Сильвия

Оглядываясь назад, я понимаю, что не стоило выпивать ту пятую мимозу за Завтраком с Санта-Клаусом.

А тем более шестую, седьмую и восьмую.

В свою защиту могу сказать только то, что они были невероятно вкусные и обманчиво крепкие. Честно говоря, я почти уверена, что бармены начали добавлять в них больше алкоголя по ходу мероприятия.

И мне это было нужно.

Это был первый раз, когда мы с Бреттом, моим бывшим мужем, и чертовой Кимми, его будущей женой, оказались в одной комнате. Они сидели за столом с Уитни, нашей дочерью, которой недавно исполнилось тринадцать, и Китоном, нашим десятилетним сыном, а также с какой-то другой семьёй из клуба. В августе, когда мы бронировали места, я полагала, что буду сидеть на том месте, которое теперь занимает Кимми. Конечно, тогда я даже не догадывалась, что Бретт уже нанял адвоката по разводам, оформил резидентство в Неваде, чтобы всё прошло быстро, и купил любовное гнёздышко для себя и своей любовницы.

Я согласилась прийти на этот завтрак только потому, что дочь умоляла меня об этом. Она терпеть не могла Кимми и злилась на отца. Я старалась не говорить о нём плохо в присутствии детей, но, наверное, об этом даже не стоило беспокоиться. Он никогда не был отцом года. В его понимании оплата их обучения в частной школе, покупка дорогих подарков на дни рождения и организация шикарных поездок делали его хорошим отцом. Он никогда не проводил с ними по-настоящему времени, и всё списывал на свой рабочий график.

Последние несколько лет я практически и так была матерью-одиночкой, а когда он ушёл окончательно, дети дали понять, что останутся со мной. Они терпели выходные с отцом, когда он их не отменял, но вопрос их привязанности даже не поднимался. И когда я упомянула о переезде в Кловерли, мой родной дом в северном Мичигане, где они провели несколько весёлых летних каникул, оба одобрили эту идею. Они были ещё маленькими, но понимали, что мне нужно уехать отсюда, чтобы собрать свою жизнь по кусочкам.

Каждую ночь я лежала без сна, задаваясь вопросом, не слишком ли это эгоистично — увозить их из единственного дома, который они знали. Но потом я думала о том, что мне придётся постоянно сталкиваться с Бреттом и Кимми в нашем городе, проезжать мимо дома моей мечты с табличкой «Продаётся» или терпеть сочувствие людей, которые лишь притворялись моими друзьями, а потом бросили меня в самый трудный момент. Мне нужно было быть рядом с семьёй, с людьми, которым я могла бы доверять, в месте, которое ощущается домом. Мне нужна была безопасная гавань.

И детям она тоже была нужна.

С тех пор, как Бретт ушёл, Уитни стала пользоваться всё большим количеством косметики. Я не была уверена, была ли это просто нормальная подростковая фаза или что-то большее, но меня это беспокоило. Когда я пыталась поговорить с ней об этом, она говорила, что просто очень любит макияж. Конечно, Бретту это не нравилось, так что, возможно, это был её способ выразить ему своё «катись к чёрту» своими ярко-красными губами? Часть меня восхищалась этим. Нужно ли было отнимать у неё это?

Китон, со своей стороны, похоже, заедал свои эмоции. Он постоянно был голоден, и хотя я не держала вредную еду дома, он всё равно каким-то образом её доставал. Недавно он начал её прятать, на прошлой неделе я нашла кучу обёрток от шоколадок под его подушкой. Проверила его ящики и обнаружила ещё больше. Когда я спросила его об этом, он обвинил друга. У меня не хватило духу уличить его во лжи.

Каждую ночь я молилась о том, чтобы Кловерли исцелил наши разбитые сердца или хотя бы сделал меня лучшей матерью.

Опустошив шестую мимозу, я развернулась и поставила пустой бокал на барную стойку.

— Ещё одну, пожалуйста.

— Да, миссис Бакстер, — ответил бармен.

Миссис Бакстер. Какая шутка.

— Сильвия! Так приятно вас видеть! — Типпи Хьюитт Гамильтон поцеловала меня в щёку и жестом указала на бокал, который бармен передал ей. — Мне то же самое.

— Да, миссис Гамильтон.

Я сделала глоток своего напитка, готовясь к разговору с Типпи, королевой сплетен среди женщин Оушен-Вью Кантри Клаб, которых я когда-то считала подругами. Но многие из них знали, что Бретт мне изменяет, и никто ничего не сказал. Их оправдание? Они не хотели меня расстраивать.

Бред.

Есть вежливость, а есть верность, и я прекрасно знала разницу, даже если они — нет.

— Итак, я слышала, вы возвращаетесь в Мичиган, — сказала Типпи, широко улыбаясь.

— Да.

— Бедняжка. Одно дело — потерять тот большой, красивый дом, но переезжать в Мичиган в начале зимы? Это просто нечеловечно!

— На самом деле, Типпи, я не должна была уезжать. Я сама этого хочу. Погода в Мичигане может быть холодной, но люди там гораздо теплее.

Моя колкость пролетела мимо её ушей.

— И ты выросла на… ферме, верно?

Её выражение лица ясно давало понять, что слово «ферма» она ассоциирует с захолустным болотом, полным болезней.

Я не видела смысла рассказывать ей, что ферма Кловерли — одно из самых красивых мест на земле в любое время года. Что люди приезжают туда со всей страны, чтобы остановиться в нашем отеле или устроить свадьбу в нашем саду. Что наш виноградник может соперничать с лучшими в долине Напа, а наши вина завоёвывают награды по всему миру. Она бы мне всё равно не поверила.

— Да, — ответила я.

— Как мило, — фальшиво улыбнулась она и покровительственно похлопала меня по руке. — Уверена, тебе там будет очень хорошо.

Я сделала ещё глоток своего напитка, когда к нам присоединились три другие женщины, чьи радары для сплетен, должно быть, передали им сигнал о возможности раздобыть очередной скандал.

— Сильвия, дорогая, ты выглядишь прекрасно, — произнесла Хилли Бриггс, чмокая воздух рядом с моей щекой. Она была так сильно надушена, очевидно, чтобы скрыть запах сигарет, которыми она поддерживала свою худобу, что я чуть не закашлялась.

— Украшения в этом году самые лучшие, что у нас когда-либо были, — добавила Лиз Данхэм, чьё тщательно нанесённое консилером лицо не могло полностью скрыть следы инъекций, которыми её дерматолог недавно боролся с морщинами и заполнял щёки.

Здесь худоба и молодость были чем-то вроде спортивного состязания.

— С кем ты сидишь, дорогая? — спросила Джейн Блайт Миллер. В её голосе звучала смесь жалости и злорадства, а наклон головы ясно давал понять, что она слегка наслаждается ситуацией. — У тебя есть свой столик?

— Я как бы просто перемещаюсь, — сказала я с натянутой улыбкой. — Я не особо голодна.

Они все кивнули, их одинаковые стрижки слегка качнулись. И выглядели они тоже одинаково: каждая в своём варианте двойного комплекта или водолазки со «скромной длины» юбкой, как предписывали правила клуба. На каждой из них висело жемчужное ожерелье. Я заметила, что Кимми тоже носит жемчуг, и задумалась, не Бретт ли подарил ей его. Это в его духе — покупать чужую привязанность.

— Ты в выигрыше, — вздохнула Джейн. — Мне вообще не стоило есть тот огромный кусок кофейного пирога. Наверняка в нём тысяча калорий.

— Не глупи. Сильвии не нужно беспокоиться о своём весе, — заметила Хилли с завистливым оттенком. — Она и так такая стройная в последнее время.

Я действительно похудела слишком сильно, и знала это. Но стресс последнего года лишил меня аппетита и вызвал приступы рвоты, когда мне всё же удавалось что-то съесть. Глубоко внутри я уже давно понимала, что мой безрадостный брак разваливается. Я просто слишком боялась что-то с этим сделать.

— Ну и хорошо, — сказала Типпи, поднося к губам свою мимозу. — Ведь теперь ты снова на рынке. Нужно выглядеть как можно лучше.

— На рынке? — Я моргнула, глядя на неё. — Типпи, я не на продажу.

— Успокойся, — она похлопала меня по руке. — Это был комплимент. Ты красивая, Сильвия. Тебе не составит труда найти нового мужа.

— Кто сказал, что ей вообще нужен новый муж? — спросила Джейн. — Брак — это такая морока. Иногда я мечтаю, чтобы Ричард просто оставил меня, чтобы я наконец обрела немного покоя! У тебя, наверное, теперь полно времени для себя, Сильвия.

Я могла бы ответить, что не искала никакого времени для себя, что у меня нет никакого покоя и что я ужасно скучаю по детям в те выходные, которые они проводят с Бреттом, но не стала.

— Ещё одну мимозу, пожалуйста.

Мои бывшие подруги переглянулись, пока я осушала бокал в несколько больших глотков. Обычно я не пила так много, но сейчас у меня был выбор — либо проглотить, либо плеснуть им в лица, а я не хотела устраивать сцену… Пока.

Хилли взглянула в сторону стола Бретта.

— Наверное, это так сложно для тебя, Силь.

Остальные одобрительно закивали.

— Просто не представляю, как тебе удаётся сохранять спокойствие, — сказала Лиз, в её голосе прозвучало почти предвкушение, что я сорвусь. — Я слышала про ребёнка.

— Ребёнка? — У меня сжался желудок. — Какого ребёнка?

— Ты не знаешь? Ну, вообще-то Кимми беременна, — радостно выдала Джейн, явно наслаждаясь моментом. — Она вчера всем рассказала об этом на обеде Леди-ассамблеи. Сказала, что на четвёртом месяце.

— Четвёртом месяце? — Я попыталась быстро посчитать в уме, хотя после выпитого это было непросто, и поняла, что она умудрился залететь ещё летом, задолго до того, как муж сказал мне, что уходит. — О Боже.

— Это, конечно, вызвало переполох, — добавила Хилли. — Но я уверена, что никто не поверил в то, что она ещё наговорила.

Я уставилась на неё.

— Что ещё она наговорила?

— Ну, ты же знаешь, стандартные оскорбления, которые любовницы кидают в сторону бывших жён. Что Бретт был несчастен с тобой годами, потому что ты такая холодная. Что ты скучная в постели. Что ты больше его не возбуждала. Что он даже… э… не мог возбудиться из-за тебя.

Я чувствовала, как растворяюсь в горячей, унизительной луже. Дышать стало невозможно.

— Боже, какая грубость, — сказала Типпи и сделала глоток своего напитка. — Кто вообще говорит такие вещи вслух за обедом?

Будто она не ловила каждое слово из того, что Кимми наговорила, как и все они.

— Грубость и глупость, — фыркнула Лиз. — Она ведь почти вдвое моложе его! Но её кожа просто идеальная. И, уверена, её грудь совсем не обвисшая.

— Ну, я её грудь не видела, — ответила я, устав молчать и быть выше этого, хотя мне хотелось закричать. — Но, может, если спросить, она нам покажет. Судя по всему, раздеваться перед чужими мужьями для неё не проблема.

Лиз выглядела оскорблённой.

— Я лишь имела в виду, что тебе, наверное, тяжело видеть его с такой, как она.

— Потому что я такая старая и обвисшая?

Я залпом допила свою мимозу и заказала ещё одну, хотя комната уже начала кружиться перед глазами.

— Сколько ты уже выпила? — спросила Типпи, приподняв бровь с осуждением. — Может, тебе лучше выпить кофе?

— А может, вам стоило сказать мне, что мой муж спит с продавщицей из магазина одежды с упругой грудью? — заявила я, обведя взглядом остальных. — Всем вам.

— Сильвия, это несправедливо, — начала Типпи, приглаживая кардиган на животе. — Я же не знала наверняка. Я только слышала слухи о… ну, ты понимаешь… — Она понизила голос. — О разводе.

Она прошептала это слово, будто, произнеси она его вслух, оно тут же материализуется и разрушит все их браки.

— То же самое, — кивнула Лиз. — Мы не хотели ничего говорить, чтобы не создавать ненужной драмы. Мы только о тебе думали.

— Да, и я думаю, что это несправедливо обвинять нас. Это ведь не наша вина, — надула губы Хилли. — Мы просто пытались быть хорошими подругами.

— Каким образом? — воскликнула я. — Вы позволили мне выглядеть полной дурой! И совсем перестали звонить или приглашать куда-то!

— Мы не знали, что сказать, Сильвия, — ответила Джейн, явно чувствуя себя неуютно. — Это просто так неловко.

— А вчера? Кто-нибудь из вас заступился за меня? Кто-нибудь остановил эти гадкие сплетни, которые она распространяла?

Я посмотрела каждой из них в глаза, уже зная ответ.

— Ну, мы не могли занять чью-то сторону, правда? — сказала Хилли, поправляя волосы. — Наши мужья все дружат с Бреттом. Нам придётся пойти на их свадьбу. Нам всё равно придётся общаться с ними, какими бы ужасными они ни были.

— О, уверена, вы справитесь. Вы ведь мастерицы притворяться чьими-то подругами, — ответила я, хватая новый бокал с мимозой, проливая часть напитка через край. Потом я подняла бокал и залпом его осушила.

Когда он опустел, я с грохотом поставила его на мраморную стойку и встряхнула головой.

— А теперь, извините, у меня есть дело.

Ни одна из них не попыталась меня остановить, когда я направилась через зал клуба, но все они пошли за мной, как стая гончих. Я чуть не упала, споткнувшись и ухватившись за чью-то спинку стула, но в конце концов добралась до стола Бретта, где схватила серебряный кувшин, наполненный ледяной водой.

— Ледяная королева, да? Сейчас я тебе покажу ледяную королеву, — сказала я и вылила весь кувшин ему на колени.

— Сильвия, какого черта?! — вскочил Бретт, и на пол посыпались десятки кубиков льда, но его брюки в области паха были насквозь мокрыми. — Ты с ума сошла?

— Нет, вовсе нет. Кажется, я как раз только что пришла в себя, — ответила я, чувствуя, как по венам бьёт адреналин. Казалось, что я могла сделать что угодно в этот момент. — Я должна была быть сумасшедшей, раз думала, что ты будешь мне верен, что сдержишь свои обещания. Ты — ничтожный лжец и изменник.

Господи, как же было прекрасно сказать это ему прямо в лицо!

Я перевела взгляд на Кимми.

— А ты просто дура, если думаешь, что он будет другим с тобой. Но это уже твоя проблема.

— Хватит! — резко бросил Бретт, поправляя галстук и оглядывая зал. Люди смотрели на нас.

— На самом деле, я только начала, — парировала я, подогретая мимозой и яростью оскорблённой женщины.

Я решительно направилась к танцплощадке в центре зала, где стоял Санта у своего красного бархатного трона и говорил в микрофон. Очередь детей тянулась к двери, все они ждали своей очереди, чтобы сесть ему на колени. Рядом два подростка в костюмах эльфов пытались сдерживать их нетерпение.

— Хо-хо-хо, — прогремел Санта, развернув старинный свиток. — Посмотрим, кто в этом году попал в список хороших, а кто — в список плохих!

Я подошла к нему и выхватила микрофон из рук.

— Давайте я помогу вам с этим, Санта.

Старик растерянно заморгал.

Повернувшись к толпе, я поднесла микрофон к губам.

— Простите, дамы и господа. Мне есть что сказать.

Зал замер. На лицах гостей читалось всё — от любопытства до шока. Обычно я была спокойной, сдержанной женщиной, совсем не из тех, кто хватает микрофон у Санты и устраивает лекцию в зале, где люди просто хотят насладиться своим бранчем с «Кровавой Мэри» и кишем.

— Для тех, кто меня не знает, я Сильвия Бакстер. По крайней мере, я была Сильвией Бакстер последние пятнадцать лет. А Сильвия Бакстер — это просто класс. Сильвия Бакстер выбирает путь достоинства. Сильвия Бакстер ведёт себя прилично.

Я сделала паузу.

— Сильвия Бакстер в списке хороших.

По залу прокатилась волна неодобрительного ропота.

— Но в этом зале есть люди, которые не попали в список хороших. Более того, некоторые из них возглавляют список плохих.

В этот момент один ребёнок в очереди к Санте расплакался.

— Мужья-изменщики, которые лгут и предают, — они в списке плохих, — сказала я, сверля взглядом Бретта, а потом и Кимми. — Наивные продавщицы одежды, которые распространяют гадкие сплетни. Они в списке плохих.

Я перевела взгляд на Типпи и остальных своих бывших «подруг».

— Неверные социальные карьеристки, которые называют себя твоими друзьями, пока вонзают нож в спину. Они в списке плохих.

Бретт поднялся из-за стола и начал двигаться в мою сторону.

Нет, черта с два. Я не позволю ему заткнуть меня.

Но, наверное, мне всё-таки стоило закончить это.

— Остальные, скорее всего, в списке хороших, — сказала я, уже ускоряя речь, пока Бретт приближался ко мне. — И если вы хотите оставаться в этом списке, это на самом деле очень просто.

Я пожала плечами.

— Не будьте сволочью. С Рождеством, друзья. Всем мира!

Я протянула руку и уронила микрофон.

Звук был ужасный. Я выглядела нелепо. Санта, скорее всего, вычеркнул меня из списка хороших, а люди здесь будут судачить обо мне ещё годы.

Но я чувствовала себя потрясающе крутой.

И это того стоило.

Генри

— Эй, ты всё ещё здесь?

Я оторвался от дубовой бочки, над которой работал, удивлённо взглянув на Деклана МакАллистера, шагавшего по каменному полу просторного винного погреба. Как финансовый директор Кловерли, он нечасто заглядывал сюда.

— Привет, Мак. Что-то случилось?

— Я увидел твою машину на стоянке. Сегодня субботний вечер, ДеСантис. Ты теперь свободный парень. Должен быть где-нибудь с девушками, а не тут, в подвале, делаешь массаж своему вину.

Я засмеялся.

— Батонаж, а не массаж.

— Какая разница, — отмахнулся он, наблюдая, как я вставляю длинный металлический штырь в отверстие сбоку бочки. — Чёрт, мне так хочется пошутить по этому поводу. Это будет считаться домогательством на рабочем месте?

— Слушай, это самое сексуальное, что будет у меня этим субботним вечером, так что давай без шуток, ладно? — Я повёл штырь взад-вперёд, скребя изогнутым металлическим наконечником по дну бочки.

Мак покачал головой.

— Это ужасно депрессивно. Даже шутить над этим не могу.

— Спасибо, придурок.

— Да брось, тебе надо выбираться отсюда. Поехали ко мне домой, выпьем пива, поужинаем. Фрэнни готовит жаркое.

— Ни за что. Я не буду вмешиваться в ваш субботний вечер с женой.

Но у меня тут же потекли слюнки при мысли о жарком. Я уже не помню, когда ел что-то домашнее. Но Мак, отец-одиночка троих девочек, и Фрэнни поженились пару месяцев назад — примерно в то же время, когда Рене, моя бывшая, подала на развод и ушла окончательно.

— Ты издеваешься? У меня трое детей, ДеСантис. У нас не бывает суббот, когда никто не вмешивается. И что ты ещё собираешься делать сегодня вечером, а?

Я замешкался. Правда заключалась в том, что мой вечер выглядел примерно так:

Съесть какую-то гадость из контейнера.

Посмотреть плохое порно, которое даже не заводит.

Всё равно подрочить.

Лечь спать.

Но я, конечно, не мог этого сказать. И не хотел быть чьим-то проектом милосердия на субботний вечер.

— На самом деле, у меня полно работы. Я тут надолго.

Мак не сдавался.

— Слушай, Генри, я тоже был разведённым. Я всё это проходил: отвратительная еда на вынос, разговоры с телевизором, ощущение, что все остальные в мире проводят время лучше тебя. — Он кивнул в сторону бочек. — Хотя, в твоём случае, это может быть правдой.

Смеясь, я вытащил штырь, поставил воздушный клапан обратно и перешёл к следующей бочке.

— Мне на самом деле нравится моя работа.

— Но ты тут безвылазно с самого сбора урожая, — продолжал он. — Уже начинаю думать, что ты спишь тут.

— Домой я всё-таки прихожу.

Правда, дома я чувствовал себя хуже. Я предпочитал яркие, просторные помещения винодельни тёмным, пустым комнатам своего дома. Как главный винодел, я всегда находил себе занятие здесь. Мы были маленькой винодельней, но я участвовал в каждом этапе процесса — и на винограднике, и в погребе. И всё делали вручную, по моему настоянию. Это требовало терпения, мастерства и времени, но я не хотел по-другому. Дома же я только сидел и ломал голову, где я всё так сильно напортачил.

Но это не было проблемой Мака.

— Почему ты чего всё ещё здесь, если у Фрэнни ужин в духовке? — спросил я.

— Надо было спрятать рождественские подарки от Санты у себя в офисе. Девчонки всё время их ищут.

Прятать подарки от Санты — ещё одна из традиций отцовства, которую я не успел испытать.

Я тут же отогнал эту мысль, прежде чем она задела меня сильнее.

— Они всё ещё верят в Санту?

Мак надел вязаную зимнюю шапку.

— Винни — да, ей всего пять. Фелисити восемь, она всё ставит под сомнение, так что, возможно, верит. А Милли тринадцать, так что, скорее всего, нет, но она делает вид. Фрэнни сказала ей, что тем, кто не верит, дарят на три подарка меньше, чтобы она не испортила всё своим сёстрам.

— Умно.

— Она вообще умная.

— Как ты вообще уговорил её выйти за тебя?

Мак выглядел по-настоящему озадаченным и покачал головой.

— Серьёзно, я сам без понятия.

После того как Мак ушёл, я закончил работать с бочками, ответил на несколько писем, попробовал рислинг из резервуаров, сделал заметки, убрался в лаборатории и осмотрелся, чтобы понять, есть ли ещё что-то, что нужно сделать перед тем, как отправиться домой.

Ничего не оставалось, но я всё равно не хотел возвращаться в пустой дом — тот самый, который я надеялся наполнить семьёй. Вместо того чтобы пойти на парковку, я застегнул куртку, надел шапку и перчатки и направился к винограднику.

Было холодно, конец декабря в Мичигане, но меня это не волновало. Я любил запах зимы, резкий холодный воздух в лёгких, хруст снега под ботинками. Я шел вдоль спящих рядов лоз, обдумывая прошедший сезон, пытаясь почувствовать энергию будущего роста, прикидывая новые стратегии для каждого участка. Я всегда чувствовал себя счастливее всего здесь, в винограднике, в любое время года. Лозы могли быть послушными или капризными, хрупкими или стойкими, но они говорили на языке, который я понимал. Я знал, как заботиться о них, формировать их, обновлять год за годом, превращая их в нечто прекрасное.

Если бы я был хотя бы наполовину так же успешен как муж.

Я выдохнул, и облачко белого пара рассеялось в ледяном ночном воздухе. В который раз я задавался вопросом, мог ли я сделать что-то большее, чтобы спасти свой брак. Настоящим врагом была бесплодность, которая понемногу разрушала наше счастье, пока от него не осталось ничего.

Несмотря на то, что говорила Рене, я никогда не винил её, но она чувствовала себя раздавленной от сознания, что её эндометриоз стал причиной проблемы. Она говорила, что ощущает себя неудачницей как женщина и как жена. Сколько бы раз я ни пытался убедить её в обратном, она отказывалась слушать или обращаться за помощью к психотерапевту. Гормональная терапия была адом для неё, и я изо всех сил старался быть чутким к её чувствам, напоминая себе, что это не то, чего хотел кто-либо из нас.

Единственные моменты, когда я действительно злился на неё, были наши споры об усыновлении, она даже не рассматривала такой вариант. Я называл её упрямой? Неразумной? Узколобой? Несправедливой? Я говорил слова, о которых потом жалел?

Чёрт возьми, конечно, говорил.

Но я говорил их от усталости, разочарования и страха. Я хотел быть отцом, черт побери, и видел, как мои шансы ускользают из-за её неумолимого желания «стать матерью естественным способом». Я винил её за это. Был ли я неправ?

В конце концов, возможно, это уже не имело значения.

После пяти неудачных циклов ЭКО наши сбережения иссякли. После лет попыток уловить идеальный момент для зачатия секс стал рутиной. После месяцев бесконечных ссор, ночёвок на диване и утренних извинений за слова, которые заставляли её рыдать всю ночь, я отказался от идеи иметь детей и просто хотел мира.

Я хотел перестать говорить о бесплодии. Я хотел прекратить избегать людных мест, потому что вид беременной женщины, или, что ещё хуже, её фраза «мы даже не старались», сводил Рене с ума. Я хотел снова хотеть секса, получать от него удовольствие ради самого процесса, ради освобождения, ради связи, ради веселья, чёрт побери. Мой член превратился в клинический инструмент, просто ещё один механизм в системе, которая не работала. И в конце концов стало ясно, что для Рене он был бесполезен, если не мог сделать её беременной.

Мы начали злиться друг на друга. Мы стали отдаляться. Мы разошлись.

Потом она сказала, что уходит. Что моё присутствие в её жизни постоянно напоминает ей о том, что у неё нет детей, что она больше меня не любит и не может остаться. Она ушла одним сентябрьским днём, и с тех пор я от неё ничего не слышал.

Конечно, мне было больно. Я злился. Испытывал горечь и обиду. Но вместе с этим… я чувствовал облегчение.

Потому что, если честно, я уже и сам не мог сказать, что всё ещё люблю её. Это звучит ужасно, но это правда. Годы, которые мы провели в попытках и неудачах завести семью, постоянные ссоры, финансовые траты, взаимные обвинения — всё это оставило неизгладимый след. Я понятия не имел, как сделать её счастливой, и не был уверен, что когда-либо смогу.

Честно говоря, я не был уверен, что вообще умею делать женщин счастливыми. Мой опыт в браке научил меня одному: ты никогда не узнаешь человека полностью. То, что ты думаешь, он хочет, то, что ты думаешь, можешь ему дать — всё это может измениться. Жизнь непредсказуема, и как только тебе начинает казаться, что ты во всём разобрался, что зима позади и весна уже на пороге, приходит поздний мороз и уничтожает все почки на лозе.

Поэтому, когда люди говорили мне что-то вроде: «Ты ещё молод, парням легче, всё у тебя будет хорошо», — мне хотелось дать им в морду. Всё не так просто, как просто взять и начать заново. Я больше никому и ничему не доверял — всё могло обернуться совсем не так, как ты думал.

К тому же, в этом маленьком городке не толпились одинокие красавицы, стучащиеся ко мне в дверь.

Я был ближе к сорока, чем к тридцати. Я фермер и ботаник. Меня приводили в восторг такие вещи, как почва, микроклиматы и углекислотная мацерация. Я любил испачкать руки, работая.

У меня было вполне приличное тело (спасибо часам, проведённым в спортзале, чтобы сбросить напряжение), но я не был накачанным. У меня была работа, которую я обожал, но я не был богат, и никогда не буду. Я водил старую побитую машину, таскал грязь в дом и стригся за 14 долларов.

Костюм с галстуком у меня был, но 365 дней в году я ходил на работу в потёртых джинсах и рубашках с дырками, и мне это нравилось.

Когда ей ещё было не всё равно, Рене говорила, что я хорош в постели — я всегда считал женское удовольствие важным. Но те дни давно остались позади.

Чёрт. Будет ли у меня вообще ещё когда-нибудь секс? Я скучал по всему, что с этим связано — по запаху духов в темноте, по ощущению мягких изгибов под ладонями, по вкусу женщины на языке.

Я едва не застонал вслух, дойдя до конца одного ряда и повернув в следующий. Но не было смысла терзать себя этим. Я не был готов к отношениям и не из тех, кто ляжет в постель с кем попало.

Я говорил себе быть благодарным за то, что у меня есть: хороший дом, отличная работа, несколько верных друзей. Да, моя сексуальная жизнь была ужасающе депрессивной, а первое Рождество в одиночестве обещало быть трудным, но я справлюсь. Может, куплю себе подарок — новую машину, часы получше или рыбацкую лодку.

По крайней мере, подпишусь на более приличный порносайт.

Мне он точно пригодится.

Сильвия

Через неделю после того злополучного завтрака с Санта Клаусом мы с детьми сели на рейс в 5:50 утра до Солт-Лейк-Сити, потом на рейс в 9:35 до Детройта, а затем пересели на маленький самолёт до аэропорта Черри Кэпитал в Траверс-Сити. К тому моменту, как нас забрал отец, мы путешествовали уже почти десять часов. Уставшие, раздражённые и голодные.

— Может, по дороге домой заедем куда-нибудь поужинать? — спросила я его, пока мы ждали наш гору багажа.

У каждого из нас было по два огромных чемодана, а то, что не влезло в них из зимней одежды, я заранее упаковала и отправила сюда. Когда дом продадут, мне придётся вернуться, чтобы отправить сюда наши летние вещи. Почти всё остальное я собиралась оставить Бретту — не хотела никаких напоминаний о своей прошлой жизни.

— Не нужно, твоя мама заказала пиццу, когда я уезжал. Должна быть готова, как только мы приедем. И она вся в предвкушении, хочет испечь с детьми печенье сегодня вечером, — сказал он, обняв Уитни и крепко прижав её к себе. — Мы так рады, что вы здесь. Я уже говорил, что купил новые сани?

Уитни посмотрела на него с сияющей улыбкой и своими ярко-красными губами.

— Такие, которые запрягают лошади?

— Да. И эти даже больше — три ряда сидений, так что можно будет кататься вместе с вашими двоюродными братьями и сёстрами. Здорово звучит, правда?

— Очень, — улыбнулась я, чувствуя, как ком подступает к горлу от переполняющей благодарности и облегчения, что я дома. — Спасибо, папа.

Родители сказали, что мы можем оставаться в Кловерли столько, сколько понадобится, и места здесь было более чем достаточно. Когда я росла, это была небольшая семейная ферма, но за последние тридцать лет мои родители превратили её в тридцатикомнатный гостиничный комплекс с баром и рестораном. Здесь также появилась винодельня, дегустационный зал и новый ликёроводочный завод, а ферма регулярно попадала в списки лучших свадебных площадок штата. Моя сестра Эйприл занималась организацией мероприятий, и я никогда не видела, чтобы кто-то так мастерски воплощал мечты невест в реальность. Моя сестра Хлоя недавно стала новым генеральным директором, постепенно осваиваясь на этой позиции, пока папа «уходил на пенсию» в своём привычно медленном темпе.

— Кто-нибудь ещё придёт на ужин? — спросила я, когда мы отправились в тридцатиминутную поездку от аэропорта до фермы.

— Кажется, Эйприл собиралась заехать.

— Сегодня нет свадеб? — удивилась я, ведь по субботам всегда были брони.

— Свадьба была днём, так что она рассчитывает закончить к семи. Но завтра на семейный ужин соберутся все, а во вторник будет большая вечеринка в гостинице.

Я кивнула. Родители всегда устраивали большое рождественское празднование в гостинице для сотрудников, родственников и близких друзей. Я уже несколько лет не была на них, потому что Бретт предпочитал праздновать Рождество в Аспене, а не в Кловерли, но из детства я помнила эти вечера как тёплые, шумные, весёлые встречи, полные людей в приподнятом настроении. Частично я с нетерпением ждала этого, а частично боялась, что придётся снова и снова объяснять всем, где Бретт.

Но это будет моей реальностью ещё какое-то время.

Когда мы подъехали к дому, у меня на глаза навернулись слёзы, увидев его укрытым снегом и украшенным огоньками. Он был таким красивым и знакомым, напоминая о Рождестве из моего детства. Я так скучала по этому.

Мама тоже расплакалась, когда встретила нас, и обняла меня особенно крепко.

— Всё будет хорошо, дорогая, — прошептала она, прижимая меня к себе. — Ты дома. Ты здесь.

— Спасибо, мама, — ответила я, надеясь всем сердцем, что она права.

Генри

Я совсем забыл, какая она красивая.

Я не проводил много времени с Сильвией, старшей из дочерей Сойер, ведь она жила в Калифорнии все те годы, что я работал здесь. Но мы встречались и болтали несколько раз на разных мероприятиях. Она всегда казалась мне элегантной и доброй, может, немного сдержанно-дружелюбной, но не такой общительной, как Эйприл, Хлоя или Фрэнни, которых я знал гораздо лучше, потому что они жили или работали на ферме. Поэтому я немного удивился, что она сегодня вечером зашла сюда просто так, чтобы поздороваться.

Последний раз я видел её на свадьбе Мака и Фрэнни. Она с мужем сидела за нашим столом, но её муж оказался из тех, кто любит доминировать в разговоре. В тот вечер меня больше волновало то, что я наконец должен был объяснить отсутствие Рене. Я ещё никому не говорил, что она уже переехала. Но помню, что подумал тогда: Сильвия выглядела грустной. Потрясающей, как всегда, но грустной.

Однажды Рене устроила сцену из-за того, что я слишком долго говорил с Сильвией на рождественской вечеринке в Кловерли. Не только потому, что Сильвия была привлекательной, но и потому, что у неё было двое идеальных детей. Так что её лицо, по словам Рене, было лучше, чем у неё, а матка — тем более.

— Ты ведёшь себя глупо, — сказал я Рене в машине по дороге домой. — Она спросила меня про урожай этого года из-за влажной весны. Мы говорили о вине.

— Ты что, не считаешь её красивой? — обвиняюще спросила Рене.

На такой вопрос невозможно ответить правильно.

— Послушай. За все годы, что мы вместе, меня ни разу не привлекали ни чьё-то лицо, ни тем более чья-то матка, — ответил я.

И это была правда. Я никогда не изменял Рене и даже не задумывался об этом.

Но сейчас, стоя здесь и глядя на широко посаженные голубые глаза Сильвии, её щеки, порозовевшие от холода, и длинные светлые волосы, которые выглядывали из-под зимней шапки, я не мог винить Рене за её ревность.

Конечно, я считал Сильвию красивой. Кто бы не считал?

Она огляделась вокруг.

— Что здесь нового и интересного? Я давно тут не была.

Я не знал, что ответить, ведь мои представления об интересном в мире вина не всегда совпадают с чужими. Пока я решал, не утомит ли её рассказ о новой линии розлива, она задала ещё один вопрос.

— Что в этих бочках?

Она подошла к большим окнам с видом на подвал, который был на уровень ниже и был заполнен огромными стальными резервуарами и рядами дубовых бочек.

— Несколько сортов, — я подошёл и встал рядом с ней. От неё пахло печеньем, и мой живот громко заурчал. — Шардоне, Каберне Франк, Пино Нуар.

— А в резервуарах?

— Рислинг.

— О, я обожаю рислинг.

— Хочешь попробовать?

Она повернулась ко мне, её глаза засветились.

— Конечно.

— Идём, — я провёл её через дверь в задней части дегустационного зала и вниз по каменной лестнице в ярко освещённый подвал. С полки старинного шкафа я взял два бокала. — Вино будет немного мутным, потому что ещё не фильтровано, и оно очень холодное, но…

— Ого, на резервуарах лёд! — она сняла варежки и шапку, засунула их в карманы пальто и слегка взбила волосы.

— Да, — на мгновение я замер, отвлечённый её женственным жестом и этой светлой копной волос, прежде чем прийти в себя. — Это называется холодной стабилизацией. Вино хранится при температуре чуть выше точки замерзания.

— Правда? Зачем? — Она сморщилась. — Прости. Предупреждаю, мои вопросы могут показаться тебе глупыми. Я люблю вино, но, несмотря на то что выросла здесь, почти ничего не знаю о процессе его создания.

— Это нормально. — Я открыл кран на одном из резервуаров и наполнил бокал наполовину, передав его ей. — Я с удовольствием всё объясню. Просто скажи, если я начну утомлять. Я могу говорить о вине вечно. Рене часто… — я замялся.

Она положила руку на мою руку.

— Нет, скажи. Рене часто что?

Я наполнил второй бокал, сожалея, что вообще начал этот разговор, но в то же время ощущая, как приятно было почувствовать её прикосновение.

— Просто ей это надоело со временем. Её утомляло слушать, как я говорю о своей работе.

— Но ты же любишь то, чем занимаешься.

Я выдохнул, выпрямляясь.

— Это было частью более серьёзной проблемы. В любом случае, я с удовольствием отвечу на твои вопросы. Если начнёшь храпеть, я замолчу.

Она засмеялась.

— Этого не случится.

Подняв бокал, она посмотрела на рислинг — бледно-жёлтый, слегка мутноватый. Её пальцы были тонкими и изящными, ногти аккуратно накрашены мягким розовым оттенком.

— Почему нужно держать его таким холодным?

— Чтобы предотвратить кристаллизацию винных камней — то, что мы иногда называем «винными бриллиантами».

— Винные бриллианты, — её мягкие губы изогнулись в улыбке. — Звучит красиво.

Я засмеялся.

— Возможно, но в бокале их видеть не хочется. На следующей неделе мы профильтруем это и подготовим к розливу.

— Понятно, — она опустила бокал и заглянула в него. — А я должна сначала понюхать?

— Можешь, конечно.

Я наблюдал, как она наклонилась к бокалу и вдохнула.

— Что чувствуешь?

Она подняла голову, её выражение стало немного задумчивым, как будто она решала сложную задачу.

— Не знаю. Что-то фруктовое? Я в этом не сильна.

Я улыбнулся и слегка покрутил бокал.

— Ты права.

— А ты что чувствуешь?

— Садовые фрукты, такие как яблоко, персик, абрикос. Немного мёда. Может, чуть-чуть запаха бензина.

— Бензина?!

Она выглядела шокированной.

— Это нормально, — успокоил я со смехом.

Она снова понюхала.

— Я вообще этого не чувствую. И как ты улавливаешь такие отдельные ароматы?

— Тренировка. Опыт. К тому же у меня очень чувствительное обоняние. Я хорошо различаю запахи. Теперь попробуй на вкус.

Она сделала глоток, и её брови поднялись.

— Оно такое холодное, что я ничего не чувствую.

— Да, холод притупляет вкусовые рецепторы. Попробуй не глотать сразу. Подержи вино во рту несколько секунд. Пусть оно немного согреется на языке.

Я не хотел, чтобы это звучало намёком, но её щёки слегка порозовели.

— Хорошо.

Мы одновременно сделали глоток, давая вину время согреться, и я поймал себя на мысли о её языке. Если бы я её поцеловал прямо сейчас, я точно знал бы, какой у неё вкус.

Стыдясь своих мыслей, я отогнал их.

— Ну как, что думаешь? — спросил я, отступая на шаг. — Можешь почувствовать какие-то конкретные нотки?

Она проглотила и на секунду задумалась.

— Может, цитрусовые?

— Отлично.

Она засияла, словно озарив всю комнату.

— Ура! Я угадала!

Смеясь, я сделал ещё один глоток.

— Тебе нравится?

— Очень. И как круто, что эти виноградные лозы растут прямо здесь, — она показала в сторону виноградника.

— Это действительно круто, по крайней мере, я так думаю. То, что ты пробуешь, абсолютно уникально для нашей почвы, этого виноградника, нашего подхода к виноделию. И то, что мы пробуем в этом году, будет отличаться от того, что мы попробуем в следующем, даже с этих же лоз. Каждое вино рассказывает свою историю с каждым новым урожаем.

Она выглядела удивлённой, а потом обрадованной.

— Мне нравится эта идея, что вина рассказывают истории.

— Именно так я это вижу, — я не мог сдержать радости, наконец имея возможность рассказать кому-то о том, что я делаю, кому-то, кто хотел слушать и учиться. — И это история, которую нельзя просто прочитать, ты должен использовать больше, чем только зрение, чтобы понять её и оценить. Нужны обоняние, вкус, осязание, ощущение вина во рту так же важно для истории, как его аромат и вкус.

— Ух ты, — Сильвия моргнула, глядя на меня. — Ты в этом действительно хорош. Ты делаешь так, что дегустация вина звучит очень… эм… чувственно.

— Это и должно быть чувственно. Но, прости, — я смущённо рассмеялся, пожав плечами. — Иногда я слишком увлекаюсь.

— Не извиняйся, мне нравится, что ты так увлечён своей работой, — ответила она, поднося бокал к губам и допивая вино. — Оно действительно отличное. Теперь, когда оно немного согрелось, вкус стал ещё лучше. Думаю, мне понадобится много вина, чтобы пережить все эти праздничные вечеринки в Кловерли. Не могу сказать, что с нетерпением жду всех этих вопросов про моего бывшего.

Я тоже допил своё вино.

— Понимаю тебя. Сам думаю просто пропустить их все.

— Даже не думай! — Её возмущённое выражение заставило меня улыбнуться. — Не оставляй меня быть единственной «свежеразведённой» на этих вечеринках. Если станет невыносимо, мы спрячемся вместе.

— Да? И где именно?

— Не знаю. В чердаке. В подвале. На крыше! Будем следить за Санта Клаусом, — она нахмурилась, поджав губы. — Хотя не уверена, что он со мной теперь разговаривает. Кажется, я в его списке плохих.

— Почему это? — Я не мог представить, чтобы эта женщина была хоть в каком-то смысле плохой.

Хотя… я старался не представлять.

Она прикусила нижнюю губу.

— Я напилась на мероприятии в нашем загородном клубе, которое называлось Завтрак с Санта Клаусом. Украла у Санты микрофон. Сказала всем в комнате, полной детей: «Не будьте мудаками».

У меня брови взлетели вверх.

— Впечатляет.

Она вздохнула, глядя в пустой бокал, как будто надеялась, что там магическим образом появится ещё вина.

— Это был не самый мой лучший момент.

— Ну, каждому нужно время от времени выпускать пар. Хочешь ещё немного?

Она улыбнулась и кивнула, приподнимаясь на цыпочки.

— Да, пожалуйста.

Я налил нам ещё по чуть-чуть и протянул ей её бокал.

— А ты? — спросила она, сделав небольшой глоток. — Не устраивал недавно публичных сцен?

Я рассмеялся.

— Не могу сказать, что устраивал публичные сцены, но каждые пару дней я отрываюсь на боксёрской груше в спортзале. Это помогает.

— Понимаю. Наверное, бить что-то действительно приятно.

— Подтверждаю, это так.

— А ты чувствуешь… — Она внезапно остановилась и покачала головой. — Забудь. Мне пора оставить тебя в покое и идти домой.

Она снова подняла бокал к губам.

— Нет, говори, — я сам удивился, что настаиваю. Говорить о своих чувствах я не любил больше всего на свете. С Рене мы обсуждали их до посинения — и сами, и с консультантом. Но разговаривать с Сильвией было приятно. Я не хотел, чтобы она уходила. Ещё больше я удивился, когда коснулся её плеча. — Что ты хотела спросить?

Она смотрела в свой бокал, крутя его за ножку.

— Я просто хотела спросить, чувствовал ли ты, что друзья тебя бросили, когда ушла твоя жена. Что людям всё равно, через что ты проходишь, и тебе не с кем об этом поговорить.

— Ох, — я задумался на секунду. — Не особо, наверное. Но… я человек закрытый. Мне не хотелось об этом говорить. Это уже было сделано, и ничего, что кто-то мог бы сказать, не изменило бы этого.

— Я понимаю, но… — Она подняла взгляд на меня, её лицо было серьёзным. — Ты никогда не чувствовал себя настолько одиноким, что хотелось кричать?

Я вдруг почувствовал непреодолимое желание обнять её и с трудом удержался.

— В такие моменты я иду бить что-нибудь. Тебе стоит попробовать.

Она снова подняла бокал и допила вино. Я тоже опустошил свой и протянул руку, чтобы забрать её бокал.

— Давай сюда, я помою.

Она последовала за мной к раковине в глубине подвала.

— Я вообще никогда в жизни ни разу ничего не била.

— Что? — Я сделал вид, что шокирован, пока мыл бокалы. — Даже в драках в баре не участвовала?

Она засмеялась, засунув руки в карманы пальто.

— Никогда.

— Не устраивала спаррингов с сёстрами, когда была маленькой? Мы с братьями регулярно колотили друг друга.

— Нет. Думаю, Мег и Хлоя пару раз сцепились, а с Эйприл мы точно кричали друг на друга из-за того, кто украл чью помаду, щётку для волос или джинсовую куртку. Но до драк дело не доходило.

— Даже ни одной драки на детской площадке для хвастовства? — поддразнил я, ставя бокалы на сушилку и вытирая руки о низ своей рубашки.

Именно тогда я заметил дырку. Чёрт побери, не мог же я носить рубашку с дыркой именно в тот единственный раз, когда Сильвия Сойер зашла сюда, чтобы поговорить со мной! Хотелось извиниться или что-то такое — она ведь всегда выглядела идеально одетой и ухоженной. И, конечно же, она заметила эту дырку — она была прямо на груди. Я прикрыл её рукой, но она, похоже, не смотрела на меня.

