Солнечный свет… Такой яркий, что слепит глаза…

Нежась на клетчатом пледе в высокой траве и с удовольствием щурясь, пропускаю теплые лучи сквозь пальцы вытянутой руки.

Так приятно, что хочется урчать от удовольствия. Состояние настолько умиротворенное, что улыбка сама касается краешек губ.

– Бездельничаешь? – насмешливый голос прокрадывается сквозь пелену беспечности и мужской силуэт появляется над моей головой, частично перекрывая солнечный свет. – Я тебя не для этого из дома вытащил... Пошли прогуляемся.

Улыбаюсь в ответ, щурясь от солнечных зайчиков в глазах.

Кажется, я слишком долго смотрела на солнце, и теперь вовсе не могу рассмотреть парня перед собой. Лишь силуэт. Высокий, широкие плечи, растрепанные волосы и крепкие загорелые руки, частично спрятанные в карманах ярко–голубых джинс. Лица не вижу, но чувствую по голосу его мягкую улыбку.

– Давай, Карамелька, поднимайся! – он вновь протягивает руку и как пушинку выдергивает меня вверх из солнечной неги.

…Мир в одно мгновение рассыпается, проваливаясь словно в черную дыру. Закручивая, будто лечу с обрыва, заставляя кричать, но звука нет. Лишь беспомощность…

* * *

Вскрикиваю просыпаясь. Осторожно усаживаюсь в кровати.

Что это за место?

Сердце бешено колотится, дыхание сбито. Чувство падения медленно отпускает.

– Кошмар приснился? – мужская рука собственнически подтягивает к себе за бедра, парень бурчит в подушку, не отрываясь от нее.

Смотрю будто со стороны на длинные пальцы, крепко держащие меня за талию, и что–то внутри тянется за его теплыми прикосновениями. Настороженно киваю, запуская пятерню в длинные волосы и пропуская их через пальцы.

– Воды принести?

– Я сама… Спи, – отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи, старательно отрывая крепкие пальцы от своего тела.

– Ну ты чего, малыш, обиделась? – стягивает вниз, умащивая голову на моих коленях.

Аккуратно тянусь к светильнику, включая мягкий свет и разглядывая мужчину… Закусываю губу от досады.

Лица не видно… Лишь очертания, будто засвеченные ярким светом. Темные волосы, высокий, мужественный квадратный подбородок, покрытый мягкой ухоженной растительностью.

Знаю, что виновато улыбается, но само его поведение не излучает и капли необходимого раскаяния.

– У тебя совести совсем нет? – провожу пальцем по плечу парня, перескакивая к высокому нахмуренному лбу и безжалостно тыча в него пальцем.

Слышу в ответ недовольный возглас и длинные теплые пальцы жениха обхватывают кисть, убирая ее со лба к груди.

Жениха… Я собираюсь замуж за этого шалопая?

– Больше не буду... Прости… Я сорвался.

– Звучит почти убедительно, – хмыкаю, старательно вглядываясь в едва заметные черты лица. – Вот только я тебя слишком хорошо знаю, чтобы поверить.

Недовольно закидывает голову, стопроцентно закатывая глаза, совсем как ребенок, потерявший терпение.

Держусь из последних сил, чтобы не улыбнуться. Чувство тепла разливается по всему телу, и я откуда–то точно знаю, чем достучаться в его твердолобую голову.

– Если завтра соцсети будут пестрить твоими разгульными фото из ночных клубов – я тебя перед тренером оправдывать не буду.

– Подумаешь напился… – он вновь жалостливо оборачивается ко мне. Нарочито обиженно поджимаю губы. – Ну, станцевал разок на барной стойке… Домой же ночевать вернулся.

Не сдержавшись, прыскаю со смеху, глядя на его теперь почти искреннее раскаяние.

– Хоть ты меня не отчитывай. Завтра все–равно от каждого второго достанется.

– Не буду, – улыбаюсь и осторожно провожу пальцами по нахмуренному мужскому лбу, разглаживая морщинки. – Спишем на вечеринку в честь заключения контракта.

– Люблю тебя, сладкая, – подминает под себя женское тело, стягивая хрупкую тонкую талию пальцами до ярких отметин. Оставляя следы от губ на шее, ключице, сминая поочередно губы. – Моя карамелька.

* * *

Что за?!...

Просыпаюсь в своей кровати, чувство неправильности виноватой тенью накрывает с головой, сдавливая грудную клетку в болезненные тиски.

– Снова кошмары?

Вздрагиваю от прикосновения мужа под боком. Обнимает и крепко притягивает к себе за талию, шепча что–то на ухо.

Тихо киваю, разрываемая внутри противоречиями.

Голос не тот!

И прикосновения жесткие, холодные, властные! От которых хочется сбежать, а не прижаться крепче, чувствуя себя в безопасности.

– Прости, я тебя разбудила, – шепчу, стараясь расслабиться.

– Спи, – бурчит мне в макушку, опаляя дыханием. – У нас еще есть несколько часов до звонка будильника.

Киваю, крепко обнимая его за руку и нервно выдыхая.

Все в порядке… Это всего лишь сон… Мое больное воображение и ничего более…

Делаю пару шагов вдоль высотного синего здания и, остановившись в его тени, окидываю взглядом затемненные панорамные окна, на карнизе которых огромные буквы гласят «GORSKII FAMILY».

На секунду прикрываю глаза.

Этот десятиэтажный муравейник за последние годы действительно стал мне практически семьей.

Бизнес–центр Горского, расположенный на первой линии главной магистрали города и открывающий великолепный панорамный вид на набережную и морскую гладь, скрывающую свои пределы где–то там, за линией горизонта.

Если бы лет десять назад знал, что буду работать в здании, построенном по собственному, индивидуально разработанному проекту – рассмеялся бы.

Сейчас за квадратные метры в моем центре предприниматели готовы головы друг другу откусить. Но так было не всегда. Пришлось выложиться по полной.

Архитектура и менеджмент – последние вещи, которыми я планировал заниматься. Дипломы получил по настоянию родителей. Проекты давались легко, защита дипломных работ еще проще. Пророчили большое будущее в сфере архитектуры, но я лишь беззаботно улыбался в ответ, отдавая себя спорту. Прожигал время на тренировках и разъезжал по футбольным соревнованиям. Клубы дрались за возможность получить молодого нападающего в свои команды.

Деньги, клубы, тусовки, соревнования... Неизменным оставалась лишь любовь.

Девочка с кистью и палитрой в руках, рисующая пейзажи в парке около стадиона. Ее хмурый взгляд, каждый раз, когда я во время утренних пробежек пытался глупыми шутками привлечь внимание. Почему–то на нее мое обаяние совсем не действовало.

Это раздражало и притягивало одновременно. Ее дурацкий пучок волос на голове, перетянутый подручным простым карандашом и вечно испачканные материалом пальцы. То радужными мелками сухой пастели, то яркими красками акварели.

Мысли каждую свободную минуту возвращались к ней. Руки сами невольно тянулись к блокноту и ручке, лежащим на столе возле бутылки воды и микрофона на очередной скучной конференции.

Художественная школа в детстве и факультет искусства в архитектурном колледже незаметно для меня самого легкими штрихами гелиевой пасты обрисовали знакомый силуэт на бумаге с несуразным пучком и неизменным карандашом в волосах.

Про себя улыбнулся. До сих пор не знал ее имени. Перед глазами мелькнул образ девчонки с идеально ровным нежным загаром и сливочно–карамельным цветом волос.

Пальцы аккуратным почерком вывели подпись «Карамелька».

Края губ предательски дрогнули, расплываясь в ухмылке. Мне даже имени ее знать не нужно. Навсегда в моей памяти останется сладкой «Карамелькой».

– До обеда на свое творение таращиться будешь или все–таки войдешь? – Макс с силой хлопнул меня по плечу, заставляя выскользнуть из объятий воспоминаний.

– В офисе столько бумажной волокиты, что все еще не решаюсь войти в здание. Поглотит же и не подавится, – тут же переключаюсь, искоса поглядывая на парня. – Хотел проверить готовность элементов скейт–парка на набережной…

– Объект неделю назад сдан в эксплуатацию. Заказчик доволен, твоего присутствия не потребовалось. С чего вдруг тебе понадобился личный осмотр?

На подобном учил кататься Карамельку, – мгновенно подкинуло подсознание, но я тут же его одернул.

– Молодость вспомнил, – хмыкнул почти про себя.

– Ждешь моего волшебного пенделя или одобрения? – Макс иронично приподнял одну бровь.

– Ни того ни другого, – выдохнул, оглядываясь вокруг и одергивая лацкан пиджака. – Ближайшая встреча на сегодня в 16.30? Устроим небольшой краш–тест территории?

Макс недоверчиво кивнул, оглядывая мой классический костюм с ног до головы.

– Дети испытывают оборудование на прочность практически круглосуточно, – фыркает зам. – Травм, слава Богу, пока не было. В парковой зоне со вчерашнего дня работает детская площадка. Покрытие безопасное. Выглядит, как на картинке. Мелким нравится. Вечернее освещение и видеонаблюдение – прекрасное решение от вандалов.

– Фонтаны? – скидывая пиджак и закатывая рукава белоснежной рубашки, медленным шагом все же направляюсь в сторону парка.

– Система очистки фильтров справляется на ура. Сбоев пока не было. На вечернее световое шоу каждый день собирается чуть ли не пол города, – отчитался Литвинов неохотно шагая рядом.

Парковая зона встречает идеальной прохладой. Сквозь зеленые пышные кроны пробивается теплое утреннее солнце. По идеально выложенным плиткой тропинкам носятся дети и взволнованные родители, пытающиеся уследить за своими сорванцами.

Прохожу мимо танцующих фонтанов и плещущихся в его брызгах детворе.

– Плитка с анти–скользящим покрытием, – предугадывая вопрос произносит мой зам.

– Кажется это лучший проект из всех, что мы брались за последние пять лет, – удовлетворенно хмыкаю, пряча руки в карманы джинс.

Жарко… Сам бы не отказался пройтись босиком по мокрой плитке и охладиться искрящимися цветными струйками, долетающими до самых облаков.

Детский заливистый смех притягивает внимание.

Черные джорданы с зелеными полосками, ярко–зеленые леггинсы с чешуйчатым принтом, переливающимся всеми оттенками радуги, черная майка с большим белым смайлом и зеленая бейсболка, кое–как сдерживающая длинную густую копну волос, достающую практически до бедер. Малышке лет шесть, но она ловко рассекает на скейте, огибая детвору и фонтаны на мокрой площадке. Брызги воды, разлетающиеся из–под колес, искрятся под солнечными лучами, а ее пшеничные волосы развеваются на ветру частично намокая от попадания брызг напольных фонтанов.

– Что ты там говорил по поводу безопасности? – тихо проговариваю, завороженно провожая взглядом ребенка, за которым торопливым взволнованным шагом следует громила, что–то сообщая по рации.

Девочка вовсе не выглядит испугано. Скорее веселится, издеваясь над взрослым, заставляя бегать за ней. Охрана?

– Нужно установить знак, запрещающий кататься у фонтанов, – согласно кивает Макс. – А то зашибут кого–то ненароком.

– Поможет? – скептично переглядываюсь с ним.

– Процентов тридцать травмоопасности уберет, – пожимает плечами. – И снимет ответственность с проектировщиков за непредусмотрительность проблемы в случае чего.

– Лия, остановись немедленно!

Девочка хохоча проносится мимо меня, едва увернувшись от пробегающей под колесами скейта собаки.

Неожиданно для себя хватаю ребенка за яркий рюкзак на спине в тот момент, когда она теряет равновесие и почти слетает со скейта, спасая от падения нарушительницу спокойствия.

– Вот блин! – бесенок скрещивает руки на груди, оборачиваясь и оглядывая меня недовольным взглядом голубых глаз из–под козырька бейсболки.

– Всегда пожалуйста! – хмыкаю, глядя как ее губы сжимаются в тонкую полоску от негодования. С характером! – Ты чуть шею себе не свернула. А вместо «спасибо» сплошные возмущения.

– Я хорошо катаюсь, – не сдается малышка, метая молнии взглядом.

– Не сомневаюсь, – осторожно взяв ее за плечи присаживаюсь на корточки, на мгновение зависнув. Моргаю дважды, глядя в глаза ребенку. Центральная гетерохромия... Черный зрачок мягко переходит в темно–коричневые лучики радужки, сливающиеся с ярко–голубым цветом глаз и переходящим в темно–синий ободок. Хмыкаю про себя, отгоняя видение… – Все–равно, нужно быть осторожнее, договорились?

Девочка недовольно кивает, сдаваясь.

Мужчина в темных брюках и черной рубашке не спеша протягивает ей руку.

Высокий, жилистый, широкоплечий. От него веет беспрекословной властью. Темные волосы зачесаны назад. Жесткие будто срезанные угловатые черты лица и холодный взгляд серых глаз.

– Я просил тебя не создавать проблем охране, – малышка нехотя подходит к нему, вкладывая ладошку в мужскую руку, виновато опустив взгляд себе под ноги.

Встаю, протягивая ему оставшийся в руках детский рюкзачок.

Бежавший за девчушкой охранник, подсуетившись тихо забирает скейт, подбадривающе подмигивая мелкой. Чертенок ловко скрывает едва промелькнувшую улыбку под козырьком бейсболки.

– Белов Герман Юрьевич, – окинув меня взглядом представляется мужчина, закидывая рюкзак на плечо.

– Горский Даниил Станиславович, – едва сдерживаю улыбку, глядя на несуразный вид грозного оппонента и ярко-зеленый рюкзак за его спиной.

– Представлял себе наше знакомство немного иначе, – хмыкает он. – Да и вас немного старше.

Озадаченно смотрю на него.

– У нас сегодня встреча в бизнес–центре на 16:30, – поясняет наконец улыбнувшись.

Улыбка участливая, но немного отстраненная. Будто разговор со мной приносит ненужные хлопоты.

– Точно, – мгновенно отзывается Макс. – Вы хотели обсудить стоимость аренды помещения на втором этаже.

Герман кивнул.

Бесенок заинтересованно переводит взгляд с меня на Германа и обратно.

– У нас будет арт–студия рядом с парком?

– Это секрет, – приложив палец к губам заговорщески проговаривает он. – Не говори пока ничего маме, ладно?

Девочка счастливо кивает, улыбнувшись самой яркой из всех возможных улыбок.

– Если у вас есть время, мы могли бы провести встречу сейчас.

– Без проблем, – задумчиво киваю.

– Погуляй с Егором на детской площадке, пока мама не приедет?

– Но я хотела в скейт–парк, – разочарованно бормочет ребенок.

– На сегодня со скейтом покончено, – строго произносит Герман, передавая охраннику рюкзак. – Накаталась.

– Но…

– Никаких «но». Будешь спорить наказание…

– …удвоится… Я поняла, – она неохотно плетется за охранником в сторону площадки.

– У нее гетерохромия? – выпаливаю неожиданно для себя.

– Генетическая мутация, – хмыкает Герман. – Передается из поколения в поколение.

Перевожу взгляд на мужчину, но не вижу ни единого сходства его и малышки.

Грудную клетку стягивает томной болью. Тут же мысленно даю себе подзатыльник, старательно выжигая полученную информацию из воспаленного мозга.



– Так что там с офисом? – с трудом переключаюсь, глядя на наручные часы. – Обсудим за чашкой кофе?

Скольжу взглядом по стенам помещения.

Нет… Не так…. Обвожу восхищенным взглядом студию! Мою студию… Просторную, светлую, все еще пахнущую краской после ремонта. Провожу пальцем по выкрашенной белым кирпичной стене и ярким мазкам красок вокруг неоновой вывески «Dreamer». Светло-серые стены, лимонные шторы и такого же цвета стеллажи у дальней стены.

На полочках в художественном беспорядке разложены глиняные фигурки, мини-мольберты с небольшими яркими рисунками на холстах. Высокая ваза с сухоцветами и рабочие мольберты со складными деревянными стульями.

– Нравится?

– Еще бы! – завороженно прокручиваю кресло оборачиваясь. В руках кисть, играючи провожу пальцем по ее новым плотным щетинкам. – Ты просто волшебник.

– Надеюсь теперь вы с Эмилькой не будете сходить с ума от скуки в ожидании моего приезда, – Гера улыбается, подхватывая меня с кресла на руки и усаживая на стол, внимательно рассматривая. – Тренировка во сколько?

– Через полтора часа, – нервно сжимаю губы в тонкую линию.

– Нервничаешь?

Качаю головой.

– Отвезти тебя? Познакомить с реабилитологом?

– Егор отвезет.

– Обедала?

– Не голодна.

– Мне кажется или ты с каждым днем все легче становишься? – Гера строго буравит меня взглядом.

– Это все переезд…

– Для занятий и работы нужна энергия, – он убирает прядь с моего лица и осторожно проводит пальцем по его контуру. – Нужна система. Нет питания – нет сил на тренировки. Не будет прогресса – начнется депрессия. Прекратишь работать над собой – попрощаешься со студией. Сил на нее все-равно не останется.

– Не надо, – беспокойно хватаю его за рукав рубашки, пробегая взглядом по каменному лицу. – Не будет студии – начнется депрессия. Начнется депрессия – не будет поддержки отца. Ты ведь тоже участвуешь в этом замкнутом круге, верно?

Вижу, как нервно играют желваки на его лице. Сдерживает себя. Чувствую, как пальцы стальной хваткой впиваются в талию.

– Не переусердствуй, – шепчу практически беззвучно.

Мы оба в одинаковом положении.

– Испытываешь мое терпение?

– Мы ведь «семья», помнишь? – издевательски мягко обвиваю его плечи, пробираясь пальцами в мужскую шевелюру, растрепывая волосы, зная, как сильно он это ненавидит.

Смеется, упираясь лбом мне в висок.

– Терпи, – прижимаю его к себе крепче, хихикая на ухо. – У каждой женщины есть свои потребности. У меня обнимашки и фетиш по твоей роскошной шевелюре. Ты моя мини-терапия на сегодня.

Пальцами пробегает по спине, сжимая в объятиях до хруста ребер.

– Задушишь, – смеюсь, когда он ослабляет хватку, мягко спуская меня на ноги.

– Держись.

Хватаюсь за плечи, практически повиснув на нем, осторожно ступая на ноги.

Не крепко, но все же стою, старательно пытаясь прочувствовать каждую мышцу в ногах. Боли практически нет, лишь сумасшедшее напряжение до звона в ушах. Медленно тяну одну ногу, затем вторую. Шаги крохотные, почти невесомые. Но они есть… И только мы оба знаем, чего они мне стоили.

– Давай, еще немного, – шепчет он, завороженно наблюдая за каждым миллиметром моего геройского продвижения.

Делаю еще один маленький шажок. Неловко подворачиваю лодыжку, мгновенно теряя равновесие и намертво хватаясь за рукава его рубашки.

Крепко прижимает к себе.

– Держу, – выдыхает подхватывая, обеспокоенно усаживая назад на стол. – Ногу подвернула? Болит?

– Нет, – раздосадовано машу головой, сглатывая подступившие слезы, пока он ощупывает подвернувшуюся лодыжку. – Ничего не получается.

– После операции всего полгода прошло, – улыбается он. – Чувствительность вернулась, ты стоишь, делаешь первые шаги.

– Третья операция, – шепчу дрожащими губами.

– Глупая, ты два года ног вообще не чувствовала. Мы нашли лучшего реабилитолога страны. Все получится. Дай себе время.

– Я устала, – чувствую, как по щекам стекают соленые дорожки. – Мне больно… Хочу домой.

– Капризная Мира проснулась, – беспокойно хмыкает он, стирая мои слезы. Шмыгаю носом, пытаясь улыбнуться в ответ. – У нас есть еще час свободного времени. Поехали к морю, погуляем.

– Лию в пять забирать из сада, – выдыхаю, старательно успокаивая набежавшие эмоции.

– Егор отвезет тебя на занятия и заберет мартышку.

– Не называй ее так!

– Мартышка – она и в Африке мартышка.

Бессильно бью его в широкое плечо кулаком.

Смеется, легко пересаживая меня в кресло.

– В туалет хочешь? Здесь хорошо оборудованный санузел для людей с ограниченными возможностями.

Отрицательно машу головой, поправляя юбку длинного шифонового платья и осторожно умащиваясь в кресле поудобнее. Нога все же предательски саднит, но я стойко не показываю вида.

– Когда первое занятие в студии? – выкатывая кресло из здания, меняет тему разговора.

– Послезавтра, – закусываю губу в ожидании, мгновенно переключаясь и тщательно скрывая улыбку. – Запись закрыли еще неделю назад.

– О, да ты у нас популярна, – издевательски шепчет мне над ухом.

– Я слишком долго ждала этого момента, так что ты не сможешь мне его испортить, – фыркаю с улыбкой в ответ.

Его смех эхом расходится по пустынному коридору, заставляя губы растянуться в непрошенной улыбке.

Нажимаю кнопку вызова лифта. Проходящие мимо сотрудницы приветливо улыбаются, что-то обсуждая… или кого-то… Останавливаются за спиной.

– В арт-студии сегодня открытие?

Невольно вслушиваюсь в их разговор.

– Через час первое занятие, – кивает вторая, глядя на наручные часы.

– Не хочешь на мастер-класс записаться?

– График расписан на несколько месяцев вперед, – фыркает ее подруга. – Я узнавала.

– Жаль… Смотрела работы преподавателя на страничке. Довольно интересное видение. – она заговорщески улыбается, подталкивая девушку к лифту и нажимает на кнопку второго этажа. – Мне подружка испекла обалденный меренговый торт. Работаем на одном этаже. Нужно забежать к ней на чашку чая – познакомиться. А вдруг и место на курс появится.

Слежу за тем, как они хихикая топают к себе в кабинет.

Одно радует, помещение пустовать не будет, а значит договор окупаемый. Было бы обидно отвалить такую сумму за место на набережной в пустую.

– Кофе мне сделай, – бросаю на ходу официанту, падая в объятия любимого углового столика местного кафе.

С наслаждением вытягиваю ноги и удивленно хмурюсь, утыкаясь ими во что-то мягкое.

Заглядываю под стол, таращась как баран на вжавшегося спиной в сидушку дивана ребенка.

– Тшшш, – девчонка прикладывает палец к губам, умоляюще глядя на меня своими большими глазищами.

– Опять ты? – удивление мгновенно сменяется на усмешку, и я перехожу на заговорщеский шепот. – От кого прячешься?

– От Геры с Егором, – шепчет мой возмутитель спокойствия, поджимая колени к груди. Растрепанные волосы рассыпаются по рукам.

Мозг лихорадочно щелкает шестеренками.

Геру я вроде как знаю. А Егор… Это шкаф, гуляющий за ребенком по пятам, – подсказывает подсознание.

– Выползай, – протягиваю ей руку.

Отрицательно машет головой, крепко обнимая рюкзак.

– Долго ты тут все-равно не высидишь, – фыркаю. – Признавайся, что натворила?

– Ничего, – обиженно поджимает губы, смахивая со лба прядь волос.

– Ваш кофе.

Передо мной появляется чашка дымящего свежесваренного напитка и недоуменный взгляд молоденькой официантки, непонимающей, что я забыл под столом.

– Брысь! – раздраженно бросаю ей, вновь заглядывая под скатерть.

Прячет взгляд под длинными ресницами, старательно сжимая в руках жужжащий телефон, выдающий ее местоположение. Упрямая.

– Лия, верно? – вспоминаю имя малышки, переспрашивая. Кивает, глядя в пол. – Есть хочешь?

По брошенному на меня мимолетному взгляду понимаю, что голодная.

– Закажем тебе картошку фри с наггетсами, чай и вкусное пирожное?

– Я не пью чай, – смотрит на меня исподлобья, будто подозревает в обмане.

– Сейчас попрошу меню, сама себе еду выберешь?

Поджимает губы, вновь опуская взгляд в пол.

– Так не пойдет, – выдыхаю не сдержавшись. ­– Давай, Рапунцель, выбирайся из своей башни, а то на меня уже как на сумасшедшего оглядываются.

Лия неохотно вылазит из-под стола и, озираясь по сторонам, забирается поудобнее на диван.

Так-то лучше. Торжественно раскрываю перед ней страницу с детским меню, наблюдая за суетливым взглядом. Голодная, как волчонок. Закусывает губу, пробегая пальчиком по аппетитным картинкам.

– Читать умеешь?

– Мне почти шесть, – обиженно произносит она, будто я ее в чем-то упрекнул. – Конечно могу.

– Просто хотел предложить свою помощь, – развожу руками, пасуя перед ее натиском. – Выбрала?

Ребенок счастливо кивает, и я одним движением руки подзываю официанта.

– Куриный бульон с сухариками, пюре из картошки, наггетсы и томатный сок, – озвучивает свой заказ, под конец расплываясь в улыбке. – Сок и сухарики можно сразу.

Хитрюга…

Улыбаюсь про себя, глядя как посыпает солью зажаренные сухарики и с наслаждением закидывает их в рот, запивая томатным соком.

– В тебя суп с картошкой влезет то? Или заказала только ради сухарей с соком? – ухмыляюсь, подтягивая к себе сухарницу и отбирая себе самые темные.

– Обязательно, – улыбается она. – Попробуй.

– Ммм… Вкус детства, – слушаюсь, старательно разжевывая хрустяшки.

– Сок себе закажи, – советует она. – Так вкуснее.

Кофе как-то сразу отходит на второй план. На столе по мановению волшебной палочки появляется еще один сок и сухарница.

И пока эта диверсантка с аппетитом лопает свой обед, я терпеливо жду и не пытаю ее вопросами, хотя с удовольствием подцепил бы одним пальцем за капюшон ярко-желтой детской жилетки и потянул бы к папочке.

– Кстати, ты почему отца Герой называешь?

– Ну, – она неуютно ерзает по дивану, пытаясь подобрать слова. – Мне так удобнее.

– А прячешься чего?

– Гера… то есть папа, – запинается она на его имени, исправляясь. – Хочет отвезти меня домой. А там скучно. У мамы сегодня первые занятия в арт–студии, а потом тренировка. Ее сейчас отвлекать запрещено. А позже она точно не сможет за мной присмотреть. Тренер говорит, что у нее большой прогресс. Ей нельзя терять концентрацию и отвлекаться по мелочам.

С каких пор собственный ребенок стал «мелочью»? Родители года, мать вашу!

Фыркаю, не сдержавшись. Хочу задать ей еще множество вопросов, но зависаю, глядя в цветные переливы оттенков ее глаз.

У нашего с Карамелькой малыша могли быть такие же…

Стряхиваю наваждение, прокравшееся незаметным жгучим червем в грудную клетку.

– Наелась? – она тут же кивает. – Теперь звони отцу, пока у тебя телефон не взорвался.

Ребенок неохотно подчиняется. Болезненно щурится, выслушивая минутную лекцию на том конце линии и периодически что-то отвечая.

– Ты ведь пойдешь со мной, правда? – с мольбой во взгляде интересуется она.

– Будет ругаться?

– Нет, – комкая салфетку в руках бурчит она, пряча взгляд. – Он уже уехал. Все что хотел, сказал по телефону… Егор будет ворчать, что мама волнуется, а я совсем не планировала ее расстраивать… Просто хотела побыть рядом.

Вижу, как в мгновение краснеет кончик ее носа, и мелкая прячет телефон в рюкзак, пытаясь не показывать выступившие на глаза слезы.

Сердце болезненно сжимается.

– Давай договоримся, – заговорщески шепчу ей. – Мой кабинет на последнем этаже здания. Если тебе нужна будет помощь – обращайся.

Она робко улыбается, протягивая смартфон на странице контактов.

Забиваю свой номер и возвращаю мелкой.

– Дан, – читает она, кидая на меня все еще блестящий от слез взгляд и смешно шмыгая носом. – Приятно познакомиться.

Шесть лет назад.

– Дай слово, что уедешь из города и я больше не увижу тебя рядом с дочерью, – Громов черной тучей стоит у окна кабинета. Темные круги залегли синяками вокруг глаз отца Карамельки. Он уже не кричит, не угрожает и даже не пытается что-либо вбить в мою голову. Просто добивает фактами. – Ты изменил ей.

– Я никогда бы не посмел это сделать… – черт, как же устал доказывать это людям вокруг себя. Сидя в кресле переговорного стола, опустил голову на руки, ероша волосы пальцами и проговаривая больше самому себе. – Я люблю ее, больше всего на свете.

– Дан, я видел фотографии...

– Монтаж! – невольно рычу от боли, стягивая волосы пальцами в кулаки.

– Из–за этого «монтажа» Мира загремела в реанимацию, – тихо, но жестко проговаривает Громов, упираясь руками о стол и нависнув надо мной. – Ты публичный человек, Горский… И если нам до сих пор удавалось скрывать от прессы ваши отношения с моей дочерью, то ты прекрасно знал, что о твоих похождениях будет гудеть весь интернет.

