хочу, чтобы ты как можно быстрее нашла безопасное и надежное место.

— Я думаю, что, возможно, у меня было семь. Семь рюмок, я думаю.

Оба раза она произносила слово «семь» так небрежно. Или, я подумала, в ужасе, может, она имела в виду одиннадцать.

— Все действительно хорошо, Пол. Просто продолжай бежать со мной как можно лучше.

Вскоре, когда ворчание, рычание и рев битвы начали исчезать вдали, это стало невозможным. Она едва могла ходить, не говоря уже о пробежке. Держа ее, напрягаясь до такой степени, что я начала потеть, несмотря на относительно прохладный вечерний воздух, проводила нас в город, где, к счастью, сразу заметила четырех медведей Рида, шагающих вокруг тупика в конце главной асфальтированной дороги.

— Эй! Сюда! Пожалуйста, подойдите и помогите!

Они, казалось, заметили меня в тот самый момент, когда я заметила их, если не раньше, и теперь они все мчались.

Когда они добрались до нас, все четверо сразу перешли в человеческую форму, и один из них, как я предполагала, был главным патрульным, спрашивающим, что случилось.

Я быстро передала Полли двум из них.

— Нет времени объяснять, но она не ранена, она просто очень, очень пьяная. Пожалуйста, отведите ее прямо в медицинскую клинику, чтобы одна из медсестер проверила ее, чтобы убедиться, что она случайно не отравилась всем, что пила. Один из вас четверых, вероятно, должен оставаться на страже. И тогда, пожалуйста, другой из вас, пусть мчится на поле и скажет Риду, где я. Бьюсь об заклад, он искал меня и почти буквально сходит с ума от незнания. Скажите ему, что я буду там через минуту.

Один из охранников кивнул, вернулся в свою медвежью форму, а затем побежал в сторону поля. Один из них сделал то же самое, но вместо этого вернулся в тупик. Только тогда я поняла, что должна была попросить подвезти меня на поле, на спине медведя, которого туда отправила. Однако было слишком поздно, и, хотя один из охранников поднял Полли на руки и не выглядел так, как будто ему нужна была какая-то дополнительная помощь от другого оставшегося охранника, я хотела, чтобы у Полли было два из них на пути в больницу, на случай, если какой-либо порожденный нападет.

Прижавшись к груди самого высокого стражника, как младенец, Полли что-то бормотала, по-видимому, мне, и я быстро обняла ее или, по крайней мере, как-то обняла, как могла, не обнимая сурового охранника.

— С тобой все будет в порядке, Пол. Просто постарайся расслабиться и отдохнуть, и ты будешь в клинике в кратчайшие сроки. Я проверю тебя, как только смогу.

Я повернулась, чтобы убежать, но во впечатляющем координационном подвиге, учитывая ее состояние опьянения, Полли схватила меня за руку.

— Подожди-ка секунду. Просто подожди, Сэм. Я хочу сказать тебе, что ты стала моей лучшей подругой, и, если я когда-нибудь выйду замуж, будет ли это Алекс или кто-то другой, я хочу, чтобы ты была моей подружкой невесты. И, на самом деле… я хочу, чтобы ты сама руководила всей церемонией. Вот как сильно я хочу почтить твою честь.

— Ну, это…

На ум пришло слово абсурд, но и слова невероятно и мило, и последние два слова показались мне наиболее подходящими.

Я протянула руку Полли, что-то сжало моё сердце.

— Это невероятно мило, Пол. Огромное спасибо. А теперь, пожалуйста, позволь тебя увести и отдохни в клинике.

Она сказала «хорошо», и я немедленно побежала к полю, где отдаленные рычания и отрывки битвы, казалось, заметно уменьшились. Тем не менее я остановилась всего через шесть или семь шагов, когда услышала звук, когда кого-то рвало позади меня. Очень жестоко. Вздохнув, я обернулась. Как бы сильно я ни хотела вернуться к битве, я не собиралась позволять Полли блевать в объятиях сурового охранника в одиночку.