— Знаешь, в третьем классе одна хулиганка столкнула меня с качелей, но я не дала сдачи, — сказала она рассеянно.

— Почему?

— Боялась. Она была больше меня.

— Вот почему тебе нужно научиться бить, — сказал я. — Приходи как-нибудь в спортзал. Там есть отличный тренер, который работает с новичками. У неё много клиенток-женщин. И, кажется, у них есть классы самообороны.

— Правда? — Она чуть оживилась. — Это может быть полезно. Я ведь буду жить здесь одна, и, хотя этот городок не самый опасный, кто знает, что может случиться.

— Именно.

— И это наверняка поможет мне чувствовать себя… сильнее. Увереннее. Знать, что я могу постоять за себя, если что. Шанс, что мне когда-нибудь придётся ударить кого-то, невелик, но если вдруг…

— Ты будешь знать, что делать.

— Я буду знать, что делать, — она улыбнулась, в её глазах блеснула искорка. — Знаешь, я уже видела дырку в твоей рубашке.

— А нельзя сделать вид, что не видела?

Смеясь, она потянула мою руку с груди.

— Видела. И всё в порядке, Генри. Не нужно извиняться за удобную одежду на работе. Это я вторглась в твоё пространство.

— Я рад, что ты это сделала.

Наши взгляды встретились, и в тишине я вдруг задумался, какой могла бы быть жизнь, если бы наше время сложилось иначе. Поцеловал бы я её в такую ночь, как эта? Подошли бы мы друг другу? Были бы мы сейчас дома, под тёплым одеялом, прижавшись друг к другу?

Эта мысль заставила меня почувствовать тесноту в штанах.

И одновременно — стыд.

Конечно, она была одинока, как и я. Но она была ещё и чертовски уязвимой. Она была здесь со мной — одна, ночью, потому что доверяла мне. Доверяла, что я не позволю себе лишнего. Я был другом её семьи и сотрудником. Только полный придурок воспользовался бы ситуацией. Не говоря уже о том, что это поставило бы под угрозу мою работу, отношения с её семьёй и профессиональную репутацию.

Я убрал руку.

— Уже поздно. Я провожу тебя.

Она достала из кармана варежки и надела их.

— Не нужно. Уже поздно, и я уверена, ты сам хочешь скорее попасть домой.

— Позволь перефразировать, — твёрдо сказал я. — Я собираюсь проводить тебя.

Она сузила глаза, натягивая шапку, но при этом улыбнулась.

— Хулиган.

— Тогда попробуй меня побить.

Она как бы шлёпнула меня по груди варежками, и я улыбнулся, отходя к лестнице.

— Это всё? Тебе точно нужны эти курсы.

Через несколько минут мы уже шли по тропинке к дому, вокруг нас мягко падал снег.

— Ты придёшь на ужин завтра? — спросила она.

— Не думаю, — ответил я.

— Почему?

— Это же только для семьи, верно?

— Ты почти что семья, Генри. И я тебя приглашаю. Удивлена, что моя мама ещё не сделала этого.

— Сделала.

— Вот видишь? — Она легонько толкнула меня локтем. — Ты придёшь. Всё решено.

— Знаешь, Эйприл как-то сказала, что ты можешь быть упрямой и всё знать лучше всех. Я ей не поверил.

Она вскинула нос.

— Я старшая сестра. Мне можно иногда быть боссом.

— Но ты не моя старшая сестра.

— Верно, — сказала она. — Но это мой дом. Это что-то да значит. Ну же.

— Я подумаю над твоим приглашением, — сказал я.

— А, ты из тех мужчин, да? — спросила она, когда мы подошли к крыльцу её родителей.

Я поднялся по ступеням рядом с ней.

— Из каких мужчин?

— Из тех, которые не могут уступить женщине, — она повернулась ко мне лицом у двери и ткнула пальцем в грудь, её взгляд был игривым.

Я держал руки крепко сжатыми в карманах и смотрел на неё сверху вниз, борясь с каждым инстинктом, что пробуждался внутри. Теми инстинктами, которые точно знали, что делать, когда провожаешь красивую женщину до её дома ночью, и её лицо светится в темноте, длинные, почти невесомые волосы покрыты снежинками, а её тёплые, мягкие губы так близко, что стоит лишь наклониться — и ты узнаешь, какие они на вкус.

— Я могу уступить женщине, — сказал я тихо.

Её улыбка исчезла, губы чуть приоткрылись.

— Спокойной ночи, Сильвия, — быстро сказал я, пока не сделал что-нибудь, о чём потом пожалею. Я поспешно спустился по ступеням и направился обратно по тропинке к винодельне.

Я не услышал, как открылась или закрылась дверь дома Сойеров, так что предположил, что она какое-то время стояла там, наблюдая, как я иду сквозь заснеженную темноту. Но я не обернулся.

Чёрт, да, я могу уступить женщине.

Но я не мог уступить самому себе.

Сильвия

Куртка Генри была плотной, тёплой и приятно пахла — не дорогим одеколоном или лосьоном после бритья, а чем-то земным, зимним и мужским. Тот же запах я почувствовала прошлой ночью, когда стояла рядом с ним в винодельне. Пока мы шли, я опустила подбородок глубже в воротник и вдохнула глубоко.

— Что ты делаешь? — спросила Эйприл.

— Ничего.

— Эм, мне показалось, что ты нюхаешь куртку Генри.

— Что? Это смешно.

— Правда? Потому что мне также показалось, что между вами двумя только что в дегустационном зале что-то происходило.

У меня сжался живот.

— Что-то вроде чего?

— Не знаю. Казалось, что я что-то прервала.

— Это ещё более нелепо.

Но так ли это?

С тех пор как Генри проводил меня домой прошлой ночью, он не выходил у меня из головы. Не в каком-то непристойном смысле, просто… был там. Мне было так приятно провести с ним время. Я даже не помню, когда в последний раз могла так легко и откровенно поговорить с кем-то, тем более с мужчиной. Бретт всегда говорил много, но всё это было исключительно поверхностно. А если я пыталась перевести разговор в более глубокое русло, намекнуть на свои страхи о том, что наш брак трещит по швам, или спросить, что он чувствует, он просто менял тему. Со временем он даже перестал смотреть мне в глаза.

Генри смотрел прямо на меня. Слушал меня. Заставлял меня чувствовать, что меня слышат и понимают. К тому же он был умным, увлечённым своим делом и, честно говоря, невероятно привлекательным. Как я раньше этого не замечала? Он был чем-то средним между суровым охотником и сексуальным профессором: идеально чувствовал себя в джинсах и ботинках, с грязью на руках, но при этом был интеллигентным, красноречивым и чутким. Я чуть не умерла, когда он сказал мне дать вину согреться на языке — вероятно, это была обычная фраза в винодельческой индустрии, но она заставила меня почувствовать жар во всём теле.

Интересно, что он думает обо мне? Находит ли он меня привлекательной?

Боже, это была такая детская мысль — «Ты мне нравишься? Да или нет?», но я должна признать, что часть меня надеялась, что да, даже если из этого ничего не выйдет. Прошло уже много времени с тех пор, как я чувствовала себя красивой в чьих-то глазах.

— Что в этом такого смешного? — спросила Эйприл. — Генри очень красивый.

— Это правда, — осторожно согласилась я.

— И он отличный парень. К тому же вы оба через многое прошли.

— Вот именно, — сказала я. — Слишком рано даже думать о том, чтобы… двигаться дальше. Мой развод только-только завершился.

— Это, кажется, не мешает Бретту, — сухо заметила Эйприл. — Я и не говорю, что тебе нужно выйти за Генри замуж. Просто узнай его лучше, особенно если ты переезжаешь сюда. Будь его другом. В этом же нет ничего плохого?

— Нет, — признала я.

— Вот и всё, что я имела в виду.

Мы поднялись по ступеням крыльца, и я вспомнила, что Генри сказал мне прошлой ночью: «Я могу уступить женщине.»

Я поёжилась, закутываясь в его куртку. Он не сказал это с каким-то подтекстом или даже флиртом, но что-то в самих словах или, может быть, в его тихой, серьёзной манере произнести их, заставило меня почувствовать дрожь глубоко внутри.

И, конечно, Эйприл не всё себе придумала — в винодельне действительно был момент, когда я подумала, что Генри, возможно, собирается меня поцеловать. И что ещё более странно, я даже надеялась, что он это сделает, хотя не думаю, что была к этому готова. Да и что-то подсказывало мне, что он тоже не был готов.

Но я этого хотела.

Чёрт, да, я этого хотела.

Дом был наполнен шумом и хаосом — все уже собрались, стол в столовой ломился от блюд, рождественские песни звучали из беспроводных колонок, в камине ярко пылал огонь, пятеро детей бегали кругами, а настроение у всех было отличное. Я была так рада видеть, как Китон и Уитни весело проводят время, что меня даже не волновало, что их ужин, скорее всего, будет состоять из печенья, шоколада и леденцов.

Взрослые наливали себе напитки, наполняли тарелки и рассаживались в большой комнате, пристроенной к дому сзади, болтая, смеясь и делясь новостями. Быть снова окружённой семьёй было так приятно, что у меня едва не перехватило горло.

Сев с тарелкой на диван, я поговорила с Мег и Ноа об их благотворительном проекте. Они предложили мне присоединиться, учитывая мой прошлый опыт работы с фондами и мероприятиями по сбору средств. У бара я обсудила с Маком школы, куда пойдут мои дети, узнала его мнение об администраторах и учителях. Вернувшись в большую комнату, я подсела к отцу, чтобы поговорить о том, в каких районах стоит искать дом, какие там цены и налоги, стоит ли нанимать риелтора или попробовать справиться самой. Хлоя спросила, смогу ли я помочь в дегустационном зале на следующей неделе, так как гостиница будет заполнена, а часть сотрудников в отпуске. Я с радостью согласилась.

Аппетит у меня был отличный, и я вернулась за стол, чтобы взять добавку десерта, когда услышала стук в дверь. У меня кольнуло в животе, и я быстро проверила свитер на наличие пятен, а потом потерла губы, надеясь, что на них всё ещё осталась хоть капля цвета. Поставив тарелку в сторону, я пошла открывать.

Когда я открыла дверь, я не была готова к тому, как отреагирует моё тело. Генри стоял передо мной, свежевыбритый, аккуратно причёсанный, в тёмном шерстяном пальто и с бутылкой вина в руках. Мои щеки залились румянцем, а пульс взлетел.

— Привет, — сказал он, его дыхание клубилось в холодном воздухе.

— Привет. Заходи, — я отошла, чтобы он мог войти, и почувствовала аромат его одеколона, когда он прошёл мимо. Мои «женские» мышцы, долгое время пребывавшие в спячке, вдруг сжались. — Повесить твоё пальто? Обещаю вернуть, вместе с твоей другой курткой, когда будешь уходить.

— Конечно. — Он стряхнул снег с ботинок и протянул мне бутылку. — Это тебе.

— Спасибо. — Поставив бутылку на столик в прихожей, я повесила его пальто в шкаф и обернулась к нему. На нём был тонкий угольно-серый свитер поверх тёмно-синей рубашки и тёмные джинсы. — Ты выглядишь здорово.

— Спасибо. Я подумал, что в этот раз надену рубашку без дырок. Попробую не выглядеть как голодный студент. — Он взглянул на мой свитер, обтягивающие джинсы и сапоги на высоком каблуке. — Ты тоже выглядишь отлично.

— Спасибо. — Взяв бутылку, я кивнула в сторону задней части дома, откуда доносился шум. — Готов?

— У меня есть выбор?

Улыбнувшись, я взяла его под руку.

— Нет. Но я буду рядом, обещаю, всё будет отлично. Пойдём.

Если Генри и нервничал, заходя в комнату, полную людей, то он этого не показывал. Конечно, это были только мои родственники и их вторые половинки, и все знали, что не стоит говорить о Рене или о чём-то ещё, что могло бы заставить его чувствовать себя некомфортно. Он выглядел абсолютно своим, общаясь с Маком, смеясь с Хлоей над каким-то самодовольным знатоком вина, который на прошлой неделе посещал винодельню и раздавал советы, и обсуждая с Оливером прогресс в строительстве ликеро-водочного завода. Он съел три полные тарелки еды, как будто не ел нормальной еды целую вечность.

Позже он присоединился ко мне, Хлое и Оливеру, Маку и Фрэнни и всем пятерым детям в игре. Я была удивлена, как легко он взаимодействовал и с девочками Мака, и с моими детьми. Казалось, ему действительно нравилось играть, и он старался рассмешить их. Я задумалась, хотел ли он когда-нибудь иметь детей.

После игры, пока он пил кофе с моим отцом, смешанный с ирландским виски и покрытый сливками, и обсуждал предстоящий сезон роста винограда, я помогала матери и Эйприл убирать кухню. К этому времени Мак и Фрэнни уже увезли своих детей домой, мои дети разошлись по спальням, а Мег и Ноа исчезли, даже не попрощавшись.

— Они, наверное, уже пять раз успели переспать, — прошептала Эйприл, пока мы перекладывали остатки еды в пластиковые контейнеры.

Я застонала.

— Перестань. Это была пытка смотреть на них весь вечер. Они едва могут держать руки при себе.

— Знаю. А ты бы слышала её рассказы о сексе, — покачала головой Эйприл. — Это просто безумие. Такое, где в ход идут наручники.

— Я слышала кое-что, — я быстро оглянулась на маму, чтобы убедиться, что она нас не слышит. — Честно говоря, я даже немного завидую. У меня такого никогда не было. А у тебя?

— Нет. Где вообще найти таких мужчин? Хороших, чтобы с тобой обращались правильно, но с этим альфа-отношением за закрытыми дверями? Это что, особенность людей из сферы правоохранительных органов? Может, мне начать наведываться в пожарную часть.

Я покачала головой.

— Не знаю. У меня это всегда было либо одно, либо другое — а то и ни того, ни другого.

Когда мы убрали остатки еды и включили посудомоечную машину, Эйприл зевнула и спросила, можно ли ей уйти.

— Конечно, — сказала моя мама. — Я справлюсь с остальным.

— Я помогу тебе, мама, — предложила я. Всё, что оставалось сделать, это помыть вручную сервировочные блюда. — Я буду мыть, а ты вытирай.

— Спасибо, дорогая.

Мы попрощались с Эйприл и начали работу. Разговоры в гостиной звучали поверх тихого жужжания посудомоечной машины, музыку уже выключили. Я услышала глубокий голос Генри и оглянулась через плечо. Он сидел на диване напротив моего отца, наклонившись вперёд, локти на коленях, и выглядел так, будто слушал очень внимательно.

Я улыбнулась и снова повернулась к раковине.

— Генри так увлечён своими лозами. Это так мило.

Моя мама посмотрела на меня.

— Он действительно милый. И увлечённый.

Я задумалась, не сказала ли я слишком много, и прикусила губу, вместо того чтобы задать вопрос, который меня действительно мучил: какая на самом деле была его жена? Был ли их брак таким плохим? Почему у них не было детей?

Но мама сама развеяла мои мысли.

— Так приятно видеть, что он снова наслаждается общением, — сказала она. — Последние несколько месяцев он был совсем подавленным.

— Ну, развод может сильно подкосить.

— Да. Но приятно видеть, что и ты наслаждаешься вечером. Тебе было весело?

— Да, — сказала я. — Больше всего мне понравилось видеть, как дети веселятся. Они так хорошо ладят с девочками Мака.

— Девочки Мака — просто прелесть.

— Надеюсь, Китон тоже найдёт здесь друзей среди мальчиков.

— Найдёт. Как только начнётся школа, у него не будет проблем.

Я терла дно сотейника.

— Я беспокоюсь за него — за них обоих, если честно. У них нет отца рядом. Но потом я вспоминаю, каким человеком оказался Бретт, и думаю, что, может быть, лучше вообще без мужского влияния, чем с таким.

— У них будет достаточно здорового мужского влияния здесь, — уверила меня мама. — Твой отец, Мак, Генри. Оливер и Ноа тоже часто бывают рядом.

Я увидела возможность и воспользовалась ею.

— Генри действительно здорово ладит с детьми. Интересно, почему у них с Рене так и не было своих.

Мама замолчала на минуту, и я подумала, что, возможно, она не знает. Но когда я передала ей сотейник, она ответила тише, чем обычно:

— Они пытались много лет, — сказала она. — Это была часть их проблем. У Рене был эндометриоз, поэтому они надеялись на ЭКО, но оно не сработало.

— О нет, — я сразу поняла их ситуацию лучше. Я сама сталкивалась с трудностями в попытках забеременеть. После нескольких лет неудач мы с Бреттом обратились к ЭКО и нам дважды повезло.

Я знала, каким изнурительным может быть этот процесс. И каким разрушительным для женской психики, для её тела, для брака. Мне вдруг стало жалко бывшую жену Генри, я могла понять её. И мне было жаль самого Генри.

— Это так тяжело, — сказала я. — Это из-за этого их брак распался?

— Я никогда не спрашивала, но думаю, это сыграло большую роль, — она взяла у меня блюдо и начала его вытирать. — Я знаю только то, что знаю, потому что Рене немного поделилась со мной. С Генри я об этом ни разу не говорила.

— Я тоже, — пообещала я.

Мама перевела разговор на завтрашний вечерний приём, волнуясь из-за бесконечного списка дел. Когда мы закончили мыть и вытирать посуду, я заверила её, что буду рядом, чтобы помочь.

— Утром просто дай мне список, что нужно сделать. И не переживай, это будет потрясающий праздник. Как всегда.

Когда мы убирали вымытые тарелки в шкафы, через кухню прошли Хлоя и Оливер, чтобы попрощаться. После их ухода моя мама вытерла лоб и обмахнула лицо рукой.

— Эти приливы меня доконают. Пожалуй, пойду в комнату и включу вентилятор.

Я улыбнулась и взяла губку, чтобы протереть столешницы.

— Иди, мам. Я всё закончу.

— Спасибо, дорогая, — она заглянула в гостиную и попрощалась, а потом поднялась наверх. Спустя мгновение в кухню с пустыми чашками вошли Генри и мой отец.

— Ну, пожалуй, и я отправлюсь спать, — отец поставил свою кружку в раковину и поцеловал меня в макушку. — Огонь в камине почти погас. Ты ещё побудешь здесь или мне позаботиться о нём?

— Я сама, пап. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джон, — сказал Генри. — Спасибо за всё.

Отец махнул нам рукой и отправился наверх, оставив нас вдвоём на кухне.

— Рад, что пришёл? — спросила я.

— Определённо, — он подошёл к острову и поставил свою стеклянную кружку на столешницу. — Всё было очень вкусно. Спасибо, что забрала меня. Иначе я бы поехал домой и съел на ужин кукурузные чипсы.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Как ты можешь быть таким разборчивым в вине и так халатно относиться к еде?

— Хороший вопрос. Вероятно, потому что я хорош в виноделии, но ужасен в готовке.

Я улыбнулась, закрывая кран.

— Хочешь ещё кофе? Половина кофейника, наверное, осталась.

Он замялся.

— А ты будешь?

— Конечно. Захвати виски с бара, ладно?

Пока он доставал бутылку виски, я налила нам кофе. Он добавил по капле виски в каждую чашку, а я положила сверху оставшиеся взбитые сливки.

— Вот, идеально.

— Не хочешь сесть? — он взглянул на мои ботинки. — Ты ведь тут трудилась уже долго.

— Определённо. Пойдём в гостиную.

В камине ещё потрескивал слабый огонь, освещая комнату уютным светом. Я села на один конец дивана, а Генри устроился на другом.

Скинув ботинки, я поджала ноги под себя.

— Снег всё ещё идёт, — сказала я, глядя через раздвижные стеклянные двери на террасу. — Но мне нравится белое Рождество.

— Мне тоже, — он сделал глоток кофе. — Ты, наверное, скучала по этому в Калифорнии.

— Ну, мы обычно проводили праздники в Аспене, если не приезжали сюда, — я почувствовала неловкость от своих слов. Сейчас это звучало так претенциозно.

— Наверное, это было здорово.

— Было, — кивнула я. — Но дома на праздники лучше.

Он кивнул, и я поняла, что не знаю, откуда он сам родом.

— Где ты вырос? — спросила я, поднося чашку к губам.

— На ферме в Айове.

— Правда? — почему-то это заставило меня улыбнуться, представляя его мальчишкой с фермы.

Он выглядел изумленный.

— Удивило?

— Немного. Хотя я не знаю, почему. Ты ведь до сих пор вроде как фермер.

— О, я определённо всё ещё фермер.

— Твоя семья до сих пор живёт в Айове?

Он сделал глоток кофе, прежде чем ответить.

— Нет. Братья разъехались кто куда: один в Индианаполисе, другой в Фарго, третий в Сиэтле. Родителей больше нет. Есть несколько кузенов там, но я редко их вижу.

— Ферма, где ты вырос, ещё существует?

— Существует, но отец её продал, и она стала частью крупного сельскохозяйственного предприятия.

— Почему он её продал? Почему не передал тебе?

— Я тогда учился в колледже и вообще не был заинтересован в фермерстве, особенно в выращивании кукурузы и сои. Честно говоря, я вообще не хотел заниматься сельским хозяйством. Думал, что получу степень по биологии и пойду в медицинский университет.

Я заинтересованно наклонила голову.

— Что заставило тебя передумать?

— Я взял курс по винопроизводству в Корнелле и влюбился в это дело, к большому разочарованию моей матери. Кажется, она очень хотела хвастаться своим сыном-врачом.

Я улыбнулась.

— Не жалеешь?

— Нисколько. Моё дело всё ещё связано с наукой, но я намного больше люблю вино, чем людей. Ну, большинство людей.

— Я тоже. Иногда я думаю, была ли я раньше более терпима к неприятным людям или их просто стало больше, — я вздохнула. — Или, может, я их притягиваю.

Генри мягко улыбнулся.

— Не думаю.

— Серьёзно, Генри, я не могу назвать ни одного человека в моей жизни, не из семьи, который поддержал бы меня так, как я поддерживала бы друга в подобной ситуации. Я им доверяла. Думала, они заботятся обо мне. Наверное, я не разбираюсь в людях. — Я покачала головой. — Ну, это и так понятно. Посмотри, за кого я вышла замуж.

— Не будь к себе так строга, — тихо сказал Генри, пока поленья в камине тихо потрескивали. — Ты видишь хорошее в людях. Это хорошее качество.

— Возможно. Но я чувствую себя такой глупой. — Я поставила кружку на столик у дивана и обняла колени руками. — Все знали, что Бретт мне изменяет, даже я знала. Но мы все делали вид, что не замечаем.

— Почему?

— Мои так называемые друзья утверждают, что не хотели меня расстраивать. А почему я притворялась? — у меня перехватило горло, и я надеялась, что не опозорюсь, расплакавшись перед Генри. Я даже не понимала, почему рассказываю ему всё это, но что-то в теплоте камина, в позднем часе и тишине дома словно приглашало к признаниям. — Наверное, я боялась. Боялась, что он меня бросит. Боялась остаться одной с двумя детьми в тридцать семь. Боялась, что мои дети будут расти в разрушенной семье. Поэтому я притворялась, что счастлива.

— Это было, должно быть, очень тяжело.

— Да, так и было, — я замялась перед следующим вопросом, но внутренний голос подсказывал, что его нужно задать. Может, и он захочет признаться. — А ты притворялся, что счастлив?

Генри уставился в свою кружку, ничего не отвечая. На мгновение мне стало страшно, что я ошиблась, и это был слишком личный вопрос. Разве не говорил он мне вчера, что он закрытый человек?

Я поспешно извинилась:

— Прости, я не хотела лезть…

— Я не умею притворяться, — перебил он меня. — Со мной всё просто: что видишь, то и есть, и я не умею лгать. Возможно, это и было моей проблемой.

Я положила подбородок на колени.

— В каком смысле?

Он покачал кружку, глядя, как её содержимое переливается внутри.

— У нас не было детей, а она не хотела усыновлять. Я не мог сказать ей, что меня это устраивает. Я злился на неё за это. Я хотел семью. Мы ссорились, и я наверняка говорил то, о чём потом жалел.

— Мне жаль, — я задумалась, стоит ли сказать, что тоже сталкивалась с бесплодием, но решила не делать этого. Сейчас дело было не во мне.

Он пожал плечами.

— Были и другие проблемы.

— Конечно. В любом браке есть свои сложности.

— Но то, что мы не могли завести детей, всё изменило. Это разрушило наши отношения окончательно.

— Вы пробовали пойти к семейному психологу? — спросила я.

Он медленно кивнул.

— Пробовали. Но, думаю, тогда было уже поздно.

— Бретт отказался от терапии. Хотя я не уверена, что это бы помогло и нам. Его девушка уже была беременна, хотя тогда я об этом ещё не знала.

У Генри отвисла челюсть, а потом он крепко сжал губы и покачал головой.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, Сильвия.

Мы помолчали немного.

— Как долго вы были женаты? — спросила я.

— Десять лет.

— Ты скучаешь по ней?

Выдохнув, он откинулся назад, глядя в камин.

— Не знаю. Я не скучаю по ссорам или напряжению. Наверное, я скучаю по некоторым вещам, связанным с браком. Но я точно не хочу возвращаться в тот брак, который у нас был в конце.

— То же самое, — сказала я. — Есть вещи, по которым я скучаю, но я не скучаю по нему. Скорее, я скучаю по той жизни, которая, как я думала, у меня есть. Или по той, которую я надеялась иметь. Но можно ли скучать по тому, чего у тебя никогда не было?

— Думаю, можно, — он снова посмотрел на кружку. — Я знаю, что я скучаю.

У меня сжалось горло. Что правильнее всего сказать в таком случае? Я не хотела говорить: «О, ты ещё молод и хорош собой, ты встретишь кого-то ещё», потому что для меня такие слова звучали равнодушно и неискренне. Но и не хотела, чтобы он отказывался от мечты стать отцом. Он был бы прекрасным отцом.

— Ты не думал об усыновлении в одиночку?

— Нет. Даже не знаю, может ли одинокий мужчина усыновить ребёнка. Да и быть родителем-одиночкой я не хочу, — он поднял глаза и виновато посмотрел на меня. — Прости. Я знаю, что ты сейчас в такой ситуации.

— Не по своему выбору, поверь мне. Так что я тебя понимаю, — я сделала глубокий вдох. — Иногда мне хочется себя пнуть за то, что я была такой самоуверенной. Думала, что у меня всё под контролем. Знаешь, к этому возрасту, кажется, ты уже должен во всём разобраться. А теперь… вот я, начинаю всё заново.

Генри внимательно посмотрел на меня.

— То, что ты делаешь, требует большой смелости.

— Спасибо. Но я не чувствую себя смелой. Я чувствую себя… разбитой.

— Ты не разбита, Сильвия, — твёрдо сказал он.

— Нет?

Он медленно покачал головой.

— Нет.

Моё сердце забилось быстрее. Мне хотелось верить ему. Хотелось поблагодарить его за то, что он выслушал меня и поделился чем-то личным. Хотелось, чтобы он поставил чашку на стол, подошёл ближе, запустил руки в мои волосы.

Он тоже думал об этом?

— Мне пора, — сказал он, вставая.

С неохотой разогнув ноги, я тоже поднялась.

— Давай, я заберу твою чашку.

Он передал её мне, и наши пальцы соприкоснулись. По руке пробежала горячая искра, которая мгновенно выстрелила прямо мне между ног. И в тот же момент, клянусь, я никогда раньше такого не делала, я посмотрела на его пах. На его пах! Что со мной было не так?

Быстро отвернувшись, я направилась на кухню.

— Спасибо ещё раз, что пригласила, — сказал он, следуя за мной.

— Спасибо, что пришёл, — я поставила чашки в раковину, боясь повернуться к нему лицом. Он мог заметить, как я покраснела. Видел ли он, что я смотрела туда? Я попыталась, чтобы голос звучал спокойно. — Ты завтра вечером тоже будешь здесь, правда?

— Планировал.

— Хорошо, — заставив себя улыбнуться, я повернулась, надеясь, что лицо не выдало моего состояния. — Давай принесу твоё пальто.

Мне пришлось пройти мимо него, чтобы добраться до прихожей, но я была осторожна, чтобы не задеть его. Не уверена, что выдержала бы это.

Я сняла с вешалки его тёмное пальто и протянула ему. Пока он его надевал, достала из шкафа куртку, которую взяла у него раньше.

— Спасибо, что одолжил.

— Не за что, — он застегнул пальто. — Но больше не давай мне увидеть тебя на улице без куртки. Ты ведь больше не в Калифорнии.

Я нервно рассмеялась.

— Не буду.

Он вытащил из кармана перчатки и надел их, затем взял у меня, перекинув через руку.

— Увидимся завтра.

— Ладно.

Мы стояли в тёмной прихожей, напротив друг друга. Почти вплотную. Дом был тих, но моё сердце стучало, как отбойный молоток. Я задержала дыхание. Поцелуй меня, подумала я безрассудно. Мне всё равно, готова я или нет, я просто хочу, чтобы ты меня поцеловал. Чтобы ты меня обнял. Чтобы ты меня хотел.

— Мам? — раздался голос сверху.

Мы с Генри резко отпрянули друг от друга, хотя даже не касались.

Я подошла к лестнице и посмотрела вверх. В темноте Уитни в белой ночной рубашке выглядела, как призрак.

— Я сейчас поднимусь, Уит. Всё в порядке?

— Да. Мне просто нужно воды.

— Я принесу тебе стакан. Иди обратно в постель.

Она скрылась в коридоре, и я обернулась, чтобы увидеть, как Генри открывает входную дверь.

— Спокойной ночи, — сказал он, даже не взглянув на меня.

— Спокойной ночи.

Я осталась стоять у лестницы.

Когда дверь за ним закрылась, я наконец смогла снова дышать. Убедившись, что она заперта, я прислонилась к ней спиной.

Чёрт возьми.

Чёрт. Возьми.

Если бы Уитни нас не перебила, что-то случилось бы между нами с Генри? Мы бы поцеловались? Всё ещё стояли бы здесь, в темноте, обнявшись?

Я закрыла глаза и представила это. По коже пробежали мурашки. Я положила руку на сердце и почувствовала, как оно бешено стучит. Каково это — почувствовать его сердце рядом с моим?

Я заставила себя прекратить эти глупости, взять воды для дочери и лечь в постель. Было поздно, и я вела себя, как наивная подростка, а не ответственная мать двоих детей.

Я не могла позволить себе увлечься Генри. Не могла его поцеловать. Не могла даже позволить себе фантазировать об этом.

Но всё равно фантазировала.

Всю. Ночь. Напролёт.

Генри

Во вторник утром, в канун Рождества, я поднялся с кровати раньше обычного и сразу отправился в спортзал, искренне благодарный, что он открыт хотя бы несколько часов в этот день.

Мне нужно было выпустить пар.

И это был не тот пар, который я привык выпускать, когда злился. Не тот, который заставлял меня бить и пинать грушу, доводить мышцы до изнеможения, чтобы отвлечься от глубокой боли. Нет. Это было что-то другое.

Этот пар был напряжением. Желанием. Это напряжение рождалось от притяжения к Сильвии — настолько сильного, что я чувствовал его в своих костях. Весь вчерашний день на работе и всю бессонную ночь я думал только о ней и о том, как я упустил шанс коснуться её позавчера вечером. Поцеловать её. Обнять её и заставить снова почувствовать себя хорошо. Заставить забыть, что её мерзкий бывший вообще когда-либо существовал, пусть даже ненадолго. Заставить почувствовать себя смелой, красивой, сексуальной — всем тем, что я видел, глядя на неё.

Но хочет ли она, чтобы я это сделал?

Иногда мне казалось, что да — я видел это в её глазах, чувствовал это в её языке тела. Но потом она будто ловила себя на какой-то непристойной мысли и сразу же её отбрасывала.

А может, это было лишь моё желание выдать желаемое за действительное. Может, она просто была мила со мной, сидела со мной допоздна, говорила со мной, доверяла мне свои чувства. В конце концов, она всё ещё переживала свой развод. Она прямо сказала, что чувствует себя разбитой. Даже если для меня она вовсе не выглядела такой, каким чудовищем я стал бы, воспользуйся я этим?

В любой другой ситуации я бы сделал шаг прошлой ночью у двери. Если бы это была другая женщина. Если бы обстоятельства были другими. Может быть, если бы это было через год, когда наши раны немного зажили.

Потому что я сам не до конца доверял своим мотивам. Конечно, Сильвия была забавной и милой, она умела слушать, и я любил заставлять её смеяться, но я ведь не лежал без сна, придумывая анекдоты, чтобы рассказать ей.

Я думал о том, что хотел бы сделать с ней.

Вкусные вещи.

Грязные вещи.

Такие вещи, о которых женщина вроде Сильвии — утончённой, элегантной Сильвии — вряд ли даже могла бы себе представить.

Может, я просто настолько истосковался по сексу, что уже не мог думать здраво? Возможно, всё это было лишь с моей стороны, и если я попробую что-то сделать, она наградит меня хорошим ударом в пах.

Но ничто не казалось мне более желанным рождественским подарком, чем заставить её кричать моё имя в экстазе.

Я застонал, паркуя свой пикап у спортзала. Мой член стоял так, что я даже не мог выйти из машины, не опозорившись. И кто знает, сколько времени уйдёт, чтобы это прошло?

Я заставил себя думать о совсем не сексуальных вещах. О плесени на виноградных лозах. О насекомых. О приборах, отслеживающих гормоны в дни пика фертильности. Когда я был уверен, что могу зайти внутрь, не опозорившись, я вышел из машины.

Мне, блядь, нужно было попотеть.

Сильвия

— Боже мой. — Я прижала руку к бешено колотящемуся сердцу, пытаясь отдышаться. — Это меня напугало!

— Меня тоже. — Генри потянулся к галстуку, ослабляя узел. — Чёрт, Сильвия. Мне так жаль. Это больше не повторится.

Он… извиняется?

Я не успела ничего ответить, как он уже схватил пиджак с дивана и начал его надевать.

— Чёрт. Я оставил своё пальто на вечеринке.

— Я могу пойти с тобой, чтобы забрать его, — предложила я, хотя мои ноги дрожали так сильно, что я сомневалась, смогу ли дойти.

— Нет. — Он поднял руку, словно останавливая меня. — Ты оставайся здесь. Я сам схожу за ним.

— Хорошо. — Я скрестила пальцы перед собой, ощущая, как мои эмоции спутались в один тугой узел. — Может, хотя бы провожу тебя?

— Не надо. Я знаю дорогу.

Он бросил на меня короткий взгляд и махнул рукой, как будто хотел сохранить дистанцию — между нами и внутри себя. Затем он направился в сторону прихожей, где дверь вела в частный коридор к административным офисам гостиницы.

Я услышала, как дверь мягко открылась и закрылась.

Он ушёл, прежде чем я успела сказать «до свидания». Прежде чем успела сказать ему, что не нужно извиняться. Прежде чем успела попросить его поцеловать меня снова.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

Оставшись стоять одна на трясущихся ногах, я обхватила руками дрожащий живот и прикрыла рот ладонью. Минуту назад губы Генри были на моих. Его руки касались моей кожи. Его твёрдое, жаждущее тело было прижато ко мне, разделённое лишь тканью нашей одежды.

И мне это чертовски понравилось.

Боже мой, как давно я не испытывала такого поцелуя? Такого прикосновения? Такой жажды? Ведь не было ни малейшего сомнения, что Генри хотел меня — я это чувствовала. И как же мне хотелось почувствовать это ещё больше.

Я с раздражением посмотрела на каминные часы. Чёртовы проклятые часы.

Осторожно опустившись на диван, я позволила себе несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда мой пульс замедлился, в голове начал проясняться разум.

Может, оно и к лучшему, что нас прервали. В конце концов, мы всё равно не смогли бы зайти слишком далеко. Мы бы что, начали снимать друг с друга одежду прямо перед рождественской ёлкой? В доме моих родителей? Пока мои дети спят наверху?

Нет. Конечно, нет. И это хорошо.

Потому что, каким бы захватывающим ни было ощущение от того, что меня сегодня так страстно целовал Генри, я ещё не была готова к большему. И, судя по тому, как он поспешил уйти, бормоча извинения — «этого больше не повторится» — он тоже не был готов.

Но, чёрт возьми.

Как же он целуется.

Утром на Рождество дети разбудили меня ещё до восьми, переполненные радостью. Они уже заглянули вниз и убедились, что Санта знает, что они переехали на ферму Кловерли, — под ёлкой было полно подарков. Даже если они больше не верили в Санту, они делали вид, что верят, возможно, даже ради меня. Но мне это принесло радость.

Натянув пушистые тапочки, я накинула халат и пошла вниз, вдыхая аромат свежесваренного кофе. Мои родители были на кухне: мама смешивала тесто для вафель, а папа нарезал бананы для фруктового салата. В камине горел огонь, а из динамиков звучал Бинг Кросби с его «Белым Рождеством».

— Доброе утро, — пробормотала я, потянувшись за чашкой для кофе.

— Доброе утро, дорогая, — улыбнулась мама. — Как спалось?

— Отлично, — солгала я.

На самом деле, я лежала без сна до поздней ночи, вновь и вновь прокручивая в голове тот поцелуй и слова Генри, которые он сказал мне перед этим. Но я не чувствовала усталости. Наоборот, мне было чертовски хорошо. Он сказал, что я самая красивая женщина из всех, кого он видел. Даже если это не было правдой, услышать это от него было невероятно приятно.

Папа подошёл ко мне и растрепал мои волосы.

— Как же здорово снова видеть вас здесь на Рождество. Мы давно не встречали праздник с детьми в доме.

— Мы тоже рады быть здесь, папочка, — ответила я, чмокнув его в щёку и наливая себе кофе.

Я задумалась, чем сейчас занимается Генри. Мне стало грустно от мысли, что он, вероятно, один. Теперь я знала, как сильно он хотел детей. Его первое Рождество в одиночестве, без жены, наверняка будет тяжёлым, не так ли?

Эта мысль не покидала меня, пока мы пили кофе, наблюдали, как дети открывают подарки, набивали желудки вафлями, яичницей, беконом и фруктовым салатом, а затем убирали горы лент, коробок и разорванной обёрточной бумаги. Но я не знала, что с этим делать. Позвонить ему? Пригласить его к нам? У меня даже не было его номера. И мне казалось, что даже если бы был, он бы отказался прийти. Он бы сказал, что не хочет вмешиваться в семейное время.

Смогла бы я убедить его, что он не помешает? Захотел бы он прийти сюда? Может, он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Возможно, нам вообще было бы неловко находиться вместе после того, что произошло прошлой ночью. Эта мысль огорчала меня — я не хотела, чтобы между нами с Генри было неловко. Он был моим самым близким другом здесь. Я уважала его, он заставлял меня смеяться. Мы понимали друг друга.

Неужели тот поцелуй всё разрушил?

Когда мы закончили убирать беспорядок, я поднялась наверх, приняла душ и оделась. Мак должен был прийти с девочками к двум часам, и мой папа пообещал прокатить всех на новых санях. За ночь выпало много снега, и вся ферма выглядела волшебно, как внутри снежного шара.

Когда я оделась, я велела Китону и Уитни тоже подняться наверх и подготовиться, а затем сказала маме, что собираюсь прогуляться.

— Хочешь, я составлю тебе компанию? — предложила она с дивана, где отдыхала с новой книжкой, которую я ей подарила.

— Нет, всё в порядке. Я ненадолго. Нужно сжечь калории перед рождественским ужином, — ответила я.

Это была частичная правда, но на самом деле я хотела посмотреть, стоит ли грузовик Генри на парковке.

— Хорошо. Теплее оденься, — предупредила она, как и положено маме.

— Конечно.

Надев всю зимнюю экипировку, я вышла из дома и пошла по кирпичной дорожке, как в тот вечер. Но на этот раз грузовика Генри там не оказалось.

Я почувствовала одновременно радость и грусть — было хорошо, что он не настолько несчастен, чтобы работать в Рождество. Но я всё равно хотела его увидеть. Вернувшись домой, я спросила папу, который помогал Китону распаковывать телескоп, могу ли я одолжить его машину.

— Конечно, дорогая. Ключи висят на крючке в прихожей. Будь осторожна, дороги ещё скользкие.

— Спасибо, буду. — Я потрепала Китона по волосам. — Я ненадолго.

— Ладно. Мы сможем позвонить папе, когда ты вернёшься? Хочу рассказать ему, что мне подарили.

— Ты можешь позвонить ему, когда захочешь, дружок. Но помни про разницу во времени, у них сейчас только восемь утра. Он может ещё спать.

— Хорошо.

Молясь, чтобы Бретт не проигнорировал звонок от своих детей в рождественское утро, но не исключая такого варианта, я взяла ключи и направилась в гараж.

Пока машина прогревалась, я набрала Эйприл.

— Привет, — ответила она после первого гудка. — С Рождеством!

— С Рождеством.

— Санта приходил?

— Приходил. Дети довольны.

— Я тебя даже не видела перед тем, как ушла вчера вечером. Ты ускользнула, чтобы положить подарки под ёлку?

— Нет, на самом деле я провела почти весь вечер в баре, разговаривая с Генри. А потом он пошёл со мной домой и помог принести подарки, когда дети легли спать.

— Ага. Интересно.

— Это было не так, — резко возразила я, хотя, если честно, это было именно так.

— Я просто дразню. Ты же знаешь, я обожаю Генри и думаю, что вам стоит дружить.

— Да. — Я прикусила губу. — Кстати, ты случайно не знаешь его адрес?

— Думаю, у меня где-то есть. Подожди.

Я ждала, пытаясь придумать убедительную причину, зачем мне его адрес, но ничего подходящего в голову не приходило. Может, мне повезёт, и она не спросит.

Нет, не повезло.

Как только она продиктовала адрес, тут же спросила:

— Зачем он тебе?

Вздохнув, я решила сказать правду — или почти правду.

— Потому что мне странно из-за того, что случилось вчера, и, думаю, ему тоже. И я не хочу разбираться с этим по телефону, тем более у меня даже нет его номера.

Эйприл на секунду замолчала.

— Что случилось вчера?

Я колебалась.

— Сильвия, не заставляй меня мучиться. Что случилось?

— Ладно, ладно, — выдохнула я. — Он меня поцеловал. Мы поцеловались.

Её вдох был громким.

— Ты же сказала, это было не так! И подожди, это две разные вещи. Он тебя поцеловал? Или вы одновременно поцеловали друг друга?

— Какая разница?

— Ты серьёзно? Это огромная разница! Кто сделал первый шаг?

— Он.

Эйприл так громко завизжала, что я отодвинула телефон от уха.

— Подробности!

— Да почти никаких. Мы стояли в темноте у ёлки, он сказал что-то очень милое, и, прежде чем я поняла, он меня поцеловал.

— Ты ответила?

— Эм, да. Очень активно. На самом деле мне даже немного неловко за свою реакцию.

— Почему?

— Потому что я схватила его за задницу.

Ещё один визг, возможно, громче первого.

— И что было потом?

Я закрыла глаза и покачала головой.

— Часы бабушки Сойер на каминной полке пробили полночь и напугали нас до смерти.

— Нет!

— Да. Мы отпрыгнули друг от друга, он извинился и буквально вылетел за дверь.

— Боже, это как Золушка! Часы пробили полночь, и чары рассеялись.

— Именно так.

— И что ты собираешься сказать ему сегодня?

— Я ещё точно не знаю. Просто чувствую, что что-то надо сказать. Не хочу, чтобы между нами была неловкость. Мы так хорошо узнали друг друга за последние несколько дней, и я действительно хочу, чтобы мы остались друзьями.

— А больше из этого ничего не может выйти?

— Нет. Не сейчас. У меня столько всего другого на уме — найти дом, работу, устроить детей. И сама мысль о том, чтобы снова начать отношения, пугает меня до ужаса. Не только с Генри, с кем угодно.

Она вздохнула.

— Понимаю.

— Я согласна, он потрясающий парень, очень привлекательный и отлично целуется, но мне нужно сохранять здравомыслие и твёрдо стоять на земле.

— Боже, какая ты зрелая и ответственная. Любая другая уже бы кричала: «Дайте мне горячий секс прямо сейчас!»

Смеясь, я включила передачу.

— Это не мой стиль. Но мне пора. Надо успеть вернуться к полудню.

— Хорошо. Увидимся у Мака и Фрэнни за ужином.

— Захвати вина. И пожелай мне удачи!

