Они развлекались с ним, как с игрушкой, а я сидела в стороне, макала хлеб в похлебку и не собиралась вмешиваться. Не мое это дело. Если у этих варваров такие забавы, чем тут помочь? Хотя парня жалко. Вон какой красивый. Судя по форме ушей, эльф. Диковинка.

Под громкое улюлюканье толпы я опустила взгляд в тарелку. Густая коричневая жижа выглядела неаппетитно, а благоухала еще чудеснее, но что дали мне на походной кухне, то я и ела.

Внизу бесновались воины тано*, кольцом обступившие пленника. Красавец в роскошных тряпках и с гривой белоснежных волос рычал, аки зверь, и размахивал перед собой мечом, не давая врагам приблизиться. Свет костров бликами играл на его скульптурном лице и острых гранях клинка. Ради забавы пленнику оставили оружие. Ну-ну.

Дикари ревели. Мужчины в кожаных доспехах что-то дружно скандировали, скаля зубы с подпиленными резцами. Женщины из толпы выкрикивали непристойности. Эльф тяжело дышал. Бедняга, ну и попал ты в передрягу.

Со вздохом я макнула последний кусочек хлеба в отвратительную бурду в своей тарелке и отправила в рот, чтобы проглотить, не жуя и не чувствуя вкуса.

Костры, разведенные в лагере, полыхали до самого неба. В темном воздухе плыли красноватые искры. Я устроилась с ужином на огромном валуне, подальше от своих новых бешеных знакомых, и без особого интереса следила за вакханалией внизу.

Вечером к хлебу обычно подавали зрелища. Вчера одному здоровенному детине на этом утоптанном пятачке земли, где сейчас стоял эльф, отрубили голову. Вот крови было!

Но сегодня настроение у толпы изменилось. Воздух искрил от разлитого в нем сексуального напряжения.

Неудивительно. Вчерашний смертник был лишь немногим красивее обезьяны и смердел, как протухший сыр, а этот чистый, светлый, ладный и благоухает цветами. Сквозь лагерную вонь, дразня ноздри, пробивался тонкий аромат ландышей.

Эх, Цветочек, разорвут тебя сегодня на части, такого красавца.

Аппетит пропал. Чувствуя необъяснимую досаду, я опустила тарелку на камень, на котором сидела.

Лохматые женщины, перемазанные черной боевой краской, пожирали пленника плотоядными взглядами, громко щелкали зубами, кусая воздух. Мужчины глумились над своей жертвой, обливая помоями грязной брани.

Эльф не терял достоинства. В его глазах — отсюда было не разглядеть цвет — отражалось пламя костров. Красивое лицо с утонченными чертами превратилось в маску. Мышцы на острых скулах подрагивали от напряжения.

— Баба ушастая! Смотри, как вырядился!

— А может, и правда баба? Больно хорош. И волосы до жопы.

— Ща сорвем с него тряпки и проверим, что там. Наша это добыча или наших девок.

Пленник напрягся и крепче сжал меч. На его челюсти заходили желваки.

В высшей академии Аталана мы, будущие дипломаты, в обязательном порядке изучали культуру и традиции разных народов, в том числе эльфийского.

Помню, нравы древних меня поражали, некоторые их обычаи вызывали недоумение и даже шокировали. Например, эльфийские мужчины и женщины «хранили чистоту». Они не только вступали в брак невинными, но и тщательно прятали свои тела от посторонних взглядов. Если тано вовсю щеголяли обнаженными торсами, а человеческие девицы не стеснялись открывать руки и выбирали наряды с глубоким декольте, то эльфы не показывали никому даже запястья и щиколотки! Это считалось неприличным. Их девы носили платья в пол и непременно — чулки, а то вдруг подол задерется и под юбкой мелькнет белая кожа. Позор! Замуж не возьмут!

Одежда была максимально закрытой не только у женщин, но и у мужчин. Воротники до середины горла, длинные рукава. И перчатки! Без них из дома ни шагу! Никто не должен видеть обнаженные пальцы эльфа. Нельзя никого касаться голыми руками.

И вот одного из этих фанатичных блюстителей нравственности сейчас собирались вытряхнуть из его драгоценных тряпок. Выставить голым на всеобщее обозрение. Того, кто даже ру́ки без перчаток никому не показывал. Того, кто считал верхом неприличия обнажить горло. А с него хотели сдернуть штаны. Бесчестье на грани смерти.

Самым суровым наказанием у древних, помимо изгнания, считался ритуал «Духовной гибели». Преступника выводили на площадь и при всех срывали с него одежду, оставляя в чем мать родила. С этого момента эльф превращался в изгоя, становился призраком, невидимкой, неприкасаемым. Его не гнали из клана прочь, но больше никто из соплеменников опозоренного не замечал. Ему не подавали руки, с ним не разговаривали и не вели дел, он не мог купить себе еды и каких-нибудь вещей в дом, ибо лавочники притворялись, будто его не слышат. Обесчещенный эльф, чей срам видели все, не мог рассчитывать завести семью. Ритуал «Духовной гибели» был подобен смертной казни.

Я вздохнула.

Эх, Цветочек, Цветочек…

А может, он сумеет защититься?

Я подалась вперед, всматриваясь в дым костров.

Эльф держал меч крепко, но воином не выглядел — скорее принцем, нарядившимся к балу. Серебристая мантия, застегнутая наглухо и с высоким воротником, — будет стеснять движения во время боя. На руках белые перчатки — как сильно ни сжимай меч, рукоять станет скользить в ладони. Волосы и впрямь до попы — хватай в кулак и дергай. Перед дракой лучше бы скинуть ненужные тряпки и патлы прибрать, чтобы не мешали и соперник не мог в них вцепиться. Но ведь не сделает этого Цветочек, не разденется, традиции свои бесценные не нарушит.

Жить ему, похоже, осталось недолго. Убьют, а перед смертью поглумятся.

А мне до этого дела нет.

Нет же?

Я снова поставила миску с похлебкой на колени и принялась орудовать ложкой с неожиданной для себя злостью.

Орден послал меня сюда не ради спасения сладеньких ушастых красавчиков. Я сама тут на птичьих правах. Провалю миссию — не оберусь проблем, а то и разделю участь вчерашнего обезглавленного детины.

Костры трещали. Толпа гудела. Живое кольцо, окружавшее пленника, постепенно смыкалось.

Я давилась своей вонючей похлебкой и уговаривала себя не вмешиваться.

Нет, ну вы только посмотрите на него! Косы заплел, в прическу воткнул деревянный гребень. Весь из себя такой павлин. Конечно, местные чумазые уродцы хотят его растоптать. Если кто-то слишком чистенький, надо извалять его в грязи, чтобы был как все.

Пока я спорила со своей совестью, один из дикарей схватил топор и с криком бросился на эльфийского красавчика.

Нарядный остроухий павлин приготовился защищаться.

«Бедняге каюк», — подумала я, оценив его соперника.

Смуглый бугай с бритым черепом и татуировками по всему телу. Ноги как стволы дубов, бицепсы обхватом не уступают ляжкам. На макушке волос нет, зато густая рыжая борода спускается аж до талии. Брови такие кустистые, что кажется, будто они мешают зрению. В носу золотое кольцо, как у быка. Бык это и есть. Бешеный.

Я сидела на высоком камне, в безопасности, в стороне от происходящего, но при виде этого монстра даже меня, колдунью, пробрала дрожь ужаса. А каково было эльфу? На фоне своего противника, этой ревущей горы мышц, он выглядел букашкой. Хрупкая тростиночка — одним пальцем переломишь. А оружие их сравните! Против огромного боевого топора в руках соперника меч эльфа — жалкая щепка.

Меня затошнило. Овощная бурда, которую я с трудом затолкала в себя, встала поперек горла и попросилась наружу. Пальцы беспомощно стиснули ложку.

Может, уйти? Не хотелось смотреть на то, как этот нежный цветочек уронят в пыль и начнут топтать.

Да, уйду. Спрячусь в своей палатке, заткну уши деревянными пробками и лягу спать.

Под громкие крики толпы я начала спускаться со своего каменного насеста, как вдруг свист, хохот и ободряющее улюлюканье сменились гробовой тишиной. Я невольно обернулась, чтобы посмотреть, что случилось.

И мои глаза полезли на лоб.

Не может быть!

Как? Ка-а-ак?

Битва закончилась, не успев начаться. Бородатый бугай хрипел на земле, а нежный цветочек возвышался над ним, гордо расправив плечи. Из брюха поверженного гиганта торчал меч. Пленник наклонился и с влажным, чавкающим звуком извлек лезвие из раны. Кровь хлынула потоком, и тот, кто казался несокрушимым орудием смерти, обмяк безвольной грудой мяса у ног врага.

Некоторое время над самодельной ареной царило звенящее безмолвие, затем по толпе дикарей пронесся нарастающий гул. Заросшие, немытые мужики и их похожие на обезьян женщины переглядывались и перешептывались. Никто не мог понять, как эта эльфийская пигалица с косой до жопы смогла уложить в могилу одного из самых могучих воинов племени.

Жалея, что пропустила все самое интересное, я вернулась на свой насест и посмотрела на пленника уже совсем другими глазами. Высокий, гибкий, наверняка быстрый и ловкий, как и все эльфы. Было очень любопытно увидеть его в деле.

Дым костров, следуя за ветром, медленно накрывал толпу. Та гудела все громче, но пока никто не решался бросить остроухому вызов. Смельчаки, еще недавно называвшие пленника бабой и обещавшие сорвать с него тряпки, боязливо косились в сторону мертвого сородича.

Эльф стоял в центре живого круга и сжимал в руке окровавленный меч. Его острый подбородок был высокомерно задран. Презрительный взгляд скользил по толпе. Губы кривились.

— Хочу увидеть, как ты дерешься, — шепнула я в темноту лунной ночи. — Зрелище, должно быть, захватывающее.

Спустя миг я поняла, что при всем своем богатом жизненном опыте не до конца изжила в себе юношескую наивность. Рассчитывала поглазеть на честный бой, а оказалась свидетелем человеческой низости.

Не знаю, кто первым подобрал с земли камень и бросил в победителя, но за одним снарядом последовал второй, третий — и вот это развлечение поддержала уже вся толпа. Камни, крупные и мелкие, летели в пленника со всех сторон. Попробуй увернись от такого потока.

Нечестно!

Возмущенная, я вскочила на ноги.

Несправедливо!

Впрочем, разве стоило ожидать от этого сброда благородства?

Особо крупный камень угодил Цветочку в плечо, заставив разжать пальцы и выронить меч. Другой — едва не попал в висок.

Кое-как исхитрившись, эльф схватил с земли боевой топор своего погибшего соперника и швырнул в море оскаленных рож. Одна из волосатых горилл поймала изогнутое лезвие лбом и начала падать, раскинув руки.

Эта смерть словно послужила сигналом к атаке. Кто-то из мужчин громко закричал, отдав команду, и вся толпа с воплями ринулась на безоружного пленника, сомкнув круг. Людское море нахлынуло и поглотило свою добычу.

С ужасом я смотрела на живую массу, копошащуюся внизу. Каким бы хорошим воином ни был древний, его задавили числом. Один против армии. У него не было шансов.

Наверное, мне следовало уйти, но я не могла сдвинуться с места и отвести взгляда от жуткой сцены, что развернулась у подножия камня, на котором я стояла. Внутри клокотало возмущение.

Этот эльф… он победил в честном поединке, а они… толпой… все вместе.

Задыхаясь, я до боли сжимала кулаки.

Пленник рычал и выкрикивал что-то непонятное на своем, эльфийском. Приходилось напрягать глаза, потому что он то и дело тонул в этой страшной свалке, пропадая из вида. Сначала я решила, что взбешенные дикари пытаются растерзать убийцу их товарища на части, но нет. Они задумали иное.

Мелькнула белая рука на фоне темных от загара и грязи тел. На землю полетела светлая перчатка, и тотчас ее затоптали десятки ног. С пленника содрали мантию и швырнули ее в пыль. Нижнюю шелковую рубашку постигла та же участь. Я увидела нагую белую грудь, что ходила ходуном от частого тяжелого дыхания, розовые соски в обрывках ткани, напряженный живот с рельефом мышц, отчаяние на лице эльфа.

Когда грубые руки дикарей потянулись к его штанам, он задергался, как безумный, но это не помогло — штаны на нем разорвали в клочья. Между расставленных мускулистых ног качнулся мягкий голый член. Поняв, что произошло, пленник сперва шумно вздохнул, а потом запрокинул голову и завыл. Дико, с мукой и болью в голосе, словно раненый зверь. Его черты исказились, как у человека, вдруг осознавшего, что случилось непоправимое.

Его обнаженное тело видела толпа. Он утратил чистоту плоти. Это было сродни ритуалу «Духовной гибели», после которого его опозоренные соплеменники становились изгоями.

Бесчестье, страшнее которого только смерть.

Пленник, что еще недавно сопротивлялся изо всех сил, безвольной куклой обмяк в руках своих мучителей. Его лицо стало пустым, взгляд — стеклянным. В этом людском море эльфа швыряло из стороны в сторону, словно волнами во время шторма. Равнодушный к своей судьбе, он позволил повалить себя на землю и только тогда, увидев над собой занесенный топор, выплыл из глубокого ступора на поверхность.

Его глаза распахнулись в ужасе.

Жить ему оставалось считанные секунды.

А у меня были считанные секунды, чтобы его спасти.

Думать времени не было. Я сделала то единственное, что пришло в голову.

Грянул гром. Небо над галдящей толпой пошло белыми трещинами, будто расколовшееся стекло. Сверкающие щупальца молний разбежались по всему горизонту, озарив в секундной вспышке пики далеких гор.

И тут же хлынул дождь, погасив костры и прибив красную степную пыль к земле. Ударил внезапно, застигнув дикарей врасплох. Обрушился на них, разгоряченных дракой, сплошной стеной.

На эту демонстрацию я потратила весь резерв магических сил и пошатнулась, истощенная, опустошенная до предела. Теперь неделю не смогу колдовать. Неважно. Главное, мой план сработал.

В серебристой завесе дождя люди, бегущие от небесной воды в свои палатки, казались смазанными тенями.

Кочевой народ тано поклонялся великому Атимеду — древнему богу, повелителю четырех стихий. Наивные дикари верили, что божественный покровитель говорит с ними с помощью погоды.

Грозы в этих краях были редкостью, и, когда гремел гром, тано считали, что Атимед гневается, недовольный ими. Если во время казни начинали сверкать молнии, осужденного отпускали с миром. Дождь, особенно ливень, полагалось пережидать под крышей, немедля оставив все дела, что были у тебя за пределами дома.

Недаром с дипломатической миссией к тано императрица отправила меня, тайного мага-стихийника.

Но вот незадача, завтра важные переговоры с вождем дикарей, а я пустая, как дырявый котелок.

Зато топор так и не опустился на голову пленника. Слава Единому!

Я ожидала, что эльфу даруют свободу — ведь гром гремит и ливень хлещет вовсю — но нет, ошиблась. К моему сожалению, беднягу голым привязали к стволу сухого костянника* на краю стойбища. Уж очень не хотелось варварам расставаться с добычей. Наверное, решили попытать удачу на следующий день: может, завтра Атимед подобреет и разрешит им поиграть с этим беленьким эльфийским цветочком.

Люди разбрелись по домам. Ливень выродился в косую морось. Я спустилась с камня и, тревожно оглядываясь, двинулась к пленнику.

Красавец блондин сидел под деревом, подтянув ноги к груди, чтобы прикрыть срам. Его голова была опущена, руки — связаны за спиной. Гребень свой он потерял. Коса растрепалась, и отдельные длинные пряди падали на лицо.

Услышав шаги, пленник поднял на меня взгляд. Вблизи он был еще прекраснее, чем казался издалека. От его красоты — волшебной, нечеловеческой — захватывало дух.

Бывают же такие мужчины!

Глаза как сапфиры. Невозможно яркие. Кожа — матовый жемчуг. Гладкая и на вид очень нежная. Волосы — белый шелк. Правда, конкретно сейчас шелк слегка потускнел из-за красной пыли степей.

Заметив меня, пленник дернулся, словно хотел прикрыть наготу руками, но веревки не позволили это сделать. От унижения бедняга покраснел и сквозь зубы прошипел что-то на эльфийском. Его плечи обреченно поникли. На лице застыло страдальческое выражение.

Для того, кто всю жизнь привык прятать свое тело от посторонних глаз, сидеть в чем мать родила перед незнакомой женщиной было невыносимо. Раньше он даже кисти рук без перчаток никому не показывал, а сейчас кто угодно мог смотреть на его торчащие соски, крепкие бедра, а при желании — и на то, что между ног. Наверняка он чувствовал себя опозоренным.

— Ты понимаешь мою речь? — спросила я на всеобщем.

Эльф скосил на меня взгляд. Его чувственные губы — да они просто созданы для поцелуев! — изогнулись в брезгливой гримасе. Пленник набрал полную грудь воздуха, явно собираясь обрушить на меня поток брани, но вдруг осекся.

Его глаза распахнулись. Зрачки расширились, затопив радужку.

Красавчик вылупился на меня, приоткрыв рот.

Что это с ним такое? Будто призрака увидел.

— Так ты понимаешь мою речь? — я потянулась к ножу на поясе. Магии у меня не осталось, но, чтобы перерезать веревки и освободить пленника, сгодится и кусок острой стали.

Цветочек тяжело сглотнул, продолжая таращиться на меня во все глаза.

— Эй? — я помахала ладонью перед его лицом.

Мой жест привел эльфа в чувство. Он часто заморгал, потом дернул связанными руками и густо-густо покраснел, отведя взгляд. Злость на его лице растаяла без следа. Теперь он выглядел растерянным и робким.

— Я понимаю тебя, женщина, — прошептал пленник с отчетливым эльфийским акцентом. Его голос был под стать внешности — заслушаешься. Выразительный, певучий, мелодичный — аж мурашки по позвоночнику побежали.

— Это хорошо. Сейчас я тебя отпущу. Вали из лагеря и не вздумай мстить тем, кто тебя… так. Просто убирайся отсюда. Без глупостей, ладно?

Я достала кинжал из ножен и наклонилась к веревкам.

Наблюдая за мной, эльф кусал свои соблазнительные, сочные губы. Красный от смущения, он смотрел на меня с какой-то непонятной затаенной надеждой во взгляде, словно что-то искал в моем лице. Каждый раз, когда наши глаза встречались, его длинные ресницы дрожали, а сам он тяжело сглатывал. Странный тип.

В какой-то момент, сражаясь с его путами, мне пришлось наклониться особенно низко, и я услышала бешеный грохот чужого сердца. Моя грудь коснулась голого плеча пленника, и тот вздрогнул.

— Ну вот и всё, — я разогнулась, но не спешила возвращать кинжал в ножны. Мало ли, что взбредет в голову этому нежному Цветочку. — Ступай.

Эльф стряхнул с себя перерезанные веревки, но не спешил подниматься на ноги. Смотрел на меня снизу вверх и прижимал колени к груди.

Неужели стесняется показывать мне себя? Ждет, пока я уйду и не смогу увидеть его мужские прелести?

В трех метрах от нас я заметила на земле что-то серебристое и с трудом опознала в мокрой грязной тряпке некогда роскошную мантию пленника. Там же я нашла и его деревянный гребень для волос.

— Держи, прикройся и проваливай, — я бросила свои находки ему на колени.

Не сводя с меня глаз, эльф судорожно вцепился пальцами в свое влажное рванье. Прижал тряпку к груди и паху, спрятав стратегические места. И остался сидеть под деревом.

Почему он не уходит? Ждет, когда кто-нибудь из кочевников вылезет из своей палатки и увидит, как я отпускаю пленника на свободу?