В итоге она закончила свою чрезвычайно сильную рвоту на моих руках, пока я сидела с ней прямо на тротуаре. К моему удивлению, ее рвота, казалось, полностью состояла из чистой, прозрачной водки. Двое молчаливых стражников стояли, отвернувшись, и сканировали темноту, как будто ничего необычного не происходило.

Как только ее желудок оказался пустым, Полли начала плакать с новой силой, зарывая заплаканное и запятнанное рвотой лицо в мою толстовку и умоляя меня никогда не переставать быть ее лучшей подругой. Затем она резко уснула, фактически сразу же начав храпеть. В этот момент я передала ее охранникам, и они, наконец, пошли с ней по улице, похоже, желая закончить свою задачу по транспортировке ее в клинику.

Наконец, минут через пятнадцать-двадцать после того, как впервые заметила стражу, я снова отправилась на поле боя. Но, как и в прошлый раз, возможно, сделала только полдюжины шагов до того, как охранник, которого я отправила, приблизился ко мне в человеческой форме.

— Начальник Уоллес просит вас пойти домой и отдохнуть. Сейчас на поле только кровавая бойня. Никаких оснований видеть вам это. Он говорит, что будет дома после уборки, хотя не уверен, когда.

Ошеломленная, я даже не могла сразу заговорить.

— Вы имеете в виду всю битву… на самом деле все кончено?

Он кивнул.

— Да. Получается, что даже в ослабленном состоянии, порожденные недостаточно сильны, чтобы взять нас. Теперь они все мертвы, все до единого.

— Даже Джерард?

Охранник снова кивнул.

— Да. Он был убит одним из своих людей, когда пытался использовать его как щит против начальника Уоллеса.

Все еще ошеломленная, я просто стояла, переваривая все это в течение долгого времени, испытывая облегчение, что, по крайней мере, все закончилось.

— А как насчет нашей стороны? Есть жертвы или серьезные травмы?

— Никаких жертв… и очень мало раненых. Ничего, раненые выживут с заботой в клинике.

Я кивнула, облегченно вздохнув еще раз.

— Замечательно. Огромное спасибо. Пожалуйста, передайте Риду, что я увижу его дома позже.

Я шла домой одна, чувствуя себя полностью онемевшей. Не было другого способа описать это. Будучи тем, что всегда считала заторможенной реакцией, я была не сильно удивлена. Даже вернувшись в дом и сказав Мари по телефону, что случилось, я все еще чувствовала себя не очень. А потом, когда позвонила в клинику и узнала, что с Полли все будет в порядке, смогла лишь поблагодарить медсестру, с которой говорила несмотря на то, что мне стало невероятно легче. Я просто не могла чувствовать это на глубоком уровне еще или что-то в этом роде. Или, я могла бы, но не полностью обработала конкретную эмоцию или что-то еще.

Только когда Рид вернулся домой и застал меня в постели, бодрствующей несмотря на то, что было далеко за полночь, какое-то внезапное очень сильное чувство вырвалось из моего онемения и полностью поднялось на поверхность моего сознания.

Мгновенно всхлипнув, я вскочила с кровати и бросилась к нему в объятия.

— Я так, так рада, что с тобой все в порядке. Я так рада, что все хорошо. Но я просто не понимаю, почему вся эта радость заставляет меня плакать.

Рид поднял уголки своих полных губ в намеке на улыбку, хотя его глаза стали блестящими и розовыми.

— Я тоже не знаю, но я определенно понимаю. Я тоже очень этому рад.

Той ночью, впервые за долгое время, мы не занимались любовью. Вместо этого, мы просто обнимали друг друга, оба полностью измотаны.

Незадолго до того, как я заснула, Рид заговорил низким голосом у моего уха.

— Я люблю тебя, Саманта. Я не знаю, стало ли это уже очевидным или нет.

Я улыбнулась, потому что это было очевидно. Я чувствовала любовь в прикосновении Рида, когда он лениво ласкал моё плечо.

— Я не знаю об очевидном, но знала некоторое время, что ты любишь меня. А ты знаешь, что я люблю тебя?