Через пятнадцать минут я без труда нашла дом Генри и припарковалась у его подъездной дорожки. Некоторое время сидела в машине, разглядывая его жилище — кирпичный дом в стиле ранчо с пристроенным гаражом, черными ставнями и эркерным окном на фасаде. Я задумалась о том, как он и его бывшая жена впервые подъехали сюда. Был ли это их дом мечты? Представляли ли они себе, как проживут здесь всю жизнь? Планирует ли Генри остаться здесь один? Если да, то женится ли он когда-нибудь снова и попробует ли снова создать семью? Или, возможно, передумает и попытается усыновить ребенка?

— Это не твое дело, Сильвия, — сказала я себе. — У тебя самой есть жизнь, которую нужно собрать по кусочкам. Генри не должен быть твоей очередной «благой миссией». Он взрослый мужчина, и когда будет готов двигаться дальше, он сделает это. Просто зайди туда и убедись, что он знает, что вы всё еще друзья.

Выключив двигатель, я вышла из машины и поспешила на крыльцо. Глубоко вдохнув, постучала несколько раз в крепкую деревянную дверь, покрашенную в черный цвет под стать ставням.

Дверь открыл Генри, выглядящий немного растрепанным, но таким привлекательным в джинсах и черной футболке с дыркой на рукаве. На ногах у него не было обуви, а волосы были влажными, словно он только что оделся после душа. По выражению его лица я поняла, что он удивлен моему приходу.

— Сильвия. Привет.

— Привет. Можно войти?

— Конечно.

Он широко распахнул дверь, и я шагнула в прихожую. Сразу почувствовала запах свежесваренного кофе и горящих дров.

Я огляделась. Слева был кабинет, справа — столовая. Прямо передо мной виднелась семейная комната с горящим камином. Судя по всему, в доме были дубовые полы, поэтому я сняла свои снежные сапоги и оставила их на коврике с надписью «Добро пожаловать».

Генри закрыл дверь и слегка взъерошил волосы.

— Давай возьму твое пальто. Рад, что в этот раз ты его надела.

Я засмеялась и сняла пальто.

— Спасибо.

Он повесил мою куртку в шкаф в прихожей и обернулся ко мне.

— Хочешь что-нибудь выпить? Кофе или чай?

— Кофе звучит отлично.

Я проследовала за ним в семейную комнату, которая соединялась с кухней и уютной зоной для завтраков с одной стороны, и, возможно, спальней с другой.

— Мне нравится твой дом. Здесь так просторно.

— Спасибо. Мы сделали довольно масштабный ремонт, когда купили его.

Я осмотрелась.

— А где ёлка?

— Решил в этом году не ставить. Я всё равно почти не бываю дома.

Он достал белую кружку с зеленым логотипом Кловерли из шкафа и налил кофе.

— Прости, сливок нет, но сахар хочешь?

— Чуть-чуть, спасибо.

— Присаживайся, я принесу тебе.

Я подошла к тёмно-коричневому кожаному дивану и опустилась на один из его углов, лицом к камину. Осматриваясь, я подумала, что дом Генри очень на него похож — оформление было мужским и немного грубоватым, но с красивыми элементами и деталями, намекающими на его любовь к уюту и роскоши. На журнальном столике передо мной лежало несколько больших книг по виноделию. На полке над камином стояли черно-белые фотографии, пара кованых подсвечников, стопка старых книг и небольшой цветок. Вообще, в комнате было несколько растений. На стене слева располагались деревянные полки, телевизор был закреплен в центре, а остальные полки были заполнены книгами, фотографиями в рамках и, кажется, памятными вещами из его путешествий.

Я хотела рассмотреть всё и расспросить его откуда у него эта старая карта? Какое место в мире он любит больше всего? Ему нравятся виноградники или пляжи? Предпочитает ли он роскошные отели в городе или маленькие домики в горах? Он человек океана или озера? Любит ли он горные лыжи или водные? Если бы у него были все деньги мира, остался бы он здесь и занимался бы тем, что делает?

На другом конце дивана лежал массивный плед из толстой шерсти нежного песочного цвета, и я задумалась, кто его мог связать. На мгновение я позволила себе представить нас двоих в такой же зимний день, укрытых этим пледом и друг другом прямо здесь, на диване. Я скучала по этому чувству — быть рядом с кем-то, ощущать лёгкую, непринуждённую близость. Смогу ли я когда-нибудь почувствовать это снова?

Через минуту Генри подошёл с двумя чашками кофе и протянул одну мне.

— Вот, держи. Скажи, если надо послаще.

— Думаю, всё отлично. — Я сделала глоток, обожгла язык и промолчала, не зная, с чего начать этот разговор. Мне было трудно сосредоточиться на причине, по которой я пришла сюда — всё, о чём я могла думать, это его тело, прижимающееся ко мне в темноте. — Ты, наверное, гадаешь, зачем я здесь.

Он опустился на противоположный конец дивана, как можно дальше от меня.

— Думаю, у меня есть предположение.

Я сделала ещё один обжигающий глоток.

— Я подумала, что нам нужно поговорить о том, что случилось вчера вечером.

Его выражение лица было чем-то средним между хмуростью и гримасой.

— Прости за это. Это было совершенно неуместно.

— Генри, это не так.

— Да, так, и я с тех пор корю себя за это.

— Не надо. — Я поставила чашку на стол перед собой и пододвинулась ближе к нему. Положила руку ему на руку — его кожа была тёплой. — Всё в порядке. Не нужно извиняться. Я не жалею.

— Ты не жалеешь?

— Нет. — Я откинулась назад. — Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как меня целовали так?

Он покачал головой, словно боясь услышать ответ.

— Очень давно. И это было приятно. Так приятно, что я не хотела, чтобы это заканчивалось. — На мгновение мне показалось, что он собирается улыбнуться.

— Мне всё равно не стоило этого делать. — Его хмурость не уступала. — Я работаю на твою семью. Ты проходишь через сложный период. Я не знаю, чего хочу.

— Потому что ещё слишком рано это понимать, Генри. — Я снова откинулась назад, сложив руки на коленях. — Мы с тобой всё ещё залечиваем свои раны. И это нормально. Но для меня часть этого процесса, снова почувствовать себя хорошо. Ты заставил меня почувствовать себя красивой, желанной, сексуальной.

— Ты и есть такая, — быстро сказал он.

Я улыбнулась, чувствуя тепло, разливавшееся под кожей.

— Ты тоже.

Он посмотрел на меня с выражением боли на лице.

— Господи, Сильвия. Тебе не стоит говорить мне такие вещи.

— Почему?

— Потому что это порождает у меня идеи.

— Идеи нас не ранят. Я доверяю тебе, что ты сможешь себя вести достойно.

— Возможно, не стоит.

— Ничего не могу с собой поделать. — Я улыбнулась, несмотря ни на что. — Ты же знаешь, я всегда всем доверяю. И если ты окажешься большим мерзавцем, я буду зла. Но моё сердце говорит мне, что ты не такой.

Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул, взъерошив волосы.

— Я не такой. Я просто… временно потерял контроль. Но, как я уже сказал, это больше не повторится.

— Но мы всё ещё можем быть друзьями, верно?

— Думаю, да. — Он выглядел не совсем уверенным.

— Надеюсь, Генри. — Я снова наклонилась вперёд и положила руку ему на ногу. — Потому что мне нужен такой друг, как ты.

Его взгляд упал на мою руку.

— Ладно, но тебе действительно нужно перестать меня трогать.

Я рассмеялась и убрала руку с его ноги.

— Я могу это устроить.

— И больше не носи то красное платье, когда я рядом.

— Договорились.

— И, может быть, тот парфюм тоже. — Он глубоко вздохнул. — Он пахнет слишком хорошо.

Я подняла обе руки, показывая ладони.

— Я не буду тебя трогать, буду носить только мешковатую одежду и пользоваться мылом без запаха. Подойдёт?

Но мои пальцы на ногах словно покалывало от радости: ему нравилось моё платье! Ему нравился мой парфюм! Он поддавался искушению, когда я его трогала!

Я чувствовала себя как школьница, которая получила записку с галочкой напротив слова «да» — я ему нравлюсь!

— А мешок на голову надеть можешь? — спросил он.

Я рассмеялась.

— Знаешь, ты тоже не упрощаешь мне задачу.

— Я?

Я покачала головой.

— Нет, ты слишком красивый, слишком умный, и каждый раз, когда ты делаешь что-то вроде того, как отдал мне свою куртку, или говоришь, что я красивая, это заставляет меня таять.

— Именно поэтому я хочу, чтобы ты надела мешок. Если я не увижу, какая ты красивая, может быть, я забуду.

Моё лицо залилось краской, и я улыбнулась ему.

— Ты снова это сделал.

— Я бы сказал, что сожалею, но ты знаешь, я не очень хороший лжец.

— Знаю. — Я отодвинулась на другой конец дивана и взяла кружку с кофе, который теперь можно было пить. — Мне это в тебе нравится твоя честность. Я наслушалась лжи на всю жизнь вперёд.

Он тоже отпил кофе, и мне показалось, что сейчас самое время вернуться к чему-то нормальному, чтобы мы могли спокойно общаться, не чувствуя напряжения или неловкости.

— Спасибо ещё раз за помощь с подарками вчера вечером, — сказала я. — Дети были в восторге этим утром.

— Рад был помочь. Китану понравился его телескоп?

Я кивнула.

— Он так рад его настроить.

— А Уитни? Какой подарок стал её любимым?

— Наверное, ужасно дорогая палетка теней. Я немного боюсь, какой у неё будет вид на рождественском ужине.

Он рассмеялся.

— Ты идёшь к Маку?

— Да. А ты? — спросила я, воодушевлённая этой идеей.

— Нет. Я собираюсь к другому другу.

— Понятно. — Я попыталась не выдать разочарования. Конечно, у него есть и другие друзья. — Мак привезёт девочек на прогулку в новой антикварной повозке днём. Ты должен прийти.

— Спасибо, но у меня есть дела.

— Вряд ли твои дела будут веселее прогулки в санях с горячим шоколадом после неё. Может, даже будет снежки поиграть.

Он улыбнулся.

— Я люблю хорошую битву снежками.

— Ну, если передумаешь, ты приглашён.

— Спасибо, — сказал он, но я нутром знала, что он не придёт.

Я опустила взгляд на свою кружку, провела пальцем по ручке.

— Знаешь, я хотела тебе сказать… Я знаю, что это такое — проходить через лечение бесплодия. Я тоже не могла забеременеть.

— Мне жаль.

Я подарила ему грустную улыбку.

— Спасибо. Я очень благодарна, что ЭКО помогло мне. Так и не выяснили, почему у меня не получается. Просто упрямые, своенравные яйцеклетки, наверное. В общем, я не упоминала это тогда, потому что чувствовала себя виноватой. Я не хотела, чтобы ты подумал, что я пытаюсь сравнивать свою ситуацию с твоей. Очевидно, мне повезло, и…

— Тебе не нужно чувствовать себя виноватой, Сильвия. Я рад за тебя. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, потому что я знаю, как это тяжело, но нет причин, по которым ты должна чувствовать себя плохо из-за того, что у тебя есть двое замечательных детей. Я никогда не стал бы завидовать чьей-то семье только потому, что у меня её нет.

Господи, он такой хороший человек. Было действительно несправедливо, что его жена сдалась и разрушила их брак. Я пыталась не судить её, в конце концов, у меня не было её стороны истории, но мне было сложно не удивляться, как она могла отпустить такого мужчину, как Генри. Я снова задумалась, хотел бы он когда-нибудь снова жениться, попытаться создать семью заново.

Но, по сути, это было совсем не моё дело.

Я сделала последний глоток кофе и поставила кружку на стол.

— Мне, наверное, пора возвращаться. Спасибо за кофе и за разговор. Я ужасно переживала из-за того, как мы расстались вчера.

— Я тоже, — ответил он, поднимаясь. — Рад, что ты зашла.

Я встала, чуть не положила руку ему на плечо, но вовремя вспомнила — никаких прикосновений. Быстро сунула руки под мышки.

— Нарушение правил было близко. Прости. Мне нужно привыкнуть.

Он рассмеялся, провожая меня к входной двери.

— Просто не надевай больше красное платье, и всё будет в порядке.

Я натянула сапоги.

— Обещаю изгнать его из гардероба навсегда.

— Отлично. — Он достал из шкафа моё пальто и протянул его мне. Я сунула руки в рукава и застегнула молнию.

Когда я повернулась к нему, он выглядел куда более расслабленным, чем в момент моего прихода, — может, не полностью спокойным, но точно менее напряжённым.

— Мы в порядке? — мягко спросила я.

— В порядке.

— Хорошо. — Я улыбнулась. — Я бы тебя обняла на прощание, но…

— Даже не думай об этом. — Он обогнул меня и открыл дверь. — А теперь уходи, пока я тебя не вытолкал.

— Уже ухожу, уже ухожу. — Но когда я была уже на полпути к выходу, я обернулась через плечо. — Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества. Передай привет своей семье.

— Обязательно. Пока.

— Пока.

Я поспешила к отцовскому Кадиллаку, завела машину и помахала Генри напоследок, пока выезжала с его подъездной дорожки.

К тому моменту, как я вернулась домой спустя пятнадцать минут, я чувствовала одновременно облегчение и лёгкое разочарование, что, как я осознала, было совершенно несправедливо. Я ведь должна была радоваться, что он не предпринял попыток сблизиться, правда? Вся суть моего визита заключалась в том, чтобы убедить его, что мы всё ещё друзья, и одновременно чётко обозначить границы наших отношений.

Мы больше не можем целоваться. Мы не можем прикасаться друг к другу. Мне нельзя носить красное платье, а ему нельзя называть меня красивой. Если мы останемся в рамках этих правил, то со временем это нарастающее желание друг к другу утихнет, верно?

Конечно, так и будет. Так должно быть. Вчерашний вечер был просто эмоциональным для нас обоих, первое Рождество в одиночестве, и мы искали утешение друг в друге.

Но я должна признаться, во мне оставалась та маленькая часть, которая надеялась, что сегодня, увидев друг друга, мы продолжим с того момента, где остановились вчера. Это было бы безрассудно, неправильно и безответственно, но эта часть меня всё ещё жила, была энергичной и билась в клетке.

После стольких лет это чувство снова напомнило о себе. И я не могла не мечтать о том, чтобы однажды освободить его.

Генри

Закрыв за Сильвией дверь, я вернулся на диван, где до её прихода попеременно жалел себя, а затем ненавидел.

Я всё ещё не мог поверить в то, что сделал прошлой ночью.

Хотя, если быть честным, это вполне укладывалось в рамки возможного. Я думал о том, чтобы её поцеловать, с того самого момента, как она вошла в винодельню пару дней назад. Но как я мог так потерять контроль? Я что, чёртово животное?

Может быть, стоит обвинить Санту. Если бы не он, я бы не оказался там так поздно. Я бы не фантазировал о том, каково это — быть женатым на ней. И я бы не поддался этому порыву — узнать, каково это прикоснуться к ней, пусть даже на мгновение представить, что она моя.

Но она не моя — это такая же фантазия, как и Крис Крингл.

Скрестив руки на груди, я пытался понять, чувствую ли я себя лучше или хуже после её визита. Наверное, лучше. Было приятно услышать, что она не просто не злится, но ей даже понравился этот поцелуй. Я заставил её почувствовать себя сексуальной и красивой, а это, как оказалось, никто давно не делал.

Но я всё равно чувствовал себя разочарованным. Я хотел большего, а получить это не мог.

Мой телефон завибрировал на кофейном столике, и на экране высветилось имя моего старшего брата, Энтони, который звонил из Индианы. Скорее всего, он просто хотел поздравить с Рождеством и поблагодарить за подарки или, по крайней мере, это хотела сделать его жена. Элисон умоляла меня приехать к ним на праздники и провести время с ними и их четырьмя детьми, но я сказал, что не могу так надолго оставить работу. Мои младшие братья, тоже женатые и с детьми, приглашали меня к себе, но я дал им тот же самый ответ.

Это была не совсем ложь, но под этим предлогом скрывалось нежелание провести праздники, завидуя счастливым семьям своих братьев. Может быть, это эгоистично и неправильно, но я просто не мог этого вынести сейчас. В следующем году всё будет по-другому.

Я надеялся.

Чувствуя угрызения совести, я ответил на звонок Энтони и поболтал с ним и Элисон, поблагодарив за их подарки и слушая, как дети радостно кричат на заднем плане из-за новых игрушек. Я связался с Марком и Кевином и повторил разговор ещё два раза — выражал благодарность, желал их семьям счастливого Рождества, заверял, что у меня всё в порядке и что я планирую провести день с друзьями. Элисон спросила, встречаюсь ли я с кем-нибудь, и я ответил, что нет. Когда она начала говорить о том, какой я ещё молодой и как мне нужно «вернуться в игру», я её перебил, сказав, что пока не готов. Хотя, учитывая Сильвию, это было уже не совсем правдой.

Пока я разговаривал с Кевином, Мак отправил мне сообщение с напоминанием, что я приглашён к ним на рождественский ужин. Но я снова ответил, что у меня другие планы. Сидеть напротив Сильвии за столом сегодня было бы не лучшей идеей.

И вообще, это была не ложь. Некоторое время назад я принял приглашение моего друга Лукаса Фурнье, ещё одного винодела из этого района, поужинать с его семьёй. Лукас и его жена Миа управляли винодельней Абелар на полуострове Олд-Мишн, и мы с ним разделяли похожие взгляды на ответственное сельское хозяйство и адаптацию старых методов в новых условиях. Мы познакомились, когда я работал на сборе урожая во Франции, где находилась винодельня его семьи. Более того, именно он рассказал мне о вакансии в Кловерли.

Мы с ним стали хорошими друзьями, и раньше я часто общался с ними вместе с Рене… до того момента, как Рене перестала выносить их троих детей.

Часть меня хотела отменить планы и провести остаток Рождества за бутылкой виски, шоколадными чипсами, которые мне прислали племянники из Фарго, и фильмами с Джимми Стюартом. Но я действительно любил Лукаса и Мию. Я давно их не видел и чувствовал, что обязан Лукасу за ту рекомендацию, которая привела меня в Кловерли.

Кроме того, валяться дома не улучшило бы моё настроение, а ехать на работу было невозможно. Что, если Сильвия увидит мою машину и решит меня навестить?

Она доверяла мне, что я буду вести себя правильно, и я пообещал.

Но это будет совсем не просто.

— Привет, Генри! С Рождеством!

Миа Фурнье поцеловала меня в обе щеки, прежде чем обнять. Она была миниатюрной женщиной с короткими каштановыми волосами и яркой, гостеприимной улыбкой.

— С Рождеством, — ответил я, протягивая ей бутылку вина и коробку шоколадных вишен.

— Ммм, спасибо, — сказала она, закрывая массивную дубовую дверь их впечатляющего дома.

Их винодельня, хотя и была похожа на Кловерли по ассортименту вин и организации мероприятий, отличалась размерами и стилем. Кловерли сохраняла дух американской фермы, а Абелар напоминала французский шато, что подчёркивало происхождение Лукаса и их общую историю — они познакомились во Франции. Дом с крутыми крышами, фасадом из известняка и угловыми башенками выглядел бы идеально где-нибудь в провинциальной Франции.

Мимо нас пронеслись двое детей — мальчик и девочка, громко крича. За ними пытался угнаться их младший брат, заметно уступающий им в скорости. Он споткнулся и упал плашмя на пол, но тут же поднялся и побежал дальше, что заставило меня рассмеяться.

Миа вздохнула.

— Я бы позвала их обратно, чтобы они поприветствовали тебя, но у меня нет сил кричать. Они поднялись ни свет ни заря, чтобы открыть подарки, и с тех пор носятся вот так.

Я постарался подавить чувство зависти.

— Похоже, весело.

— Проходи, — сказала она, показывая рукой, чтобы я шёл за ней. — Лукас на кухне. У нас ещё несколько гостей будет на ужине, но пока их нет. Думаю, ты их знаешь — мои друзья Коко и Ник Лупо с детьми, моя ассистентка Скайлар Прайс с мужем Себастьяном и их семьёй.

— Конечно, я их знаю. Себастьян Прайс — мой адвокат.

— Правда? — Миа обернулась через плечо и улыбнулась. — Такой замечательный человек.

— Согласен.

— Кстати, моя подруга Коко собирается на собеседование в Кловерли после праздников, — добавила она.

— Правда? На какую должность?

— Судя по всему, Эйприл ищет помощника для организации мероприятий. Мы с Коко раньше вместе занимались этим в Детройте, а потом она вела бизнес одна, до переезда сюда. Она настоящий профессионал. Она ищет только частичную занятость, но когда Хлоя позвонила и спросила, знаю ли я кого-то, я сразу подумала о ней.

— Похоже, она отлично подойдёт, — ответил я, заходя на кухню — просторное и светлое помещение с камнем и деревом в отделке.

Лукас стоял у мраморного острова и нарезал морковь, но, заметив меня, отложил нож и подошёл, чтобы пожать руку.

— Эй, давно не виделись. Как ты?

— Хорошо.

— Спасибо, что пришёл. Что будешь пить? Пиво, вино, коктейль?

Лукас говорил на идеальном английском, но в его речи всё же улавливался лёгкий акцент человека, который с детства говорил на двух языках.

— Вино подойдёт.

Миа протянула руку к ножу.

— Почему бы вам не открыть бутылку, налить по бокалу и пойти посидеть в библиотеке? Я тут сама разберусь.

Лукас посмотрел на меня и обнял жену, слегка зажав её в шутливом захвате.

— Она хочет от меня избавиться. Наверное, я режу морковь не так, как ей нужно.

— Перестань, — протестовала Миа, смеясь и пытаясь высвободиться. — Я не хочу от тебя избавиться. Просто знаю, что вы давно не виделись.

Лукас поцеловал Миа в макушку и отпустил её.

— Спасибо, дорогая. — Обратившись ко мне, он добавил: — У меня есть бутылка бургундского, которую я давно хотел открыть.

— Отлично, — ответил я, стараясь скрыть внезапный укол зависти к той лёгкости и нежности, с которой Лукас относился к жене. Была ли у нас с Рене такая же близость? Если и была, я не мог вспомнить.

В библиотеке мы с Лукасом устроились в кожаных креслах, обсуждая прошлогодний урожай и строя предположения насчёт того, что нас ждёт зимой.

Со временем остальные гости начали прибывать, и мы переместились на кухню. Все принимали участие в приготовлении еды, а затем взрослые перебрались в столовую, оставив кухню детям.

Коко и Ник привели четверых детей — троих мальчишек школьного возраста с тёмными волосами и глазами и крохотную девочку с большими глазами, которая ещё неуверенно стояла на ногах. Один раз она споткнулась на каменном полу, и Ник сразу поднял её, успокоив и вытерев слёзы.

У Скайлар и Себастьяна были близнецы — мальчик и девочка, которым на вид было около трёх лет. Вдобавок к троим детям Фурнье, детский стол в кухне превратился в хаотичную сцену. Кто-то из взрослых постоянно вставал из-за стола, чтобы порезать еду, вытереть пролитое или разнять спор. И всё же, даже в этом я завидовал. Трудно было не заметить, что я единственный одинокий человек за взрослым столом. К счастью, никто не спросил о Рене.

После ужина взрослые собрались в большой гостиной с кофе и десертом, пока дети играли у ёлки. К восьми вечера две другие семьи начали собираться домой, но Лукас попросил меня задержаться.

— Дай мне только уложить этих обезьян спать, и я скоро вернусь. Чувствуй себя как дома.

— Не торопись, — ответил я, наблюдая, как он уносит сына на спине. Миа уже поднялась наверх с другими детьми.

Пока он отсутствовал, я мучил себя, листая социальные сети и разглядывая радостные рождественские фотографии. Это только усугубило моё состояние, и я убрал телефон, размышляя, не придумать ли оправдание и не уехать ли. Мне уже надоело везде чувствовать себя лишним — даже в интернете.

Но как только я собрался встать, Лукас вернулся с бутылкой в одной руке и двумя стаканами в другой.

— Всё, — сказал он. — Ну что, выпьем скотча?

— Звучит отлично.

Он разлил по бокалам и протянул один мне.

— Рад, что ты пришёл. Я уже не был уверен, что ты появишься.

Я пожал плечами, крутя стакан так, что янтарная жидкость покрывала стенки.

— Я думал отменить. Но не хотел быть мудаком.

— С каких это пор?

Я показал ему средний палец, усмехнувшись.

— А если серьёзно, — продолжил он. — Мы с Миа рады, что ты пришёл. Ты последнее время словно затворник.

— Ну да, работа, — ответил я уклончиво.

— Правда? Или ты загоняешь себя работой, чтобы не разбираться с проблемами?

Я бросил на него раздражённый взгляд. Лукас изучал психологию и несколько лет преподавал в колледже, поэтому иногда он начинал анализировать людей.

— Слушай, можешь сказать мне заткнуться, но если захочешь поговорить — я рядом.

Я ответил очередным глотком скотча.

— Это значит: «Заткнись, Лукас»?

Я ухмыльнулся.

— Почти.

— Ладно, хорошо. Если ты говоришь, что у тебя всё нормально, я поверю и оставлю тебя в покое.

— У меня всё нормально. Требуется немного усилий, чтобы справиться с этим, но со временем, скотчем и… — я усмехнулся, — фильмами для взрослых, я справляюсь.

Лукас рассмеялся и поднял стакан.

— Может, тебе просто надо переспать с кем-то.

— Ещё бы, — ответил я с усмешкой.

— Так вперёд, найди кого-нибудь.

— Это не так просто.

Он взглянул на меня с недоверием.

— Не просто? Я, конечно, давно не одинок, но представить не могу, чтобы у тебя были с этим проблемы.

— Возможно, если бы я просто хотел переспать с первой попавшейся женщиной. — Я посмотрел на свой стакан. — Но я не этого хочу.

Лукас задумался на минуту.

— У тебя есть кто-то на примете, кто… не согласен?

— Всё сложнее.

Он закинул ногу на колено.

— Сложности — моя любимая тема. Продолжай.

Я сделал ещё глоток, обдумывая, стоит ли рассказывать Лукасe о Сильвии. С одной стороны, это казалось опасным, словно я придаю своим чувствам реальность, говоря о них вслух. С другой — Лукас был хорошим другом, умел разбираться в подобных вещах, и, возможно, мне стало бы легче, если бы я высказался.

— Это Сильвия Сойер.

— Ага, — протянул Лукас, сделав глоток. — Напомни, это старшая дочь Джона? Замужем, живёт в Калифорнии?

— Всё так. Вернее, была замужем пятнадцать лет. Недавно развелась и вернулась сюда с двумя детьми. Её муж оказался настоящим козлом. Бросил её ради другой женщины, которая уже беременна.

— Чёрт, это ужасно. Она, наверное, была подавлена.

— Да. — Я осушил свой бокал. — Ей было очень больно, и возвращение домой — это часть её попытки начать всё заново. Раньше я знал её лишь поверхностно, но с тех пор, как она вернулась, мы довольно много общаемся.

— У вас, вероятно, много общего, — сказал Лукас, протягивая руку к бутылке скотча и наливая мне ещё немного.

— Да, вот в этом-то и проблема. С ней так легко говорить, что я рассказываю ей вещи, которые никому не рассказывал. О своём браке, о разводе, о своих чувствах. — Я покачал головой. — Она дома меньше недели. Это чёртов бред.

— Это не бред. Ты чувствуешь себя комфортно с ней, потому что знаешь, что она понимает тебя. Вы проходите через похожие и сложные жизненные испытания.

— Но дело не только в этом. — Я наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Она такая красивая. И милая. И уязвимая. Раньше я думал, что она просто хорошая, а теперь не могу перестать думать о ней в совсем… нехороших категориях. Очень грязных.

Лукас усмехнулся.

— Это нормально. Ты имеешь право на свои грязные мысли.

— Да, но вчера я сделал больше, чем просто думал.

Он остановился.

— Что ты сделал?

— Поцеловал её.

— Против её воли?

— Нет. Всё не так. Это было внезапно. И хотя мы оба этого хотели, мы понимаем, что ещё слишком рано. Она сама сказала, что всё ещё залечивает свои раны.

— Звучит так, будто она очень умная и осознанная.

— Это правда. — Я нахмурился. — Но проблема в том, что я не хочу спать с её самосознанием.

Лукас рассмеялся, а я поставил стакан на столик и закрыл лицо руками.

— Боже, какой же я придурок. Скажи мне оставить эту женщину в покое.

— Могу, но думаю, ты и сам это понимаешь. Ты не придурок, Генри. Ты парень, который долгое время был несчастен. Ты одинок, зол, разочарован, но ты не сделаешь ей больно.

— Я знаю, но… — Я снова откинулся назад. — Просто обидно, что такие козлы, как её бывший муж, получают всё — идеальную жену, замечательных детей, мечту, а потом просто бросают это и начинают заново. Для них всё так просто.

— Потому что они нарциссы. Они не думают ни о ком, кроме себя. Она заслуживает лучшего, Генри.

— Да.

Я взял стакан и сделал ещё глоток.

— Но она также заслуживает времени, чтобы понять, кто она теперь и чего она хочет. И ты тоже. Думаю, в этой ситуации разумно идти медленно. Будь осторожен. Не ставь себя в ситуации, где искушение сделать то, что ты сделал вчера, будет слишком сильным.

— Да. — Я потер подбородок. — Она хочет работать в винодельне. Спросила, могу ли я её обучить.

Лукас молча налил мне ещё немного скотча.

— Терпение, друг.

Я поднял бокал.

— Надеюсь, у меня его хватит.

Сильвия

— Ну? Что произошло?

Как только сняла пальто, Эйприл уселась рядом со мной на диване в гостиной у Мака и Фрэнни.

— Мы поговорили, — сказала я, оглядываясь, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

Казалось, всё было тихо. Наши родители помогали Маку и Фрэнни с ужином, а дети занимались сервировкой стола. Хлоя была у родителей Оливера, а Мег — у матери Ноя.

— Мне нужны подробности, пожалуйста.

Я пожала плечами.

— Он всё пытался извиняться, но я сказала, что в этом нет необходимости. Он сказал, что это больше не повторится, и я согласилась, что так будет лучше. Он сидел на одном конце дивана, я на другом.

— Это всё? — Эйприл выглядела немного разочарованной. — Зря я притащила вино.

— Ну, а чего ты ожидала?

— Честно? Больше хватаний за зад.

— Признаюсь, я об этом думала. Последний год или около того я вообще не чувствовала себя желанной. А теперь вдруг кто-то говорит мне, что я красивая, сексуальная, что он хочет меня… это сбивает с толку. Слышать такие вещи — настоящее удовольствие, хочется ещё. Это как наркотик. — Я пожала плечами. — Может, он чувствует то же самое.

— То есть ты думаешь, это просто поверхностное притяжение?

— Кто знает? — Я развела руками. — Он мне действительно нравится. Он красивый, чуткий, умный, и физическое притяжение определённо сильное. Но я здесь меньше недели. И мы договорились, что не стоит рисковать дружбой, которая может получиться, не говоря уже о том, что он работает на нашу семью. Ему это кажется странным, и я его понимаю.

Эйприл вздохнула.

— Да, я тоже.

— К тому же он сказал ещё кое-что, о чём я всё думаю, — я теребила конец своей косы.

— Что именно?

— Он сказал, что не знает, чего хочет. Для меня это означает, что он понимает, всё, что мы сейчас чувствуем, может быть временным, чисто физическим. И, возможно, он никогда не захочет чего-то большего. — Я покачала головой. — Я не могу рискнуть. Я не могу оказаться в ситуации, где я привязываюсь к человеку, а потом выясняется, что он не хочет меня так, как я его. Я только что через это прошла, и это разбило меня.

Эйприл положила руку мне на колено.

— Сейчас вернусь. Я за вином.

Я улыбнулась, хотя внезапно почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Хорошо.

Пока она была на кухне, я думала, где сейчас Генри и думает ли он обо мне. Придёт ли он завтра на работу? Стоит ли держаться подальше, если он придёт? Или мы будем в порядке, раз уж поцеловались и открыто обсудили, что это для нас значит?

Когда Эйприл вернулась, я решила спросить её.

— Мне нужен совет, — сказала я, когда она протянула мне бокал чего-то холодного и белого.

— Не уверена, что я лучший советчик, но я попробую, — Эйприл снова устроилась рядом.

— Я хочу больше узнать о виноделии в Кловерли. Может, начать регулярно работать в винодельне, и Генри согласился стать моим наставником.

— Понятно. — Эйприл сделала глоток вина.

— Это значит проводить время вместе, иногда наедине. Как думаешь, это плохая идея? Может, мне просто попросить Хлою обучить меня, если у неё найдётся время?

— Хочешь правду?

— Пожалуйста.

— Думаю, тебе нужно быть осторожной, — она осторожно коснулась моего запястья. — Только потому, что я вижу, как сильно ты запуталась в своих чувствах к нему. И я знаю, как он был одинок. Между вами явно есть химия, и мне кажется, будет сложно удержаться в рамках дружбы, если вы будете часто оставаться наедине.

— Да, это правда, — призналась я.

— Знаешь, я подталкивала тебя к тому, чтобы лучше узнать его. И если честно, я надеялась, что со временем что-то получится. Но я не думала, что всё будет так быстро. — Она улыбнулась. — Я думала, что вы будете как Мег и Ной, сколько у них ушло? Пятнадцать лет?

Я тихо рассмеялась.

— Да, вполне логично сначала просто дружить.

— И я не говорю, что ты не должна учиться у него всему, чему сможешь, он действительно великолепен в своей работе, и я уверена, что он станет отличным учителем. Но обучение у Хлои, вероятно, будет безопаснее. — Она пожала плечами. — Может, стоит дать немного времени? Пару недель? Пусть страсти улягутся.

— Это был просто поцелуй, — защитилась я. — Никаких «страстей» не было.

Она бросила на меня многозначительный взгляд.

— Знаешь, если ты хватаешь парня за задницу, пока он тебя целует, это явно не просто любопытство. Ты хотела узнать, насколько горячо дело обстоит, вот и всё, что я говорю.

Теперь я снова засмеялась.

— Было очень горячо, — призналась я.

— Вот видишь? — Она цокнула языком. — Проклятые старинные часы.

— Возможно, это был знак, — вздохнула я. — Это бабушка Сойер с того света напоминает мне, что сейчас не время.

— Слушай, если бабушка Сойер может посылать нам сообщения о любви из загробного мира, я забираю эти часы домой и задам им пару вопросов.

— Например, каких? — спросила я с любопытством, отпивая вино.

Оно напомнило мне рислинг, который мы пробовали с Генри, и это вызвало бабочек в моём животе.

— Например, где моя родственная душа и почему он меня избегает?

— Эйприл, ты даже не ищешь свою родственную душу. Ты всё время проводишь на работе, ты так же плоха, как Генри.

— Знаю. — Она посмотрела в своё вино. — Но в новом году я собираюсь кое-что изменить. Я себе это пообещала.

— Я тоже. — Я положила руку ей на ногу. — Давай пообещаем друг другу и будем держать себя в рамках.

Она кивнула, её выражение лица стало неожиданно серьёзным. Через мгновение она сказала:

— Скоро будет восемнадцать лет.

Я была шокирована. Эйприл никогда не поднимала тему своего прошлого.

— Знаю, — тихо сказала я. — Хочешь поговорить об этом?

Она покачала головой.

— Нет.

Пока я размышляла, не настал ли наконец момент настоять на том, чтобы она всё-таки рассказала, через что прошла все те годы назад, Фрэнни позвала всех к столу. Прежде чем я успела напомнить Эйприл, что я всегда рядом, если она захочет поговорить, она быстро вскочила с дивана и направилась в столовую.

Медленно я поднялась и последовала за ней, думая о том, что, как бы хорошо ты ни знал человека, ты никогда не сможешь полностью понять, насколько глубоко то, что он чувствует.

Все так хорошо умеют прятать свои эмоции.

Я последовала совету Эйприл и избегала винодельни в течение следующих трёх дней. Это было нелегко, особенно потому, что каждый из этих дней с утра до ночи я видела грузовик Генри на парковке. Но я уговаривала себя, что Эйприл права. Зачем мучить Генри и себя, проводя время наедине? Может, если мы дадим этому немного остыть, оно действительно остынет.

Я использовала это время, чтобы связаться с риелтором, которого порекомендовала моя мама, обсудить с ней, что именно я ищу в доме, и обозначить бюджет. После того как она прислала мне список доступных объектов, мы с папой объехали их все. Многие я сразу исключила из списка, но несколько вызвали интерес. Я попросила риелтора назначить просмотры на следующую неделю, после Нового года.

Я также связалась с агентом, который занимался продажей дома в Санта-Барбаре. Он сказал, что вывесил объявление и уже получил много заявок от заинтересованных клиентов. Можно ли начинать показы?

Я ответила, что, конечно, можно, повесила трубку и отвела детей в кино, чтобы не закутаться в плед на кровати и не разрыдаться при мысли о том, как посторонние будут бродить по моему дому мечты, уничтожая остатки моих счастливых воспоминаний, как будто Брэтт не сделал этого достаточно.

Дети всё-таки дозвонились до него на Рождество, и, к счастью, этот ублюдок нашёл в себе сердце поговорить с каждым. Уитни даже улыбалась, когда они закончили.

— Он сказал, что мы можем поехать в Аспен на следующей неделе, — радостно сообщила она, — без Кимми, только втроём!

— Это было бы здорово, — ответила я, удивляясь, как он уговорил Кимми.

Оказалось, никак.

В субботу днём, за день до того, как дети должны были полететь к нему и провести оставшуюся часть каникул, он написал мне сообщение.

Брэтт: Позвони мне. Нужно поговорить.

Последнее, чего мне хотелось, — это говорить с ним, но, подозревая, что дело касается визита детей, я перезвонила из своей спальни, чтобы иметь возможность ругаться, если потребуется.

И это потребовалось.

— Да? — спросила я, как только он ответил.

— Слушай, планы поменялись. Дети не могут приехать завтра.

Кровь в моих жилах сначала застыла, а потом закипела.

— Почему?

— Потому что у Кимми трудная беременность, и ей нужен покой.

— Тогда оставь её в покое, пока ты отвезёшь детей в Аспен, как ты, чёрт возьми, обещал.

— Я не могу оставить её одну — она беременна, и не хочет быть одна.

— Напомнить тебе, сколько раз ты уезжал в командировки, пока я была беременна? — прошипела я.

— Слушай, я пытаюсь быть лучше на этот раз. Сделать всё по-другому.

У меня было полно комментариев на этот счёт, но я проглотила их.

— Тогда возьми её с собой. Ей нужно учиться ладить с твоими детьми.

— Я предложил это, но для неё это будет слишком. В прошлый раз, когда Уитни была здесь, она очень неуважительно отнеслась к Кимми.

Я фыркнула.

— Кто это сказал? Кимми?

— Да.

— Ну, значит, Кимми не повезло. Уитни — твоя дочь, Брэтт. Если она ведёт себя без нужды неуважительно, воспитывай её.

— Слушай, Сильвия, — сказал он своим надменным тоном, от которого меня трясло, — дети должны остаться с тобой до конца каникул. Вот и всё.

Я вдохнула через нос, выдохнула через рот, стараясь сдержать злость и не сорваться из-за того, что он снова указывает мне, как должно быть.

— Отлично. Тогда скажи им сам, — холодно ответила я. — Позвони Уитни прямо сейчас.

— Ну, дело в том, что я надеялся, что ты скажешь им. Я сейчас на работе, и…

Я расхохоталась, но мне было совсем не смешно.

— Ты совсем с ума сошёл. Я не буду им это говорить.

— Сильвия, сейчас не время мстить.

— О, я не мщу, — ответила я, хотя мои руки дрожали от ярости. — Мне плевать, что с тобой случится — хорошего или плохого. Но я не собираюсь делать тебе одолжение. Ты не хочешь, чтобы они приехали завтра? Скажи им сам. Я не собираюсь разбивать их сердца ради твоего удобства. Ни за что, черт возьми.

— Знаешь, я мог бы не позволить тебе увезти их из штата, — выплюнул он. — Я не стал оспаривать ничего, чтобы тебе было проще. Неужели ты не можешь сделать для меня хоть что-то?

— Дай подумать — нет. Чёрт возьми, нет. Разбирайся сам, Брэтт. Ты этого хотел, — я повесила трубку, швырнула телефон на кровать и закрыла лицо руками.

Моё тело дрожало от ярости. Меня подташнивало. Я хотела врезать ему по яйцам. Хотела закричать так громко, чтобы он услышал. Хотела забраться под одеяло и больше никогда не вылезать.

Но я не могла.

Даже если Брэтт сам скажет детям, я остаюсь здесь. Я та, кто будет собирать осколки их разбитых сердец. Я та, кто будет утешать их и убеждать, что они любимы, желанны, дороги.

Я опустилась на кровать, мечтая, чтобы кто-нибудь, ради всего святого, сделал то же самое для меня.

Генри

Когда я услышал стук, интуиция подсказала мне, что это она.

Последние три дня я ожидал её в винодельне, испытывая смесь страха и предвкушения. Каждый вечер я возвращался домой, чувствуя облегчение, что она не пришла, и одновременно жалея об этом. Потому что, даже зная, что ничего между нами быть не может, я любил её общество. Мне не хватало разговоров с ней. Мне не хватало её лица. Мне не хватало ощущения, что я делаю что-то хорошее для женщины, которая мне нравится.

Я пытался следовать совету Лукаса — дать нам обоим немного пространства. Но я не мог перестать думать о ней ни на минуту.

Сердце забилось быстрее, когда я выключил телевизор и пошёл к входной двери, переполненный вопросами. Если это Сильвия, что значит её визит в девять часов вечера в субботу? Она всё ещё хочет быть просто друзьями? Если я впущу её, смогу ли я сдержаться? Похоже, это плохой знак, что я не был уверен.

Я открыл замок и распахнул дверь.

— Привет, — сказала она, едва переводя дыхание.

На ней было длинное шерстяное пальто, застёгнутое на все пуговицы, а ноги были обнажены ниже колен. Она была в тех же туфлях на высоком каблуке, что и накануне Рождества. Её волосы были уложены так же, как в тот вечер, и она снова надушилась тем самым парфюмом — тем, что я сказал ей больше никогда не использовать, если она рядом со мной. На её пальто и волосах блестели снежинки.

Мгновенно я решил, что она была на каком-то вечере, и ревность больно кольнула меня. Как бы я хотел увидеть её через всю комнату на каком-нибудь мероприятии, подойти, представиться и начать всё с чистого листа. Узнать её без всех этих чёртовых сложностей. Сказать ей, что она лишает меня дыхания, и поцеловать, пока она не потеряет своё.

— Можно войти? — спросила она.

Я осознал, что просто стоял там и смотрел на неё, пока она замерзала.

— О, извини. Конечно. — Я распахнул дверь шире и отошёл в сторону, пока она не вошла, а затем закрыл дверь за ней.

— Как ты? — спросила она.

— Нормально. — Я сунул руки в карманы. — А ты?

— Ужасно. — Она начала расстёгивать пальто.

— Ужасно? — Я нахмурился. — Где ты была этим вечером?

— Дома, одна. Дети ночуют у Мака и Фрэнни. Мои родители уехали.

Сбитый с толку, я посмотрел на её каблуки.

— Ты была дома одна?

— Да. И не могла перестать думать о тебе. — Она закончила расстёгивать пальто и прижала его края к груди.

Мой член напрягся. Она что, голая под этим пальто?

— Ты не могла?

— Нет. И это заставило меня понять кое-что.

— Что именно?

— Я хочу нарушить правила.

Она распахнула пальто, и оно упало на пол. Моя челюсть отвисла. Она была не голая. Она была в том самом красном платье.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Хочу услышать, как ты снова скажешь, что я красива. Хочу, чтобы ты вёл себя плохо.

— Сильвия, — сказал я, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Да. — Она начала медленно пятиться по коридору.

Я следовал за ней, как хищник, выслеживающий добычу.

— Ты пила?

— Ни капли.

— Ты под действием наркотиков?

Она покачала головой.

— Может, я сейчас сплю?

Она остановилась, позволяя мне подойти достаточно близко, чтобы она смогла дотронуться до моего напряжённого члена, который ощущался твёрдым и горячим под джинсами.

— Я сплю?

Я схватил её за оба запястья и прижал к стене коридора, поднимая её руки над головой.

— Я дам тебе один шанс одуматься, Сильвия.

— А если я этого не сделаю? — Она прижалась ко мне, прижимаясь грудью к моей груди.

Я прижался губами к ее уху.

— Тогда я собираюсь провести остаток ночи, делая с твоим телом очень плохие вещи.

— Сделай это, — прошептала она. — Я умоляю тебя, Генри. Сделай это.