— Ну! — требовательно протянула я и с намеком кивнула в сторону скалистых гор на горизонте.

В ответ красавчик широко раздул ноздри, словно принюхиваясь к чему-то в воздухе, и продолжил пожирать меня своими яркими сапфировыми глазами.

— Проваливай! — я замахнулась на него кинжалом, будто на дворового пса, не желающего возвращаться в будку. — Вон свобода. Беги!

Эльф покосился в сторону спасительных гор в конце красной долины, затем снова посмотрел на меня, и его взгляд стал беспомощным, а выражение лица — беззащитным. Он словно разрывался между желанием уйти и продолжить нашу милую беседу.

По ребрам заскребли когти волнения. Пока этот дурачок медлит, нас действительно могут застукать и тогда… Проваленные переговоры, гнев императрицы. И это еще не самое страшное. Разозлившись, тано наверняка убьют меня или превратят в свою очередную вечернюю забаву. Сейчас я не сумею себя защитить. Без маны воин я никакой, а спасая этого ушастого идиота, истощила свой магический резерв до дна.

Зря, очень зря я поддалась жалости и связалась с этим мутным типом.

Ругая себя за мягкотелость, я круто развернулась и потопала к своей палатке. Где-то на полпути волнение и любопытство заставили меня оглянуться.

Пленник стоял под деревом и смотрел мне вслед. Он успел одеться в свою испорченную мантию и даже воткнул гребень в растрепанную косу.

Странный.

Я заскрежетала зубами и пошла дальше.

Когда я обернулась во второй раз, уже у входа в шатер, эльф удалялся в сторону горного хребта, прихрамывая на одну ногу. Его высокая широкоплечая фигура таяла в степной ночи.

Хвала Единому! Сообразил-таки, что надо сделать!

Покачав головой, я нырнула в пыльный сумрак за пологом ткани.

Места внутри гостевой палатки едва хватало, чтобы развернуться. Устроившись на худом тюфяке, я попыталась уснуть, но бесконечно гоняла по кругу одни и те же тревожные мысли.

Что, если сбежавшего пленника поймают, и он расскажет тано, кто помог ему разрезать веревки?

Как влиять на завтрашние переговоры без магии?

Императрица рассчитывала на мой дар.

Никто здесь не знал, что я — маг, тем более маг, управляющий природными стихиями.

Если вождь кочевников откажется стать нашим союзником, я должна вызвать гром и молнию, чтобы тот решил: Атимед недоволен — и изменил свое решение. А что делать теперь, с пустым резервом?

Проклятье! О чем я только думала, спасая этот синеглазый Цветочек? Поставила свое задание под угрозу. Надо было… Что? Позволить его убить?

А почему бы и нет? Вчера, например, я спокойно наблюдала за казнью того уродливого детины с лысым черепом, а позавчера — за насилием над незнакомой женщиной.

Да, потом меня тошнило за валуном, но я не вмешивалась. А сегодня какой демон меня укусил?

Дело в ярких синих глазах ушастого? Или в том, что он сильный воин и не заслуживает собачьей смерти? А может, меня вконец достали зверства этих ублюдков тано, вот я и сорвалась?

Что сделано, то сделано. Завтра придется расхлебывать последствия.

С этой веселой мыслью я и уплыла в пучины сна.

Очнулась я от того, что кто-то тяжелый навалился на меня во мраке всем телом. Хотела закричать, но рука в перчатке зажала мне рот. Нападавший был невероятно силен — не вырваться. Охваченная паникой, я билась под мужчиной пойманной дичью и исступленно мычала в его ладонь.

— Пойдем со мной, — раздался рядом с ухом певучий голос со знакомым акцентом.

Эльф! Пленник, которого я отпустила!

Вернулся. Зачем? Что ему от меня надо?

— Пойдем, — он еще сильнее вдавил меня в тюфяк, — со мной.

Вот и делай добро. Дура! Дура! Дура!

Я продолжала мычать и трепыхаться. Что есть сил молотила кулаками по невидимому в темноте противнику. Кажется, даже сумела заехать ему в челюсть. Получай, гад!

В тишине палатки раздался усталый вздох.

Ушастый негодяй уселся на меня верхом, своими крепкими бедрами прижал мои руки к моим же бокам, чтобы не дралась, и повторил терпеливым тоном:

— Пойдем со мной по-хорошему.

Да он с ума сошел! Куда? С какой стати? Утром важные переговоры! Императрица на меня рассчитывает.

Проклятому эльфу было плевать на мои планы.

Наклонившись, он зачем-то провел носом по моей щеке и громко втянул ноздрями воздух, затем извинился и пальцами свободной руки надавил на сонную артерию на моей шее.

Мир померк.

_______________

*тано — название кочевого народа.

*костянник — дерево, растущее в красной степи, названо так из-за своего ствола белого и твердого, как кость, имеет скудную растительность.

_______________

Визуал главной героини на выбор.

Первая мысль, когда я пришла в себя, была о переговорах.

Солнце стояло в зените, сияло высоко в небе, а значит, встреча с вождем тано, назначенная на утро, не состоялась. Этой встречи Империя добивалась полтора года! И все пошло прахом. Моя миссия провалена. Домой лучше не возвращаться.

Осознав весь ужас ситуации, я уткнулась лицом в грязную тряпку под собой и зарычала сквозь сжатые зубы.

Нахлынули воспоминания о минувшей ночи.

Я вспомнила тяжелое тело, придавившее меня к земле, чужую ладонь на своих губах, хрипловатый голос на ухо: «Пойдем со мной по-хорошему».

Ушастый подонок! Спасла мерзавца на свою голову!

Руки были связаны за спиной. Я подозревала, что связали меня теми же самыми веревками, которыми эльфа примотали к дереву. Веревками, которые я перерезала своим кинжалом, чтобы освободить пленника. И теперь этот пленник использовал те веревки, чтобы сковать меня. Гад! Ну гад же!

В ярости я задергалась на своей подстилке.

Я лежала на боку. Перед глазами расстилалась красная долина — до самого горизонта тянулась каменистая пустошь в трещинах. Земля цвета обожженной глины вдалеке соединялась с безоблачным небом такого яркого оттенка синевы, что пейзаж казался нарисованным красками на холсте. Гор впереди не было, значит, мы их прошли. Вернее, их прошел этот ушастый гад и протащил через них меня бессознательную.

От злости хотелось выть волком.

За спиной раздались шаги. Кто-то обходил меня, лежащую на земле, по кругу. И вот в поле моего зрения попали пыльные сапоги из гладкой черной кожи.

Похититель сел передо мной на корточки.

Это был он. Эльф.

Его серебристая мантия потеряла все пуговицы и болталась на плечах грязной, мятой тряпкой. Перед тем, как сбежать из лагеря кочевников, негодяй стащил у кого-то штаны и рубаху. Его собственные, я это хорошо помнила, разорвала воинственная толпа. Прямо на нем. Волосы жемчужного цвета эльф заплел в косу и украсил гребнем. Павлин!

— Мерзавец! Я спасла тебя! Это твоя благодарность за мою помощь?!

Когда эльф наклонился ко мне, я хотела плюнуть ему в рожу, но не смогла набрать слюны — горло было сухим, как пустыня.

— Ты бы не ушла со мной добровольно, — ответил знакомый певучий голос с акцентом.

То есть, по его мнению, если кто-то не хочет идти с тобой по своей воле, надо его связать и похитить?

— Что тебе от меня нужно?

Эльф молчал. Только смотрел на меня странным взглядом — ласковым и голодным — и раздувал ноздри, принюхиваясь, словно хищник. Было в его лице что-то, заставившее меня испуганно замереть.

То, как он пожирал меня глазами, как шумно дышал, как тяжело сглатывал…

Он ведь приволок меня сюда не для того, чтобы надругаться?

Нет, нет, вряд ли. Мужчины из этого народа ходят застегнутыми на все пуговицы и до брака хранят целибат. Их совершенно невозможно представить в роли насильников. И даже если у эльфа сорвет крышу от желания, он скорее горло себе перегрызет, чем уступит зову плоти и переспит с женщиной, с которой не связан законными узами.

Хорошо, моя девичья честь в безопасности. Тогда почему я здесь? Зачем он меня похитил?

Руки в перчатках потянулись к моим плечам. Я дернулась в страхе, но эльф всего лишь помог мне сесть. Теперь наши с ним глаза были на одном уровне. Черные зрачки напротив казались бездонными колодцами мрака. Такие широкие…

— Что тебе от меня нужно? — повторила я хриплым голосом и задрожала, несмотря на жару.

Мой похититель потупил взгляд. Его острые скулы окрасились нежным румянцем.

В неловком молчании он опустил руку к перевязи на поясе, тоже украденной у кого-то из кочевников. На широком ремне болтались ножны с кинжалом, потертый бурдюк, при виде которого я сглотнула пересохшим горлом, и небольшая кожаная сумка, распухшая от лежащих внутри вещей.

Из этой сумки ушастый достал носовой платок, вернее, маленький квадратный кусок ткани, похожий на платок, смочил его водой из бурдюка (какое расточительство, лучше бы дал мне напиться!) и потянулся влажной тряпкой к моему лицу.

Я отшатнулась от его руки.

— У тебя грязь на щеке, — прошептал эльф, не поднимая глаз.

Грязь? Грязь!

А то, что у меня все тело ломит после сна в неудобной позе, его не смущает? А то, что от веревок на запястьях ссадины? А то, что на зубах скрипит песок?

Со вздохом похититель осторожно коснулся мокрой тканью моей щеки. Его рука почему-то дрожала. Белые перчатки порыжели от степной пыли.

Надо же, заморочился — нашел время, чтобы отыскать в грязи перчатки, которые с него сорвали. На кой демон они нужны летом? Все еще цепляется за традиции своего народа? Даже после того как его голым привязали к дереву?

Вытирая мне лицо платком, эльф выглядел подозрительно — весь красный, дышит часто, прерывисто, как мужчина, который балуется с собой под одеялом.

Мне это не нравилось Извращенец какой-то.

Покончив с умыванием, мерзавец наконец догадался дать мне воды.

— А руки мне развязать не хочешь? — шепнула я, когда он поднес к моим губам бутылку.

В ответ эльф надавил горлышком бурдюка на мои губы и начал меня поить, при этом облизываясь, словно сам испытывал жажду. Его потемневшие глаза, наблюдающие за мной, лихорадочно блестели.

Прохладная вода наполнила рот, и на несколько секунд мне стало до безумия хорошо. Блаженство. В горле больше не скребло и не першило. А еще я была рада, что позволила эльфу вымыть мне лицо: воздух приятно холодил кожу, влажную после обтираний.

— Что теперь? — выдохнула я, когда у меня забрали бурдюк, опустевший почти на треть.

Мой похититель отвел взгляд, словно не знал, что ответить.

— Пойдем вперед, — сказал он после небольшой паузы и покосился на меня с робким видом.

— Верни меня обратно!

— Нет.

— Ты не имеешь права! — вспомнив о сорванных переговорах, я задохнулась от гнева и задергала связанными за спиной руками. Веревки до боли впились в счесанную кожу запястий.

Ох, если бы мой магический резерв был полон, я бы показала этому ушастому, где раки зимуют!

— Я не пойду с тобой!

— Тогда я тебя понесу.

— Далеко не унесешь, я тяжелая.

— Я сильный.

Эльф бросил долгий темный взгляд на мои губы, покрутил в руках бурдюк с водой и прижался ртом к его горлышку. Я решила, то он тоже хочет пить, но эльф не сделал ни глотка. Он просто прикасался губами к горлышку бутылки в том месте, где недавно побывали мои губы, и о чем-то думал с поплывшим взглядом. Затем встрепенулся, закрепил бурдюк на поясе и снова полез в сумку.

На сей раз эльф достал из нее нечто вытянутое, тонкое, бордового цвета. Учуяв мясной запах, я опознала в этом «нечто» полоску вяленой оленины. Меня напоили, а теперь, похоже, собрались накормить.

Есть с рук, словно домашняя собачка, я была не согласна и замотала головой.

— Развяжи меня.

Похититель замер, коснувшись полоской оленины моей губы.

И вдруг повел себя странно. Сапфировые глаза закрылись. Изящные брови дернулись навстречу друг другу. На лбу проступила вертикальная морщинка. Несколько секунд мужчина сидел неподвижно и выглядел так, словно прислушивается к себе, затем посмотрел на меня и сказала как отрезал:

— Нет. Не сейчас. Позже.

И снова ткнул мне в губы куском вяленого мяса.

— Ешь.

Упрямиться было глупо, и я открыла рот.

Похоже, этому извращенцу нравилось кормить меня с рук.

Он так смотрел… Так смотрел, что мои щеки под его взглядом вспыхнули пунцовым румянцем.

Если бы моим похитителем был мужчина любой другой расы, я опять начала бы волноваться за свою честь. К счастью, в этом плане эльфы были не опаснее евнухов.

— Никуда я не пойду, — заявила я, когда ушастый гаденыш потянул меня вверх, вынудив подняться с лежанки.

В ответ белобрысый хмыкнул и молча одним быстрым движением закинул меня, связанную, себе на плечо, словно мешок картошки. Ноги задрались выше головы. Носом я клюнула чужую спину. Ноздри уловили слабый запах пота и более сильный — ландышей.

— Эй! Сдурел? Не смей! Отпусти! Ты не имеешь права! Я подданная Империи Аталан, нахожусь здесь с дипломатической миссией. Похитишь меня — случится международный скандал.

Мои слова заставили эльфа сбиться с шага. Наконец-то до него дошло, какую ошибку он совершил! Сейчас развяжет меня, извинится и отпустит восвояси, предварительно сказав, что случилось недоразумение.

Но не успела я обрадоваться, как, разбив мою надежду вдребезги, мужчина перехватил меня удобнее и продолжил путь. Под его сапогами захрустели мелкие камешки, разбросанные по степи.

— Ты что, ненормальный? Не понял, что я сказала?

Эльф снова хмыкнул. Он нес меня легко, как пушинку, аккуратно придерживая под коленями и стараясь не касаться задницы. Я висела вниз головой и покачивалась в такт его шагам. Перед глазами маячила пыльная серебристая ткань его мантии, между лопаток мужчины болталась длинная жемчужная коса.

— Хватит! Ну хватит, — взмолилась я спустя некоторое время. — Сама пойду. Это невыносимо!

Мой похититель послушно замер и поставил меня на ноги. Пока эльф опускал меня на землю, наши тела на несколько мгновений плотно прижались друг к другу, и я с ужасом почувствовала внизу его живота твердый бугор. Остроухий сразу отступил на шаг, но я успела оценить силу его желания.

Открытие ошеломило. Теперь я заметила и другие признаки возбуждения: частое дыхание, широкие зрачки, румянец на скулах, легкую дрожь в руках.

Ой, мамочки, кажется, я влипла…

Интересно, если сейчас побегу, как быстро он меня догонит?

— Хочешь пить? — сглотнул эльф так, словно у него пересохло в горле.

Я мотнула головой и невольно попятилась.

Не сводя с меня глаз, похититель снял с пояса бурдюк и принялся жадно пить. Его кадык ходил по шее вверх-вниз, вверх-вниз.

Когда эльф напился, мы двинулись дальше, к синему горизонту. Мы шли, и тени, прилипшие к нашим ногам, скользили по красной каменистой земле, будто стрелки компаса.

Обдумав все хорошенько, я решила быть послушной пленницей и ждать, пока восстановится мой магический резерв. Побег — дело времени. Как только верну утраченную силу, поджарю этого мерзавца молнией.

Неделя. Мне надо продержаться неделю, а может, и того меньше, и магия снова забурлит в моих венах. Гадкого похитителя ждет сюрприз.

Я мысленно улыбнулась в предвкушении мести.

Мысль о побеге подняла настроение. Я зашагала бодрее, хотя идти со связанными руками было неудобно.

Вместе мы брели навстречу солнцу, клонившемуся к закату. Когда небо на горизонте пожелтело, эльф решил устроить привал. Привычно немногословный, он расстелил на земле покрывало, которое все это время нес в руках, и помог мне на него опуститься.

Сверкнула в свете заходящего солнца острая сталь. Не успела я испугаться, как веревки на моих запястьях были разрезаны, и кинжал вернулся в ножны на поясе эльфа.

Надо же… решил меня развязать…

Недоверчиво косясь на своего спутника, я принялась разминать затекшие руки. Локти ныли, плечи болели, пальцы распухли, как свиные колбаски.

Нахмурившись, эльф вдруг взял мои руки в свои, закрытые перчатками, и внимательно осмотрел красные следы от веревок на коже.

— Прости, — его обычно мелодичный голос прозвучал сдавленно. А потом этот ненормальный склонился над моими ссадинами и… подул на них.

Меня это просто взбесило!

— Иди в бездну со своими извинениями, — процедила я, отняв у эльфа свои руки.

Похитил, связал, тащил на плече, как вещь, сорвал мне переговоры с тано, а теперь извиняться вздумал? Да что б тебя пещерные демоны загрызли! Сволочь!

Пока во время остановки я жевала солонину, белобрысый наблюдал за мной со странным выражением на лице. Грустно и настороженно.

«А что, если попробовать сбежать, когда он уснет?» — подумала я, покосившись на ушастого гада.

И тут этот ушастый гад выкинул нечто выходящее из ряда вон.

Переместившись мне за спину, он коснулся моих волос.

— Что ты… что ты делаешь? — ощутив его пальцы в своих волосах, я вздрогнула и завертела головой.

— Пожалуйста, сиди смирно, — произнес эльф ровным, спокойным голосом.

Ага, щаз!

Я попыталась встать, но тут же была аккуратно возвращена на место.

Чтобы я не сопротивлялась, похититель усадил меня между своих ног и крепко сжал бедрами. Затылком я ощутила горячее дыхание эльфа, задницей — его до сих пор не ослабшее возбуждение. Ощутила — и перестала дергаться, потому что, ерзая, невольно терлась попой о выпуклость у него в паху. В общем, разумнее было замереть и не шевелиться — мало ли спровоцирую, даже эльфы не железные.

Но что происходит? Какого демона он творит?

Чужие пальцы распутывали мои колтуны и разбирали длинные волосы на пряди. Спустя некоторое время я с удивлением поняла, что похититель заплетает мне косу.

О Единый! Только не говорите, что этот ненормальный решил поиграть в цирюльника!

— Зачем? — прохрипела я. — Не надо. Мне и так хорошо.

— В дороге удобнее, — невозмутимо ответил ушастый любитель кос, продолжая извращаться над моей шевелюрой.

Судя по ощущениям и тому, что я видела краем глаза, мне заплетали колосок вокруг головы. Я чувствовала себя куклой, с которой решил поиграть великовозрастный мальчишка.

— Не оборачивайся, — велел настойчивый голос позади, и мне немедленно захотелось обернуться.

Что еще он задумал? На ум приходили всякие непристойности.

Цирюльник за моей спиной замер и убрал пальцы от моих волос.

Что он там делает?

Я попыталась подсмотреть, но меня сразу одернули:

— Сиди смирно.

Пока я выполняла его приказ, то есть вела себя как послушная пленница, эльф что-то бормотал на своем языке, шевеля дыханием волосы на моем затылке. В ягодицы настойчиво упиралось свидетельство чужого возбуждения. Смущенная, я попыталась отстраниться, но, зажатая между бедрами эльфа, только лишний раз поелозила задом по его паху.

Мужчина судорожно вздохнул, а бугор в его штанах вырос и ответил на мою возню заметной пульсацией.

— Сиди смирно, — повторил эльф, процедив сквозь зубы. — Из-за тебя мне придется начинать заново.

Что начинать?

Солнце коснулось горизонта, и небо вдалеке из медово-желтого стало розовым, в то время как над нами по-прежнему было синим — цвета сапфиров, как глаза моего похитителя.