Он сделал паузу в своем медленной ласке и прижал свои губы к моим, подарив мне мягкий, невероятно нежный поцелуй.

— Я не знал наверняка, но теперь знаю, и я не могу быть счастливее.

Рано утром следующего дня он ушел на рассвете, чтобы закончить очистку на поле со своими людьми, а я просто болталась по дому. Мэри пришла в гости поздно вечером, сообщая, что из того, что она увидела во время быстрой поездки в больницу, Алекс был очень зол на Полли за то, что она сделала.

— Или, я должна сказать, он был очень зол, сначала, во всяком случае, но потом я думаю, что его гнев быстро остыл, когда он увидел, что она плачет в постели, бормоча что-то о том, что боялась «всего», — сказала она, — бедняжка. Но потом, его гнев на то, что она подвергла себя такой опасности, снова вспыхнул. Но перед тем, как я ушла, Алекс держал ее, на самом деле сидел с ней в кровати. Так что может потребоваться некоторое время, чтобы очистить пыль, но я думаю, что эти двое будут в порядке в конечном итоге… и думаю, что они направляются к долгосрочной перспективе. Я видела это в их глазах… и, хотя пройдет какое-то время, прежде чем смогу смотреть на них вместе и не чувствовать укола в груди из-за Шона, я очень рада за них… и думаю, что Шон тоже.

Слезы, сверкающие в глазах Мэри, говорили мне, что она не просто смирилась с этим; а действительно была счастлива за Алекса и Полли.

Рид не появлялся до девяти вечера, когда он вошел на кухню, я допивала фруктовый коктейль в одиночку, немного переживая о том, что не смогла использовать свои навыки метания ножа в битве. Я говорила себе, что в свете того факта, что все в городе в порядке, было очень эгоистично с моей стороны даже думать о том, что не было возможности использовать свои навыки. Я также знала, что мне нужно преодолеть это. Наверное, из-за того, что я была чертовски хороша в этом и готова помочь, я бы делала это хоть до следующего дня.

Поцеловав меня по-быстрому, Рид вымыл руки, налил себе виски и присоединился ко мне за столом.

— Ну, поле более или менее очищено, и все окровавленные тушки похоронены.

Я налила себе еще полстакана смузи из блендера и сделала глоток.

— Что ж, на этом все закончилось.

— Наверное, это так. Вот и все.

Мы оба потягивали наши напитки молча некоторое время, пока я вдруг поставила бокал на стол.

— Мне нужна помощь. Что бы ты ни делал, пожалуйста, не произноси специальную речь о том, что даже если я не использую свои особые навыки, я должна использовать силу дружбы, любви и жертвы, или что-то в этом роде.

— Я даже не думал говорить что-либо даже отдаленно в этом направлении.

Взгляд полной искренности на красивом лице Рида сказал мне, что он действительно не собирался. Не то чтобы я действительно так думала. Я просто почувствовала вспышку гнева, или раздражения, или что-то внезапное по какой-то причине.

— Извини. Мне действительно жаль, Рид. Я набросилась на тебя безо всякой причины, а ты этого не заслужил. Я бы хотела свалить все на гормоны беременности, но это тоже несправедливо.

Опустив свой бокал, он взял меня за руку своим твердым и нежным прикосновением.

— Все в порядке. Я знаю, что ты расстроена и разочарована, что не смогла использовать свои особые навыки, и это нормально. Было бы даже нормально, если бы ты немного расстроилась и разозлилась на Полли за то, что случилось.

— Ну, я не могу отрицать, что, может быть, сначала я расстроилась, когда она впервые вышла на поле, но в действительности больше не злюсь на нее. Я действительно ни в чем ее не виню.

Я действительно не злюсь, и не виню.

— Я знаю, что в последнее время она переживает очень тяжелые времена. Если я злюсь на кого-то или что-то такое, то думаю, что немного злюсь на судьбу, или рок, или что бы это ни было. Признаю, что нет абсолютно никакого смысла, потому что все нормально, и так благодарна за это… и я получила именно то, на что надеялась, порожденные медведи уничтожены, так что мы можем двигаться дальше, и жить в мире и быть счастливыми, приветствовать нашего ребенка. Но, все же… Я просто немного не в форме сегодня. И я не собираюсь позволить этому продолжаться, но…

— Ну, просто моё мнение, но я думаю, что ты должна позволить этому продолжаться так долго, как хочешь.