Услышав мое имя в ее устах, услышав ее мольбу, я словно переключился. Я больше не спрашивал разрешения, не беспокоился о том, правильно это или неправильно, не пытался отговорить ее от того, что я так отчаянно хотел. Нет, в чем нуждался.

Я прижался губами к ее губам, погружая язык в ее рот. Мои руки скользили вниз по ее телу, вдоль изгибов, покрытых красным, и я не хотел ничего больше, чем зубами сорвать это платье с ее кожи.

Но сначала я должен был попробовать ее на вкус.

Опустившись на колени, я задрал платье ей на бедра и потянулся за нижним бельем, но на ней ничего не было.

— Господи Иисусе, — прошептал я, и выпуклость на моих джинсах стала еще больше. — Ты знала, чего хотела, когда пришла сюда сегодня вечером, не так ли?

— Да, — сказала она, тяжело дыша. — Так что не останавливайся.

Я приподнял одну ногу на высоком каблуке и поцеловал внутреннюю сторону ее лодыжки. Ее икру. Ее колено. Я перекинул ее через плечо и стал целовать внутреннюю сторону ее бедра.

Она оперлась руками о стену рядом с собой и ахнула, когда я приник ртом к ее киске, поглаживая языком теплую, гладкую сердцевину, задерживаясь наверху. Я застонал от ее сладкого вкуса, от ее бархатисто-атласной текстуры, от ее неотразимого запаха. Я дразнил ее клитор кончиком языка и наслаждался тем, как она двигала бедрами, как положила руки мне на голову, как закинула ногу мне на спину, притягивая меня ближе. Она тяжело дышала, вздыхала и бормотала непонятные слова удовольствия. Нога, на которую она опиралась, дрожала.

— Я так близко, — прошептала она, и я почувствовал что-то похожее на страх в ее голосе, как будто она боялась, что оргазм не наступит. — Не останавливайся.

Остановиться? Она, блядь, серьезно? С чего бы мне останавливаться? Это заставило меня задуматься, не был ли ее муж еще большим засранцем, чем я думал ранее.

Но через полсекунды он вылетел у меня из головы.

Я просунул руку ей между ног и легко скользнул в нее одним пальцем, затем двумя, ища то место, которое могло бы довести ее до оргазма. Я понял, что нашел его, когда ее тело напряглось, и я почувствовал, как ее мышцы сжались вокруг моих пальцев.

— Генри, — сказала она почти в отчаянии. — Боже мой, это произойдет. Это, черт возьми, происходит, и это было… так… давно.

Под моим языком ее клитор был твердым и набухшим, и я втянул его в рот, проводя по нему быстрыми, резкими движениями. Она несколько раз вскрикнула, ее пальцы крепко сжались в моих волосах, все ее тело напряглось, за исключением ритмичной пульсации оргазма под моими пальцами.

Черт, как же было приятно доводить женщину до оргазма, знать, что я доставляю ей такое удовольствие, слышать ее стоны, ощущать вкус ее желания и видеть ее обнаженной перед собой. Прикасаться к ней, целовать ее и трахать языком просто потому, что я этого хотел. И потому что она хотела, чтобы я это сделал. Она хотела этого так сильно, что пришла сюда на высоких каблуках и в красном платье без трусиков.

И это было не все, чего она хотела.

— Иди сюда, — выдохнула она, когда снова смогла говорить, дергая меня за футболку.

Я поднялся на ноги, и она потянулась к моему ремню.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — прошептала она мне в губы. — Я не могу перестать думать об этом…

Я простонал, когда она расстегнула мои джинсы и скользнула рукой внутрь, обхватив пальцами мой член. Черт, прошло слишком много времени, если она продолжит так работать со мной рукой, я потеряю контроль и кончу прямо на ее пальцы.

Не то чтобы я был против того, чтобы кто-то, кроме меня, хоть раз подрочил мне, но я хотел, чтобы все пошло не так.

Я убрал ее руку с себя и развернул ее. Она оперлась двумя ладонями о стену. Я всего лишь собирался расстегнуть молнию на ее платье, но, увидев ее такой — длинные шелковистые волосы, рассыпавшиеся по спине, платье, задранное выше задницы, обнаженные бедра, туфли на высоком каблуке — я ничего не смог с собой поделать.

Прижавшись к ее спине, я приник губами к ее уху.

— Раздвинь ноги.

Она слегка подалась вперед.

— Еще, — сказал я ей, стягивая джинсы достаточно низко, чтобы достать член.

Когда ее ноги были раздвинуты достаточно широко, я остановился.

— Нам нужно быть осторожными с…

— Нет, — сказала она, затаив дыхание. — Все хорошо.

Я скользнул в нее, медленно и глубоко. Из моего горла вырвался гортанный звук. Она была теплой, влажной, мягкой и тугой. Она ахнула и захныкала, когда ее тело вытянулось, подстраиваясь под меня, выгибая спину и скользя руками по стене.

Боже, я надеялся, что она оставит отпечатки ладоней. Я бы, черт возьми, вставил их в рамку.

Обхватив ее бедра обеими руками, я начал двигаться, входя в нее глубокими, ритмичными толчками, которые заставляли ее вскрикивать каждый раз, когда я погружался в нее. Это было так приятно, что я заставил себя притормозить, вдохнуть, осознать все это. Если бы у меня была с ней только одна ночь, я бы сделал так, чтобы она никогда ее не забыла. Я погрузился так глубоко, как только мог, просунув руку ей между ног и проводя кончиками пальцев по клитору.

Она запрокинула голову и застонала.

— Ты этого хотела? — спросил я, целуя ее в шею. — Мои губы на твоей коже? Мои руки на твоем теле? Мой член внутри тебя?

— Да, — выдохнула она. — Все это. Я хотела быть так близко к тебе.

— Боже, Сильвия. — Я вдохнул аромат ее духов, и комната, казалось, закружилась. — Я никогда никого не хотел так, как хочу тебя. Ты чертовски красивая. Я даже этого не заслуживаю.

— Заслуживаешь, — прошептала она. — Мне с тобой так хорошо. Я хочу, чтобы ты кончил, Генри. Я хочу знать, что могу заставить тебя кончить.

Господи, как она могла сомневаться? Обхватив другой рукой ее грудь, я накрыл ее своей ладонью, крепко прижал ее к себе и стал быстрее двигать пальцами у нее между ног.

— Ты знаешь, как сильно я стараюсь не кончить прямо сейчас?

— П-почему?

— Потому что я хочу, чтобы ты кончила первая. Потом моя очередь.

— Я не могу кончить дважды за одну ночь.

— Ты можешь, и ты это сделаешь. Прямо здесь.

— Такого раньше никогда не случалось.

— Еще лучше. — Я просунул руку под вырез ее платья и подразнил пальцами ее сосок. — Боже, я люблю твое тело. Я только взглянул на тебя в этом платье на вечеринке, и мне захотелось трахнуть тебя прямо там, в баре. Ты заставляешь меня так чертовски возбуждаться.

— Да. — Она оторвала одну руку от стены и обхватила меня сзади за шею, крепко сжимая. — Скажи мне.

— Знаешь что я тебе скажу? Как сильно мне понравилось трахать тебя своим языком? Какая ты приятная на вкус? Как сильно я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моем члене? — Я вошел в нее еще глубже и потер чуть сильнее кончиками пальцев клитор.

Она стонала, выгибалась и извивалась подо мной, и через несколько секунд ее киска начала сжимать мой член снова и снова, а с ее губ тихо слетало мое имя.

— Кончи для меня, Генри. Сейчас. Пожалуйста.

Я потерял самообладание. Схватив ее за бедра, я вошел в нее жестко и быстро, заставив ее снова прижаться к стене. Не будь таким грубым, придурок, сказал я себе. Она пришла сюда не для того, чтобы ты вымещал на ней всю свою сексуальную неудовлетворенность.

Но я ничего не мог с собой поделать. Я выругался и зарычал, стиснув зубы, напрягая мышцы — руки, спину, пресс, ноги. Мое тело было горячим и напряженным, я отчаянно нуждался в том, чтобы снять все напряжение, боль, разочарование и злость, которые так долго копились во мне, а теперь превратились в неконтролируемое желание к этой женщине, умоляющей меня кончить и ничего не требующей взамен. Она хотела меня таким, какой я есть. Она хотела мое тело, потому что это ее возбуждало. Она хотела, чтобы мой член был внутри нее, потому что это было чертовски приятно, так приятно, что я взорвался внутри нее с силой извержения вулкана. Мой мир потемнел, и все, казалось, двигалось как в замедленной съемке, когда оргазм охватил мое тело, заставляя его вздыматься и пульсировать снова, и снова, и снова.

После этого первое, что я осознал, был запах ее волос. Затем звук ее дыхания. Я открыл глаза и увидел, что она прислонилась к стене передо мной, закинув ладони за голову.

Я обнял её, прижимая губы к её плечу.

— Ты в порядке?

— Да. — Она замялась. — Ух. Не могу поверить, что я это сделала.

— Сделала что?

— Эм… всё это. Пришла сюда в туфлях на каблуках, но без нижнего белья. Испытала два оргазма. Потребовала кое-что… сексуальное.

Я рассмеялся.

— Я не жалуюсь. Более того, хочу прямо сейчас сказать, что ты всегда можешь приходить ко мне в дом хоть каждую ночь в туфлях на каблуках и без белья, требуя секса. Главное, не ожидай, что я буду вести себя как джентльмен, как только впущу тебя.

— Думаю, я бы обиделась, если бы ты так сделал. Половина удовольствия была в том, чтобы увидеть твоё лицо, когда я сняла пальто.

— Половина?

Она хихикнула.

— Может, и не половина. Но твоя реакция была идеальной. Это заставило меня почувствовать себя настолько хорошо. Почти так же, как два оргазма.

— Рад слышать. — Аккуратно я вышел из неё. — Не двигайся, ладно?

— Ладно.

Заправив себя обратно в джинсы и застегнув молнию, я поспешил на кухню и взял чистое полотенце, смочив его тёплой водой из-под крана. Вернувшись, я увидел, как она поправила платье.

— Спасибо, — сказала она, протягивая руку за полотенцем.

— Дай мне.

Я встал на колени перед ней, снова сдвинул платье и аккуратно вытер её. Когда я поднялся, она вытирала слёзы под глазами.

Я отбросил полотенце в сторону и обнял её.

— Что случилось? Я тебя обидел? Я старался быть не слишком грубым, но…

— Нет, нет. Дело не в этом. — Она обняла меня крепче и заплакала на моём плече. — Ты просто такой хороший человек, Генри.

— Поэтому ты плачешь?

— Да.

Я стал гладить её спину.

— Чувствую себя немного растерянным.

— Прости. — Она засмеялась и всхлипнула. — Знаю, я говорю что-то бессвязное. То я здесь и говорю, что хочу быть просто друзьями, а через три дня прихожу, чтобы соблазнить тебя.

— У тебя это получилось на ура.

Ещё немного смеха, и она отпустила меня.

— Я знаю. И дело не в том, что я жалею об этом, но я чувствую, что должна быть честной с тобой насчёт того, почему я пришла сюда сегодня.

Я взял её за плечи и немного отстранился.

— Сильвия, можешь честно сказать, что всё это из-за моего огромного члена. Я не обижусь. Честно говоря, мне это даже понравится.

Она улыбнулась.

— Это определённо было частью мотивации.

— Отлично. Признавайся в остальном, если уж так нужно, но что бы это ни было, обещаю, я это приму.

— Даже если это было эгоистично?

— Ты хочешь сказать, что пришла ради оргазмов? Никаких скрытых смыслов.

Она рассмеялась.

— В каком-то смысле. У меня был ужасный день, и я просто хотела почувствовать себя лучше. Изначально я пошла к винодельне только для того, чтобы поговорить с тобой, но тебя там не было, и мне стало так грустно. Потому что я чувствую, что могу рассказать тебе всё, и ты поймёшь. Ты всегда находишь слова, которые делают мне легче. Так что я решила найти тебя.

— Чёрт, хорошо, что я никогда не давал тебе свой номер.

Она улыбнулась, покачав головой.

— Я бы его не использовала. Потому что чем больше я об этом думала, тем больше хотела чего-то большего, чем разговор. Генри, я так долго была несчастна. Я чувствовала себя ненужной и непривлекательной. Слова — это хорошо, но ими можно солгать. Я хотела почувствовать своим телом, и твоим, то желание, которое невозможно подделать. Мне нужно было доказательство того, что ты находишь меня красивой и сексуальной. Я хотела быть настолько соблазнительной, чтобы ты не смог устоять. Я хотела иметь такую власть над тобой и отдать тебе такую власть над собой. Это имеет смысл?

— Думаю, да. — Я замолчал, проводя рукой по подбородку. — Это ужасно, если я скажу, что просто действительно хотел тебя трахнуть?

Её голова откинулась назад, и она разразилась смехом.

— Нет, — ответила она. — Это совершенно идеально.

— Это ужасно, если я уже думаю о том, чтобы сделать это снова?

Её смех начал стихать, но улыбка осталась на её губах.

— Нет.

— Отлично. — Я поднял её на руки и направился в спальню. — Потому что я ни за что не позволил бы тебе уйти.

Сильвия

Он поднял меня на руки и понёс в спальню. На руках. Как будто я была невестой. Или он был первобытным человеком, или, может быть, пожарным, который спасает меня из горящего здания и несёт в безопасное место, и да, я действительно чувствовала себя в безопасности в его руках.

Но я чувствовала и другое. Восхитительно порочную свободу. Неприкрытую сексуальность. Смелую готовность сказать, сделать и получить всё, что я хочу.

А я хотела его. Во всех возможных смыслах.

Он оказался лучше любого образа из моих фантазий. Хотя мои фантазии и близко не подходили к тому, что я испытала в коридоре. То, как он говорил, заставляло моё тело плавиться. Его поцелуи ослабляли колени. То, как он ставил моё удовольствие на первое место — дважды! — прежде чем думать о своём собственном, было настоящим откровением. Я не могла в это поверить.

А потом, когда он позволил себе полностью отпустить контроль… боже мой, я думала, он разорвёт меня пополам. Я никогда не была с мужчиной настолько сильным, большим и грубым.

Но сейчас он был нежен, укладывая меня на простыни. В комнате было темно, и она пахла им. Я вдохнула этот аромат, охватываемая страстью, счастьем и предвкушением.

Он включил прикроватную лампу.

— Надеюсь, тебе не помешает свет.

Я улыбнулась, переворачиваясь на бок и опираясь головой на руку.

— Меня это не смущает. Мне нравится видеть тебя. Это вызывает у меня бабочек в животе.

— Я надеялся, что это заставит тебя захотеть раздеться. — Он стянул одну из моих туфель.

Хихикая, я села и посмотрела, как он снимает другую.

— Это тоже. Хочешь расстегнуть моё платье?

— Чёрт возьми, конечно. — Он взял меня за руку и помог встать. — Повернись.

Я повернулась, подняв волосы с шеи. Медленно он расстегнул молнию на спине, и красное платье упало к моим ногам. Я вышла из него, но вдруг почувствовала себя неловко. Я давно не стояла полностью обнажённой перед мужчиной при свете. На самом деле, с двадцати лет я не была обнажённой перед кем-то, кроме моего бывшего. И моё тело изменилось. Я родила двоих детей. И хотя я понимала, что это глупо, то неприятное ощущение неуверенности всё равно шевельнулось где-то внутри. Ведь он ушёл к более молодой женщине. Он сказал ей, что я больше не возбуждаю его. Может быть, всё дело в моём теле? Прежде чем я успела остановить себя, я закрыла грудь руками, сжимая ладони и поднимая их к подбородку.

— Эй. — Генри повернул меня за плечо так, чтобы я снова смотрела на него. — Не делай этого.

— Чего? — Мне было трудно встретить его взгляд.

Он слегка поднял мой подбородок.

— Не прячься от меня.

— Я не прячусь, — сказала я, хотя, конечно, пряталась.

Он взял меня за запястья и аккуратно опустил мои руки вниз, прижав их к бокам, а затем посмотрел на меня.

Я начала немного паниковать.

Я предстала перед ним полностью обнаженной — растяжки, шрам от кесарева сечения, грудь не очень-то упругая и все такое. В отличие от многих моих подруг, мне никогда не делали операцию, чтобы вернуть моему телу после родов прежнюю упругость. Теперь я даже пожалела об этом.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой уязвимой.

— Сильвия, я собираюсь сказать это еще раз, — серьезно произнес Генри. — А потом, поскольку ты научилась не доверять словам полностью, я собираюсь провести остаток ночи, доказывая тебе, что это правда. Я считаю тебя самой изысканной женщиной на земле во всех отношениях. Нет ни одной части твоего тела, ни одного дюйма твоей кожи, которые не были бы идеальными, потому что они твои. — Он обхватил мою голову руками и поцеловал, крепко, но нежно. — И все, чего я хочу, это сделать тебя своей, даже если это всего на одну ночь.

— Да, — прошептала я. Я приподнялась на цыпочки, снова прижимаясь губами к его губам, в то время как мои руки расстегивали его рубашку. — Сделай меня своей сегодня, Генри. Это все, что я хочу.

По мере того как наш поцелуй становился все более страстным, нам удалось снять с него одежду, хотя это было нелегко, поскольку ни один из нас не хотел надолго разнимать наши губы. Но вскоре мы оказались кожа к коже, заключенные в объятия, как в канун Рождества, только на этот раз обнаженные.

Его тело — стройное и твердое заставило пламя во мне разгореться еще сильнее. Оно горело под моей кожей, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Мои руки блуждали по его широким плечам, скользили вниз по его рельефной груди, касались упругих выпуклостей его живота. Я никогда не была с таким мужчиной, как Генри, чьи крепкие мускулы были созданы тяжелым трудом и отточены часами, проведенными в спортзале. Я хотела чувствовать его вес на себе, обхватить его ногами, когда он войдет в меня, видеть его лицо над своим, когда мы будем двигаться вместе.

— У тебя потрясающее тело, — сказала я ему, опуская ладони на его задницу. — Я понятия не имела.

— Обычно я стараюсь носить одежду на людях, так что… О, черт.

Я просунула руку между нами и взяла его член в ладонь, и он застонал, когда его горячая, толстая плоть скользнула между моих пальцев. Я и забыла, как это волнующе и вдохновляюще — делать мужчину таким возбужденным, таким нуждающимся, таким твердым. Мне нравилось, как он толкался в моем кулаке, как его пальцы впивались в мои бедра, как он ругался и рычал, словно пытался сдерживаться, но не был уверен, как долго сможет продержаться. Это заставляло меня чувствовать себя сексуальной и уверенной.

— Ты такой твердый, — прошептала я ему в губы, усиливая хватку. — Как такое вообще возможно? Прошло не так уж много времени.

— Это возможно только потому, что это ты.

Он снова подхватил меня на руки и положил на свою кровать. Я почувствовала, как меня лихорадит от желания, когда он растянулся надо мной и раздвинул мои ноги, чтобы расположить свои бедра между моими бедрами. Он наклонился и коснулся меня, легко скользнув пальцами внутрь и потерев теплой, скользкой влагой мой клитор. Я ахнула, выгибая спину и вскидывая руки над головой.

Мои глаза закрылись, и я почувствовала, как его губы сомкнулись на твердом соске, почувствовала, как его язык дразнит и поглаживает его. Мой живот задрожал, а по коже побежали мурашки. Я запустила пальцы в его волосы, когда он перешел к другой груди и стал жадно сосать, его пальцы двигались быстрее, потирая сильнее.

Возможно ли, что я действительно смогу кончить в третий раз?

Я бы никогда так не подумала, но когда ощущения закружились глубоко внутри меня, когда мои ноги начали дрожать от удовольствия, когда я томно изогнулась под ним, я решила перестать думать об этом и просто погрузиться в этот огромный, теплый океан чувственного блаженства.

— Генри, — выдохнула я, — Я хочу, чтобы ты был во мне.

Он тут же двинулся вверх по моему телу и расположил головку своего члена между моих бедер. Мы оба застонали, когда он скользнул в меня, по одному горячему, влажному сантиметру за раз. Когда он погрузился так глубоко, что я готова была поклясться, что больше не выдержу, он прижался своими губами к моим и яростно поцеловал меня, его язык скользил между моими губами, его дыхание было быстрым и прерывистым, когда он задавал ритм надо мной.

Затем он вошел глубже. Быстрее. Более грубо.

Моя голова откинулась назад, и я ударила его подбородком в челюсть. Я ахнула и впилась ногтями в его бицепсы, на глаза навернулись непрошеные слезы, когда мое тело отреагировало на грубые, непрерывные движения его бедер. Я вскрикивала при каждом сильном толчке, у меня перед глазами вспыхивали звезды, я была уверена, что этот мужчина оставит на мне синяки и сломает меня.

Но мне это нравилось… потому что я делала это с ним.

Каждый жестокий удар означал, что он не мог сдержаться. Каждое хищное рычание означало, что он хочет большего. Каждый сантиметр его члена был твердым для меня, и я никак не могла насытиться.

Как только я преодолела шок и боль от того, что меня так безжалостно трахали, я позволила себе расслабиться и полностью отдалась ему. Я приподняла бедра, чтобы соответствовать его ритму. Я вцепилась в его задницу, втягивая его глубже. Я приблизила губы к его уху и сказала все, что чувствовала, слова, которые даже не думала произносить раньше.

«Боже, мне нравится, как ты меня трахаешь.»

«Я такая влажная от тебя.»

«Я хочу кончить на твой член так сильно, чтобы ты это почувствовал.»

Каждое грязное слово, казалось, подталкивало его ближе к краю. Он просунул руки под меня, чтобы схватить меня за задницу, подтягивая мои бедра к своим и погружаясь еще глубже, при этом основание его члена терлось о мой клитор.

Я больше не могла говорить, мое тело выходило из-под контроля, напряжение было таким сильным, что я не была уверена, смогу ли это выдержать. Я почувствовала, как мышцы нижней части моего тела начали сокращаться, а гудящий жар от трения между нами заставлял меня взлетать все выше и выше в пространстве. Затем, с одним великолепным ударом, все внутри меня взорвалось, разбив меня на миллион осколков, которые сверкали и горели, как падающие звезды. Мое тело сжималось и пульсировало вокруг него, а его тело билось и вздымалось внутри меня. Мы сливались друг с другом, цепляясь, целуясь и крепко держась друг за друга, оседлав волну, пока она, наконец, не разбилась о берег, оставив нас мокрыми и бездыханными в объятиях друг друга.

Генри

Было раннее утро, когда я проснулся. Серебристый свет начинал пробиваться сквозь жалюзи. Я знал, что за окном будет по крайней мере сантиметров пятнадцать свежего снега, а это значит, что первым делом мне нужно будет расчистить подъездную дорожку, чтобы Сильвия не застряла здесь. Хотя, если честно, я бы не сильно возражал, если бы она осталась.

Я приподнялся на локте и посмотрел на неё. За ночь она перевернулась на другой бок и теперь лежала спиной ко мне, свернувшись калачиком. Её золотистые волосы разметались по белой наволочке, а тело укрывалось простынёй, обнажая спину, кожа которой светилась в утреннем полумраке.

Мне хотелось сделать столько всего сразу — провести пальцем по её идеальному позвоночнику. Наклониться и уткнуться лицом в её волосы, впитав их сладкий аромат. Прильнуть ближе и обнять её, прижавшись, как запятая. Поцеловать затылок.

Но я замешкался, и она зашевелилась, перевернувшись на спину и приоткрыв глаза.

— Привет.

— Привет.

Она улыбнулась — застенчиво и одновременно соблазнительно. Непреодолимое сочетание.

— Я осталась на ночь.

— Да, так и есть.

— Мы нарушили все правила, верно?

— И не только их. Но разве не в этом был смысл?

Улыбнувшись, она повернулась на бок, подложив ладони под щёку.

— Такое ощущение, будто это был сон.

Я потянулся под простыню и легонько ущипнул её за попу. Она вскрикнула.

— Ай! Значит, это было наяву, — рассмеялась она, потирая место, где я её ущипнул.

— Это было наяву, — я положил руку ей на поясницу и притянул ближе. — Это было неожиданно, даже лучше моих фантазий. Но это было реально.

Её брови взлетели вверх.

— Ты фантазировал обо мне?

— Много раз. Но только с тех пор, как ты вернулась и мы начали разговаривать.

Она улыбнулась.

— Мне нравится быть твоей фантазией.

— А мне нравится настоящая ты ещё больше.

Улыбка стала шире.

— Спасибо. — Она прижалась ко мне, устроив голову под моим подбородком.

Я обнял её и несколько минут гладил её спину. Прошло столько времени с тех пор, как мне хотелось быть так близко с кем-то, как я чувствовал эту защиту и желание владеть.

— Генри? — Её голос прозвучал мягко и нерешительно.

— Да?

— Что теперь?

— Ну, для начала мне нужно будет разгребать тонну снега. Тебе, наверное, нужно забрать детей, а мне в какой-то момент нужно заехать на работу.

— Нет, я имею в виду… что теперь с нами? — Она отстранилась и посмотрела на меня, её глаза были полны сомнений, лицо выражало тревогу. — Я не думала об этом, когда пришла сюда вчера ночью. Мы будем делать вид, что ничего не произошло?

— Это зависит от тебя, — ответил я. — У тебя ситуация сложнее, чем у меня. У тебя есть дети, о которых нужно думать.

Она кивнула, закусив губу. Её рука медленно поднялась к моей груди, а глаза устремились на пальцы, легко касающиеся моей кожи.

— Думаю, пока что рано делать что-то… публичным.

— Согласен.

Она снова встретилась со мной взглядом, её лицо было таким искренним и трогательным.

— Но я не хочу, чтобы это закончилось.

— И я тоже.

— Генри, мы сумасшедшие?

— Возможно. — Я поцеловал её в лоб. — Но давай пока не будем об этом беспокоиться, ладно? Мы оба пережили нелёгкое время, и, думаю, мы заслужили что-то для себя, что просто приносит удовольствие. Чем больше мы будем переживать и переосмысливать, тем сложнее сделаем это для себя.

— Хорошо. — Она собралась сказать что-то ещё, но замолчала.

— Что? — спросил я. — Ты можешь сказать это.

— Я просто хочу, чтобы мы всегда были честны друг с другом. Если в какой-то момент нам покажется, что что-то идёт не так, и нам нужно сделать шаг назад, я хочу, чтобы мы могли сказать об этом. Я не хочу, чтобы кто-то из нас оказался уязвлён или застигнут врасплох.

— У тебя есть моё слово — я всегда буду честен с тобой. Я понимаю, что тебе сейчас нелегко доверять, но это всё, что я могу предложить.

— Твоего слова для меня достаточно, — она выглядела облегчённой и снова прижалась ко мне ближе. — И я обещаю быть честной тоже.

Держать её вот так было настолько естественно, что трудно было представить, что кто-то из нас захочет отказаться от этого чувства. Но я не был дураком — обстоятельства были сложными. Время, когда всё случилось, было поспешным. На кону стояло многое.

Невозможно было предугадать, что принесёт будущее, но сейчас было достаточно просто наслаждаться каждым днём, проводить время вместе и радоваться обществу друг друга.

Обнажёнными.

Как можно чаще.

Пока я расчищал снег с дорожки и подъездной аллеи, Сильвия готовила завтрак: сварила кофе, сделала яичницу и нарезала фрукты. Поскольку она приехала только в красном платье и на каблуках, я одолжил ей свою футболку. На ней она выглядела как платье, почти доставая до колен, но Сильвия выглядела в ней очаровательно, босая, с небрежно собранными волосами, двигаясь по моей кухне.

Я легко мог привыкнуть к такому, подумал я, заходя в дом после холода и увидев её улыбку. Это едва не заставило меня сорвать с неё эту футболку прямо сейчас. Сильвия в моей кухне в воскресное утро — это не то, к чему мне стоит привыкать. Скорее всего, пройдёт немало времени, прежде чем это случится снова, если вообще случится.

После завтрака она снова надела своё красное платье и каблуки, застёгивая пальто на все пуговицы.

— Надо было взять сменную одежду и сапоги, — покачала она головой у двери, глядя в окно. — О чём я только думала?

— Ты думала о том, как переспать со мной, — напомнил я, помогая застегнуть верхнюю пуговицу.

— Точно, — вздохнула она. — Ну, переживу.

— Я могу донести тебя до машины, — предложил я, наполовину в шутку.

Она улыбнулась.

— Не надо. Ты расчистил дорожку, а в Кловерли я могу заехать прямо в гараж. Надеюсь, на кухне никого не будет, и я проскользну в свою комнату незамеченной.

— Ладно. Кстати, я подумал вот о чём, пока был снаружи. Ты говорила, что дети расстроены из-за отменённой поездки на лыжи. А что, если покататься на лыжах здесь? Конечно, это не Аспен, но до Кристал Маунтинс или Бойн ехать недалеко.

Её лицо озарилось.

— Точно. Почему я сама об этом не подумала?

— Потому что ты думала о том, как переспать со мной, помнишь?

Она покраснела и шутливо ударила меня перчатками по груди.

— Ты делаешь из меня какую-то маньячку. Но это отличная идея. Спасибо.

— Пожалуйста, — я напоследок поцеловал её в губы, с трудом удержавшись от того, чтобы спросить, когда увижу её снова. — Езжай осторожно, хорошо? Дороги, скорее всего, всё ещё ужасные. Скажешь мне, когда доберёшься, чтобы я не переживал?

— Конечно. Но для этого тебе придётся дать мне свой номер. — Она достала телефон из сумочки, открыла контакты и протянула его мне.

Я записал свои данные и вернул ей телефон. Она мельком глянула и, усмехнувшись, подняла взгляд.

— Ты правда хочешь быть в моих контактах как Большой Член ДеСантис?

— Сто процентов, да, — сказал я.

Она всё ещё смеялась, выходя за дверь.

Когда Сильвия уехала, я прибрался на кухне, быстро принял душ, оделся и отправился на работу. Поскольку было воскресенье, а дороги всё ещё завалены снегом, движения почти не было. На парковке для сотрудников у Кловерли стояли машины, ведь гостиница снова открывалась сегодня, но винодельня оставалась закрытой до понедельника, так что я был там один.

Моё настроение было лучше, чем за последнее время, вот уж чудеса, и я занялся делами с каким-то оптимизмом. Обычно, когда температура падала ниже нуля, я не мог уснуть, переживая за свои виноградники, но прошлой ночью я спал, как младенец.

Около полудня я выскочил за обедом, а когда вернулся, увидел, как дети Сильвии и три дочки Мака играют в снегу на лужайке между гостиницей и винодельней. Это вызвало у меня улыбку — я вспомнил, как мы с братьями зимой веселились на улице, пока кто-то не получал снежком в лицо и не бежал домой плакаться маме. А потом, поскольку никто не признавался, кто именно бросил снежок, нас всех отправляли по комнатам. Но долго наша мама не выдерживала — шум в доме её утомлял, и она снова выгоняла нас на улицу.

Когда я припарковал грузовик и пошёл к детям, они как раз пытались перекатить огромный снежный шар, явно предназначенный для основания снеговика.

— Мистер ДеСантис! — закричала старшая дочь Мака, Милли. — Помогите нам! Мы сделали попу слишком большой!

Я рассмеялся.

— Конечно.

Когда мы наконец поставили шар на место, дети с энтузиазмом принялись за остальные части тела снеговика. Когда три шара были собраны вместе, мы начали искать материалы для лица и одежды. На земле мы нашли две сморщенные ранетки для глаз, в конюшне обнаружили половину забытой морковки, а идея использовать маленькие камни для рта пришла в голову Фелисити, дочери Мака. Мы побрели к ручью, чтобы найти их, а Уитни тем временем собрала ветки для рук. В сарае Китон заметил старую шляпу, и я поднял младшую дочь Мака, чтобы она могла водрузить её на голову снеговика.

— Но ему будет холодно, — с беспокойством сказала она. — Ему нужен шарф.

— Он же снеговик, глупая, — укорила её Фелисити. — Ему не бывает холодно.

— А тогда зачем ему шляпа? — парировала малышка и, уставившись на меня своими большими глазами, добавила: — Мистер ДеСантис, можно взять ваш шарф? Тогда ему не будет холодно.

После такого взгляда я просто не мог отказать.

— Конечно.

— Ура! — закричали малыши, прыгая от радости, пока я снимал шарф и завязывал его на снеговике.

— А теперь сделаем ему подружку! — предложила младшая. — Чтобы ему не было одиноко.

Все согласились, и мы принялись катать ещё один большой снежный шар для основания.

Я помогал его двигать, когда услышал голос Китона.

— Мам! Иди посмотри на нашего снеговика!

Я поднял голову и увидел, как Сильвия идёт через лужайку к нам, закутанная в пальто, с руками, спрятанными в карманы. Несмотря на мороз, я почувствовал, как моё тело наполняется теплом.

Она улыбнулась мне.

— Привет, ребята. Привет, Генри. Прогуливаешь работу?

— Мистер ДеСантис дал нам свой шарф для снеговика, — с воодушевлением сказала Уитни. — Мам, можно мы возьмём твой для его подружки?

— Конечно, — засмеялась она, развязывая шарф на шее. — Это было так мило с его стороны. Вы сказали спасибо?

— Спасибо, — с виноватой улыбкой сказала Уитни, её губы ярко-розовые, а глаза подчёркнуты макияжем.

Я вспомнил, как Сильвия рассказывала про её увлечение косметикой, и мне стало жалко их обеих. Такие родительские трудности я бы точно не хотел решать в одиночку.

— Пожалуйста, — ответил я, вставая. — Это место подходит для основания?

— Отлично, — решила Милли. — Теперь делаем середину и голову.

— А потом давайте сделаем снегодетей! — закричала Фелисити.

Дети снова увлеклись работой, а я подошёл поближе к Сильвии. Мы стояли плечом к плечу, но не слишком близко.

— Привет.

— Привет.

— Дети хорошо провели время на ночёвке?

— Не так хорошо, как я на своей, — пробормотала она.

Я рассмеялся.

— Кажется, они сегодня в хорошем настроении.

— Думаю, да. Им понравилась идея с лыжами.

— Отлично.

— Я забронировала нам выходные в Бойн на январь.

— Прекрасно. Вам понравится. В этом году много снега.

Она замолчала на минуту, а потом почти шёпотом сказала.

— Я не могу перестать думать о вчерашнем вечере.

— Ты не одна такая.

Она тихонько засмеялась.

— Хотела бы я знать, когда мы сможем повторить.

— Снова ты не одна такая.

Она подошла чуть ближе.

— Может быть, я зайду в винодельню сегодня вечером? Раз уж завтра я работаю в дегустационном зале, ты мог бы научить меня чему-то.

Её голос, полный намёков, дал понять, что речь явно шла не только о характеристиках нашего пино нуар. Я прочистил горло, пытаясь унять внезапное возбуждение.

— Можешь прийти сегодня вечером.

— В гостинице после обеда начнётся заезд гостей, я обещала помочь маме. Потом нужно будет накормить детей. Но после этого они собираются смотреть фильм с моим папой. Может, я приду около восьми, если не слишком поздно?

— Это вполне подходит. — Она могла бы сказать полночь, и мне было бы всё равно.

— Я не смогу остаться надолго.

— Я хороший учитель. Мы справимся быстро.

Она подняла на меня взгляд и улыбнулась.

— Тогда до вечера.

СИльвия

Когда Фрэнни приехала забрать девочек, она попросила поговорить со мной наедине.

— Конечно, — ответила я, мельком взглянув на кухонный стол, где пятеро детей доедали свои мороженые десерты. — Пойдём в гостиную?

— Эм, давай лучше поднимемся наверх, — сказала она, её лицо выражало обеспокоенность. Она понизила голос, — Мне действительно не хочется, чтобы они нас услышали.

— Хорошо.

Мой желудок сжался в узел, пока мы поднимались в мою спальню. Как только мы оказались внутри, я села на край кровати, а Фрэнни закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Я не хочу, чтобы ты паниковала, — сказала она, подняв обе руки в успокаивающем жесте.

— Фрэнни, ты меня пугаешь. Что случилось?

— Помню, ты говорила, что твоим детям нельзя заводить аккаунты в соцсетях, правильно?

— Да, я сказала, что они должны подождать до старшей школы.

— Так вот, у Уитни есть аккаунт в Инстаграм.

— Нет, у неё нет.

Фрэнни кивнула.

— Есть. Она показала его Милли. Тебе нужно это увидеть.

Мой живот скрутило от волнения.

— Господи.

— Всё не так плохо, — успокоила она, садясь рядом со мной и доставая телефон. — Но, думаю, тебе стоит с ней поговорить.

Она быстро нашла аккаунт Уитни и передала мне телефон.

Имя в профиле было вымышленным, но фотографии — настоящие. Ряд селфи с полным макияжем, где она позировала с надутыми губами. Я пролистала вниз, с облегчением не найдя ничего слишком вызывающего, но мне стало тошно от мысли, что она сделала это втайне от меня. Я подняла глаза к описанию профиля: Просто девочка, которая хочет чувствовать себя красивой.

Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы.

— Чёрт.

— Всё не так страшно, — мягко сказала Фрэнни, забирая телефон. — Профиль закрытый, и он совсем новый, у неё мало подписчиков. Но я подумала, что тебе стоит знать.

— Спасибо. А теперь скажи, что мне с этим делать.

Она тихонько засмеялась.

— Прости, но с этим у меня пока опыта нет. Хотя, думаю, скоро будет. Милли всё время выпрашивает у Мака разрешение завести соцсети, но он неизменно отказывает.

— А что бы он сделал, если бы узнал, что она сделала это тайком?

— Забрал бы у неё телефон. Наказал бы на всю жизнь. Сильно отругал, рассказав про всех извращенцев и странных людей, которые охотятся на подростков в соцсетях. А потом, поскольку его лекция наверняка включала бы много мата, он, наверное, положил бы долларов двадцать в банку за плохие слова.

Я вздохнула.

— Да, это совсем не мой стиль воспитания. Но, возможно, мой подход неправильный. Может, если бы я была строже, она уважала бы мои правила. Может, я заслужила это.

Фрэнни обняла меня за плечи.

— Перестань. Ты отличная мама. Просто она сейчас переживает сложный период. И, правда, это не такая уж большая проблема. Просто поговори с ней.

— Поговорю. — Я уставилась на наши туфли, пытаясь проглотить ком в горле. — Меня так расстраивает, что она не чувствует себя красивой. Это моя вина? Я уже в начале пути родительства в одиночку всё делаю неправильно?

— Нет, — твёрдо сказала Фрэнни, сжимая моё плечо. — Ты делаешь всё возможное в сложной ситуации. Все девочки её возраста проходят через это. Милли точно такая же. Я не могу сосчитать, сколько слёз она пролила из-за своей причёски перед школой. Её волосы, по её словам, разрушают ей жизнь.

Я покачала головой, немного усмехнувшись, потому что сама хорошо помнила те времена.

— Знаю. Я тоже через это прошла. Но она никогда не вела себя так до развода. Я беспокоюсь, что это связано с тем, что её бросил отец.

— Вот почему тебе нужно поговорить с ней. Или найти ей психолога. Девочки Мака ходили к одному специалисту после того, как их мама ушла. Хочешь её номер? Им она очень понравилась.

— Да, пожалуйста, — кивнула я.

— Хорошо. Я попрошу Мака и напишу тебе. — Она встала, пряча телефон в сумку. — Ты справишься?

Я кивнула.

— Да. Просто иногда кажется, что как только я делаю шаг вперёд в своём новом начале, тут же что-то отбрасывает меня назад.

— Это не шаг назад, Силь. Это просто маленькая кочка на дороге родительства. Ты справишься.

Я улыбнулась ей и глубоко вздохнула.

— Спасибо. И спасибо ещё раз, что взяли их вчера.

— На здоровье. Мы хорошо провели время. Ты-то хоть насладилась вечером наедине?

Моё лицо покраснело.

— Эм, да. Мне очень понравилось.

— Сильвия… — Фрэнни наклонила голову. — Почему у тебя такие красные щёки?

— Потому что я была не совсем одна.

Она ахнула.

— Что?

Я закрыла лицо руками.

— Даже не верится, что я тебе это рассказываю.

— О, мой Бог — ты была с Генри, да?

Я кивнула, всё ещё пряча лицо за ладонями.

— Я знала! — вскрикнула она и заёрзала на месте. — Я говорила Маку, что между вами что-то происходит, ещё накануне Рождества. Так, рассказывай, что случилось?

Я опустила руки на колени.

— Всё.

— В смысле, всё-всё?

— Три раза.

Фрэнни вскрикнула и начала прыгать от радости.

— О, Господи, Сильвия! Это потрясающе! — Она замерла. — Постой, это было потрясающе?

Я кивнула.

— Очень. Я целый день ни о чём другом думать не могу.

— Ничего себе. Значит, ты и Генри.

— Не совсем. Между нами нет чего-то определённого. Мы пока сами не понимаем, что делаем, — призналась я.

— А разве это сейчас обязательно знать? Может, просто посмотреть, куда всё пойдёт?

— Это примерно наш план, — сказала я. — Так что, пожалуйста, никому не говори, ладно?

— Мой рот на замке, — заверила она, делая вид, что застёгивает молнию на рту. — Даже Маку не скажу, если ты не хочешь.

Мне не хотелось просить сестру что-то скрывать от её мужа, но я понимала, что чем меньше людей об этом узнают сейчас, тем лучше.

— Спасибо. Думаю, Генри бы не возражал, если бы Мак знал, но…

Фрэнни подняла руки.

— Не переживай. Я всё понимаю. Когда мы с Маком только начали встречаться, всё было так же — мы никому не говорили, особенно детям. — Она пожала плечами. — Хотя, как оказалось, мы их всё равно не обманули.

Я нахмурилась.

— Да, дети умные. А мои пережили так много, что я просто не хочу добавлять им лишних сложностей.

— Но ты тоже заслуживаешь счастья, Сил, — мягко сказала Фрэнни. — И если время, проведённое с Генри, делает тебя счастливой, то я говорю — дерзай.

— Спасибо. — Я опустила взгляд на руки, лежавшие на коленях, мечтая, чтобы всё было так просто. — Я должна пойти к нему в винодельню сегодня вечером. Но теперь думаю, может, мне лучше остаться дома с детьми. Поговорить с Уитни.

— А ты не можешь сделать и то, и другое?

— Может быть. — Именно это и был главный вопрос, верно? Смогу ли я быть той матерью, которой нужно быть, и при этом иметь этот страстный роман с Генри на стороне?

Я не была уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос.

Внизу Уитни умоляла меня разрешить Милли остаться с ночёвкой, и Фрэнни сказала, что ей не сложно. Я согласилась, почувствовав облегчение от того, что мне сегодня не придётся поднимать тему Инстаграма — я не хотела обсуждать это при ком-то ещё. Кроме того, мне нужно было время, чтобы обдумать, как подойти к этому разговору. Я не хотела быть злой и обвиняющей — это не тактика, которая работает с девочками-подростками. И я понимала её желание чувствовать себя красивой.

Господи, разве не это заставляло меня искать встречи с Генри? Потому что он заставлял меня чувствовать себя особенной? Потому что я так долго чувствовала себя некрасивой и ненужной? Разве лайки, которые Уитни хотела получить, не были аналогичны вниманию, которое оказывал мне Генри? Как я могу её осуждать, если сама поступаю так же? Это делало меня лицемеркой?

Эти мысли начали мучить меня так сильно, что я решила написать Генри, что не смогу прийти. Я взяла телефон и открыла его контакт — Большой Член ДеСантис. Увидев это имя, я рассмеялась. Может, я и не отменю встречу. Немного вина и смеха с Генри звучали очень заманчиво. Это не решит мои проблемы, но они точно не усугубятся, пока меня не будет, верно?

И ведь не обязательно заниматься сексом. Мы могли бы просто поговорить. Он мог бы начать учить меня. Мне просто нравилось быть рядом с ним.

После того как я снабдила детей закусками, напитками и пледами в гостиной, я сказала отцу, что пойду в винодельню помочь Генри.

— Так поздно в воскресенье? — нахмурился отец, устраиваясь на одном конце дивана напротив Кита. — Что он там делает?

— Не знаю, — ответила я, торопливо уходя, чтобы он не задал ещё больше вопросов. — Но я ненадолго.

Я закуталась потеплее и отправилась к винодельне. Грузовик Генри стоял на парковке, но он был лишь частично покрыт снегом, что означало, что он уезжал и снова вернулся. Я гадала, ужинал ли он где-то в городе или один дома.

Когда я подошла к стеклянной двери, заглянула внутрь, но сразу его не увидела. Я потянула за ручку, удивившись, что дверь была открыта. Генри появился наверху лестницы, ведущей в подвал, как только дверь за мной закрылась.