— Готово, — объявил эльф и в качестве завершающего штриха воткнул мне в прическу свой гребень для волос.

Я безотчетно потянулась пальцами к голове — потрогала обруч из толстой косы и деревянное украшение на затылке. Резная поверхность гребня, его широкое основание и длинные зубчики оказались неожиданно горячими, словно долгое время пролежали возле открытого огня и сильно нагрелись. Странно.

— Пойдем. — Эльф поднялся на ноги и с неловким видом запахнул мантию, прикрыв штаны, что красноречиво топорщились спереди. — Надо найти укрытие, пока окончательно не стемнело. Если поторопимся, через два часа доберемся до небольших скал с пещерами. Там можно устроиться на ночлег. Безопаснее, чем на открытой местности.

Я прищурилась, вглядываясь вдаль, — никаких скал, ровная чистая линия горизонта, небо в оттенках красного.

Впрочем, какая разница?

Если перед сном меня не свяжут, во время ночного привала я сбегу. Ободренная этой мыслью, я зашагала рядом с похитителем, на ходу ощупывая свою новую прическу.

По дороге молчали. Вести беседы со всякими мерзавцами желания не было. Что касается моего спутника, он вроде как не прочь был завести разговор, но словно не решался. Косился в мою сторону, открывал рот, набирал воздуха в грудь, но на том все и заканчивалось.

Через час, как эльф и обещал, на фоне красного закатного неба нарисовалось темное пятно — скала, а еще через час мы уже стояли у входа в пещеру.

Щель была узкая, протискиваться в нее пришлось боком, да и сама пещера оказалась каменным мешком, где в полный рост не встанешь, ноги не вытянешь и сидеть можно только в обнимку. Так мы и сели — плечом к плечу.

Эльф предложил мне воды и вяленого мяса из своей сумки, а после скудного ужина привалился спиной к стене из неровного гранита и прикрыл веки.

Я даже дышать забывала, гадая, вспомнит ли он перед сном о мерах предосторожности. Неужели не свяжет пленницу на ночь? И кинжал на поясе оставит без присмотра?

Эльф сидел с закрытыми глазами, и с каждой минутой шанс сбежать казался все более реальным. У меня пересохло во рту, под мышками вспотело, сердце билось в районе горла.

Стараясь не шевелиться, чтобы не напоминать о себе, я следила за дыханием похитителя. Наконец он задышал ровно и глубоко, как это делают спящие, черты его лица расслабились, а тело обмякло.

Я не могла поверить своему счастью!

Вот болван — так опростоволоситься! Совсем опыта похищений нет!

Выждав еще немного для верности, я начала осторожно пробираться к выходу. В столь тесном пространстве дело это было сложное. Пришлось извернуться змеей, чтобы не задеть ноги моего надзирателя и не разбудить его.

И вот я у цели.

Протискиваясь наружу сквозь щель в скале, я оглянулась на своего похитителя: эльф дрых и не замечал ничего вокруг.

Прощай, гаденыш! Счастливо оставаться.

На миг я пожалела, что не открепила от его пояса кинжал — ночью в красной долине оружие будет не лишним — но я не знала, насколько крепко уснул ушастый, и боялась разбудить его своими манипуляциями.

Выбравшись из пещеры, я полной грудью вдохнула запах свободы.

Так, теперь бегом назад, в лагерь тано.

Даже ночью земля в этих краях не теряла красноватого, кирпичного оттенка, а небо было не черным, а темно-фиолетовым. Передо мной расстилалась пустынная равнина, освещенная луной и звездами.

Я в последний раз оглянулась на мрачный зев пещеры и шагнула навстречу свободе.

И тотчас резкая боль в затылке заставила меня закричать и рухнуть на колени, схватившись за голову.

Инстинктивно я отползла назад, к скале, и боль ушла.

Что за демонические игры?

Мой крик мог разбудить похитителя. Испуганная этой мыслью, я вскочила на ноги, но только сделала шаг — боль вернулась. Дикая, жгучая, нестерпимая, она концентрировалась в том месте, где мою прическу украшал гребень эльфа.

А-а-а! Гребень! Это в нем дело!

Теперь понятно, что ушастый подонок бормотал себе под нос, когда удерживал меня сидящей между своими бедрами. Заклинание! Вещица зачарована!

Рыча от злости, я попыталась выдрать из своих волос эту мерзость, но оказалось, что легче снять с себя скальп, чем избавиться от эльфийского подарка.

Охваченная яростью, я завыла в фиолетовое небо и затопала ногами, поднимая пыль.

Ненавижу! Гад! Это ведь я вернула ему этот проклятый гребень! Сама. А он… вот так… со мной. Ар-р-р!

— Пожалуйста, пойдем спать, — донеслось от пещеры.

Тот, кого я поминала недобрым словом, стоял за моей спиной, в тени скалы.

— Будь ты проклят! — нагнувшись, я схватила с земли камень, чтобы швырнуть в обидчика. Схватить-то схватила, но разжать руку, чтобы бросить, не смогла.

Ар-р-р!

— Прости, — мерзавец снова извинялся. Вид у него был неловкий, виноватый, но в его раскаяние я не верила.

— Ненавижу!

— Прости. Я не знал, как иначе удержать тебя рядом с собой. Пойдем внутрь, там безопаснее.

— Сам иди. Чтоб тебя там завалило.

От гнева меня всю трясло. Тщетно пытаясь вынуть из волос демонов гребень, я опустилась на землю возле входа в пещеру. Буду ночевать здесь.

Со вздохом эльф уселся по другую сторону расселины.

— Это лучше веревок, — сказал этот болезный.

Я резко повернулась к нему, стиснув зубы и выпучив глаза. Убила бы! Голыми руками. Зря не дала воинам тано над ним поглумиться.

Когда злость чуть схлынула, в голову пришла мысль, которая повергла меня в пучины отчаяния.

Мой похититель — эльфийский колдун. Видимо, в лапы к дикарям он попал в тот момент, когда его магический резерв был пуст, но теперь ушастый восстановил запас маны, а значит, сбежать из плена будет ой как непросто.

Если камень бросить в эльфа я не смогла, то и молнией в него ударить не получится?

Что ж, раз магия делу не поможет, надо использовать хитрость.

Долгая дорога и море неприятных эмоций, испытанных за сегодня, утомили меня, и я почувствовала, что клюю носом.

Красная долина кишела хищными тварями разных мастей, и засыпать снаружи, за пределами укрытия, было опасно, но и возвращаться в пещеру не хотелось: там придется лежать в обнимку с этим неблагодарным ушастым колдуном. При мысли о таком соседстве меня всю передергивало. Ненавижу!

Сидя с закрытыми глазами, я ощущала на себе чужой пристальный взгляд. Так и порывало рявкнуть: «Не пялься!»

А эта эльфийская сволочь мало того, что таращила на меня свои наглые глаза, так еще и печально вздыхала в тишине, строя из себя жертву.

Сначала я старалась не обращать внимания на его вздохи и взгляды, но потом взбесилась, вспомнив, в какой глубокой заднице оказалась по милости этого вздыхающего страдальца.

— А можно дышать потише? — прошипела я и только собралась развить свою мысль, как ночную тьму пронзил утробный звериный вой.

Раздался этот вой так близко, что я инстинктивно метнулась ко входу в пещеру.

Демон с ней, с гордостью. Ладно уж, переночую под боком этого остроухого говнюка, зато в безопасности.

В лагере кочевников тано зверье отгоняли с помощью высоких костров, разведенных вокруг стойбища. Но не все монстры красной долины боялись огня, поэтому шаманы дикарей жгли особую траву. По их словам, запах дыма от этой горящей травы не могла вынести ни одна степная тварь. В реальности же эту вонь с трудом выносили даже сами кочевники.

Поскольку с собой у нас не было ни травок-вонючек, ни огнива и учитывая мой пустой магический резерв, пещера в скале казалась идеальным местом для ночлега. Там ничья когтистая лапа нас не достанет.

В общем, мы забрались внутрь и обнаружили, что спать нам и правда придется тесно прижавшись друг к другу.

Эльф застелил пол убежища тонким покрывалом. Мягче от этого наша постель не стала, но я не жаловалась: не голый камень — и ладно.

Сунув руку под голову, я устроилась на боку, спиной к ушастой сволочи. Ушастая сволочь легла рядом. Чужое дыхание коснулось волос на моем затылке.

— Может, ты отвернешься от меня? — процедила я сквозь зубы.

— Нет, — раздалось после небольшой паузы. — Мне так удобнее.

После этих слов гаденыш притерся ко мне еще плотнее.

— Что ты творишь? — дернулась я с возмущением.

Теперь спиной я ощущала мышцы его груди, а задницей… в задницу мне упиралось нечто округлое и твердое.

Я попыталась отстраниться, лечь так, чтобы мы не соприкасались ни одной частью тела, но перед лицом щерились острые выступы скалы — отодвигаться было просто некуда. Не пещера — каменный гроб.

— Подвинься! — лягнула я извращенца ногой.

— Не могу, — зашипел тот от боли. — Там стена.

И у меня стена.

Из груди вырвался тяжкий вздох. Неужели мне теперь всю ночь наслаждаться его членом, прижатым к моей попе?

Эльф за спиной шумно дышал. Я чувствовала его губы рядом с затылком, слышала, как он нервно комкает ткань своей одежды, словно пытаясь не дать волю рукам.

— Распустишь грабли — убью, — предупредила я злым шепотом.

— Ты не сможешь меня убить, — спокойно ответил этот мерзавец, напомнив о зачарованном гребне в моих волосах. — Но не волнуйся. Я не трону тебя и пальцем. Эльфы не насильники. Женщины, с которыми мы не связаны браком, для нас табу.

— И поэтому твоя палка упирается мне в копчик? Пожалуйста, усмири ты уже как-нибудь свое тело!

Повисла неловкая тишина. Мужчина позади меня напрягся. Я почувствовала, как окаменели его мышцы.

— Это не… — раздался в темноте смущенный голос. — Это кинжал у меня на поясе.

Ага, так я и поверила.

* * *

Уснуть я не могла долго. Все думала о будущем, об этом странном эльфе, о том, зачем он меня похитил и куда ведет. Мысли в голову лезли не самые радужные.

Интересно, когда тано сообразили, что в лагере нет ни меня, не их ушастого пленника, то к какому выводу пришли? Наверняка решили, что мы сбежали вместе. Плохо, очень плохо.

А императрица? Как она отреагирует на мое исчезновение? Отправит ли кого-нибудь на мои поиски?

На этом волнующем вопросе я, кажется, и уплыла за грань.

Проснулась в темноте, от прикосновений и нежного шепота. Прижавшись ко мне сзади, похититель мягко перебирал мои волосы и что-то ласково ворковал в тишине мне на ухо. Я невольно прислушалась к его глубокому бархатистому голосу. Что он там бормочет, думая, что я сплю?

Оказалось, что-то на эльфийском. Я не понимала ни слова, но незнакомый певучий язык меня заворожил. Красиво. Как музыка арфы, как тягучий мед, как шелест листьев под дыханием ветра.

Мужчина гладил меня по голове, зарывался пальцами в мои волосы, ласкал затылок. Его шепчущие губы почти касались моей ушной раковины.

— Эла амила ли эл. Торе тиало морэно той.

Одно словно он повторял особенно часто, с трепетной нежностью, с придыханием.

— Эла, ли эла.

Любопытно, что это значит? И почему он ведет себя так странно? Может, повредился рассудком, когда толпа сорвала с него одежду? А может, один из брошенных в него камней попал в голову?

— Эла…

Я прикрыла глаза, решив проверить, что будет дальше. И услышала шорох ткани. Почувствовала, как рука эльфа застыла в сантиметре от моего лица, будто в нерешительности. А потом он меня коснулся — легонько провел костяшками пальцев вдоль скулы. Что-то в этом прикосновении показалось мне странным, неправильным. Трогать спящего человека — это странно и неправильно само по себе, а еще попахивает извращением, но сейчас меня насторожило другое. Какая-то мысль крутилась на краю разума.

— Эла…

Вдруг меня осенило.

Перчатки!

Он снял перчатки и сейчас гладил мою щеку голыми пальцами.

Голыми руками эльфы касаются только законных жен.

От удивления я судорожно вздохнула. Похититель понял, что я проснулась, и отдернул от меня ладонь, как от огня.

Я чувствовала, как он возится позади, торопливо возвращая перчатки на место, словно его поймали за чем-то предосудительным.

— Ты давно… давно не спишь? — хриплым голосом спросил эльф на всеобщем.

— Достаточно, чтобы понять, какой ты извращенец.

Мою колкость мужчина оставил без ответа, и, осмелев еще больше, я спросила:

— Что ты бубнил на эльфийском все это время?

— Это не имеет значения.

Мне показалось, что он смущен.

— Эла ли эла, — повторила я его слова и, обернувшись, заметила, как на щеках мужчины расцветает жаркий румянец.

Наши глаза встретились. Эльф шумно сглотнул.

Тут мне в голову пришла мысль, которая, на мой взгляд, объясняла многие странности в его поведении.

Я поспешила ее озвучить:

— Ты похитил меня, потому что я напомнила тебе твою погибшую возлюбленную, верно? Мы с ней очень похожи?

Эльф нахмурился, словно не сразу понял, о чем я говорю. Потом вскинул брови.

— Так вот, я не она. Не твоя потерянная любовь. Даже если лицом мы с той девицей похожи, как близнецы, характерами все равно разные. Отпусти меня. Позволь вернуться домой.

Похититель часто заморгал. Затем прокашлялся и отвел взгляд.

— Я пока не могу сказать тебе правду. Не могу всё объяснить.

— А отпустить можешь?

— Нет.

Мне захотелось его ударить. Зачарованный гребень в волосах не позволил бы мне навредить его хозяину, поэтому я просто с чувством выругалась сквозь зубы.

— Спи, пожалуйста, — эльф развернул меня к себе спиной, пресекая дальнейшие расспросы.

Похоже, моя догадка о погибшей невесте оказалась верной. Иначе с чего бы ему со мной нежничать?

Когда во второй раз я пробудилась ото сна, в пещере все еще было темно. Меня разбудил ночной кошмар. Мне приснилось, что в горах нас настигли тано, вернули в лагерь и загнали в центр импровизированной арены для очередного кровавого представления.

Испуганная этим сном, я дернулась и распахнула глаза. Меня оглушил звук собственного дыхания — частого и рванного. Под головой было непривычно мягко. Рука нащупала под щекой валик из ткани.

Что это?

Когда я приподнялась и посмотрела, на чем лежу, то обнаружила, что похититель снял с себя мантию, свернул трубочкой и запихнул ее мне под голову вместо подушки.

Внизу живота тянуло. Я решила, что, пока темно и ушастый спит, самое время избавить организм от лишней жидкости, а то днем укромного уголка для своих нужд можно и не найти.

Когда я кралась к выходу, эльф открыл глаза, окинул меня мутным взглядом и снова опустил веки. А чего ему было волноваться? Не сбегу. Магия привязала меня к похитителю крепче любых веревок.

Снаружи сияла звездами степная ночь. Ветер гонял по равнине лохматые шары из сухих трав. Здесь их называли странствующие кустарники. Они катались по этой дикой пустоши, разнося свои семена.

Далеко отойти от пещеры я не могла, поэтому устроилась на корточках за выступом скалы. Сначала все было тихо и спокойно, но потом, уже заправляясь, краем уха я уловила подозрительный звук, похожий на скрежет когтей по камню. Он доносился сверху. Словно кто-то медленно полз по склону вниз, незаметно подкрадываясь к добыче. Ко мне.

Сердце екнуло. Волоски на руках встали дыбом.

Хотелось поднять голову и оценить угрозу, но я не стала тратить на это времени и сразу рванула к пещере.

И правильно сделала!

В спину ударил раскатистый рык. Раздался звук, напоминающий клацанье зубов, а следом — какое-то странное звонкое щелканье, словно огромный скорпион сомкнул клешню.

Клац. Щелк, щелк.

Несколько мелких камешков скатились по скале мне под ноги. Охваченная ужасом, я нырнула во мрак спасительной пещеры и тут же попала в объятия эльфа.

— Тише, не дрожи, здесь оно нас не достанет, — теплое дыхание коснулось кожи.

Вход в пещеру и правда был слишком узким — никакой хищник не пролезет.

Но не успела я вздохнуть с облегчением, как внутрь нашего убежища проникло нечто гибкое и длинное, похожее на извивающуюся змею.

— Проклятье! — прошипел эльф и закрыл меня собой.

Толстое змеиное тело тянулось от дыры входа. Хвост остался снаружи — то ли тварь не решалась забраться в пещеру целиком, то ли не могла этого сделать из-за своих исполинских размеров, поэтому просто сунула сюда морду.

У чудовища не было глаз. Слепое, оно вертело головой в воздухе и скалило зубы. С клыков-иголок на пол пещеры капала слюна и там, желтая и вязкая, начинала пузыриться, пугающе напоминая кислоту.

— Что это за жуть? — взвизгнула я за спиной мужчины, чувствуя, как в животе растет огромный ледяной камень.

— Хариб, — шепнул эльф, оттесняя меня к дальней стене. — И это его язык. Спрячься за меня, если не хочешь получить страшные ожоги. Сможем продержаться до утра, тварь уйдет. Солнечные лучи ее слепят.

Страшные ожоги? Похоже, моя догадка по поводу кислоты оказалась верной.

Я затряслась всем телом.

Если эта монструозная змея всего лишь чей-то язык, страшно представить его хозяина. Он, должно быть, огромен. Что за страшилище притаилось у входа в пещеру? Хариб? Не слышала о таком.

В тишине раздалось знакомое короткое щелканье — змея-язык укусила воздух. До меня донеслось ее смрадное дыхание — так воняет мясо, протухшее на солнце.

Из-за низкого свода приходилось держаться на полусогнутых. Макушкой мы почти задевали потолок. Эльф пятился, продолжая закрывать меня собой, пока спиной я не уткнулась в скалу. Больше отступать было некуда. Ловушка. Тупик. С ужасом я поняла, что этот каменный мешок может стать нашей могилой.

— Пригни голову, — приказал мужчина. — Закрой лицо ладонями. Постарайся полностью спрятаться за моей спиной. И не бойся. Тебе ничего не угрожает.

Голос эльфа звучал уверенно, ровно, и, хотя я понимала, что мой защитник врет и сегодня мы можем умереть, паника, сдавившая горло, чуть ослабила хватку.

Я сделала так, как мне велели, — позволила своему похитителю встать живой преградой между мной и смертельной опасностью.

Зажатая между стеной пещеры и телом эльфа, я прильнула щекой к чужой спине и вцепилась обеими руками в мужскую рубаху. Меня оглушил грохот собственного сердца. Я растворилась в шуме нашего частого тяжелого дыхания.

Не высовываться, не смотреть, не поднимать головы.

Где-то там, в темноте, невидимая мне тварь шипела и лязгала зубами. Похоже, пыталась до нас дотянуться и не могла.

Стараясь успокоиться, я лихорадочно прикидывала, как скоро наступит утро и спасительное солнце прогонит чудовище прочь. Ночь не будет длиться вечно. Возможно, рассвет уже близок. Знать бы, сколько сейчас времени.

Несколько томительных минут ничего не происходило, и я слегка расслабилась, понадеявшись на спасение, — поверила, что этот жуткий хариб ничего нам не сделает.

И тут змея снова щелкнула пастью, но в этот раз по-другому — не звонко, а как-то… Влажно?

Эльф дернулся, простонав от боли.

— Что с тобой?

— Ерунда.

Он врал. Я поняла это, услышав зловещий шипящий звук — с таким масло шкворчит на раскаленной сковороде. В ноздри ударил запах паленой плоти.