Он швыряет мне под нос айпад с мелькающими фото из того самого клуба, где мы отмечали заключение контракта, и после которого Я ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! А не делал то, о чем пестрят кадры желтой прессы, которые я и так уже раз сто просмотрел.

– Я не изменял вашей дочери, – повторяю будто в бреду, глядя невидящим взглядом в стол. – Мне нужно встретиться с ней. Мира верит мне. Она все поймет.

– Она потеряла ребенка, Дан.

Медленно поднимаю на него взгляд. Сердце внутри обрывается, гулко ухая где-то внизу, отражаясь волной боли и несправедливости по всему телу.

– Эта тварь что-то подсыпала ей в кофе, прежде чем показать фото. У нее открылось кровотечение, – пульс эхом отбивает в голове, оглушая. – Пока ты мячи по полю Австрии гонял, пытаясь заслужить доверие инвесторов, Миру в больнице откачивали. Думаешь, моя дочь сможет простить тебя и твои глупые оправдания?

Мир рухнул в одно мгновение.

–Теперь уже даже не важно, изменял ты ей… или нет… Между тобой и жизнью без твоих долбанутых фанаток, она выбрала второе. Благодари Бога, что жива осталась…

Моя девочка… Маленькая…

Я виноват… Это только моя вина…



– Прошу, остановись, Горский, – тихо добавляет. – Это ее выбор. Прими его достойно... Ее рейс вылетает из страны через двадцать минут. Связаться не пытайся. Сам знаешь, если она так решила, ты ничего не изменишь.

В глазах помутилось. Грудную клетку стянуло, будто раскаленными прутьями. Дышать больно.

Кое как встаю из–за стола, придерживаясь за спинку кресла.Медленными заплетающимися шагами выползаю из кабинета Громова.Придерживаясь стен, с трудом выхожу из здания.

Раздражающий слух звук уведомления на телефоне.

Читаю невидящим взглядом сообщение в чате.

Мира.

«Если мы вдруг случайно встретимся – обойди…»

Дышать все сложнее… Перед глазами плывет…

Судорожно набираю заученный номер.

– Возьми трубку, малыш… Молю тебя…

– Набранный номер не обслуживается, ­– звучит бездушно автоответчик.

Переключаю дрожащими пальцами телефон в мессенджер.

Номер контакта на глазах меняет текст с родного «Карамелька» на «Удаленный контакт».

– Твою мать… – вновь не веря в происходящее пытаюсь набрать номер, в который раз выслушивая одну и ту же автоматизированную фразу. – Нет! Мира! Нет! Не смей! Черт!

С размаха швыряю телефон об асфальт, будто он виновен в происходящем с нами.

В голове лишь одна мысль, найти эту мелкокалиберную дрянь из клуба и выбить правду из ее тупоголовой башки. Прибью суку!

На город темными тучами опускается грозовое небо, под стать моему настроению. Где–то вспыхивает ярким светом разряд молнии, сопровождая глухим раскатом мрачный небосвод, обрушивая сверху стену дождя.

Прыгаю в тачку, не смотря на состояние.

Эмоции с растерянности мгновенно перерастают в гнев. Мысли больше не путаются. И не смотря на болезненные тиски, жгучей болью все еще сдавливающие грудную клетку, пальцы крепко, до побеления костяшек, держат руль, выныривая с обочины в самую гущу автомобильного потока с громким рычанием двигателя.

Кажется, даже город недоволен тем, что я все еще нахожусь на его территории, сдавливая темными мокрыми стенами зданий со всех сторон и выталкивая из реальности.

Плевать… Уничтожу мразь...

Мира... Порадуйся за меня.

Осень подкралась незаметно.

Только вчера гуляли по вечерам в летних майках и сарафанах, а сегодня хочется поплотнее закутаться в полы пальто, спрятав голову в теплом капюшоне и не высовывать и края носа за пределы помещения.

Не верится, что мы в городе уже пятый месяц.

Смотрю на бушующие за окном морские волны и про себя улыбаюсь.

Кажется, я прикипела к этому месту. К студии, берегу моря. Девочкам из соседних офисов, бегающим ко мне по поводу и без. К реабилитологу. Бесконечным тренировкам… и моей отдушине… Художественным курсам для детей и взрослых.

Озираясь, как нашкодивший ребенок, подхватываю из угла просторной лоджии пару костылей…

Не люблю это слово…

Для меня это просто «опора», такая же как перила балкона или поручни лестницы.

Медленно встаю с кресла, опираясь на них. Ноги все еще плохо слушаются, но я держу их строго вертикально, стараясь не подламывать в коленях. Руки и спина, благодаря тренировкам, стали крепче в разы, и я, практически не расшатываясь, медленно передвигаю стопами. Пальцы рук крепко, до побеления костяшек, сжимают опору. Шажок, еще шажок. Закусываю губу от усердия.

Десятый… Пятнадцатый…

Да ты герой! Хвалю сама себя, радуясь, как ребенок своему прогрессу.

Хмуро вглядываюсь в темные морские волны, закручивающиеся под ледяным октябрьским ветром. Кажется, погода к вечеру вовсе испортится.

В голове пустота… А еще взгляд ярких голубых глаз с карими теплыми переливами.

Черт! Этот ребенок. Никак не выкинуть его из башки!

Не видел мелкую бунтарку уже несколько месяцев, но она все равно не дает мне покоя.

Будоражит воспоминания?

Понимаю головой, что это ненормально, но каждый раз нервно оборачиваюсь, слыша в фойе детский смех, расстраиваясь, как идиот, что это не шустрая голубоглазая малышка с необычным именем.

Слишком похожа на Миру…

– …С юристом согласовали, правки по договору внесли, – сквозь пелену пробивается голос зама. – Просмотришь краем глаза, если все устроит – подписывай. Мне его еще у министра до конца недели заверить нужно… Ты меня вообще слушаешь?

Возвращаюсь из водоворота мыслей. Достаю руки из карманов брюк, оборачиваясь к нему.

– Договор… Правки с юристом… Подписать… Заверить у министра… – словно попугай повторяю за ним вырванные из контекста фразы.

– Ты меня пугаешь, – качает головой.

– Сам себя боюсь, – хмыкаю, стягивая пиджак и оставаясь коричневой вареной футболке. Отлипаю наконец от панорамного окна кабинета и медленно прохожу к большому деревянному столу, на котором лежит тот самый злосчастный договор, в ожидании вердикта. Пролистываю страницы, заостряя внимание лишь там, где должны были внести изменения.

– Вчера у Колосова на встрече видел Белова Германа Юрьевича, – между делом замечает Макс.

Кидаю на него вопросительный взгляд, вновь возвращаясь к документам.

– Тот, что арендовал офис под арт-студию для жены, – терпеливо поясняет зам. Сажусь в кресло за столом, оставляя дату и размашистую подпись на последней странице договора. – Так понял, что его на смену Колосову готовят. Работает в его команде. Собирает предвыборную компанию.

– Интересно, – задумчиво откидываю папку в сторону Макса. – Думаешь, стоит заручиться поддержкой?

– Если не хочешь поседеть от количества бумаг и волокит с пакетами документов при утверждении новых объектов, – Литвинов многозначительно улыбается. – То было бы неплохо начать с ним общаться не только на уровне условий аренды помещения.

– По поводу студии с ним никаких вопросов не возникало?

– Его все устраивает, – Макс пожимает плечами, что–то чиркая ручкой в блокноте. – Ты знал, что его жена проходит курс реабилитации в нашей новой клинике? Она не ходит после аварии уже несколько лет... А у нас отличные условия для людей с ограниченными возможностями. Пандус, лифт, санузел…

Зависаю на нем взглядом.

Тренировка…

В голове проносятся фразы мелкой в ресторане:«Тренер говорит, что у мамы большой прогресс. Ей сейчас нельзя терять концентрацию и отвлекаться по мелочам…»

Раздраженно потираю переносицу.

Так разговор был не о фитнес-центре. Это тренировки с реабилитологом. Идиота кусок…

Хмыкаю, на мгновение устало прикрывая глаза.

– Жена довольна, муж спокоен, – продолжает он. – Оплата на год вперед. Санитарные условия в норме. Жалоб от учеников студии не поступало. У меня есть дополнительное соглашение к контракту аренды для Мирославы Александровны. Она просила подправить кое-какие пункты.

– Кого? – ручка, которую прокручивал вокруг пальцев, мгновенно останавливается и хрустит под нажимом, рассыпаясь в руках.

– Белова Мирослава Александровна, – медленно повторяет Макс, с опаской поглядывая на останки канцелярского предмета.

Осознание происходящего разрывается в голове вспышкой ядерной бомбы. Это точно не может быть глупым совпадением. Чертов идиот!

Ребенок… Улыбка… Гетерохромия… Да она ее маленькая копия.

Пальцы автоматически сжимают руки в кулаки, до побеления костяшек.

Сойду с ума, если не удостоверюсь лично. Черт!

Встаю из-за стола, размашистым шагом пересекая кабинет. Челюсть скрежещет от напряжения, вынужденно улыбаюсь сотрудникам офиса, ожидающим лифт со мной на площадке. Вхожу внутрь.

Мозг панически посылает сигналы «SOS» в нейронные связи, а те истерически проносят картинки прошлого и вырванные фразы из контекста. Засовываю руки в карманы брюк, нервно сжимая пальцы, вдавливая ногти до боли в ладонях.

«Она замужем за Беловым. У них растет дочь…»

Не помогает.

Отсчитываю этажи в обратном порядке вместе с циферблатом лифта.

«Не ходит после аварии… Реабилитация…»

Какого черта произошло, в конце концов?!

Рука сама тянется к ручке двери арт-студии, резко распахивая.

Взгляд мечется по сторонам, натыкаясь на тонкую фигурку, сжимающую в руках костыли и усердно сконцентрированную на собственном занятии.

«Если мы вдруг случайно встретимся – обойди…»

Будто ведром ледяной воды окатывает.

Тело отказывается подчиняться. Не могу двинуться с места. Но и уйти не в состоянии.

* * *

Почему она одна в помещении?

Делает шаг… Еще шаг… Медленные, осторожные, просто крохотные, но шаги! Вижу, как старательно закусывает губу, пытаясь добиться нужного результата.

Бледная и очень худая, – заключаю, автоматически осматривая хрупкую фигуру в белоснежной полупрозрачной рубашке и развевающейся мятной юбке. – Откуда у этого человечка вообще есть силы передвигать свой собственный вес, если ее одним дуновением ветра на набережной снести может?!

Устала… Неодобрительно хмурит брови, оглядываясь в поисках чего-то.

Взгляд проскальзывает мимо моей фигуры и мгновенно возвращается назад, превращая глаза в огромные бездонные блюдца, а она сама неожиданно подворачивает лодыжку, цепляя ногу накостыльником.

– Твою ж… Мира! – в мгновение оказываюсь рядом, подхватывая девушку на руки и не давая упасть.

Вскрикивает, но за шею хватается крепко холодными пальчиками. Легкая, как пушинка.

– Простите, мы знакомы? – улыбается робко, но очень естественно.

– Не в твоем положении передо мной спектакли разыгрывать, – рычу, глядя в бездонные глаза, автоматически еще крепче сжимая ее в объятиях, вдыхая запах волос и задыхаясь лишь от осознания того, что она рядом.

Хмурит брови, внимательно рассматривая мои черты лица, озадаченно закусывая край нижней губы.

– Я конечно изменился, но не на столько, чтобы ты меня не узнала.

Опять эта робкая улыбка и недопонимание в бегающем взгляде.

– Что здесь происходит?

Оборачиваюсь на знакомый холодный тон. Герман собственной персоной. Как всегда, сосредоточен и хмур. Держит ребенка крепко за руку, пока мелкая закидывает его историями из детского сада.

– Мамочка! – Рапунцель наконец отвлекается и с воплем счастья летит к нам. – Дан!

Не сдержавшись, улыбаюсь малявке.

– Кажется, вам лучше опустить меня на место, – тихо шепчет Громова, легко постукивая меня указательным пальцем по плечу.

Опять это «Вам»! Действительно, какого черта здесь происходит?!

Оглядываюсь по сторонам в поисках кресла. Оно сиротливо стоит в углу лоджии. Неохотно усаживаю Миру в него под пристальным взглядом Белова.

– Это я виноват, – сквозь зубы оправдываю девушку перед мужем. – Хотел обсудить доп. соглашение к контракту и испугал Мирославу Александровну. Вовремя подхватил.

Малышка тут же оказывается на руках мамы, крепко обнимая. Карамелька поднимает взгляд на Германа. Тот с интересом изучает происходящее, скрестив руки на груди.

Какого хрена?! Этот человек никак не вяжется с этими двумя!

– Я сама прошла восемнадцать шагов, – улыбается Мира, пытаясь перевести тему.

– Где Егор?

– Отпустила на пару часов… – замечаю, как вздергивается ее подбородок. Обороняется. – По делам.

– Он должен был отпроситься у меня.

– Порадуйся за меня, Гера!

– Ты неоправданно рискуешь, – они оба повышают тон перекрещивая взгляды, будто нас с мелкой в принципе не существует. – Что толку с твоих рекордов, если ты сама себе навредишь, скажи?! Месяц, два перерыва? Откат назад и обучение заново?

Понимает, что неправа, но сдаваться видимо не планирует, сжимая губы в тонкую полоску.

– Я просил тебя не вставать без присмотра, – продолжает, прекрасно считывая ее реакцию. – Это травмоопасно.

– У нас в зале есть тренер с медицинским образованием, – встреваю между ними. Герман удивленно переключает на меня внимание, будто только что увидев. – Александра раньше работала реабилитологом в центре «Три сестры». Потом переехала с семьей ближе к морю, у сына астматический компонент, – вижу его заинтересованность во взгляде и продолжаю, пожимая плечами, будто это для меня само собой разумеющееся. – Крепкая такая девушка, если что и с бытовыми вопросами Мирославе помочь сможет. Занятия под присмотром и никакого риска.

– С бытовыми вопросами я сама неплохо справляюсь, – мило бурчит Мира, и я закусываю щеку изнутри, чтоб не улыбнуться. – Мне и Егор круглосуточно под боком не нужен. Лучше бы за Лией присматривал и то толку больше было бы.

– В любом случае, Саша – девушка, доктор, тренер и мама, – перевожу взгляд на Громову, мягко настаивая. – Вам обеим было бы комфортно друг с другом. Я в этом уверен.

Смотрит на меня с недоверием, закусывая край губы.

Вот только не нужно сейчас закрываться. Ты ведь прекрасно понимаешь, что я прав.

– У вас были какие–то вопросы по доп. соглашению? – вклинивается в наш молчаливый бой Герман.

Киваю равнодушно, засовывая руки в карманы брюк.

– Обсудим нюансы у вас в кабинете, – предлагает он, переводя взгляд за мою спину. – Закажите в студию что–нибудь перекусить, я вернусь минут через тридцать, устроим пикник на берегу.

Девчонки заговорщески переглядываются понимая, что разбор полетов откладывается и довольно соглашаются.

У меня же сводит под ложечкой от ее заинтересованного взгляда из-под полуопущенных ресниц.

Она не злится… Не пытается огородиться… Не боится скандала перед мужем и дочерью. Просто изучает меня, как человека, которого видит впервые. Это напрягает и раздражает одновременно.

Что ж, поиграем… Сжимаю челюсть, чтобы не ляпнуть сгоряча ничего лишнего.

Вывожу Белова из студии и в молчаливом сопровождении добираемся к моему офису.

– Выпьем? – не дожидаясь ответа, наливаю виски в два бокала, наблюдая за Германом.

Берет стакан, прокатывая золотистую жидкость по стеклянной поверхности, разогревая в руках.

– Вы знакомы с моей женой? – наконец произносит он, глядя на меня сквозь запотевшее стекло.

– Когда–то давно работал на ее отца, – хмыкаю, откидываясь в кресле и внимательно изучая его реакцию. – Но кажется Мирослава Александровна не помнит нашего с ней знакомства.

– Мира три года назад попала в аварию, – не отрывая от меня взгляда произносит он, опуская назад на стол стакан с виски. – Водитель был пьян, а она потеряла способность ходить и очень долго восстанавливала память… Некоторые моменты и люди из ее прошлого просто стерлись из воспоминаний.

Слова эхом отдают в голове… Хмыкаю про себя, осознавая патовость ситуации и автоматически отставляя бокал с алкоголем на столешницу.

Ну что ж, Горский, тебя просто не существовало в жизни Мирославы Александровны Громовой.

Занавес, Дан… Это просто ЗАНАВЕС…

Забредаю в квартиру, едва волоча за собой ноги.

В последний раз так напивался года четыре назад.

На ощупь включаю свет в прихожей и застываю, разглядывая рыжеволосое видение, изящно опирающееся плечиком о стену. Соблазнительный черный пеньюар, стекающий по мягким изгибам загорелого тела. Аккуратный макияж.

Все эти мелочи тонко намекают на «обстоятельства», о которых я благополучно забыл.

Болезненно морщусь, переводя взгляд с взбешенного выражения лица девушки на руки, скрещенные под грудью. Длинные пальцы с острыми ноготками нервно постукивают по предплечью.

Не горю желанием выслушивать ее истерические вопли. Не сегодня… Никогда...

– Ты забыл про меня? – голос слегка дрожит.

– Скандал или истерика? – скидываю обувь и кое-как вешаю кашемировое пальто, запихивая вешалку в шкаф. Оно благополучно падает. Плевать… Закрываю дверцу разглядывая нимфу в ожидании реакции на свой вопрос.

– Почему не брал трубку? Я звонила весь вечер! – вздергивает дрожащий подбородок.

– Комбо, – фыркаю, равнодушно огибая девушку и топая на кухню. – Есть чего пожрать?

– Ты пьян, – тенью следует за мной, театрально заламывая руки. – Я волновалась. Всех друзей твоих обзвонила… Дан! Я с тобой разговариваю!

Закатываю рукава и расстегиваю верхние пуговицы воротника черной рубашки, окидывая взглядом «романтический ужин» привезенный курьером из очередного ресторана.

– Опять суши, – ворчу, не обращая внимания на ее упреки. – Еще и веганские. Обязательно эту дрянь заказывать? Жаренного стейка в меню не было?

Открываю холодильник, вытаскивая оттуда кусок сыра и запеченное мясо, заботливо оставленное мне домработницей. Нарезаю ломтями и без хлеба откусываю кусок, с наслаждением закатывая глаза.

Кривит губы и щурит глаза с отвращением.

– Я мужчина, детка, – улыбаюсь, закидывая в рот еще один кусок тающей во рту свинины. – Хочу есть мясо, трахать женщин и бухать до рассвета.

– Животное, – выдыхает она, отшатываясь от меня как от прокаженного, когда пытаюсь поймать ее за талию и притянуть к себе. – Убери от меня свои руки. Не хочу чувствовать на себе запах мяса.

– Дверь там, родная, – самодовольно улыбаюсь, указывая в сторону выхода.

– Дан! – обиженно топает ножкой.

– Поиграли и хватит, – мгновенно становлюсь серьезным, глядя на девушку с высоты собственного роста. – Ты на машине или вызвать такси?

– Пять утра! Куда я поеду? – ошарашенно смотрит на меня.

– Домой… Куда угодно… Я оплачу, – холодно улыбаюсь. – Дороги пустые, доберешься раза в три быстрее, чем на метро.

– Ты слишком груб.

– Завышенные ожидания приводят к разбитым мечтам, – говорю тихо, почти шепотом. Заправляю ей прядь за ушко, щелкая пальцем по идеальному носику. – Я не в настроении выслушивать твои вопли сегодня…

Ловит ртом воздух, задыхаясь от возмущения.

– Ну ты и мразь, Горский, – шипит Лана, тыча мне в плечо пальцем.

– Только сейчас дошло? – расплываюсь в улыбке.

– Мудак конченный…

– Вот и поговорили, – кидаю на стол телефон с открытым приложением заказа машины. – Такси будет ждать у подъезда через три минуты. Ключи от квартиры оставь на тумбочке.

Стягиваю с себя рубашку, кидая на пол. Если уж быть свиньей, то до самого конца.

– Горский!

– Поторопись, – закрываю за собой дверь в ванную, включая холодную воду.

Смотрю на себя в зеркало.

Глубоко вздыхаю…

Мудак – это хорошо. По мудакам страдают меньше.

Давно нужно было разбежаться.

Опускаю голову под напор холодной воды, крепко зажмурившись. Сметая напрочь остатки угрызений совести.

Отключаю кран, пытаясь отдышаться. Ледяные капли струятся по телу, покрывая кожу мурашками. Упираюсь о края раковины руками, голова все еще кружится от бессонной ночи и несчетного количества выпитого спиртного.

Перед глазами робкая улыбка и бегающий взгляд полный недопонимания… не рыжей бестии из моей гостиной… Маленькой, хрупкой девочки с карамельными волосами и любимыми глазами, в глубину которых хочется нырнуть и… захлебнуться на хрен.

«Некоторые моменты и люди из ее прошлого просто стерлись из памяти…»

Это что, какая–то глупая шутка? До сих пор чувствую прикосновения ее пальцев к своей коже.

Пальцы сжимают края раковины до побеления костяшек.

Она замужем, Горский! Не порть ей жизнь… снова…

Скидываю остатки одежды, забираясь в ледяной душ. Смыть прикосновения, идиотские мысли и бредовые навязчивые идеи…

Просыпаюсь с четким осознанием того, что что–то упустила.

Что–то важное, за что никак не могу зацепиться мысленно.

Это раздражает… И мгновенно сказывается на моем настроении.

Лию с утра отвезли в сад, а у меня появляется три часа свободного времени. Бесцельно рассматриваю продукты в холодильнике, на мгновение зависая.

– Не знаешь, что выбрать, или просто решила холодным воздухом подышать? – хмыкает Гера, аккуратно поставив две чашки кофе на кухонный стол.

– Задумалась, – растеряно улыбаюсь, закрывая холодильник, так и не выбрав ничего для себя. – Может пирог испечь или кексы с яблоками и шоколадом?

Аккуратно подкатываю кресло, пододвигаю чашку, задумчиво проводя пальцем по золотистому ободку.

– Попроси Егора купить круассаны по дороге из кофейни и не морочь себе голову.

– Хочу пустые, с сыром Филадельфия, – поднимаю на него тут же взгляд.

– Вот и пусть купит нескольких видов.

– Сама испечь хотела, – противлюсь.

– Ты сейчас потратишь на выпечку несколько часов, – тон из любезного мгновенно превращается в нетерпящий возражений. – Нагрузишь спину. Разболится голова – отменится тренировка. Получишь выговор от реабилитолога, потом корить себя будешь за безответственность.

– Я всего лишь хотела испечь десерт.

– Просто попроси купить Егора то, что хочешь съесть, – повторяет он. – Не усложняй себе жизнь.

Слова комом остаются в горле не высказанными, и я старательно запиваю их вкусным кофе, проталкивая в себя еще глубже.

– Не злись, – он убирает свою чашку в мойку и, обнимая со спины за плечи, легко целует меня в щеку. – Ты ведь знаешь, что я прав.

– Знаю, – беспомощно выдыхаю. – И меня это безумно раздражает.

– Бесись сколько влезет, – хмыкает Герман. – Но без выпечки, готовки и лишней нагрузки на спину.

Закатываю глаза, беззвучно повторяя его слова одними губами.

– У меня сегодня встреча в девять, – застегивая ремешок часов на запястье проговаривает он. – Вернусь поздно. Не жди.

– Она красивая? – хитро улыбаюсь, глядя как заправляет водолазку в темные брюки, поверх накидывая светлую рубашку.

– Не красивее тебя, – улыбается в ответ. – Но зато ее не нужно носить на руках.

Обиженно показываю ему язык, швыряя в мужчину бумажной салфеткой.

– И я тебя люблю. Мне пора, – смеется, едва касаясь губами моего виска напоминая. – Позвони Егору.

– Договорились, – бурчу под нос после того, как дверь в квартиру закрывается.

Оглядываюсь по сторонам в поисках того, чем могла бы себя занять.

И все–таки Горский прав, в звенящей тишине пустой квартиры было бы неплохо с кем–то поговорить… по девчачьи… Обсудить женские проблемы, посплетничать за чашкой кофе с круассаном, посмеяться с понятных только нам родительских моментов.

Егор конечно очень милый, но всего этого с ним точно не провернешь. Да и за прокладками этого медведя в магазин в случае чего тоже не отправишь.

Улыбаюсь, как идиотка, представляя себе такую картину. А вот Геру, пожалуйста. Этот краснеть и бледнеть на кассах не будет вовсе. Будто для него это само собой разумеющееся.

Перед глазами почему–то вновь возникает Горский.

Он действительно сильно испугался, когда я чуть не упала на его глазах. И не отпускал с рук так долго, что мне пришлось самой ему об этом напомнить.

Видела его всего минут десять, а чувство будто знаю очень давно. Места мужских прикосновений мгновенно отзываются легким покалыванием на коже. Неистово стираю их пальцами.

Это было пару дней назад, почему ощущения такие реальные, будто прошло всего несколько секунд?

В руках мгновенно оказывается карандаш, а лежащая на столе салфетка, не раздумывая превращается в холст.

Высокий, широкоплечий… Мужественные черты лица, заросшие мягкой ухоженной щетиной… Открытая улыбка, теплые карие глаза с искорками лукавства, и шоколадные непослушные волосы с вечно спадающей на лоб челкой.

Сильный… Милый… И неуловимо знакомый…

Они с Герой, как две противоположности.

Мы с ним действительно знакомы?

Смотрю на получившийся портрет на салфетке, озадаченно хмурясь. Похож…

Беру телефон, вбивая данные Горского в поиск, прокручиваю ленту.

Так мы с ним из одного города. Старше на шесть лет… Значит точно не учились вместе. Свайпаю фотографии поисковика одну за другой.

А ты известная личность! Может даже немного бунтарская...

Длинные волосы, собранные в пучок, брендовые шмотки, тонны алкоголя, помещения каких–то баров, клубов, драка, разбитая губа, яростный взгляд…

Или все-таки изменился? Того Горского с нынешним можно даже не сравнивать… Молодой, вспыльчивый, импульсивный. Пробегаю взглядом по новостной ленте.

«Очередная выходка Даниила Горского, привела к аресту четверых избитых им журналистов желтой прессы. По предварительным данным группа молодых людей участвовала в монтаже фотографий нападающего футбольного клуба «Сокол» с целью оклеветать его имя перед командой.»

«Сокол»… Это же футбольный клуб отца. Он как раз в то время на руководящей должности работал. Может там и познакомились?

Я его точно где-то видела…

Разглядываю вновь фотографии на других страничках.

Ну да, куролесил. Не обремененный обязательствами, шебушной, с кучей неуемной энергии футболист со своей толпой фанаток и хейтеров. В драке был замечен лишь раз, после нее в принципе из страниц таблоидов и пропал, впрочем, как и из футбола.

– Мирослава Александровна, – слышу, как закрывается дверь квартиры и шуршание пакетов в руках Егора. Мгновенно удаляю все вкладки в телефоне и комкаю в руках салфетку с рисованным портретом хозяина бизнес-центра. – Мне Герман Юрьевич звонил, просил купить пустые круассаны, творожный сыр и красную рыбу.

Слежу за тем, как он выгружает все сказанное на кухонный стол.

– Голодный? – глядя на то, как сглотнул при виде всего купленного, улыбаюсь я, подпирая голову ладошкой.

– Совсем нет, – врет, едва не начиная виновато краснеть под моим взглядом.

– Мой руки и садись за стол, – смеюсь, откатывая кресло к холодильнику и доставая авокадо, зелень и салатные листья. – Сейчас будем делать бутерброды по-богатырски. Правда вместо мяса у нас будет лосось, ты не против?

Качает головой улыбаясь и мчит в гостевую ванную, закатывая рукава.

– Подождите меня минутку, я вам помогу!

– Договорились, – соглашаюсь, выкладывая на стол столовые приборы и заварник к чаю. – Какой же счастливой женщине повезет заполучить этого ручного мишку к себе в дом…

– Что вы говорите? – Егор в мгновение оказывается у меня за спиной.

– Говорю, что не знаю, как твоя будущая жена тебя медведя прокормит, – хмыкаю.

– А я ей помогать буду, – расплывается он в обезоруживающей улыбке, вооружаясь деревянной досточкой и ножом, которые в его руках выглядят словно игрушечные, добавляя доверительно: – Просто идеальный кандидат для хорошей девушки. А еще я детей люблю.

– Не на завтрак, надеюсь, – прыскаю со смеху.

– Мирослава Александровна, – укоризненно произносит он, смущенно краснея.

– Больше не буду, – улыбаюсь, прекрасно зная, насколько Лия к нему привязана.