— Привет, — сказал он с улыбкой. — Ты пришла.

— Пришла, — ответила я, чувствуя, как сердце начало биться чаще при виде его, а внутри разливалось тепло. Я сняла шапку и перчатки, положив их на высокий стол.

Он подошёл ко мне и огляделся.

— Ты одна?

— Одна.

— Хорошо.

Он запер дверь, выключил верхний свет и притянул меня к себе. Когда его губы соприкоснулись с моими, вновь разжигая пламя внутри, я поняла, что пришла сюда не для разговоров.

Я пришла, чтобы почувствовать.

Обняв его за шею, я ответила на поцелуй, пока мы оба не остались без дыхания, раздражённые громоздкими слоями одежды, мешавшими нам.

— Идём, — сказал он, взяв меня за руку.

Мы двинулись через темноту, спустились по лестнице в подвал. Генри провёл меня мимо стальных баков и рядов дубовых бочек к двери своего офиса. Он толкнул её плечом, открыл и втянул меня внутрь маленькой тёмной комнаты.

— Урок первый, — произнёс он, закрывая за мной дверь. — Никогда не позволяй виноделу заманить тебя в свой офис после работы.

Я рассмеялась, пока он расстёгивал моё пальто и бросал его в сторону.

— Урок второй, — продолжил он, снимая с меня свитер и расстёгивая лифчик. — Ни при каких обстоятельствах не позволяй ему раздеть тебя.

— Думаю, я провалю этот курс, — пробормотала я, пока он становился на колени, стягивая с меня сапоги.

— Урок третий. — Он расстегнул мои джинсы и стянул их с моих ног. — Если он скажет, что не может перестать думать о твоём вкусе и должен выяснить, такой ли он хороший, как он помнит, будь осторожна.

— Осторожна с чем? — спросила я, когда он взял меня за бёдра и подвёл к своему столу.

— С его намерениями. — Генри поднял меня и усадил на край стола, широко разводя мои ноги и опускаясь на колени. — Они, вероятно, коварны.

— Коварны? — ахнула я, когда его язык провёл по моему телу долгим, медленным движением, заставившим меня содрогнуться всем телом.

— Да. — Он сделал это снова, вызывая во мне волны наслаждения. — Он просто хочет трахнуть тебя своим языком.

Я откинулась на локти и застонала от его сладких мучений.

— Правда?

— Да. Но ещё и своим членом.

— Хорошо, — выдохнула я, почти теряя способность говорить. — Потому что я слышала, что он большой.

— Он большой. И становится всё больше с каждой минутой.

Я засмеялась, запрокидывая голову назад, пока Генри, обхватив мои бедра, подтягивал меня ближе к своему рту. Мои пальцы ног согнулись, когда его язык проник внутрь меня. Он пожирал меня, словно голодал по мне целую вечность. Его язык ласкал, гладил, сосал, скользил, а из его горла доносились стонущие звуки, будто я была для него самым изысканным угощением. Он говорил, что ему меня недостаточно. И я верила ему.

Когда он заставил меня кончить своим ртом, он вскочил на ноги и начал расстегивать ремень.

— Дай мне, — выдохнула я, расстегивая и расстёгивая его джинсы.

Я потянулась к его члену, который с силой вырвался из боксеров, словно освободившись из клетки. Генри застонал, когда я обхватила его горячий, твердый ствол обеими руками, нежно скользя ими вверх и вниз.

— Сними рубашку, — потребовала я. — Я хочу чувствовать твою кожу рядом с моей.

Через минуту он врывался в меня, мои ноги обвивали его бедра, а его сильные руки крепко держали меня за бедра. Я вцепилась в его мощные плечи, впиваясь ногтями в кожу. Он поднял меня со стола и прижал спиной к двери, вгоняя свой член глубоко и сильно. Голова с глухим стуком ударялась о дерево.

Но это было так невероятно — ощущать себя объектом его дикого желания, той, что пробуждала в нем эту потребность обладать мной целиком. Он вбивался в меня еще глубже и оставался там, двигаясь так, чтобы я снова оказалась на грани.

Тяжело дыша, он наклонил лоб к моему.

— Ты слишком хороша. Я должен замедлиться.

— Нет, не останавливайся, — умоляла я, двигая бедрами. — Я хочу, чтобы ты кончил.

Из его горла вырвалось рычание, и он вновь начал быстрые, мощные толчки, от которых моя спина ударялась о дверь. Все мышцы внизу моего тела напряглись, когда я достигла пика, на мгновение застыла там, с учащенным сердцебиением, закрытыми глазами, задержав дыхание — пока не почувствовала, как его член дернулся внутри меня, толкнув меня за грань. Его губы находились так близко к моим, что мы делили одно дыхание, когда наши тела отдавались этому мощному, всепоглощающему ритму.

«Вот это, — подумала я, когда по коже пробежали мурашки. — Вот как это должно ощущаться. Вот чего мне не хватало. Вот чего я хочу.»

Но есть ли хоть какой-то шанс, что я смогу сохранить это?

Когда мы оделись, Генри всё-таки провёл небольшую экскурсию по винодельне, рассказал, для чего предназначено оборудование, описал вина, находящиеся в разных бочках и резервуарах, и похвастался недавно приобретённой линией розлива.

— Но самое важное для меня сейчас — это обрезка, — сказал он, когда мы стояли у огромных окон дегустационного зала, выходящих на виноградник. — Качество любого урожая во многом зависит от того, как хорошо мы проведём обрезку. И мы делаем это только вручную.

Я с трудом сдержала улыбку.

— Говорят, это настоящее искусство.

Он бросил руку мне на плечи, прижимая в шутливом захвате.

— Ты издеваешься над учителем?

— Никогда, — сказала я, смеясь, пока он крепко обнимал меня. — Особенно после такого приятного урока, хотя я не уверена, что усвоила все. Возможно, мне понадобится повторение.

— Это можно легко устроить — возможно, даже сегодня вечером, — сказал он, ослабив хватку, чтобы я могла повернуться к нему.

— Хотела бы я, — ответила я, проводя руками по его груди, — но мне нужно возвращаться. На самом деле я сомневалась, стоит ли мне приходить сегодня. Чуть не отменила.

— Почему?

Я покачала головой.

— Просто кое-что с Уитни.

— Хочешь поговорить об этом?

Я поиграла с одной из пуговиц на его рубашке.

— Не хочу загружать тебя своими проблемами. Мне кажется, я постоянно жалуюсь тебе.

— Перестань, — он поднял мой подбородок. — Ты мне никогда не надоедаешь. И это не жалобы — я сам спрашиваю. Всё в порядке?

— Она в порядке. Просто нарушила одно из моих правил насчёт социальных сетей — ей нельзя было их заводить, но я узнала, что она создала аккаунт в Инстаграм и выложила кучу своих фотографий.

Он выглядел немного напуганным.

— Каких фотографий?

— Ничего рискованного. В основном селфи с макияжем, губы уточкой. А в описании написано что-то вроде: «Я просто девушка, которая хочет быть красивой».

— Понятно.

— Но криками, что она уже красивая, это не исправить.

— Вряд ли.

— Я понимаю, что это ничего такого, чего не делали бы миллионы других подростков, но мне это не нравится. И ненавижу, что она это скрывает. Я хочу, чтобы она чувствовала, что может поговорить со мной о чём угодно.

— Думаешь, это связано с разводом? Может, она так пытается привлечь внимание?

— Нет, я так не думаю. Скорее, это похоже на то, что ей чего-то не хватает, и она думает, что лайки в Инстаграм это компенсируют. Развод оставил у нас огромную пустоту там, где была наша семья, и мы все пытаемся с этим справиться по-своему. Уитни прикрывает это макияжем, Китон — сладостями, а я… — я замялась.

— Затыкаешь это большим… — он прищурился. — Прости, это было совершенно неуместно.

Я рассмеялась.

— Но не совсем неправда. Я думаю, что то, что происходит между нами, действительно помогает мне справиться с некоторыми моими проблемами. Но я взрослая. Уитни ещё ребёнок. А она сейчас в таком хрупком состоянии, что один плохой комментарий может её уничтожить. А люди в социальных сетях могут быть ужасны. Я просто хочу её защитить.

Генри притянул меня ближе и крепко обнял.

— Знаю. И не стоило мне шутить. Вам всем пришлось через многое пройти.

Я прижалась щекой к его груди и обвила руками его талию, желая забрать с собой это тёплое ощущение защиты, когда я уйду сегодня вечером.

— Спасибо, что ты рядом. Я это очень ценю.

— Пожалуйста. Ты справишься с этим. Уитни не похожа на ту, кто использует неповиновение как оружие.

— Она и не такая. Она хорошая девочка. Скорее она… — я сделала паузу, подбирая слово, — неуверенная, чем непослушная.

Он погладил меня по спине, но ничего не сказал.

— На самом деле, одна из причин, почему я чуть не отменила сегодня, была в том, что я чувствовала себя лицемеркой — как я могу осуждать её за желание делать то, что заставляет её чувствовать себя красивой? Я вчера пробиралась через метель в красном платье и на каблуках только для того, чтобы ты посмотрел на меня так. Чтобы захотел меня. Чтобы… лайкнул меня.

Он слегка засмеялся.

— Кажется, я тебя всё-таки лайкнул, да?

Я кивнула и улыбнулась ему.

— Ты меня лайкнул целых три раза.

— А те три лайка помогли тебе почувствовать себя лучше?

— Несомненно, — я снова прижалась к его груди.

— Тогда постарайся не быть слишком строгой с ней, — сказал он, целуя меня в макушку. — И с собой тоже. Мы все просто идём по жизни, спотыкаясь, надеясь прийти к правильной цели. Если что-то заставляет тебя чувствовать себя лучше на этом пути, почему бы и нет?

Я думала о его словах, пока он провожал меня домой, пока попрощался сдержанным объятием на случай, если кто-то будет смотреть, пока я снимала зимнюю одежду и присоединялась к детям и родителям в гостиной. Фильм уже закончился, и теперь они играли в настольную игру. Они пригласили меня поиграть с ними и даже предложили начать сначала, так что я не смогла отказать.

Но мои мысли всё равно были о Генри. Я хотела, чтобы он был здесь. Его запах всё ещё оставался на мне. Я слышала его голос у себя в голове: Если что-то заставляет тебя чувствовать себя лучше, почему бы не сделать это?

Это казалось таким смелым подходом к жизни, и я думала об обратном: если что-то заставляет тебя чувствовать себя плохо, почему бы не прекратить это? Так долго я жила в страхе быть покинутой, остаться одной, начинать всё с начала, бояться неудачи. И я позволяла этому страху удерживать меня в браке, который не только не приносил мне удовлетворения, но и лишал радости, уверенности в себе, чувства собственного достоинства.

Но те дни остались в прошлом.

Мы могли расцвести здесь, все мы. Я это чувствовала.

Где-то в глубине сознания звучал голос, напоминающий, что часть моего нового начала подразумевала умение быть счастливой самой по себе, и это увлечение Генри никак не вписывалось в мои планы. Зависеть от Генри, чтобы чувствовать свою ценность, не лучше того, что я делала раньше, правда? И с чего я вообще решила, что могу ему доверять?

Но быть с ним заставляло меня чувствовать себя так чертовски хорошо.

А если что-то заставляет тебя чувствовать себя хорошо, почему бы не сделать это?

Генри

На следующий день всё вернулось в привычное русло. Я рано сходил в спортзал и к девяти уже был на работе. По пути в подвал поздоровался с Хлоей, которая стояла за стойкой дегустации. Гостиница снова открылась, и я знал, что нас ждёт загруженный день с дегустациями и экскурсиями, а может, даже вся неделя будет такой.

Моя ассистентка, Мариэла, уже была в лаборатории, и я махнул ей рукой, направляясь в свой кабинет. Но, открыв дверь, я увидел стол и тут же вспомнил Сильвию, голую, лежащую на нём, с моей головой у её ног. Закрыв за собой дверь, все, о чем я мог думать, это как бы трахнуть ее, прижавшись к ней. Попытки сосредоточиться на рабочих делах были тщетными — она не выходила из головы. Когда я закрывал глаза, мне даже казалось, что я ощущаю запах её кожи.

Я сидел в ступоре, уставившись на поверхность стола, пытаясь не думать о том, что происходит ниже пояса, когда в дверь постучали.

— Да? — откликнулся я, нервно перемещаясь на стуле.

Сильвия выглянула из-за двери и улыбнулась.

— Привет. Я официально начала работать наверху, но хотела сказать доброе утро.

— Доброе утро, — ответил я, чувствуя, как её улыбка заставляет меня затаить дыхание. — У вас там сегодня будет жарко.

— Хлоя говорит, что мы полностью забронированы. Я немного нервничаю.

— Ты справишься.

— Спасибо. — Она подарила мне ещё одну улыбку перед тем, как исчезнуть за дверью. Спустя мгновение в дверь постучала Мариэла.

— Привет. Как прошёло Рождество? — спросила она, облокотившись на дверной косяк.

— Хорошо. А у тебя?

— Отлично. Готов к фильтрации рислинга?

Я кивнул, рад отвлечься.

— Давай начнём.

Как и ожидалось, день в винодельне выдался суматошным. Гости приходили и уходили, смотрели вокруг, пробовали вина, покупали бутылки, чтобы забрать с собой. Многие хотели поговорить со мной, и я провёл много времени, отвечая на вопросы и рассказывая о процессе. Хлоя и Сильвия были завалены работой за стойкой, но каждый раз, когда я видел Сильвию, её лицо светилось огромной улыбкой. Она с лёгкостью общалась с гостями, рассказывая им о том, как росла на ферме, и объясняя нюансы наших вин. Я даже представить не мог, сколько бутылок она успела продать к концу дня.

В какой-то момент днём я заметил, что Хлоя осталась одна за стойкой, и задумался, куда пропала Сильвия. Позже я проверил телефон и увидел сообщение от неё, в котором она извинялась за то, что ушла так быстро, объяснив, что ей нужно было проверить, как там дети, и приготовить ужин дома.

К семи часам я сидел за столом, пытаясь разобрать завал электронной почты, когда она снова появилась в дверях моего кабинета, улыбаясь.

— Привет.

Моё сердце потеплело.

— Привет. Заходи.

Она вошла, держа в руках куртку.

— Всё ещё работаешь?

— Заканчиваю. Как прошёл первый день в дегустационном зале?

— Как и обещали, хаотично, но, думаю, хорошо. Хлоя говорит, что мы продали кучу вина.

— Верю. Я видел, как ты творишь свою магию. Кто сможет устоять перед тобой?

Она покраснела от комплимента.

— Перестань. У меня нет никакой магии.

— Позволю себе не согласиться.

— Я точно перепутала все примечания Хлои по винам миллион раз. Мне нужно выучить всё про фруктовый вкус против пряного, плотное тело против лёгкого, терпкое послевкусие против горького… — Она покачала головой. — Не представляю, как вы держите в голове столько информации!

Я улыбнулся.

— Скоро ты станешь профессионалом.

— Спасибо. Ты тоже был сегодня занят, да?

— Ещё как. — Я потер переносицу большим и указательным пальцем. — Для парня, который обычно общается только с виноградом, это было слишком много разговоров. У меня голова раскалывается.

— Держу пари, ты сегодня ничего не ел.

Я задумался. Ел ли я? Вряд ли.

— Возможно, ты права. Кажется, нет.

— Генри, — укоризненно сказала она. — Тебе нужно поесть.

Я закрыл ноутбук.

— Поем. Но сначала закрой дверь и поболтай со мной. Чем сегодня занимались дети? Наверняка гостиница была переполнена.

Она закрыла дверь и облокотилась на неё.

— Да, мама была в приёмной на пределе. Мы заставили детей помогать Эйприл готовиться к новогодней вечеринке.

— Трудно поверить, что завтра уже Новый год.

— Да, — она посмотрела на мой стол и, понизив голос, прошептала: — Просто безумие, что вчера я была голой на твоём столе.

— Это так, — отклонившись в кресле, я положил руки за голову. — Но это было офигенно.

Она покраснела и опустила взгляд на пальто, которое держала в руках.

— Ты когда-нибудь… ну, делал это раньше? На своём столе?

— Нет.

— Я тоже. — Она встретилась со мной взглядом. — Но мне понравилось.

— Мне тоже. Я бы предложил повторить прямо сейчас, но боюсь, что другим сотрудникам это не понравится, даже если дверь закрыта.

Она рассмеялась и покачала головой.

— Да, давай отложим это на другой день. На самом деле, я пришла пригласить тебя на ужин.

Я замер.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

— Почему нет?

Я скрестил руки на груди.

— Ну… не подумают ли люди, что это странно?

— Что странного в том, что я приглашаю тебя на ужин? Мы же друзья, правда? А если ты вдруг захочешь помочь Китону с его телескопом, будет ещё лучше.

— Ага, — ухмыльнулся я. — Значит, ужин — это просто приманка, да?

Она хлопнула длинными тёмными ресницами.

— Возможно.

— Я не против помочь с телескопом. Не нужно меня подкупать.

— Мне нравится тебя кормить. И я видела твой холодильник. Это грустное зрелище. — Она сморщила нос. — Дай угадаю, ты планировал заказать еду на вынос, так?

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— И это ещё одна отговорка, чтобы снова быть с тобой. — Её щеки слегка порозовели, а губы изогнулись в мягкой, соблазнительной улыбке. — Кажется, я влюбилась в своего учителя.

Наши взгляды встретились, и воздух в комнате, казалось, заполнился искрами.

— Тогда садись ко мне на колени, — сказал я.

Она подошла ближе, положив пальто на стол. Я взял её за бёдра и посадил к себе на колени так, чтобы она обвила меня руками.

— Если я приду на ужин, мы сможем сидеть вот так за столом? — спросил я, поглаживая её бёдра. Мой член откликнулся на неожиданную близость к своему новому любимому месту.

Она засмеялась.

— Нет.

Я притянул её ближе и прошептал на ухо.

— Тогда к чёрту ужин. — Потом провёл губами по изгибу её шеи. — Поехали ко мне домой и разденемся.

— Ммм, это очень заманчиво. Но, боюсь, меня заметят.

— Чёрт. — Я провёл языком по её шее, наслаждаясь вкусом её кожи. — Ладно, думаю, я попробую вести себя прилично за ужином.

— Значит, ты придёшь? — с надеждой спросила она.

Я вздохнул и сел прямо, понимая, что просто не могу ей отказать. Да и помочь её сыну с телескопом мне правда не трудно.

— Хорошо. Я приду.

— Ты готов сейчас? Или тебе нужно время, чтобы закончить дела?

— Мне нужно минут десять, чтобы отправить пару писем и избавиться от эрекции.

Смеясь, она поднялась с моих колен.

— Тогда мне лучше уйти. Хлоя всё ещё закрывает дегустационный зал, я помогу ей. Встретимся там?

— Отлично.

Она подарила мне ещё одну улыбку, подошла к двери и на мгновение остановилась, уставившись на ту самую дверь, к которой я прижимал её прошлой ночью.

— Удивительно, что на этой двери нет вмятины. У меня на спине остался синяк, знаешь ли.

— Прости.

Обернувшись через плечо, она спросила.

— Ты правда сожалеешь?

Я не смог сдержать улыбку и покачал головой.

— Нет. Но в следующий раз буду аккуратнее.

Её глаза прищурились.

— Даже не смей.

Сильвия

Когда я вернулась в дом, оставив Китона и Генри на террасе, я решила сделать горячий шоколад — так, как готовила его моя мама, когда мы были детьми. На плите, с молоком и какао-порошком, подслащённым кленовым сиропом с Кловерли, немного ванили и кусочками шоколада, растопленными в напитке.

Пока я готовила, на кухню зашла Эйприл и, прислонившись к раковине, посмотрела на меня с лукавой улыбкой.

— Ну что? — начала она, явно развлекаясь.

— Что?

Я сосредоточилась на том, чтобы тщательно размешать какао в горячем молоке.

— Это ты называешь «идти медленно»? — Она изобразила кавычки в воздухе.

— Эм… — Я почувствовала, как мои щёки заливает краска.

Её глаза засветились.

— Ну же, рассказывай всё.

— Ну, мы… как бы… — Я замялась, чувствуя, как жар поднимается к лицу.

— Переспали? — её голос опустился до шёпота.

— Тише. — Я кинула взгляд в сторону гостиной, где сидели наши родители. — Да.

— Я так и знала! — Она сжала кулаки от восторга.

— Как ты узнала?

— Во-первых, это было очевидно по тому, как вы сегодня вели себя. Как ты его касалась. Как он на тебя смотрел. А во-вторых, мне только что написала Хлоя: «Что, чёрт возьми, происходит между Сильвией и Генри?» — Эйприл ухмыльнулась и убрала телефон обратно в карман. — Так что тут и гадать особо не надо.

— О. — Я добавила в молоко немного ванили. — А я думала, может, Фрэнни рассказала.

Эйприл широко раскрыла глаза.

— Фрэнни знает?

— Я случайно проговорилась в воскресенье, когда она была здесь. Но она сказала, что и так всё поняла ещё на Рождество.

— Я тоже так подумала! Но потом ты мне сказала, что не будешь давать этому развиваться и собираешься держаться от него подальше.

— Да, собиралась. — Я выключила плиту. — Но как-то не получилось.

— Когда это произошло?

— В субботу вечером, когда дети ночевали у Фрэнни. — Я добавила в напиток растопленный шоколад. — А ещё в воскресенье вечером, в винодельне.

— О, Боже мой! — Эйприл прикрыла рот руками. — Где именно в винодельне?

— В его кабинете.

От одного воспоминания у меня снова возникло желание оказаться рядом с ним.

— На его столе?

— Да.

— Не могу в это поверить. — Она покачала головой. — И как тебе?

— Это было невероятно. — Я достала семь кружек из шкафа. — Помнишь, мы обсуждали, где найти хорошего парня, который будет доминировать в постели, но при этом оставаться заботливым?

— Помню.

— Ну, я нашла одного.

— Он приковал тебя наручниками? — Она ахнула.

— Тише! — Я снова посмотрела в сторону гостиной, убедилась, что нас никто не слышит, и покачала головой. — Никаких наручников. Просто он оказался… неожиданно грубым и требовательным иногда. Но при этом был невероятно нежным. Он был именно тем, кто мне сейчас нужен.

Через окно над раковиной я видела, как Генри терпеливо объяснял Китану устройство телескопа, отвечал на его вопросы, что согревало моё сердце.

— И что теперь? — спросила Эйприл, снова облокотившись на раковину. — Вы теперь вместе?

— Нет. Поэтому ничего никому не говори. — Я начала разливать горячий шоколад по кружкам. — Мы пока просто друзья.

Она фыркнула.

— Теперь ты действительно звучишь как Мег.

— Я серьёзно. — Я добавила на поднос баллончик с взбитыми сливками и миску с маршмеллоу. — Для нас это пока просто развлечение. Никто из нас не может предложить что-то большее. Мы оба это понимаем.

— Ну, вы оба заслуживаете немного радости. — Она вздохнула. — Но жаль, что вы не встретились в другое время. Возможно, из этого могло бы получиться что-то настоящее.

— Я не могу вечно думать «а что если», — сказала я, поднимая поднос. — У меня и так достаточно сожалений. Прошлое осталось в прошлом, а мне нужно сосредоточиться на том, чтобы двигаться вперёд.

Эйприл скрестила руки на груди.

— Да, понимаю.

Я снова поставила поднос на стол.

— Извини, Эйприл. Мы постоянно обсуждаем мои проблемы. А как ты? Как ты себя чувствуешь… во всём этом?

— Не знаю. Наверное, нормально.

— На днях ты упомянула, что скоро будет восемнадцать лет.

Она кивнула, и я заметила, как её глаза на мгновение увлажнились, прежде чем она отвернулась.

— Да. Это тяжело. Но такие круглые даты всегда тяжело переживаются. Особенно в праздники.

— Представляю.

— Забавно, что мне было всего восемнадцать, когда я его родила.

— Ты была совсем молодая.

— Да. И совершенно не готовая стать матерью, — она потянула край своего худи. — Но в последнее время я думаю о том, чтобы… выйти на связь. Может быть, встретиться с ним.

Я была ошеломлена.

— Правда?

Она глубоко вдохнула.

— Да. Думаю, я почти готова. И семья, которая его усыновила, всегда говорила, что если я когда-нибудь решу встретиться с ним, они будут не против, если он сам захочет.

— Вау. — Я попыталась представить, как это — встретиться с ребёнком, которого родила, впервые за восемнадцать лет, но не смогла. — Это… это много, чтобы обдумать.

— Знаю. Но, честно говоря, мне нужно какое-то завершение — уверенность в том, что я поступила правильно.

Я положила руку ей на плечо.

— Ты поступила правильно, Эйприл.

Её губы слегка дрогнули в улыбке, но она была скорее печальной.

— Разумом я знаю, что ты права, но сердце иногда сомневается. Я всё это время с этим борюсь.

— Ты когда-нибудь говорила об этом с кем-то?

— Только с тобой. Я даже никому больше не говорила, что была беременна. Тайлер знал, мама знала, бабушка Рассел знала, потому что я жила у неё последние три месяца, и ты знала. Это всё. Думаю, мама, возможно, сказала папе, хотя я умоляла её не делать этого, но он никогда ничего мне не говорил.

— Мне тоже. — Я замолчала на секунду. — Ты думала о том, чтобы обратиться к терапевту?

— Думаю об этом.

— Ты свяжешься с Тайлером, чтобы рассказать ему о своём решении?

Эйприл энергично покачала головой.

— Нет. Мы не говорили уже много лет, и он полностью поддержал идею об усыновлении. Он даже не подписывал свидетельство о рождении. То есть он не был груб, — быстро добавила она. — Он извинился и предложил оплатить всё, что нужно, но он не хотел, чтобы его имя фигурировало.

Я кивнула. Отец ребёнка Эйприл был легендой в нашем маленьком городе, леворуким подающим, которого сразу после выпуска из школы взяли в высшую лигу.

— Так вы не поддерживали связь? Вы ведь были хорошими друзьями.

— Были, но… не знаю, — плечи Эйприл поднялись и опустились. — Случайный секс уже сам по себе сделал наши отношения неловкими, ещё до того, как мы узнали, что это привело к ребёнку. А потом всё стало просто странным. Мы оба не знали, что сказать друг другу.

— Понимаю.

— В общем, я ещё думаю об этом. Пока не приняла решения. — Она оттолкнулась от столешницы и вернула себе нейтральное выражение лица. — Ну что, горячий шоколад готов?

— Да. Но я просто хочу, чтобы ты знала. Я всегда здесь, если ты захочешь об этом поговорить, хорошо?

— Хорошо.

Я взяла поднос и отнесла его в гостиную. Эйприл последовала за мной.

— Ммм, что-то вкусно пахнет, — сказала мама.

— Горячий шоколад? — предложила я, ставя всё на журнальный столик.

— Выглядит восхитительно, — папа потянулся за кружкой и устроился в своём любимом кресле.

— Я тоже возьму, — мама отложила книгу. — Хорошая идея. Эти двое совсем замёрзнут, когда вернутся.

— Я знаю, — я взяла кружку, чтобы согреть в руках, глядя в стеклянную дверь на террасу. Вдалеке я едва различила, как Генри что-то показывает рукой в небо, а Китон внимательно следит за его жестом.

— Где Уитни? Она хочет горячего шоколада? — спросила Эйприл, устроившись на одном конце дивана.

— Думаю, она поднялась к себе в комнату, — ответила я. — Сейчас схожу спрошу.

На втором этаже я постучала в дверь её спальни.

— Уит? Я сделала горячий шоколад. Спустишься?

— Нет, спасибо.

Я нахмурилась, глядя на закрытую дверь.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Ну, чем ты там занимаешься? — я попыталась открыть дверь, но она была заперта.

— Ничем. — Через пару секунд она всё же открыла. Её лицо было густо покрыто макияжем, а выражение было угрюмым. Она выглядела как очень несчастный клоун. — Просто пробую новую палетку.

— Ну, если захочешь спуститься и присоединиться к нам, милости просим. Только умой лицо, пожалуйста.

— Мистер ДеСантис всё ещё здесь?

Я замерла. Было ли в её голосе что-то обвиняющее? Или мне показалось?

— Да. Он и Китон на улице, показывает, как пользоваться телескопом. Хочешь выйти посмотреть?

— Нет, спасибо.

— Ладно. Я скоро зайду пожелать тебе спокойной ночи. Только, пожалуйста, не пачкай постель макияжем.

— Не буду, — ответила она, захлопнув дверь без лишних слов.

Спускаясь вниз, я гадала, не подозревает ли Уитни, что между мной и Генри что-то происходит, или это просто моя паранойя. Всё, что мы делали, — это сидели рядом за столом. Я решила, что, скорее всего, мне просто показалось — наверное, это мои собственные смешанные чувства к тому, что происходит между мной и Генри.

Когда я вернулась в гостиную, Генри и Китон как раз заходили с улицы. Щёки и носы у них покраснели от холода.

— Мама, угадай что! — радостно закричал Китон. — Генри ходит в зал бокса и сказал, что может взять меня с собой!

— Это здорово, дорогой, — улыбнулась я ему.

— Там есть занятия для детей, — добавил Генри, ставя телескоп в угол, чтобы он не упал. — Они выглядят очень увлекательно.

— Я всегда хотел научиться боксировать, но папа говорил, что командные виды спорта лучше, — сказал Китон, глубоко вдохнув. — Я чувствую запах шоколада.

Я рассмеялась.

— Он на столе. Угощайся.

Пока Китон брал кружку с подноса, я повернулась к Генри.

— Ты останешься на горячий шоколад?

Он немного замялся, почесав шею.

— Мне нужно возвращаться.

— Да брось. Ты обязан попробовать горячий шоколад — я сделала его с нуля, — сказала я, подавая ему кружку. Он взял её, и его руки на мгновение коснулись моих.

— Ладно. Но я ненадолго.

Он сел на диван напротив Эйприл, а я села между ними. Китон устроился на другом конце дивана рядом с моей мамой и с энтузиазмом рассказывал о том, что видел в небе. Всё это время Генри выглядел напряжённым, едва притронулся к горячему шоколаду. Если кто-то напрямую к нему обращался, он отвечал, но большую часть времени молчал.

Примерно через десять минут он поставил кружку обратно на поднос и встал.

— Мне правда пора возвращаться. Спасибо ещё раз за ужин.

Я тоже поднялась и отставила кружку.

— Я провожу тебя.

— Это не обязательно, — сказал он.

— Спокойной ночи, Генри, — крикнула моя мама с дивана. Мой отец и Эйприл махнули ему рукой.

— Спокойной ночи, — ответил Генри, обведя всех взглядом. — Увидимся завтра.

Несмотря на его слова, я последовала за ним в прихожую, где мы в тишине начали надевать зимнюю одежду. Один раз наши взгляды встретились, и он покачал головой, словно говоря, что я безнадёжна. Как только мы вышли на улицу, он резко свернул за угол дома и обнял меня, прижимая губы к моим в полумраке. В этом поцелуе смешались облегчение и желание — я немного волновалась, что семейная обстановка сделала его слишком осторожным, что он решил, будто всё это слишком рискованно для его работы, и я того не стою.

Его поцелуй на вкус был, как шоколад, а пах он кожей, зимой и, возможно, немного дубовыми бочками из погреба. Мы стояли почти по колено в снегу, но я бы с радостью избавилась от всей одежды за секунду, лишь бы почувствовать его кожу на своей. Зимние куртки мешали, перчатки раздражали — мы никак не могли приблизиться настолько, чтобы утолить жгучее желание.

— Чёрт, — пробормотал он у моих губ. — Я весь вечер уговаривал себя не делать этого.

— Почему? — спросила я.

— Потому что это неправильно. Твоя семья в двух шагах отсюда. Твой отец — мой босс. А твоя дочь уже что-то подозревает.

— Ты так думаешь?

— Ты слышала, как она задавала мне вопросы? А за столом она точно косилась на меня.

— Ей тринадцать. У неё всегда такое лицо.

— Всё равно, — он взял моё лицо в ладони. — Нам нужно быть осторожными, Сильвия.

— Эйприл знает, — призналась я. — И Фрэнни. А ещё, возможно, догадалась Хлоя.

— Понял, — произнёс он медленно, словно обдумывая услышанное.

— Я не хотела нарушить твоё доверие, — быстро сказала я, — просто я была так взволнована, что не могла никому не рассказать. С Фрэнни я поделилась случайно, но заставила её пообещать, что она ничего не скажет Маку.

— А как узнала Эйприл…

— Она просто догадалась, увидев нас сегодня вечером. А Хлоя, наверное, поняла после того, как поработала с нами.

Он замолчал, его челюсть напряглась.

— Ты злишься? — спросила я. — Прости. Я знаю, мы договаривались не афишировать это.

Он покачал головой.

— Я не злюсь, Сильвия. Просто не хочу, чтобы твоя семья думала, что я тобой пользуюсь.

— Они так не думают, — возразила я. — Мои сёстры рады за меня. Они знают, что я не ребёнок, Генри. Я могу постоять за себя. Это я пришла к тебе, помнишь?

— Но ты сама сказала, что сейчас уязвима. И со стороны это может выглядеть странно.

— Послушай меня, — я положила руки ему на грудь. — Я знаю, что говорила. Но быть с тобой помогает мне становиться сильнее. Это делает меня счастливой. Разве это не только наше дело?

Он выдохнул.

— Хотелось бы так думать. Я рад, что твои сёстры счастливы за тебя, но как насчёт твоих детей? Мне не нравится мысль о том, что нужно лгать им. Я плохо умею притворяться, будто чувствую одно, когда на самом деле чувствую другое. Я бы хотел… чёрт. Я даже не знаю, чего хочу. — Он обнял меня крепче и прижал подбородок к моей макушке. — Я бы хотел, чтобы мы встретились раньше. Или позже. Чтобы всё было по-другому.

— Я знаю, — прижавшись к его груди щекой, прошептала я. — Наше время кажется неправильным, да?

— Это единственное, что кажется неправильным.

Мы ещё минуту стояли молча, пока я не начала дрожать.

— Иди в дом, — сказал он с ласковой грубостью. — Здесь холодно.

Я отстранилась и посмотрела на него.

— Мне жаль, что так вышло.

— Не извиняйся. Это не твоя вина.

— Но я заставила тебя прийти сегодня, и тебе было некомфортно.

Он не стал отрицать.

— Может, нам стоит видеться только наедине.

Я почти рассмеялась.

— Уединение — роскошь, которой не хватает, когда ты мать-одиночка, живущая с двумя детьми и родителями.

— Да. Но, по крайней мере, у тебя есть они. А семья — это самое важное, — сказал он, погладив мои руки и быстро поцеловав в губы. — Увидимся завтра.

Когда я вошла в дом, я заставила себя подняться наверх и постучать в дверь Уитни. Я не могла больше откладывать этот разговор, как бы сильно мне ни не хотелось его начинать. Генри был прав — семья важнее всего, а моим детям нужен родитель, который держит голову прямо. Или хотя бы почти прямо.

— Да? — позвала Уитни, её голос звучал приглушённо.

— Можно войти?

— Думаю, да. — Она открыла дверь через мгновение. — Что?

— Нам нужно поговорить. — Я зашла в комнату и закрыла дверь за собой.

— О чём?

Я села на край её кровати и посмотрела на её глаза, густо подведённые тенями, нарисованные брови и ярко-розовые губы. Под всем этим макияжем я видела лицо своей девочки, моего ребёнка, и сердце сжалось от боли.

— Об Инстаграме.

По её реакции я поняла, что она сразу догадалась, о чём я. Она скрестила руки на груди, выпятила подбородок.

— Ну и что?

— Я видела твой профиль.

— Забери мой телефон. Ты ведь за этим пришла, да?

Я вздохнула, опершись на руки сзади.

— Я не знаю, Уит. Мне кажется, это не решит настоящую проблему.

— А в чём настоящая проблема?

— В том, что ты солгала мне. Ты скрыла это от меня. Мне бы хотелось, чтобы ты просто пришла и честно рассказала.

— Зачем? Ты бы всё равно сказала «нет». Ты всегда говоришь «нет», когда я спрашиваю про это. Ты даже не слушаешь мои доводы.

Я задумалась. А вдруг это правда? Давала ли я ей шанс объясниться, или всегда отказывала, потому что не доверяю миру, в котором должна жить моя дочь? Это было успехом в воспитании или провалом, потому что я ничему не учу её о жизни? Я защищала её… или себя?

— У тебя ведь тоже был аккаунт, — напомнила она мне. — Ты постоянно постила что-то.

— Да, но я — взрослая, — напомнила я ей. — И я перестала выкладывать что-либо, потому что поняла, насколько это всё фальшиво. Это делало меня несчастной.

— А меня это делает счастливой, — упёрлась она. — Я создаю версию себя, которая мне нравится больше, чем настоящая.

— Вот в этом-то и проблема, — ответила я, внезапно осознав, что годами делала то же самое, что и она. Создавала публичную версию себя с историей про «я такая счастливая», которая была чистой фикцией. — Зачем это делать, если ты просто притворяешься кем-то другим?

— Я ни в чём не притворяюсь, — резко ответила она. — Это всё равно я. Просто другая. И я не понимаю, в чём проблема. Это всего лишь моё лицо с макияжем.

— А почему ты никогда не выкладываешь фото без макияжа?

— А ты выкладывала?

Я уставилась на неё, раздражённая её острым умом и вызывающим тоном.

— Ты все очень усложняешь.

— Ну так накажи меня.

Я выпрямилась.

— Я не хочу просто наказать тебя, Уитни. Я хочу разобраться, поэтому, пожалуйста, уменьши свой тон. Я понимаю, что ты злишься на отца и, может, на меня, и я пытаюсь понять: это твой способ бунтовать против нас, или ты просто девочка, которая обожает косметику? Давай, помоги мне разобраться.

— Извини, — сказала она, но закатила глаза.

Я глубоко вдохнула.

— Послушай, я понимаю желание чувствовать себя красивой. Какая женщина этого не хочет? И я помню, каково это — быть тринадцатилетней и чувствовать себя неуверенной. А ещё ко всему добавилась вся драма последних месяцев… Я бы тоже захотела иногда притвориться другой.

Она молчала какое-то время.

— Значит, я могу оставить аккаунт?

Я смотрела на свою дочь, стараясь реагировать не из страха, а с любовью и пониманием.

— Пока ты используешь эти фотографии, чтобы сказать что-то о себе, а не… — я подбирала слова, — не доказывать что-то кому-то или даже себе, думаю, ты можешь оставить аккаунт.

Она позволила себе легкую улыбку.

— Спасибо.

— Но я буду подписана на тебя.

Улыбка исчезла, и она закатила глаза.

— И ты должна держать аккаунт закрытым и никогда, слышишь, никогда не отвечать на сообщения от людей, которых ты не знаешь. Чтобы следить за этим, мне понадобятся твои данные для входа.

На её лице появилась гримаса.

— Может, я вообще не хочу больше этот аккаунт.

— Это тоже нормально, — сказала я. — А теперь иди сюда.

Неохотно она подошла и села рядом на кровать. Я обняла её.

— Ты знаешь, что я тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива и в безопасности.

Она промолчала.

— Есть что-то ещё, о чём ты хочешь поговорить?

Она не сразу ответила. Но потом.

— А Генри теперь твой парень или как?

Я напряглась, но постаралась, чтобы она этого не заметила.

— Конечно, нет. Мы просто друзья. Почему ты спрашиваешь?

Она пожала плечами.

— Он часто бывает здесь, с тех пор как мы вернулись. Я вижу, как вы всё время разговариваете.

— Ах вот оно что. Ну, он здесь уже много лет. Ты, наверное, просто не замечала. — Я сделала паузу. — Мы просто узнаём друг друга получше, вот и всё. У нас много общего.

— Я не знала, что у него была жена. — Она играла с ниткой, торчащей из покрывала. — Он изменял ей, как папа изменял тебе?

— Нет! Их развод совсем не похож на наш с папой. Они просто… — я замялась, — отдалились друг от друга.

— Когда это было?

— Думаю, в начале этого года.

Она задумалась.

— Значит, ты не встречаешься с ним?

— Нет, Уитни. Я не встречаюсь с ним. Мы просто друзья.

В глубине души я слышала свои же слова, повисшие в воздухе: Ты солгала мне. Ты скрыла это от меня. Хотелось бы, чтобы ты просто пришла и честно рассказала.

Но я ведь не лгала ей, правда? Я не встречаюсь с Генри. Встречаться — это ходить вместе в кино, рестораны или на концерты. Мы с Генри держались коридоров, ванн и подвалов. Это точно не свидания. Это было чем-то другим: двое людей, помогающих друг другу пережить трудные времена, делая жизнь немного менее одинокой и подтверждая, что их самые глубокие комплексы — это не истина.

Но когда я обняла Уитни на ночь и вышла из её комнаты, у меня в животе начал завязываться узел.

Этот узел продолжал затягиваться, становясь всё сложнее, пока я загружала кружки в посудомоечную машину, говорила спокойной ночи родителям и отправляла Китона спать. Когда он надел пижаму и почистил зубы, я выключила свет в его комнате и села на край его кровати.

— Тебе понравился сегодняшний вечер? — спросила я, убирая волосы с его лица.

— Да. Мистер ДеСантис крутой. Я правда смогу пойти в его боксерский зал?

— Конечно. — Я взглянула на тумбочку, которую на днях опустошила, ничего не сказав Китону. Если я открою её сейчас, что я там найду? — Думаю, физическая активность пойдёт тебе на пользу. Особенно после праздников. Мы все едим слишком много сладкого.

Он ничего не ответил. Я заставила себя быть храброй.

— Это было очень тяжело, правда? Первое Рождество без папы. Всё кажется странным.

— Да.

— Знаешь, иногда, когда нам тяжело или странно, мы делаем что-то, чтобы почувствовать себя лучше. Например, едим печенье или чипсы. Но это не помогает, потому что нельзя… съесть свои плохие чувства.

— Ты так делаешь? Ешь, когда тебе плохо?

— Иногда.

— Например, когда?

— Когда мне грустно.

Он замолчал.

— Я так делаю, когда злюсь на папу.

Облегчение от того, что он наконец это сказал, наполнило меня. Я глубоко вздохнула и продолжила гладить его волосы.

— Я понимаю.

— Но это не помогает.

У меня перехватило горло, и я с трудом сглотнула.

— Нет, не помогает, правда? Но знаешь что?

— Что?

— Думаю, бокс поможет. А когда ты начнёшь ходить в школу, новые друзья тоже помогут. И мне точно понадобится твоя помощь, чтобы выбрать дом.

— И собаку? — спросил он с надеждой.

Я хмыкнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но улыбнулась.

— Может быть, собаку. Посмотрим, ладно?

— Ладно.

— А знаешь, что ещё может помочь?

— Что?

— Разговаривать с кем-то о том, что ты чувствуешь. Тётя Фрэнни дала мне номер консультанта, и я запишу тебя и твою сестру после того, как мы вернёмся с лыж.

— Ладно.

Я наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

В своей комнате я закрыла дверь и рухнула лицом вниз на кровать. Мне хотелось верить, что я заработала сегодня хотя бы четвёрку с плюсом как родитель. Но я чувствовала себя отвратительно за то, что так нагло солгала Уитни. Я прекрасно понимала её страхи.

Но быть с Генри — это была единственная вещь, которую я делала для себя. Разве я не заслужила начать новый год с чем-то, что меня радует? С маленькой надеждой, что, возможно, мне больше не придётся постоянно чувствовать себя такой чёртовски одинокой?

Надежда — это то, чего ты не можешь себе позволить, — насмешливо произнёс внутренний голос. — Куда, по-твоему, это с Генри может привести? Как долго ты думаешь, он будет тобой интересоваться? Ты должна остановиться сейчас, пока ещё можешь. Ради себя. Ради детей.

— Заткнись, — сказала я в подушку. — Просто заткнись.

Может быть, голос был прав, и мне действительно следовало остановиться. Но, как ребёнок, я не хотела.

Просто не хотела, чёрт возьми.

Генри

Верите или нет, но я собирался держаться от неё подальше на Новый год.

Не потому, что она меня меньше привлекала — напротив, с каждым днём я хотел её всё больше, — но из-за того, что на празднике должна была быть вся её семья. Я всё ещё беспокоился, что её дочь что-то заподозрила, и не хотел, чтобы Сильвия подумала, будто мне от неё нужно только физическое удовлетворение.