Змея плюнула кислотой? Куда попала? Как сильно ранила?

Не то чтобы я переживала за мерзавца, который меня похитил… Хотя нет, переживала! Очень! Сейчас он был моей единственной защитой от монстра. Умрет — следующей жертвой стану я.

Голодная безглазая тварь, похоже, смекнула, как надо действовать, и в темноте пещеры снова раздалось это пугающее влажное щелканье.

Я почувствовала, как, закрываясь от ядовитого плевка, эльф вскинул руку.

Захотелось разрыдаться, потому что звук, похожий на шипение масла, повторился. Звук ожога.

И этот запах…

— Сделай что-нибудь! — взмолилась я на грани паники. — У тебя есть кинжал.

— Если отсеку харибу язык, нас обоих зальет кислотой, — голос моего защитника дрожал от напряжения.

Горло сдавило спазмом.

Чувство беспомощности сводило с ума.

Ох, если бы мой магический резерв был полон… Точно! Магия!

— Ты же колдун! Давай пульни в него огненным шаром.

— Такого я не умею, — хмыкнул эльф. — Впрочем… Скорее посмотри, нет ли у тебя под ногами мелкого камешка.

Пока змея медлила, готовясь к новой атаке, я быстро присела за спиной мужчины на корточки и зашарила рукой по грязному полу пещеры. Единственное, что удалось найти, — осколок известняка размером с фалангу пальца.

— Сойдет, дав…

Змея опять плюнула, и эльф осекся на полуслове.

Я задержала дыхание, чтобы не чуять больше эту сладковато-тошнотворную вонь, от которой меня мутило. Еще бы уши заткнуть. И зажмуриться крепко-крепко.

— …давай, — дрожащие пальцы сцапали камешек из моей ладони.

— Что ты задумал?

Эльф не ответил — поднес камень, зажатый в кулаке, к губам и что-то тихо забормотал, прикрыв глаза.

От страха по моим щекам катились слезы. В отчаянии я скулила, как раненое животное, и цеплялась за рубаху на спине своего защитника. Я старалась не смотреть на чудовище, но, судя по звукам, в этот самый момент оно набирало в пасть слюны, чтобы смачно харкнуть в нашу сторону кислотой.

Уродливых ожогов я боялась даже больше, чем смерти. Доводилось мне видеть лица, обезображенные до неузнаваемости.

— Быстрее, что бы ты там ни задумал, пожалуйста, умоляю, поторопись.

Эльф закончил шептать заклинание.

Выглянув из-за его плеча, я с ужасом увидела, как змея открывает пасть и в глубине этой черной пасти булькает желтая, ядовитая слизь, способная разъесть человеческую плоть. Тварь откинула голову назад. Затарахтела горлом.

Внутри у меня все сжалось — сейчас плюнет.

Внезапно эльф замахнулся и швырнул зачарованный камешек прямо в глотку чудовищу.

Снаряд достиг цели. Змея щелкнула зубами и замотала головой, проглотив наживку.

Эльф завел руку себе за спину, как бы прося держаться позади. По этому поводу он мог не переживать: ни за какие подарки я не собиралась покидать свое укрытие.

Монстр оскалил зубы, блестящие от слюны. Открыл пасть, закрыл. Открыл, закрыл. Он сделал так три раза и зарычал, словно от бессилия.

— Что происходит? — прижалась я к своему защитнику.

Мне показалось, что змея пытается в нас плюнуть, но не может.

Эльф подтвердил мою догадку.

— Я наложил на камень заклинание такое же, как на твой гребень. Запрет на причинение вреда. Теперь хариб нас не тронет. Дождемся утра и…

Не успел он договорить, как чудовище издало долгий горловой звук, раздуло щеки, если можно так выразиться, и… выплюнуло заколдованный камень на пол пещеры, к нашим ногам. Камень был весь в желтом желудочном соке.

Если заряженный магией предмет теперь находится снаружи, вне тела монстра, это значит…

В отчаянии я тихонько завыла.

Заклинание не сработает!

Эльф напрягся и сдвинулся так, чтобы кислота, когда тварь ею харкнет, брызнула на него, а не на меня.

«Мы умрем, — пронеслось в голове. — Умрем, умрем, умрем. В страшных муках. Сначала умрет этот придурочный, а потом настанет и моя очередь».

Я приготовилась к продолжению кошмара, но змея вдруг зашипела, словно от боли, и метнулась прочь из пещеры. Как только язык хариба перестал запирать вход, внутрь нашего убежища проникли первые лучи солнца.

Утро. Продержались. Все кончено. Неужели? Я не могла поверить.

Слезы текли из глаз не переставая. От воспоминаний меня колотило, словно в лихорадке. Эльф резко обернулся и смял меня в медвежьих объятиях. Исполненная облегчения, я опустила голову ему на плечо и легонько похлопала ладонью по чужой спине.

Спаслись.

Несколько секунд мы стояли так, тесно прижавшись друг к другу, словно единственные выжившие после кораблекрушения, затем мужчина неловко кашлянул в кулак и отстранился.

— Спасибо, ушастый, — шепнула я и добавила ворчливо, но без злобы: — Хотя это твоя вина, что я попала в такую историю. Если бы не ты, сидела бы я сейчас в лагере тано, в безопасности, и знать не знала ни о каких языкастых харибах.

Мой защитник слегка покраснел и выдавил хриплым шепотом:

— Меня зовут Алари́ Сина́р. А тебя?

После всего случившегося я больше не могла его ненавидеть. Сердилась из-за похищения, хотела стукнуть остроухого по башке, потому что не отвечал на вопросы и ничего не объяснял, но в то же время испытывала благодарность, вспоминая, как самоотверженно этот мужчина закрывал меня от монстра.

Пожалуй, он заслужил узнать мое имя.

— Зейна.

Но не фамилию.

— Зейна, — повторил этот чудак с мечтательным видом, словно наслаждаясь звучанием моего имени. — Красиво. На эльфийском «зейна» — самая яркая звезда на небосводе. Хочешь узнать, что означает «алари синар»?

— Нет.

— Клинок, что пронзает тьму.

— Лучше покажи свои ожоги. Сильно тебя ранили?

Ушастый клинок, пронзающий тьму, посмотрел на меня как-то странно. На его губах отчего-то расцвела радостная улыбка.

— Ты… беспокоишься… обо мне?

— Этот гребень в моих волосах. Я не знаю, что будет, если ты умрешь. Сила заклинания развеется или я останусь привязана к твоему трупу?

Радостная улыбка увяла. Огонек надежды во взгляде потух. Алари подобрал с пола свою мантию, чудом не пострадавшую от кислоты, и принялся молча отряхивать ее от пыли.

На его левой руке, той, которой он закрывался от монстра, я заметила ожоги — к счастью, не настолько серьезные, как я боялась. Ткань на рукаве рубашки местами обуглилась, сквозь прорехи в ней была видна кожа — красная, в язвах и волдырях.

— С этим надо что-то делать, — кивнула я на его повреждения.

С равнодушным видом Алари оторвал от рубашки испорченный рукав, что-то пошептал над горлышком бурдюка и полил раны водой. От этого те не стали выглядеть лучше.

— Я не целитель, — вздохнул эльф. — Тело само себя вылечит. Теперь… — он замолчал и посмотрел на меня долгим взглядом. — Теперь я буду восстанавливаться еще быстрее.

Из сумки Алари достал платок, зашептал что-то уже над ним, затем накрыл этой тряпкой ожоги.

— Очищающее заклинание, — пояснил он. — На тот случай, если рядом нет бинтов.

Кинжалом он отрезал от тонкого покрывала, на котором мы спали, полосу ткани и обмотал ею раненое предплечье поверх платка.

— Жаль, вода закончилась. Еда тоже на исходе. Надо скорее добраться до конца красной долины. За ней Кошачий лес. Там ручьи с ключевой водой и много всякой живности. От голода не умрешь.

Надо? Кому надо? Мне — нет. Куда вообще он меня тащит?

Я собиралась задать очередной бесполезный вопрос, но эльф уже выбрался из пещеры, и мне пришлось последовать за ним, пока затылок, украшенный гребнем, не взорвался приступом мучительной боли.

Алари не отходил далеко. Ждал меня снаружи, подставив лицо солнечным лучам.

— Отпусти меня, — попросила я в который раз.

Эльф тяжело вздохнул и двинулся в сторону синего горизонта, жестом поманив меня за собой.

— Пойдем. В дороге я расскажу тебе одну легенду. Надеюсь, ты поймешь мой намек.

— Что ты слышала о наших традициях? — спросил Алари, наблюдая за мной краем глаза.

Утром красная степь казалась вымершей. Тихо, пустынно. Только странствующие кустарники с соломенным шорохом катятся по земле, гонимые ветром.

— Многое. Я же дипломат. Мне по роду службы положено знать культуру и обычаи других народов.

— Но про истинные пары тебе вряд ли известно.

Я с интересом покосилась на своего спутника. Тот ответил настороженным взглядом. Его плечи напряглись.

— Я начну с легенды, хорошо? — безотчетным жестом он поправил самодельные бинты на руке и продолжил, больше не глядя в мою сторону: — Вне всяких сомнений, тебе известно, как зовут покровительницу эльфов, великую богиню-мать Эфиру. Много миллионов лет назад вместе со своим любимым мужем Караем, богом-отцом, она создала этот мир и наполнила его магией. Сыновья и дочери Эфиры и Карая стали покровителями других народов: оборотней, орков, людей…

Я невольно скривилась. Слышала я эти возмутительные байки, слышала. С привычным высокомерием древние считали, что всем на свете заправляет парочка божественных существ с острыми ушами. Это каким самомнением надо обладать, чтобы утверждать, будто все расы на земле сотворили боги-эльфы?

Единый — не сын Эфиры и Карая. Глупости!

Пока я поражалась чванливости остроухих, Алари рассказывал дальше.

— Когда великая Эфира смотрела на своих подопечных, ее сердце радовалось, но стоило ей обратить взор на людей — и душа наполнялась тоской. Жестокие, распутные, алчные. Люди погрязли в пороке, перестали ценить невинность и дар любви. И хуже всего вели себя мужчины. В своих женщинах они видели скот, оскверняли домашний очаг блудом, разбрасывали свое семя направо и налево.

«Плохие люди, хорошие эльфы — ничего нового», — подумала я, но промолчала.

Алари продолжал:

— Испугалась богиня, что зараза, охватившая человеческий род, перекинется и на ее чистых подданых. И решила она создать истинные пары, чтобы эльфийские семьи были крепкими и верными. С тех пор мужчина-эльф способен полюбить лишь единожды в жизни. Когда он встречает свою избранницу, другие женщины перестают для него существовать. Только истинная может сделать его счастливым, поднять его чресла, подарить ему потомство.

— Ну, твои чресла прекрасно поднимаются и без всяких истинных, — хохотнула я и… осеклась.

Подождите-ка…

Зачем он мне все это рассказывает? К чему ведет?

Нахмурившись, я посмотрела на своего спутника с подозрением и вся обратилась в слух. Теперь я ловила каждое слово Алари, стараясь не упустить ни одной детали. Под ложечкой сосало от дурного предчувствия: это ведь не про меня речь?

Вспомнилось, как член эльфа упирался мне в копчик, когда мы лежали на подстилке в пещере, и как я проснулась ночью, а похититель гладил меня по волосам и что-то нежно шептал на ухо.

Щеки Алари пылали румянцем.

— Этим даром Эфира почему-то наградила только мужчин. Наверное, считала, что мужская натура более подвержена порокам, чем женская. А может, была уверена, что счастье надо заслужить и мы должны добиваться своих избранниц, а не получать их любовь на блюдечке с голубой каемочкой. Чем больше труда во что-то вложишь, тем сильнее это ценишь.

— То есть, — я закусила нижнюю губу, — истинная может не ответить эльфу взаимностью?

Алари печально кивнул.

— Абсолютная, беззаветная любовь возникает только у мужчин. Женщины остаются свободны в своем выборе.

От сердца отлегло. Когда некая высшая сущность навязывает тебе свою волю — это ужасно. Не хотелось, чтобы мой мозг размяк и я превратилась в романтичную дурочку, восторженно пускающую слюни на малознакомого мужика. Чур меня от такого счастья, чур.

Впрочем, может, волновалась я напрасно и этот ушастый чудик ни на что такое не намекал, а просто развлекал себя в дороге пустым трепом?

Хоть бы это было так.

На ум невольно приходили оборотни с их истинными парами. Когда волк встречал избранницу, то спешил на нее залезть. Мнения девицы даже не спрашивали, ее немедленно отдавали замуж. На мой взгляд, это было самое настоящее насилие.

Но двуликие не смешивали кровь. Никогда волк не брал себе в пару человека.

— А… — задавать этот вопрос было страшно. — Истинной эльфа может стать только эльфийка?

— Считалось, что да, — ответил Алари и добавил, прежде чем я успела вздохнуть с облегчением: — Считалось. Но в каждом правиле, как известно, есть исключения.

Внутри все обреченно сжалось. Исчезли последние сомнения. Стало окончательно ясно, зачем он меня похитил.

«Не хочу, не хочу, не хочу», — пронеслось в голове.

Не обязана я спать с посторонним мужиком, только потому что чужая богиня назначила меня его идеальной парой. Этот эльф мне даже не симпатичен. Нет, он писаный красавчик, не спорю. Но отказаться ради него от своей старой жизни я не готова. И замуж мне рано. И дом свой родной я покидать не хочу. И вообще, нечего лишать меня права выбора!

Я попыталась замять разговор. Пока тебе о чем-то не говорят прямо, можно притворяться, что не понимаешь намеков.

Некоторое время шли молча. Ветер катал по долине лохматые клубки сухих трав, большие и круглые, как колеса телеги. Наши тени, скользящие по красной каменистой земле, постепенно укорачивались.

Я гнала тревожные мысли прочь: пока не думаешь о проблеме, ее как бы не существует.

— Эльфы очень ждут и боятся встречи с истинной, — после долгой паузы тихо произнес мой спутник. — Если избранница примет твою любовь, ты станешь самым счастливым мужчиной на земле, но, если отвергнет… твоя жизнь будет кончена. Ни семьи, ни детей, ни…

— Поднятых чресл? — хмыкнула я. Этот разговор меня порядком нервировал.

— Вечное одиночество.

Теперь на меня смотрели взглядом раненого щенка.

— Печально, конечно. Не позавидуешь, — я лихорадочно пыталась сообразить, как соскочить с этой опасной темы, пока эльф не ляпнул то, на что глаза уже не закроешь.

— Слишком многое стояло на кону, — сказал Алари, пожирая меня взглядом. — Поэтому мужчины начали давить на своих избранниц…

Я поежилась, невольно примерив на себя эту ситуацию. На меня он тоже собирается давить?

— …взывать к их совести, пытаться разжалобить, привлекать к уговорам родственников с обеих сторон.

— Ужасно.

— …принимать законы, которые лишают женщин права выбора.

Тут я напряглась еще больше.

— Глядя на это, богиня разгневалась и в наказание извела в Хрустальной реке всю рыбу, а в Шепчущем лесу всю дичь. Эльфов ждали три голодных года. Мы осознали свою ошибку и теперь…

Я покосилась на своего спутника. От напряжения его походка стала деревянной.

— …теперь новый закон запрещает мужчине говорить деве, что она его истинная. Мы должны бороться за любимую, а не давить на ее чувство вины. Конечно, когда эльф начинает активно ухаживать за девушкой, все сразу понимают, что к чему. Отказы — редкость. Но если парой становится чужестранка, не имеющая ни малейшего понятия об истинности…

Я отвернулась, чтобы не встречаться с Алари взглядом, а он все смотрел на меня — долго, пристально, словно ждал чего-то.

По словам ушастого, давить на избранниц было нельзя, но именно это я сейчас и чувствовала — что на меня давят, пытаются загнать в угол.

Привет, я твой истинный, смотри, какой весь из себя несчастный, прими мою любовь скорее, а то я буду страдать до конца своих дней. И виновата в этом будешь ты.

Чистой воды манипуляция.

А я, может, других мужчин оценить хочу и сама выбор сделать, а вместо этого мне суют под нос ушастый подарочек со словами: «Бери, что дают. Нравится не нравится, подходит не подходит — неважно, истинный ведь».

И ушлый какой! Говорить правду запрещено, но его намеки прозрачные, как лесной ручей, жирнее самого прожорливого тролля в горах. Такие только идиотка не поймет.

А я возьму да притворюсь этой самой идиоткой. Моя твоя не понимать.

— Очень тебе сочувствую, тяжело приходится вашим мужчинам. Но ты не переживай. Когда встретишь истинную, она обязательно ответит тебе взаимностью.

И с ободряющей улыбкой я похлопала своего спутника по спине.

Тот растерянно заморгал. Похоже, не ожидал, что его избранница окажется столь недогадливой.

— Но я… уже… — пробормотал эльф, хлопая глазами.

— Что уже? — Я изо всех сил изображала недоумение.

Несколько секунд Алари таращился на меня с приоткрытым ртом, видимо, ошеломленный тем, что я не поняла его намеков, потом поджал губы. Его взгляд стал больным.

Ну и поделом. Нечего пытаться меня разжалобить. Велено: ухаживайте, добивайтесь своих избранниц. А этот — оглушил, закинул на плечо и в пещеру уволок. С самой первой встречи только и делал, что навязывал мне свою волю, а я такое ненавижу со страшной силой.

Весь следующий час мы шли молча. Я чувствовала, что Алари на меня смотрит, а сама любовалась тремя одинокими скалами вдалеке: отвесные, с плоским верхом, кирпичного цвета, они были похожи на развалины древнего замка. Та, что слева, даже имела высокий прямоугольный зубец, напоминающий башню.

Солнце жарило. Небо накрывало долину ослепительно-синим куполом. Когда мы поравнялись с сухим деревом, под которым сбились в стаю несколько странствующих кустарников, Алари закончил печально вздыхать и снова заговорил.

— Зейна, какие мужчины тебе нравятся? Я имею в виду… внешне.

Голос моего похитителя звучал напряженно. Эльф косился на меня и нервно теребил жемчужную косу, перекинутую через плечо. Похоже, оставил надежды воззвать к моей совести и теперь пытался оценить свои шансы привлечь меня в сексуальном плане.

— Брюнеты, — ответила я из вредности. — С короткими волосами. Смуглые и кареглазые. С густой черной бородой до пояса.

К моему тайному злорадству, Алари сбился с шага.

Повисла звенящая тишина. Эльф переваривал услышанное. Краем глаза я заметила, как со вздохом он покрутил в пальцах кончик своей блондинистой косы.

— Неужели тебе действительно нравятся такие… такие… обезьяны? — Его вопрошающий взгляд скользил по моему лицу.

— Ага. И чтобы растительность по всему телу колосилась.

Думая, что я этого не вижу, Алари задрал рукав мантии и с тоской посмотрел на свою лысую руку. Пока он был привязан голым к дереву в лагере тано, я имела возможность убедиться, что волосы у эльфов растут только на голове и немного в паху. За то время, что мы брели по этой пустынной местности, у любого человеческого мужчины уже давно проклюнулась бы щетина, а у моего спутника щеки оставались гладкими и белыми, как у барышни.

— Борода… м-м-м, — протянула я с мечтательным видом. — Люблю, когда мужик могуч и весь покрыт густой шерстью. Она так приятно щекочет пальцы.

Ошеломленный моими вкусами, Алари споткнулся на ровном месте и застыл как вкопанный.

Мысленно посмеиваясь, я прошла несколько метров и тоже остановилась — ощутила нарастающую боль в затылке. Проклятый гребень! Я как собака на поводке, право слово. Бесит!

— Ну, ты идешь? Или решил сделать привал?