Cон… Которую ночь снится одно и тоже…

Но кажется сегодня что-то изменилось.

В этот раз, я не она. Смотрю будто со стороны на парня, стоящего над девушкой на лужайке парка в высокой нескошенной траве. Вновь пытаюсь рассмотреть засвеченное солнцем мужское лицо. Его волосы непослушно развеваются на ветру, и я абсолютно точно чувствую его улыбку. Но сколько бы не старалась, не могу ее увидеть.

– Давай, Карамелька, поднимайся! – он вновь протягивает руку.

Перевожу взгляд с одного на другого и обратно.

Смотрит на него счастливым взглядом, крепко сжимая в кармане прямоугольный предмет. И кажется, я знаю, что там.

Две яркие полоски, о которых так хочет рассказать, но она все еще сомневается.

Панически кричу, чтобы оба остановились, но голоса нет. Они меня не слышат…

Пытаюсь двинуться с места, но не могу пошевелиться. С трудом делаю шаг, но пространство внезапно отдаляется. Слышу, будто издалека мужской смех и зависаю на мгновенье, глядя на улыбающуюся девушку в его объятиях.

Счастливые…

…Мир в одно мгновение схлопывается, с силой вышвыривая в темноту. Закручивает, будто лечу с обрыва, заставляя кричать, но звука нет. Лишь беспомощность…

Просыпаюсь с безмолвным криком, пытаясь отдышаться.

Что если это вовсе не сон? Если мы…

По коже мгновенно пробегают мурашки от проскочившего в мыслях «мы… были действительно счастливы…»

Что произошло после того вечера в клубе и почему ему нельзя рассказывать о беременности?

Ни лица, ни имени, только голос и прикосновения…

Говорят, мозг блокирует только самые неприятные воспоминания. Но они такие теплые, что совсем не хочется цепляться за их горькое послевкусие.

Выдыхаю… Это когда-нибудь закончится?!

Закрываю на мгновение глаза, собираясь с мыслями.

Медленно подтягиваю себя в кровати, усаживаясь поудобнее.

Смотрю на часы. 9:15…

Бессонница мой вечный спутник на протяжении последних лет. И даже физическая вымотанность за день не спасает. Сплю я по-прежнему плохо и урывками, крепче всего засыпая под утро.

Гера давно умчал на работу, закинув по дороге мелочь сад. А я опять проспала момент, когда они оба свинтили из дома. Кажется, я отвратительная жена и мать. И как они оба меня терпят…

Включаю экран телефона. Двадцать пятое октября…

Сегодня можно не ждать Белова домой.

Вернется домой под утро. Проспится в кабинете, а утром появится будто ни в чем не бывало… свеженький после душа, выглаженный и заботливый до удушения...

Тяжело вздыхаю, оглядывая комнату в поисках халата. Накидываю его поверх пижамы и помогаю себе спустить на пол ноги. Подтягиваю к кровати коляску, стопорю и упираясь руками о подлокотники, отточенным движением пересаживаюсь в кресло. Заученным движением контролирую автоматическую коробку, который раз благодаря Бога, за возможность управлять креслом одним движением пальца.

– Мирослава Александровна, доброе утро! – вырастает в гостиной, будто из–под земли, Егор.

– Еще раз назовешь меня по отчеству, откушу тебе голову, – бурчу я, объезжая «шкаф».

– Кофе приготовить? – на лету схватывая мой настрой, осторожно интересуется он.

Молча киваю, закусывая губу.

Когда у «госпожи» плохое настроение, под раздачу попадают все.

Дергаю дверцу лоджии, не поддается. Еще раз, более нервно. Открывается, стукнув дверью по подножке кресла. Егор молча отодвигает меня в сторону, открывая дверь шире.

Морской бриз мгновенно окутывает тело осенней прохладой. Выезжаю на террасу, втягивая в себя холодный туманный воздух. Закрываю глаза, вслушиваясь в шум прибоя и замираю на несколько минут, пока мимо не проносится аромат свежезаваренного кофе.

Слышу глухой стук блюдца, коснувшегося деревянного кофейного столика, звон переката чашки, ставшей на свое законное место.

Открываю глаза, внимательно разглядывая мнущего в руках плед телохранителя.

– Сегодня холодно, – наконец решается произнести он, аккуратно накидывая мне на плечи плед. – Если вы заболеете, мне снесут голову.

– Ты кого больше боишься, Германа или меня? – спрашиваю насмешливо.

– Александра Николаевича, – улыбается Егор.

Вопросительно вскидываю бровь.

– Меня нанял к вам в помощь Громов, поэтому бояться увольнения я могу только от него.

– Так ты у нас засланный шпион? – наигранно бурчу, подтягивая плед и делая долгожданный глоток ароматного кофе, на мгновение прикрывая глаза от наслаждения. – Признавайся, папе все докладываешь?

– Мирослава…

– Егооор! – предупреждающе тяну я.

– Забыл, – выдыхает он останавливаясь. – Я установил три кнопки вызова в квартире на всякий случай. Одну в ванной, вторую на кухне, третью в спальне.

– Зачем?

– Если вам понадобится помощь, когда меня или Германа Юрьевича не будет поблизости, вы всегда сможете вызвать меня из комнаты охраны.

– Неплохо, – я согласно кивнула.

– Какие планы на сегодня?

– Тренировка, студия, Лия, дом.

– Понял, принял, – выдает он, подтягивая ко мне ближе тарелку с тостом авокадо и скрэмблом. – Жду распоряжений.

Егор тут же выходит в гостиную, оставляя меня на террасе в одиночестве, собираться с мыслями и приводить настроение в более менее соответствующее началу дня.

Этот засранец всегда знает, чем меня задобрить. Но есть не хочется от слова «совсем». Понимаю, что позже пожалею о своем решении, но выпиваю только кофе, наслаждаясь тишиной.

Тренировка проходит совсем не так, как того хотелось бы Михайловскому.

Сил не хватает выложиться даже на семьдесят процентов от необходимого.

Антон ворчит, а я старательно закусываю губу, выслушивая обоснованные претензии.

Хочется пожалеть себя и разрыдаться, но вместо этого я грублю и огрызаюсь с парнем, который за четыре месяца сумел поставить меня на ноги и научил обходиться без посторонней помощи с бытовыми мелочами, о которых я и мечтать не могла сразу после операции.

– Что происходит? – не выдерживает он, отвязывая ремни от моего личного ежедневного орудия пыток. Переношу вес на подлокотники тренажера, крепко хватаясь за поручни. Сил практически не осталось. Он видит, как трясутся предплечья от слабости и осторожно помогает сесть в кресло. – Опять не спишь по ночам?

– Сплю, – по-детски обиженно закусываю край губы, глядя на него исподлобья.

– По синякам под глазами заметно, – фыркает он. – Ела что–то сегодня? – киваю. – Сил нет вес даже на руках держать, как ты можешь выстоять полтора часа занятия?

– Я устала, – отвожу взгляд.

– Я понял, – терпеливо выдыхает. – Давай наберем Германа Юрьевича, пусть забирает тебя домой.

– Не звони ему! – цепляюсь за руку с телефоном. – Не сегодня.

Антон обеспокоенно присаживается на корточки передо мной.

– Мира, в чем дело?

– Он… – лихорадочно соображаю, чувствуя себя нашкодившим ребенком. – У него важная встреча. Вернется поздно.

И отмазки такие же по–детски глупые.

Молчит, внимательно всматриваясь в наполняющиеся слезами глаза.

– Егор? – предлагает наконец, выдавливая из себя.

Киваю, быстро смахивая скатившиеся соленые дорожки с щеки.

Антон качает головой, крепко сжимая мои пальцы в своей руке, другой набирая номер Назарова. Быстро переговорив с ним, вновь переключает внимание на меня.

– Что происходит? – под этим взглядом хочется спрятаться под одеяло.

– Я в порядке, честно… – пытаюсь подобрать правильные слова. – Просто сегодня такой день…

­– Какой? – не сдается он.

Поджимаю губы, опуская взгляд в пол.

– Ведешь себя, как ребенок.

– Знаю…– выдыхаю, как полнейший идиот виновато таращусь на пальцы своих рук.

– Завтра приедешь?

Киваю.

– Тебе нужно выспаться.

– Обещаю сегодня быть больше на свежем воздухе, – успокаиваю его. – Завтра буду бодрой, оптимистичной и более выносливой.

– Ловлю на слове, – улыбается парень, помогая собрать вещи в спортивную сумку.

* * *

Смотрю на бушующие волны с бетонной дорожки променада.

Старательно закрываюсь от проникающих в голову мыслей, но они настойчивым молоточком выбивают по кирпичику из построенной брони… Заполняют сознание постепенно… Вспышками странных картинок, ощущений… Пробираясь мерзким червём и выбивая из реальности окончательно, погружая в воспоминания.

Не помню деталей той ночи. Сколько бы ни пыталась, сплошная пустота.

Лишь несколько картинок… и погода… такая же мерзкая, как и тогда.

Перед глазами темное лобовое стекло, забрызганное дождем и двигающиеся в такт дворники с характерным звуком. Яркий свет фар встречной полосы все ближе и ярче, ослепляет… Криков нет… Лишь боль и всепоглощающий страх…

– Что ты здесь делаешь? – дергаюсь как от удара током, чужого прикосновения, выбираясь из собственной ловушки.

Горский… Голос хмурый, как и взгляд его хозяина. Чувствую себя накосячившим ребенком, глядя на мужчину, темной скалой нависшего надо мной. Почему он так влияет на меня?

– Доктор велел дышать свежим воздухом, – глупо отчитываюсь перед ним, закутываясь поплотнее в полы пальто.

– Где Белов? Ты здесь одна?

Не знаю, что ответить, лишь виновато пожимаю плечами.

Мелкий моросящий дождь болезненно бьет в лицо колючими иголками, сметаемый сильным ветром, заставляя неметь кожу от холода.

– Егор приедет через час… – чувствую, как щиплет нос, а глаза продолжают слезиться. –Курсы закончились, и я решила слинять на набережную.

– Ты не ответила на вопрос, – взгляд темный и пронзительный, заставляющий виновато съежиться. – Где Белов? И почему ты здесь одна?

Ее взгляд пустой и полный отчаяния.

Хочется сгрести Миру в охапку. Обнять крепко, укутать одеялом и отпаивать чаем с любимым лимонным джемом. Но вместо этого смотрю на нее, крепко сжав кулаки в карманах, пытаясь выяснить, где носит Белова, и почему она снова одна в такую погоду сидит на набережной.

– Его не будет…– отводит взгляд к линии побережья, наконец выдыхая причину своего плохого настроения. – Сегодня мой День Рождения…

О чем вообще речь?

Ее день рождения пятого июня, и я не задумываясь могу назвать эту дату в любое время суток.

– Второй… – добавляет она почти шепотом.

И сердце с гулом падает вниз, разбиваясь на тысячи осколков, глядя на искусанные до посинения губы.

Старательно пытается не заплакать. А мне же хочется кричать от бессилия. Я даже обнять ее не могу!

– Не знаю, зачем я тебе об этом сказала, – робко улыбается, быстро стирая соленую дорожку и по-детски шмыгая носом. – Не волнуйся… Каждый переживает этот день по–своему. Я в порядке.

Сажусь перед ней на корточки, разворачивая кресло к себе и упираясь ладонями в подлокотники. Безумно хочется растереть в руках ее тонкие замерзшие ладошки с нервно сжатыми пальчиками, но я сдерживаю себя, боясь спугнуть и без того хрупкое равновесие между нами.

– Посмотри на меня.

Смотрит слегка затравленно… Вид уставший.

Черт… Нервно сглатываю, проваливаясь в синих омутах с древесными лучиками… Как когда-то...

– Давай договоримся, – прошу тихо. – Ты всегда можешь рассказать мне о том, что с тобой происходит.

– Почему? – она недоверчиво улыбается, внимательно всматриваясь в мое лицо. – Насколько хорошо мы знаем друг друга?

Я бы спросил «как близко», но и на этом спасибо.

– Достаточно хорошо, чтобы ты не боялась звонить и обращаться ко мне в любое время.

Взгляд беспокойный и немного озадаченный.

– Сколько бы ни пыталась, не могу тебя вспомнить, – почти шепчет, протягивая руку и осторожно касаясь кончиками пальцев непослушных волос. Аккуратно убирает их с моего лица. Будто током прошибает от мягких прикосновений. Замираю, не в силах пошевелиться. Боюсь даже дышать, чтобы случайно не спугнуть. Проводит пальчиком по хмурой морщинке на лбу, аккуратно разглаживая. Всегда так делала. Черт, ты не можешь этого не помнить! Мгновенно одергивает руку, опомнившись. – Прости. Я… Я не знаю, что на меня нашло.

Смотрит растеряно в пол и по сторонам, лишь бы не пересекаться со мной взглядом, не зная куда деть себя и руки.

– Все в порядке, – успокаиваю поднимаясь. На сегодня хватит потрясений. – Отвезу тебя в офис. Хочу взять на себя смелость и наконец познакомить вас с Александрой. Выпьешь с нами горячего чая с лимонным джемом?

– Кажется, ты действительно очень хорошо меня знаешь, – искоса поглядывает на меня, пока я разворачиваю коляску в сторону бизнес-центра.

– Как и ты меня, – улыбаюсь в ответ.

Перекатываю виски в граненном стакане, сидя за барной стойкой. Золотистая жидкость ювелирно обтекает ледяной прозрачный шар с вкраплениями пузырьков воздуха. Зависаю на нем, практически отключаясь от долбящей в клубе музыки.

Саша с Мирой довольно легко нашли общий язык и, спустя каких–то полчаса болтали без остановки, как заправские подружки. Девушка быстро заверила ее в необходимости расслабления мышц в воде после тяжелой тренировки, договорившись встретиться с ней на следующий день в бассейне. А уж в поддержке Александры и ее квалификации сомневаться не стоило.

Егор забрал Громову вовремя, как и обещал, подтянув за собой Александру «за мелким, к детскому саду».

Сил и настроения на работу не осталось совсем. Возвращаться в пустой дом желания тоже.

Алкоголь не спасал. Смотрю на запотевший стакан и все больше погружаюсь в воспоминания.

Кажется, без нее я вновь разучусь дышать…

Идиот.... Глупый подросток, радующийся возможности побыть рядом хоть немного. Вспомнит меня когда-то? Возможно. Простит? Маловероятно.

Хочется напиться до отключки и просто сдохнуть, чтобы не видеть их вдвоем. Делаю глоток, мысленно поправляя себя.

Она не твоя, и давно не Громова… Хватит называть ее так. У нее семья…

Чувствую себя правильным, но отменным дерьмом.

Горский, так можно и крышей поехать.

Выпиваю залпом оставшийся в стакане янтарный напиток даже не сморщившись. Залетает, как вода. Ни на градус в мозгу не задерживается. Это бесит!

– Повтори! – машу бармену.

Тот без слов вновь наполняет стакан.

Знакомый женский смех привлекает внимание.

Рефлекторно оборачиваюсь.

За угловым столиком мелькает рыжая шевелюра.

Лана… Развлекается, чертовка.

Хмыкаю, замечая, как мужская рука подтягивает девушку к себе за талию.

Не особо сопротивляется, хихикая и опустошая бокал шампанского, игриво откидывая копну волос за спину.

Отворачиваюсь. Очередное задание или развратная пятница Давыдовой? Меня это больше не касается.

Когда–нибудь она точно встрянет со своими журналистскими расследованиями в неприятности.

– Горский? – за плечом из ниоткуда возникает Колосов, оборачивается к бармену быстро тыча пальцем на фруктовый кальян, десяток шотов с текилой, тарелки с морепродуктами, фруктами и мясом, вновь обращая на меня внимание. – Один пьешь?

Молча приподнимаю бокал в его сторону.

– Присоединяйся. Отмечаем мое повышение, – кивает он в сторону столика, за которым Лана шушукается с каким–то типом. – Переезжаю в Златоглавую.

– Поздравляю, – крепко пожимаю ему руку. Улыбаюсь не совсем искренне, отлично понимая с кем после него придется иметь дело. – Пожалуй откажусь. Жду здесь кое кого.

Андрей не настаивает. Дозаказывает камчатских крабов и пару видов заполненных до краев икорниц.

Интересно, Рыжика стошнит сразу, как увидит ферментированное рыбье потомство или все же продержится?

А если продержится… Пролетит он с повышением. Скандала не избежать…

Пока я искоса поглядываю на реакцию принесенных блюд официантом к их столику, вижу, как Лана берет трубку, отвечая на звонок мобильного телефона. А человек, сидевший рядом с ней, аккуратно подсыпает ей что–то в стакан.

Понимаю, что она только этого и ждет, но морально закипаю, готовый в любую секунду сорваться и устроить мордобой к чертям собачим.

Настроение благо подходящее.

Она смеется, берет шот в руки и отходит в сторону с телефоном, делая вид, что выпивает, поставив стакан на поднос проходящему официанту, аккуратно перевернув содержимое так, чтобы он оказался пустым. Переглядываются.

Хмыкаю… Шпионы недоделанные…

Магия, вне Хогвардса, блядь.

Возвращается к столику и вытягивает своего собеседника в центр танцпола.

Кровь мгновенно застывает в жилах, глядя на них. Пульс с каждым мгновением отбивает в висках все сильнее, с таким шумом, что перекрывает биты музыки самого клуба.

Белов обнимает Давыдову за талию, ненавязчиво проводя пальцами по обнаженное пояснице девушки, что–то нашептывая и опуская руки все ниже.

Она начинает вяло сопротивляться, но он давно ее не слушает. К алкогольному опьянению давно прибавилось действие таблеток. Ему глубоко плевать на то, что она против. Хватает ее огромной ручищей за запястье и тянет за собой в коридор.

Понимаю, что все постановка, и Рыжик не может находиться в клубе без подстраховки, но все–равно срываюсь с места.

Догоняю их в паре метров от VIP–комнаты, вижу удивление в глазах обоих. Откидываю мелкую в сторону, рванув на себя, и со всей дури впечатываю ему кулаком под дых.

– Что ж ты, мразь, творишь? – рычу над ухом, пока хрипит, сжавшись у стенки. Тварь… Каждый переживает этот день по-своему, да? Держу за ворот белоснежной рубашки едва сдерживая себя, чтобы не расквасить его физиономию. Еще один по ребрам, чтоб даже не думал сопротивляться. – Почему, пока твоя семья переживает годовщину аварии в одиночестве, ты шляешься по клубам, таская девчонок по VIP–комнатам?

– Она не моя, – расплывается в ехидной усмешке.

Еще удар и еще, пока во взгляде не появляется хоть какая–то осмысленность.

– Дан, прекрати! – Лана испуганно оттягивает меня от истерически смеющегося Белова, придерживающегося за стену. – Хватит!

Понимаю, что от него сейчас ничего внятного не добиться.

Хватаю за шиворот, затягивая в VIP–комнату и швыряю на пол.

Герман под кайфом. Не сопротивляется. Перекатывается на спину, переводя взгляд в потолок и вылавливая только одному ему известные яркие всполохи, чему–то улыбаясь.

Собакам, собачья постель.

Стягиваю на пол плед и бутылку воды. Выталкиваю из комнаты Лану, запирая снаружи дверь на ключ.

До утра очухается, переползет повыше.

– Ты! – переключаюсь на мелкую, отчего она мгновенно опускает взгляд, быстро поправляя на себе одежду. – Едешь со мной, немедленно!

– Я сама решу, когда и с кем отсюда уезжать, – вздергивает подбородок.

– С Беловым посговорчивее была… – рычу я.

– Мне давно не пятнадцать!

– Расстроилась? – снова открываю дверь в випку, толкая ее в спину ко входу.

– Горский, прекрати! – во взгляде паника, старательно отпихивает меня в сторону.

– Тогда заткнись и не беси меня! – хватаю за запястье, запираю дверь и тащу Давыдову за собой по коридору, в проходе сталкиваясь с молодняком из ее скандальной газетенки. Вот и подмога… Нервно хмыкаю. – Ждали, пока Белов ее изнасилует?

– У него сил тебя даже оттолкнуть не было, – фыркает девушка.

– Отрубился бы в комнате, данные с телефона и флешки скопировали и слиняли бы по-тихому, – тут же поддакивает второй. – Впервой что ли?

– Идиоты, – выдыхаю. – Я ее забираю. Это не обсуждается.

Парни дергаются вперед, но стопорятся, натыкаясь на мой взбешенный взгляд.

Оплачиваю комнату администратору до утра.

Мира говорила, что он в такие дни домой не возвращается, но все равно перестраховываюсь. Доплачиваю, чтобы не открывали, пока не проспится. Вызываю такси по пути к гардеробной. Забираем свои вещи и по–тихому линяем на улицу. Наконец отпускаю запястье девушки, устало упираясь о стену плечом. Закуриваю сигарету, молча подавляя ее взглядом.

– Ты оставил меня без работы, – выдает наконец, вскидывая подбородок, но взгляд все еще испуганный. – Редактор меня завтра за все это по головке не погладит.

– Я эту голову могу и сегодня одним ударом с плеч снести, – выдыхаю столб дыма.

– Опять начинаешь? – закатывает глаза.

– Мозги ищешь? Их там давно нет, – вновь затягиваюсь. – Организм растворил вместо нехватки животных жиров и белков.

– Дан! – топает ножкой, раздраженно скрещивая руки под грудью. – Это мой образ жизни. Тебя никто не заставляет его принимать.

– Но и стебать не запрещает, – расплываюсь во все свои тридцать два зуба.

– Ты…

– Что? – вскидываюсь я, прекрасно понимая, что крыть ей нечем.

– Мудак, – фыркает она отворачиваясь.

– Отлично. Я согласен, – выкидываю окурок, глядя на подъехавшее такси. – Поехали.

– Я к тебе не поеду!

– Я к тебе тоже, – сажусь в машину. – В твоем доме нет нормальной еды, а в моем найдется и мне и травоядным.

Смотрит на меня, дуясь, как обиженный хомяк.

– Едешь?

Недовольно фыркает, загружаясь в машину.

Называю адрес, откидываясь на спинку сидения.

До дома едем в напряженном молчании. Лана по–прежнему дуется, демонстративно таращась в боковое окно.

Мне же лучше...

Устало прикрываю глаза.

Мысли под адреналином скачут в башке, перескакивая с одного вопроса на другой, откидывая все к Белову.

Часто с ним такое? Давно употребляет? Что связывает его и Колосова? Мира вообще видела его в таком состоянии? Не дай бог... У них ведь ребенок в доме. Прибью мразь, как оклемается...

Поднимаемся в квартиру так же молча.

– Ты знаешь, где полотенца, – включаю свет и швыряю ключи на полку. – Возьми мою майку в шкафу. Прими душ и тащи свою задницу на кухню.

– Сыта тобой по горло, – фыркает, демонстративно проходя мимо меня.

– Значит запеченный картофель и баклажаны с сыром я буду есть сам, – вешаю пальто, считая до трех и слыша ее отдаляющееся рычание. – А говорила, не голодная.

Смеюсь про себя, закатываю рукава рубашки и прохожу на кухню. Загружаю блюда в духовку, ставлю таймер и расставляю тарелки на журнальном столике гостинной.

Слышу, как включается вода в ванной и, прокрутив между пальцами телефон все же набираю знакомый номер.

– Марков, – слышу сонный голос майора.

– Алекс, дело есть, – взглянув на часы виновато прикрываю глаза, потирая переносицу. – Пробей мне человечка.

– Как срочно?

– Чем раньше, тем лучше. Скину данные на почту. Хочу знать, чем живет последние лет десять… Чем дышит, с кем общается... Счета, связи, близкие… Медицинская карта… В долгу не останусь.

– Знаю, – фыркает он. – Я не позволю.

Отключается. Хмыкаю, взвешивая телефон между пальцами. Быстро скидываю ему исходные данные Белова и накрываю на стол.

Лана выходит из ванной розовощекая, в моей длинной майке и с тюрбаном из полотенца на голове.

– Пахнет умопомрачительно, – тянется чмокнуть меня в щеку, но стопорится, получая в руки бокал белого вина и зависая.

– Остановись, – произношу твердо, как нашкодившему ребенку, и указываю взглядом на накрытый стол.

– Тогда зачем привез? – тут же переключается на еду, умащиваясь на ковре у столика и соблазнительно вытягивая длинные ноги возле меня.

– Для чего вам Белов?

– Он просто не вовремя появился, – пожимает открытым плечиком, отправляя кусок сыра в рот. – У нас заказ статьи на Колосова, но этот кстати тоже тот еще экземплярчик.

Вопросительно приподнимаю бровь.

– Появился из ниоткуда, – загибает она пальцы рук, вспоминая все, что о нем знает. – За пару месяцев расположил к себе Министерство. Связей до хрена. Денег тоже. Сплавил Колосова. Строит из себя добропорядочного гражданина и примерного семьянина, но на деле так себе «праведник». В прочем, как и все они.

Аккуратно стягивает с головы полотенце, растрепав по плечам мокрые волосы и с горящим взглядом придвигает к себе запеченные баклажаны, вытягивая вилкой их сердцевину с тягучим расплавленным сыром и облизываясь на него, как кошка на сметану.

– А что? – с наслаждением жуя, переключает на меня свое внимание. – Нужна инфа по нему? Могу собрать.

– Без тебя разберусь, – фыркаю, перекатывая вино в прозрачном бокале.

– Я наелась, – отодвигает от себя блюдо и ползет ко мне.

– Лана! – смеюсь, тыча пальцем в ее нахмуренный лоб. – Заруби себе на носу, у нас ничего не будет.

– Горский, ты… – дуется, глядя на меня.

– Мудак… – продолжаю я за нее. – Знаю… Расслабься… Мы слишком разные.

Умащивается у меня на плече, поджимая губы и заискивающе заглядывая в глаза.

– И зачем только к себе притащил? – бурчит под боком.

– Ночь длинная. Мне так спокойнее. И из ментовки с утра тебя доставать не придется.

– Это было всего один раз! – обиженно щипает меня за руку.

– Мне хватило! – смеюсь, выворачиваясь из ее объятий. – Спишь в гостевой комнате.

– А если замерзну?

– Включи кондиционер, – зеваю, устало щелкая ей по носу. – Могу ветчиной измазаться, чтоб тебе легче было держать со мной дистанцию.

– Дурак, – прыскает со смеху.

– Спокойной ночи, – хмыкаю поднимаясь.

– Ты ее нашел, да? – останавливает вопросом. Оборачиваюсь, натыкаясь на немного растерянный любопытный взгляд. – Белова Мирослава Александровна. Дочь директора сети спортивных центов «Сокол» Громова Александра Николаевича... Это из–за нее избил Германа и запер в VIP–комнате?

Сжимаю челюсть, считая про себя до пяти.

Эта проныра с каждым днем пугает меня все больше. Из нее вырастет отличный журналист… когда–то… Либо попадет в неприятности.

Одно другого, кстати, не исключает.

– Как давно ты в курсе?

– Я тоже умею наводить справки… – пожимает плечами Давыдова. – Изучала окружение Колосова, наткнулась на данные Белова и его семьи. Сразу поняла, кто она.

– Почему не рассказала сразу?

– Она ведь… – бегает взглядом, пытаясь подобрать слова. – Больше не ходит, после аварии… И у них дочь… Я хотела устроить тебе романтический ужин, чтобы… Ты в праве злиться на меня…

– Хватит, – прерываю ее бессвязный поток мыслей. – Иди спать. Завтра рано вставать.

Молча кивает, виновато опуская взгляд. Собирает тарелки, и я вижу, как они трясутся в ее руках.

– Я уберу, – скрещиваю руки на груди.

– Я должна была тебе сразу все рассказать, – останавливается, поднимая на меня взгляд.

– Я не злюсь… И еще, для справки, – глубоко вздыхаю, глядя ей прямо в глаза. – Белова я решил избить еще до того, как увидел его лицо. И это было вовсе не из–за Миры.

– Спасибо, – робко улыбается, чмокая меня в заросшую щеку, быстро скрываясь в гостевой комнате.

Запускаю пятерню в волосы, ероша их.

Герман с утра едва ли вспомнит как оказался заперт в випке на полу с подбитыми ребрами. Полезет проверять. Светиться никак не хочется, да и Рыжика подставлять не стоит.

Отзваниваюсь в клуб, проверяя на месте ли Белов. Договариваюсь с барменом стереть видеофайлы с камер наблюдения.

Сгребаю все со стола на кухню, медленно расставляя по местам. В голове пустота, до звона. И даже не знаю, что хуже, рой мыслей от которых сходишь с ума, пытаясь выстроить их по порядку или эта пугающая тишина.

Пережить бы сутки…

Выходной… Сегодня по плану лишь тренировка, и та после обеда.