В ту первую ночь, когда она пришла ко мне домой, всё действительно сводилось в основном к сексу, но за последние дни что-то изменилось. По крайней мере, для меня. Я хотел узнать её лучше. Хотел проводить с ней время, делая обычные вещи, и заставлять её смеяться. Я хотел запомнить её выражения лица, улыбки и вздохи. И, как бы глупо и юношески это ни звучало, я хотел пригласить её куда-нибудь, держать за руку. Угостить ужином. Быть тем, кто кладёт руку на спинку её стула.

Быть тем, кто делает её счастливой.

Я понимал, что это потребует времени, и сам удивлялся, что вообще верю в свою способность сделать это после того, как мой брак так стремительно развалился. Но что-то в ней не давало мне покоя.

Я был готов двигаться дальше и хотел сделать это с ней. А вдруг она не готова?

Если бы у нас выпала возможность поговорить наедине на празднике, я хотел бы рассказать ей о своих чувствах — о том, что хочу большего, чем просто секс без обязательств. И я хотел донести это сообщение, пока мы полностью одеты и, по крайней мере, в основном трезвы, чтобы не было недопонимания. Смогу ли я держать себя в руках одну ночь?

Конечно, смогу. Если я тот человек, который её достоин, я могу быть респектабельным джентльменом хотя бы одну ночь.

А потом я увидел её в той юбке.

Она была короткой. И обтягивающей. И завораживающей.

Её цвет напоминал шампанское, и она искрилась при каждом движении, почти как зеркальный шар. Сильвия не была высокой, но её обнажённые ноги казались бесконечными под этой блестящей юбкой. Сверху на ней была свободная белая блузка с длинными рукавами, которая мягко спадала в V-образный вырез на груди, едва намекая на изгибы, которые я знал так хорошо. Я увидел её у стола с закусками, она пила что-то игристое и разговаривала с Хлоей, и это зрелище заставило меня остановиться. Моё убеждение в том, что я смогу вести себя прилично, пошатнулось.

Она увидела меня, и её губы изогнулись в той медленной, таинственной улыбке, которая заставила мои уши гореть, а узел галстука на шее казаться слишком тугим. В какой-то момент кто-то толкнул меня, и я понял, что до сих пор не сделал ни шага. Стараясь не тянуть за ворот рубашки, я пошёл к ней.

— Привет, Генри. С Новым годом! — сказала она, раскинув руки, будто собираясь обнять меня. На ней не было ярко-красной помады, но её губы блестели так, будто они были покрыты сахарной глазурью.

Держи себя в руках. Держи себя в руках. Держи себя в руках.

— С Новым годом. — Я наклонился и поцеловал её в щёку, а затем проделал то же самое с Хлоей. — Где Оливер?

— Где-то здесь. — Хлоя махнула рукой в воздухе. — Он пытается уговорить моего отца разрешить запустить фейерверки в полночь. Я сказала ему, что это никогда не случится. Бенгальские огни — максимум, на что он способен.

— Ой, чёрт! — Сильвия щёлкнула пальцами. — Я забыла пакет с бенгальскими огнями для детей! Оставила его на кухонном столе дома. Думаешь, у меня есть время вернуться за ним?

— Скоро ужин, — сказала Хлоя, — но до полуночи точно успеешь.

— Хорошо. Напомни мне.

Её юбка напомнила мне о бенгальских огнях. Ослепительная. Горячая. Немного опасная. Я взглянул на бар.

— Я собираюсь взять что-нибудь выпить. Вам что-нибудь принести?

— Нет, я в порядке, — ответила Хлоя, тронув Сильвию за руку. — Пойду найду Эйприл и проверю, всё ли в порядке.

— Хорошо, — сказала Сильвия. — Дай знать, если ей что-то понадобится. — Когда Хлоя растворилась в толпе, Сильвия повернулась ко мне. — Я пойду с тобой. Мне нужно ещё немного.

— Ладно. — Мне так хотелось взять её под руку, пока мы шли к бару в глубине зала, но, несмотря на то что вечеринка была в самом разгаре, а помещение было заполнено посторонними гостями, я всё равно чувствовал, что это неправильно.

У бара я заказал виски со льдом, а она — бокал игристого белого вина. Пока мы ждали, пока бармен нальёт напитки, она подошла ближе и тихо сказала:

— Ты выглядишь потрясающе.

— Ты тоже. Мне нравится твой наряд.

Она смутилась и опустила взгляд на свои ноги.

— Спасибо. Я немного сомневалась, стоит ли надевать эту юбку, потому что она такая короткая, но всё-таки решила рискнуть.

— И правильно сделала.

— Мой бывший ненавидел эту юбку. Говорил, что она вульгарная.

Я сжал кулаки.

— Твой бывший был полным идиотом.

— Был. Но, к счастью, его больше нет, и мне теперь всё равно, что он думает о моей одежде. Мне нравится эта юбка, поэтому я её ношу.

— Моя бывшая ненавидела все мои дырявые футболки. Думаю, именно поэтому я их до сих пор ношу.

Она рассмеялась.

— Теперь я буду любить их ещё больше, каждый раз, когда увижу дырку.

Когда наши напитки были готовы, она взяла свой бокал и слегка потянула меня за локоть.

— Пойдём, сядем с Маком и Фрэнни. Они за нашим столом.

Я шёл за ней, любуясь её подтянутой маленькой попкой в этой блестящей юбке, и старался не пускать слюни. В районе паха становилось всё теснее.

Держи себя в руках. Держи себя в руках. Держи себя в руках, — повторял я про себя.

Пока выходило плохо.

За столом, предназначенным для семьи, Мак и Фрэнни беседовали с Мег и Ноа.

— Я сохранила для нас эти места, — сказала Сильвия, указывая на два пустых стула. — А эти для Хлои, Оливера и Эйприл, если она найдёт время передохнуть.

— Спасибо, — сказал я, усаживаясь, а Сильвия скользнула на стул рядом со мной.

Было очевидно, что Фрэнни в курсе того, что происходит между нами, потому что она посмотрела на сестру так, словно подмигивала, но без самого подмигивания.

Я сделал большой глоток виски.

— А где сегодня сидят дети?

— У них свой столик возле сцены, — ответила Фрэнни, бросив взгляд в ту сторону. — Девочки уверяют, что дотянут до полуночи, но я сомневаюсь.

— Если Винни уснёт, мы просто уложим её на диван в офисе, как делали с тобой, — сказала Сильвия с улыбкой.

Это привело к обсуждению того, каково было расти в Кловерли, всех изменений за эти годы и планов на будущее. Хлоя и Оливер вскоре присоединились к нам, и Хлоя щедро похвалила работу Сильвии в дегустационном зале за последние два дня.

— Она прирождённый талант, — сказала Хлоя, подняв бокал в честь Сильвии. — Через пару недель она будет знать столько же, сколько и я.

— Да ну, — замотала головой Сильвия. — Мне ещё столько всего нужно выучить. Я действительно хочу понять весь процесс — от посадки до сбора урожая и выдержки. Думаю, тогда то, что я описываю гостям, будет гораздо понятнее. Это как ты говорил, Генри.

Она посмотрела на меня, наклоняясь ближе.

— То, что люди пробуют здесь, абсолютно уникально для нашего виноградника и нашего подхода к виноделию. И то, что они попробуют в этом году, будет отличаться от того, что они попробуют в следующем, потому что каждый урожай рассказывает новую историю. Я хочу, чтобы они возвращались год за годом, чтобы узнавать эти истории.

Хлоя рассмеялась.

— Похоже, кто-то читает евангелие Генри ДеСантиса.

— Эй, она сама спрашивала, — сказал я, поднимая ладонь. — Я не навязывался.

— Нет, мне это очень нравится, — с энтузиазмом сказала Сильвия, положив руку мне на бедро. — Мне это действительно интересно.

Я почувствовал, как мои уши загорелись. Судя по выражению лица Хлои и её взгляду, который она обменялась с Фрэнни, было ясно, что мы не обманываем сестёр Сойер. Только Мег казалась немного в неведении, но она с Ноа была слишком занята друг другом, чтобы обращать внимание.

Мой первый бокал виски опустел легко и быстро, поэтому я заказал ещё один. Алкоголь успокоил нервы и расслабил напряжённые плечи, но не снял острого желания, которое я испытывал к женщине рядом. Каждый раз, когда она смотрела в мою сторону, улыбалась или клала руку мне на ногу, мне казалось, что я схожу с ума.

После десерта музыка изменилась, и люди заполнили танцпол. Спустя некоторое время Сильвия посмотрела на меня с надеждой в глазах.

— Ты случайно не хочешь потанцевать со мной? Я обожаю эту песню.

— Эм, я не очень умею танцевать.

— Мне всё равно.

Мысли о том, чтобы держать её в объятиях, даже на переполненном танцполе, были слишком соблазнительными, чтобы отказаться.

— Хорошо.

Мы вышли на танцпол и нашли место среди медленно движущихся пар. Она оказалась в моих руках так естественно, будто мы танцевали вместе уже много лет. Я почувствовал аромат её духов и глубоко вдохнул. Этот запах вызвал в памяти воспоминания о её обнажённой коже рядом с моей и вызвал в теле отклик, который я никак не мог скрыть. Через её плечо я заметил, как за нашим столиком сидела Уитни, пристально наблюдая за нами.

— Спасибо за это, — сказала Сильвия, глядя на меня. — Знаю, тебе, наверное, не совсем комфортно.

— Твоя дочь выглядит немного обеспокоенной.

Сильвия покачала головой.

— Я даже не буду поворачиваться, чтобы посмотреть на неё. Мы просто танцуем, вот и всё.

— Ладно, — ответил я, но немного ослабил объятия, увеличив расстояние между нами.

Сильвия засмеялась.

— Ты пытаешься оставить место для Святого Духа?

— Я пытаюсь быть хорошим человеком, а ты усложняешь это.

Она прижалась ближе, её грудь коснулась моей.

— Насколько усложняю? — прошептала она.

— О, боже. — Я покачал головой. — Тебе нужно прекратить. Мои мысли уже блуждают в опасных направлениях.

— Расскажи мне об этом, — проговорила она на цыпочках, шепча мне на ухо. — И используй все грязные слова. Ты знаешь, как мне это нравится.

Я застонал, закрыв глаза на мгновение.

— Сильвия. Вокруг полно людей, за нами наблюдают.

Она хихикнула и немного отстранилась.

— Ладно, ладно. Прости. Для меня это новое, и я немного пристрастилась к плохому поведению.

Оставшуюся часть песни я говорил себе не волноваться и просто наслаждаться тем, что она в моих объятиях. Это всё, что мне сегодня достанется, так что лучше насладиться моментом. Когда песня закончилась, мы вернулись за стол, держась за руки.

— Сильвия, — весело позвала Мег, поднимая сумку с пола. — Пойдёшь со мной в дамскую комнату?

— Конечно.

Сильвия нагнулась, чтобы достать сумочку, и повернулась ко мне.

— Скоро вернусь.

— Без проблем.

Я смотрел, как она уходит вместе с сестрой, и нутром чувствовал: Мег собирается спросить её, что происходит между нами. Это не помешало мне продолжать смотреть на её зад и на то, как юбка обтягивает его и сверкает при каждом её шаге.

— Итак, — произнёс Ноа, поднимая свою бутылку пива. — Как давно ты влюблён в Сильвию?

Я издал звук, что-то среднее между кашлем и смехом.

— Эм, с тех пор, как увидел её в этой юбке?

Ноа кивнул и постучал своей бутылкой по моему бокалу.

— Хороший ответ.

Сильвия

Мег пронеслась мимо двери дамской комнаты с таким темпом, будто участвовала в Олимпийских играх.

— Там могут быть люди. Заходи сюда.

Я почувствовала, как меня потащили в офис кейтеринга в конце коридора.

— Мег, что на тебя нашло?

— Нам нужно поговорить. — Она закрыла дверь, включила верхний свет и повернулась ко мне лицом, её глаза горели любопытством. — Что у тебя с Генри?

— Эм…

— Даже не пытайся мне врать. Я вижу, что между вами что-то есть. Ты в него влюблена.

— Что? Нет.

Она закатила глаза.

— Сильвия, ты почти сидела у него на коленях весь вечер. А он смотрел на тебя с этим взглядом.

— С каким взглядом?

Её брови взметнулись.

— С тем, который говорит: «У меня есть идеи». Ну, признавайся. Ты переспала с ним?

Я вздохнула, решив больше не притворяться.

— Да.

Она вскрикнула и захлопала в ладоши.

— Ура! Один раз?

— Да. — Потом я улыбнулась. — Один раз в коридоре, один раз в его кровати, один раз в ванной и один раз в офисе.

Улыбка Мег медленно сползла с лица, её выражение сменилось от восторга к шоку.

— Ты издеваешься? Вы столько раз успели с тех пор, как ты вернулась?

— Ну, большая часть этого случилась в прошлую субботу вечером. Но да, всё действительно развивалось довольно быстро. — Я пожала плечами. — Если честно, это немного пугает меня.

— Почему? Он же кажется таким классным парнем.

— Потому что он действительно классный парень. Потому что он мне очень нравится. Потому что, если бы моя жизнь была другой и не такой хреновой, он был бы именно тем, кого я искала. — Я сглотнула, ощущая тяжесть слов. — Я так легко могу в него влюбиться, Мег.

— Но твоя жизнь больше не хреновая, Сильвия, — с улыбкой сказала она, положив руки мне на плечи. — И это прекрасно. Не бойся дать ему шанс.

— Я не боюсь, честно, — покачала я головой. — На самом деле, мне стоило бы быть осторожнее, а не наоборот. Но я не могу держаться от него подальше.

— И это плохо?

— У меня в голове этот голос, — выпалила я.

— Голос?

— Да, — объяснила я. — Он заставляет меня сомневаться в себе. Он шепчет, что я не могу доверять своим чувствам.

— Не слушай его, — сказала она, будто это так просто.

— Но…

— Никаких «но». Я знаю, насколько ты была несчастна прошлой осенью. Ты была несчастна многие годы. Если мысль о том, чтобы быть с Генри, делает тебя счастливой, ты должна дать этому шанс.

— Я не только о себе должна думать, — напомнила я. — У меня двое детей.

— Ах да, — вздохнула она. — Дети, конечно, всё усложняют. Но, я уверена, они хотят, чтобы ты была счастлива, верно? Тебе просто нужно поговорить с ними.

Я решила не упоминать подозрительные вопросы Уитни прошлым вечером — в основном потому, что не хотела сейчас об этом думать.

— Этот весь разговор может оказаться бессмысленным, — сказала я. — Генри может даже не хотеть встречаться со мной по-настоящему. У него может быть любая — моложе, красивее и без детей.

Она ухмыльнулась.

— Поверь мне, он хочет. Даже Ноа спросил меня, не спите ли вы.

— Боже, — закатив глаза, я рассмеялась. — Мы с ним, видимо, самые неумело скрывающие свои чувства люди на свете?

Она засмеялась.

— Вполне возможно. Но, слушай, хорошая химия — это редкость. Не упускай её. Ладно, пойдём обратно на вечеринку.

Над потолком в амбаре тускло горели лампочки, развешанные гирляндами вдоль балок. Перед тем как вернуться за свой стол, я решила проверить детей — они, казалось, прекрасно проводили время. Даже маленькая Винни всё ещё была полна энергии.

— Мам, а как же бенгальские огни? — задыхаясь от танцев, спросила Уитни.

На её лице было довольно яркое бирюзовое тени, но я решила не спорить с ней на этот счёт. Она явно наслаждалась вечером, и я почувствовала лёгкую волну оптимизма.

— Ах да! Точно! Я забыла их дома, — похлопала её по плечу. — Я сейчас быстро сбегаю за ними, хорошо?

— Ладно.

Я направилась обратно к нашему столу, где Генри сидел один. Одна нога была закинута на другую, он откинулся на спинку стула, попивая свой напиток, и смотрел на меня взглядом, от которого в груди всё замирало. У меня буквально перехватило дыхание от того, каким красивым он выглядел. Таким сексуальным. Сильным. Добрым. Внутри что-то вспыхнуло.

— Привет, — сказал он, вставая, чтобы отодвинуть для меня стул. — Я уже начал думать, что ты нашла кого-то получше, чтобы сидеть рядом.

— Невозможно, — ответила я, бросая сумочку на стол. Затем я поднялась на цыпочки и прошептала ему на ухо: — Хочешь улизнуть на минутку-другую?

Он закрыл глаза.

— Сильвия. Не делай этого со мной.

— Чего не делать?

— Не искушай меня, — его глаза открылись и буквально прожгли меня своим взглядом. — Я дал себе слово быть паинькой сегодня, ведь мы на людях.

— Тогда давай найдём место, где нас никто не увидит, и будем плохими.

— Порядочный джентльмен. Порядочный джентльмен. Порядочный джентльмен, — пробормотал он.

— Что?

— Ты меня убиваешь, Сильвия. Все увидят, как мы уходим. За нашим столом все и так знают, что мы… — он осёкся. — Наверное, потому что я не могу перестать смотреть на твою задницу в этой юбке.

— Мне всё равно, кто нас увидит. Я хочу тебя. Сейчас, — я подарила ему самый соблазнительный взгляд и тихо добавила: — Я даже оставлю юбку на себе.

— Чёрт, — он продержался меньше трёх секунд, а потом сдался. — Куда мы улизнём?

Я улыбнулась.

— Ко мне домой. Я пойду первой.

— Я догоню через пару минут — если смогу столько выдержать.

Я развернулась на каблуках, направилась к гардеробу у выхода, быстро накинула мамину шубу и выбежала в двери. Воздух был ледяной, но снега не было, а дорожка между амбаром и гостиницей была расчищена. Всё же я заставила себя идти медленнее, чтобы случайно не оступиться на каблуках.

Если я и собиралась заработать синяки на коленях, то точно не из-за скользкого тротуара.

Волнение от чего-то тайного и запретного бурлило внутри. Я не могла вспомнить ни одного момента в своей жизни, когда вела себя так безрассудно. Но мне было всё равно — в этот момент ничего не имело значения, кроме того, как я себя чувствую. И это было невероятно. Я снова обрела контроль над своей жизнью. Какой лучший способ попрощаться со старой версией себя и сказать «привет» новой?

Я свернула с тропинки к подъездной дорожке родителей, ввела код, чтобы открыть гараж, и через него проскользнула в дом через заднюю дверь, ведущую в хозяйственное помещение. Я оставила дверь гаража открытой, думая, что Генри тоже войдёт через неё, но не успела я достать оставленный на кухонном стуле пакет с бенгальскими огнями, как услышала стук в парадную дверь.

Так много для того, чтобы подождать пять минут.

Сбросив пальто на стул рядом с пакетом, я поспешила в прихожую и открыла дверь. На крыльце стоял Генри в своём праздничном костюме, словно старомодный кавалер, пришедший за своей дамой, или мой кавалер на выпускной.

— Заходи, — сказала я, отходя в сторону.

Он захлопнул дверь за собой. В прихожей было темно и тихо.

— Совсем одна, малышка?

Я кивнула, взяла его за руку и повела вверх по лестнице.

— Моих родителей нет дома.

— Разумно ли приглашать учителя к себе домой ночью, когда родителей нет?

— Ну, я просто подумала, что ты, возможно, захочешь дать мне небольшое индивидуальное занятие. Я так хочу быть твоей лучшей ученицей.

Я затащила его в свою комнату, и он закрыл дверь. Шторы у меня были опущены, но лампа у кровати горела. Свет был неярким, но его было достаточно, чтобы разглядеть голодный блеск в его глазах.

— Индивидуальное занятие, да? — Он снял пиджак и бросил его на мою кровать. Затем развязал узел галстука и распустил его. — И чему же ты хочешь научиться?

Я расправила плечи и с невинным видом направился к нему, заложив руки за спину.

— Конечно, как доставить тебе удовольствие.

Он вытащил галстук из-под воротника.

— Повернись.

Я повернулась к нему спиной и увидела наши отражения в зеркале в полный рост, висевшем на задней стороне дверцы моего шкафа. Я почти ожидала, что он задерет юбку, которая ему так нравилась, и трахнет меня прямо у меня на глазах. Но вместо этого он завел мне руки за спину и связал запястья своим галстуком.

Плотно.

У меня вырвался тихий вздох. Мое сердце бешено колотилось. Меня никогда раньше не связывали.

— Ты хотела узнать, как доставить мне удовольствие, — Генри встретился со мной взглядом в зеркале.

— Да.

— Иногда мне нравится все контролировать самому.

Он постоял там еще секунду, и я на мгновение подумала, что он обдумывает, как далеко зайти в этой маленькой игре. Я хотела показать ему, что ему не нужно бояться причинить мне боль, обидеть меня. Я хотела поиграть — разве не я это начала? Как я могла дать ему понять?

Снова повернувшись к нему лицом, я опустилась на колени на ковер и посмотрела на него снизу вверх широко раскрытыми глазами.

— Скажи мне, что делать. — Я облизнула губы. — Пожалуйста.

— Господи. — Генри взял меня двумя пальцами за подбородок и провел большим пальцем по моей нижней губе. — У тебя такой чертовски красивый рот.

Я слегка приоткрыла губы, и он просунул между ними большой палец. Я погладила его языком, обвела кругами, пососала, не сводя с него глаз.

Его дыхание стало тяжелее.

— Ты понимаешь, о чем просишь, малышка?

Я чуть было не кивнула, но потом подумала, что было бы веселее, если бы я ответила «нет». Поэтому я покачала головой и оторвала губы от его большого пальца.

— Покажи мне.

Он расстегнул ремень.

Потом пуговицу.

А затем молнию.

Затем он сунул руку в штаны и вытащил свой член, который был огромным, толстым и твердым. Он погладил себя несколько раз, и я почувствовала, что становлюсь еще более влажной.

— Позволь мне, — прошептала я.

Он поднес кончик к моим губам, и я облизала его, как рожок мороженого, языком. Сначала с одной стороны, потом с другой. По кругу. По всякому, пока он сжимал член в кулаке и медленно водил рукой вверх-вниз.

— Вот так? — Спросила я застенчиво, хлопая ресницами.

— Да, черт возьми. А теперь открой рот.

Я сделала, как он просил, и он протолкнул свой член между моими губами, медленно, дюйм за дюймом, пока он не уперся в заднюю стенку моего горла. На секунду я испугалась, что могу задохнуться, но затем он вышел. Когда он вошел в меня в следующий раз, это было только наполовину, позволяя мне играть, дразнить и посасывать, пока он нежно двигал бедрами. Его руки переместились на мою голову, и он застонал, когда перешел к более быстрому ритму, более жестким движениям, более глубоким толчкам.

— Ты заставляешь меня так чертовски возбуждаться, — прохрипел он. — Даже когда я полностью контролирую себя, я этого не делаю. Рядом с тобой каждая гребаная секунда — это борьба.

Без помощи рук у меня не было никакого контроля, и страх задохнуться был вполне реален. Но мне нравились его гортанные звуки экстаза, то, как его пальцы сжимали мои волосы, солоновато-сладкий вкус его тела на моем языке. Животные звуки, которые я издавала, были инстинктивными, беспомощными, гортанными, неистовыми. Часть меня была смущена ими, но другая часть была в восторге от того, что я перестала заботиться о том, как я выгляжу и как звучу — мне больше не нужно было соответствовать искусственной версии самой себя. Мне не нужно было все время быть идеальной. Я могла быть грязной. Я могла быть настоящей. Я могла быть собой.

— Боже мой, твоя задница в этой юбке, — прорычал Генри, и я понял, что он наблюдает за этим в зеркало. Почему-то от этого стало еще жарче. — Я должен трахнуть тебя, пока ты в ней.

Внезапно он вытащил свой член у меня изо рта и рывком поставил меня на ноги. Мои руки все еще были связаны, но я почувствовала, что меня толкают к зеркалу, и разворачивают к нему лицом. Генри наклонился и запустил руку мне под юбку, чтобы стянуть мои едва заметные красные кружевные трусики вниз по ногам и помочь мне переступить через них одной ногой. Когда он встал, то оперся одной рукой о зеркало, другой обнял меня за талию и просунул руку мне под юбку, между бедер.

Я застонала, мои ноги чуть не подкосились, когда он начал играть с моим клитором, нежно поглаживая его и шепча мне на ухо.

— Ты так намокла, когда сосала мой член? Правда?

— Да, — выдавила я.

Я чувствовала, как его член упирается в мои связанные руки, и попыталась взять его. Взглянув на свое отражение в зеркале, я с трудом поверила, что женщина в зеркале — это я. Мои волосы были в диком беспорядке. Помада размазалась по подбородку. Моя кожа раскраснелась. Мои глаза были блестели, а рот приоткрыт.

— Мне нравится, с какой жадностью ты ко мне относишься, — сказал он хриплым от вожделения голосом, когда его пальцы задвигались быстрее. Боже, он точно знал, как прикасаться ко мне. — Я говорю себе, что ты никогда ни к кому так не относилась.

— Это не так. О Боже, Генри, — выдохнула я, меня охватила знакомая паника, которую я всегда испытывала, когда приближался оргазм, и я боялась, что он промелькнет передо мной, а затем исчезнет, как мираж. — Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся.

Конечно, он не остановился, потому что это была моя новая жизнь, а не старая, и теперь я была с тем, кто ценил мое удовольствие, а не только свое. Я чуть не заплакала, когда оргазм сотряс мое тело под его рукой, превратив мои ноги в желе.

Я едва удержалась на ногах, когда почувствовала, что мои руки освободились, и оперлась о зеркало обеими ладонями, когда его член вошел в меня. Моя юбка задралась, когда он входил в меня снова и снова, его руки сжимали мои бедра. Я посмотрела на себя в зеркало, увидела свою задранную юбку и широко расставленные ноги на каблуках, свои красные колени и растрепанные волосы. И я увидела, как Генри яростно трахает меня сзади, услышала его прерывистое дыхание и ругательства сквозь стиснутые зубы, почувствовала, как его пальцы безжалостно впиваются в мою кожу.

Когда он посмотрел через мое плечо, наши взгляды встретились в зеркале, и через две секунды он взорвался внутри меня, его тело замерло, рука обвилась вокруг моей талии, его грудь тяжело прижалась к моей спине, а член пульсировал во мне. Когда спазмы утихли, мы на мгновение замерли. Он прижался лбом к моему плечу.

По моей коже пробежал озноб, и я задрожала. Но это была приятная дрожь — от предвкушения будущего, от обещания снова быть счастливыми, от всех возможностей, которые были впереди.

Генри поднял голову.

— Всё в порядке?

— Да.

— Точно? Я был слишком груб с тобой?

— Нет. Возможно, мне придётся что-то объяснять по поводу ожогов на коленях от ковра, но мне больше чем хорошо.

— Отлично. — Он поцеловал меня в плечо. — Потому что есть кое-что, о чём я хотел бы поговорить.

— Звучит серьёзно. — Я немного дразнила его — моего милого, сексуального, серьёзного Генри, — но он кивнул.

— Да, в каком-то смысле.

— О, понятно. Дашь мне минутку?

— Конечно.

Генри ждал меня в спальне, пока я привела себя в порядок в ванной. Когда я вернулась, он стоял у моего комода и смотрел на фотографию моих детей, сделанную, когда они были ещё совсем маленькими.

— Ты сделала это фото? — спросил он.

— Да. — Я достала из ящика новое бельё и надела его под юбку. На мне не было обуви — туфли я сбросила на пути в ванную.

— Милые.

— Они такие и есть. Надеюсь, я не сильно их порчу.

Он повернулся ко мне, засунув руки в карманы. Верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, галстук он так и не надел. Волосы были взлохмачены очаровательно и небрежно.

— Ты поговорила с Уитни прошлой ночью?

— Да. Думаю, мы друг друга поняли. — Я замялась, прежде чем добавить: — Она спросила, встречаемся ли мы.

Он помолчал несколько секунд.

— И что ты ответила?

— Я сказала, что нет. — Я провела пальцем по царапине на деревянной поверхности комода. Скорее всего, я оставила её в один из неудачных утренних моментов, бросив расческу. — Разве это не правда?

— А ты хочешь, чтобы это было так?

Я подняла на него взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что не хочу тебя торопить. Я знаю, мы говорили, что сами не понимаем, что делаем, и что не хотим афишировать это. Но… я чувствую что-то к тебе, Сильвия. И я не хочу это скрывать.

Сердце наполнилось надеждой, и я словно поднялась на цыпочки от этого ощущения.

— Я тоже чувствую что-то к тебе.

Его руки обняли меня.

— Вчера ночью я не мог уснуть, думая о тебе. Я знаю, это не то, что ты планировала. Я знаю, люди могут сказать, что мы двигаемся слишком быстро. Чёрт — это последнее, что тебе сейчас нужно, и то, чего я сам никогда не думал, что захочу. Но я хочу большего, чем просто прятаться. То есть, я хочу секса, не пойми меня неправильно, но я хочу водить тебя на настоящие свидания. Я хочу быть для тебя хорошим.

Я улыбнулась.

— Ты уже хороший для меня.

— Я хочу быть хорошим для тебя открыто. Хочу помочь тебе обустроиться здесь, стать частью твоей новой жизни. Хочу вернуться на этот вечер и поцеловать тебя в полночь. — Он поцеловал меня в губы. — Хочу, чтобы ты была моей по-настоящему.

Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Ты сумасшедший, знаешь? У тебя могла бы быть любая.

— А мне нужна только ты, Сильвия. — Он убрал волосы с моего лица. — Скажи, что это возможно.

Моё сердце бешено колотилось. Мы могли бы быть счастливы вместе — я чувствовала это глубоко внутри. Но мои страхи не исчезали так просто.

— Генри… быть со мной будет непросто.

— Всё хорошее даётся непросто.

— Мне нужно быть уверенной, что дети это примут. Они столько пережили.

— Безусловно, — твёрдо сказал он. — Я знаю, они на первом месте.

— И я всё ещё немного боюсь… боюсь позволить себе влюбиться. Дело не в том, что я тебе не доверяю, — быстро добавила я. — Я знаю, какой ты человек. Но, возможно, мне нужно время, чтобы почувствовать себя в безопасности, полностью доверив своё сердце. Оно только начинает заживать.

— Это нормально, — сказал он, прижимая губы к моему лбу. — Твоё сердце того стоит.

Я приблизилась к нему, прижавшись щекой к его груди и закрыв глаза, мечтая заглушить сомнения внутри себя навсегда.

— Это кажется слишком хорошо, чтобы быть правдой, Генри. Слишком много, слишком быстро. Это так?

— Со мной ты в безопасности, Сильвия. — Его голос был глубоким, спокойным и успокаивающим. — Обещаю. Всё будет хорошо.

В этот момент я поверила ему.

Мы привели себя в порядок, забрали пакет с бенгальскими огнями из кухни и направились обратно к амбару. Наше дыхание было видно в холодном ночном воздухе. Когда мы подошли к двери, из которой доносилась громкая музыка, Генри остановил меня.

— Подожди секунду.

— Что такое?

Он положил руки мне на плечи.

— Уже почти полночь, но я не смогу сделать это там.

Я улыбнулась.

— Ты имеешь в виду, поцеловать меня?

— Да.

— Тогда сделай это сейчас. Я буду хранить этот момент в памяти на полночь.

Он склонил голову, и наши губы встретились в полном, открытом поцелуе. Когда он попытался отстраниться, я положила руку ему на шею и продлила момент, чувствуя, как мое тело согревается, пока его руки скользили с моих плеч, обнимая меня за спину. Мы целовались глубоко и интимно, но менее поспешно, чем в моей спальне — этот поцелуй был началом чего-то нового. Нового года, новой жизни, новой надежды. Я почувствовала, как путы сомнений и недоверия, которые так плотно сжимали мое сердце, начали ослабевать.

Внезапно музыка стала громче, и голос раздался прямо перед нами.

— Мам?

Мы с Генри отскочили друг от друга, и я открыла глаза, чтобы увидеть Уитни, стоящую у открытой двери амбара. За ней шли Китон и девочки Мака.

— Уитни! — воскликнула я, обменявшись с Генри паническим взглядом. — Что вы здесь делаете?

— Мы пришли тебя искать. Ты сказала, что скоро вернешься с бенгальскими огнями, а прошло уже целая вечность. — Ее лицо выражало шок и недоумение, пока она смотрела то на меня, то на Генри. — Что происходит?

— О, ну, мы пошли за ними… Генри и я, то есть… И я не могла вспомнить, куда их положила. Нам пришлось поискать. — Я едва могла думать. Сердце бешено колотилось. Увидели ли они нас целующимися?

Ответ пришел мгновенно, когда Уитни покачала головой и сказала:

— Просто друзья, да? — Затем она проскользнула мимо меня и побежала к дому.

Я обернулась, наблюдая, как она удаляется.

— Уитни, вернись! Здесь холодно, и на тебе нет куртки!

— Мне все равно! — крикнула она в ответ.

Я повернулась к ошеломленным, дрожащим детям и сунула пакет с огнями Китону.

— Вот бенгальские огни. Несите их внутрь и поделите между собой, хорошо? Мне нужно поговорить с твоей сестрой.

— Ладно, — ответил он, взяв пакет и почесав затылок. — Она вернется?

— Надеюсь. Идите внутрь. — Когда они вернулись в амбар, я повернулась к Генри, который выглядел таким же потрясенным, как Китон. — Мне нужно идти.

— Конечно. Прости, Сильвия, — добавил он виновато. — Это моя вина.

— Нет, — покачала я головой, сдерживая слезы. — Это моя. Я должна была предвидеть это. — На мгновение я прижала ладонь к своему лбу. — Господи, о чем я думала?

— Сильвия… — Генри потянулся ко мне, но я отстранилась.

— Отпусти меня, — сказала я, начиная идти к дому. — Мне нужно найти ее.

Сильвия

Ворота гаража были открыты, когда я подошла к дому. Как только я вошла через заднюю дверь, я услышала плач наверху.

Я поспешила наверх, и её рыдания становились всё громче по мере того, как я приближалась к её двери. Если это было возможно, моё сердце стало ещё тяжелее. Я попробовала открыть дверь, но она была заперта. Постучала несколько раз.

— Уит? Можно мне войти?

— Нет!

— Пожалуйста, милая. Давай поговорим.

— Нет! Ты опять будешь мне врать!

Я положила обе ладони на дверь.

— Обещаю тебе, я скажу всю правду, Уитни. Просто впусти меня.

— Я больше не хочу здесь жить!

Я глубоко вдохнула.

— Хорошо. Давай поговорим об этом?

— Я поеду жить к бабушке и дедушке Бакстерам в Аризону!

Если бы ситуация не была настолько серьёзной, я бы, наверное, засмеялась. Родители Бретта были совершенно отстранёнными дедушкой и бабушкой, разве что присылали чек на день рождения и Рождество.

— Ты уже говорила с ними?

— Ещё нет. Но я уже собираю вещи!

Я прижала лоб к двери и закрыла глаза, напоминая себе, что значит быть тринадцатилетней, даже в лучшие дни, — все эти запутанные эмоции, противоречивые мысли, желание повзрослеть, смешанное с непреодолимой тоской по детству, и уверенность в том, что тебя никто не понимает. А Уитни приходится справляться с этим ещё и с чувством страха перед потерей, вызванным разводом. Я не винила её за желание уехать, прежде чем её покинут. Я хотела заверить её, что она никогда не потеряет меня. Я хотела, чтобы она знала, что я на её стороне и понимаю её страхи.

Но сначала мне нужно было, чтобы она впустила меня.

— Может, я помогу тебе упаковать вещи? — сказала я через дверь.

Она ничего не ответила, но через мгновение дверь открылась.

— Хорошо, — сказала она, проводя носом по тыльной стороне руки. Затем она резко повернулась и снова начала бросать вещи в чемодан.

Я села на кровать и взяла её любимую игрушку — потрёпанного медвежонка, с которым она спала с самого младенчества. Я давно его не видела.

— Тебе больше здесь не нравится?

— Нет. — Она начала запихивать косметику в футляр на комоде.

Я вздохнула.

— Тогда, наверное, мне придётся собираться тоже.

— Куда ты поедешь?

— Куда угодно, только с тобой. Я не могу жить без моей Уитни. И Китона придётся взять тоже — мне нужны оба моих малыша.

— Почему? Ты же нас не любишь.

Хотя я знала, что это её злость и страх говорят за неё, слова ранили меня. Я заставила себя видеть за ними её настоящие чувства.

— Конечно, люблю.

Она резко обернулась, свежие слёзы катились по её лицу.

— Тогда почему ты так поступаешь с нами?

— Что именно я делаю, милая?

— То же, что сделал папа!

— Уитни, это не так. Обещаю.

— Почему я должна верить хоть одному твоему слову? — спросила она, вытирая слёзы под глазами, размазывая тёмный макияж так, что он напоминал следы от шин. — Я спросила, встречаешься ли ты с ним, и ты сказала нет.

— Потому что мы не встречаемся, не совсем, — сказала я, чувствуя, как лицо заливает жар.

— Ну, пожалуйста, мам. Я видела, как ты с ним танцевала. Я видела, как вы целовались. Вы не просто друзья.

— Ну, иногда друзья…

Она закрыла уши руками.

— Хватит лгать мне! Это именно то, что делал папа!

— Ладно, ладно. — Я подняла руки. — Я скажу честно. У нас с Генри есть чувства друг к другу. Мы бы… мы бы хотели быть больше, чем просто друзьями.

— Я знала это! — закричала она, качая головой. — Ты думаешь, я глупая, но это не так. Я знаю, как это работает. Ты влюбляешься в Генри, он забирает тебя у нас. Ты захочешь выйти за него замуж, родить ему ребёнка, а потом поймёшь, что мы тебе больше не нужны.

— О, дорогая, это неправда. — Я поднялась и двинулась к ней, но она увернулась — впервые, насколько я могла вспомнить, она отвергла мою попытку проявить любовь. В горле встал ком боли и самоосуждения. — Пожалуйста, милая. Иди сюда.

— Нет! — вскрикнула она. — Ты просто обнимешь меня и скажешь, что понимаешь, но ты не понимаешь. Твои родители до сих пор вместе. Твой дом всё ещё твой дом. Ты можешь вернуться сюда в любое время, и всё останется таким же. А ты с папой всё это у меня отняли. Вся моя жизнь исчезла в один миг, и я никогда не смогу её вернуть!

Я тоже начала плакать.

— О, Уитни, мне жаль. Я знаю, что никогда не смогу полностью понять, через что ты проходишь. Ты права. Я выросла в этом чудесном, уютном доме с любящими родителями, и для меня это место, где я чувствую себя в безопасности и любимой. Я надеялась, что это станет таким же местом для тебя, потому что, милая, ты в безопасности и любима. Я здесь для тебя. Я всегда буду здесь для тебя.

— Ты это не имеешь в виду, — разрыдалась она. — Ты говоришь это, говоришь и говоришь, но если бы это было правдой, ты бы не была с кем-то другим. Ты ничем не лучше папы.

— Уитни, это не так…

Но я замолчала. Я собиралась сказать «честно», но поняла, что в этот момент честность не имеет значения. Разум здесь не играет роли, когда внутри неё бушует ураган эмоций. И когда я на неё посмотрела, я поняла всем сердцем и душой, что сделаю всё, чтобы она почувствовала себя в безопасности, чего бы это ни стоило. В первую очередь я мать, и потребности моих детей всегда будут на первом месте.

Это было то, что отличало меня от их отца.

— Хорошо, Уитни. Если ты не готова к тому, чтобы я была кем-то большим, чем другом Генри, я не буду.

— Просто уходи и оставь меня в покое, — всхлипывая, бросилась она на кровать, зарившись лицом в подушку.

Смахнув свои слёзы, я села рядом с ней, радуясь, что она позволила это.

— Боюсь, я не могу этого сделать. Ты застряла со мной, любимая. — Я погладила её по спине, так, как она любила, когда была маленькой. — Вот что значит быть семьёй.

Она плакала, заливаясь огромными, захлёбывающимися рыданиями, от которых её плечи дрожали, а подушка намокала. Наконец, рыдания утихли, сменившись тихими всхлипами, но даже это зрелище и звуки разбивали то, что осталось от моего сердца.

— П-папа не был частью семьи? — выдавила она, запинаясь. — Но он всё равно ушёл.

— Это правда, — ответила я. — Но меня учили, что семья остаётся рядом. Семья появляется, когда это нужно. Семья всегда поддержит. По крайней мере, моя так делает.

Она перевернулась так, чтобы её голова оказалась у меня на коленях, и я убрала волосы с её лба. Мне хотелось утереть её лицо, но я не хотела разрушить то хрупкое понимание, которого мы, возможно, достигли. Её слёзы замедлились, дыхание вернулось в норму, только изредка прерываемое всхлипами.

— Я не хочу ехать в Аризону, — призналась она.

— Я тебя не виню.

Она обхватила мою талию.

— Я хочу остаться здесь с тобой и Китоном, в нашем новом доме. Хочу, чтобы мы были только мы.

Я сглотнула, понимая, что она имеет в виду.

— Хорошо.

Она закрыла глаза, и вскоре даже её всхлипы прекратились.

— Мамочка?

Слово вызвало новый комок в горле.

— Да?

— Как вообще понять, что кто-то говорит правду, когда говорит, что любит тебя? Как узнать, что он не бросит тебя и не разобьёт тебе сердце?

Честно говоря, я не чувствовала себя достаточно компетентной, чтобы ответить. Правда была в том, что существуют такие, как Брэтт, которые говорят, что любят тебя пятнадцать лет, а потом просто уходят ради продавщиц из магазина одежды. Как я могла объяснить это ей, не вызвав у неё проблем с доверием на всю жизнь? Разве моих собственных проблем было недостаточно? Должны ли поступки её отца оставить шрамы на нас обеих навсегда?

— Я не знаю, Уит. Я могла бы что-то придумать и сказать, что ты просто чувствуешь это, но правда в том, что иногда ты не чувствуешь. Иногда то, что кажется настоящей любовью, оказывается увлечением. Иногда настоящая любовь существует, но люди отдаляются друг от друга. Иногда любовь настоящая, но обстоятельства совсем не те. Любовь сложная. И запутанная. И её трудно объяснить.

Она вздрогнула и обняла меня крепче.

— Надеюсь, я никогда не влюблюсь. Это звучит страшно и ужасно. Лучше уж быть одной.

— Дай этому время, хорошо? Может быть, ты передумаешь.

Она решительно покачала головой.

— Никогда.

Часть меня хотела поспорить с ней, но другая полностью с ней соглашалась. Любовь была пугающей. Она ставила тебя в полную зависимость от другого человека. Ты буквально отдавал своё хрупкое сердце, надеясь, что его не разобьют. Уитни была права — никогда нет полной уверенности, что тебя не ранят.

Может, мне действительно лучше быть одной.

В этот момент мы услышали крики с улицы. Я посмотрела на часы на её прикроватной тумбочке и поняла, что наступила полночь.

— Кажется, мы пропустили бенгальские огни, — мягко сказала я.

— Мне всё равно.

— Хочешь вернуться на вечеринку?

Она покачала головой.

— Хорошо, милая. Тебе не обязательно. Но мне нужно вернуться за твоим братом. — Я начала подниматься, но она сжала меня крепче.

— Нет! Просто… просто побудь ещё немного, ладно?

— Ладно. — Сдерживая слёзы, я снова начала гладить её по волосам. Это было совсем не то, каким я представляла себе наше новое начало. — Всё будет хорошо, малышка. Вот увидишь.

Она зажмурилась и не ответила, а я ещё немного посидела с ней, вытирая слёзы рукавом своей блузки, чтобы они не упали ей в волосы. Через несколько минут она уснула. Я осторожно сняла её туфли и накрыла её ноги одеялом.

Выйдя из её комнаты, я зашла в свою, чтобы переодеться из праздничной одежды в джинсы, свитер и ботинки. В ванной я собрала волосы в хвост и стёрла испортившийся макияж. Потом я спустилась вниз, надела пальто и, словно по инерции, поплелась обратно на вечеринку, становясь всё несчастнее с каждым шагом.

Час назад я была так счастлива, так полна надежд, сердце просто сияло.

Как всё могло так резко пойти не так?

Генри

Ожидание, пока Сильвия вернётся на вечеринку, было настоящей пыткой.

Мне не хотелось ни пить, ни слушать музыку, ни разговаривать с кем-либо, но и спрятаться было негде. Я думал уйти, но на случай, если Сильвия понадоблюсь ей сегодня, решил остаться там, где она сможет меня найти.

Как, чёрт возьми, этот вечер мог так быстро пойти наперекосяк?

Я вернулся за наш стол, где сидели Мак и Фрэнни, и тяжело опустился на стул, погрузившись в свои мрачные мысли.

— Всё в порядке? — спросил Мак сквозь шум музыки.