Алари заторможенно кивнул и поспешил сократить расстояние между нами. Мы двинулись дальше и вскоре ступили в тень одной из трех одиноких скал, которыми я любовалась половину дороги. Вблизи они казались огромными слоистыми кусками халвы. При мысли о любимом лакомстве рот наполнился слюной.

Я скосила взгляд на эльфа. Тот хмурился и о чем-то сосредоточенно размышлял. Может, о том, как отрастить себе бороду?

— У нас осталась еда? — Пустой желудок присоединился к моему вопросу, недовольно забурчав. В ногу мне врезался лохматый куст-путешественник — отскочил от меня и покатился дальше, влекомый ветром.

Алари встрепенулся, словно мой голос выдернул его из глубокой задумчивости.

— Осталась, — он открыл сумку на поясе и… закрыл ее, будто передумав делиться со мной едой. — Лучше не стоит. Мясо очень соленое. Захочется пить, а воды нет. Жажду терпеть тяжелее голода. Подожди до Кошачьего леса. Там и напьемся, и отдохнем, и я поймаю нам нормальный обед.

— Ужин, ты имеешь в виду.

Алари кивнул и ушел в себя.

К тому моменту, как он снова заговорил, солнце опустилось к горизонту, а мое настроение испортилось окончательно. Хотелось есть, пить и принять наконец горячую ванну — тело под всеми этими потными тряпками нестерпимо зудело.

— Зейна. А ты могла бы… могла бы полюбить мужчину другой расы?

Ясно, опять прощупывает почву.

— Могла бы, — процедила я сквозь зубы. — Но какой смысл об этом думать, если дома меня ждет жених?

Все в жизни принца с самого начала пошло наперекосяк. Мать умерла, производя его на свет. Отец, король Имри́н Эше́н Амарде́н, так и не простил сыну смерти истинной. Если в старшей дочери он души не чаял — та была копией погибшей матери, то с наследником, убившим его возлюбленную своим рождением, держался холодно и отстраненно. Год за годом росла между отцом и сыном стена отчужденности. Сколько бы Алари ни пытался пробить эту стену, все было напрасно.

Жизнь принца стала чередой разочарований. С детства он мечтал унаследовать от родителей боевую магию, но, когда пришло время дару пробудиться, в мальчике не обнаружили ни крупицы маны. Уже значительно позже, когда Алари привык считать себя пустышкой, искра волшебной силы в нем все-таки зажглась. Принц открыл в себе талант к заклинательству. Дар заклинателя был совсем не тем, чего он хотел, но со временем Алари развил свои способности до такой степени, что научился превращать самые безобидные вещи в смертельное оружие. Почти боевая магия, но требующая «костылей» в виде дополнительных предметов и очень быстро истощающая внутренний резерв.

Пока принц учился управлять своим даром, судьба готовила ему очередную подножку. К ста пятидесяти годам почти все эльфы встречали истинную пару и обретали счастье в любви, а наследник Эвенделла в свои двести семь оставался одинок.

Тут было из-за чего переживать. Иногда чья-то будущая избранница погибала в детстве от болезни или в результате несчастного случая. Учитывая, каким Алари был везунчиком, нечто подобное вполне могло приключиться и с его парой.

Из всех его страхов этот — лишиться истинной — был самым сильным. Единственная Алари уже должна была появиться на свет. Но где она?

Обычно судьба сама сводила эльфа и его избранницу, находила способ столкнуть их вместе, даже если они рождались в разных уголках Эвенделла, но Алари больше не мог ждать с моря погоды и взял дело в свои руки.

Пытаясь ускорить встречу с любимой, он каждый сезон устраивал во дворце грандиозные балы, на которые съезжались молодые девицы со всего королевства. Когда же ни одна из приглашенных красавиц не тронула его душу, принц, вконец отчаявшись, отправился в путешествие по своим землям.

Домой Алари Синар вернулся совершенно разбитым: это путешествие, затянувшееся почти на год, ничего не дало, его суженая либо умерла, либо еще не родилась.

Умерла?

Не родилась?

Он должен был это выяснить. Должен был! Неизвестность сводила с ума. Неужели судьба в который раз посмеется над ним и оставит его без семьи и потомства?

От лучшего друга Алари услышал о ведьме, живущей в горах за красной степью. По слухам, она могла заглядывать в будущее.

Это был шанс узнать, жива ли его пара и, если жива, где ее искать.

Недолго думая, принц собрался в дорогу, взяв с собой небольшой отряд в качестве охраны.

Конечно, Алари знал, что дикий край, через который лежит его путь, кишмя кишит кочевниками тано — немытыми варварами, что почитают ложных богов. О чем ему известно не было, так это о тайном оружии в их руках. Кто бы мог подумать, что эти неотесанные дикари владеют настолько сокрушительной мощью?

Все, что Алари запомнил перед тем, как попасть в плен, — то, как налетевший ветер поднял в воздух степную пыль. Внезапно их отряд накрыло рыжее зловонное облако. Лошади заржали, забили копытами по земле, попытались сбросить с себя всадников. В ноздри ударил запах жженой травы. Глаза засыпало колючим песком.

Их группу атаковали из засады, но не холодным оружием и не обычными боевыми заклятьями, а…

Принц не знал, что кочевники распылили в воздухе, но, вдохнув пару раз этот травяной смрад, он и его воины без сознания выпали из своих седел.

Очнулся Алари, окруженный толпой зубоскалящих дикарей. Волосатые обезьяны гоготали, называя его бабой и обещая сорвать с него одежду.

И свою угрозу они исполнили.

Вне всяких сомнений, боги ненавидели наследного принца Эвенделла, ибо посылали на его долю слишком страшные испытания.

Пережив унижение, которое невозможно вынести, он сидел под деревом, голый, связанный, опозоренный, и думал о том, что у него нет будущего. А какое будущее может быть у эльфа после «духовной гибели», после всего того, что с ним сделали? Его репутация уничтожена. Он теперь изгой, от которого отвернутся все друзья и родственники. Цепляться за жизнь нет больше смысла. Благоразумнее сложить руки и умереть.

Так Алари думал, чувствуя, как обнаженную спину царапает шероховатый ствол костянника. И вдруг в минуты беспросветного отчаяния к нему подошла Она. Возникла из ниоткуда, выплыла из дождливой дымки, духом-благословения спустилась с небес.

Ноздри наполнил сладостный аромат, от которого по телу прокатилась волна жара. Оцарапанная кожа покрылась приятными мурашками. В паху потяжелело. Пришлось подтянуть колени к груди, чтобы спрятать свои набухшие чресла. Удачное же время он выбрал, чтобы возбудиться. Какой стыд!

Судьба посмеялась над Алари в очередной раз. Сколько лет он искал свою истинную, а встретил ее при таких ужасных обстоятельствах. Но все-таки встретил! Нашел! И эта встреча вернула ему волю к жизни.

Демона лысого он теперь позволит тано себя убить. У него есть цель, есть за что бороться.

То, что его парой оказалась чужестранка, было Алари даже на руку. Если бы голым и привязанным к дереву его увидела эльфийка, как мужчина он упал бы в ее глазах на самое дно. Другое дело человеческая женщина. Она ничего не знает о «духовной гибели». У людей иные традиции и законы. Для них случившееся с принцем Алари Синаром не приговор. Он все еще может надеяться на любовь этой прекрасной девы.

Он добьется ее!

И вернется домой.

И никто из соплеменников не узнает, что в плену его обесчестили. Алари сумеет сохранить свой позор в тайне.

* * *

Со своей истинной он поступил плохо, но в тот момент не нашел иного выхода, кроме как применить силу. Времени на объяснения не было. В любую секунду побег могли обнаружить. Тратя драгоценные минуты на разговоры, Алари рисковал свободой и жизнью. Стойбище кочевников надо было покинуть немедленно и до рассвета уйти как можно дальше, чтобы в случае погони успеть укрыться в горах.

А у него нога почти не сгибалась. Проклятые дикари с их камнями едва не превратили его в калеку. Бедро украшал синяк размером в два кулака, фиолетово-черный. Если бы такой снаряд прилетел Алари в голову, то расколол бы череп как орех.

С такой ногой бежать от погони он не сможет. Значит, надо сделать так, чтобы бежать не пришлось — свалить из лагеря поскорее. Со своей истинной он объяснится позже, в безопасности.

А как объяснится? Правду говорить запрещено. Бездна!

Дорогу до скал Алари не запомнил. Хромой, избитый, с живой ношей на плече, он шел на чистом упрямстве и силе воли. Каждый шаг был подвигом. Его шатало. По лицу градом катился пот. Принц чувствовал себя больным, медлительным, как черепаха, ползущая сквозь барханы пустыни.

К счастью, близость истинной постепенно возвращала ему силы и наполняла истощенный резерв магией.

Истинная…

Его пара…

После встречи с ней на Алари словно нашло затмение. В голове помутилось. Все, о чем он думал той ночью: «Моя, моя, моя. Так долго искал. Не отпущу. Спастись, выжить. Моя».

Сам того не замечая, он даже бормотал себе это под нос: «Моя, моя, моя. Наконец-то. Хвала Эфире!» — и почти рыдал от счастья.

Это было какое-то помешательство.

К утру Алари пришел в себя. В голове прояснилось. Нога вернула подвижность. Принц перестал обливаться по́том от малейшей нагрузки. На дне внутреннего резерва заплескалась магия, но пока ее было слишком мало.

Вид грубых веревок на хрупких запястьях истинной причинял почти физическую боль, но развязывать девушку Алари опасался. Вдруг красавица попытается сбежать? Догонит ли он ее со своей проклятой деревянной ногой? Нет, лучше не рисковать. Если он упустит свое сокровище, то от горя вырвет себе из горла кадык.

Пробуждения пленницы Алари ждал с содроганием. Понимал: та будет не в восторге от ситуации и ему придется объясняться. Но как можно объяснить похищение, если упоминать истинность нельзя? У него голова пухла, когда он об этом думал. Еще и постоянное возбуждение добавляло проблем.

Манящий аромат девушки туманил разум, мешал мыслить связно. Хотелось зарыться носом ей в волосы, коснуться кожи голыми пальцами, а не руками в перчатках. Хотелось сжать ее в объятиях, зацеловать, даже укусить. От одного только взгляда незнакомки по телу бежали волны удовольствия, и он готов был позорно излиться в собственные штаны. Безумие. Наваждение. Нездоровая, болезненная тяга.

Двести лет Алари прожил спокойно, а тут словно сошел с ума. Раньше женская красота его не трогала. Тело вспоминало о своих потребностях только по утрам, а сейчас даже ходить было неудобно, потому что внизу все набухло, отяжелело, стояло по стойке смирно. Все время. Каждую проклятую минуту. И он не знал, как погасить этот мучительный пожар в штанах.

Полегчало ему только после нападения хариба. Возбуждение не растаяло, но ослабло и стало терпимым. Теперь, когда все силы не уходили на то, чтобы держать себя в узде, можно было нормально поговорить с пленницей.

Не имея возможности сказать о своих чувствах прямо, Алари попытался на них намекнуть. Конечно, его намеки были прозрачнее, чем позволяли эльфийские законы, но и в ситуацию они попали необычную. Он вовсе не давил на свою избранницу. Ладно, давил. Давил. И прекрасно отдавал себе в этом отчет. Но то была война, на которой все средства хороши, ибо поражение равносильно смерти.

Слишком многое стоит на кону. Вся его жизнь сейчас в руках этой девушки. Голодный зверь в Алари не собирался выпускать добычу из лап. Она — его. Его! Столько лет ожидания не могли закончиться ничем. Он заслужил свое счастье. Заслужил!

Но его намеки избранница не поняла. Или сделала вид, что не поняла.

Больно. Как будто ножом в грудь ударили.

Эльфийка на ее месте дала бы ему шанс.

«Не дала бы, — возразил внутренний голос. — Не после того, как увидела твой позор».

Судьба продолжала смеяться над принцем Эвенделла. Когда он попытался осторожно расспросить Зейну о ее предпочтениях, то выяснил, что эльфы с их мягкой утонченной красотой совершенно не в ее вкусе. Совершенно. Его истинной нравились какие-то самцы гориллы, заросшие волосами, как шерстью.

Была надежда, что девица врет, издевается над ним, пытается ему досадить. А если нет?

Алари понятия не имел о канонах человеческой красоты, только об эльфийской, но знал, что многие люди носят бороды и считают это признаком мужественности. Мужественно равно красиво, верно?

Видимо, Зейна и правда любит, когда у мужчины на лице колосится лохматый куст. А у него борода никогда не вырастет. И что ему теперь делать со своими гладкими щеками? Трудно завоевать женщину, если совсем не привлекаешь ее внешне.

Может, на потеху сородичам обрезать косу и покрасить волосы черной краской из листьев индиго?

Мысленно Алари примерил на себя новый образ и скривился. Сделает так — выставит себя посмешищем. Древние гордятся своими длинными белыми косами. Волосы острижены только у побывавших в плену — тех, над кем поглумились враги, знавшие, как унизить эльфа. А еще — у преступников, изгнанных из клана с позором.

Да с такой дурацкой прической даже свадебный ритуал не проведешь! Куда вплетать обручальные ленты?

Алари задумался.

«Волосы до жопы, как у бабы», — вспомнил он выкрики дикарей из толпы.

Может, люди на самом деле считают эльфийских мужчин некрасивыми, слишком похожими на… дев?

— Зейна. А ты могла бы… могла бы полюбить мужчину другой расы?

Он попытался оценить свои шансы.

— Могла бы, — отозвалась истинная. — Но какой смысл об этом думать, если дома меня ждет жених?

Что?

— Жених?!

Кровь мгновенно прилила к голове и загрохотала в висках.

Представив рядом со своей парой чужого, постороннего мужика — бородатую гориллу! — Алари стиснул кулаки.

— Жених? Какой еще жених? — взревел эльф, сверкнув потемневшими глазами.

Его кулаки сжались, крылья носа затрепетали, грудь наполнилась воздухом.

— Обыкновенный, — пожала я плечами. — Смуглый, бородатый, с короткими волосами. Брюнет. Как раз в моем вкусе.

Алари продолжал раздувать ноздри. Вид у него был до того забавный, что я с трудом удержалась от мстительного смешка. Истинную захотел — получай. Вот тебе истинная. Прошу любить и жаловать.

— Бородатый, — повторил Алари с больным видом. — Брюнет. — И отвернулся, стиснув зубы.

Мы пошли дальше. К алому солнцу, опускающемуся за горизонт.

— Не понимаю, почему ты удивляешься. Разве такая красавица, как я, могла быть одинока?

Мой спутник скосил на меня недовольный взгляд.

— Жених не муж, — процедил он, дергая себя за кончик косы, перекинутой через плечо.

Вот мерзавец! А если бы я на самом деле любила Валонсо? У меня бы сердце разрывалось от мысли, что нас разлучили. К этому моменту я вообще могла быть замужем. Что тогда сказал бы этот навязчивый эгоист? Супруг не стенка — подвинется? Так что ли?

— Хочешь спросить, люблю ли я своего жениха?

— Нет, — Алари вздрогнул и зашагал быстрее, словно пытался сбежать от моего ответа.

Небо вдали купалось в золоте и пухе розовых облаков.

— А может, ты хочешь узнать, не тоскую ли я по дому?

— А разве я сказал, что заточу тебя в темнице и ты никогда больше не увидишь родной край?

Облитая красным закатным светом, степная земля словно набухла от крови. Стало тише чем днем. Только ветер свистел над пустошью и трепал сухие ветки одиноких кустарников.

— Так рассказать тебе о Валонсо?

Алари шумно вздохнул. На его челюсти заиграли желваки.

— Кстати, а ты знаешь, что в Аталане, откуда я родом, добрачные связи не осуждают, а даже приветствуют?

Поправка — среди магов. Люди, обладающие искрой, — элита, высшая каста, отношение в обществе к ним иное. Обычная женщина в империи почти лишена прав, сначала зависит от отца, затем от мужа и беспрекословно подчиняется им обоим. Другое дело — женщина, одаренная магией. Колдуньи свободны и независимы. В иерархии Аталана они стоят на ступень выше любого дворянина без маны. Чем ярче искра, тем выше положение при дворе.

Со своим редким даром я могла бы творить на родине любую дичь, и она сходила бы мне с рук. А вот ситуация с тано и сорванными переговорами мне с рук не сойдет. Это точно.

Лицо Алари горело. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Костяшки пальцев побелели, до того сильно эльф сжимал кулаки.

— Давай, пожалуйста, дальше пойдем молча, — попросил он хриплым голосом. — Помолчим немного. Послушаем тишину.

Ага, щаз.

Когда я слушаю тишину, в нее врывается голос императрицы, от гнева похожий на шипение кобры: «Лаира Зейна дей Фарух, вы провалили задание и лишились моей благосклонности! Немедленно верните мне кольцо Агальеры».

Я инстинктивно покрутила тонкий ободок из белого золота на левом мизинце — свою гордость и единственную любовь.

— Ах, Валонсо, Валонсо, как же я скучаю по его бороде. Она так приятно щекочет губы во время поцелуев.

Сбоку раздалось приглушенное рычание. Алари печатал шаг как на плацу. Вид у него был такой, словно он сейчас заткнет ладонями уши или приспособит что-нибудь в качестве кляпа для моего рта.

— А какие у него чуткие руки…

— Зейна!

Алари повернулся ко мне, тяжело дыша, и прижал указательный палец к губам.

Я вскинула бровь.

Эльф глубоко вздохнул и сказал на удивление спокойным тоном:

— Сумерки. Прошу, закончим разговор. Ты знаешь, какая это опасная местность. Чем меньше шума мы будем создавать, тем лучше.

Не знаю, говорил он правду или нашел способ заткнуть мне рот без кляпа, но я вспомнила милашку хариба, плюющегося кислотой, и решила не рисковать. Расскажу ему про Валонсо позже.

Пить хотелось ужасно. Даже больше, чем есть. Когда вдоль горизонта растянулось темное пятно леса, Алари достал из сумки остатки солонины и отдал мне. На его лбу пролегла морщинка. Когда эльф смотрел вдаль, его лицо казалось озабоченным.

Похоже, обитель диких кошек таила угрозу, поведать о которой мне не сподобились.

Я напрягла память, обращаясь к своим знаниям. Эвенделл был закрытой страной, но в плане таинственности оборотни из Кошачьего леса давали эльфам сто очков вперед. Об этом народе мы не знали ничего. Хищные кошки не шли на контакт с людьми.

Что ж, для меня, как для дипломата — возможно, бывшего (тут я издала горестный вздох) — это будет полезный опыт.

— Мне следует предупредить тебя, Зейна, и попросить кое о чем, — нарушил тишину мой похититель. — Послушай меня внимательно, это очень важно.

Я насторожилась, заинтригованная.

Алари поджал губы. Взгляд у него был напряженный.

— Там, в лесу, много живности. И очень много… котов. Если какая-нибудь милая зверушка вдруг начнет добиваться твоего внимания, тереться о ноги, запрыгивать на колени… Не позволяй.

— Я люблю кошек, — сказала я из желания сделать что-то наперекор. — Всегда хотела завести пушистика.

Алари прикрыл глаза, словно мысленно считал до десяти.

— Нет, Зейна. Эти пушистики тебе не понравятся. Обещай, что будешь осторожна. Поверь, если бы можно было добраться до Эвенделла другим путем, я бы ни за что не сунулся в этот лес.

— Не думаю, что там опаснее, чем в красной долине.

— Не опаснее, но… — он замялся.

— По крайней мере, коты не плюются кислотой.

— Не плюются. У них другие… таланты.

С каждым шагом темная стена деревьев приближалась. Пышные, развесистые кроны колыхались на ветру и шумели, как море во время шторма. В шепоте могучих дубов мне чудился плеск волн, разбивающихся о рифы.