С удовольствием обнимаю сладко спящую принцессу у себя под боком. Она сегодня тоже никуда не торопится и от этого утро становится только приятнее... если бы не раздражающий слух стук в столовой.

Сонно открываю глаза, хмуро поглядывая на часы. 8:30…

Осторожно пересаживаюсь на край кровати, подтягиваю кресло, стопорю и пересаживаюсь в него.

От моих поползновений начинает копошиться в кровати Лия. Успокаиваю ее и аккуратно подтыкаю по бокам малышки одеяло.

Добираюсь к столовой, останавливаясь в проходе.

– Доброе утро, – внимательно слежу за действиями мужа.

– Почему не спишь? – тон слишком нервный для человека, волнующегося о моем состоянии. Скорее я ему просто в чем-то помешала. – Разбудил тебя? Прости.

Оттягивает тумбу от стены, выламывая заднюю стенку.

– Не страшно, – тихо проговариваю, пожимая плечами. ­ – Гера, что происходит?

– Спасение утопающего, – бурчит, вытягивая из-под планки папку с какими-то документами. – Мы уезжаем.

– Куда?

– Домой, – находит нужные ему файлы и паспорт, возвращая стенку тумбы на место.

– В Германию? – нервно сглатываю, когда он кивает. – Ты обещал папе, что мы туда не вернемся.

– Твоему отцу в принципе насрать, где ты находишься, – фыркает он и проходя мимо чмокает меня в лоб.

– Не говори так, – обида острой иглой бьет больно в сердце.

– Почему? – наливает себе чашку свежезаваренного чая. – Какая разница в какой город звонить по видеосвязи? Хотя он уже даже не звонит, просто периодически кидает сообщения в чат… И охрану приставил для успокоения собственной совести. Мы в городе уже сколько, месяцев пять? Ни разу не приехал навестить ни тебя, ни внучку.

Лучшая защита – это нападение, да?

Больно… До темных пятен перед глазами.

Мы с отцом в принципе никогда не были очень близки, а после аварии и вовсе отдалились. Он будто чувствовал за собой часть вины случившегося, смотрел на меня по–другому. Практически перестал со мной общаться, тщательно подбирая слова в разговоре.

Оба приняли одно и то же решение не сговариваясь. Разъехаться…

Я согласилась на предложение Геры и осталась с ним в Мюнхене. Там меня ждали лучшие хирурги страны. А папа… Папа вернулся в Россию. Ему было проще контролировать все на расстоянии, чем видеть меня в таком состоянии.

– Меня все устраивает, – скрещиваю руки на груди, рассматривая мужа. Дерганный, помятый, с синяками под глазами. – Что происходит, объясни толком.

– Колосов… – Герман кидает на стол телефон с огромной электронной статьей.

Подкатываю ближе коляску, пробегаю взглядом по тексту.

Взятки… Отмывание денег… Проблемы с поставками… Продажные тендера…

– Ты в этом участвовал? – отрываю взгляд от фото теперь уже отстраненного от дел министра.

– Конечно нет, – язвит он, закатывая рукава рубашки и упираясь ладонями о столешницу. – Стоял рядом и наивно глазами хлопал, пока они деньги стопками в сейф складывали. Слава богу, хоть по документам нигде не проходил…

Смотрю ему в глаза. Нервно облизывает губы, взгляд бегающий, зрачки до сих пор расширенные.

– Где ты был ночью? – слова слетают с губ раньше, чем успеваю прикусить себе язык.

– С каких пор тебя это волнует?

– Гера, ты обещал…

– Я обещал не появляться в таком состоянии дома и не доводить все до крайностей, – нависает надо мной темной тучей, тянется ко мне.

– Прекрати, – отшатываюсь от его руки.

– А то что? – хмыкает практически над моим ухом. – Папочке нажалуешься или своему Горскому?

– С каких пор он стал моим? – смотрю ему прямо в глаза.

– Папочку расспроси. Он так старался вас двоих рассорить, что не заметил, как избавился не только от него, но и от собственной дочери, – проводит пальцем по моей щеке, спускаясь к шее. Сглатываю, но взгляд не отвожу. – Так что, уже успела переспать с ним, или ему ты такая тоже не нужна?

Рука взмывает быстрее, чем соображает мозг. Звук пощечины такой громкий, что кажется стекла в кухне зазвенели от вибрации.

Долго не думает, мгновенно хватая меня за руку.

– Куда собралась? – больно дергает на себя, не давая сдвинуть кресло с места. – Думаешь сдалась кому–то кроме меня со своим приблудышем?

Отшатываюсь от него, будто сама пощечину получила. Слова эхом повторяются где–то глубоко в подсознании.

…Темное лобовое стекло, забрызганное дождем и двигающиеся в такт дворники с характерным звуком.

– Белов, смотри на дорогу, – прошу его тихо, когда машину слегка заносит на мокрой трассе. Прикрываю глаза, крепче хватаясь за ремень безопасности.

– Не понимаю, чего тебе не хватает! – вновь распаляется Герман. – Сколько еще я должен упрашивать? Бегаю за тобой уже два года, как щенок подзаборный.

– Не говори глупостей, – откидываю голову на спинку сидения, вжимаясь в него от его очередного резкого виража на обгоне. – Герман, я прошу тебя, осторожнее.

– Я разговаривал с твоим отцом, – не обращает на меня никакого внимания. Руки крепко сжимают руль, а скорость становится лишь выше. – Он одобрил мое решение.

– А меня вы спросить не пробовали?! – вспыхиваю моментально. – Почему вы оба решаете, как мне жить? Я что вещь какая–то, чтобы передавать меня из рук в руки по договоренности?! Я просто работаю на тебя. Могу уволиться в любой момент, если так сильно мешаю жить спокойно!

Отворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть наворачивающиеся слезы.

– Все еще любишь его? – дергает меня за руку, разворачивая к себе. В глазах сталь. – Да кому ты к черту нужна со своим трехлетним приблудышем?

Отворачивается, но машину уже заносит. Пытается выровнять колеса, но ее еще сильнее закручивает.

Яркий свет фар встречной полосы все ближе и ярче… Ослепляет, заставляя оцепенеть от ужаса… Удар… Еще один… Машину переворачивает, а нас внутри мотает как манекенов на краш–тесте… Криков нет… Лишь боль и всепоглощающий страх…

Лия… Только бы выжить… Я не могу оставить свою малышку без мамы… У нее кроме меня никого нет…

Реальность возвращается резким и болезненным звоном в ушах, но это меньшее из того, что меня сейчас волнует.

Смотрю на испуганное выражение лица Белова. На сколько меня отключило?

– Ты соврал, – шепчу, медленно отцепляя его руку от своей. – Не было пьяного водителя на встречной полосе.

Смотрит на меня так, будто приведение увидел.

– Это был ты… – продолжаю, понемногу откатывая кресло ближе к столу, пока Белов заторможено смотрит сквозь меня. Делает шаг. Дергаю кресло, мгновенно нажимая кнопку вызова охраны, тут же разворачиваясь к нему. – Не подходи!

Останавливается в паре шагов.

– Ты не справился с управлением, свалив вину на человека, пострадавшего в аварии.

– Он был пьян.

– Но это ты вылетел на встречку на огромной скорости. Мы попали в ту аварию из–за тебя, – меня начинает трясти, накрывая тело липким ознобом. – Сколько денег отвалил, чтобы его признали виновным? Господи, Белов! Ты соврал отцу и мне, что мы планировали пожениться. Заставил поверить меня в это!

– Мира, я все исправлю, – дергается ко мне. – Я не смогу без тебя.

– Не подходи! – хватаю нож с магнитного держателя. Останавливается. Слезы застилают глаза, но это мелочи. Я его к себе теперь ни на сантиметр не подпущу.

– Мирослава Александровна! – Егор влетает на кухню, стопорясь в проходе.

– Совсем крышей поехала, – тут же спохватывается Герман. – Звони в скорую, немедленно!

– Егор! – с глаз ручьем текут слезы. Меня не просто трясет, еще немного и я просто потеряю сознание.

– Все в порядке, – успокаивающе проговаривает он, проходя ко мне. – Вы же помните, меня нанял ваш отец.

– Я хочу, чтобы он ушел из этого дома.

– Герман Юрьевич, у вас есть ровно минута, чтобы взять все самое необходимое, – Егор становится защитной стеной передо мной. – Остальные вещи вам привезут доставкой.

– Ты не справишься без меня.

– Я никогда не нуждалась в твоих подачках. А ты как обычно решил все сам, не интересуясь моим собственным мнением.

– Ваше время, – Егор напоминает о себе.

Взъерошивает пятерней волосы, хватая документы, бумажник, пальто и ключи.

– Не думаю, что они вам когда–либо еще понадобятся, – хмыкает моя охрана.

Белов швыряет ключи на тумбу, через несколько секунд выходя из квартиры с силой захлопывая за собой дверь.

Роняю руки с ножом на колени, наконец позволяя себе расплакаться.

– Все в порядке, – Егор аккуратно забирает холодное оружие у меня из рук, водружая его на законное место и крепко прижимая меня к себе. – Всегда знал, что этот брак ничем хорошим не закончится.

Из нас обоих вырывается нервный смешок.

– Ваш отец меня убьет, – осторожно отодвигаясь и разглядывая фиолетовые кровоподтеки на запястьях проговаривает он.

– Если бы не твои тревожные кнопки, я бы не справилась с ним сама, – шмыгаю носом. – Спасибо.

– Кофе будете?

– Желательно с коньяком, – киваю, старательно вытирая слезы с лица.

– Будет сделано, – улыбается он. – А замки мы для верности сегодня все–таки сменим.

– С ума сошел? – смотрю на стабилометрическую платформу и понимаю, что не смогу.

– Сколько можно висеть на вертикали? – не слушает меня Антон, регулируя ремни на раме и сужая расстояние телескопических перил. – Пора начинать контролировать собственную координацию. Поиграешь немного в виртуальную реальность, заодно исследуем пластичность головного мозга, амплитуду шага и реабилитационный потенциал.

– Слишком много страшных слов, – фыркаю, все еще не веря, что он собирается меня подвесить на платформу.

Одевает на меня корсет и крепит электроды к мышцам ног.

– Пока ты будешь «гулять по лесу» мы сможем провести мышечную диагностику, координацию и баланс тела. Сравнить их работу с данными, с которыми ты к нам поступила и в случае необходимости откорректировать режим лечения и тренировок.

Подтягивает коляску к прогулочной дорожке и помогает подняться, цепляя корсет на ремни рамы.

– Чувствую себя младенцем в прыгунках, – хмыкаю я.

Антон улыбается, подключая проводки к электродам.

Стою на дорожке довольно устойчиво, крепко держась за поручни, но при этом не заваливаясь на них. Ремни и корсет координируют баланс, не позволяя потерять равновесие. Аккуратно натягивает мне на голову шлем виртуальной реальности, погружая в мир лесных зарослей, поющих птиц и ярко голубого неба над головой.

– Ого, – выдыхаю я, мгновенно теряя равновесие и тут же чувствуя хват Михайловского под руки.

– Посмотри себе под ноги, – послушно опускаю взгляд, вижу свои руки и поручни. Хватаюсь за них поудобнее. – Ты можешь наблюдать за своими действиями, на модели человека со стороны.

Впереди появляется человечек, неустойчиво покачивающийся из стороны в сторону. Поднимаю руку, он повторяет за мной. Поворачиваю голову, он делает то же самое.

– Стоишь крепко?

Киваю.

Отпускает меня и отходит в сторону, что–то настраивая в датчиках. На человечке загораются электроды, ровно в тех местах, что установлены на мне.

– Следи за ним, – подсказывает Антон. – Все твои движения показаны в реальном времени, обеспечивая эффект «наблюдения–подражания». Глядя на его ошибки или неверные движения, ты всегда сможешь откорректировать собственный шаг, осанку, движения, координацию.

Делаю пробный шаг, наблюдая за фигурой впереди себя.

Улыбаюсь… Это, как работа над ошибками. Видишь собственные косяки не чувствуя их, но при этом автоматически исправляя движения.

– Запускаю дорожку, – предупреждает, и я чувствую, как земля медленно начинает уплывать из–под ног.

– Мамочки, – спохватываюсь, тут же глядя под ноги.

– Смотри вперед! – напоминает тренер. – Скорость небольшая, просто иди.

– Ага, – вновь киваю, собираясь с мыслями и наблюдая за действиями человечка. Я справлюсь... Я сильная… Выпрямляю осанку и осторожно выравниваю шаг.

– Молодец, – слышу голос Антона. – Чуть–чуть попривыкнешь к траектории, увеличу скорость.

Киваю, закусываю губу и старательно сосредотачиваюсь на движениях ног.

– Спину не заваливай, расслабь плечи.

– Я вижу, – фыркаю, глядя на загоревшийся красным датчик позвоночника на картинке, тут же выравнивая себя и делая следующие шаги. – Это удобно. Мне нравится.

– Не так страшно, как казалось, – слышу его смех, постепенно сама расслабляясь. – Просто иногда нужно научиться верить в себя. Правда, Мира?

Улыбаюсь в ответ, пока он осторожно увеличивает скорость движения дорожки.

Ерошу волосы пальцами, до боли оттягивая их в корнях и пытаясь проснуться.

Ночь прошла в поисках информации о реабилитациях травм позвоночника. Этапы, операции, тренировки, упражнения, залы, реабилитологи, электростимуляция, препараты, бассейны.

Утром переговорил с Михайловским, решив проэксперементировать и сменить вид деятельности занятий, продиагностировав динамику работы мышц и нейронных связей Миры.

Устраиваю клинике спонсорскую поддержку, «мотивируя» работать с клиентом персонал и самого заведующего.

Саша обещала найти хорошего массажиста и затянуть Миру на занятия в бассейн. Подключить к этому Лию, чтобы было как можно меньше подозрений.

Сделать все нужно очень осторожно. Не перенапрягая, но при этом заставляя ее практиковаться больше, чем раньше с собственным телом. Работать, как с упрямым ребенком. Заинтересовать ее так, чтобы в ответ не получить ступор, усталость и отторжение, занимая большую часть ее свободного времени.

– Нужен кофе, – бормочу под нос, вытаскивая себя из–за стола офиса. Миную удивленную моим взлохмоченным видом секретаршу, в дверях сталкиваясь с Ланой.

– Привет, – хитро улыбается она, с разбега впечатываясь мне губами в щеку.

– Давыдова…

– Я принесла файлы, – тут же перебивает мои ворчания, протягивая флешку с фотографиями Белова, высыпающего синтетику в бокал девушки.

– Кофе хочешь? – прокручиваю металлический предмет между пальцами.

Кивает, топая за мной.

– Зачем тебе фото? – входит в лифт, заглядывая мне в глаза.

– Оберег от злых духов, – фыркаю, пряча флешку в карман.

– Компромат собираешь?

Игнорирую ее вопросы. Проходим в зал, плюхаясь за угловой столик.

– Познакомишь меня с ней? – тыча пальцем в меню официанта, не сдается Лана.

– Ни за что, – хмыкаю, закатывая рукава рубашки.

– Ну и ладно, – бурчит, подставляя ладошки под щеки. – Сама справлюсь.

– Рыжик!

– Что? Я ничего плохого не задумала, – вскидывается тут же она. – Просто интересно.

Звук оповещения на телефон приходит одновременно с подошедшим официантом. Давыдова молча переключается на еду, пока я быстро пролистываю файл, сброшенный Марковым, цепляя взглядом только самое необходимое.

«Родился и вырос в Мюнхене… Закончил юридическую школу с отличием… Красный диплом политолога… Работал в юридической компании отца с 2014 по 2023гг…

В 2021г попал в крупное ДТП. Виновником по решению суда был признан водитель «AudiA6», находящийся на момент аварии в алкогольном опьянении….

Есть косвенные записи о прохождении лечения в клинике профессора Келлера, специализирующегося на изучении наркотических и алкогольных зависимостей, и как следствие неконтролируемых вспышках гнева... Записи в самой медицинской книжке отсутствуют. Но постоянные переводы крупных денежных средств, говорят о прохождении терапии в период 2015–2017гг…

На данный момент, вместе с женой и дочерью проживают…»

Это я без него знаю… Пролистываю файл до судебной экспертизы с места аварии. Внимательно просматриваю расчеты тормозного пути автомобилей, улики и фотографии с места ДТП.

Что–то здесь не вяжется, даже с учетом плохих погодных условий. Слишком мало данных… Никаких свидетелей, фото и видео самого момента столкновения… Только после…

– На чем завис? – Лана наконец отрывается от своего салата.

– На чем в первую очередь строится дело по обвинению в ДТП? – все еще глядя в экран смартфона произношу я.

– Ммм… Погодные условия… – закатывая глаза, перечисляет девушка. – Психическое и физическое состояние водителей… Тормозной путь… Показания свидетелей… Фото и видео с ближайших камер наблюдения. Данные видеорегистраторов участников автомобильного происшествия…

– О которых в этом деле даже упоминания нет… – тихо, сквозь зубы проговариваю я, старательно сдерживая в себе закипающую злость.

– Горский, научись трубку брать, когда тебе звонят! – Макс раздраженно хлопает папкой по столу, на мгновение улыбнувшись моей собеседнице. – Добрый день.

– Не добрый, – фыркает Лана, сводя брови к переносице. – Вас корпоративному этикету не учили, нет?

Макс удивленно приподнимает бровь, переводя взгляд с меня на Лану и обратно.

– Не думаю, что у вас здесь деловая встреча, поэтому позволю себе вмешаться, – наконец выдает мой помощник, усаживаясь на соседнем стуле и открывая страницу онлайн сетей, пестрящую фотографиями Колосова и его похождениями в клубе. Швыряет мне смартфон под нос. – Теперь проблем с проектами не оберешься.

Пролистываю страницу.

Чертово дежавю.

Ощущение, будто и не было этих шести лет, а на фото очередной раз красуется не физиономия бывшего министра, а моя.

– Твоих рук дело? – зыркаю исподлобья на девушку.

– Почему чуть что, сразу я? – Лана возмущенно тычет в мою сторону вилкой, тут же спокойно отпивая кофе из чашки. – Ты не хотел светить Белова, про Колосова у нас договора не было. И вообще, у меня был заказ, я его выполнила.

– Это вообще КТО? – Макс забирает свой телефон, осматривая Рыжика так, будто только что увидел.

– Тот же вопрос, – хмыкает она, откидывая копну волос за спину.

– Мелкая вредная ведьма… – представляю их друг другу. – Занудный трудоголик…

– Лана Давыдова, – цокает языком девушка, закатывая глаза на мои слова и тыча пальчиком в сторону спрятанного телефона. – Журналист той самой скандальной газетенки.

– Литвинов Максим. Заместитель этого лентяя, – тут же протягивает мне папку Макс. –Документы подпиши.

– Позже, – отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи, слыша откуда–то заливистый детский смех. Кидаю на стол банкноту. – Спасибо за компанию. Пообедайте тут без меня.

Не обращая внимания на их возражения, выхожу из ресторана. Оглядываюсь, вслушиваясь в доносящийся шорох, как сталкер, выслеживающий свою добычу.

Детские голоса доносятся из длинного офисного коридора. Прохожу на звук и не успеваю отреагировать, как в меня впечатывается ребенок из–за поворота. Ловлю его за шкирку, не давая рухнуть на пол со скейта. Мальчишка ошарашенно потирает впечатанный в мой живот лоб.

– Простите, – выдает виновато Никита, пока Лия хохочет так, что хватается за живот.

И как у такой мрази как Белов, получилось такое счастье, как она?!

Выдыхаю, стараясь не сравнивать Германа и мелкую. Она дочь Миры, а значит ее часть. Не Белова… Он ее не заслужил, ни единой клеточкой…

– Что вы оба здесь забыли? – стараюсь выглядеть как можно строже, но разносящийся эхом по всему коридору звонкий смех мелкой не позволяет мне этого сделать.

– Я учу Ника кататься, – не прекращая смеяться выдает ребенок и забирает у меня мальчика, крепко хватая его за руку и оттягивая себе за спину, чтобы не отчитывал.

– Кажется успехи так себе, – хмыкаю, подкидывая ногой скейт и подхватывая его на лету.

– Ого! – у обоих удивленно округляются глаза.

– А вы думали, только вы мелкие так умеете? – фыркаю, натягивая мелюзге кепку на нос. – И так, повторяю вопрос, что вы оба здесь делаете? Мама где?

– Попросила тетю Сашу и Ника присмотреть за мной, пока она на тренировке, – улыбается она, переворачивая кепку козырьком назад.

– А Егор?

– Мама с Герой сегодня утром очень сильно поругались, – тихо выдает мне моя находка для шпиона. – Егор куда–то перевозит его вещи.

– Настолько все серьезно? – передаю им в руки транспортное средство.

Кивает оглядываясь и подманивает меня пальчиком.

Послушно наклоняюсь, убирает волосы на другую сторону и заговорщески шепчет на ухо:

– Он так сильно держал ее за руки, что там остались фиолетовые следы.

Выпрямляюсь, сжимая ладони в карманах в кулаки, пока она показывает пальчиком размеры синяков на своей ручке.

– И часто с ним такое?

– Обычно, когда он злой, то просто уезжает из дома и возвращается утром уже спокойным, – пожимает плечами расстроенно. – Сегодня он уже с утра злой приехал... Они поругались сильно, даже дедушка звонил. Кричал так, что мне его из телефона было слышно в соседней комнате.

– Мама в порядке?

– Кажется, да. Только расстроилась.

– Заберет тебя после тренировки?

– Нет, – мотает головой. – Тетя Саша отвезет, как Егор освободится.

– Понятно, – киваю, взлохмачивая шевелюру Никитоса. – Лоб себе только не разбейте, пока катаетесь, экстремалы.

– Хорошо, – смеются они убегая.

Смотрю им вслед, и улыбка мгновенно слетает с лица.

Знал ведь, что этим все закончится. Хотел сделать все аккуратно и правильно, но нет. Как всегда, все через жопу.

Спускаюсь вниз по лестнице, прокручивая в голове варианты развития событий. Если уже и Громов вмешался, то ничего хорошего ждать не приходится. Он просто так в покое мелкую не оставит. Нужны аргументы посерьезнее.

Вхожу в кабинет, запуская со смартфона на печать принтера файл с судебным делом об аварии в Мюнхене, выписки со счетов и данные психиатрической клиники. Скидываю фото с флешки Ланы на компьютер. Быстро просматриваю кадры. Красивые. Рожи его и Колосова видны четко, как и порошок, высыпаемый в бокал девушки. Добавляю пару фото вдогонку к печати.

Терпения ждать не хватает. Нервно прохаживаюсь по кабинету, разминая пальцами шею. В голове крутятся слова Рапунцель «фиолетовые следы на руках».

Сука! Бью кулаком в стену, совсем не чувствуя боли. Лишь онемение…

Был бы лет на семь моложе, уже добивал его ногами где–то в подворотне.

Хотя и сейчас не в силах отказывать себе в этом удовольствии. Но уже без последствий.

Прокручиваю в руках телефон, набирая номер Саши и аккуратно выпытывая у нее номер Егора. Она его точно знает. Оба теперь работают на Миру.

Неохотно, но соглашается. Скидывает номер в директ.

С Егором сложнее... Просит все вопросы решать через Мирославу Александровну. Через какое–то время все–таки сдается, называя адрес, куда можно отправить документы шефу.

Зачем отправлять, если в моем распоряжении есть «персональная доставка» и «индивидуальный подход» к каждому клиенту нашего бизнес–центра! Мы ведь почти семья, верно?

Вкладываю документы в большой бумажный конверт и срываюсь с места.

Добираюсь до съемной квартиры Белова довольно быстро.

Мозг холодный, движения нервные. Звоню в дверь, зажимая глазок пальцем.

– Кто? – слышу сонный голос Геры.

– Доставка, – отвечаю, ожидая пока мне соизволят открыть.

Щелчок, второй… Открываю дверь одним резким движением.

– Ты? – встречаюсь с удивленным взглядом.

– А ты кого ожидал увидеть? – замах и первый же удар выбивает весь воздух из легких Германа, заставляя сложиться пополам. Хмурюсь. – Что так, бьешь только женщин? На равных кидаться силенок не хватает?

Сгребаю его за ворот футболки и тащу в комнату, захлопывая за собой дверь.

Швыряю на середину комнаты. Жду, пока поднимется.

Хватается за бутылку с вискарем с силой разбивая ее об угол стола.

– Хочешь по–плохому, будь по твоему… – рычит бросаясь вперед.

Отшатываюсь, когда осколок пролетает в пяти сантиметрах от моего лица. Еще один замах. Уклоняюсь в сторону, перехватывая его за локоть и протягивая вперед. Летит по инерции, впечатываясь в стену, но не падает. Разворачивается, теряя из рук бутылку.

– Мразь трусливая, – шиплю, откидывая стекло носком кроссовка. С разворота, не церемонясь бью по лицу, еще раз и еще. Пока не начинает сползать по стенке. – Еще раз увижу тебя рядом с ней и ребенком, прибью тварь.

Губа разбита. Под глазом начинает заплывать синяк. Откидывает голову на стену, растягивая рот в усмешке.

– Ты кое–что забыл, Горский…– смеется, закашливаясь от боли. – Она МОЯ жена…

– С безболезненным разводом я тебе тоже в состоянии помочь, – оглядываюсь в поисках брошенного на пол конверта. Поднимаю, медленно вытаскиваю документы стоя над Беловым, аккуратно посыпая красочными листами его голову. Цепляет окровавленными пальцами некоторые из них. Просматривает и откидывает в сторону, раздраженно прикрывая глаза. – Я надеюсь, ты меня правильно понял… Оригиналы документов хранятся в надежном месте. И если ты, падаль, хоть пальцем к одной из них прикоснешься, я дам ход любому из этих эпизодов, а от тебя мокрого места не оставлю. Это понятно?

Кивает, устало сглатывая.

– Она тебя все–равно не помнит…

– А тебя забудет, как страшный сон, – перебиваю, засовывая руки в карманы брюк. – Заруби себе это на носу… Я ее никому не отдам...

Вымученно улыбаюсь…

Разговариваю с Сашей, натягивая рукава пушистого свитера чуть ли не до кончиков пальцев.

Нервы ни к черту…

– Я так понимаю, бассейн на сегодня отменяется? – внимательно наблюдает девушка, подсаживаясь ко мне за стол с большим стеклянным заварником.

Виновато киваю.

Меня знобит только от мысли, что придется раздеваться перед кем–то.

– Мне нужен адвокат, – собираю волосы в тугой хвост и наливаю себе чашку крепкого чая. – Хочу дать ход делу до того, как в него вмешается отец.

– Попроси Горского, – пожимает плечами. – Он тебе точно не откажет.

– Не хочу наседать на человека, которого даже не помню, – качаю головой. – Так много узнала о нем от Белова, тебя и Лии… – задумчиво провожу пальцем по ободку чашки. –То есть… Понимаешь… Мы ведь не просто так расстались когда-то. И если он молчит, значит ничего хорошего не произошло.

– Ты все-равно его когда-нибудь вспомнишь.

– А если я не хочу?

Вскидывает удивленно бровь.

– Не хочу вспоминать, – повторяю, растеряно улыбаясь. Двигаю к себе ближе салфетку. Рисую карандашом несколько хаотично расположенных пузырей и очертания одного лопнувшего с падающей вниз девочкой. – Последнее время живу в каком-то выдуманном мире мыльных пузырей. Вокруг сплошное вранье. Пузырь лопается, и ты падаешь вниз, попадая в ловушку еще одного... И так до бесконечности… – старательно прорисовываю гетры на ногах Алисы Льюиса Кэрролла. – Кажется, я боюсь разбиться, так и не узнав, что будет в следующем…

– Тебе почти двадцать восемь, – улыбается она, соскребая с куска торта слой заварного крема и отправляя его в рот. – Когда, если не сейчас брать под контроль происходящее и начинать жить в долбанной реальности?

Останавливаю в руках карандаш, поднимая на нее удивленный взгляд.

– А что тебе мешает? От мужа почти избавилась. На своих двоих стоишь практически уверенно. В работе не нуждаешься. Ребенок давно не грудничок. Позаботиться о себе в принципе в состоянии.

– Слишком много«почти», «практически»и«в принципе»в твоем уравнении, – хмыкаю, продолжая прорисовывать тени на уцелевших пузырьках.

– Решай сама, что для тебя важнее, – пожимает плечами. – Скакать по мыльным пузырям или все–таки вырваться из этой бесконечности вранья.

–Возмооожно,ты и права, – копирую ее тон, откидывая в сторону карандаш.

Смеется, отбирая у меня салфетку и разглядывая рисунок.

– И как ты это делаешь?

– Ничего особенного, – пожимаю плечами. – Когда я нервничаю, рука автоматически тянется за карандашом, а мысли самопроизвольно ложатся изображением на бумаге.