— В порядке, — буркнул я.

Краем глаза я заметил, как они переглянулись, что только усилило моё раздражение.

— Ты не знаешь, где Сильвия? Я её давно не видела, — заметила Фрэнни с наигранной лёгкостью в голосе.

— Она дома с Уитни.

— Почему? Что с Уитни? — встревоженно спросила она.

Я помедлил, понимая, что их дети, скорее всего, расскажут, что видели.

— Она увидела, как мы с Сильвией целовались на улице. Расстроилась и убежала.

Фрэнни ахнула.

— Ого! — Она бросила взгляд на дверь. — Думаешь, мне стоит пойти туда?

— Не знаю, — пробормотал я, чувствуя себя совершенно некомпетентным в вопросах правильного поведения. — Но, наверное, стоит предупредить, что ваши девочки тоже всё видели. Они могут что-то сказать.

— О, наши девочки видели, как мы с Маком целовались, наверное, миллион раз, — отмахнулась Фрэнни, похлопав Мака по руке. — Они к этому уже привыкли, правда, милый?

— Правда, — согласился Мак, но, будучи отцом-одиночкой трёх девочек, он лучше понимал, в чём проблема. — Уитни, похоже, не нравится, что её мама с кем-то ещё.

— Видимо, так, — кивнул я.

— Но это же нелепо, — возразила Фрэнни. — Она что, не хочет, чтобы её мама была счастлива? Наши девочки были в восторге, когда мы с Маком перестали скрываться и признались, что между нами что-то есть.

— Но это произошло не сразу, — напомнил Мак. — Думаю, Уитни переживает, потому что потеряла отца и боится потерять мать. Мои девочки не хотели отпускать меня из виду, когда Карла ушла. Они плакали, когда я оставлял их в школе. Думали, что я могу не вернуться.

— О да, я помню это, — покачала головой Фрэнни. — Это было так грустно.

— Это требует времени, — заключил Мак. — Я уверен, если вы дадите ей время, всё наладится.

Я кивнул, но меня бесило, что придётся ждать. Я хотел быть с Сильвией сейчас, и меня злило, что мы успели всё испортить, даже не начав.

— Ты выглядишь таким несчастным, Генри. Ты действительно её любишь, да? — с сочувствием спросила Фрэнни.

Я угрюмо опустился ещё ниже в кресле.

— Да.

В этот момент официантка принесла поднос с бокалами шампанского.

— Почти полночь, — сказала она, ставя по бокалу на каждое место. — Наслаждайтесь!

Но для меня это событие утратило всякий смысл.

Незадолго до полуночи я наблюдал, как дети зажигают бенгальские огни, и слушал, как толпа отсчитывает последние десять секунд года, но не смог даже поднять бокал, пока оркестр начал играть. Я не выпил шампанского и даже не притворился, что подпеваю. Я только продолжал смотреть на дверь, надеясь увидеть, как через неё войдёт Сильвия, и проверял телефон на случай, если она отправит сообщение. Каждый раз меня ждало разочарование, и, в конце концов, я сдался. Не попрощавшись ни с кем, я направился в гардероб.

И тут я увидел, как она входит.

Она остановилась, завидев меня в десяти шагах, и скрестила руки на груди. Она переоделась, её волосы были собраны, лицо оставалось без макияжа. Она выглядела молодой, уязвимой и грустной.

Я подошёл медленно.

— Привет.

— Привет.

— Как Уитни?

— Спит. Все слёзы выплакала.

У меня сжалось сердце.

— Мне очень жаль, Сильвия.

Она покачала головой.

— Это не твоя вина. Чувства Уитни никак не связаны с тобой, всё дело в её отце и мне.

— Всё равно жаль, что тебе приходится это переживать.

Она попыталась улыбнуться, но выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Спасибо.

Я хотел спросить, что это значит для нас, но знал, что сейчас не время. Я видел по её позе, по тому, как дрожала её нижняя губа, что передо мной другая Сильвия — не та, которая сидела рядом за ужином или была со мной наедине в своей комнате. Даже её голос звучал по-другому. Та Сильвия была уверенной, дерзкой, сильной. А эта выглядела потрясённой и хрупкой, будто её можно было поранить одним взглядом.

— Можно мне позвонить тебе? — спросил я, прижав руки к бокам. Мне так хотелось обнять её, что это причиняло боль.

Её глаза наполнились слезами.

— Мне нужно немного времени, чтобы всё обдумать, ладно? Всё движется так быстро, и я чувствую себя… не в своей тарелке. Думаю, мне нужно несколько дней, чтобы прийти в равновесие.

— Хорошо… ладно. — В груди стоял невыносимый ком. — Ты знаешь, где меня найти.

— Да. — Она на секунду закрыла глаза, словно собираясь с силами. — Мне нужно забрать Китона домой.

— Конечно.

— Спокойной ночи, Генри.

— Спокойной ночи.

Она обошла меня стороной и направилась к детскому столу, а я поспешно покинул здание, даже не взяв пальто. Заберу его в другой раз.

Когда я вернулся домой, мне хотелось ударить кулаком в стену или взять кувалду и разбить ту ванну в мелкие куски. Я сам не понимал, почему так зол. Мы с Сильвией всего несколько раз переспали. Это ведь не значит, что я влюблён в неё. Это не должно быть так больно. Так какого чёрта со мной не так?

Я раздевался резко, с раздражением, яростно чистил зубы и тяжело упал на кровать, несколько раз ударив подушку, прежде чем уткнуться в неё лицом. Но сон не шёл.

Через какое-то время я вспомнил её слова. Сильвия как-то сказала:

«Я скучаю по жизни, которую думала, что буду иметь.»

Быть с Сильвией дало мне надежду на второй шанс.

И сейчас казалось, что эта надежда исчезла.

Сильвия

Я уложила Кеатона в постель, размышляя, стоит ли затронуть то, что он видел сегодня вечером, или лучше оставить это. В итоге именно он нашёл в себе смелость заговорить об этом.

— Мам? — спросил он, когда я укрывала его одеялом.

— Да?

— Ты и мистер ДеСантис… — он замялся, явно не зная, как закончить вопрос.

— Нет, — сказала я. — Мы поговорили об этом. Нам друг с другом очень нравится, но мы решили остаться друзьями. Извини, если то, что ты видел, тебя расстроило.

— Ладно.

— Это так? — решилась я. — Это тебя расстроило?

— Немного. Я не знаю.

Я кивнула.

— Я понимаю.

— Дело не в том, что он мне не нравится. Мне он нравится.

— Я знаю, милый. И это нормально. — Я с трудом сдерживала рыдания, рвущиеся из груди. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

У себя в комнате я разделась, залезла в постель и залила подушку слезами.

Мне казалось, что я подвела всех, кто был мне дорог. Что я испортила своё начало новой жизни. Что я не способна сделать что-то правильно, как бы ни старалась. Разве я обречена совершать ошибку за ошибкой? Я запутала и расстроила своих детей, которые на меня рассчитывали. Я позволила себе увлечься Генри, прекрасно зная, что мне нечего ему предложить. Я заставила себя поверить, что между нами возможно что-то большее, — и позволила ему поверить в это тоже.

Как я теперь смогу снова посмотреть ему в глаза?

Я попыталась перечислить все причины, почему ему будет лучше без меня…

Я — эмоциональная развалина. Я — мать-одиночка. У меня проблемы с доверием.

Я напугана. Изломана. Повреждена в тех местах, которые не видны снаружи.

Я никогда больше не смогу чувствовать себя полностью защищённой в отношениях. Я всегда буду сомневаться в обещаниях, которые он даст. Я никогда не смогу поставить его на первое место, как он того заслуживает.

И ещё были все те вещи, которые ненавидел во мне Бретт.

Я легко плакала. Любила сентиментальные фильмы. Слушала рождественскую музыку с первого ноября. Носила короткие юбки. Предпочитала Мичиган Калифорнии. Любила объятия больше, чем бриллиантовые браслеты. Иногда мне нужно было долго, чтобы достичь оргазма, — хотя с Генри это не было проблемой.

Но, возможно, самый весомый аргумент против меня — это моё бесплодие. Конечно, вопрос о детях, возможно, не имел бы значения, пока мы не сходили бы хотя бы на одно свидание. Но нам не двадцать пять, и мы не могли легкомысленно относиться к будущему. Реальность заключалась в том, что Генри хотел детей, а я никогда не могла бы дать их ему. Это было невозможно.

Как я могла подумать, что мы подходим друг другу?

Потому что с ним было так хорошо. Так легко. Так правильно.

Но в конце концов это не имело значения — я должна была отказаться от него.

После бессонной ночи я спустилась на кухню так рано, что моя мама была единственной, кто уже встал. Она бросила один взгляд на мои опухшие, покрасневшие глаза и спросила, что случилось.

Я разрыдалась и рассказала ей всю историю, за исключением откровенно интимных деталей, за чашками кофе за кухонным столом. Как только я вернулась, я почувствовала сильное влечение к Генри. Как мы проводили так много времени, разговаривая и открывая друг другу свои души. Как легко мы понимали друг друга и как хорошо было снова быть желанной. Мама слушала, сочувственно кивая, и принесла мне коробку салфеток, когда я не смогла сдержать слёз.

— Ох, дорогая, мне так жаль, — сказала она, поглаживая мою руку. — Это так тяжело для тебя.

— Скажи мне, что я поступаю правильно, мама, — взмолилась я, вытирая нос.

— Ты поступаешь правильно, Сильвия. — Её глаза тоже наполнились слезами. — Быть матерью — самая сложная работа на свете. Я не могу представить, каково это — делать это в одиночку. И в твоей жизни будет много моментов, когда твои собственные желания придётся отодвинуть на второй план ради детей.

— Я знаю, — всхлипнула я.

— Но это ещё и самая вознаграждаемая работа, — продолжала она. — Воспитывать вас, девочек, придало моей жизни удивительный смысл. Наблюдать за вашим взрослением — это был самый насыщенный опыт в моей жизни. Когда вы счастливы, я чувствую это всей душой. — Она взяла мою руку. — А когда вы грустите и боретесь с чем-то, это разбивает мне сердце. Поэтому я понимаю, что ты чувствуешь, глядя на Уитни.

— Я просто никогда не знаю, принимаю ли я правильные решения для них, — призналась я. — Или для себя. Всё, что я думала, что знаю, оказалось ложью. Всё, что, как я думала, у меня было, оказалось иллюзией. Всё, чего я хотела, казалось таким близким, и всё же я никак не могла это удержать, как бы ни старалась. А я старалась, мама. Я так старалась.

— Я знаю, милая. Я знаю.

Я вытерла слёзы.

— В конце концов я уже даже не узнавала себя. В детстве я была такой уверенной, полной надежд и мечтаний, такой уверенной, что, если я просто буду следовать зову сердца, всё сложится хорошо. Но как-то я потеряла эту девочку по пути. Я думала, что, если вернусь сюда, смогу найти её, но теперь боюсь, что она исчезла навсегда. Какой смысл в надеждах и мечтах? Их всё равно всегда разбивают.

— Я ни на секунду в это не верю, — решительно сказала мама, беря меня за подбородок и заставляя посмотреть ей в глаза. — Та девочка, которой ты была, та, что была полна надежд и мечтаний, она всё ещё внутри тебя. Мы с отцом растили вас, девочек, чтобы вы следовали за своим сердцем, потому что именно в этом заключается истинное счастье. Я никогда не говорила, что этот путь не приведёт тебя в тёмные леса, но ты выйдешь на свет. Дай себе время найти дорогу, Сильвия. И никогда не прекращай следовать за своим сердцем — твоя дочь будет учиться у тебя. Помни об этом.

Я сглотнула ком в горле и слабо улыбнулась матери, хотя её слова заставили меня почувствовать себя чуть сильнее.

— Спасибо. Мне нужно было это услышать.

Она встала со стула и подошла ко мне, обняв за плечи.

— Ты сильнее, чем думаешь, моя дорогая.

— Надеюсь, что так.

— И я люблю тебя.

Я положила руки на её предплечья и вдохнула её знакомый цветочный аромат.

— Я тоже тебя люблю.

Позже мы отвезли детей к Маку и Фрэнни на футбол и чили. Как только я вошла на кухню, сестра схватила меня за руку и потащила наверх в свою спальню. Захлопнув за нами дверь, она села на край кровати и похлопала по месту перед собой.

— Садись. И рассказывай. Я слышала, что случилось.

— От кого?

— Вчера от Генри, а сегодня утром от Милли. Она переживает за Уит.

Пообещав себе не раскисать, я опустилась на кровать.

— Думаю, с Уитни всё в порядке. А вот со мной — возможно, нет.

Я рассказала ей обо всём, что произошло: как за последнюю неделю мы с Генри стали ещё ближе, как я уверила Уитни, что мы с ним просто друзья, как он предложил больше вчера вечером, и я была в восторге, как мы целовались у амбара, потому что не могли сделать это в полночь, и нас застукали дети.

— Ух ты, — только и сказала она. — Просто очень неудачный момент, да?

— Да. — Я уставилась на свои ногти. — Но, возможно, так и должно было случиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что, может, это было безумием — думать о новых отношениях так быстро. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы устроить детей в школу, найти дом, работу…

— Я думала, ты собираешься работать на винодельне. Хлоя вчера говорила, что начнёт обучать тебя управлению.

Я пожала плечами.

— Возможно. Мне бы этого хотелось, но я не уверена, захочет ли Генри видеть меня рядом.

Фрэнни молчала, и я не могла заставить себя встретиться с её взглядом.

— То есть ты окончательно решила прекратить всё с ним?

— Я должна.

— Из-за Уитни?

— Да. — Я почувствовала, как её взгляд прожигает меня насквозь. — И потому что, в конечном счёте, в глобальном смысле, я не подхожу Генри.

— Сильвия. Посмотри на меня.

Неохотно я подняла глаза.

— Что?

— Я полностью понимаю, что Уитни нужно время, чтобы привыкнуть к переезду, почувствовать себя на месте и увидеть тебя с мужчиной, который не её отец. Мак говорил об этом с Генри вчера, так как он сам через это прошёл со своими девочками. Но почему ты думаешь, что не подходишь Генри? Он по уши влюблён в тебя — это видно. Вы оба по уши влюблены. Я это видела вчера. Все это видели.

— Потому что мы находимся в разных этапах жизни, — сказала я, выбирая самый сильный аргумент из тех, что у меня были. — Он хочет детей. А я уже своих родила.

Она скрестила руки.

— Да, Мак тоже пытался использовать это как оправдание, и я назвала это ерундой. Так что попробуй ещё раз.

— Тебе ещё нет тридцати, Фрэнни. А мне скоро сорок. И… я никогда раньше об этом не говорила, но у меня проблемы с бесплодием. У меня плохое качество яйцеклеток. Мне пришлось дважды делать ЭКО, чтобы забеременеть.

Её лицо выразило удивление, но она быстро взяла себя в руки.

— Мне очень жаль это слышать. Но я всё равно не понимаю, почему это причина не дать Генри шанс. Он хочет быть с тобой, а не с твоими яйцеклетками.

Я встала и подошла к комоду, ловя своё отражение в зеркале. Я пыталась скрыть следы бессонной ночи макияжем, но всё равно выглядела бледной и опухшей. Руки дрожали.

— Я просто не могу это выдержать, Фрэнни. Я не готова.

Она вздохнула.

— Хорошо. Я не буду на тебя давить. Я скажу это только раз, а потом замолчу. Если ты отталкиваешь Генри ради своих детей, я это понимаю. Одиноким родителям иногда приходится так поступать. Но если ты используешь детей как оправдание, чтобы оттолкнуть его, потому что боишься впустить кого-то в свою жизнь…

— Я не делаю этого. — Я резко повернулась и встретилась с её взглядом. Проглотила ком в горле. — Ну, почти не делаю.

Она покачала головой.

— Конечно.

— Представь себя на моём месте, Фрэнни, — взмолилась я. — Если бы ты оказалась в моей ситуации, ты бы поступила так же. Ты бы защищала своих детей… и себя.

— Трудно спорить, когда ты так это подаёшь. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Сильвия.

— Я знаю. — Я с трудом проглотила очередной ком в горле. — Я работаю над этим.

Она поднялась, обняла меня, а затем взяла за руку и потянула к двери.

— Пойдём. Давай съедим начос и выпьем маргариту.

Следующие несколько дней пролетели в сплошном тумане. Дом в Санта-Барбаре продался за сумму, превышающую запрашиваемую, и я договорилась вернуться в Калифорнию, чтобы упаковать всё и отправить сюда в течение тридцати дней. Мы с детьми осмотрели восемь домов, выставленных на продажу, и в итоге сделали предложение на один из них — отреставрированный фермерский дом на участке в один гектар земли, примерно в десяти милях от Кловерли. Я купила внедорожник, записала Уитни и Китона к терапевту и сходила с ними за школьными принадлежностями.

Но я не переставала думать о Генри ни на секунду.

Я всё ещё не могла решиться увидеться с ним. Я знала, что откладываю разговор, которого не хочу. И часть меня боялась, что, стоит мне только взглянуть на него, я не смогу найти в себе силы отказаться от него. Мои чувства к нему не изменились — я хотела быть с ним.

В последний субботний вечер зимних каникул Фрэнни привезла девочек на финальную ночёвку.

— Как ты? — спросила она, собираясь уходить. — Делаешь столько всего, наверное, устаёшь?

— Даже не представляешь. Мозг совсем не работает, — сказала я, засовывая пакет попкорна в микроволновку.

— Не могу дождаться, когда увижу дом.

— Мне он действительно нравится. Конечно, ему нужен ремонт, но он идеально нам подходит.

— Дети нервничают перед школой?

— Немного. Но и волнуются в хорошем смысле. Мы сегодня проехали мимо обеих школ. Вроде всё нормально.

— Ты записала их к терапевту?

Я кивнула, доставая из холодильника контейнер с лимонадом.

— Да. Через неделю. Это самое раннее, когда она могла нас принять.

— Отлично. — Она немного помолчала. — Ты разговаривала с Генри?

Чувство вины сжало мой желудок.

— Пока нет. Мне нужно было время.

— Я не давлю. Просто спросила. — Она застегнула пальто и достала ключи из кармана. — Спасибо, что взяла девочек. Увидимся завтра.

Той ночью я сидела с детьми и смотрела фильм, но мыслями была далеко от происходящего на экране. Я думала о Генри и о том, как сильно скучаю по нему. Как мне хотелось, чтобы всё было по-другому. Как больно осознавать, что, когда я увижу его в следующий раз, я не смогу прикоснуться к нему, поцеловать или услышать слова, которые всегда заставляли меня чувствовать себя так хорошо.

Но так будет лучше, снова и снова твердила я себе. Моя мама воспитывала меня, учила следовать своему сердцу, но сейчас это было роскошью, которую я не могла себе позволить.

Генри

Я провёл первые несколько дней нового года на винограднике, угрюмо работая на холоде, вручную выбирая почки для следующего урожая. Обычно я любил эту работу — первый шаг в творческом процессе создания нового урожая, — но в этом году я был раздражённым, грубым и вспыльчивым. Марьела в конце концов перестала спрашивать, как идут дела, а несколько наёмных работников, которым я доверял помогать с обрезкой, быстро поняли, что что-то со мной не так. Они выполняли мои приказы, но держались подальше, и больше не звали меня на пиво после работы, как раньше.

Каждый день я надеялся, что Сильвия появится или хотя бы пришлёт сообщение, чтобы рассказать, как у неё дела, но она этого не делала. Когда Хлоя заходила в винодельню, я с трудом сдерживался, чтобы не спросить о Сильвии, но вопросы в моей голове сводили меня с ума.

Всё ли с ней в порядке? В порядке ли дети? Ненавидят ли они меня? Считает ли она меня всё ещё хорошим человеком? Мы всё разрушили, или у нас есть шанс? Я постоянно думал о ней и скучал, словно испытывал голод.

И вот, на пятый день января, в снежное воскресное послеобеденное время, она пришла найти меня на винограднике.

Я увидел её, идущую по ряду. Она была закутана в зимнюю куртку, шапка низко надвинута на лоб, руки спрятаны в карманы. Она шла медленно, но, когда подошла ближе, улыбнулась, словно не могла удержаться.

— Привет.

— Привет, — ответил я, чувствуя, что не могу дышать.

Я не знал, куда девать руки. Они просто висели вдоль тела, в одной руке зажат секатор.

— Холодно здесь.

— Да. — Я лихорадочно искал слова. Всё, о чём я мог думать: «Она такая чертовски красивая». — Как ты?

— Нормально. Мы были заняты.

— Да?

Она кивнула.

— Я купила машину. Наш дом в Калифорнии продан. И я сделала предложение на дом здесь.

— Правда? Так быстро, да?

— Он идеально подходит для нас, и детям он нравится. Он ещё официально не выставлен на продажу, но наш агент знал, что он скоро появится, и почувствовал, что это именно то, что нужно. Мы посмотрели его несколько дней назад и сделали предложение сегодня утром.

— Вау. — Я поправил шапку. — Где он?

— Недалеко отсюда. За городом, на одном гектаре земли. Так что не слишком много земли, но достаточно для пары лошадей и нескольких животных. И там уже есть амбар.

— Дети, должно быть, рады.

— Да, рады.

Она посмотрела на свои ботинки. Снег медленно и мягко падал вокруг нас.

— А ты? — спросил я. — Ты счастлива?

Она улыбнулась, но глаза её блестели от слёз.

— Я… я надеюсь на лучшее с этим домом. Я рада, что мои дети взволнованы. И я жду, когда смогу переехать из дома моих родителей, как бы сильно я их ни любила. Но нет, Генри. Я не счастлива. Я скучаю по тебе.

— Я тоже скучаю по тебе.

Она закрыла глаза на секунду, вздохнула.

— Но я должна поставить детей на первое место. И сейчас они не готовы к тому, чтобы я была в отношениях.

— Я понимаю. — Я уставился на землю, давая разочарованию осесть. — Значит, Уитни расстроилась, да?

— Да. Во многом это моя вина. В ту ночь, когда она спросила, встречаемся ли мы, я поняла, что её беспокоит сама эта идея. Я могла бы поговорить с ней об этом прямо тогда, быть с ней более откровенной, но вместо этого я солгала, чтобы избежать трудного разговора. — Она пожала плечами и грустно улыбнулась, слеза скатилась по её щеке. — Я не хотела признавать, что делаю что-то не так, потому что это было слишком хорошо. Я была эгоисткой.

— Это не эгоизм, Сильвия. И ты не сделала ничего плохого.

Очевидно, она мне не поверила.

— В любом случае, когда она увидела, как мы танцуем и целуемся, её страхи стали реальными, и она очень разозлилась на меня. Она сказала, что я такая же, как Бретт.

— Ты не такая, — твёрдо сказал я. — Ты знаешь, что это не так.

Она покачала головой, и на глазах у неё снова выступили слёзы.

— Это не имеет значения, какой правда была на самом деле, Генри. Её чувства реальны. И пугающие. Ей… ей сейчас тяжело доверять людям.

Как это не имеет значения? Я не до конца понимал, что она имела в виду. И ещё кое-что… я был не уверен, что Сильвия говорила только о Уитни. Она тоже боялась. Возможно, её дочь, высказав все свои страхи вслух, лишь раскрыла рану на сердце матери.

Но я не мог помочь ей исцелиться, если она сама этого не позволяла.

— Скажи, что мне делать, Сильвия. Я чувствую себя ужасно.

Она покачала головой.

— Не нужно. Это не твоя вина. Извиняться должна я. Я заставила тебя поверить, что между нами возможно что-то большее, но… этого не будет, Генри. И мне жаль. — Из её груди вырвался всхлип, за которым последовали ещё и ещё. — Прости меня.

Я не мог этого вынести. Бросив секатор себе под ноги, я обнял её и прижал к себе, позволяя ей плакать у меня на плече. Чувствовать, как её тело содрогается от рыданий, было невыносимо, но хотя бы я больше не ощущал себя таким беспомощным. Утешая её, я находил цель.

— Всё хорошо. Тише, всё хорошо.

— Нет, — плакала она. — Всё неправильно. Я поступила ужасно, начав всё это с тобой. И я обещала себе, что не буду унижаться, плача перед тобой, а вот, пожалуйста, я здесь.

— Ты не поступила ужасно, — твёрдо сказал я. — Я был не менее охотно втянут в это. Я не стану врать, утверждая, что не расстроен, но твои дети важнее, Сильвия. Если бы у меня были дети, можешь не сомневаться, я бы тоже ставил их на первое место, даже если пришлось бы носить эту чёртову юбку в пайетках. — Я попытался пошутить, надеясь, что это вызовет у неё улыбку.

Она немного рассмеялась, отстраняясь от меня и вытирая глаза рукавом.

— Спасибо.

— Ты в порядке?

— Да. Боже, я так устала плакать. Кажется, я не делаю ничего другого уже целый год.

— Тогда давай займёмся чем-нибудь другим, — вырвалось у меня, пока я лихорадочно искал, чем её отвлечь. — Хочешь поработать?

Она слабо улыбнулась, всхлипывая.

— Здесь? В винограднике?

— Конечно. Или в дегустационном зале. Где хочешь.

— Я не думала, что ты вообще захочешь видеть меня рядом.

— Ну, значит, ты ошиблась. Я предложил научить тебя всему, что связано с виноделием, и моё предложение всё ещё в силе. — Я понимал, что видеть её рядом станет для меня лишь дополнительным испытанием, но если это поднимет ей настроение, то было того стоило.

— Оно в силе? Даже несмотря на то, что мы не можем… — Она осеклась, ударив одну варежку о другую.

Я рассмеялся.

— Что ж, я не буду спорить, если ты когда-нибудь захочешь снять с себя одежду, но да. Даже если мы будем только друзьями, я всё равно научу тебя всему, что захочешь узнать. Я не полный козел.

Она выпрямилась, её глаза и нос всё ещё покрасневшие, но улыбка была искренней.

— Я бы с радостью, Генри. Когда я могу начать?

— Как насчёт прямо сейчас? Хочешь научиться подрезать эти лозы?

— Да! Покажи мне!

— Хорошо, смотри и слушай внимательно. — Повернувшись к растениям, я оглянулся на неё через плечо. — Это настоящее искусство, знаешь ли.

Она действительно рассмеялась.

— Продолжай.

— Сейчас лозы в состоянии покоя. Почки живы, но, можно сказать, спят. Поэтому сейчас самое время пройтись и выбрать те, которые, по нашему мнению, дадут наилучший результат.

— Почему бы не оставить все? — спросила она. — Разве это не даст больше плодов?

Я покачал головой.

— Лоза будет продуктивнее, если её правильно обрезать, чем если оставить всё как есть. Нам нужно сосредоточить энергию лозы на тех почках, которые мы выбираем.

— Поняла.

Я заставил себя сосредоточиться на обучении, а не на её близости, аромате её волос или на том, как она мило прикусывает кончик языка, сосредотачиваясь на обрезке побега.

— Так? — спрашивала она, хмуря брови от сосредоточенности.

— Идеально. Теперь попробуй этот.

Мы провели почти два прекрасных часа, работая бок о бок. Она внимательно слушала, задавала вопросы и быстро училась. Я был на седьмом небе от счастья — ещё никто так не интересовался тем, что я делаю здесь. И каждый раз, когда она улыбалась или смеялась, моё сердце начинало биться быстрее.

Но в конце концов она сказала, что ей пора возвращаться домой, чтобы приготовить воскресный ужин.

— Завтра дети идут в школу, — сказала она, возвращая мне секатор. — Я хочу, чтобы они хорошо поели и выспались.

— Конечно. Это важный день для них. — Я замялся. — Не уверен, хочу ли я знать ответ на это, но они меня ненавидят?

— Конечно, нет. — Она положила руку мне на руку. — Им обоим ты нравишься, Генри, проблема не в этом.

Я кивнул.

— Передай им удачи на завтрашний день.

— Передам, спасибо. — Она огляделась. — Начинает темнеть. Как долго ты ещё будешь работать?

— Почти закончил. Я провожу тебя.

Мы пошли по ряду в сторону винодельни.

— Китон всё ещё очень заинтересован в том боксерском зале, — сказала она, идя рядом со мной. — Ты мог бы прислать мне название и адрес?

— Конечно.

— Спасибо. Хочу сразу занять его чем-то физическим. Я тебе говорила, что терапевт, которого посоветовала Фрэнни, перезвонил? Мне удалось записать детей на приём через две недели, прямо перед нашей поездкой на лыжи. А сразу после этого я еду в Калифорнию паковать вещи из дома.

— У тебя столько всего происходит.

— Да, но всё хорошее, — ответила она, когда мы дошли до винодельни. Повернувшись ко мне, она добавила, — Спасибо за урок. Я могу повторить это как-нибудь?

— Конечно. Я буду здесь ближайшие три месяца.

— Я ещё спросила Хлою насчёт помощи в дегустационном зале. Она сказала, что зимой обычно не так много работы, поэтому ей не особо нужна помощь с дегустациями, но это хорошее время, чтобы обучить меня.

— Отличная идея. Думаю, к весне, когда бизнес оживится, ты будешь готова полностью взять управление на себя.

— Ты так думаешь? — спросила она с надеждой.

— Безусловно. Ты идеально подходишь.

Её улыбка озарила лицо, а голос стал мягким:

— Спасибо, Генри. За всё.

— Не за что. — Я молился, чтобы она ушла быстрее, пока я не сделал что-нибудь глупое, например, не поцеловал её. Уже начинал сомневаться в своём здравомыслии, приглашая её возвращаться снова. Но следующий вопрос сорвался с моих губ. — Провести тебя домой?

— Нет, всё в порядке. Думаю, лучше мне пойти одной.

— Хорошо.

Но она даже не двинулась в ту сторону.

— Я больше всего на свете желаю, чтобы всё было по-другому, — сказала она.

— Может быть, однажды так и будет.

Её выражение лица сменилось на тревожное.

— Я не ожидаю, что ты будешь меня ждать, Генри. Более того, тебе не стоит. Мне будет ещё хуже.

— Спокойной ночи, Сильвия.

На мгновение показалось, что она хочет поспорить, но не стала.

— Спокойной ночи.

Я смотрел, как она поворачивается и уходит в сторону дома, пока её фигура не растворилась из виду. Моя рука крепко сжимала секатор, челюсть была плотно сжата, а ноги горели желанием побежать за ней.

Но зачем? Она ясно дала понять свою позицию, и я не мог с этим спорить. Ничего из того, что я мог сказать или сделать, не изменило бы того факта, что она не может выбрать меня, и я бы никогда не стал её просить.

Каждый раз, когда я думал о всех днях и ночах, которые её идиот-экс провёл, пренебрегая или предавая её, меня переполняло желание вернуться назад во времени и разбить его наглую физиономию на свадьбе Мака. Может быть, даже перевернуть стол для начала.

Это несправедливо, что такой мерзавец завоевал её сердце, а у меня даже не было шанса.

Будет ли у меня когда-нибудь?

Сильвия

В четверг утром, как только я отвезла детей в школу, я натянула всю свою самую тёплую зимнюю одежду и помчалась в винодельню. День был солнечным, но жутко холодным: воздух обжигал нос изнутри и хлестал лёгкие при вдохе. Но моё тело согревалось предвкушением, пока я считала последние минуты до встречи с Генри.

Его грузовик стоял на парковке, и моё сердце застучало сильнее при виде его. Я так скучала по нему, пока была в отъезде. Я мучилась с решением, стоит ли звонить ему, — часть меня знала, что лучше оставить его в покое, — но в конце концов я так хотела услышать его голос, что не выдержала и набрала номер. У него был удивительный дар успокаивать даже самый сильный хаос в моей голове, помогать мне видеть вещи в правильной перспективе, напоминать, что на самом деле важно. Генри умел меня рассмешить даже в самые трудные моменты. С ним я чувствовала себя понятой. Принятой такой, какая я есть, со всеми моими недостатками. Я бы не справилась с последними шестью неделями без его дружбы.

Когда я впервые пошла к нему в виноградник после Нового года, я была поражена, узнав, что он всё ещё готов меня обучать. Я думала, что, как только скажу ему, что между нами не может быть ничего романтического, он рассердится. Обидится. Разозлится.

Но он не стал. Он был добрым и понимающим. Безусловно, разочарованным, но не заставил меня чувствовать себя виноватой за то, что я не могу изменить. Он утешил меня. Обнял меня и заверил, что я не ужасный человек — я человек, я поступаю правильно, и я прощена.

Тем не менее, я пообещала себе не злоупотреблять его добротой. Я не собиралась быть для него обузой. Не собиралась приходить туда каждый день, ожидая, что он уделит мне внимание.

Но, конечно, всё произошло именно так.

Неважно, сколько времени я могла провести с ним — мало или много, он делал это время драгоценным. Он был терпеливым, смешным и добрым. Он отвечал на все мои глупые вопросы, никогда не раздражался, даже если я просила его повторить. Мы часто смеялись. Рассказывали друг другу истории. Делились своими маленькими слабостями — его слабостями были соревнования по чирлидингу на спортивных каналах, пончики с хрустящей глазурью и магазин поддержанной мебели. Я всегда смеялась, представляя, как он тайком просматривает сайт мебели и с трудом удерживается от покупки стола из восстановленного дуба или итальянского кожаного кресла.

Он тоже смеялся над моим списком.

— Прости, — сказал он, — но я вынужден дисквалифицировать твой пункт про еду. Салат не может быть маленькой слабостью.

— А ты пробовал греческий салат в Национальном парке Кони-Айленд? — возразила я. — Он утопает в фета! А свёкла консервированная!

— Консервированная свёкла? Боже, какой ужас! — Он потянул меня за волосы, и я засмеялась.

Но кроме этого он ни разу меня не коснулся. Ни разу.

Иногда я ловила, как он смотрит на меня, и он ловил, как смотрю на него. Но мы никогда не говорили ни слова о том, что произошло между нами… или о том, что происходило сейчас. Как будто, если не называть это, мы будем в безопасности.

Но мы не были. Конечно, не были.

Я ворвалась в дегустационный зал и увидела Хлою за стойкой, которая разбирала новые бокалы из коробок.

— Привет, — сказала она, — как дела с домом?

— Всё хорошо, — ответила я, тяжело дыша. — Генри здесь?

— Внизу. Слишком холодно работать в винограднике сегодня. Ты хочешь…

Но я уже мчалась через цементный пол к ступеням, ведущим в подвал. Я сразу его заметила, стоящего у бочки с длинной стеклянной трубкой, которую теперь знала, как называть — «винный вор».

Он услышал мой топот по лестнице, поднял взгляд и широко улыбнулся.

— Привет.

Когда я подошла к нему, я дышала тяжело, и мне казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. Но это было не только от спешки.

— Привет.

— Как прошла оставшаяся часть поездки?

— Хорошо.

Я до смерти хотела, чтобы он обнял меня, и не могла удержаться от разочарования, когда он так и не сделал этого. Моё тело было словно огромный обнажённый провод, искрящееся от его близости.

— Дети справились?

— Да. Было тяжело, и Уитни много плакала, но я ожидала этого.

Мои надежды начали угасать… Он так и не прикоснётся ко мне. Даже дружеского, неформального касания локтем не будет.

— Бедняжка.

Он взял пробу вина из бочки.

— Ты рада вернуться?

— Да.

Боже, как я скучала по его объятиям. Неужели я больше никогда их не почувствую?

— Кажется, теперь мы действительно можем двигаться дальше.

— Когда вы закрываете сделку с домом?

— Пока жду точной даты, но надеюсь, что у нас будут ключи уже на этой неделе.

Я попыталась улыбнуться, но вдруг почувствовала, что хочу расплакаться, и даже не понимала почему. Что со мной не так? Конечно, он не будет ко мне прикасаться — он уважает моё решение, как порядочный человек. Разве я ожидала от него чего-то другого?

— Оптимизм — это хорошо, — сказал он. — Чем ты хочешь заняться сегодня? На улице слишком холодно, но ты можешь поработать здесь со мной и Марьелой или спросить Хлою, чем ей помочь наверху.

Я с трудом сглотнула комок в горле.

— Наверное, пойду наверх, посмотрю, что нужно Хлое.

— Хорошо.

Я повернулась и начала уходить.

— Сильвия, — тихо позвал он.

— Да?

Я обернулась, чувствуя, как сердце разбивается на тысячи осколков. Каждая клеточка моего тела хотела броситься к нему, запрыгнуть в его объятия, умолять о другом конце этой сцены воссоединения.

— Я рад, что ты вернулась.

Я улыбнулась, хотя в глазах стояли слёзы. Неужели мы обречены на это навсегда? Скучать друг по другу даже тогда, когда стоим рядом? Это была настоящая мука, и я не видела выхода.

— Я тоже, — сказала я.

Наверху я сказала Хлое, что плохо себя чувствую, что было правдой — в животе внезапно началась буря.

Моя сестра посмотрела на меня.

— Да, у тебя неважный вид. Иди домой, отдохни. Ты, наверное, не останавливалась ни на секунду последние дни.

— Ладно.

Я снова укуталась в свою зимнюю одежду и пошла домой быстрым шагом, не дав слезам вырваться наружу, сдерживая рыдания в груди. Я не остановилась, пока не оказалась в своей спальне с закрытой дверью, где бросилась на кровать, свернулась калачиком и дала волю слезам. Я не плакала так сильно со времён, когда меня бросил Бретт.

Но это была моя вина.

Я переехала сюда, чтобы найти покой и уверенность, чтобы почувствовать опору под ногами, чтобы создать для себя и детей безопасное убежище, чтобы собрать своё сердце по кусочкам и защитить его лучше.

Но вместо этого я влюбилась. Я чувствовала себя обнажённой, уязвимой, и ненавидела себя за это.

Вдруг я поняла, что меня сейчас вырвет, и пулей вылетела из кровати в примыкающую ванную, едва успев до того, как желудок опустел.

Так продолжаться больше не могло.

В конце концов мне пришлось вытащить себя из спальни и попытаться быть взрослой, способной функционировать. Дети вернутся из школы около трёх, у Китона тренировка по боксу, Уитни нужно испечь что-то для благотворительной ярмарки лыжного клуба, а мне нужно заехать в банк и офис риелтора до пяти. Я почистила зубы, прополоскала рот и попыталась привести лицо в порядок, но скрыть то, что я несколько часов рыдала, было невозможно. Хлоя была права — мой цвет лица оставлял желать лучшего. Моя кожа приобрела какой-то серо-зелёный оттенок. Надеюсь, солнцезащитные очки немного помогут. По крайней мере, желудок чувствовал себя лучше.

Мне удалось закончить все дела до того, как дети вернулись домой на автобусе, хотя все в офисе риелтора и банке, наверное, подумали, что я странная, раз ношу очки внутри помещений.

Дома я приготовила детям полезный перекус и молилась, чтобы они не заметили мои опухшие глаза. Китон, похоже, ничего не замечал, пока ел свои палочки сельдерея с арахисовым маслом и взволнованно рассказывал о проекте для научной ярмарки. Но Уитни не сводила с меня пристального взгляда из-за своей тарелки с морковью и хумусом и едва прикасалась к еде.

— Ты не голодна? — спросила я, избегая зрительного контакта.

— Немного, — ответила она, покручивая на тарелке несколько маленьких морковок. — Ты в порядке?

Китон перестал есть и тоже посмотрел на меня.

— Конечно, — попыталась я улыбнуться, но улыбка получилась какой-то жутковатой. — Давайте заканчивайте с перекусом, чтобы мы успели вовремя. Пока Китон будет на боксе, Уит, мы заедем в магазин и купим всё для выпечки. Что ты хотела приготовить?

— Брауни.

— О, это вкусно. Дай-ка я найду рецепт, чтобы составить список продуктов.

Она продолжала изучающе смотреть на меня, пока я искала рецепт в телефоне, проверяла запасы в кладовке матери и быстро составляла список того, что нужно докупить. С Нового года у нас с Уитни были довольно хорошие отношения, хотя мы больше никогда не обсуждали Генри или то, что произошло той ночью. Она знала, что я работаю в винодельне, но если это её беспокоило, она ничего не говорила.

В Калифорнии она была довольно грустной и привязчивой, но я её не винила. Для нас всех это был эмоционально сложный уик-энд, а то, что Бретт был занят тем, чтобы успокаивать беременные капризы Кимми, только ухудшило ситуацию. Ему удалось провести немного времени с детьми, но я знала, что это было не то внимание, которого они от него ждали.

Я слишком хорошо это знала.

Поздно вечером, когда Китон делал уроки в своей комнате, а Уитни и я занимались выпечкой на кухне, в доме царила уютная атмосфера. Мои родители ушли ужинать с друзьями, и мы остались вдвоём. Снаружи ветер завывал у окон, а температура продолжала падать, но внутри было тепло, и кухня наполнялась восхитительными ароматами.

Уитни была гораздо веселее и разговорчивее, чем днём, и я наслаждалась её рассказами о новых друзьях в школе, симпатичном мальчике из её класса по английскому, о том, в какой цвет она хочет покрасить свою комнату в новом доме и как назовёт лошадь, которую мы собирались завести. Это был именно тот вечер, о котором я мечтала для нашей новой жизни.

— Мам, можно тебя спросить? — Уитни продолжала смотреть на миску с глазурью, добавляя в неё ещё сахарную пудру.

— Конечно.

— Почему тётя Эйприл так и не вышла замуж и не завела детей?

— Думаю, она просто не встретила подходящего человека.

— Но ведь она такая красивая.

Я улыбнулась.

— Дело не только во внешности, милая. Нужно найти того, рядом с кем ты можешь быть самой собой. Того, кто будет видеть твою красоту и внутри, и снаружи.

— Она хочет выйти замуж?

— Думаю, да. Но найти своего человека — не всегда просто. А иногда находишь, но ничего не выходит.

— Где ты познакомилась с папой? — спросила она.

— В Чикаго. Я тогда училась в колледже, а он работал там.

— Вы были влюблены?

Я тщательно обдумала ответ.

— Тогда да, были.

— Поэтому вы поженились?

Я взглянула на свою левую руку, вспоминая момент, когда Бретт надел мне на палец обручальное кольцо с бриллиантом и попросил выйти за него. Честно говоря, я тогда колебалась — в мои планы входило путешествие после колледжа. Но я любила Бретта, а он делал мне столько обещаний о прекрасной жизни, которая нас ждёт, если я выйду за него и перееду в Калифорнию, где его ждала руководящая должность в семейной инвестиционной компании. Он говорил, что любит меня. Что я буду иметь всё, о чём могу мечтать. Что он готов на всё ради меня… кроме ожидания.

В двадцать два года, ослеплённая любовью и мечтами о красивой жизни, которую он так убедительно рисовал, я сказала «да». Я поверила ему. Я сделала всё, о чём он просил, отказавшись от собственных мечтаний, и последовала за ним через всю страну, где мы действительно построили красивую жизнь — по крайней мере, внешне.

Но я не могла сказать этого Уитни.

— Да. Именно поэтому мы поженились. И я рада, что так произошло, милая. Потому что, несмотря на все трудности последних лет, я бы прошла через всё это снова, чтобы иметь тебя и Китона. Быть вашей мамой — это лучшее, что я сделала в своей жизни.

Она включила миксер и некоторое время молчала, пока взбивала глазурь. Но через несколько минут, размазывая глазурь поверх маршмеллоу на брауни, она сказала:

— Папа говорит, что любит меня. Но я ему не верю.

— О, Уитни, не говори так.

— Это правда. Я ему больше не верю. Ты знаешь, что он подарил мне на Рождество?

Я покачала головой. Бретт подарил детям их подарки, когда они ужинали с ним и Кимми, и я не спрашивала подробностей.

— То же самое ожерелье, что он подарил мне в прошлом году. Точно такое же.

— Мне жаль.

— И он сидел, объясняя, какое оно дорогое, как важно заботиться о нём и не терять его, потому что оно такое ценное. А я сидела, смотрела на него и думала: «Папа, ты вообще ничего не понимаешь в том, как заботиться о действительно ценных вещах».

Я засмеялась, хотя это было вовсе не смешно.

— Боже, Уит. Ты абсолютно права. И я не хочу это обесценивать, но ты так права. Он всегда покупал мне дорогие подарки, когда всё, чего я действительно хотела, — это чтобы он проводил больше времени с нами.

— Это так злит, — сказала она, отставляя миску с глазурью. — Что за человек он такой?

— Твой отец не плохой человек, — сказала я, заставляя себя быть великодушной. — Но он всегда был таким, кто думает, что любовь можно купить. Его отец был точно таким же. Это единственный способ, который он знает. Это заставляет его чувствовать себя важным, и для него это главное.

— Это неправильно, — упрямо заявила она, разглаживая слой глазури.