Ш-ш-шух, ш-ш-шух, ш-ш-шух.

Из лесного мрака за нами следили горящие огоньки глаз. Сотни светящихся желтых точек.

— Меня зовут Алари Синар Амарден, — громко произнес мой спутник, когда мы остановились у кромки дремучей чащи, полной молчаливых наблюдателей. Эльф поклонился и незаметно дернул меня за руку, чтобы я повторила его жест.

Позор мне — я растерялась настолько, что забыла об этикете! Но, демон тебя пожри, мы сейчас находились в лесу, а не во дворце, и беседы вели не с людьми, а с дикими котами, сидящими на ветках. Вживую оборотней я видела впервые.

За кружевом листьев угадывались гибкие хвостатые тела. Коты были повсюду. На каждом дереве, по двое-трое на ветке. Их круглые глаза мерцали в темноте расплавленным золотом и прожигали в нас, незваных гостях, дымящиеся дыры.

Почти все оборотни были размером с обычную домашнюю кошку. Белые, рыжие, черные, леопардового окраса. Кто-то из них напоминал пушистый меховой шарик, а у кого-то шерсть была короткая, и под ней перекатывались тугие мускулы.

Я старалась не показывать волнения, но сердце в груди колотилось как бешеное.

Кстати, мой похититель представился полным именем. Прежде я думала, что Синар — это фамилия. Выяснилось, что нет. Имя у эльфа двойное, а фамилия…

Амарден.

Подождите-ка, разве короля ушастых зовут не…

Не успела я закончить свою мысль, как Алари добавил с глубоким чувством собственного достоинства:

— Я наследный принц Эвенделла.

Принц?

Принц! Наследник престола!

У меня сбилось дыхание.

Теперь понятно, почему он с такой легкостью распоряжается чужой свободой. Родился с золотой ложкой во рту и считает, что все его прихоти должны исполняться по щелчку пальцев. Захотел девицу — получил. Желания королевского сынка — закон.

Голос эльфа донесся до меня, будто сквозь толстый слой ваты, напиханной в уши.

— Мы пришли с миром. Позвольте продолжить наш путь через ваши владения. Прошу у вас разрешения на охоту и ночлег.

А если откажут?

Придется возвращаться в красную долину и искать убежище, чтобы дожить до утра. А уже стемнело. Степные твари вышли на охоту. От этой мысли меня передернуло.

Опасения мои, однако, оказались напрасными.

Дикие коты не издали ни звука, никак не ответили на речь принца, но желтые огоньки во мраке древесных крон начали гаснуть. Зашуршали листья, заскрипели ветки дубов. Оборотни расходились по своим делам, углубляясь в чащу леса. Молчание — знак согласия, так ведь?

Краем глаза я заметила, что плечи Алари расслабились и он тихонько выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Принц, значит? — хмыкнула я, когда мы ступили в тень шепчущих гигантов. — Может, мне теперь обращаться к тебе «выше высочество»?

— Мне будет приятно, если ты продолжишь называть меня по имени.

— Ясно, ваше высочество.

Алари покачал головой.

В лесу пахло свежестью и влагой. Под ногами пружинил мох, из которого, словно из болотной ряски, выступали корни деревьев. Над головой шелестели листья, пели ночные птицы.

Вдруг внутри у меня все встрепенулось, горло сдавило спазмом — в мозаике лесных звуков я уловила журчание ручья. Где-то там, в темноте, из земли ключом била вода, чистая и прозрачная, способная утолить мою невыносимую жажду.

— Осторожно, смотри под ноги, — бросил мне в спину принц, когда я устремилась в сторону манящего звука.

И в самом деле, я так спешила напиться, что пару раз споткнулась о древесные корни, замаскированные темнотой.

Наконец за могучими стволами дубов блеснул серебром родник — узкая извилистая лента.

Рухнув на колени, я принялась зачерпывать ладонями воду — прохладную, сладкую, просто восхитительную.

Целый день под солнцем и ни капли во рту.

Эльф устроился рядом со мной, но сперва наполнил бурдюк и только потом утолил жажду.

— Ну что теперь, ваше высочество? — напившись, я принялась умывать лицо. Так приятно было освежиться! — Что у нас на ужин? Заботиться о пленнике — ваша прямая обязанность. Чем вы меня накормите? Как будете охотиться, если я привязана к вам невидимой цепью и не могу отойти дальше, чем на несколько метров?

Вместо ответа Алари резко взмахнул рукой. В темноте блеснула сталь. То, что принц метнул кинжал, я поняла, только услышав треск, с которым лезвие вошло в дерево. Присмотревшись, я увидела прибитую ножом к стволу тушку какого-то грызуна. Длинный пушистый хвост, вытянутая мордочка с аккуратным носиком, полосатое черно-серое тельце. Прежде таких экземпляров мне встречать не доводилось.

— А ты меткий, высочество.

— Пожалуйста, называй меня Алари.

— Может быть. Если вкусно меня накормишь.

Для нашего ужина я не пошевелила и пальцем. Эльфийский принц все сделал сам. Аналогичным способом поймал второго полосатого грызуна, освежевал обоих и вознамерился поджарить на костре.

Огонь он развел без магии, с большим трудом. Нашел плоский кусок дерева, вырезал в нем лунку, в лунку положил немного коры и вставил тонкую палку. А потом долго и мучительно тер эту палку между ладонями, пока не появились угли. Тлеющие угли Алари переложил в трут, который собрал из сухой травы, листьев и веточек. После он столь же долго и упорно раздувал пламя.

Мой магический резерв восстанавливался на удивление быстро. И хотя маны во мне было еще немного, ее крох, пожалуй, хватило бы на то, чтобы высечь искру и разжечь огонь. С костром я бы управилась раньше своего похитителя, но из вредности позволила Алари помучиться.

На самом деле не только из вредности. Лучше эльфу было пока не знать о моих способностях. Тем более я, кажется, придумала, как избавиться от этого проклятого гребня в своих волосах.

Меня освободит сам похититель!

Да-да, я сделаю так, что он собственными руками вытащит из моей прически это орудие пыток.

Для начала мне придется завоевать доверие Алари, изобразить если не влюбленность, то хотя бы симпатию. Пусть думает, что он мне нравится. Когда дурачок убедится, что его чувства взаимны и пленница не собирается никуда сбегать, то сам снимет с меня магические оковы. К этому моменту мой магический резерв будет полон, и я смогу защитить себя.

Ух, держись ушастый! Придет день — и веселая молния поджарит твой наглый эльфийский зад!

К своему плану я решила приступить незамедлительно. Зачем терять время?

— Знаешь, я тебе соврала.

С трудом разведенный огонь тихо потрескивал, разгоняя ночной мрак. Когда я заговорила, Алари нанизывал на ветку тушку мертвого грызуна, собираясь приготовить нам ужин. Мои слова заставили принца поднять взгляд. Светлая бровь изящно изогнулась, и выражение лица стало вопросительным.

— На самом деле мне не нравятся бородатые мужчины.

Эльф настороженно смотрел на меня сквозь дым от костра. С влажного мяса на землю капала кровь. В воздухе кружились красноватые искры, летящие от пламени.

— И брюнетов я не люблю.

Алари не шевелился, будто зачарованный моим голосом. Ждал, что я скажу дальше.

Я продолжила, удерживая его взгляд:

— По правде говоря, мне всегда, сколько себя помню, нравились блондины.

Самодельный вертел в руках принца дрогнул. Алари шумно сглотнул. Мне захотелось рассмеяться: все его чувства были написаны на лице. Я читала его, как открытую книгу.

— В самом деле? — тихо спросил эльф, опустив глаза.

— Всегда сходила с ума по красавчикам с длинными светлыми волосами.

Щеки Алари окрасились нежным румянцем. В неловком молчании эльф принялся поджаривать мясо на костре. На меня принц не смотрел, но я видела, как бешено бьется на его виске тонкая венка. Да и дышал он, кажется, через раз.

— Стоит признать, мужчины эльфийской расы красивее человеческих.

Бедняга едва не уронил вертел в огонь. Совсем неискушенный. Похоже, одурачить его будет проще простого.

Пока мясо подрумянивалось, сидели молча. Я решила не торопить события и дать Алари время обдумать мои слова. Тот, судя по напряженным плечам, именно этим и занимался. На его лице была написана лихорадочная работа мысли.

Блики огня танцевали на древесной коре. За пределами уютного островка света, рожденного костром, клубилась темнота. Она казалась зловещей и угрожающей, таила неведомые угрозы. Маленькую полянку, где мы устроились на ночлег, обступали кряжистые дубы. Во мраке за их стволами жил, дышал, говорил с нами запахами и звуками ночной лес. Было жутковато всматриваться в его чернильную глубину.

— Зейна, — Алари обошел костер и протянул мне мой ужин, а потом сел рядом и принялся дожаривать свой.

Я слышала в тишине его дыхание, более частое, чем обычно. Краем глаза замечала суетливые, нервные движения.

— Переверни, там уже одни угли, — хихикнула я.

По моему совету, горе-повар подставил огню другой бок зверька, нанизанного на ветку. Это же надо — так задумался, что едва не спалил свою еду.

Где-то в темных кронах ухнул филин. Я потянулась к Алари и пропустила кончик его жемчужной косы сквозь кольцо пальцев. По телу моего спутника прокатилась дрожь. Алари застыл, словно боясь спугнуть меня. Хотел еще немного внимания от своей истинной?

Свободной рукой я начала играться с его волосами. Коса у него была толстой, длинной, заплетал он ее не туго, а достаточно свободно, и перетягивал лентами в трех местах — под затылком, в середине и ближе к кончику, иначе та быстро превращалась в пушистую метелку.

Моей лаской Алари наслаждался молча и не дыша. Мясо, сунутое в огонь, постепенно обугливалось. Он забыл про него напрочь.

— У тебя такие красивые волосы. Распустишь их для меня?

Заговорив, я, кажется, нарушила очарование момента. Жертва моего коварства пришла в себя и со вздохом забрала у меня свою косу. Я запоздало вспомнила, что у эльфов не принято трогать чужие волосы. Неприлично. Но ведь мои он трогал.

— Расплету, — шепнул Алари. — Потом. Во время ритуала.

— Какого еще ритуала?

— Узнаешь. А пока… — он закусил свою сочную нижнюю губу. — Пока не надо, не трогай.

И поежился. Но не так, словно ему было холодно или неприятно, а как будто… наоборот.

Заметив, во что превратился его ужин, Алари тихо вздохнул и выбросил обугленную тушку в кусты. Я предложила поделиться с ним едой, но он с улыбкой отказался, однако я все равно настояла, и мы откусывали мясо по очереди с одного вертела. Было в этом что-то неловко интимное.

— Думаешь, здесь безопасно спать? — спросила я после ужина и с тревогой оглядела поляну. В темноте за дубами журчал ручей. Невидимый филин на ветке время от времени напоминал о себе гулким уханьем. Деревья шептались под порывами ветра.

— Крупных хищников в кошачьем лесу нет, — Алари устроился на земле возле костра. — Только оборотни, но не волнуйся, они тебя не тронут. То есть, — он замялся и бросил на меня странный взгляд. — Не тронут, если ты не позволишь.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто игнорируй их.

— Хорошо.

— Вот, возьми мою мантию, — сев, эльф принялся стягивать с себя верхнюю одежду. — Можешь накрыться ею или свернуть и сунуть себе под голову.

— Не надо, — я накрыла его руку своей.

Затем, войдя в роль коварной соблазнительницы, сделала то, чего он точно не ожидал.

— У меня есть идея получше, — я надавила Алари на плечи, заставив снова лечь на землю. После уютно свернулась калачиком у него под боком, опустив голову и ладонь ему на грудь. — Так мягче и теплее, правда? И никакая подушка не нужна.

Алари замер и задержал дыхание. Его сердце под моей щекой забилось громко и часто. Я услышала, как он несколько раз тяжело сглотнул.

Лежать в объятиях эльфа было удобно. Действительно и мягче, и теплее. Пожалуй, так нам стоит ночевать и впредь. Из практических соображений.

Несколько секунд мужчина рядом со мной напоминал каменную статую, затем глубоко вздохнул и с особой осторожностью приобнял меня за плечи. В поисках тепла я прижалась к нему еще теснее.

В красной долине жарило даже ночью, а в кошачьем лесу с сумерками приходила прохлада — даже костер не спасал. Недолго думая, я сунула замерзшие ладони Алари под рубашку. Тот дернулся всем телом. То ли от неожиданности, то ли от ледяного прикосновения. А может, смутился, ведь я добралась до голой кожи.

— Не надо, — он мягко вытащил мои руки из-под своей одежды. — У нас такие вольности осуждают.

Поглядите-ка, а ведь мы соприкоснулись обнаженными пальцами.

— Ты не надел перчатки.

Алари снова дернулся.

Перчатки он снял, чтобы не запачкать кровью, когда разделывал пойманную на ужин живность, а вернуть на место забыл. Ай-яй-яй, какое непотребство.

Дыхание эльфа участилось, сердце застучало как барабан, зовущий бойцов в атаку. Он завертел головой, видимо, в поисках потерянных перчаток, заметил их на пеньке на краю поляны, хотел было подняться за ними, но посмотрел на меня, лежащую у него на груди, и передумал.

— Не волнуйся, я никому не расскажу, как ты соблазнял тут всех своими голыми пальцами.

Алари протяжно вздохнул. Он все еще обнимал меня, но теперь более неловко. Если до этого его ладонь лежала на моем плече, то теперь висела в воздухе.

Ох и жирные тараканы в головах у этих эльфов!

— Поздно строить из себя святую невинность. Ты уже трогал меня без перчаток, а еще палкой своей в меня тыкал.

— Это был кинжал, — возразил эльф смущенным голосом, но обнял меня крепче.

Я фыркнула, подавив смешок.

— Как сейчас поживает твой кинжал? Успокоился?

Уходя от ответа, Алари закрыл глаза и притворился спящим.

Я дождалась, когда он заснет по-настоящему, и аккуратно высвободилась из кольца расслабленных рук. Надо было кое-что проверить.

Помимо основного плана по избавлению от ненавистного гребня, у меня был еще и запасной. Запасной план всегда должен быть.

Ночь пахла дымом и дикими травами. Костер почти погас, и, пытаясь заставить его разгореться, я поворошила тлеющие угли длинной палкой.

Где-то в темноте скрипнула ветка дуба.

Наблюдая за лицом спящего, я осторожно потянулась к кинжалу у него на поясе. К настоящему кинжалу, а не к тому, которым эльф время от времени тыкал мне в поясницу. Лезвие с тихим шорохом выехало из кожаных ножен. Алари ничего не заметил. Отлично.

За спиной уже во второй раз раздался звук, похожий на треск дерева, но я не придала этому значения. Все мое внимание было сосредоточено на кинжале, ловящим блики костра, в голове крутилась одна только мысль: получится или нет?

Получится?

Или нет?

Забывая дышать, я поднесла нож к своей косе, украшенной гребнем. Мне не было жалко испортить прическу. Если единственный способ избавиться от ненавистной вещицы — вырезать ее из своих волос, я без промедления пожертвую шевелюрой.

С глубоким вздохом я попыталась совершить задуманное.

Попыталась, но предсказуемо не смогла.

Едва лезвие коснулось косы, пальцы разжались, и кинжал упал на землю.

Что за?..

Я попыталась опять.

И снова.

Раз за разом я приближала кинжал к волосам, но меня подводила собственная рука. Это было невыносимо. Хотелось разрыдаться.

Проклятый эльф!

План «В» провалился с треском.

Я не собиралась сбегать сегодня, пока мой магический резерв пуст, но хотела проверить, будет ли у меня такая возможность. Ее не было. И неудача взбесила меня сильнее, чем я ожидала.

Выпуская пар, я глухо зарычала сквозь сжатые зубы, после чего осторожно, стараясь не потревожить своего похитителя, сунула кинжал обратно в ножны на его поясе.

Алари не проснулся. Он по-прежнему лежал на спине, вытянув левую руку в сторону, словно приглашая меня вернуться в его объятия, но для этого я была слишком не в духе. Я устроилась неподалеку, близко, но так, чтобы мы не соприкасались.

Вдруг за спиной в который уже раз раздался треск, а следом — шелест.

Обернувшись, я увидела, как сквозь высокую траву к нашему костру крадется черный кот. Хвост трубой. Зеленые глаза горят. Короткая шерсть лоснится в блеске пламени.

— Мур!

Кот, похожий на сгусток мрака, ступил в островок света от огня и потерся о мои ноги. Вспомнив о предостережениях эльфа, я отползла в сторону.

Киса не сдавался, наступал, ластился, призывно тарахтел, умоляя его погладить, пытался меня боднуть.

— Кыш-кыш! — махала я на него рукой.

Дернув усами, упрямец уселся на мохнатый зад и впился в меня пронзительным взглядом. Он не сводил с меня изумрудных глаз и медленно, гипнотически моргал.

Не знаю, что на меня нашло, но я сама не заметила, как потянулась почесать его за ушком.

— Нет! — завопил Алари, проснувшись.

Розовый туман, клубившийся в моей голове, рассеялся.

Но было поздно.

Едва мои пальцы зарылись в черную шерсть, киса на меня прыгнул и в полете превратился в голого мужика. Я только и успела, что испуганно ахнуть, а через секунду оказалась на земле, накрытая смуглым мускулистым телом. Обнаженным!

На незнакомце не было ни клочка одежды!

Киса обернулся человеком. Но если котик выглядел мило — маленький, пушистый, хвостатый, то этот здоровенный бугай внушал страх. Рост под два метра. Шерсть тоже в наличии — кучерявые заросли на груди и редкая растительность на лице. Да и хвост имеется. Тот самый, который у эльфа — кинжал. Большой такой, длинный хвост, сейчас зажатый между нашими животами.

— Немедленно слезь с нее!

Краем глаза я заметила, как Алари вскочил на ноги и схватился за нож.

Хвостатый чужак не повел и ухом. Я продолжала лежать под ним в полном шоке и не знала, что делать. В спину, прямо под лопатку, болезненно упирался мелкий острый камешек.

Оборотень наклонил голову. Его волосы блестящим черным шелком упали по бокам лица и спрятали нас будто в домике. Я замерла как под гипнозом, зачарованная необычными подвижными зрачками. Они дрожали, утопленные в изумрудную зелень радужки. Вытягивались в тонкие струны, затем округлялись и начинали пульсировать в такт биению моего сердца. В их черной глубине я видела свое отражение.

— Мур, — шепнул мне в губы этот огромный мужик, и его могучая голая грудь на вдохе плотно прижалась к моей груди. А потом он затарахтел, совсем как тогда, когда был котом, только громче, мощнее, словно под ребрами у него ревел пробуждающийся вулкан. И кожа наливалась сухим печным жаром. Вибрация от мощного горячего тела оборотня передавалась мне, и я начинала дрожать вместе с ним.

— Убери лапы от моей невесты. Немедленно! Считаю до трех.

Голос эльфа звучал призрачным эхом.

— Один…

Голову кружил густой дурманящий аромат — горечь трав, сладость диких ягод, свежесть вечерней росы. Под чарами этих запахов ноги раздвигались сами собой.

— Два…

Я тихонько застонала, охваченная чувственной истомой.

— Три.

И тут волшебство развеялось.

Алари приставил нож к горлу оборотня, и мужик, лежащий на мне, зашипел рассерженным котом. Его верхняя губа приподнялась в оскале. Сверкнули острые треугольные клыки. Незнакомец повернул голову в сторону угрозы, расцепив наши взгляды, и мое сознание прояснилось.

— Отойди от нее, — медленно, чеканя каждое слово, произнес эльф.