– Когда я рисую, это больше похоже на каракули трехлетнего ребенка, – фыркает она, мгновенно переключаясь и настоятельно постукивая пальцем по столешнице. – С тебя сегодня массажист, а завтра штрафные полтора часа бассейна.

– Не люблю массажистов, – неуютно съеживаюсь при одном лишь напоминании. – Я отказалась от этой идеи года полтора назад.

– Во–первых, Тася – девушка, – тут уже успокаивает меня Саша. – Во–вторых, руки у нее целебные, разбудит даже скрытые, самые заспанные мышцы твоего дрыщавого тела.

– Саша!

– Что? – смеется она. – Ты ешь давай, а то сил даже до дома доползти не останется. Ты на ноги вставать вообще собираешься?

– Вообще,собираюсь…

– Тогда не филонь. Питайся по графику, а я тебя быстро на ноги поставлю.

– Договорились, – киваю, старательно пряча улыбку за чашкой чая.

* * *

Неуютно – это слишком мягкое определение для моего состояния.

Чувствую себя скованно, не смотря на то что девушка–массажист на самом деле профессионал своего дела.

А еще она болтушка. Отвлекает разговорами от всех болезненных моментов процедуры настолько профессионально, что невольно забываешь о времени, удивленно выдыхая, когда все наконец заканчивается.

Договариваюсь с ней встретиться через день и выкатываю коляску в коридор.

Ручки у Таси действительно волшебные. Даже мозг частично перезагрузился.

Нервно прокручиваю кольцо на указательном пальце, все же решаясь обратиться за помощью к Дану…

Глубоко выдыхаю, выезжая из лифта и пересекаясь в коридоре с рыжеволосой девушкой и Максом.

Шушукаются. Взгляд у обоих настороженный.

– Горский у себя?

Макс кивает.

– Не ходи туда, – тут же выпаливает девушка.

– В смысле? – останавливаюсь перед ними.

– Там Громов, – шепчет испуганно, крепко держа кресло за подлокотник.

– Какого… – смотрю на ее бегающий взгляд, и по коже мгновенно пробегают мурашки. Где-то я ее уже видела. – Мне кажется, или ты его боишься?

Нервно сглатывает, отпуская поручень. Это всего лишь мой отец... Что с этими двумя такое?

Подъезжаю ближе, слыша за дверью мужской голос. Он зол, и от этого уверенность в правильности моих действий трусливо испаряется.

Выдыхаю. Чувствую себя ребенком перед хорошей взбучкой. Сердце предательски колотится, угрожая выпрыгнуть из груди.

Открываю дверь, озадаченно глядя на обоих.

– Папа?

Громов даже взгляда не поднимает, что–то листая.

– Мира, прошу, выйди отсюда! – Горский стоит у окна, скрестив руки на груди. Взгляд холодный, на скулах играют желваки.

– Я забираю вас с Лией домой, – выдает отец, продолжая просматривать какие-то документы.

– Они никуда не поедут, – твердо проговаривает Горский.

– Очень интересно, – спокойно закрываю дверь, останавливаясь напротив обоих. – Никто из вас не хочет поинтересоваться моим мнением?

– Герман употребляет наркотики, ты знала? – Громов поднимает на меня тяжелый взгляд.

Считаю до трех, пытаясь угомонить трусливого подростка у себя внутри.

– Не удивлена, так точно, – пожимаю плечами.

– Ты с ним не останешься.

– Я подаю на развод…

– Если приняла это решение из–за Горского, оно того не стоит, – швыряет папку на стол, откидываясь назад в кресло. – Такой же псих, как и Белов.

– Умею выбирать мужчин, – хмыкаю, вздергивая подбородок.

– Он избил твоего мужа.

– Уже нажаловался? – приподнимаю бровь.

– Видел фиолетовую физиономию Геры и руки этого идиота, – тычет пальцем в Дана.

– Мальчишки силами меряются, – пожимаю плечами. – Что в этом плохого?

– Мира! – не выдерживает отец.

– Если избил, значит было за что! – отзеркаливаю. Осторожно подтягиваю рукава мягкого джемпера, демонстрируя ему синяки от благоверного.

– Там, где появляется Горский, начинается хаос.

– Каждое твое появление в моей жизни приносит один сплошной хаос. Даже не знаю, кого стоит бояться больше, тебя или Горского? – слова вырываются раньше, чем успеваю осознать сказанное, но прорвавшийся поток уже не остановить. – Волнуешься за меня? Тогда скажи мне, папа, когда мы виделись с тобой в последний раз?

– Хватит! – Дан переводит взгляд с внезапно посеревшей физиономии моего отца на меня. Обходит кресло и становится между нами, упираясь руками о стол, за которым сидит старший Громов. – Алекс, прошу, давай договоримся… Мне глубоко плевать на то, как ты ко мне относишься. Твоей дочери давно не девятнадцать, а твои воспитательные методы на мне уже не работают. Я прекрасно знаю свой характер и стыдить или запугивать меня им бесполезно.

Вижу, как сжимается линия челюсти Громова старшего.

– Прерывать курс реабилитации с хорошо наметившимся прогрессом, лишь по твоему гребанному желанию, по меньшей мере тупость, – медленно, с расстановкой продолжает Дан. – Прекрасно знаешь, что я не меньше тебя хочу увидеть ее на ногах и сделаю для этого все возможное и невозможное. Так что прости, но Мира никуда не поедет…

Молчит. Смотрит на него так, будто готов в любую секунду ему в горло зубами вонзиться.

– Пааап, – тяну, не в силах больше сдерживаться.

Переводит взгляд на меня.

– Головой за нее отвечаешь, – нервничает, играя желваками. Взгляд устало мечется из одного угла в другой. – И еще, я хочу увидеть завтра Лию.

– К двум часам привезу ее в офис. Можете съездить в детский центр, – соглашаюсь не раздумывая. – Егора не отпускайте. Мешаться под ногами не будет, но в случае необходимости пусть будет рядом.

– Договорились, – встает из–за стола, постукивая углом папки по ладони. – Это я забираю с собой.

Равнодушно пожимаю плечами.

Широким шагом пересекает кабинет и покидает помещение. Напоследок хлопает дверью так, что я вжимаюсь в кресло, на мгновение зажмуривая глаза.

Перевожу растерянный взгляд с каменного лица Горского на его разбитые в драке руки.

– Скажи, что я правильно поступила, – прошу его тихо, понимая что очередной мыльный пузырь моей жизни безжалостно лопнул, с головой погружая меня в следующий, не менее "увлекательный".

Хмыкаю про себя.

Если бы знал, как будет правильно, то не совершил бы стольких ошибок...

Мира подкатывает кресло и копошится несколько секунд в маленькой женской сумочке, доставая какой–то тюбик.

– Садись, – приказывает мне, и я беспрекословно опускаюсь перед ней на корточки.

Отвинчивает крышку и аккуратно смазывает разодранные костяшки моих рук.

Зависаю на заботливых прикосновениях тонких пальчиков, с едва заметным нежным маникюром.

– Немного пощиплет, – предупреждает она, пока я старательно сдерживаю улыбку от вида ее маленьких ручек, порхающих над моими ладонями.

Когда–то, в другой жизни, она так же внимательно обрабатывала мне разбитую бровь и ссадины на лице, после драки в баре, сердито отчитывая.

– Откуда это у тебя? – хмыкаю, отбирая крем и закручивая крышку.

– Горский, ты кажется забыл, что у меня есть пятилетняя дочь, разбивающая колени и локти каждый раз, когда берет с собой на улицу скейт... И так, для справки... Без него она в принципе гулять не выходит, – улыбается, глядя на меня сверху вниз, тут же недоверчиво хмурясь. – Ты правда избил Германа?

Неопределенно пожимаю плечами, откладывая в сторону крем. Беру ее ладошки в свои и прижимаю крепко к губам, упираясь локтями по обе стороны кресла.

Застывает и, кажется, забывает дышать.

– Расскажи мне, как прошел твой день, – прошу, глядя как испуганно мечется ее взгляд по моему лицу. Она в замешательстве. Но мне сейчас совсем неважно, что я для нее всего лишь незнакомец. – Как прошла тренировка у Михайловского?

– Неожиданно увлекательно, – произносит кратко и настороженно.

– Саша звонила, сказала, что отправила тебя к Тасе на массаж, – вытягиваю из нее информацию по ниточке. – Как прошел первый сеанс?

– У меня тянет все мышцы, – робкая улыбка касается краешек губ. – Даже те, о которых я раньше и не подозревала.

– Это хорошо или плохо?

– Наверное хорошо… Я же их чувствую, а значит, они работают, – пожимает плечами. Смотрит на меня все так же настороженно, что–то обдумывая. – Дан…

Мычу вопросительно. Отрываю ее руки от своего лица, опуская на женские колени и мягко поглаживая большими пальцами тонкие запястья.

– Почему мы расстались?

Замираю на мгновение, сжимая крепче ее ладони в своих.

Ты потеряла нашего ребенка из–за моей безответственности, – болезненно бьет ножевым в спину мое подсознание.

Старательно скидываю с себя наваждение, на мгновенье устало прикрывая глаза.

– Когда–нибудь ты все вспомнишь и снова вычеркнешь меня из своей жизни, – выдаю ей часть правды. – Я попытаюсь тебе все объяснить позже, договорились? А пока мы с тобой просто побудем рядом, хорошо?

Хмурится недоверчиво, осторожно высвобождая руки из моего захвата.

Момент испорчен, но я ведь знал, что этот вопрос всегда будет висеть в воздухе между нами.

Встаю, протягивая ей ее волшебный заживляющий крем.

– Я, наверное, поеду, – раздраженно прячет его в сумку, растерянно глядя по сторонам.

– Ты так и не сказала, зачем пришла, – упираюсь бедрами о край стола, скрещивая руки на груди.

– Теперь это кажется неуместным, – робко улыбается, нервно ероша волосы пальцами.

– Куда уж хуже? – насмешливо приподнимаю бровь.

Смеется, закатывая глаза от безысходности. Беспокойно крутит кольцо на пальце решаясь.

– Ты говорил, что я могу всегда обратиться к тебе за помощью, – выдыхает наконец.

Заинтересованно склоняю голову набок, ожидая продолжения.

– Мне нужны контакты хорошего адвоката, а у меня в городе нет более… – тщательно подбирает слова, сжимая пальцы рук до побеления костяшек. – …влиятельного знакомого, чем ты.

Кажется, еще секунда моего промедления, и она просто свинтит из моего кабинета с максимальной скоростью, которое позволяет ее кресло.

– Всего то, – хмыкаю, отрываясь от насиженного места и прохожу к рабочему столу. Достаю визитницу, переворачивая страницы и протягивая ей картонный прямоугольник с номером. – Кого казнить будем или нужна просто консультация?

– Казнить... – выдыхает она, читая информацию и прокручивая визитку в руках. – Я собираюсь подать на развод.

Кручусь в кровати, как уж на сковородке. Двенадцать часов, а у меня ни в одном глазу.

Мышцы после массажа ломит так, что хочется взвыть от боли. К коже не прикоснуться. Болит и покрывается мурашками от каждого прикосновения. Трясет от озноба. Хочется закутаться в несколько одеял, как в кокон, и разрыдаться.

Тася, конечно, предупреждала о последствиях первых нескольких сеансов, но я не особо вслушивалась. А зря!

Включаю телефон в поисках контакта массажиста.

Что она там писала про облегчение симптомов? Выпить нимесил и принять теплую ванную?

Не вариант…

А вот если б послушала Сашу и провела хоть часик в бассейне, сейчас бы такого отходняка не ловила. Вода всегда спасает при мышечных нагрузках.

Это все твоя лень Громова. Вот и расхлебывай ее последствия сама теперь.

Прикрываю глаза на несколько секунд, стараясь расслабиться. Не помогает… Мышцы мгновенно сводит ознобом, а челюсть выплясывает чечетку. Зуб на зуб не попадает от радостей новых программ реабилитации!

Ну ладно, с препаратами разобраться можно, набраться наглости и разбудить Егора. Попросить съездить в круглосуточную аптеку и закидаться порошками. Может поможет.

Тихо хнычу, готовая залезть с головой под одеяло… Сама же дала ему на ночь отгул… Нельзя все время дергать человека, который и так с тобой практически круглосуточно. Ему тоже хоть иногда от твоих хозяйских капризов выходной давать нужно…

Блин…

С ванной то что? Я в ней в принципе не купаюсь, в моем состоянии неудобно.

Забраться в нее еще кое–как с горем пополам справлюсь, а вот выбраться… С моим трясущимся организмом, испытывать судьбу не хочется. Еще убьюсь ненароком или застряну там до утра, пока Егор не приедет. Бррр…

Что остается? Только душ–кабина… от направленного потока которой станет… еще хуже.

Сигнал чата мобильного телефона отвлекает от мысленного занудства.

Горский.«Не спится?»

Закусываю губу, откидывая голову, с силой прикладываясь несколько раз затылком о мягкий борт кровати. Зажмуриваюсь на пару секунд.

Мы ведь встречались с ним когда–то… И я раздеваться не планирую. Прямо так в ванную и залезу! Даже ужином ночным угощу…

Мира, это бред сумасшедшего.

Провожу ладонью по голени, от чего кожа на ней начинает жечь, как от огня, покрываясь мурашками.

Блин, еще и ноги не побриты.

Господи, о чем ты думаешь, человек?! Это точно последствия температуры. Хотя если думаешь об этом даже в таком состоянии, может все не настолько плохо, как ты себе напридумывала?

Еще один сигнал телефона.

«Мира, ты здесь?»

Дрожащими руками беру градусник, проверяя насколько сильно я себе «напридумывала».

«38,7»пищит аппарат. И видимо выпитые две ложки оставшегося в холодильнике детского жаропонижающего мне не особо помогают.

«Ты голоден?»– пишу, закусывая губу.

Кажется, у меня сейчас сердце выскочит от страха того, что я собралась ему написать.

«Хочешь пригласить меня на ужин?)»

«Хочу воспользоваться твоей безотказностью…»– зажмуриваю глаза, будто это спасет меня от последствий моего тупого подката.

«С бейлисом в латте переборщила?)))»

«Почти…» – улыбаюсь, как идиотка, едва попадая пальцами по клавиатуре. – «Далеко от Менделеева живешь?»

«А кто сказал, что я из дома пишу?»

Вот это нежданчик. Кровь от лица мгновенно приливает жаром к конечностям.

Зависаю, растерянно глядя на экран. «00:15»

«Дел накопилось. Застрял в офисе допоздна. Решил посидеть наверху в ресторане.»– тут же отписывается Горский.– «Мира, прием!»

Вообще все–равно с кем он что там в это время делает, – выдыхаю. – Сейчас он переписывается с тобой, идиотиной...

Отмираю, фотографируя градусник и высылая фото. Телефон мгновенно оживает вибрацией звонка.

– Это еще что за новости? – слышу взволнованный мужской голос, как только подношу трубку к уху. – Днем ведь все было в порядке.

– Последствия массажа, – стараюсь произносить слова четко, хотя чувствую, как зуб на зуб не попадает. – Тася предупреждала, что нужно бббахнуть какого–нибудь противовоспалительного порошка и следить за темпппературой, так как мышцы застоялые, начнется выброс молочной кислоты и воссспаление с жаром.

– Егор где?

– Дддала отгул на ночь.

Слышу какой–то неопределенный набор звуков с недовольным рычанием.

– Не матерись, – выдыхаю со смехом. – Реабббилитация никогда не бывает предсказуемой.

– Лекарства в доме есть, болезная? – хмыкает в трубку.

– Ибупрофен детский выпппила, пока не осссобо берет.

– Адрес скинь и список того, что Тася выписала.

– Угу, – мычу в ответ. – Спасибо.

– Одним «спасибо» не отвертишься, – слышу, как открывается лифт бизнес–центра. – С тебя обещанный ужин. Я свой заказ уже отменил.

Тупо киваю, будто увидит это через трубку. Отключаю телефон, аккуратно усаживаясь в кровати. Немного ведет от слабости, голова кружится…

Останавливаюсь на несколько секунд, привыкая к новой плоскости… Нужно пить больше воды, чтобы выгнать жар из организма… И самостоятельно попасть в туалет… Я ведь не совсем беспомощная…

У меня есть как минимум полчаса до приезда Горского. Я справлюсь…

Перебираюсь в кресло и закутываюсь в халат. Откидываю волосы за спину, критически осматривая себя.

Пофиг на лицо и состояние волос, я все–таки болею.

А вот ноги… Скептически провожу по голени ладонью, от чего мелкие волоски болезненно становятся дыбом. Придется привести в порядок…

Я хоть и больная, но все–таки девочка.

Хмыкаю, прикладывая ладонь ко лбу.

Горит…

Двадцатисемилетняя… больная на всю голову… «девочка»…

Сверяю адрес, стоя у двери чужой квартиры, с пакетом лекарств и вкусняшек. Тяну руку к звонку, тут же одергивая. Уже давно за полночь и где–то внутри спит пятилетний ребенок.

Достаю телефон, нажимая последний вызов.

– Открывай, – говорю, как только берет трубку. Слышу, как щелкает дверной замок и вваливаюсь в помещение, бегло осматривая Миру. – Скорая помощь приехала.

– Спасибо, – улыбается, закутываясь плотнее в халат. Бледная, с синяками под глазами и мелко подрагивающими плечами. – Проходи на кухню.

Закрываю на замки двери и прохожу в указанном направлении, замечая по пути мелочи, на которые в любом другом доме вряд ли обратил бы внимание.

Широкие проходы… отсутствие бордюров и порожков… раздвижные двери… поручни, для возможности дотянуться к необходимым вещам… На кухне практически пустые верхние полки, куча подставок для посуды и специй на стенах и рабочей поверхности. Бытовая техника и инверторная варочная панель, расположенные чуть ниже стандартной высоты, но так чтобы скорее было удобно Мире, а не моему метр девяносто.

– Эту кухню собирали явно не под мой рост, – хмыкаю, включая электрочайник.

– Это было одним из условий аренды квартиры, – пожимает плечами, старательно разрывая пакетик с жаропонижающим и издевательски подтрунивая. – Егор, кстати, ни разу не жаловался, помогая мне с готовкой…

Усмехаюсь, представляя себе медведя охранника, хлопочущего на кукольной кухне. Достаю прозрачную чашку, разрисованную мелкими зелеными листьями, инстинктивно понимая, что это ее. Высыпаю содержимое пакета и заливаю теплой водой.

По кухне мгновенно разносится цитрусовый аромат.

– Я звонил Тасе, – передаю ей теплый напиток.

– Так поздно? – отпивает, закашливаясь. Кривится, едва заметно передергивая плечами. – Как–будто чистящее средство в горячей воде разбавили.

– Могу вызвать скорую, – фыркаю, подталкивая ее кресло к столу и заставляя залпом опустошить чашку. Вскидывает на меня испуганный взгляд, говорящий сам за себя. – То–то же… Сказала, сбить температуру жаропонижающим, уколоть миорелаксант центрального действия и уложить тебя в ванную. Я, конечно, не планировал тебя так скоро увидеть обнаженной, но под видом благого дела, с удовольствием ускорю этот процесс.

Не сдержавшись расплываюсь в улыбке, глядя как Карамелька покрывается пунцовым цветом до самых кончиков ушей.

– Горский, ты дурак? – выдает тут же, отставляя пустую чашку в сторону и обиженно ощетиниваясь.

Отворачиваюсь, тщательно сдерживая в себе смех. Такая же наивная, как и семь лет тому назад.

Тщательно мою руки, протираю ампулу спиртом и вскрываю, набирая раствор.

– Давай–ка переберемся в спальню, – прошу оборачиваясь. Смотрит на меня, как на полоумного. – Я серьезно… Там будет удобнее.

– Не смешно, – бурчит, подкатывая ко мне кресло. Трясущимися руками стягивает частично полы халата, оголяя ноги в коротких пижамных шортах. Быстро протирает боковую часть бедра спиртовым ватным диском и отбирает шприц из моих рук.

Внутри все непроизвольно сжимается, когда не задумываясь вкалывает иглу внутрь мышцы ноги и медленным уверенным движением давит на поршень, вводя содержимое.

Растерянно сглатываю.

Сколько раз она проделывала эту манипуляцию, если довела ее до такого автоматизма?

Шутить внезапно расхотелось.

Зажимает место укола, откладывая шприц на стол.

– Ну, или так… – пожимаю плечами, прочищая внезапно охрипшее горло.

Стягивает с кухонного кресла сложенный плед, кутаясь в него по самый подбородок.

– Знобит? – аккуратно касаюсь губами ее виска, проверяя температуру. Не дергается от меня как от прокаженного, уже прогресс. – Укол подействует минут через пятнадцать.

Откидывается на спинку кресла и рвано вздыхает, устало прикрывая глаза.

– Может к черту ванну и просто в кровать?

– Я в душ хочу, – чуть ли не хнычет она, осторожно растирая мышцы ног. – После температуры все тело липкое и мышцы болят, будто в зале со штангой два часа отзанималась.

Плевать на температуру. Собьется, как только укол начнет действовать. Не могу больше смотреть на нее такую. Захожу в ванную, на мгновение останавливаясь.

Она не приспособлена под потребности Громовой. Ни одного поручня, ступеньки, сидушки. Ни-че-го…

На полках детские шампуни и гель для душа. Большое банное полотенце с бабочками, явно тоже не Миры.

– Я пользуюсь только душевой, – поясняет девушка за спиной.

Закатывает коляску, в руках взрослый набор для ванны, на коленях полотенце. Теряет тут же один из флаконов, который с грохотом падает, подпрыгивая на кафельном полу. Виновато жмурится, прикрывая уши, пока шампунь не останавливается, откатываясь в сторону.

– Давай–ка ты просто посидишь тихонько, – смеюсь, глядя на крепко зажмурившуюся Миру.

– Извини, – закусывает губу, улыбаясь. – Я хотела помочь.

Расставляю принесенное по бортикам, наблюдая за ванной, наполняющейся горячей водой с пеной. Помещение медленно наполняется ароматами, нагреваясь и заполняя воздух влагой.

– Давай ко мне, – стягиваю батник, оставаясь в черных брюках и футболке.

Замешкалась... Бегает взглядом по стенам помещения, не зная, как поступить. Это раздражает…

– Мира… Черт возьми, посмотри на меня! – привлекаю к себе внимание. Вздрагивает, переводя наконец на меня испуганный взгляд. – Ты меня знаешь. Просто прими этот факт, как должное… Кусаться не буду, обещаю...

Кивает, быстро стягивая халат.

– В пижаме купаться будешь?

– Она тонкая, – бурчит, поправляя брительку майки. – Я потом переоденусь.

– Даже спорить не буду, – выдыхаю, закатывая глаза.

Улыбается, протягивая ко мне руки, как ребенок.

Поднимаю. Легкая, как пушинка. Цепляется пальчиками за мою шею, прижимаясь крепче.

Моя маленькая… Выпускать ее сейчас из объятий вовсе не хочется. С удовольствием сам бы забрался с ней в эту чертову ванную, уложил на плечо и обнял бы крепко, согревая, пока не уснет.

Не позволяю себе лишних движений и саркастичных высказываний, боясь снова спугнуть. Осторожно перебазирую в бурлящую пеной ванную.

Закатывает глаза от удовольствия, погружаясь в воду.

– Так лучше? – хмыкаю, наблюдая за ее блаженным видом.

– Определенно, – довольно улыбается и придерживаясь за бортики ныряет с головой.

Сажусь на край борта, прекрасно зная, что за этим последует.

Появляется над водой, протирая лицо руками и пытаясь отдышаться. Взглядом ищет нужный флакон.

– Я помогу, – тянусь за шампунем и отщелкиваю крышку. – Садись поудобнее.

– Мне не пять лет, – смотрит на меня настороженно. – Я справлюсь.

Опять этот долбанный страх в голубых настороженных глазах.

– А мне не восемнадцать, – фыркаю я со смехом. – И да, фетишизмом я тоже не страдаю. Просто экономлю свое время.

– Прости, я испортила тебе вечер, – виновато закусывает губу, глядя на меня. Подтягивает ноги к груди, крепко обнимая в коленях. – Со мной всегда сплошные проблемы.

– Не говори ерунды, – снимаю с подножки лейку, умащиваясь поудобнее. – Давай, я знаю, как тебя расслабить. Откидывай голову.

Регулирую поток воды и оттягиваю ее слегка за волосы назад. Молча подчиняется. Аккуратно ополаскиваю волосы и поливаю руки шампунем.

Наблюдаю за ее реакцией. Возможно это и не мой фетиш, но я точно знаю, чей он.

Мягко массирую кожу головы, пропуская пряди сквозь пальцы рук. Вспениваю шампунь, пробираясь пальцами от висков к затылку, слегка оттягивая волосы в корнях.

Прикрывает глаза от наслаждения. Мышцы плеч и лица постепенно расслабляются. Разве что не мурлычет от удовольствия.

Закусываю изнутри щеку, чтобы не растянуться в самодовольной ухмылке.

Да, Громова, я знаю все твои слабости, и не стоит мне рассказывать, как время меняет людей. Ты все так же плавишься в моих руках и даже если не вспомнишь, когда–нибудь все–равно смиришься с этим обстоятельством…

Шесть лет назад...

– Ммм… Так вкусно пахнет, – кидаю маленький бежевый клатч в прихожей квартиры, выглядывая хозяина. – Сейчас слюной подавлюсь.

– Я знал, что ты вернешься с приема отца голодной, как волчонок, – смеется Дан, вытирая руки о полотенце. Окидывает меня взглядом. – Шикарное платье.

– Оно выглядит еще лучше, когда висит на вешалке в шкафу, – бурчу, разворачиваясь к нему спиной. Старательно прячу в себе обиду, выдавливая улыбку. Отец весь вечер пытался свести меня с каким–то заграничным хмырем, втирая, что нападающий мальчик из приемной семьи вовсе не пара отличнице Мире с хорошей родословной. Тело обжигает горячей волной несправедливости. Как собаку сводят с кобелем, честное слово. – Поможешь?

Перекидывает часть распущенных волос мне на одну сторону, оголяя шею и опаляя кожу дыханием. Аккуратно снимает ожерелье, оставляя вместо него дорожку из мягких поцелуев.

– Я просила расстегнуть мне платье, – притворно ворчу, чувствуя, как учащается пульс и горит кожа, под его прикосновениями. – Есть хочу.

– Сначала ванная, потом еда, – медленно расстегивает молнию платья на спине, и мягкая ткань плавно соскальзывает к ногам, оставляя меня лишь в тонком кружеве белья и бежевых чулках.

Переступаю его, откидывая в сторону кончиком туфель на высоченной шпильке. Оборачиваюсь, попадая в мужские объятия.

– Я соскучилась, – шепчу, улыбаясь ему прямо в губы.

– Чуть с ума не сошел за эти две недели, – целует меня в нос, подхватывая на руки, как пушинку.

– Дан! – вскрикиваю, крепко хватаясь за его шею и скидывая туфли на ходу. – Белье!

– Оно мне не мешает, – смеется, погружая меня в воду.

Стягивает с себя футболку, оголяя выточенные мышцы пресса, раскаченные плечи и крепкие руки.

– Если ты залезешь в ванную, мы затопим соседей, – предупреждаю его, стягивая с себя остатки мокрого белья и скидывая его на пушистый коврик у подножья.

– Обещаю быть джентльменом, – хмыкает, избавляясь от спортивных брюк и все–таки забираясь внутрь, угрожая выплеснуть разгулявшуюся воду на пол. – Самое сладкое приберегу на десерт. А пока просто расслабься и получай удовольствие.

Умащивает меня спиной на своей груди, осторожно расплетая оставшиеся собранными пряди волос, от чего многострадальная копна падает в воду, а кожа головы начинает томно ныть.

– Ненавижу шпильки, – шиплю, растрепывая пальцами локоны, добираюсь к лейке, смачивая голову полностью.

Запускает пальцы в волосы, мягко оттягивая корни.

– Ммм… – с губ срывается блаженный стон удовольствия. – Полцарства за десять минут в твоих объятиях.

– Фетишистка, – шепчет на ухо, заставляя меня откинуть голову на плечо и протягивая ладонь.

– Просто не люблю, все эти вычурные прически, – фыркаю улыбаясь. Откручиваю крышку шампуня и наливаю необходимое количество ему в руку.

– Карандаш в собранном пучке всегда смотрится идеальнее, – подначивает он, возвращаясь к первоначальному занятию.

Нахожу под водой мужское бедро, больно щипая в нескольких местах.

Дергается, вскрикивая от неожиданности и все–таки выплескивая часть воды на пол.

– Молчи, – предупреждаю, грозя ему пальцем.

– Больше не буду, моя госпожа, – смеется, подтягивая меня выше и нежно целуя в губы.