— Нет, это неправильно.

— Мне жалко этого ребёнка, который у них родится. Потому что он никогда не изменится.

Я глубоко вздохнула.

— Трудно сказать. Но я надеюсь, что ради этого ребёнка он научится любить менее эгоистично.

— Я тоже.

Мне было приятно, что она проявила сострадание к нерождённому ребёнку Бретта и Кимми. Может, я всё-таки не так сильно проваливаюсь в воспитании. Благодарная за свою сообразительную, стойкую и прекрасную дочь, я крепко обняла Уитни сзади.

— Мам, ты меня душишь, — пожаловалась она.

— Прости, милая, — сказала я, ещё сильнее прижав её к себе. — Но ты такая обнимательная, я не могла удержаться. Я люблю твоё большое сердце.

— Хорошо, но можешь меня отпустить?

— Никогда.

— Мам!

— Ладно, ладно. — Я отпустила её. — Почему бы тебе не пойти спать, милая? Я уберу всё здесь. Утром мы разрежем их на квадраты, и я упакую их в коробку для тебя.

— Хорошо. Спасибо, мам. — Она вытерла руки о джинсы и направилась в коридор, но внезапно развернулась и бросилась ко мне в объятия, разрыдавшись. — Прости, — всхлипнула она. — Я даже не знаю, почему я плачу.

Я обняла её, гладя по волосам и мягко покачивая, хотя она уже была почти моего роста.

— Всё нормально, милая. Поверь, я понимаю. Со мной такое случается постоянно.

— Мне просто вдруг стало так грустно.

— Тебе не нужно это объяснять. Просто выплесни всё. Я рядом и всё понимаю.

Она плакала несколько минут, потом отстранилась и вытерла нос рукавом. Я взяла салфетку из коробки на столе и протянула ей.

— Вот, пожалуйста, воспользуйся этим.

— Прости.

Она высморкалась, выбросила салфетку и взяла другую. Протёрла глаза и уже собиралась выбросить её в мусорное ведро, как вдруг раздался стук в дверь. Мы с удивлением переглянулись.

— Уже после девяти, — сказала я. — Интересно, кто это.

— Мне обязательно показываться? — Уитни выглядела испуганной при мысли, что кто-то увидит её опухшее лицо. — Я сейчас ужасно выгляжу.

— Нет, всё нормально, — заверила я. — Ты поднимайся наверх, а я скоро зайду пожелать спокойной ночи.

Она поспешила в прихожую и поднялась по лестнице, а я подождала, пока она дойдёт до своей комнаты, прежде чем открыть дверь.

На пороге стоял Генри.

— Привет.

— Привет.

Ни один из нас не улыбался.

— Хлоя сказала, что ты заболела.

— Всё в порядке. — Я заставила себя встретить его взгляд и поняла, что он видел мою ложь насквозь. — На самом деле, нет.

Генри кивнул.

— Может, нам стоит поговорить?

Сдаваясь, я отошла в сторону, внутренне содрогаясь от предстоящих минут.

— Заходи.

Он вошёл в прихожую, и я закрыла дверь за ним. Затем встала напротив с руками, скрещёнными на груди.

— Что происходит, Сильвия?

— Я… я думаю, что мне больше не стоит работать в винодельне.

Его губы сжались в тонкую линию.

— Почему?

С трудом сдерживая слёзы, я сказала ему правду, как мы и обещали друг другу.

— Потому что я влюблена в тебя, Генри.

Он подошёл ближе и взял меня за плечи.

— Это не будет иметь значения, где ты работаешь, Сильвия. Или где ты живёшь. Я тоже люблю тебя. И я буду ждать. Буду ждать столько, сколько нужно, чтобы доказать тебе, что я никуда не уйду, потому что ты того стоишь. Ты стоишь всего.

Затем его губы накрыли мои в горячем, властном поцелуе, который разрушил все мои барьеры.

Я обвила его шею руками, и почувствовала, как он крепко обнимает меня и поднимает над полом. На целую минуту я позволила себе утонуть в этом вихре чувств, в освобождении от накопившейся тоски по нему, в желании, которое он разжёг во мне, в блаженном осознании того, что он любит меня, хочет меня и готов ждать.

Но я не могла позволить ему этого.

— Нет, Генри. — Отрываясь от его губ, я с трудом выдавила слова, хотя они чуть не застряли у меня в горле. — Не жди меня.

— Сильвия, пожалуйста, может, мы всё-таки…

— Нет! — Я толкнула его в грудь, и он осторожно поставил меня на ноги, разжав объятия. Не в силах встретиться с его глазами, я отвернулась и уставилась на дверь. — Мы не можем так продолжать, Генри. Это слишком тяжело. Сегодня утром я мчалась в винодельню, так радуясь, что увижу тебя, и когда я приехала, я так отчаянно хотела, чтобы ты обнял меня, и мне было так грустно, что ты этого не сделал.

— Я бы отдал всё, чтобы обнять тебя этим утром, — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь, как сильно я этого хотел. Но я пытался уважать твоё желание, Сильвия.

— Я знаю, — прошептала я, не в силах остановить слёзы. — Я знаю, как это несправедливо. И я подаю смешанные сигналы, даже самой себе. — Наконец я повернулась к нему. — Но я больше не хочу быть грустной, Генри. Это слишком тяжело.

Его глаза отражали столько эмоций — любовь, боль, разочарование, страдание.

— Скажи мне, что я должен сделать, и я это сделаю.

Я смотрела на него — на этого красивого, сильного, потрясающего мужчину, готового ради меня на всё, — и пыталась понять, может ли это быть правдой. Может ли он действительно любить меня так, как говорит. Может ли быть, что я этого достойна.

Может ли он остаться навсегда.

Но я не могла заставить себя в это поверить.

Вместо этого я открыла дверь, впустив в дом холодный воздух.

— Тебе нужно уйти, Генри. Забудь меня.

Он стоял неподвижно несколько секунд, с гордо расправленными плечами и сжатыми кулаками. Затем он резко захлопнул дверь.

— Я уйду. Только скажу одну вещь, Сильвия, то, о чём я думал весь день. Я вырос в сумасшедшем доме с тремя безрассудными, буйными братьями и двумя преданными родителями, которые сумели сохранить брак и воспитать нас, не потеряв рассудка. Мы ссорились? Конечно. Были ли мы богаты? Нет. У нас не было большого дома, дорогих машин, мы не ездили в роскошные путешествия, а новые вещи для меня означали одежду, которую износил мой старший брат Энтони. Но это было отличное детство, потому что мы всегда были друг за друга. Мы заботились друг о друге. Мы всегда знали, что, несмотря ни на что, у нас есть семья. Это чувство я потерял во взрослой жизни. Это чувство принадлежности и преданности. И я хочу воссоздать его. Потому что больше всего на свете я люблю заботиться о тех, кого люблю, защищать их, обеспечивать. И я хочу быть тем, кто заботится о тебе, Сильвия. Потому что ты заслуживаешь того, кто будет обожать тебя. Кто поставит тебя на первое место, пока ты сама ставишь всех других.

— Генри, — прошептала я, слёзы стекали по моим щекам.

Он поднял руку, останавливая меня.

— Дай мне договорить. Я знаю, что для тебя в первую очередь важно быть матерью, и я никогда не стану этому препятствием. Но я люблю тебя и не могу уйти, не поборовшись.

Его взгляд проникал так глубоко, что я чувствовала это в своей душе. Я так сильно хотела броситься в его объятия и сказать: «Да, заботься обо мне, да, защити меня, да, обожай меня. Ты — именно то, что мне нужно, то, о чём я мечтала. Вместе мы покажем детям, что такое настоящая любовь. Мы заставим их поверить в неё».

Но эти слова не могли выйти из моих уст — они были пленниками страха, который слишком глубоко засел в моих жилах.

— Ты должен уйти, Генри, — прошептала я, плача. — Я не знаю, как позволить себе быть любимой так, как ты хочешь. И я слишком боюсь попробовать.

Он смотрел на меня, сжав челюсти.

— Хорошо, Сильвия. Ты победила. — Затем он резко распахнул дверь и через мгновение ушёл.

Я быстро захлопнула дверь, чтобы не видеть, как он уходит. Прислонившись лбом к ней, я продолжила тихо плакать.

И тут я услышала голос за спиной, сверху, с лестницы.

— Мам?

Я с трудом подавила рыдания и попыталась говорить спокойно.

— Я сейчас приду, Уит.

Она сделала паузу.

— Ты в порядке?

— Да. Всё хорошо. Всё будет хорошо. — Я вытерла лицо краем свитера. — Дай мне минуту, ладно?

— Ладно.

Я изо всех сил старалась взять себя в руки, прежде чем пойти наверх, но это было бесполезно. К счастью, в комнате Уитни уже был выключен свет. Она лежала под одеялом, обнимая своего медвежонка. Я села на край её кровати и погладила её по волосам.

— Кто был у двери? — спросила она.

— Мистер ДеСантис.

— О. — Она замолчала на мгновение, теребя уши своего медвежонка. — Мам?

— Да?

— Я знала, что это был мистер ДеСантис. И я слышала, как вы разговаривали.

— О. — Я подбирала слова. — Мне жаль, что ты это услышала. Это, наверное, было неприятно. Но я обещаю тебе, Уитни, между нами ничего нет. Мы не встречаемся.

— Я знаю. Я слышала.

— После нашего с тобой разговора в канун Нового года мы с ним решили, что не будем вступать в романтические отношения.

Она колебалась.

— Из-за меня?

— Нет! Нет, милая, не из-за тебя. Просто это было слишком рано. Я не была готова. С тех пор мы только работали вместе. Но даже это скоро прекратится.

Она повернулась ко мне лицом.

— Он сказал, что любит тебя.

— Да, сказал.

— Ты ему веришь?

Я сглотнула.

— Не знаю, Уитни. В этом вся проблема.

— А ты его любишь?

— Не так, как я люблю тебя.

— Но ты его любишь?

— Это… это сложно.

— Нет, не сложно. Это вопрос, на который можно ответить да или нет.

О, Боже, я ведь совсем всё порчу, правда? Как поступить правильно? Сказать ей правду и рисковать тем, что она почувствует себя виноватой и напуганной? Или солгать, чтобы она чувствовала себя в безопасности? Я обыскала своё сердце, но не могла сделать ни того, ни другого. Вместо этого я попыталась представить, что бы сказала моя мама.

— Да, Уитни. Я его люблю. Но я не хочу. У меня сейчас всё перемешано в голове, и я пытаюсь в этом разобраться. Главное — ничего не изменится. Все обещания, которые я дала тебе, я выполню. Мы переедем в наш новый дом, обустроим его так, как захотим, наполним наш сарай животными, о которых будем заботиться, и будем отлично проводить время.

Она ещё мгновение смотрела на меня.

— Ладно.

Я наклонилась и крепко обняла её.

— Вы с братом — самое важное в моей жизни, — сказала я ей. — Мне нужно только это, чтобы быть счастливой.

Когда я выходила из её комнаты, уже почти закрыв дверь за собой, мне показалось, что я услышала её шёпот:

— Я тебе не верю.

Но она сказала это так тихо, что я не была уверена, прозвучало ли это вообще.

Генри

Две недели прошли.

Две бесконечные, мучительно одинокие недели, за которые я её так и не увидел.

Виноградник казался безжизненным без неё рядом. Подвал напоминал неизбежную темницу. Но стены моего пустого дома словно стремились сомкнуться вокруг меня, и я проводил на работе больше времени, чем когда-либо.

В первые дни я всё ещё надеялся, что она передумает и вернётся работать в винодельню. Но этого не произошло, и когда Хлоя начала присылать мне на почту отклики на вакансию менеджера дегустационного зала, которую она разместила, моё сердце ушло в пятки — она действительно не собиралась возвращаться.

Я ходил в зал каждое утро, а иногда и по вечерам, едва не ломая себе руки, срывая злость на груше. Я был чертовски зол на себя за то, что спровоцировал эту ситуацию. Почему я не мог проявить немного больше терпения? Дать ей немного пространства? Позволить ей прийти ко мне, когда она будет готова? Вместо этого я помчался к ней, как бык в посудную лавку, разрушив всё своим неуклюжим стремлением завоевать её хрупкое сердце.

И каждую ночь я лежал без сна, мечтая быть рядом с ней, и задавался вопросом, как, чёрт возьми, пережить потерю того, кто никогда даже не принадлежал тебе по-настоящему.

День святого Валентина выпал на пятницу, и я решил провести вечер в зале. Я только что зашёл в дверь, как услышал голос, окликнувший меня:

— Привет, мистер ДеСантис!

Это был Китон. Он стоял у входа, вероятно, ожидая, пока его заберут.

— Привет, Китон. Как дела?

— Хорошо.

— Как прошло занятие сегодня?

— Здорово, — он улыбнулся с энтузиазмом. — Мне очень нравится, и тренер говорит, что я делаю успехи.

— Уверен, что так и есть, — я улыбнулся в ответ.

Он выглядел здоровым и счастливым, может быть, даже выше, чем в последний раз, когда я видел его в канун Нового года. Дети так быстро растут.

— Слушайте, я хотел вас кое-что спросить, — сказал он. — Это для моего проекта на научной ярмарке.

— Конечно, давай, — я поправил сумку на плече.

— Я хочу провести эксперимент, чтобы проверить, влияет ли музыка на рост растений. Мой дедушка подумал, что вы могли бы мне помочь.

— Какая крутая идея. Я с удовольствием помогу, — я сделал паузу. — Но сначала убедись, что твоя мама не против, ладно?

— Ладно.

В этот момент в дверь влетела Уитни.

— Китон, мы ждём тебя целую вечность! Мама говорит, пора идти.

— Ой, извини, — сказал он, указывая на меня. — Я разговаривал с мистером ДеСантисом. Он поможет мне с научным проектом.

Уитни покраснела.

— О… привет.

— Привет, Уитни. Как дела?

— Хорошо, — она смотрела на мои ноги, избегая встречаться взглядом. — Нам пора идти, Китон.

— Ладно, — он с надеждой посмотрел на меня. — Мне нужно прийти в Кловерли, чтобы получить помощь? Мы переехали в новый дом, и теперь там больше не живём, но я могу попросить маму меня привезти.

— Конечно. В любое время, если видишь мой грузовик на парковке, значит, я там, — сказал я, думая, не разозлится ли Сильвия на то, что он попросил у меня помощи. Я не удержался и задал ещё один вопрос: — Как там твоя мама?

— У неё всё хорошо, — сказал Китон, открывая дверь. — Пока!

— Пока, — я смотрел, как они вышли и поспешили к белому внедорожнику, который ждал снаружи.

Я едва мог различить силуэт Сильвии на водительском месте, но знал, что это была она, и реакция моего тела была быстрой и резкой. Грудь сжалась. Руки сжались в кулаки. Кожа под одеждой горела. Эти недели разлуки не облегчили тоску в моём сердце — я всё ещё хотел её.

Когда дети сели в машину, она посмотрела в мою сторону. На мгновение я перестал дышать. Рассказывали ли они ей, что видели меня? Что она делает этим вечером? Была ли она так же одинока, как и я, последние пару недель? Может, она помашет. Но через несколько секунд она снова посмотрела прямо перед собой, и внедорожник тронулся с места.

На следующий день ко мне на работу пришёл один из её детей — но не тот, кого я ожидал.

Я избегал дегустационного зала, который был полон гостей, остановившихся в гостинице на День святого Валентина. Сегодня Хлоя помогала Эйприл, и они заверили меня, что моя помощь не требуется, поэтому я прятался в своём офисе. Когда в открытую дверь постучали, я поднял взгляд и моргнул.

— Уитни?

— Привет, — сказала она, засунув руки в карманы своего пальто.

— Привет. — Я поднялся и посмотрел ей за спину. — Чем могу помочь? Китон ищет меня?

Она покачала головой.

— Нет. Я пришла одна.

— О. — Я был совершенно озадачен. — Всё в порядке?

— Я не уверена. Можно с вами поговорить?

— Конечно. Входи. — Я указал на один из стульев напротив моего стола.

Она зашла в кабинет и неуверенно села на краешек стула. Её лицо было без макияжа, и я заметил, насколько она похожа на свою мать.

— Тётя Хлоя сказала, что вы здесь. Я пришла пешком от дома.

— Твоя мама знает, что ты здесь?

Она покачала головой.

— Я просто сказала ей, что иду на улицу.

— О. — Я смутился еще больше. Прочистив горло, я сел и закрыл свой ноутбук. — Чем я могу помочь?

— Я хочу поговорить с вами о моей маме.

Моё сердце сбилось с ритма.

— Хорошо.

Её глаза опустились на колени.

— Это правда неловко признавать, и мне жаль, но я слышала ваш разговор в ту ночь, когда вы приходили пару недель назад.

— О. — Я неловко переместился в кресле.

— Я не хотела подслушивать, честно. — Теперь её глаза встретились с моими — искренними и обеспокоенными. — Но я не смогла удержаться.

— Всё нормально, — сказал я, стараясь её успокоить. — Мне жаль, если ты расстроилась из-за того, что услышала.

Она открыла рот, закрыла его, поёрзала на месте и глубоко вздохнула.

— Вы это серьёзно? То, что вы сказали? Вы действительно любите мою маму?

На мгновение я был совершенно ошеломлён. Но быстро оправился и прямо посмотрел ей в глаза.

— Да, я это серьёзно. Да, я люблю твою маму.

— Как вы это знаете?

— Что?

— Как вы знаете, что вы её любите?

Сначала я не знал, как ответить, но потом представил Сильвию, и боль в груди усилилась.

— Потому что, когда я думаю о ней, моё сердце начинает биться быстрее. Потому что, когда она в комнате, мне трудно дышать. Потому что я хочу быть с ней всё время. Потому что я хочу делать для неё вещи, которые заставляют её улыбаться. Потому что, когда она счастлива, я тоже счастлив. Потому что она — первый человек, о котором я думаю, просыпаясь, последний, о ком думаю, засыпая, и единственный человек в мире, который заставляет меня чувствовать, что я тот, кем хочу быть.

Уитни моргнула.

— Ничего себе.

Я провёл рукой по волосам, чувствуя неловкость.

— Прости, если это тебя расстраивает, но я человек, который верит в правду.

— Меня это не расстраивает. Я хочу, чтобы вы любили её так.

— Правда?

— Да. Видите ли, когда я впервые увидела вас вместе, я очень испугалась из-за того, что сделал мой папа. Он просто оставил нас ради другой женщины, и это разрушило нашу семью. Мне кажется, я больше не знаю своего папу. Мне кажется, у меня больше нет папы, будто он всё это время только притворялся, что заботится о нас.

— Уверен, это не так, — сказал я, но в душе хотел ударить его за то, что он заставил её так думать.

— Может быть, а может и нет. Но дело не в этом. Мысли о том, что я могу потерять маму так же, как потеряла папу, заставили меня паниковать. Я умоляла её не быть с вами, потому что боялась, что вы отнимете её у нас, как Кимми отняла папу. И тогда мы останемся совсем одни.

Я сглотнул.

— Это понятно.

— Но она не мой папа. Она совсем не такая, как он. — Уитни выпрямилась. — И я не должна обращаться с ней так, будто она он. Я не должна переносить свой гнев на папу на маму. Я не должна позволять своим страхам мешать маме быть счастливой.

Я смотрел на неё с недоверием, мой подбородок отвис. Ей действительно всего тринадцать лет?

Она, казалось, поняла выражение моего лица.

— Я хожу к терапевту, — сказала она, как будто это объясняло всё.

— Понятно.

— Это не значит, что мои страхи не настоящие — они настоящие. Но та грусть, которую я чувствую, когда слышу, как мама плачет, ещё хуже.

— Ты слышишь, как она плачет? — В груди у меня тяжёлым грузом осела боль.

Уитни кивнула, её собственные глаза заблестели от слёз.

— Почти каждую ночь. Прошлая ночь была ужасной. После того как мы увидели вас в спортзале, Китон рассказал нам, как вы собираетесь помочь ему с научным проектом, и мама сразу ушла к себе в комнату, как только мы вернулись домой. Она включила телевизор, но мы всё равно слышали, как она плакала.

Я уставился на свои руки на коленях.

— Меня убивает мысль о том, что она так несчастна.

— Нас тоже. Но я думаю, я знаю, почему ей так больно. Наш папа никогда не делал ничего такого, как предложить помощь с нашими школьными проектами. Он покупал много дорогих подарков, но это не всегда правильно.

— Нет, — согласился я. — Это не так.

— Но дело не только в нашем папе. Дело в том, что она хочет быть с вами. Она говорит, что всё, что ей нужно для счастья, это я и Китон, но я ей не верю. — Уитни глубоко вздохнула. — Я была неправа, когда мешала раньше, и мне жаль. Поэтому я пришла сюда сегодня, чтобы убедиться, что вы действительно имели в виду то, что сказали — что будете заботиться о ней и защищать её.

— Я имел в виду каждое слово.

— Тогда вы должны быть с ней. Потому что она тоже вас любит.

— Это не так просто, Уитни. Она отправила меня прочь, помнишь?

— Это потому, что ей было страшно.

— Но я не знаю, как сделать так, чтобы ей не было страшно, — сказал я, снова чувствуя нарастающее разочарование. — Я не силён в таких вещах. Думаю, что знаю, что сказать, а потом оказывается, что это было не то. Всё, что я умею — это быть честным, и это обернулось против меня.

— Можете попробовать ещё раз?

Я не ответил сразу.

— Не знаю, Уитни. Может, она просто не готова.

Она встала.

— Знаете, вы не похожи на того мистера ДеСантиса, который пришёл к нашей двери в ту ночь.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Нет?

— Нет. Тот парень был бойцом.

Наши взгляды встретились, и она снова заговорила.

— Моя мама заслуживает бойца, мистер ДеСантис.

Я сглотнул, чувствуя, как тяжелеет сердце.

— Да, заслуживает.

Через мгновение она развернулась и направилась к двери.

— Уитни, подожди!

Она оглянулась через плечо.

— Зови меня Генри. Просто Генри.

Её губы тронула лёгкая улыбка, и она ушла.

Я всё ещё сидел в полном смятении, когда через несколько минут в дверь заглянула Эйприл.

— Что это было с Уитни? — спросила она, её глаза были широко раскрыты.

— Она хотела поговорить со мной о Сильвии.

— Всё в порядке?

Я покачал головой.

— Чёрт его знает.

Эйприл наклонила голову, её взгляд был полон сочувствия.

— Мне жаль, Генри. Я знаю, как тяжело вам обоим.

— Да, — пробормотал я, проводя руками по лицу. — Слушай, можно я сегодня уйду пораньше? Голова кругом идёт.

— Конечно. Возьми вечер для себя, сходи на пиво с другом или что-то в этом духе. Мы тут прикроем.

Я встал, взял пальто с спинки стула и кивнул.

— Спасибо. Увидимся в понедельник.

Сильвия

В тот день я помогала Эйприл готовиться к большому ужину на День святого Валентина, когда Уитни нашла меня в ресторане.

— Привет, Уит, — сказала я, ставя одну из центральных композиций, только что доставленных из цветочного магазина, на стол для четверых у бара. — Где ты была?

— Я ходила к Генри, — объявила она.

Я уставилась на нее, ошеломленная.

— Ты что сделала?

— Я ходила к Генри в его кабинет на винодельне.

У меня отвисла челюсть.

— Зачем?

— Потому что мне нужно было с ним поговорить, — спокойно ответила она, садясь на стул. — А теперь мне нужно поговорить с тобой.

— Ладно, — сказала я, вытягивая соседний стул и усаживаясь. У меня кружилась голова. — Но с каких это пор ты зовешь его Генри?

— С тех пор, как он сам мне это сегодня предложил. Так вот, слушай. — Уитни положила сцепленные руки на стол. — Он действительно влюблен в тебя. Это правда.

Я почувствовала, как щеки заливает краска.

— Уитни, что за…

— Послушай меня. Ты сказала в ту ночь, когда он пришел к нам домой, что ты не знаешь, любит ли он тебя. Ты сказала, что это проблема.

— Я сказала, что это часть проблемы.

— Ну, теперь это больше не проблема. Он любит тебя по-настоящему.

— И как ты это узнала?

— Потому что я спросила у него, откуда он знает, что влюблен в тебя, и он выдал мне такую длинную речь, что я не могу ее полностью вспомнить, но он выглядел таким же напряженным и грустным, как Огастус Уотерс, когда он говорит, что знает, что забвение неизбежно, но он все равно любит тебя, и все твои попытки держаться от него подальше обречены на провал.

— Кто? — спросила я, чувствуя, как голова идет кругом.

Она закатила глаза.

— Огастус Уотерс! Из «Виноваты звезды»!

Я покачала головой.

— Ладно, но, Уитни, ты же говорила, что не готова к тому, чтобы я начала с кем-то встречаться. Ты говорила, что боишься, что может случиться.

— Я знаю, что говорила в канун Нового года, и мне жаль. Это было нечестно. Если вы с Генри любите друг друга, вы должны быть вместе. Мы с Китоном только что поговорили об этом, и мы согласны.

Я положила ладони на скатерть, надеясь, что мир хоть немного замедлит свой бег. Я не могла уследить за тем, что происходило.

— Подожди минуту. Ты уже поговорила об этом с Китоном?

— Да, сразу после того, как я поговорила с Генри. Мы хотим, чтобы ты была счастлива, мама. Я знаю, ты говоришь, что тебе никто, кроме нас, не нужен, но это слишком большая ответственность и это не работает. Мы слышим, как ты плачешь по ночам. Мы думаем, что тебе нужно что-то свое.

Я уставилась на нее, открыв рот от удивления.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Скажи, что ты дашь ему еще один шанс. Скажи, что прощаешь меня за то, что мешала раньше. Я боялась, я до сих пор немного боюсь, но терапевт говорит, что нельзя позволять страху брать верх. Она говорит, что я сильнее, чем думаю.

— О, дорогая, конечно, я тебя прощаю, — прошептала я, вставая со стула и протягивая к ней руки. — Иди сюда.

Она встала, и мы обнялись надолго.

— Твой терапевт права. Ты сильная. И мне так повезло с такой дочерью, как ты, — прошептала я. — Спасибо тебе.

— Пожалуйста. Ты позвонишь ему?

— Я подумаю об этом, обещаю.

— Хорошо, — сказала она, пытаясь вырваться из моих объятий. — Но можно я пойду? Милли сказала, что приедет около четырех, а, по-моему, уже позже.

— О. Конечно. — Я отпустила ее, и она с радостью выбежала из ресторана, оставив меня сидеть в оцепенении.

Я не могла поверить. Уитни пошла к Генри. Уитни использовала то, чему научилась на терапии, чтобы помочь мне. Уитни и Китон хотели, чтобы я дала Генри еще один шанс. Они хотели, чтобы у меня было что-то свое.

Хватит ли у меня сил пойти на это? Хватит ли смелости позволить себе любить и быть любимой? Смогу ли я успокоить тот голос сомнения в голове и предложить Генри своё сердце — полностью, без защиты, открыто?

Я сидела за столом, раздираемая сомнениями, когда он внезапно ворвался в пустой ресторан. Он был явно запыхавшимся, словно только что бежал, и, увидев меня одну за столом, направился ко мне с решительными, уверенными шагами.

Подойдя вплотную, он остановился, тяжело дыша, а его взгляд приковал меня к месту.

— Нет, — громко заявил он.

— Нет? — Я моргнула, растерявшись.

— Нет. Я передумал. Я не уйду. Страх не победит. — Он схватил меня за руку и подтянул к себе, поставив на ноги. Мои ноги были такими слабыми и дрожащими, что ему пришлось буквально поддерживать меня. — Я люблю тебя, Сильвия. Но больше всего я люблю нас вместе. Мне нравится, как ты слушаешь мои разглагольствования о летучей кислотности, будто это самая увлекательная тема в мире. Мне нравится, что тебе всё равно, если у меня на рубашках дырки. Я обожаю, как ты рассказываешь истории о своём детстве здесь. Я люблю, как ты улыбаешься мне через всю комнату. Я люблю, как по твоему румянцу могу угадать, о чём ты думаешь. И я люблю, как ты всегда ставишь семью на первое место, потому что это именно то, чего я всегда хотел.

Слёзы уже текли по моим щекам, и он осторожно вытер их большими пальцами.

— Я знаю, что тебе страшно, и это нормально. Я знаю, ты не привыкла, что кто-то держит свои обещания. И я знаю, что потребуется время, чтобы разрушить все твои стены, но, чёрт возьми, Сильвия, ты позволишь мне попробовать. Ты позволишь мне остаться. И ты позволишь мне любить тебя, доказывать, что мы можем построить что-то настолько реальное и прочное, что его невозможно будет сломать.

— Генри, — прошептала я, качая головой. — Чем же я заслужила тебя?

Он мягко улыбнулся.

— Ты пришла ко мне. В ту самую первую ночь, когда вернулась домой, ты пришла искать меня. Я никогда этого не забуду.

— Наверное, я уже тогда знала, — сказала я с лёгкой улыбкой.

— Наверное, знала, — повторил он, нежно коснувшись моих губ своими. — И я тоже знал в ту же самую ночь. Когда я проводил тебя домой через снег и стоял с тобой на крыльце, я никогда в жизни так не хотел поцеловать кого-то.

Я ахнула, тихонько смеясь.

— Правда?

— Правда. — Он хмыкнул. — Ты разве не помнишь, как быстро я тогда убежал?

Я задумалась, пытаясь вспомнить.

— Знаешь, а ведь правда, помню. Ты тогда сказал что-то о том, что мужчина должен уметь сдерживать себя, а потом исчез быстрее ветра. Я долго обдумывала твои слова, всё не могла выбросить тебя из головы.

— Чувства были абсолютно взаимными.

— Слышала, у тебя сегодня был гость, — сказала я, улыбнувшись.

Он кивнул, хитро улыбнувшись в ответ.

— Был. Очень меня удивила.

— Когда она рассказала, где была, я чуть не упала.

— Она замечательная девочка, как и её брат. Я с нетерпением жду возможности узнать их лучше.

Я посмотрела на него, всматриваясь в его глаза, и нашла там то, что искала, — уверенность.

— Это всё по-настоящему, да? То, что мы чувствуем? Даже несмотря на то, как быстро и неожиданно это случилось?

— Это по-настоящему, Сильвия. Доверься мне. — И он улыбнулся. — Доверься себе.

В тот вечер я пригласила Генри на ужин и посмотреть фильм вместе с детьми и мной. По дороге он заехал за кексами для детей, а для меня принёс бутылку вина.

— Спасибо, — сказала я, поцеловав его в щёку и вытащив штопор из ящика. — Откроешь? Я как раз заканчиваю соус для вырезки. Потом покажу тебе дом.

— Отлично. Красивый дом. Понимаю, почему ты в него влюбилась так быстро.

— Спасибо. Работы ещё много, но я никуда не тороплюсь.

— Ты планируешь скоро вернуться к работе? — спросил он, открывая бутылку и разливая вино по бокалам. — Не знаю, говорила ли тебе Хлоя, но на этой неделе она проводит собеседования с двумя кандидатами на помощь в дегустационной.

— Я точно хочу вернуться, — ответила я, помешивая грибной соус. — Я соскучилась. Завтра поговорю с Хлоей.

Я провела Генри по новому дому, а дети с гордостью показали свои комнаты. Пока они тащили его в тёмный двор, чтобы показать участок, сарай и другие обветшалые постройки, которые мне предстоит привести в порядок весной, я нарезала вырезку и убедилась, что картофельное пюре ещё тёплое.

Они вернулись обратно, и Генри спросил, планирую ли я разбить огород.

— У тебя отличный участок, где будет достаточно солнца, — сказал он, снимая куртку.

— Можно, мам? — с энтузиазмом спросила Уитни.

— Конечно, — ответила я. — В детстве я обожала работать в саду с мамой. Но я не очень хорошо знаю, как его разбивать.

— Я помогу, — предложил Генри.

Я представила себе это всё: летний солнечный день, огород, полный овощей, двор, полный детей и животных, громкие голоса, добродушные шутки, дом, наполненный смехом и жизнью… Генри и я — вместе.

Я видела это так ясно, что у меня не осталось сомнений — это обязательно случится.

Генри

Через неделю после Дня святого Валентина я поехал за Сильвией на наш первый официальный вечер. Шёл сильный снег, дороги были скользкими, поэтому я немного опаздывал, но она сказала, что это не проблема, так как ей самой пришлось задержаться, возвращаясь после того, как она отвезла детей к своим родителям на ночь.

И я был этому очень рад.

Это был наш первый вечер наедине с Нового года, и каждый раз, когда я думал об этом, меня тут же переполняло возбуждение.

Но я заставлял себя набраться терпения. Этот вечер был для меня важным — мы должны были запомнить его. Я планировал, что мы поужинаем в городе, может быть, посмотрим фильм или просто прогуляемся по Главной улице. На самом деле, не так важно, что мы будем делать, — главное, что я смогу провести время с ней, открывать для неё двери, сидеть напротив в уютной кабинке и держать её за руку.

А потом я отвезу её домой и сведу с ума.

Но когда она открыла мне дверь, я сразу захотел поменять порядок своих планов.

— Привет, — сказала она, лукаво улыбнувшись ярко-алой помадой.

У меня отвисла челюсть.

Она была одета в костюм чирлидерши красно-белого цвета: короткую — и я имею в виду очень короткую — плиссированную юбку, облегающий топ с надписью на груди, белые носочки и кеды. Волосы были собраны в высокий хвост, перевязанный большим красным бантом, а в руках она держала красно-белые помпоны.

Я попробовал сказать «привет», но издал звук, похожий на «горячо».

— Хочешь зайти?

Я кивнул и шагнул в дом, не отрывая от неё глаз и не закрывая рта. Моё тело мгновенно отреагировало, словно крича: «Давай, бери, побеждай!» Пока я закрывал за собой дверь.

— Знаю, мы собирались поужинать в ресторане, но с этим снежным штормом я подумала, что тебе, возможно, захочется остаться дома, — сказала она соблазнительно, отходя назад. — Поэтому я придумала кое-что для нас здесь.

Как заворожённый, я последовал за ней в гостиную в задней части дома, где шторы были задернуты, а единственный свет исходил от свечей на журнальном столике — рядом с коробкой пончиков с хрустящей глазурью и огромным каталогом магазина поддержанной мебели.

Я посмотрел на неё с удивлением.

— Это что такое?

— Твои любимые вещи, — улыбнулась она. — Я знаю, что одна чирлидерша — это не то же самое, что команды на спортивном канале, но надеюсь, тебе понравится этот костюм.

Я не смог сдержать смех.

— Ещё бы.

— Отлично. Снимай пальто.

Я скинул пальто и бросил его в сторону, горя желанием дотронуться до неё.

Но у неё были свои планы.

— Ладно, а теперь садись и съешь кекс.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас сел и поел? — Я обхватил её руками. — А если я предпочту заняться чем-то другим?

— Эй. Здесь командую я, — сказала она, слегка ударив меня помпонами по груди.

— Обожаю, когда ты пытаешься командовать, — сказал я, прижимая лицо к её шее и вдыхая её аромат. — Но я не голоден, Сильвия. По крайней мере, не хочу пончиков.

Она засмеялась, когда я коснулся её шеи языком.

— Эй, я просто хотела сделать наш первый официальный вечер незабываемым.

— Цель достигнута, — сказал я, отступая к дивану и увлекая её за собой. — Серьёзно. П-О-Б-Е-Д-А. А теперь покажи свою растяжку.

Она хихикнула, позволив мне усадить её на колени, обхватив мои бёдра коленями, и перебросила помпоны через мои плечи.

— Какой нетерпеливый.

— Ничего не могу с собой поделать, — сказал я, целуя её в губы, пока мои руки скользили под юбку. — Ты ведь знаешь, как я реагирую, когда ты носишь короткое… — я остановился. — Ты без нижнего белья под этим костюмом?

Её веки полуприкрылись, когда я провёл рукой по её телу.

— Угу.

Я больше не мог сдерживаться. И эта ночь точно стала той, которую мы никогда не забудем.

Я сжал её бёдра, направляя её движения вверх и вниз по моей твёрдой длине. Глаза почти вылезали из орбит от того, как она двигалась на мне в этом костюме чирлидерши.

— Чёрт, я долго не продержусь, — простонал я. Я знал, что мог бы продлить удовольствие, если бы закрыл глаза, но не мог этого сделать — она выглядела так чертовски горячо, что меня завораживало.

— Всё в порядке, — прошептала она, запыхавшись. Затем, наклонившись, прошептала у моих губ. — У нас вся ночь впереди. Ты можешь заставить меня кончить столько раз, сколько захочешь.

Эти слова едва не довели меня до края, но я заставил себя выдержать ещё немного. Одной рукой я потянулся между её ног и стал тереть большим пальцем её клитор так, как ей нравилось. Её рот приоткрылся, глаза закрылись, и она начала издавать тихие стоны, двигая бёдрами и вцепляясь пальцами в мои плечи. Когда её крики стали громче, мышцы её ног напряглись, а тело замерло, я уже не мог больше сдерживаться. Я схватил её за бёдра и начал двигаться, вновь и вновь погружаясь в неё, чувствуя, как оргазм накрывает меня, громом разрывая моё тело, пока она теряла себя надо мной.

Когда я изливался в неё, я прижимал её к себе, ощущая, как моё сердце переполняется любовью к ней, и не мог понять, как когда-то думал, что смогу её отпустить.

— Никогда, — яростно прошептал я ей в ухо. — Я никогда тебя не отпущу.

Её руки крепче обвили меня, а голова опустилась мне на плечо. Наши сердца бешено стучали в унисон.

— Именно здесь я хочу быть, Генри. В твоих объятиях. Всегда.

Спустя некоторое время она встала, чтобы сходить в ванную, а когда вернулась, несла в руках тарелку. Достав пончик из коробки, она положила его на тарелку и протянула мне.

— А теперь ты должен дать мне сделать то, что я запланировала.

— Это как-то связано с поеданием этого пончика, пока ты скачешь в этом костюме без нижнего белья? Потому что я за, — сказал я, взял пончик и откусил.

Она засмеялась.

— Нет, это даже лучше. — Сев рядом на колени, она наклонилась, взяла каталог с мебелью и открыла его. — Я собираюсь прочитать тебе сказку на ночь своим самым сексуальным голосом.

Я разразился смехом и снова откусил пончик.

— Давай.

Она открыла книгу на случайной странице, сделала глубокий вдох и посмотрела на меня томными глазами.

— Коллекция мебели из восстановленного дуба.

— Мммм, — простонал я. — Рассказывай дальше.

Приняв соблазнительную позу, она начала говорить нежным, мурлыкающим голосом. Каждый раз, доходя до слов, связанных с деревом, она поднимала на меня взгляд и игриво поднимала брови.

— Прославляя органическую красоту восстановленной древесины, наш стол изготовлен вручную из массивных дубовых брусьев, извлечённых из зданий с десятилетней историей.

— Чёрт, ты меня заводишь, — простонал я, запихивая остаток пончика в рот. — Можно я начну заниматься этим прямо сейчас, пока ты читаешь?

Она пыталась сохранить серьёзность, но на губах появлялась улыбка.

— Грубо обработанные доски подчёркивают простоту стиля Парсонс, позволяя дереву с его природной текстурой и характером занять центральное место. Каждый уникальный стол демонстрирует зазубрины, узлы и несовершенства, которые напоминают о прошлой жизни древесины.

— Ты убиваешь меня. Это так горячо, — сказал я, забирая книгу и откладывая её в сторону. — Но прошлое этой древесины больше не имеет значения.

Она рассмеялась.

— Нет?

— Нет, — я притянул её к себе, укладывая на колени и обнимая. — Имеет значение только то, что происходит здесь и сейчас. А сейчас всё чертовски идеально.

Она улыбнулась и обвила руками мою шею.

— Согласна.

Я наклонился и поцеловал её губы.

— Я люблю тебя, Сильвия Сойер. И, возможно, я не смогу подарить тебе дорогие вещи, но я буду заботиться о тебе. Обещаю.

— Я верю тебе всем своим сердцем, — сказала она, даря мне ту самую улыбку, от которой моё сердце будет таять до конца жизни. — И мне не нужны дорогие вещи, Генри. Я выберу твоё время и внимание вместо любых подарков. Я просто хочу принадлежать тебе.

— Ты уже принадлежишь. А я принадлежу тебе, — ответил я, снова касаясь её губ своими. И в этот момент я знал в глубине своего сердца, что с этими словами мы закладываем корни, которые останутся переплетёнными навсегда. — Мы принадлежим друг другу.

Сильвия

— Простите, вы могли бы повторить это? — спросила я у доктора Келсон, темнокожей женщины с добрыми глазами и мягким голосом.

— Тест положительный. Вы беременны, — ответила она уверенно.

— Этого не может быть. Я бесплодна.

Она снова посмотрела на результаты.

— Судя по этим данным, это не так.

— Но мои яйцеклетки… — я покачала головой, чувствуя головокружение, дезориентацию и тошноту, из-за которой я сюда и пришла. — Они уже непригодны. Им давно пора на пенсию.

Она мягко улыбнулась и открыла бумажный календарь на столе.

— Единственная дата, о которой вам нужно сейчас думать, — это, скорее всего, осень. Когда у вас были последние месячные?

— Эээ… — я попыталась вспомнить. — Наверное, в начале декабря?

Она подняла взгляд от календаря.

— Значит, в январе у вас их тоже не было?

Мой мозг работал на пределе. Неужели это так? Должно быть, да.

— Похоже, вы правы. Моя жизнь перевернулась с ног на голову после переезда. А мои месячные были нерегулярными последний год, наверное, из-за того, что я потеряла много веса.

Она кивнула.

— Такое бывает. Сейчас ваш вес в норме, но давайте попробуем определить, когда вы могли зачать.

Зачать.

Боже мой.

— Сегодня двенадцатое марта. Вы уверены, что пропустили февраль, и, возможно, пропустили январь?

— Кажется, это так, — ответила я, осознавая реальность происходящего. — Думаю, я забеременела где-то между Рождеством и Новым годом. — Глаза наполнились слезами.

Доктор Келсон достала салфетку из коробки на столе и протянула мне.

— Похоже, для вас это неожиданность?

— Да. Очень.

— Вы упомянули в анкете, что вы в разводе. Отец ребёнка…

— Не мой бывший, — быстро перебила я, пытаясь взять себя в руки. — Это кто-то другой.

— Он есть в вашей жизни? Он поддержит вас?

Я кивнула, вытирая глаза салфеткой.

— Да, он есть. И он замечательный. Он меня поддержит.

— Хорошо. И у вас… — она посмотрела на мои документы. — Двое других детей?

— Да, — сказала я, чувствуя, как в животе открывается бездна страха. Как об этом сказать Уитни и Китону? — И я немного волнуюсь, как они воспримут это.

— Дайте себе время привыкнуть, — предложила она, похлопав меня по руке. — А пока давайте запишем вас на ультразвук.

Через час я припарковалась на стоянке у Кловерли и осталась сидеть за рулём, глядя через лобовое стекло, но ничего не видя.

Восемнадцатое сентября. Это была моя предполагаемая дата родов.

Я уже почти на двенадцатой неделе.

Я записалась на ультразвук на следующую неделю, и, скорее всего, там я смогу увидеть и даже услышать сердцебиение малыша.

Боже мой. Я положила обе руки на живот. Внутри меня билось сердце. Сердце, которое мы с Генри создали вместе.

Я закрыла глаза, чувствуя одновременно радость и страх.

Теперь, по крайней мере, всё стало понятно — тошнота, слёзы по любому поводу, головокружение, болезненность груди, постепенное, но устойчивое увеличение веса. Я радовалась этим лишним килограммам и была довольна новыми округлыми формами, но всё же меня не покидало странное ощущение, что с моим телом что-то не так. Поэтому я записалась на приём к врачу, которого мне посоветовала Эйприл.

Эйприл… Что она скажет? Как только я подумала об этом, я поняла: Эйприл меня поддержит. Но что скажут дети? Мои родители? Не делает ли это меня такой же, как Брэтт? А разве я не слишком стара, чтобы рожать? Что, если что-то пойдёт не так?

Откуда-то из глубины души раздался голос — не голос сомнений, а голос силы.

— Достаточно, Сильвия. Перестань беспокоиться и иди к Генри. Скажи ему, что он станет отцом. Ты никого не предаёшь тем, что ждёшь ребёнка. Это невероятное, неожиданное чудо, которое принесёт больше любви в твою семью и в этот мир. Будь благодарна за такой дар.

Когда я открыла глаза, первое, что я увидела, — это дом, в котором я выросла.

Улыбнувшись, я вышла из машины.