Пытаясь оттолкнуть оборотня, я уперлась ладонями ему в грудь, и жесткая кучерявая поросль защекотала мои пальцы. Вспомнился наш с принцем недавний разговор в красной долине: «Люблю, когда мужик могуч и весь покрыт густой шерстью».

Будто в насмешку судьба свела меня с описанным идеалом.

— Она сама пригласила меня на брачный танец, — ответил обнаженный брюнет. — Посмотри на нее. Она вся горит от желания. Дрожит, так хочет стать моей самкой, принадлежать мне, принять мое семя и выносить для меня сильное потомство.

Что?

Что он сказал?!

Какое семя? Какое потомство?

От возмущения я аж поперхнулась воздухом. Но только я открыла рот, собираясь обрушить на этого наглеца всю бездну своего негодования, как в голове снова заклубился туман. Зрачки брюнета опять начали пульсировать. Пойманная в плен его взгляда, я вспыхнула от страсти, как сухой хворост. Мое тело стало невероятно чувствительным. Каждое, даже случайное прикосновение заставляло стонать и выгибаться под телом незнакомого мужчины.

— Видишь, она просит взять ее, — прохрипел оборотень. Его низкий, вибрирующий голос оплетал меня паутиной сладострастия. Я тонула в нем, как в тягучем меде. Точно так же я тонула в хмельном запахе чужого разгоряченного тела и в колдовской зелени глаз, смотрящих мне прямо в душу.

— Иди к демону, — прошептала я, с трудом выбираясь из трясины морока на поверхность. — Раздави тебя орк, мерзавец.

Широко раздувая ноздри, Алари сильнее надавил лезвием ножа на горло брюнета.

— Она тебя не хочет.

— Захочет.

Мужик таки поднялся с меня и вытянулся во весь свой внушительный рост. Ничуть не стесняясь, он демонстрировал нам свой хвост, стоящий трубой.

— Эта девушка моя невеста, — Алари закрыл меня собой, и я активно закивали из-за его спины:

— Да-да-да, я его невеста. Уже почти замужняя дама. Нечего тянуть ко мне мохнатые лапы.

Кот фыркнул, поиграв мышцами грудных подушек, заросших черными кудряшками.

— Самка меня позвала, и теперь по правилам Кашиана не может меня отвергнуть. Она должна разделить со мной ложе и стать частью моей семьи.

— Какая я тебе самка? — возмутилась я, задыхаясь от гнева. — Я человек. У вас что, своих женщин не хватает?

Судя по взгляду оборотня, я попала в точку. Не хватает. Наверное, поэтому местные мужчины кидаются на чужестранок. Даже не гнушаются использовать ментальное воздействие.

Вот это я влипла. Погладила котика, называется.

Защищая меня, Алари удобнее перехватил кинжал.

Ой, что это?

Под дубом, скрестив руки на груди, стоял еще один голый хвостатый мужик и наблюдал за нами. У этого оборотня волосы горели огнем, длинные рыжие пряди чередовались с белыми.

Над ним в тени раскидистой кроны лежал на толстой ветке раздетый блондин и тоже с интересом следил за происходящим.

Я напряглась: из тьмы деревьев выплывали все новые обнаженные силуэты и окружали поляну, где еще недавно мы надеялись мирно переночевать. Вскоре вокруг нашего догорающего костра собралась целая толпа мужчин оборотней.

Зачем они явились? Надеюсь, не для того, чтобы присоединиться к веселью и встать в очередь?

Все это мне ужасно не нравилось. Так много голых мужиков. И все возбужденные. Смотрят, пялятся, пожирают меня из ночного мрака горящими глазами.

Алари заслонял меня собой, наставив на кота нож. Брюнет казался расслабленным. Стоял, расправив плечи, и усмехался с видом победителя, будто совсем не видел в сопернике угрозы.

Воздух над поляной потрескивал от напряжения. Волоски на моих руках поднялись дыбом. Вдоль позвоночника скатилась капля ледяного пота.

— Просто расплети косу, — не оборачиваясь, тихо прошептал эльф.

— Что? — нахмурилась я.

— Чтобы снять гребень, — он старался говорить так, чтобы посторонние не слышали. — Распусти волосы. И сможешь его снять. Я отвлеку их, а ты беги.

Сердце подскочило до самого горла и там заколотилось как ненормальное. Теперь я знала, как избавиться от ненавистных оков. Но бежать?

Я с сомнением огляделась по сторонам. Под каждым деревом притаился оборотень. Вверху, на ветках, их тоже было полно. Создавалось впечатление, что сюда сбрелись коты со всего леса. Прорваться сквозь их плотный строй вряд ли удастся. Мы в ловушке.

Пожалуй, пришло время вспомнить о том, что я дипломат, и попытаться уболтать этих хвостатых беспредельщиков.

Стараясь не показывать страха, я поднялась на ноги и обратилась к толпе под деревьями:

— Меня зовут лаира Зейна дей Фарух.

Алари дернулся, явно недовольный тем, что я привлекаю к себе внимание. Он продолжал закрывать меня собой, поэтому говорить мне приходилось из-за его спины.

— Я приближенная ее императорского величества Ириадны Заклинательницы, владычицы Аталана. Случилось досадное недоразумение. Могу я поговорить с вашим королем или его представителем?

— У нас нет короля, — отозвался блондин на ветке дуба. — Только вожак.

— Тогда могу я поговорить с вашим вожаком?

— Говори, — прогремело с другой стороны поляны.

Обернувшись, я увидела, что один из обнаженных мужчин вышел из тьмы деревьев на свет костра. На фоне остальных оборотней он казался настоящим великаном. Выше любого на целую голову и шире в плечах минимум в два раза. Его мускулистую фигуру словно отлили из бронзы, волосы цвета меди напоминали львиную гриву. Шею украшало ожерелье из звериных клыков, макушку — корона из сухих веток.

Я почтительно поклонилась, как того требовал этикет.

— Ваше величество…

На мое обращение толпа отозвалась нестройным гоготом. По ночной поляне прокатился смех, похожий на треск ледяных глыб. Алари придвинулся ко мне еще ближе.

— Архар, — поправил вожак. — Великий архар.

Я не знала, имя это или титул, но поспешила исправить свою оплошность:

— Великий архар, случилось недоразумение. Я не отвечала взаимностью этому господину…

Толпа под деревьями снова взорвалась хохотом. В этот раз их повеселило слово «господин» в отношении кота с голой задницей. Сам голожопый расплылся в ироничной ухмылке.

— …ни на какой брачный танец я его не приглашала. Более того, у меня есть все основания полагать, что на меня воздействовали магией. Разрешают ли ваши законы использовать подобное колдовство?

Вожак нахмурился и посмотрел на моего хвостатого поклонника грозным взглядом:

— Применял любовный флер?

Тот округлил глаза, изобразив святую невинность:

— Нет. Никогда! Это ниже моего достоинства!

Я сжала кулаки, уговаривая себя успокоиться.

— Он лжет.

— Самка лжет.

Рядом со мной Алари обреченно покачал головой — не верил, что я сумею добиться правды.

Вздернув подбородок, великий архар оглядел толпу:

— Кто-нибудь из вас видел, чтобы Ритрей пытался подчинить самку своей воле?

Мерзавцы вокруг поляны ответили заговорщицким молчанием. Возможно, в самом деле ничего не видели — пришли позже, но скорее всего, решили помочь товарищу.

В душе всколыхнулись ярость и обида. Усилием воли я подавила эту нарастающую волну, пока она не захлестнула меня с головой. Разум надо сохранять ясным.

— Я говорю правду, — упрямо заявила я.

— Почему я должен тебе верить? — хмыкнул вожак. — Слово самки против слова самца. Ты чужестранка. Я вижу тебя впервые в жизни. А Ритрея знаю давно. Он храбрый охотник. И ни разу не запятнал свою честь.

Я медленно выдохнула. К сложным переговорам мне, как дипломату, было не привыкать.

— Давайте попытаемся прийти к согласию. Можно ли как-то исправить эту ситуацию? Господин Ритрей — жених, вне всякого сомнения, завидный, но я пока не готова к замужеству. Полагаю, хорошая денежная компенсация могла бы сгладить моральный ущерб, нанесенный моим отказом.

Денег с собой у меня не было, но этот вопрос легко решался письмом в Аталан.

— На кой лось мне твои деньги в лесу? — грубо отозвался упомянутый господин. — Мне нужна жена. Мать для моих детей. Та, что будет поддерживать огонь в моем очаге.

Меня затрясло от злости. А не зарвался ли этот наглый кошак? Почему я должна исполнять его хотелки? Пусть ищет себе жену в другом месте.

— К сожалению, я не знаю ваших законов, — внутри у меня все кипело, но голос звучал на удивление спокойно, — поэтому вынуждена спросить. Существует ли возможность избежать нежеланного брака? Может, то, что у меня есть жених… — я покосилась на Алари, тот ответил на мой взгляд коротким кивком.

— Поединок, — прервал вождь наш молчаливый диалог.

Толпа оживилась. Со стороны деревьев поднялся гомон. Пушистые кроны, увешенные голыми мужиками, начали раскачиваться, словно от ветра.

— Если на самку претендуют двое, то они должны решить спор в честном бою, — закончил кошачий владыка.

С глумливым оскалом Ритрей принялся разминать кулаки, хрустя суставами пальцев. Драки он не боялся и, кажется, даже был доволен таким поворотом. Товарищи подбадривали его с деревьев громкими выкриками.

— Я готов, — Алари решительно выпятил подбородок.

Я взглянула на своего защитника, потом — на его соперника, и приуныла. На фоне здоровенного кота мой фальшивый жених выглядел жалко. Впрочем, внешность порой обманчива. С дикарями тано эльф сражался достойно, а те были совсем не хилыми ребятами. Не стоит отчаиваться раньше времени.

— Готов? — усомнился оборотень, бросив на противника уничижительный взгляд. — Нет, не готов. По нашим традициям самцы дерутся за самку голыми. Так что раздевайся, ушастый. Выворачивайся из своих тряпок.

У Алари вытянулось лицо. Он мертвенно побледнел и коснулся ворота рубахи, словно боялся, что одежду с него сорвут силой.

Я не была уверена, что мой защитник согласится на условия поединка. Раздеться догола, показать всем свое обнаженное тело для эльфа — позор, нечто дикое, недопустимое, чудовищное унижение, которое страшнее смерти.

То, что случилось в лагере кочевников тано, ничего не изменило для Алари. Это было видно. Он не считал, что ему нечего терять, и продолжал с ослиным упрямством цепляться за эльфийские атрибуты добродетели.

Мне стало страшно.

Он не разденется.

Откажется от боя.

Отдаст меня этому наглому коту.

Пауза затягивалась, и с каждой секундой промедления улыбка на губах мерзкого блохастого становилась шире. Алари тяжело дышал, будто ему не хватало воздуха. Я оглядывалась в поисках путей к отступлению и одновременно расплетала косу вокруг головы.

Не разденется, не разденется. Это для него слишком. Придется спасать себя самой.

Была бы у меня магия — устроила бы им зажигательные пляски во всполохах лесного пожара, но тех капель колдовской силы, что к этому моменту собрались на дне резерва, на такие масштабные представления не хватит.

Как Алари и обещал, зачарованный гребень выскользнул из волос, стоило только распустить их по плечам. Мне показалось, что на горле у меня расстегнулся железный ошейник. Это было не физическое ощущение — внутреннее. Я вернула себе утраченную свободу.

Но она снова была под угрозой. Если Алари не примет бой…

— Ну что? — оскалился оборотень. — Струсила, принцесса ушастая? Стесняешься показать нам свой размер? Боишься, что засмеем?

Наблюдатели в тени деревьев дружно расхохотались.

Алари глубоко вздохнул и начал раздеваться.

Я не верила своим глазам.

Он все-таки решился! Ради меня Алари готов был подвергнуть себя невыносимому унижению, снова, уже во второй раз, пережить тот ужасный позор, что и в лагере кочевников тано.

Его пальцы дрожали. Оборотни видели это и насмехались над ним, не зная, что руки у эльфа трясутся не от страха перед дракой, а от дикого стыда. Принц был смертельно бледен, и в то же время на щеках у него горел неровными пятнами лихорадочный румянец.

На утоптанную землю, присыпанную пеплом от костра, упала рубаха. Обнаженный до пояса Алари расправил широкие плечи. Его белая кожа покрылась мурашками. Гладкая грудь ходила ходуном.

Когда пальцы опустились к завязкам на штанах, краска унижения разлилась по всему лицу, а живот напрягся, показав кубики мышц. Алари собирался с духом перед тем, как оголиться полностью. Для него это был тяжелый шаг.

— Чего тянешь? — проворчал Ритрей и кивнул на пах соперника. — Надеешься, что еще вырастет?

Кошачья группа поддержки заржала, но подавилась смехом, когда эльф сверкнул глазами и наконец сдернул с себя штаны. Кто-то даже уважительно присвистнул, оценив, насколько щедро одарила его природа. Стесняться моему истинному было нечего.

Избавившись от одежды, Алари напрягся, как тетива лука. В битве с более массивным противником его преимуществами были ловкость и быстрота, а он превратился в какую-то неуклюжую деревянную куклу.

— Расслабься, — я попыталась подбодрить своего защитника. — Это всего лишь тело. Посмотри на этих котов. Они с утра до вечера ходят с голым задом, и им плевать.

— Бесстыжие животные, — процедил Алари, поежившись.

Желая вернуть ему уверенность в себе, я пошла на хитрость.

— Зато теперь я знаю, какой ты красавчик. Смотрю на тебя и давлюсь слюной. Так бы и съела.

Пусть видит в ситуации и положительные стороны.

Острые уши эльфа вспыхнули.

Похоже, моя уловка сработала, ибо после этих слов Алари гордо расправил плечи и весь подобрался, позабыв о смущении. По крайней мере, так мне показалось со стороны.

— Выбирай оружие, — бросил он ухмыляющемуся Ритрею.

— Какое оружие? — вскинул брови кот. — Самцы бьются за самку голыми руками.

А вот это плохо. Насколько мне было известно, эльфы очень уважали острую сталь, а рукопашный бой считали вульгарным развлечением людей. Они были отличными стрелками и мечниками, но махать кулаками считали ниже своего достоинства.

Алари сглотнул и вернул кинжал в ножны, а сами ножны отстегнул от пояса и отдал мне.

Теперь он стоял перед соперником, этой горой бугрящихся мышц, мало того, что голый, так еще и без оружия. Ритрей между тем заплетал свои длинные патлы в косу, чтобы не мешали во время боя.

— Начинайте, — скомандовал вождь и жестом приказал мне отойти к краю поляны, чтобы не путаться у мужчин под ногами.

Ну, ушастый, не подведи. А то сбегать мне отсюда придется уже с котятами в пузе.

Эльф вскинул кулаки. Судя по тому, как он держался, драться подобным образом ему не доводилось.

Плохо.

Ужасно.

Я нервно крутила в руках деревянный гребень, вынутый из волос.

Изо всех сил я пыталась не впадать в отчаяние, но тут ситуация из кошмарной стала просто чудовищной.

Оборотень растопырил пальцы — и из каждого вылезло по острому изогнутому когтю размером с мой мизинец.

Демоны! Пока мой эльф готовился махать кулаками, у его противника на руках выросло десять миниатюрных ножей.

— Нечестно! — воскликнула я. — У него есть оружие!

— Не считается, — возразил Ритрей с гадкой ухмылкой. — Это не оружие, а часть меня.

Под одобрительный гул, доносящийся от деревьев, клыки под его верхней губой удлинились в два раза. Теперь ножи у кота были не только на руках, но и во рту.

— Орк тебя раздави, — выругалась я шепотом, чувствуя, как слабеют колени.

Пока бой не начался, я кинулась к вождю в надежде найти у него справедливости, но вскоре убедилась: напрасно. При виде меня архар обернулся огромным котом с лохматой гривой и полез по стволу на дуб, таким изящным способом уходя от нежеланного разговора.

Жест мужчины выглядел настоящим плевком в лицо. Даже императрица Аталана не позволяла себе быть настолько грубой со своими гостями. Этот голозадый оборотень не имел ни малейшего понятия о приличиях.

Мне стало ясно: вся эта хвостатая шайка заодно. И про любовный флер вождю, скорее всего, известно. Он просто покрывает соплеменника. А еще эта ситуация ему выгодна: самок мало, рождаемость падает — почему бы не поднять ее за счет приблудившейся чужестранки?

Я заскрежетала зубами.

Противники тем временем, вскинув кулаки, кружили по поляне и друг возле друга в пламени догорающего костра. Оба голые, возбужденные, не решающиеся напасть. Ослепительный блондин против жгучего брюнета. Если белая кожа эльфа ярко выделялась на фоне лесного мрака, то бронзовое от загара тело оборотня сливалось с ним.

Толпа вокруг импровизированной арены притихла в ожидании зрелища. Вперед вышли обычные звуки леса: пение ночных птиц, далекое кваканье лягушек, уханье филина. Под босыми ногами соперников шуршала трава. Ветки в костре время от времени потрескивали. Над землей в клубах дыма летали красноватые искры.

Одну из таких искр я подхватила ветерком, задействовав те крохи магических сил, что успели скопиться на дне резерва. И понесла ее, алую, обжигающую, по воздуху в сторону голого смуглого тела. Люди, привыкшие к дворцовым интригам, не играют в благородство.

Ритрей как раз собрался кинуться на противника, когда мое тайное оружие достигло цели. Огненная искорка, еще не успевшая остыть, опустилась на головку мужского члена, прямо в дырочку на вершине.

Захотелось рассмеяться — оборотень взвыл от боли. Заскакал на месте, не понимая, что происходит. Схватился за пах. Будет знать, как ходить без штанов!

К моей радости, Алари не дал сопернику времени прийти в себя и нанес удар. Мощный, сокрушительный, аккурат в челюсть.

Мне почудился треск костей. Зубы Ритрея клацнули, голова мотнулась назад. Не удержавшись, я захлопала в ладоши. Так его, этого мерзавца!

Наблюдатели на ветвях с недовольным ропотом принялись снова раскачивать кроны деревьев.

Ритрей сплюнул на землю кровавую слюну и резко выбросил руку вперед. Длинные когти царапнули воздух в сантиметре от лица Алари. Тот едва успел отшатнуться. Еще чуть-чуть — и попрощался бы со своей эльфийской красотой.

Бой был нечестным.

Я уповала на ловкость эльфов, но коты, как выяснилось, не уступали древним ни в чем — ни в скорости, ни в проворстве. Проклятый Ритрей уходил от ударов играючи, а потом бил исподтишка растопыренными пальцами с когтями-кинжалами.

На белом теле Алари появлялись все новые кровавые полосы — мелкие царапины и глубокие симметричные порезы. Было невозможно подобраться к сопернику и при этом не получить рану. Кулаки явно проигрывали когтям.

Я хотела повторить трюк с искрой от костра, но резерв опустел. Все, что я могла, — беспомощно смотреть, как мой единственный защитник истекает кровью и постепенно сдает позиции. Кот оказался столь же быстр, как и эльф, так же гибок и силен, но, в отличие от соперника, имел при себе оружие.

Толпа ревела.

— Ритрей! Ритрей! Ритрей! — кричали мужчины на деревьях, подбадривая сородича.

Вдруг они сердито зашипели. Кулак Алари прилетел Ритрею в глаз. Веко мгновенно распухло и стало похожим на спелую сливу.

Оборотень потрогал синяк. Тряхнул головой, словно пытался прогнать из ушей навязчивый звон, какой бывает при сотрясениях. Пошатнулся, теряя равновесие.

Удар и правда вышел мощный.

Неужели расстановка сил изменилась?

— Добей его! — заорала я, предвкушая победу. — Добей! Скорее!

Не теряй времени. Не давай ему очухаться. Пользуйся моментом.