Став немного легкомысленной, более даже от вида Рида, чем от симптомов беременности, я подняла стакан коктейля.

— Эй… я определенно выпью за это.

Моё раздраженное чувство не продлилось даже и пяти минут, так как Рид вскоре заставил меня смеяться почти истерически, в то время как он предложил разные способы, которыми я могла бы рассердиться, например, топать ногой, пока он не закричал «как новорожденный ребенок», сценарий, который нашла более чем немного неправдоподобным. Сказав, что слишком боялась отправить его в медицинскую клинику, чтобы присоединиться к его выздоравливающим друзьям, я отказалась принять его конкретное предложение. Вскоре после этого он подхватил меня и отнес в нашу спальню. Там мы наслаждались долгим душем вместе, который так или иначе привел к тому, что занимались любовью примерно до утра.

Потом, когда обнимал меня, поглаживая волосы, он говорил низким голосом у моего уха.

— Хотя не хочу рисковать, говоря специальную речь, хочу отметить, что, хотя ты не смогла использовать свои навыки метания ножей против порожденных, ты спасла кое-кого, и снова стала героем. Без какой-либо возможности защитить себя, Полли могла быть легко убита во время битвы, если бы ты не отвела ее в безопасное место. Я уверена, что ты, вероятно, спасла ей жизнь… и знаю, что твой отец гордился бы твоей силой и храбростью. Я очень горжусь твоей силой и храбростью.

С глазами, наполненными горячими слезами, я могла только кивнуть в ответ, потянувшись к его руке в темноте.

Мы поженились не прошло и двух месяцев, и всего через два месяца, к нашей чрезвычайной радости, мы узнали, что моя мама излечилась от рака. Экспериментальное лечение, которое привело меня к встрече с Ридом в первую очередь, было полным успехом. Когда я поделилась с Полли хорошими новостями, она отпраздновала со мной, а потом поделилась своими радостными новостями. За час до этого Алекс сделал ей предложение, и она согласилась. Заставив нас обоих плакать, она сказала, что сначала он официально попросил Мари о ее благословении, и она дала его, сказав, что для нее будет честью рассмотреть Алекса в качестве зятя, потому что Полли всегда будет ее дочерью.

Несколько месяцев спустя, в канун Рождества, когда Рид был рядом со мной в клинике, я родила девочку, и она была такой же драгоценной, милой и совершенной, какой может быть любая девочка. В первый раз, когда держала ее, я плакала сильнее, чем она, и в течение нескольких минут, не могла даже говорить, только прижимала ее к груди. Рид просто смотрел на нас обоих, поглаживая мои волосы, испытывая мощную эмоциональную реакцию, отражающуюся в его глазах.

Как только слезы высохли, и наша новорожденная дочь уснула, мы решили назвать ее Ноэль Джой, согласившись, что это просто идеально.

Однажды в апреле, когда уложила Ноэль, я стояла на крыльце, окружавшем дом, и пила, глядя на окружающие зеленые деревья, вырывающиеся в свежий, яркий зеленый цвет.

Вскоре Рид вышел и присоединился ко мне, крепко обняв меня за плечи. Мы оба тихо смотрели на ослепительное проявление весны некоторое время, пока Рид не заговорил, подтягивая меня немного ближе.

— Это все так удивительно красиво, не так ли?

У меня внезапно перехватило горло, глаза заслезились, и я повернула лицо, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Это… все, что нужно. Весна, деревья… но особенно наша жизнь здесь, в Сомерсете. Это все так прекрасно, что иногда я даже не могу выразить это словами.

Рид слегка улыбнулся, а его бледно-голубые глаза излучали тепло.

— Тогда не нужно.

Обхватив меня обеими руками, он поднес свои губы ко мне и поцеловал с такой нежностью, что я почувствовала, как его любовь несется через меня, как река.