– Продолжай, – улыбаюсь, подставляя ему шею.

Оставляет там яркие отметины, крепко сжимая за талию и переворачивая к себе лицом, усаживая на мужские бедра.

– Люблю тебя, – улыбаюсь, обвивая его шею и запуская пальчики в мужскую шевелюру…

* * *

– Ты в порядке?

Растеряно смотрю на Горского, готовая разрыдаться. Сжимаю стучащие виски пальцами и жмурю глаза, прогоняя яркие вспышки картинок перед собой.

Голова… Мамочки, как больно…

Внутри распирает от обиды. За Дана, за себя… и почему–то злость на отца, но я все еще не совсем понимаю, из–за чего…

– Мира, посмотри на меня, – взволнованно присаживается на корточки передо мной. – Что происходит?

– Не знаю, – стираю скатывающиеся по щекам слезы. – Я честно не знаю. Просто резко голова заболела. И папа… Дан, ты приемный?

– Тааак… Давай–ка выбираться отсюда, – не церемонясь забирается ко мне под воду, открывая пробку слива.

Поливает горячей водой, смывая пену с волос и тела. Но меня знобит еще больше, чем раньше.

Закутывает в полотенце и вытаскивает из воды, пересаживая в кресло. Сдирает большое банное полотенце Лии со стены, обтирая волосы и плечи.

Смотрю на него, как истукан.

Мне так тяжело дышать, что не могу произнести и слова.

– Мира, поговори со мной, слышишь? – стягивает с меня мокрое полотенце, закутывая в халат, садится на корточки передо мной. – Малыш, прошу тебя, не молчи.

Стягиваю полы халата, цепляясь за плечи пальцами до побеления костяшек. Слезы льются рекой, не прекращаясь.

В голове болезненно вспыхивают картинки с отцом.

«Он не управляемый…»

«Подкидыш…»

«Одиночка. Предаст тебя и глазом не моргнет…»

«Не верит никому… Для него не существует правил…»

– Посмотри на меня, – трясет за плечи, возвращая к реальности. Постепенно фокусирую на нем взгляд. – Вот так… Молодец.

– Больно, – шепчу тихо, сдавливая грудную клетку.

– Дыши глубже, ладно? Смотри на меня и дыши, – держит за руки, не разрывая зрительного контакта. – Это всего лишь паническая атака. Просто дыши вместе со мной, малыш, договорились?

Киваю, рвано выдыхая, постепенно успокаиваясь.

Смотрю в его испуганные глаза и не понимаю, кого и когда он мог предать.

Он не такой… Кому, как не мне это должно быть известно…

Дан суетится на кухне, пока меня постепенно отпускает нервный мандраж.

Переодевшись и закутавшись в плед, слежу за каждым его шагом. Горский о чем–то с интересом рассказывает, но я практически не слушаю его, теряясь в собственных мыслях.

Ставит на стол чашку чая и тарелку с бутербродами, щелкая перед моим носом пальцами.

– Прости, – прихожу в себя, виновато улыбаясь. – Кажется, я выпала из этой реальности.

– О чем задумалась? – усаживается напротив, переключая внимание на еду.

– В холодильнике есть запеченная утка и рис с овощами, – спохватываюсь тут же. – Я ведь обещала тебя накормить.

– Я сам, – останавливает, возвращая мое кресло на место и доставая судочки из холодильника.

Снова залипаю на мужской спине. Мышцы перекатываются под черной футболкой, натягиваясь от каждого движения мускулистых рук. Которые совсем недавно крепко обнимали меня в моем видении...

Легкая дрожь пробегает по всему телу, только от промелькнувших воспоминаний.

Кажется, он стал еще шире в плечах с того времени. Высокий... Я на своих каблуках едва доставала ему до подбородка. Без них, наверное, вообще едва плеч макушкой коснусь.

Когда это было? Шесть, семь, восемь лет назад?

Что это? О чем ты вообще думаешь, Мира?! Кажется, это все последствия стресса. Или это Горский на меня так влияет? Выкинь его из головы, Громова!

Закусываю губу, пытаясь сосредоточиться не на теле под футболкой, а на человеке, воюющем с моей микроволновкой.

Эта кухня действительно слишком маленькая для него, но он справляется со всем довольно неплохо.

– Дан, – оборачивается удивленно. – Я хочу встретиться утром с отцом. Можно попросить тебя побыть с Лией некоторое время?

– Уверенна? – смотрит на меня настороженно. – Могу поехать с тобой, если хочешь… А Лию оставим с Егором.

– Боишься? – улыбаюсь прищурено.

– За себя, да, – хмыкает, загружая вторую тарелку в микроволновку и засовывая ложку с холодным рисом в рот. – Это очень вкусно... Если хочешь что-то узнать, можешь спросить для начала у меня. Не хочу отпускать тебя одну к Громову.

– Он мой отец, – пожимаю плечами, водя кончиком пальца по ободку чашки. – Двадцать восемь лет же как-то справлялась с его характером.

Вижу, как напрягается линия челюсти. Ему не нравится моя идея, но спорить со мной не решается. Садится за стол с разогретым блюдом, аппетитно уплетая его содержимое.

– Дан? – смотрю на него, обдумывая. Мычит в ответ вопросительно. – Я сегодня у тебя в офисе видела девушку… Кто она?

Поднимает взгляд, полный недопонимания.

– Рыженькая такая, – нервно кручу в руках угол пледа. – С Максом разговаривала… Ты ее хорошо знаешь?

– А что? – настороженно откладывает вилку в сторону.

– Мне показалась она смутно знакомой, – отвожу взгляд, автоматически заправляя волосы за ухо. – Пока не знаю, откуда… И еще, кажется, она знает моего отца. Не с лучшей его стороны…

– Почему ты так решила?

– Мне кажется, она его боится, и я очень хочу понять, почему?

Нервно играет желваками, не глядя на меня.

– Если тебе неприятно об этом говорить, просто скажи, – тут же пасую.

– Я сам с ней поговорю, – произносит наконец, убирая со стола и отворачиваясь.

Он нервничает, и я прекрасно понимаю, что причина скрывается в моих вопросах.

– Ты ведь останешься у нас сегодня? – спохватываюсь. – Поздно уже. В гостевой спальне чистая постель, полотенце в шкафчике ванной.

Кивает, домывая посуду и раскладывая тарелки по местам.

– Спасибо, – киваю, разворачивая кресло к выходу. – Попробуй поспать. День выдался не из легких.

Сна ни в одном глазу. Сколько бы не вертелся в кровати, уснуть не получается.

Мысли скачут с одной на другую, не предвещая ничего хорошего. Пообещал познакомить Громову с Ланой, а теперь сам не знаю, как из всего этого безболезненно выкрутиться.

Врать нельзя, если когда-нибудь вспомнит – не простит. Вываливать как на духу поток информации, который она не помнит тоже не вариант. Испугается и закроется ото всех наглухо, не достучимся.

Давыдова клялась, что в глаза не видела заказчика. Ей просто дали задание и перевели деньги на карту. Врет?

Громов лично приложил ко всему этому лапу? Зачем? Гореть ему в аду, если все случившееся его рук дела.

Выхожу в прихожую, шарясь по карманам своего пальто, в поисках пачки сигарет и зажигалки. Эта дрянь в последнее время все чаще появляется в моих руках. Пора завязывать.

– Дан?

Замираю, пойманный с поличным.

– Привет, малыш, – оборачиваюсь на детский голос. – Ты чего не спишь?

– Думала папа пришел, – сонно трет глазки кулачком, переминаясь с ножки на ножку.

Чувство вины лавиной накрывает с головой.

Лия выглядит совсем крохой в пижамке с сердечками и плюшевым медведем в обнимку. Родителей ведь не выбирают, верно? А я со своим гребанным эгоизмом обрубил на корню все ее общение с Беловым.

– Почему ты у нас дома? А мама где? – продолжает сыпать в меня вопросами.

Понимаю, что пугаю ее. Едва знакомый дядька ночью в коридоре ее квартиры.

– Мама плохо себя чувствовала и попросила привезти ей кое-какие лекарства, – пытаюсь как можно скорее расположить ребенка к себе. – Она уже спит. А я остался у вас в гостевой, так как уже слишком поздно ехать домой.

Смотрит на меня немного растеряно.

– Хочешь чего-нибудь перекусить?

Кивает неуверенно. Прячу в задний карман джинс сигареты и, подхватывая мелочь на руки, несу на кухню.

– С медведем познакомишь? – усаживаю Лию на барный стол и слегка треплю игрушку за ухо.

– Это Майкл, – улыбается, демонстрируя мне мишку. – Вообще, я не играю с игрушками, но с Майклом не могу расстаться. Он спит со мной по ночам и знает все мои секреты.

– Серьезно? – тяну, заинтересованно рассматривая плюшевого друга. – Тогда с ним точно нельзя расставаться. Он слишком много знает, таких как он нужно держать к себе поближе. Чем хотите перекусить?

– Ммм… – качает ножками, задумчиво поднимая взгляд к потолку. – Печенье с теплым молоком можно? Пачка овсяного с шоколадной крошкой лежит на полке справа.

Показывает медведем на шкафчик.

– Будет сделано, – принимаюсь за выполнение заказа.

Лия сидит тихо, внимательно меня изучая.

– Тебе тоже нужно выпить молока, – выдает наконец. Кидаю на нее вопросительный взгляд. –­ Мама говорит, когда человек долго не может уснуть, он должен выпить стакан теплого молока и бессонница пройдет.

– Маме лучше знать, – ставлю перед ней тарелку с лакомством и стакан.

– Я столько не съем, – качает головой. – Поделим?

– Хитрюга мелкая, – улыбаюсь, отливая половину себе и забирая у нее одно из печенек.

Счастливо болтает ножками, уплетая лакомство и периодически поглядывая на меня.

– Дед говорит, что я характером вся в отца, – произносит наконец. – А еще, что там, где ступает его нога, происходят неприятности... Я бы хотела, чтобы мой папа был похож на тебя.

– Это ты еще не в курсе, что твой дед про меня говорит, – хмыкаю, зависая на ее откровениях.

– Ты хороший… – заключает она, мотая головой и растрепывая волосы по плечам. – Просто не знаешь об этом.

– Спасибо, – благодарно улыбаюсь, убирая на места посуду.

– Я спать, – тянет ко мне ручки и неожиданно крепко обнимает, когда спускаю ее на пол, чмокая в заросшую щеку. – Спокойной ночи, Дан.

– И тебе, малыш, – обнимаю крепче в ответ, вдыхая до одурения вкусный запах детского шампуня в волосах, смешанный с теплым молоком. Возвращаю мелкой медведя. – Сладких вам двоим снов.

Кивает, топая к себе в комнату, оставляя меня одного.

Чувствую себя размазней… В носу предательски пощипывает, а руки нервно потряхивает. Сентиментальный идиот, честное слово.

Провожу пальцами по волосам.

Хочу, чтобы они обе переехали жить в мой дом и неважно, сколько времени мне понадобится на то, чтобы убедить их в этом. Не могу позволить себе больше потерять ни одну из них.

Ночь прошла отвратительно. Нормально поспать так и не удалось.

Мысли все время возвращались к Горскому. И даже не важно, что я не помнила практически ничего из нашего прошлого, больше пугало то, что все боялись мне об этом рассказать.

Вновь пролистываю статьи, связанные с Даном, в поисках хоть каких–либо зацепок.

Последним был скандал с журналистами в баре. После этого Горский ушел из футбола и занялся архитектурой.

Когда это было? Шесть лет назад?

Просматриваю кадры, по диагонали читая содержимое текста.

«Группа молодых людей участвовала в монтаже фотографий нападающего футбольного клуба «Сокол» с целью оклеветать его имя перед командой…»

Кому и зачем это нужно было делать?

Ищу страницы с постами ранее. Попадаю на статью из какого–то местного клуба.

«Избалованные «золотые мальчики» футбольного клуба «Сокол» отмечают заключение контракта с австрийцами… Такой режим прописывают спортсменам наши тренера и агентства? …Когда для российских футболистов это перестанет быть нормой поведения? …Позор спортивного клуба. …Куда смотрит администрация ассоциации спорта…»

На фотографиях развлекающаяся подвыпившая компания спортивных парней. Несколько кальянов. Заваленный едой, алкоголем и пепельницами стол. Девушки в ультракоротких платьях, льнущих к накаченным телам в брендовых шмотках… и Дан…

Сглатываю, бегло просматривая следующие фото в поисках знакомого лица.

…Пьет на брудершафт с девушкой… Мило улыбается…

Девушка… Я ее знаю! Это рыжеволосая из офиса Горского, только молоденькая совсем и бесстрашная...

Пролистываю дальше.

Забирается к нему на колени, перекидывая ногу через бедро… Горский что–то шепчет ей на ухо, придерживая за талию… Обнимает его в ответ, целует шею, забираясь пальцами под воротник футболки… Мило смеются, скрываясь в коридоре VIP–комнат…

«Нападающий «Сокола» меняет красоток на ночь, как перчатки.»– гласит очередная подпись.

Внутренние органы сводит болезненным спазмом, а к лицу приливает очередная волна жара.

Мы тогда были вместе? Что это значит? Он изменил мне, и мы расстались? Кто эта девушка?

Сползаю вниз по кровати, откидывая телефон и крепко зажмуриваясь. Поток вопросов без ответов не заканчивается.

Почему она до сих пор общается с Даном? Они встречаются? Она знает меня и моего отца? Откуда? Дан рассказал? Или все–таки папа приложил к этому руку? Почему она его боится?

Мне нужно встретиться с ней… утром… Желательно до того, как попаду к отцу. Хочу услышать ее версию произошедшего. Горский мне все–равно ничего не расскажет.

Смотрю на часы. Шесть утра… Вот и выспалась в выходные…

Пишу сообщение Егору с просьбой приехать к дому часам к восьми. Проснется, прочитает…

Ответ приходит через несколько минут. Уже не спит, тренируется.

Я тоже не ложусь. Желание спать на адреналине отпало абсолютно.

Привожу волосы и лицо в порядок. Выгляжу мягко скажем не очень. Старательно замазываю фиолетовые синяки под глазами консилером, тональник, ресницы, легкие румяна. Волосы укладываю в легкие локоны. Натягиваю шерстяные серые брюки и бордовую водолазку.

Оцениваю отражение в зеркале. Вполне пристойно.

Созваниваюсь с Максом, выуживая номер телефона рыжеволосой девушки. Назначаю ей встречу в кафе у арт–студии. На своей территории буду чувствовать себя безопаснее.

Она сонно молчит, некоторое время обдумывая сказанное мной, и на удивление, довольно спокойно соглашается. Выдыхаю. Начало положено...

Первый раз за несколько лет линяю из дома настолько рано.

В квартире так тихо, что пролети сейчас комар, его раздражающий писк будет слышен в другом конце комнат.

Созваниваюсь с отцом, прошу подъехать в студию раньше запланированного, оправдываясь дневной тренировкой. Соглашается.

Меня снова бьет мандраж, в этот раз больше от ожидания встречи с этими двумя. Успокаиваю себя… Даже если не вспомню произошедшее, то хотя бы расставлю все по полочкам, избавляясь от общей недосказанности.

Жду Егора, натягивая на себя теплое кашемировое пальто. Закутываюсь в него поплотнее, постепенно согреваясь.

Дорога в офис успокаивает туманными пейзажами и свежим сырым воздухом.

Оставляю Егора за порогом кафе, решая в этот раз обойтись без его помощи. Лана появляется минут через десять. Оглядывает помещение и слегка кивая, заметив меня, подходит к столику.

Красивая… С пытливым взглядом и… здоровая... В такую запросто можно влюбиться…

– Привет, – улыбается, с взаимным интересом осматривая меня. – Я могу присесть?

– Да конечно, – отмираю наконец.

– Если я закажу нам кофе, ты ведь не выплеснешь его мне в лицо? – спрашивает робко улыбаясь, стягивает с себя пальто, рассыпая волосы по плечам.

– Дорам пересмотрела? – хмыкаю, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки под грудью. – У меня нет денег, чтобы откупаться от тебя… Ну можешь, для чистоты эксперимента, добавить стакан теплой воды. В крайнем случае не замерзнешь и пятна выводить не придется.

– Ты забавная, – наконец садится напротив меня. – И красивая.

– Ты тоже, – пожимаю плечами. – Но тебя это не спасет.

Смеется, подзывая официанта и делая заказ.

Замечаю, как нервно оттягивает рукава свитера. Она нервничает, но старается не подавать виду. Мы с ней в одинаковом положении, хоть она и не догадывается об этом.

Жду пока отойдет официант и кладу перед ней на стол телефон с фотографиями из клуба.

Кидает взгляд на экран, тихо хмыкая.

– Я столько лет готовилась к этому разговору, – пролистывает давно знакомые картинки. – А как только увидела тебя, все слова мгновенно из башки вылетели... Что ты хочешь узнать?

– Что произошло в те дни? От начала и до конца, – проговариваю спокойно. – Это важно для меня. Так что можешь рассказать все в деталях… А я сама сделаю выводы из всего что услышу.

Кивает, передергивая плечами и собираясь с мыслями.

– Это все монтаж… и правильно подобранные ракурсы, – раздраженно откидывает телефон в сторону. – И нет, он не изменял тебе… Ни со мной, ни с кем–либо еще.

Молча забираю смартфон, выключаю звук и ложу рядом с собой экраном на стол.

– Как ты там оказалась? – сцепляю пальцы рук, опираясь локтями о столешницу, опускаясь подбородком на костяшки пальцев.

– Я вообще интернатовская… – пожимает плечами, с улыбкой благодаря официанта, принесшего наконец кофе. Делает глоток темной жидкости, возвращаясь к рассказу. – Мне тогда только восемнадцать исполнилось. Государство выпустило из–под своей опеки в свободное плавание. Пристроили в общежитие и помахали ручкой… В институт я, естественно, на бюджет не поступила. Едва сводила концы с концами, когда девчонки с факультета журналистики предложили подработку в скандальной газетенке. Согласилась. Назначили встречу. Приехала вовремя, минута в минуту. Пригласили в кабинет. Там было двое достаточно взрослых мужчин. Один другого попросил выйти. Смотрел на меня, будто рентгеном просвечивает. Жутко испугалась, но виду не подала. Кинул фото на стол. Сказал, нужно соблазнить парня. Спать не обязательно. Просто сделать пару провокационных фото для журнала, проучить команду, а то слишком распоясались. Дисциплину не держат, руководство не слушаются. Обещал, что будет просто, так как все будут слегка выпившие. Дал денег на одежду, обувь и мелкие расходы. Сказал, себе ни в чем не отказывать. Справлюсь, переведет такую же сумму на карту. Не справлюсь, значит просто хорошо проведу время…

– Ты знала, кто был этот мужчина? – отпиваю свой кофе, уже понимая, о ком идет речь.

– Тогда нет, – качает головой. – Да и мне, честно говоря, все–равно было. Я на тот момент таких денег в руках ни разу в жизни не держала.

Киваю, ожидая продолжения.

– Было несложно, – хмыкает она. – Я знала, что не одна, и со мной точно ничего не случится. Нарядили как куклу, накрасили и запустили в клуб вместе с остальными. Мальчики приветливые, радовались вниманию девчонок и заключению крупного контракта. Дана нашла быстро. Он был шебутным, но при этом абсолютно безвредным. Внимания на меня не обращал. Но ведь мне это было безумно важно. Я не могла сдаться так быстро и вернуться с вечеринки ни с чем... Когда пить стало не интересно, предложили сыграть в правду или действие. Вот там–то девчонки быстро смекнули что к чему и свели все к исполнению плана… Но я клянусь, между нами ничего не было. При первом же их желании, поняла, что играть будем не по–настоящему.

– Это как? – склоняю голову в бок, глядя на нее.

Тянется за моим телефоном, быстро пролистывая кадры.

– Смотри, – поворачивает ко мне экраном. – Кажется, что он соблазняет меня, верно?

Смотрю на шепчущего ей что–то на ухо Дана.

– Но это не так, – мотает она головой, тыча в экран пальцем. – Он придерживает меня за талию, не позволяя перейти границы дозволенного и шепчет на ухо, что мне нужно просто сделать вид, что желание выполнено так, чтобы ни один из сидящих за столом ничего не заподозрил. Мне же проще, играючи выполняю желания, возвращаясь на свое место. С каждым разом все меньше боясь быть использованной кем–то из команды и раскрепощаясь в заданиях. Мне ничего не будет, а парень, с которым нужно все это провернуть, безбожно влюблен в свою невесту.

– Допустим, – откидываю телефон. – Что было после?

– Мы все разъехались по домам. Мне перевели деньги и предложили встретиться с девушкой Горского, – она заерзала на стуле. – Я отказалась.

«– Если завтра соцсети будут пестрить твоими разгульными фото из ночных клубов – я тебя перед тренером оправдывать не буду.

– Подумаешь напился… Ну, станцевал разок на барной стойке… Сыграл холостяка перед журналистами так, что никто в жизни не подкопается, – фыркает, закатывая глаза. –Домой же ночевать вернулся.

– Когда мы объявим о помолвке, твои фанатки меня сожрут с потрохами…

– Эй, ничего не бойся, – нежно касается моих губ своими. – Я люблю тебя и всегда буду рядом, договорились?»

Картинка исчезает так же внезапно, как и появилась.

– Ничего не понимаю, – сжимаю виски пальцами, крепко зажмуриваясь. – Я ведь знала о происходящем, почему тогда мы расстались?

– Ты не помнишь? – она удивленно смотрит на меня, не решаясь продолжать.

– После аварии часть памяти осталась заблокирована мозгом… – пытаюсь объяснить девушке. – Воспоминания накатывают болезненными яркими вспышками. Будто тысячи мелких осколков разбитого зеркала, впивающиеся в твою голову. Они все перемешаны, и я никак не могу собрать их воедино.

– Мне жаль, – отставляет чашку в сторону. – В таком случае, не уверенна, что могу рассказать тебе произошедшее.

– Вот только ты не начинай, ладно? – вскипаю я. – Кого мне тогда спрашивать? Дан не расскажет. Отец только орет, отмахиваясь от меня как от прокаженной. Ты мой должник, сама сказала, что готовилась к этому разговору много лет.

Молчит, упрямо поджимая губы в тонкую линию. Смотрит в стол.

– Лана, что произошло дальше, рассказывай!

– Ладно, – выдыхает, тревожно поглядывая на меня. – Учти, остальное я знаю со слов Горского и девочки, которая все–таки согласилась на встречу с тобой… Тасе предложили поехать на встречу вместо меня. Она согласилась. Встретились с заказчиком. Показали фотографии из какого–то отельного номера. Говорила, фотографии были темными и недостаточно четкими. Явный монтаж. Но после вышедшей в свет статьи с кадрами «отдыха» команды, эти фото вполне можно было предъявить как настоящие... После встречи примчалась в общагу испуганная, в слезах, с трясущимися руками. Все время говорила о какой–то больнице, и что ее никто о таком не предупреждал. Собрала вещи и уехала к родителям в Ростов. Я тогда ничего не поняла…

– А потом?

– Через несколько дней в общагу вломился Дан. Я думала, он убьет меня… – хмыкнула девушка, погружаясь в воспоминания. – Забилась в угол и молилась, чтобы в живых оставил. Он был пьян, в крови и подранной рубашке. Разгромил комнату, думая, что это я была на встрече с тобой. Кричал, что ты потеряла ребенка из–за меня… и что уничтожит меня и того, кто меня нанял.

– Ребенка? – хмуро бегаю взглядом по ее лицу. В моей медицинской карте нет никаких записей о выкидышах.

Кивает.

– Тася говорила, что у тебя открылось кровотечение на нервной почве, и она вызвала скорую, после чего сбежала, – виновато растирает плечи руками. – Дан позже рассказывал, что ты лежала в реанимации несколько дней. Потом сменила все контакты и исчезла из страны. Он видел заключение врача. Там говорилось о каком–то веществе, подсыпанном тебе в напиток. Но Тася ничего о таком не говорила, она была очень напугана. До сих пор не верю, что она могла подмешать тебе какую–то дрянь.

– Ничего не понимаю, – выдыхаю, глядя сквозь Давыдову.

Реанимация была... Сохранение жизни плода после кровопотери тоже. Выкидыша не было! И никакого порошка в напитках тоже. Был нервный срыв, тонус и угроза, которые благополучно сняли капельницами и успокоительным.

Кто-то хорошо постарался, меняя данные в заключении врача и предъявляя их Горскому.



Смотрю на бледную девушку. Кажется, Лана сама сейчас в обморок грохнется от этих воспоминаний.



– Как так вышло, что вы до сих пор вместе? – быстро меняю тему в другое русло.

– Мы не вместе, – смотрит на меня округленными от ужаса глазами, шмыгая носом. – Дан поставил ультиматум, переехать с ним в другой город и отрабатывать все свои грехи под его присмотром или сдаст меня в полицию за содеянное.

Хмыкаю, представляя себе грозного дядьку Горского над хрупкой восемнадцатилетней Ланой. Я бы тоже испугалась из детдома в тюрьму загреметь… И неважно, была виновата или нет. Этот человек мог сделать так, что все доказательства будут против нее.

– И ты поверила?

– Конечно! – смеется она, запрокидывая голову назад, старательно пытаясь не уронить набежавшие в уголки глаз слезинки. – Я была ребенком. Мне было жуть как страшно... По сути, он вытащил меня из общаги, переселил в квартиру в чужом городе и обеспечивал, пресекая на корню весь мой ядовитый характер. Я думала, что попала в золотую клетку и этот ужас никогда не закончится. Жила у него вместо домработницы. Убирала, готовила, бегала за продуктами. А потом сама не заметила, как втянулась.

– И ты влюбилась, – закончила вместо нее, подпирая рукой подбородок.

– Ты не злишься?! – она удивленно смотрит на меня.

– За что? – улыбаюсь, разглядывая ее. – Я бы тоже поплыла от такого «деспота» под боком.

– Между нами ничего не было, честно, – тут же заверила меня девушка. – Когда до него дошло, что я пытаюсь обратить на себя его внимание, Дан переехал. Дома мы практически не пересекались, но пару раз он брал меня с собой на светские мероприятия, в качестве своей девушки. Через какое–то время Горский устроил меня в университет и оплатил учебу за все пять лет. У меня были ключи от его квартиры, и я периодически наведывалась к нему в гости, устраивая романтические ужины, пока он не психанул и не высказал, что давно знает всю правду о том, что произошло… Ему просто стало меня жаль. Дан нашел то кафе, в котором вы с Тасей встречались. Проверил камеры и понял, что я не виновата в случившемся. Навел справки и узнал, что я детдомовская… без жилья, образования и работы… По сути такая же, как и он когда–то… Поэтому и решил забрать себе под опеку, угрожая, чтобы не вздумала от него сбежать. А я всю заботу о себе перевернула в вымышленную любовь… В тот момент все розовые стены вокруг рухнули. Я сначала разозлилась, потом расстроилась, попыталась все снова вернуть, объясниться с ним, но не помогло. Он относится ко мне, как к другу… или сестре, которую все еще нужно защищать от внешнего мира… А я… Я им переболела… Почти…

– Это больно, – грустно улыбаюсь в ответ девушке, прокручивая кольцо на указательном пальце. – Спасибо, что рассказала мне все это. Надеюсь, тебе сейчас хоть немного стало легче.

– А тебе? Ты что–то еще смогла вспомнить?

Отрицательно качаю головой, тут же спохватываясь.

– Мне пора. У меня встреча с отцом через полчаса в студии.

– Тебе помочь?

– Нет, спасибо, – улыбаюсь, натягивая на себя пальто и старательно выравнивая его под собой. – В этот раз я хочу поговорить с ним один на один.

Включаю свет в студии и закатываю кресло, осматривая помещение.

Всего полгода назад это место приносило мне море счастья. А что теперь?

С каждым днем все больше раздражает, чем радует... Спроектировано Беловым, одобрено отцом. Сплошные отсылки… не ко мне…

Стягиваю с себя шарф и пальто, кидаю ключи на тумбочку и завариваю травяной чай в ожидании отца.

Не заставляет себя долго ждать. Появляется в дверях с улыбкой на лице, которую я мгновенно стираю своим вопросом.

– Скажи, почему ты скрыл это от меня?

Взгляд растеряно бегает по моему лицу в поисках подсказки. Кидаю на стол телефон с фотографиями из клуба. Глубоко вздыхает, глядя на них.

– Он тебе изменил, и я уверен, что не в первый раз, – садится передо мной на корточки, крепко держа за руки. Молчу, в ожидании продолжения. – Я всегда знал, что ничем хорошим ваша с ним связь не закончится. Понимаешь, он детдомовский. Не привык доверять людям и сам причиняет боль, не задумываясь над последствиями.

– У него же есть родители, – смотрю на отца сверху вниз, старательно выискивая в нем хоть каплю раскаяния. – Расскажи мне о нем. Все, что мне известно, я знаю из статей интернета. Он ведь с самого детства тренировался в твоем клубе. Каким он был?

Встает, скидывая с себя пальто, засовывает руки в карманы брюк медленно проходя к дверям террасы моей студии. Смотрит в окно, не зная с чего начать.

– Дана усыновили, когда ему было двенадцать, – произносит наконец оборачиваясь. – Это не было тем самым идеальным случаем, когда все в семье сразу приняли друг друга и жили долго и счастливо. Переходный возраст, бунтарский характер, проявление агрессии. Приемные родители не могли справиться с его взбалмошным характером. Он дрался в школах, грубил старшим, несколько раз сбегал из дома.

– Как и любой другой мальчишка в его возрасте, – фыркаю я. – Сколько у нас таких в клубе было? Пальцев рук не хватит пересчитать.

Усмехается, глядя на меня.

– Родители привели его к нам в секцию, пытаясь дисциплинировать. И оказалось, что вся его агрессия замечательно выплескивалась в позиции нападающего подростковой футбольной команды. Он отлично справлялся с игрой, с каждым голом собирая вокруг себя толпы заинтересованных лиц. Агенты и фанаты в очереди выстраивались, чтобы узнать побольше о талантливом мальчике с непростой судьбой... Мальчик тем временем рос прямолинейным и упрямым бараном... Никогда не держал язык за зубами, высказывая менеджеру и тренеру любое свое недовольство. Постоянно лез в драки с соперниками, не соблюдал дисциплину, подрывал авторитет и командный дух на поле... Когда появились первые заработанные футболом деньги, стал пропадать ночами в клубах. Напивался до отключки, каждый раз просыпаясь в новых местах. Сколько раз я доставал его из КПЗ пьяным, после очередной драки в баре из–за чужой девушки или кривого взгляда в его сторону… А потом внезапно в его жизни появилась девушка. И мальчик стал меняться на глазах. Поступил в архитектурный. Практически перестал мелькать на главных полосах журнальных скандалов. И все бы ничего, но той девушкой оказалась ты.

– Тебя это не устраивало?

– Понимаешь, после того как вас несколько раз ловили папарацци в кино, кафе, прогулках по набережной или катаниях на скейтбордах, мне приходилось тщательно подтирать за вами детками все то дерьмо, что полилось со стороны фанатов. С горем пополам смогли убедить общественность, что это всего лишь дружба на фоне общего интереса к искусству.

– Зачем? – я все еще искренне не понимала, к чему такие сложности.

– Тебя начали снимать исподтишка в парках, на улицах, в кафе. Могла выйти утром во двор и обнаружить машину, закиданную десятками сырых яиц... Влюбленные фанатки, чтоб их... Мы оба, мягко говоря, опасались за тебя... Поэтому придумали план с тусовками команд в клубах и девочками. Чтобы отвести от вас двоих подозрения... Все вроде затихло. Я думал, пройдет какое–то время, и вы оба поймете, что не сможете вместе. Ты – искусствовед, он – футболист, разъезжающий по разным странам. Но все оказалось гораздо проще… Он изменил тебе... Ты даже не поверила в происходящее, когда увидела эти долбанные фото в статье... А потом чуть не потеряла Лию, и сама приняла решение уехать из страны... Я не хотел снова расстраивать тебя, рассказывая о произошедшем. Но ты сама обнаружила эти фото, и я не думаю, что стоит продолжать скрывать от тебя правду.

– Конечно не стоит, – выдыхаю наконец. Смотрит на меня оценивающе, старательно считывая реакцию на свой монолог. – И о том, как подкупил девушку с этих фотографий, я думаю тебе тоже следует мне рассказать… О девушке из кафе с поддельными фотографиями и несуществующим порошком, из–за которого у меня якобы случился «выкидыш»… – кидаю на стол планшетку с распечатанной выпиской из медицинской карты. – Поддельном медицинском заключении врача клиники, предоставленном Горскому, после моей выписки… Расскажешь, почему Дан до сих пор казнит себя в моем мифическом выкидыше, и воспринимает собственную дочь, как ребенка Белова?

На лице отца появляется легкая усмешка.

– Герман принимал Лию, как свою, но тебя это совсем не беспокоило, – он все–равно считает, что поступил правильно.

– Герман называл твою внучку «приблудышем» и терпел ее присутствие рядом, только ради твоих связей с общественностью... – рычу в ответ, мгновенно срываясь. – Что ты вообще знаешь о моей жизни с ним?! Лишь то, что он устраивал тебя в качестве моей пары?

Вижу, как бледнеет его лицо, но меня это уже вряд ли остановит.

– Что же ты, договаривай правду! Это ведь ты виноват в том, что с нами произошло! Ты убедил меня в изменах Дана! Ты смонтировал эти гребанные фотографии и не поленился нанять девочку, чтобы заставить меня уехать из города! Из-за твоего чертового эгоизма, я чуть не потеряла Лию!

– Я не знал, что ты ждешь ребенка!

– Это тебя не оправдывает! Ты подделал документы, солгал Дану! Папа, он столько лет винил себя в случившемся! Все ради чего? Избавиться от неугодного тебе мальчишки, нарушавшего спокойствие твоего клуба в течении десяти лет? …Неподходящая пара друг другу? Ты в своем уме?! А кто тогда подходящая? Гера, сидящий на синтетике? Не справляющийся с собственными приступами агрессии, отправивший меня на больничную койку и спихнувший вину за аварию на невиновного человека? Я три года с этого гребанного кресла на ноги встать не могу, прошлого не помню и просыпаюсь от ночных кошмаров, не понимая сон это был или реальность! Это именно та жизнь, которую заслужила твоя особенная дочь, да, папа?!

Меня трясет. Стараюсь успокоиться, растирая плечи руками.

– Мира, я не хотел… – смотрит сквозь меня.

Взгляд потерянный, плечи опущены. Даже не пытается подойти, знает, что не подпущу.

– Ты даже сейчас врешь, – глаза застилает пелена слез, даже не пытаюсь остановить их поток. Пусть знает, насколько больно мне говорить об этом. Уже не кричу, просто смотрю на человека, вырастившего меня, и не понимаю, в какой момент, он превратился в абсолютно чужого для меня. – Я попросила тебя рассказать правду, а ты… – рвано выдыхаю, пропитывая солеными дорожками рукава водолазки, как когда–то в детстве. – Ты снова мне врешь, папа… После всего, что ты сделал с нами за все эти годы… Как ты смеешь решать, какой жизнью мне жить? Чем ты лучше Белова … или того же Горского… Проблемы с доверием? Детдомовский? Он верил тебе… А ты что сделал, растоптал его доверие в болоте вранья, которое сам же и создал? Он доверял мне… А я просто бросила его одного, поверив в байки собственного отца… даже не попытавшись его выслушать… Так кому ему доверять, папа? Ради чего все это…

– Прости меня… Я не хотел…

– Так просто? – смотрю на него сквозь затуманенную пленку и мне его совсем не жаль. – Попросил прощения… и все? А кто вернет мне шесть лет моей нормальной жизни? Ты? А Дану и Лие первое слово, шаги, отцовские объятия, первую улыбку, разбитые коленки и произнесенное впервые слово «папа»? Тоже ты? Они чужие друг другу, как и мы с тобой теперь…

– Мира, я… Дочь, прошу тебя…

– Не смей, – перебиваю его жестко. – Не верю ни единому твоему слову… Не сегодня… Если ты сейчас просто молча уйдешь, я буду тебе очень благодарна…

– Не отгораживайся от меня, – собирает пальто в охапку, умоляюще глядя на меня. – Я очень виноват перед тобой и Даном. Я прекрасно осознаю это, но все же надеюсь… вы когда-нибудь сможете простить меня... Вы с Лией единственное, что осталось светлого в моей жизни.

Растеряно оглядывается, робко кивает напоследок и твердым шагом выходит из студии.

Сдерживаю себя. Впиваюсь ногтями в плечи так сильно, что если бы не рукава водолазки, там точно остались бы кровавые следы. Хочется кричать от боли, но не физической. Грудную клетку сдавливает, словно металлическими прутьями. Сгибаюсь пополам, разрешая себе разрыдаться и выплеснуть скопившееся наружу.

Это нормально... Когда-нибудь это все-равно должно было произойти...

Сквозь сон слышу тихое шуршание открывающейся двери спальни. Еще не совсем понимаю, где я и под чьим весом прогибается кровать, но мне это уже вовсе не нравится.

Воскресенье... и мое личное царство Морфея отказывается выпускать меня из своих цепких объятий. Обнимаю подушку, отворачиваясь от источника шума, на мгновение вновь проваливаясь в сон, из которого меня тут же выдергивает чей–то осторожный тычок в плечо.

– Дан, – слышу детский робкий шепот и чувствую еще один тычок поувереннее в руку. – Ты спишь?

– Угу, – мычу сонно в подушку.

Тяжело вздыхает, тут же затихая. Затылком чувствую, как продолжает гипнотизировать меня взглядом.

– Дан…

– Ммм? – едва сдерживаю улыбку, но все еще специально не шевелюсь в надежде, что сдастся первой.

– Мне скучно…

– Поиграй во что–нибудь.

– Я уже играла, – печально выдыхает она.

– Тогда поспи.

– Без мамы не спится.

Рычу, грозным медведем заваливая мелкую на кровать и подтягивая к себе под бок. Хохочет, пытаясь вырваться, но от меня так просто не избавиться, тем более в первый и единственный выходной за месяц.

Закутываю ее в кокон из одеяла, умащиваю рядом, чтоб не брыкалась, крепко фиксируя рукой. Идеально!

– Спи! – командую, чмокая смеющуюся мелочь в макушку и утыкаясь подбородком в детский затылок.

Успокаивается, давая помечтать о заветном покое. Проваливаюсь в темноту на несколько секунд, вновь слыша тяжелые наигранные вздохи.

– Что там у тебя опять произошло? – бурчу, не открывая глаз.

– Я кушать хочу, – шепчет, задирая голову в коконе и виновато глядя на меня.

– То есть поспать у меня сегодня уже не получится? – тихо смеюсь, поглядывая на нее приоткрытым глазом.

Качает головой.

– Кажется, твой сон обречен на провал, – улыбается, выпутывая из тисков свои ручки и аккуратно растряхивая меня за щеки.

– Садистка, – откидываюсь на спину и потягиваясь разминаю затекшие после пары часов заветного сна мышцы. – Бутерброды?

С надеждой кошусь в ее сторону.

– Каша, – отметает она, выползая из одеяла и поджимая под себя ноги.

– А в твою кашу картошку с мясом добавить можно?

Смотрит на меня округленными от ужаса синими глазками.

– Что? – не сдержавшись смеюсь я.

– Мы с тобой умрем от голода или отравления, – заключает ребенок, откидывая назад растрепанные волосы.

– Не дрейфь, – щипаю ее за нос, расплываясь в улыбке и наконец заставляя себя встать. – Я умею печь афигенные банановые оладьи. Сгущенка или джем в доме есть?

– Может все-таки какао с бутербродами? – хмурится она недоверчиво. – Подождем пока мама вернется… или доставку закажем…

– Иди умываться, – фыркаю, топая на кухню. – Помогать мне собираешься или только ворчать вокруг будешь?

– Пять минут, – обгоняет на повороте, скользя носками по паркету.

– Лия!

– Я аккуратно, – смеется, запираясь в ванной.

Качаю головой, представляя, как Мира оторвет мне голову, если эта мелкая расшибет себе лоб под моим «чутким» присмотром.

Отправляю Саше сообщение, очередной раз предупреждая, что до бассейна сегодня не доберусь. Ругает меня, на чем свет стоит…

Прекрасно понимаю, что виновата, но я сегодня больше не в состоянии даже слово произнести.

Настойчиво названивает. Бессмысленным взглядом слежу за мерцающим экраном, одним пальцем отключая звук смартфона и переворачивая его картинкой в стол.

В голове пустота. Смотрю сквозь стеллаж с мольбертами и не понимаю, что делать дальше.

Студия медленно, но верно сдавливает воспоминаниями Геры и отца.

Хочется сбежать… Чем дальше, тем лучше… Но дома меня ждет моя кроха и …Горский. Как смотреть Дану в глаза после случившегося?

Рвано выдыхаю. Соберись в кучу, Громова!

Собираю чашки со стола, ополаскиваю, не отрывая взгляда от собственного отражения в зеркале. До чего ты себя довела? Бледная моль, с растекшейся тушью и воспаленными глазами.

Не церемонясь, смываю всю эту красоту мылом для рук.

– Мира! – Саша замирает на пороге, когда я оборачиваюсь. – Твою ж!

Закрывает дверь, отрывая бумажные полотенца и подавая мне.

– Спасибо, – выдавливаю благодарность и вытираюсь.

– У меня чуть разрыв сердца не случился от твоего вида!

– Зато ругаться передумала, – пытаюсь заставить себя улыбнуться.

– Ты почему трубку не берешь? – роется в крохотной сумочке на своем боку, выуживая оттуда небольшой предмет и протягивая мне.

– У тебя с собой косметичка? – хмыкаю, расфокусированно глядя на крем для лица в ее руках.

– Дорожный набор, – фыркает и, не дожидаясь моей реакции, вкладывает в ладонь небольшой флакончик. – Я, знаешь ли после тренировок в бассейне и местного душа больше похожа на сморщенный носок, чем на привлекательную девушку. Так что приходится эту самую привлекательность восстанавливать экспресс-методами.

– Я так рада тебя видеть, – старательно улыбаюсь, глядя на нее сквозь заполняющийся пеленой взгляд.

– Ну, ты чего, Мир? Я сейчас сама разрыдаюсь, – порывается меня обнять, крепко прижимая к себе. – Очередной мыльный пузырь лопнул?

– Следующего уже не будет, – сжимаю ее руку в своей, потеряно умащивая голову на ее животе. – Саш… кажется, я все–таки разбилась о скалы...

* * *

Собираюсь домой, пока Егор с Александрой о чем-то шушукаются.

Натягиваю пальто и заворачиваюсь в шерстяной шарф, когда эти двое все–таки решаются ко мне подойти.

– Мы тут посоветовались, – сообщает девушка, почесывая ноготком лоб. – Если тренировка все–равно отменяется… Хотим забрать Лию с Никитосом погулять в детский центр.

– Со мной все в порядке, – перевожу взгляд с одного заговорщика на другого.

– Верю, – улыбается. – Хочу попросить тебя об одной вещи... Не спорь со мной и проведи время с пользой. Выспись наконец.

Хмыкаю, растирая лицо ладонями. Выходные выдались сумасшедшими. Спорить абсолютно не хочется. Чувствую себя в вакуумной прострации, с натяжкой соображая, что именно от меня хотят эти двое.

Саша права, я в принципе не смогу заниматься ребенком и своим видом только испорчу ей выходной.

Нужно выспаться…

Соглашаюсь…

Дом встречает ароматом оладьев и детским смехом.

Лия с Даном играют в гостиной. Тихонько подкрадываюсь к двери, глядя на обоих. Смеются, играя в дженгу, выбивая брусочки и ползая вокруг башни на коленях со всех сторон, пока она не падает от очередного хода.

– Давай лоб, – строго приказывает Горский, подползая к мелкой.

– Это не честно, – Лия машет головой, прикрывая себя ладошками и отползая к дивану. – Ты ее специально сдвинул, чтобы башня рухнула.

– Ты в прошлый раз сделала так же, – невозмутимо тянет ее за ногу к себе. Лия хохочет, прокатываясь спиной по мягкому ковру. – Я же не возмущался, когда ты мне шишку на лбу ставила.

– Мама! – замечает наконец меня, выворачиваясь из мужских рук и срываясь ко мне.

– Твоя дочь мухлюет, – тут же ябедничает Дан.

Смеясь ловлю ребенка в объятия, целуя в раскрасневшиеся щеки.

– Он хотел дать мне щелбан, – жалуется Лия, тыча пальчиком в свой лоб. – Скажи ему, что у меня от него голова отвалится.

– Ну у меня то не отвалилась!

– У меня ручки маленькие, а у тебя вон какие! Стукнешь, и лоб сломается.

– Не сломается, – смеюсь я. – Я не позволю никому тебя обидеть.

– Понял? – оборачивается, смеясь показывая ему язык.

– Это кто тебе прическу умудрился сделать? – удивленно наматываю вокруг пальцев длиннющий хвост егозы, зная, как сильно она ненавидит собирать волосы.

– Дан, – улыбается, тыча в него пальцем. – Сказал, что оладьи получатся не очень вкусными, если вместо бананов там найдут мои волосы.

– Ты жарила оладьи? – едва сдерживаю себя от смеха.

– Она была помощником шеф-повара, – хмыкает Горский, упаковывая в коробку рассыпавшуюся башню.

– Хочешь попробовать? – тут же спохватывается она.

Киваю. Лия мгновенно слетает с рук и мчит на кухню.

– Как прошло? – бросает на меня мимолетный взгляд, возвращая коробку на законное место, к остальным настолкам.

– Как и ожидалось, – неопределенно пожимаю плечами.

Детеныш влетает в комнату с тарелкой вкусняшек, щедро политых сладким джемом. Пробую, театрально закатывая глаза и мыча от удовольствия.

– Это действительно очень вкусно. Ты самый настоящий маленький шеф-повар, – улыбаюсь ей. Подкатываю коляску к столику, отставляя тарелку. – Обещаю тебе съесть пару штук чуть позже с чаем.

Кивает удовлетворенно, забираясь с ногами на диван и принимаясь что–то усердно разукрашивать.

– Саша, Егор и Никита приглашают тебя сходить с ними в «Лабиринт», – осторожно предлагаю малышке.

– Прогулка с дедом отменяется? – хмурит брови, не отрывая взгляда от рисунка.

– У него появились срочные дела, – вру ребенку, глядя при этом Дану в глаза. Смотрит на меня настороженно, но сам ничего не спрашивает.

– Я не против, – пожимает плечами, откладывая карандаш.

– Расстроилась? – Дан сводит брови так же как и малышка, поджимая раздраженно губы. Внутри все болезненно сжимается. До сих пор не знаю, как сообщить ему правду. Они так похожи и даже не подозревают об этом…

– Немного, – вздыхает Лия, потирая ладошкой лоб, в поисках плюсов замены компании. – Зато с Никитой будет веселее играть.

– Хочешь вечером сходим в пиццерию? – предлагаю.

– Нет, – качает головой, мгновенно загораясь идеей. – Давайте лучше съездим в магазин, накупим вкусняшек и сделаем пиццу дома?

– Я закажу доставку продуктов, – тут же соглашаюсь.

– Не хочу доставку! Хочу сама купить! – переводит взгляд с меня на Горского и обратно. – То, что понравится в магазине, то и возьмем. Вместе с Даном…

– Милая, Дан с нами и так много времени провозился, устал… – неловко оправдываюсь. – У него, наверное, своих дел накопилось… Да и дома он уже несколько дней не появлялся.

Лия расстроенно опускает взгляд, хлопая длинными ресницами.

Я знаю эту уловку, и очень надеюсь на благоразумие Горского, но…

– Пицца, так пицца, – разминает шею ладонью, выдыхая. – У меня нет домашних животных, так что дома все–равно никто ждать не будет. А так как сегодня выходной, проведем этот вечер вместе… Ты ведь не против?

Против! Я очень даже против! Умоляюще смотрю на него, но он старательно делает вид, что ничего не замечает.

– Собирайся, Рапунцель, – демонстративно отворачивается от меня. – Нехорошо заставлять друзей тебя ждать.

Лия кивает, зажигаясь ярче солнышка, и мчит одеваться к себе в комнату.

– Дан, так нельзя… – мгновенно переключаюсь на шепот.

– Что именно «нельзя»? – стоит надо мной с каменным лицом, засовывая руки в карманы брюк. – Нельзя делать вид, что у тебя ничего не произошло. Но ты же мастерски с этим справляешься. Верно, Мира?

Бегаю взглядом по его выточенному лицу, не понимая, к чему именно он сейчас мне это говорит.

– Выспись пожалуйста, – тут же переключается, увидев готовую к выходу Лию. – Я заеду за вами вечером, съездим за продуктами с дочерью. Будем готовить самую вкусную в мире пиццу.

Как он ее назвал?

По коже пробегает нервный холодок. Но ведь… Нет, неправда… Он имел в виду мою дочь, не свою…

Прощаются со мной, выходя из квартиры.

Хлопок входной двери наконец выводит из транса. Стягиваю с себя пальто, швыряя на диван. Дрожащими пальцами беру один из оладьев, засовывая его в рот и нервно разжевывая.

Плевать… Это просто глупое совпадение. Мое больное воображение, ничего более.

Оттягиваю пальцами корни волос, слегка растрепывая их.

Спать, Мира, что бы сейчас не происходило в твоей жизни, для начала просто выспись, прошу...

Стучу уголком смартфона по ладони, периодически пробегая взглядом по всплывающим окошкам сообщений из чата.

Рыжик:«Нам нужно увидеться.»

Я:«Набери меня позже.»

Рыжик:«Я утром виделась с Мирославой. Это не телефонный разговор.»

Я:«Лана! Твою мать!»

Рыжик:«Не ори на меня! Она сама назначила мне встречу утром. Я ни при чем!»

Я: «Через полчаса в ресторане бизнес-центра.»

Черт, выспался… Очередной раз… Твою ж! Просил ведь не лезть никуда без моего ведома!

– Ты едешь со мной к Саше? – заинтересованно поглядывает на меня ребенок, выдергивая из тумана мыслей.

– Нет, малыш, – проверяю ремень безопасности кресла мелкой, пока Егор выкатывает машину на трассу. – У меня встреча на работе.

– Но сегодня ведь выходной, – хмурится, глядя на меня.

– Выходной есть, отдыха нет, – вздыхаю, старательно выдавливая из себя улыбку.

– Ты устал, – смотрит внимательно мне в глаза, на что–то решаясь.

Наконец отщелкивает ремни и тянет ко мне свои ручки, неожиданно обнимая.

Растеряно смотрю в яркие переливы детских глаз, абсолютно не зная, как поступать в таких ситуациях.

– Подзарядка, – улыбается ребенок, глядя на меня снизу вверх.

Выдыхаю. Обнимаю ее в ответ так крепко, что дите начинает кряхтеть под моим натиском.

– Ты меня сломаешь, – смеется выползая.

– Прости, – улыбаюсь, чмокая ее в макушку. – Мне действительно стало лучше, спасибо.

– Маме всегда помогает, – Лия пожимает плечами, забираясь обратно в кресло. – Ты к нам сегодня вечером точно приедешь?

– Обещаю, – смотрю на часы. Одиннадцать утра. – Только машину заберу, переоденусь и к вам, договорились?

Счастливо кивает в ответ.

Остаток дороги едем молча.

У главного входа вижу нервно вышагивающую Лану.

Договариваемся с Егором встретиться наверху, чтобы не ждать пока найдет место для парковки. Забираю Лию и выходим к Давыдовой.

– Привет, – улыбается мелкой, но та моментально хмурится, хватая меня за руку.

– Это с ней у тебя встреча? – игнорируя присутствие девушки, смотрит на меня Лия.

– Милый ребенок, – фыркает Лана, входя в здание. – Твоя?

– Громовой, – отвечаю на автомате.

Нажимает кнопку лифта, оборачиваясь. Смотрит на нас оценивающе.

– Дан, – Лия нетерпеливо дергает меня за руку. Перевожу на нее хмурый взгляд. Смотрит на Лану исподлобья. – Она мне не нравится.

– Ты не первая, кто это говорит, – расплываюсь в усмешке, нажимая этаж ресторана.

– Я все слышу, – Рыжик закатывает глаза, возмущенно топая в лифт.

– На это и расчет, – фыркает мелочь скрещивая руки на груди и проскальзывая за ней.

Напыженно разглядывают друг друга, взгляд не отводят.

Обе милые, до невозможности.

Едва сдерживаю улыбку, пряча взгляд в экран телефона.

– Занимай наш столик, – киваю мелкой, как только дверь лифта открывается. – Тебе что–то заказать?

– Яблочный сок и пирожное, – хмуро сообщает она, важно проходя мимо нас.

Лана незамедлительно склоняет голову в реверансе после ее выхода, проговаривая одними губами:«Ваше королевское величество!»

Тихо посмеиваюсь, выискивая взглядом официанта и подзывая к себе.

Усаживаемся за столик, делая заказ.

– Меня зовут Лана Давыдова, а тебя? – не сдается девушка, с интересом разглядывая девочку.

– Эмилия Громова, – выдает ребенок, откидываясь на спинку дивана.

– Звучит, – кивает, взвешивая имя на языке. – А почему не Белова?

– Мама сказала, мне ее фамилия больше подходит, – пожимает плечами, немного оттаивая, когда официант приносит вкусняшки и выкладывает перед ней на стол.

– Логично, – соглашается наконец.

Пока мелочь принимается за еду, Лана достает телефон, тыча пальцем в его экран, с кем–то ожесточенно переписываясь, отрываясь от него лишь когда над нами зависает тень Егора с ребенком.

– Никита! – Лия срывается с места, увидев мальчишку и мгновенно забывая про еду.

Мальчик счастливо машет рукой, другой придерживая доску скейта.

– Поехали, – кивает мелкой Назаров. – Тетя Саша ждет нас в холле внизу.

– Ага, – тут же соглашается, закидывая рюкзачок за плечи и оборачиваясь ко мне. – Пока!

– Повеселитесь там, – хмыкаю, внимательно отслеживая их взглядом, пока за детьми не закрывается дверь лифта.

– Она хмурится, огрызается и таращится на меня исподлобья в точности, как ты, – выдает наконец Давыдова, откидываясь в кресле.

– Не говори ерунды, – устало тру лоб, делая глоток кофе.

– Какие же вы все мужики… идиоты, – тяжело вздыхает, глядя на меня с таким снисхождением, что мне тут же становится не по себе. – Девочке сколько, пять с половиной? Громова ее что, заделала на радостях с незнакомцем в первые же месяцы, как от тебя свалила?

– Она бы не стала скрывать от меня ребенка, – произношу с некоторой долей сомнения.

– После того, как чуть не потеряла его? – смотрит на меня украдкой, осторожно добавляя. – Или после фотографий, где любимый человек изменяет ей в грязном номере отеля… Зная, что его дома ждет беременная невеста.

– Перестань лезть не в свое дело, – рычу, прожигая ее взглядом.

– Лия носит фамилию Громовой! Называет отца Германом! – нетерпеливо повышает на меня голос. – Какие еще доказательства тебе нужны?

– Мира бы не посмела соврать, что потеряла ребенка, – сжимаю руки в кулаки, неосознанно сгибая в руках чайную ложку.

– А она и не врала… – пожимает плечами. – Тебе об этом сообщил Громов. Легенда была не подкопаешься, с какой стороны на нее не вгляни…

– Красивая история, – оставляю на столике купюру, медленно поднимаясь. – Тест ДНК провести не планируешь, сыщик–недоучка? Материал для исследований у тебя прям под носом.

Переставляю стаканчик с остатками сока Лии к ней поближе. Смотрит на меня непонимающе.

– Можно сдать трубочку от сока на экспертизу, – хмыкаю поясняя. – Клок волос тебе свой выдрать или сама справишься?

– Идиот, – дуется она, скрещивая руки на груди.

– Из «мудака» в «идиота» эволюционировал, – расплываюсь в ухмылке. – Расту…

Кидаю на стол салфетку, молча удаляясь из ресторана.

Устал… В голове плывет от бессилия.

Нажимаю кнопку лифта… Не понимаю, как оказываюсь в пустом темном офисе собственного кабинета. Душ… Контрастный… Хотя скорее просто ледяной... Пытаюсь проснуться…

Упираюсь ладонями о кафельную стенку в ожидании момента, когда меня перестанет шатать в разные стороны.

Лия моя дочь… Поверить не могу, что упустил столько мелочей из ее биографии, лишь потому что заставил себя смириться с тем, что она ребенок Белова. Моя маленькая девочка… Живая… Настоящая… Смеющаяся и обнимающая меня на столько крепко, что кажется весь мир переворачивается с ног на голову при одном ее прикосновении…

Мира утром разругалась с отцом. Приехала вымотанная в хлам, с каким–то пустым и обреченным взглядом одновременно… Она все знает… У нее был шанс остаться со мной наедине и поговорить, но она этого не сделала...

Потому что не помнит меня? Или вспомнила, но теперь боится говорить мне правду?

Да кто я, к черту, вообще такой, чтобы передо мной отчитываться?! Арендодатель помещения арт–студии или человек из прошлого, которого она практически не знает?

С*ка! Скоро крышей поеду от собственного роя мыслей в башке.

Луплю со всей силы кулаком о стену, пытаясь почувствовать хоть немного отрезвляющей боли. Ничего… Лишь легкое онемение…

Стираю ледяные капли с лица, переключая воду на более теплую. Кожу мгновенно обжигает от перепада температур. Осознание приходит так же стремительно, как и накатывает безысходность.

Она мне ничего не расскажет, даже если и вспомнит… Испугается в очередной раз и свинтит из страны… В этот раз и сообщения напоследок не оставит…

Выползаю из душа, добираясь до шкафа в кабинете. У меня есть пару часов, которые я не намерен тратить на дорогу домой и обратно. Вываливаю спортивные штаны и футболку из спортивной сумки. Натягиваю на себя…

Буду спать здесь, мне не привыкать…

Ставлю будильник на пять часов вечера и падаю без сил на диван комнаты отдыха, мгновенно отключаясь.

И все–таки даже пару часов сна творят с человеком чудеса. Открываю глаза с четким осознанием того, что мне нужно сделать.

Первым делом проверяю фотоотчеты моих сегодняшних нянек, Егора и Саши.

Удостовериться, что у гуляющей четверки не разбиты носы и колени. Дети довольные, сытые и все еще горящие энтузиазмом оставить без сил к вечеру старших.

Судя по кадрам, Егор, привыкший к ежедневным тасканиям за Лией, пока еще держится молодцом... В отличии от Саши, растянувшейся на скамейке с ягодным смузи и умостившей голову на детских рюкзаках.

Губы самопроизвольно растягиваются в улыбке. Кажется, после такого отдыха ей понадобится еще один выходной на восстановление и массаж у Таси.

Откидываю в сторону телефон, заставляя себя подняться в кровати. Первым делом привести себя в порядок. Душ, укладка, макияж…

Полноценно избавляем свой внешний вид от бурных последствий утреннего общения с предками.

В квартире непривычно тихо, но меня это вовсе не смущает. Открываю холодильник, проверяя наличие продуктов в доме и все–таки заказываю доставку.

Сколько бы Лия позже на меня не возмущалась, к вечеру у нее не останется никаких сил таскаться по гипермаркетам. Тут бы до ванной доползла, а не в гостиной вырубилась.

Пока никого нет, решаю собрать все необходимые документы по разводу для завтрашней встречи с адвокатом. Подкатываю коляску к кабинету Белова, мгновенно ударяясь колесом об порожек.

Единственное место, куда меня не пускает мое средство передвижения.

При переезде мы не успели доделать ремонт в ванной и кабинете мужа. И если в ванной мы все–таки переделали проход для моего удобства и помощи Лии с банными процедурами, то кабинет Белова так и остался без изменений.



Гера всегда смеялся, что это будет его личным пространством, где он будет прятаться от доставучих женщин этого дома.

Допустим на Лию это никак не распространялось, а вот на меня… Без посторонней помощи я все еще не могла перебраться за порог этого помещения.

Окидываю взглядом деревянный паркет и «полосу препятствий». Разворачиваюсь, направляя коляску в прихожую. Закручиваю волосы, чтобы не мешали и сцепляю их намертво простым карандашом с поверхности комода. Открываю нижний ящик, вываливая оттуда часть инструментов в поисках чего–то подходящего. Нашла!

Расплываюсь в улыбке, взвешивая в руках тяжелый молоток с гвоздодером на конце. Сложно, но ведь возможно…

Решаюсь на собственную авантюру. Главное просто начать...

Дверной звонок в тишине квартиры звучит настолько оглушающе, что я вздрагиваю от неожиданности.

Доставка? Так быстро?

Выхватываю из ящика плоскогубцы и плоскую отвертку для верности. Пытаюсь его закрыть как можно скорее, но ящик перекашивает и заклинивает. Подпрыгиваю на месте от второго звонка в дверь и плюю на шкафчик, направляя коляску ко входу. Открываю дверь, замирая в проходе.

– Привет, – Дан оценивающе смотрит на меня сверху вниз. Недопонимающе сводит брови к переносице, глядя на инструменты в моих руках. – Помощь нужна?

Отмираю.

– Прости, у меня небольшой беспорядок в доме… и в голове видимо тоже, – продолжаю бурчать, откатывая в сторону коляску и пропуская Горского. – Проходи.

Закрывает за собой дверь, мельком осматривая погром в прихожей. Представляю, как выгляжу со стороны и виновато прячу за спину инструменты.

Стягивает с себя пальто и обувь.

Зависаю на его руках, пока расстегивает запонки, закатывает рукава белоснежной рубашки и снимает с запястья брендовые часы, откладывая предметы на комод. Нервно сглатываю, глядя как растирает след от браслета часов, проводя ладонью по вздувшимся венам предплечья.

– Что ломать будем? – переводит на меня взгляд.

Мира, прием! Мысленно даю себе подзатыльник.

– Сначала чинить, – виновато закусываю губу, взглядом показывая на ящик комода. – Его заклинило.

Молча садится на корточки, закидывая обратно разбросанный инструмент. Несколько раз дергает его за ручку, приподнимая с обеих сторон и вставляя рельсу в пазы. Ящик щелкает и поддаваясь натиску плавно становится на свое место.

– Принимайте работу, хозяйка, – поднимается, взглядом пытаясь найти масштабы моей следующей трагедии.

– Не думала, что услуга «муж на час» настолько распространена в вашей организации, – хмыкаю, скрещивая руки на груди.

– Индивидуальный подход к каждому клиенту, – усмехается, вытирая бумажным полотенцем пальцы от смазки рельс комода.

Проезжаю мимо него, подкатывая коляску к порогу кабинета, открываю дверь, решительно оглядывая помещение внутри.

Егор вывез отсюда все вещи Германа и теперь это просто комната, обставленная дорогой офисной мебелью и стеллажами. Дан становится рядом, все еще не понимая, чего именно я от него хочу.

– Поможешь снять порог с кабинета? – враждебно поглядываю на злосчастный кусок дерева у колес кресла.

– Всего–то, – усмехается он, отбирая у меня инструменты. – Я уж подумал, кабинет разбирать придется.

– Не могу самостоятельно его переезжать, – фыркаю раздраженно, пытаясь объяснить. – Слишком неудобный. Меня это бесит.

Принимается за дело.

Внимательно слежу за каждым вытянутым гвоздиком, вслушиваюсь в хруст отстающего лака от пола и трескающихся дощечек порожка под усилием гвоздодера в руках Горского. Будто ломающийся барьер между запертым в стенах прошлым и таким многообещающим будущим, проваливаясь со звоном в другую реальность...

«Окидываю взглядом большое старое помещение в советской «Сталинке».

Двухэтажная квартира под крышей шестнадцатиэтажного здания.Огромные полукруглые окна под самый потолок, деревянная лестница, обилие света и воздуха, выход на две открытые террасы, с которых видно половину города. Мой личный рай посреди мегаполиса.

Моя мастерская…

– Принимай работу, хозяйка! – обнимает меня со спины, чмокая в шею.

Оборачиваюсь, попадаясь в кольцо мужских рук. Стягиваю с шеи Дана респиратор, зацеловывая щеки.

– Я весь в пыли, – смеется уворачиваясь.

– Мне все–равно, – качаю головой, забираясь пальцами в мужскую шевелюру и притягивая его к себе. – Она прекрасна, спасибо!

– Паркет на втором этаже отшлифован, пыль осела, собрали в бытовые мешки, – отчитывается Дан.

– Успеем покрыть сегодня лаком?

– Думаю, если взяться за это вдвоем, то до темноты справимся, – улыбается, чмокая меня в нос.

– Я привезла рабочий джинсовый комбинезон, - машу перед ним красочным шоппером.

– Мой любимый? – произносит с сарказмом. – В краске и разодранной штанине.

Счастливо киваю, выпутываясь из его рук.

– Ты в нем похожа на бездомную замарашку, – фыркает Дан.

– Любимую бездомную замарашку, живущую на крыше двухэтажной мастерской с афигенным видом на башни города, – кричу ему в ответ с террасы, оборачиваюсь, упираясь бедрами о перила. – Пообедаем? Я принесла с собой еду и термос с кофе.

Улыбается, закрывая собой весь проход в квартиру. Уставший, в пыльной серой футболке и затертых, когда–то голубых джинсах. Такай родной и бесконечно счастливый.

– Вид здесь конечно просто потрясающий, – смотрит на меня, опираясь плечом о дверной косяк и скрещивая руки на груди.

– И даже в рваном комбинезоне замарашки? – хитро щурюсь, закусывая губу.

– Я этого не говорил, – мгновенно качает головой, от чего меня тут же распирает от хохота».

– Мира, все в порядке? – смотрит на меня взволнованно, бросая на пол инструмент.

Возвращаюсь в реальность с адским звоном и головной болью. Пробегаю взглядом по его лицу, пытаясь собрать мысли воедино.

– Триггерит, – запинаюсь, держась пальцами за виски. – Больно.

Жмурюсь, пытаясь словить картинки за хвост, но они вновь разлетаются, оставляя за собой болезненные полосы, будто ожоги в собственном мозгу.

– Отнести тебя в комнату? Воды дать?

– Само пройдет, – качаю головой, хватая его за руку. – Не ходи никуда.

Опускается на пол, забирая руки в свои ладони.

– Смотри на меня, – проводит большими пальцами по запястьям. – Чтобы не произошло, ты должна помнить, что это всего лишь прошлое. Не накручивай себя. Просто отпускай…

Открываю глаза, закусывая до боли край губы, чтобы не разрыдаться.

– Мира, поговори со мной… – смотрит мне в глаза, старательно пытаясь увидеть в них ответ.

– Мне так… жаль… – выдыхаю запинаясь. – Я не знаю, почему все так произошло... Ты мне верил, а я… Тебя даже не выслушала… Почему все так, Дан? Почему слова отца оказались важнее того, что было между нами? Мы ведь были счастливы вместе… Почему мы прекратили бороться друг за друга?

– Ты что–то вспомнила, да?

Теряюсь от вопроса. Не знаю, стоит ли рассказывать…

– Мастерская, – киваю, решаясь попробовать. Вжимаю ногти до боли в ладонях, заставляя себя продолжать. – Тот день, когда мы красили пол на втором этаже мастерской. Я видела крыши города и реку с террасы... Мы строили ее с тобой вместе с нуля... Почему она исчезла вместе с воспоминаниями? Будто стерли ластиком на бумаге из реальности… Она так много значила для нас…

– Успокойся... Это всего лишь стены… – пожимает плечами, выдыхая. – Квартира была арендована. Мы собирались ее выкупить позже… Но как–то не сложилось. Ее пустили с молотка сразу после нашего отъезда.

– Жаль, – глубоко вздыхаю. Дверной звонок заставляет собраться с мыслями и вернуться в реальность. – Это доставка.

– Я разберусь, – все еще недоверчиво смотрит на меня, сжимая руки в ладонях. – Голова прошла?

Быстро киваю.

– Это хорошо, – встает, направляясь ко входу. – Я скоро.

Смотрю на бледную полоску паркета, выделяющуюся на фоне остального пола.

Аккуратно проезжаю наконец исчезнувшую полосу препятствий, осторожно пробираясь к сейфу с документами. Открываю дверцу, вытаскивая оттуда стопку и шлепая ее на деревянный стол, отбирая для себя самое необходимое.

Загранпаспорта, свидетельства о рождении мое и Лии, внутренние паспорта, свидетельство о заключении брака, медицинская карточка Лии и… огромный талмуд… мой, с заключениями больниц, врачей, обследований, анализов, операций и программами лечения на ближайшее время.

Зачем–то перелистываю их, просматривая по диагонали. Все это есть у меня в электронном варианте. В бумажном выглядит более устрашающе… С живыми печатями, датами и подписями… Хмыкаю, добираясь до листов ведения беременности, останавливая взгляд на первом сохранении… Шесть недель…

Это оно?

«Угроза выкидыша, открытое кровотечение, тонус… Палата интенсивной терапии… Сохранение жизни плода…»

– Продукты оставил на кухне, – доносится голос Горского, отрывая меня от бумаг и появляясь в проеме кабинета. – Что–то еще сломать нужно или можно складывать назад инструменты?

Перевожу взгляд с него на документы и обратно. Набираюсь смелости, нервно сглатывая. Сердце стучит так сильно, что перекрывает дыхание от страха.

– Хочу показать тебе кое–что, – все же решаюсь, разворачивая к нему папку.

Сжимаю поручни кресла до побеления костяшек, пока слежу за тем, как подходит к столу и пробегает взглядом по документам, листая страницы.

Пульс от ужаса стучит в ушах так громко, что перестаю слышать все происходящее вокруг меня в кабинете… Если Дан меня прибьет после этого, то Лия останется жить с дедушкой. Господи, поделом мне… Отвратительный вариант, конечно, но меня же отец как–то вырастил…

Перевожу взгляд с печати клиники на подпись и дату.

Где-то в моих документах лежит такая же выписка… Даже дата и подпись совпадают. Только вот текст по большей части отличается. И заключение врача, приговором лежащее на чужих плечах в течении шести лет.

– Дан, – касается моей руки кончиком пальцев, взгляд затравленный. – Если ты возненавидишь меня после этого… Я пойму…

Закрываю папку, откладывая в сторону.

Громова, чтоб тебя! Какая дичь сейчас творится в твоей голове?

– Я хочу, чтобы вы обе переехали ко мне, – слежу за ее реакцией.

Откатывает от меня коляску, складывая ненужные документы обратно в сейф.

– Мира! Я с тобой разговариваю.

– Нет! – произносит, наконец останавливаясь. – Я не ребенок и манипулировать моим чувством вины тебе не позволю.

Какого черта…

Раздраженно свожу брови к переносице.

Поднимает взгляд, смотрит уверенно, но сама при этом нервно сжимает стопку с документами.

– Я понимаю, что виновата перед тобой… и Лией, – продолжает. – Ты в праве злиться. Но ставить себя в очередные рамки не позволю. Можешь не перестраховываться… Я не собираюсь запрещать тебе видеться с дочерью… И сбегать из страны больше не планирую…

– Я волнуюсь за тебя.

– Если я физически не дееспособна, это вовсе не значит, что я нуждаюсь в чьей–то опеке. Не путай чувство ответственности за ребенка с заботой обо мне.

– Что за чушь ты себе напридумывала?

– Я замужем, Дан! – хлопает документами по столу.

– Это ненадолго.

– Ты меня не знаешь... – фыркает Громова. – Все еще помнишь ту парящую в облаках, влюбленную девочку Миру. Но даже я себя такой не знаю. Иногда вижу во снах… или проблесках памяти… Она давно чужая, не я… Не путай меня с собственными воспоминаниями…

– Мы все меняемся… Сама сказала, нам не восемнадцать.

– Я не долбанное приложение к твоей дочери. Дан, я чертов инвалид!

– Все сказала?

– Нет, не все! – смотрю на раскрасневшиеся щеки Карамельки и охреневаю от количества дурости в этой милой головке. – Ты со мной не справишься... Не выдержишь... с миллионом проблем по здоровью, перепадами настроений, головными болями, бессонницей и бытовыми заморочками.

– Как–нибудь переживу, – ставлю локти на стол, подставляя руки под подбородок, глядя на распаляющуюся девушку.

Могла бы топнуть ножкой от досады, обязательно сделала бы. Смотрит на меня своими большими глазищами, вываливая свой самый основной аргумент:

– Тебе нужна женщина, а не истеричная домработница.

Удивленно приподнимаю бровь.

Великолепно! Только что требовала не ставить ее в рамки, при этом сама, без зазрения совести, продолжает выстраивать без меня мою жизнь. Не стыдно, Громова?!

– Ребенка родить не смогу… А к мужчинам у меня… в таком состоянии интерес абсолютно отсутствует, – сглатывает, опуская взгляд. – Такие отношения продлятся до первых измен и скандалов... Не вижу никакого смысла даже начинать что-то менять…

Хмыкаю раздраженно… Я, кажется знаю, кому обращена была вся эта тирада. Оторвать бы язык этому ущербному.

– Успокоилась? – опускаю руки перед собой. Сжимает челюсть, все еще не глядя в мою сторону. – Прекращай клеймить наши отношения комплексами своего бывшего недомужа и подпиши бланки развода… с той же решимостью, с какой вылила на меня все это болото…

Вытаскивает из распадающейся копны карандаш, прокручивая его в руках и нервно прочерчивая что-то на пластике папки. Замкнулась.

Почему так сложно, Мира?! Вылазь уже, в конце концов, из своего кокона!

– Давай разбираться со всем поэтапно, – терпеливо выдыхаю. – Ребенок у меня от тебя уже есть… Заставлять тебя спать со мной я не намерен… С твоим пожеванным либидо разберемся сами, без экспертного мнения господина Белова… – поднимает взгляд на мгновение, вновь возвращаясь к своему занятию. – Я разговаривал с Михайловским. Он уверен, что поставит тебя на ноги максимум за полгода… В том случае, если ты сама перестанешь скатываться в жалость к себе и начнешь работать. Как я понимаю, сейчас это главная твоя проблема.

– А если…

– Сколько еще у тебя этих «если» в запасе? – фыркаю, откидываясь на спинку стула. – Никаких «если», Мира. Скажи честно, ты меня боишься?

Отрывает взгляд от собственного рисунка. Смотрит на меня удивленно, отрицательно качая головой.

– Тогда в чем дело?

– Я тебя не помню.

– Это неважно, – пожимаю плечами. – Просто узнаем друг друга заново, договорились?

– Я подумаю…

– У тебя есть несколько недель на то, чтобы смириться с этой мыслью.

– А если не получится? – смотрит на меня неуверенно.

– Обещаю носить тебя на руках, пока меня не накроет инфарктом от твоих истерик, – пожимаю плечами. Закусывает губы, старательно пряча прокрадывающуюся улыбку. – Порожки в доме обязуюсь снять, проходы расширить, двери поменять. Мастерскую с видом на море отстроим в течении нескольких месяцев.

– Это подкуп, – хмурит лоб, со стуком откладывая карандаш на стол.

– С вами двумя по-другому не получается, – фыркаю улыбаясь.

Поднимаюсь в офис, в надежде хоть там найти немного спокойствия после безумной недельной командировки. Осталось дело за малым, исправить пару косяков по проекту строительства Центра Досуга Молодежи и сбежать домой к жене и дочери.

Так соскучился, что больше и думать ни о чем не могу.

Но сперва работа. Если сегодня не закрою все вопросы, выходные придется висеть на телефоне, а мне этого вовсе не хочется.

Дверь лифта открывается, и я вместо тишины попадаю в пчелиный улей приемной, усиленно пытаясь понять, что здесь происходит.

– О, Горский, – лыбится Лана в костюме ученицы Гриффиндора. Ее закрученные локоны пружинками скачут по плечам.

– Что за свингер-пати вы здесь устроили? – фыркаю, глядя на разодетую толпу школы Хогвардса в моем офисе.

– Мирусь, твое чудовище явилось, – угрожающе взмахивает в мою сторону палочкой новоиспеченная Гермиона, недовольно хмурясь. – Давай его в Хагрида превратим.

– Хагрид у нас уже есть, – улыбается мое сокровище, показывая взглядом на лохматого Егора. Осторожно поднимается с кресла и пробирается ко мне. – Могу предложить только роль дракона. Ты давно вернулся, огнедышащий?

– Час назад, – обнимаю ее аккуратно. – Что происходит?

– «Garage-fest», – улыбаясь смотрит на меня снизу вверх. – На завтра планируем. Вечер завершим открытым кинотеатром и просмотром фильма о Гарри Поттере.

– Все-таки организовала его в мое отсутствие, – притворно ворчу, глядя на ее хитрую улыбку.

Кивает, счастливая донельзя.

– У меня было около двадцати помощников, – тут же оправдывается.

– А в глазах ни капли раскаяния…

– Я скучала.

– Это запрещенный прием, – чмокаю ее в носик, среди звуков заклинаний, развевающихся мантий и взмахов волшебных палочек.

Оглядываюсь по сторонам, аккуратно вытягивая девушку из толпы. Закрываю дверь в кабинет мгновенно подхватывая ее на руки и усаживая на стол. Притягиваю к себе, наконец добираясь до сладких губ Карамельки.

Отзывается на каждое прикосновение, покрываясь мелкой дрожью в местах прикосновений пальцев к обнаженной коже. Такая нежная и податливая, что хочется запереть кабинет на ключ и забыть напрочь о существовании того балагана за стеной.

– Мира, там договор на аренду уличных каминов привезли и тонну шерстяных пледов для ярмарки и вечернего кинотеатра, – Саша наконец замолкает, отрываясь от документов и возмущенно закатывает глаза. – Нет, ну ладно у нее гормоны, но ты то куда смотришь? У тебя жена на седьмом месяце!

– Заклинание для исчезновения монстров знаешь? – улыбаясь шепчет мне на ухо моя суженная, смущенно покрываясь румянцем.

– Закрой дверь с другой стороны, – смеюсь, выгоняя Александру и запирая за ней дверь на ключ. Упираюсь плечами о стену. – Обязательно было устраивать ярмарку в снегопад?

– Так атмосфернее, – улыбаясь пожимает плечами. – И вообще, для протокола, я не виновата, что нас в марте замело.

– Как ведет себя наш сын? – подхожу ближе, опуская руки на аккуратный беременный животик моей Карамельки.

– Чувствую вырастит футболистом, – жалуется она морщась. – Лия была поспокойнее на этом сроке. Я точно должна ходить с ним до сороковой недели?

Смеюсь, поглаживая место, где только что пнулась маленькая ножка.

– Галерея открывается через несколько недель, – тянется к документам за спиной. Заправляет прядь волос за ушко и открывает папку, вытаскивая несколько рекламных проектов к баннерам. – Получилось просто шикарно, правда?

Смотрю на варианты картин, останавливая взгляд на городском парке, нарисованном масляными красками. Знакомое место. Солнечный осенний день и старинный клен склоняет раскидистые ветки над девушкой, лежащей в траве и молодым человеком, протягивающим ей руку, заставляя подняться.

– Это наше место, – удивленно пробегаю взглядом по деталям картины. – Ты мне ее не показывала.

– Закончила только недавно, – пожимает плечами. – Хочу утвердить ее на обложку информационного буклета к самой выставке в галерее.

– Мне нравится, – улыбаюсь, складывая файлы обратно в папку и отправляя назад на стол. Упирается рукой о стол, пытаясь принять более удобное положение. – Устала…

Кивает, виновато прищуриваясь.

– Тебя ни на денек одну оставить нельзя. Вокруг тебя тут же происходит Армагеддон.

– Я не специально.

– Ярмарка с кинопросмотром завтра? – кивает. – Твоя суперкоманда без тебя сегодня справится?

– Если на них пару раз гавкнуть и раздать «ЦУ», то думаю без проблем, – хитро улыбается.

Пробегаю взглядом по кабинету. Нахожу пальто и шарф. На ногах кроссовки.

– Опять на ночь налопалась кислых помидор с вареньем и не влезла в ботинки? – отчитываю ее. – Руслан Георгиевич тебя предупреждал по поводу отеков? Ты создаешь лишнюю нагрузку на собственные органы, спину и позвоночник.

Качает головой.



– Всего–лишь сэндвич с маринованными грибами кетчупом и парочкой малосольных огурцов.

– Более–менее приемлемо, – хмыкаю я. – Кто привез, Егор?

– У меня в городе свой личный раб, – бесстыже хихикает. – Папа приехал. Готов исполнить любое мое желание, лишь бы дочь была счастлива.

Возмущенно закатываю глаза.

– Твои родители тоже кстати приезжают на следующей неделе, – хохочет она. – Так что дочь мы в ближайшее время не увидим, она будет тусить по бабушкам и дедушкам и пользоваться их добротой душевной. А у меня количество безотказных родственников увеличится в несколько раз.

– Придется серьезно поговорить с нашими родственниками, – усмехаюсь, чмокая ее в нос. – Лия приедет с дедом к девяти? – кивает и тянется ко мне, обнимая. – Предлагаю поехать домой и проваляться весь вечер в кровати с фильмами. Еду закажем доставкой из ресторана.

– Лия будет в восторге, – сонно бурчит мне в плечо убаюкиваясь.

Целую ее в висок, заставляя одеться.

Тихо линяем из здания, пока никто не хватился моего беременного генерала.

На улице метет крупными хлопьями, засыпая улицы и дома белоснежными шапками.

По дороге созваниваемся с мелкой. Она отпрашивается остаться с ночевкой у деда и свинтить с ним вечером на крытый каток, давая нам время отдохнуть и обещая приехать на ярмарку, размахивая перед камерой шарфом школы Хогвартс и волшебной палочкой.

И эта туда же!

Устраиваем тихий романтический вечер, включая какую–то бессмысленную зимнюю мылодраму под стать настроению.

Мира умащивается на плече, свернувшись под одеялом как кошка. Уверяет, что не уснет и будет честно смотреть фильм до конца.

Мягко перебираю ее пряди, задавая вопросы по прошедшей неделе, прекрасно зная ответ на каждый из них и чувствуя, как ее тело медленно проваливается в сон, а ответы становятся все реже, тише и бессвязнее... Тулится ко мне ближе, пряча лицо от бликов экрана.

Тихо посмеиваюсь, разглядывая умиротворенное личико у себя на груди. Выключаю домашний кинотеатр, стараясь не шуметь, но она все–равно открывает глаза от того, что исчезли звуки вокруг.

– Я не сплю, – смотрит на меня расфокусировано.

– Ты устала, – чмокаю ее в нос, обнимая крепче.

Умащивается поудобнее, наконец сонно выдыхая:

– Я помню тебя, Горский. Каждый день проведенный с тобой с самого знакомства и до сегодняшнего вечера.

Замираю, не зная хорошо это или плохо.

– Мне так часто снился сон о том парке у папиного спортивного центра, что я решила перенести его на бумагу, – продолжает почти шепотом. – Воспоминания приходили безболезненно. Просто яркими картинками и важными фразами… Раскрывая все остальное… Постепенно цепляя один кусочек пазла за другой, раскрашивая черное забытое пятно яркими красками прошлого… Я оказывается забыла так много вещей и событий...

Поднимает на меня взгляд, осторожно касаясь пальчиками моего нахмуренного лба, разглаживая морщинки.

– Не хмурься, Дан, – улыбается. – Когда–нибудь это ведь все–равно должно было произойти.

– Если ты надумала от меня сбежать, то у тебя ничего не получится, – фыркаю внезапно осипшим голосом. – Ты теперь официально моя жена, помни об этом.

– Дурак, – смеется она, чмокая меня в губы. – Я просто хотела, чтобы ты знал, что между нами теперь нет недосказанностей.

– Договорились, – киваю. – А теперь скажи, что все еще любишь меня… Пока на меня не напала паника и бессонница.

– Я люблю тебя, Горский, – улыбается, переплетая свои пальцы с моими. – И никуда от тебя не денусь, обещаю.

– На завтрашней инициации поклянешься кровью в книге магов и волшебников, – хмыкаю, обнимая ее крепко и чмокая в макушку. Хохочет, выпутываясь из моих тисков. – Спи, нам обоим нужно выспаться сегодня.

Все еще смеется, умащиваясь в моих объятиях и постепенно затихая.

Слушаю, как в звенящей тишине выравнивается ее дыхание и прижимаю к себе крепче, вдыхая родной запах и не понимая, как жил без этих двух ураганов все это время.

Ворчит, переворачиваясь во сне и закидывая на меня ногу. Круглый животик утыкается в меня как в подушку для беременных, мгновенно давая о себе знать увесистым пинком.

Ах да, простите, чуть не забыл про третьего.

Наш доктор следит за каждым шагом моей жены, опасаясь последствий ее слишком активной жизнедеятельности.

Она, как и положено, периодически бунтует, поедая несовместимые в обычной жизни продукты и перетруждая себя, пытаясь нагнать упущенное время, бесцельно проведенное в кресле и депрессии. Закономерно получает после от врача моральных нагоняев… и вновь берется за старое.

Так что мне приходится натягивать вожжи и периодически останавливать все ее разгоны, ради безопасности ее и будущего Ильи Данииловича.

Успокаиваю бунтующий животик и выключаю свет в комнате.

– Люблю тебя, больше жизни! – шепчу ей в макушку, укрывая одеялом.

Решительно отключаю звук на телефоне.

Плевать на работу. В конце концов, у меня для таких случаев есть зам. Эти выходные я проведу дома с семьей.

Удобно устраиваюсь рядом с Карамелькой и без зазрения совести тоже засыпаю под тихое завывание ветра за окном.

Завтра нас ждет заснеженная ярмарка… Заливистый детский смех и горящий взгляд Лии на всякие «волшебные» безделушки… Уплетающая несовместимые вещи счастливая Карамелька… И Гарри Поттер под открытым небом. Остальное в эти выходные неважно…

Конец.