Сейчас у Алари были все шансы закончить бой, и он не колебался — замахнулся для последнего сокрушительного удара, в который собирался вложить все силы.

«Да!!!» — пронесся в голове ликующий вопль.

И тут произошло это.

То, чего не ожидали ни я, ни Алари, ни притихшие зрители, окружившие поляну.

Когда эльф занес над противником кулак, готовясь отправить того во мрак беспамятства, Ритрей дернулся ему навстречу и…

Полоснул когтями по беззащитному горлу.

Ахнув, я зажала ладонью рот.

При виде крови внутри у меня все заледенело. Отшатнувшись от соперника, Алари схватился рукой за шею. На один жуткий миг мне почудилось, что оборотень вспорол ему когтями горло и рана смертельна. Между пальцами эльфа блеснула зловещая алая влага.

Я не могла пошевелиться, не могла вздохнуть. Все ждала, когда Алари упадет на землю и забьется в конвульсиях, истекая кровью, но он продолжал стоять на ногах, хотя и пошатывался.

Ритрей ухмыльнулся с заплывшим глазом и ударил его кулаком под дых. Тогда эльф упал — рухнул на колени, зажимая рану на горле.

Оборотень замахнулся опять. На этот раз не кулаком, а раскрытой ладонью с согнутыми разведенными пальцами. В лунном свете сверкнули звериные когти.

Он его убьет! Теперь уже наверняка.

Я с такой силой сжала в руке гребень, вынутый из волос, что почувствовала, как мои ногти ломаются о его деревянную поверхность.

Ритрей не торопился добивать противника. Голый, самодовольный, он возвышался над ним с глумливой улыбкой и купался в восторженных выкриках из толпы. Коты на деревьях бесновались, радуясь победе сородича. Дубы вокруг поляны ходили ходуном — даже листья сыпались на землю.

Прыгая на ветках, как макаки, оборотни громко скандировали:

— Давай! Давай! Давай!

— Ритрей! Ритрей! Ритрей!

Видя, как Алари пытается подняться с колен, и понимая, что за этим последует, я бросилась к соперникам и встала между ними живой преградой.

В голове промелькнул недавний разговор.

«Нечестно! У него есть оружие!»

«Не считается. Это не оружие, а часть меня».

Если когти — часть оборотня, то магия — часть Алари.

— Ты достойный воин, — улыбнулась я Ритрею вымученной дрожащей улыбкой. — Для меня честь стать женой такого сильного мужчины.

За спиной раздался вздох, полный изумления и боли. Остроухий глупец принял мои слова за чистую монету.

Неважно. Главное, что блохастый мерзавец тоже им поверил. Самодовольная улыбка еще шире растеклась по его губам. Как же меня тошнило от его вида!

— Самка всегда выбирает сильнейшего, — произнес кот, раздувшись от гордости, и товарищи на деревьях, соглашаясь с ним, громко загалдели. — Слабаки никому не нужны.

Я слышала, как Алари позади меня упрямо пытается встать на ноги, чтобы продолжить бой и доказать: он вовсе не слабак.

Сейчас докажешь. Подожди немного.

— Великий воин Ритрей, — я изобразила на лице пылкое восхищение, — в знак моей преданности и покорности прими этот дар. Так принято у моего народа.

Трясущимися руками я закрепила в волосах оборотня заколдованный эльфийский гребень. Тот, который не давал мне причинить остроухому принцу никакого вреда. Даже камень в него бросить не позволил. Сердце бешено колотилось. Когда деревянные зубцы расчески вошли в черную косу и поверхность гребня под моими пальцами нагрелась, я незаметно вздохнула с облегчением. Чары работают.

А Ритрей все же болван. Не заподозрил подвоха.

Не успела я опомниться, как наглец дернул меня на себя и впился в мои губы жадным поцелуем. Увидев это, Алари зарычал. Ревность придала ему сил.

Я почувствовала рывок. Меня оттолкнули в сторону. И драка возобновилась.

Рана на горле эльфа хотя и выглядела ужасно, была не настолько серьезной, чтобы отправить его в могилу. У Алари, похоже, открылось второе дыхание. Он с такой яростью набросился на соперника, словно и вовсе не был ранен.

На бедолагу Ритрея обрушился град ударов. Кулак расквасил ему нос, закрыл второй глаз, выбил зуб, во все стороны брызгами разлеталась кровавая слюна. Алари просто взбесился. Рыча и воя, как дикий зверь, ревнивец, кажется, даже не замечал, что противник не может ему ответить.

Я искренне упивалась растерянностью проклятого оборотня, шоком в его глазах, бессильным ужасом на окровавленном лице. Он заносил руку для удара и не мог опустить ее на врага, а тот наступал на него неистовым ураганным вихрем.

Ритрей не понимал, что происходит, почему тело его не слушается. Глядя на него, мне хотелось смеяться, запрокинув голову, безудержно хохотать, хлопая в ладоши от мстительного восторга.

Подлость наказуема. Ты сам не пожелал биться честно. Что посеешь, то и пожнешь.

Заключительный удар отправил двуликого негодяя во мрак беспамятства. Ликуя, я смотрела, как глаза Ритрея закатываются и он падает назад, раскинув руки. Радостно слушала повисшую над поляной потрясенную тишину и шелест травы, принявшей в свои объятия бездыханное тело.

Костер догорел.

Алари замер над поверженным противником, тяжело дыша. Вся его шея и верх груди были залиты кровью из порезов на горле. Медленно эльф повернул голову в мою сторону и взглянул на меня больным взглядом. Верил, что те мои слова, сказанные оборотню перед поцелуем, были правдой?

Я вскинула бровь.

Купаясь в напряженном молчании, Алари снова посмотрел на тело, распростертое у своих ног, и тут, судя по выражению лица, заметил в волосах Ритрея знакомый гребень. Глаза эльфа округлились. Подбородок вытянулся. Грудь приподнялась в судорожном вздохе.

Наконец Алари понял, что я сделала, и обернулся ко мне во второй раз. На его лице отражалось столько разных эмоций, что было сложно разгадать, о чем он думает. Радуется, что его ревность оказалась беспочвенной, или расстроен из-за нечестной победы.

По правде говоря, мне было совершенно плевать, как Алари отнесся к моему поступку. Главное, что этой ночью никакой блохастый кот не попытается засунуть в меня свой вонючий отросток.

Пока негодяй не очнулся, я подошла к нему и притворилась, что проверяю его пульс, а сама незаметно вытащила из волос гребень. От улики надо было избавиться, да и вообще — убраться отсюда поскорее. Возможно, этот оборотень не так глуп и, когда очухается, сумеет сложить два и два. Не потребует ли он повторного поединка, если поймет, что к нему применили магию? Не накажут ли нас за обман? На всякий случай лучше отправиться в путь немедленно.

Я оглянулась на Алари. Как тот себя чувствует? Может ли идти дальше?

Стоя у потухшего костра, эльф зябко поежился. Кажется, о своей наготе он вспомнил только сейчас, потому что сконфуженно сгорбился и неловким движением прикрыл пах. Скулы принца вспыхнули запоздалым румянцем, взгляд заметался по земле в поисках одежды. Рубаха, мантия, штаны были кучей свалены рядом с тем местом, где мы устроились на ночлег.

Алари одевался, и его трясло. От холода? От стыда? От нервного напряжения? От всего разом?

В душе шевельнулись жалость и восхищение. Такое странное сочетание чувств я не испытывала к мужчинам прежде.

Толпа, наблюдавшая за дракой, редела. Один за другим голые мужики оборачивались котами и таяли в лесной темноте. Никто так и не подошел к поверженному Ритрею, не попытался оказать ему помощь, не озаботился его состоянием — сородичи просто бросили его валяться на земле без сознания, словно ненужный хлам. А ведь во время поединка они так болели за него, скандировали: «Ритрей! Ритрей!» Но вот боец проиграл и сразу стал всем не интересен. Такая дружба.

Пока Алари одевался, я незаметно зарыла гребень в землю. Не найдет — не сможет снова посадить меня на цепь.

Бежать прямо сейчас я не собиралась — решила ждать подходящего момента. Возвращаться в лагерь тано через кошачий лес и красную долину было неразумно, тем более с пустым магическим резервом. Если Алари вел меня в Эвенделл, то путь наш лежал через горы пещерных фейри. Этот волшебный народец был союзником империи Аталан, и я задумала попросить у них защиты. Фейри спасут меня от похитителя и помогут вернуться домой. А чтобы все получилось, я усыплю бдительность эльфа, изобразив ответную симпатию. Пусть считает, что я оставила мысли о побеге и искренне наслаждаюсь его обществом.

— Как твои раны? — я подошла к принцу и, привлекая к себе внимание, опустила ладонь на его плечо.

Алари вздрогнул от прикосновения и ответил, не поднимая глаз:

— Все в порядке. Надо уходить.

После того, что случилось, он словно стыдился на меня взглянуть — уже второй раз я видела его, эльфа, полностью голым.

— Оставаться здесь небезопасно. Отдохнем позже. Отдай, пожалуйста, мою вещь.

— Какую вещь? — изобразила я дурочку.

— Гребень.

— Я выкинула его в кусты.

Эльф нахмурился, и я поспешила сменить тему.

— Не волнуйся. Я пойду с тобой по своей воле. Тебе больше не надо меня связывать. Я поняла твой намек.

На секунду Алари замер, а потом шумно вздохнул, выпрямив спину.

— Поняла? И что… — его голос дрогнул. — Что ты думаешь… по этому поводу?

Его руки судорожно стиснули перевязь на поясе. Он смотрел на меня искоса, из-под пряди волос, упавшей на лицо, будто стеснялся прямого взгляда. И, казалось, не дышал.

Чувствуя себя вероломной гадюкой, оплетающей кольцами наивного кролика, я сказала:

— Мне надо подумать. Я не могу так сразу ответить взаимностью, в конце концов мы слишком мало знаем друг друга. Но я готова дать тебе шанс.

Если до этого Алари не дышал, то теперь от чувств жадно хватал губами воздух. Он выглядел как человек, который не может поверить своему счастью. Его светлые брови изогнулись в таком удивленно-радостном выражении, что меня шпилькой кольнули угрызения совести. Мне казалось, что я обманываю доверчивого ребенка.

Впрочем, я быстро напомнила себе о том, что этот великовозрастный ребенок хочет лишить меня привычной жизни. Ему плевать, кто ждет меня дома и что станет с моей любимой работой, с результатами многолетнего упорного труда, благодаря которому я превратилась из куска красивого мяса в человека с правами и свободами. Мои желания для него пустой звук. Этим он напоминает моего папашу.

Перед дорогой мы умылись у ручья и пополнили запасы воды.

— Твои раны быстро затягиваются, — заметила я с удивлением, глядя на оцарапанное горло своего спутника.

— Они будут затягиваться еще быстрее, если ты… — Алари замялся и спрятал взгляд. — Если ты возьмешь меня за руку, — и пояснил: — Из-за нашей связи.

— А разве у вас принято ходить за ручку?

— Нет. Но какая уже разница?

До этого он держался за перевязь, но после своих слов опустил руки по бокам, чтобы, если захочу, я легко могла переплести наши пальцы. На его ладонях не было перчаток. Напряженный, он терпеливо ждал моего решения.

— Предлагаешь соприкоснуться голой кожей? А как же ваши традиции?

Алари поморщился и повторил:

— Какая уже разница?

Играя свою роль, я потянулась к его руке. После купания в ледяном ручье ладонь принца была холодной и влажной. Я чувствовала бугорки мозолей, оставленных мечом. Вряд ли кожа наследника престола огрубела от тяжелой физической работы — ее испортили годы тренировок с оружием.

Ощутив мое прикосновение, Алари сладко вздохнул, почти простонал, но вовремя себя одернул — слава Единому, и без того похож на извращенца. Не хватало еще, чтобы, держа меня за руку, он издавал звуки, как во время оргазма.

— А хочешь, я понесу тебя, а ты поспишь? — спросил эльф после длительного молчания.

Кроны деревьев сплетались над нами густым пологом, пряча за собой небо, а значит, луну и звезды. Местность была не самая приятная. Дорога шла под уклон, под ногами скрипели сухие ветки, корни старых дубов змеились по земле, готовые в любой момент подставить из высокой травы подножку. Измученные, не знавшие ни сна, ни отдыха, мы огибали глубокие овраги, полные мрака, продирались сквозь колючие кусты, спотыкались в темноте о камни и валежник. Я совершенно выбилась из сил, так что предложение моего спутника вздремнуть у него на руках показалось мне и диким, и заманчивым. Но Алари устал не меньше меня, к тому же был ранен. Разве могла я взвалить на него дополнительную ношу?

— Не надо. Все равно через час-два придется сделать привал.

Алари кивнул. Помолчал немного и шепнул с нерешительностью в голосе:

— Зейна, могу я кое о чем тебя попросить?

— Только, если это что-то приличное, — улыбнулась я.

Принц, кажется, не понял, что я шучу. Погруженный в свои переживания, он кивнул с самым серьезным видом, открыл было рот, но не произнес ни слова. Несколько шагов мы прошли в тишине. Алари хмурился, кусал губы, его пальцы, держащие мою руку, напряглись. Похоже, собственная просьба давалась ему с большим трудом.

Наконец, когда мы пробирались через очередной валежник, сваленный кучей у оврага, эльф разродился:

— Пожалуйста, Зейна, когда мы будем в Эвенделле, не говори никому о том, что видела здесь и в лагере тано. Ты знаешь наши законы и должна понимать, что это погубит мою репутацию. Я хочу сохранить случившееся в тайне.

Алари не смотрел на меня, словно опасался встретить осуждающий взгляд. Венка на его виске билась часто-часто.

— Не волнуйся, я буду молчать.

Или не буду, если план с фейри не сработает и мне придется тебя шантажировать, чтобы вернуться домой.

Не зная о моих мыслях, Алари прикрыл глаза от облегчения. Его плечи и линия челюсти расслабились, походка стала не такой деревянной. Постепенно движения обретали плавность и эльфийскую грацию.

«И все-таки эльфы сильно отличаются от людей», — отметила я мельком.

В отличие от меня, даже несмотря на усталость, Алари очень ловко преодолевал лесные препятствия. Одним махом перепрыгивал поваленные стволы дубов, играючи взбирался на крутые холмы, заросшие влажным мхом, на котором поскальзывались ноги, его походка — в те минуты, когда он ни о чем не волновался, — была упругой и легкой. На фоне этого бодрого кузнечика я чувствовала себя неуклюжей коровой. Это я постоянно спотыкалась о корни, торчащие из земли, шипела от боли, наступая на острые камешки, невидимые во мраке, пугалась пауков и летучих мышей. Последние, как сказал Алари, были любимой добычей местных котов.

— Могу я задать вопрос?

Между просьбой и вопросом прошел час. Похоже, все это время эльф обдумывал свои слова.

— Спрашивай.

Он долго собирался с духом, чтобы заговорить. Наверное, тема была неприятной или неловкой, а может, его пугал мой возможный ответ.

— После того, что ты видела… — Алари смотрел себе под ноги, на его лбу, меж бровей, мелькала вертикальная морщинка, появлялась и исчезала неуловимой тенью. — После того, что со мной сделали… там, в стойбище кочевников…

— Да?

Эльф протяжно вздохнул.

— Ты не считаешь, что я лишился достоинства?

Учитывая традиции древнего народа, было неудивительно, что этот вопрос его терзал.

— Нет. И в красной долине, и в Кашиане ты вел себя достойно. А что касается голых стручков, аталанские мужчины с гордостью показывают свои направо и налево. Так что ты меня ничем не удивил.

Я отпустила его руку, чтобы убрать со своего пути клочья паутины, натянутой между стволами дубов.

— А твой жених? — в голосе Алари прорезались ревнивые нотки.

— Что мой жених?

— У вас все серьезно?

Я ощутила на себе пристальный взгляд, но, когда повернулась к Алари, тот притворился, что смотрит в другую сторону.

— Валонсо — мой хороший друг по академии. И ширма для отвода глаз. Видишь ли, если бы во мне не открылся магический дар, я бы уже давно была продана замуж за какого-нибудь толстосума. Мои способности — благословение небес. В академию я бежала сверкая пятками. Но даже когда я стала хозяйкой своей судьбы, отец долго не оставлял попыток уложить меня под одного из своих деловых партнеров или их дебильных сынков. Дочери — товар, который можно выгодно продать. Разменная монета.

Алари слушал меня так внимательно, что не заметил торчащий из травы сук и едва не пропахал землю своим красивым эльфийским носом.

— Осторожно, боец. Хватит с тебя на сегодня ран, — я со смешком поддержала его за локоть.

— Значит, помолвка фальшивая?

— Я люблю свою маму, а из-за козней отца мне пришлось забыть дорогу домой. Знаешь, как я лишилась невинности? После семейного ужина проснулась с гудящей головой в родительской спальне, а рядом со мной в кровати лежал голый хмырь, который окучивал меня последние несколько месяцев. Я ничего не помнила, хотя за столом выпила лишь бокал вина.

Я скосила взгляд: Алари таращил на меня глаза, и на его скулах дергались мышцы.

Хорошенькую же тему я подняла в разговоре с чужеземным эталоном нравственности. Сейчас мой остроухий приятель разочаруется в своей попорченной истинной и даст деру.

На самом деле я рассказала ему свою историю не ради этого. Не для того, чтобы спугнуть. А зачем? Сама не знаю.

Кто тянул меня за язык? Я просто открыла рот — и неожиданно из меня полились откровения. Еще и про магический дар выболтала. Дура.

Ну, раз уж начала, закончу.

— Думаю, отец считал, что, обесчещенная, я буду сговорчивее и в тот же день побегу замуж, чтобы скрыть свой позор.

Мой спутник в шоке покачал головой и снова споткнулся обо что-то в траве.

— Я побежала. Только не замуж, а в суд Титлана. Он думал, я буду стыдиться. Но колдуньям стыд неведом.

На несколько секунд повисло неловкое молчание. В тишине я слышала сорванное дыхание Алари, видела, как он сжимает кулаки.

— Мне так жаль, что тебе пришлось пережить такое, — наконец прошептал он хриплым голосом и взял меня за руку. — Тебе удалось добиться справедливости?

— Чем бы он меня ни опоил, доказать это не удалось. Мать умоляла простить отца, потом пыталась внушить мне чувство вины, уверяла, что я сама прыгнула в койку к нашему гостю и пытаюсь свалить ответственность за свою распущенность на другого. В этот момент что-то во мне умерло. Я ненавижу своего папашу, мать все еще люблю, но… все стало не так, как раньше. Мы больше не видимся.

Я остановилась и, прикрыв глаза, провалилась в воспоминания. Алари держал меня за руку.

— Тот хмырь, с которым я проснулась в одной кровати… Он преследовал меня, требовал… чего-то… Отстал, только когда мы с Валонсо объявили о помолвке. Тогда у меня еще не было связей, чтобы противостоять навязчивым поклонникам с большими деньгами и громким титулом. Сейчас я бы выбрала иной путь. Избавилась бы от проблемы более жестким способом. Да и не полез бы он ко мне теперь. Только не теперь, когда я ношу кольцо Агальеры.

Я нежно погладила ободок белого золота на мизинце.

Договорив, я почувствовала себя неловко. В Аталане я всю свою боль держала внутри, а тут обнажила душу перед чужаком, доверилась постороннему мужчине, которого повстречала несколько дней назад. Наверное, эту воспаленную рану давно надо было вскрыть и выпустить наружу скопившийся гной, пока он не отравил кровь в моих жилах. Видимо, внешность Алари располагала к откровенности, а может, к откровенности располагало то, что я знала его самую опасную тайну.

— Что это за кольцо?

После моей исповеди Алари тоже ощущал себя не в своей тарелке. Это было заметно по тому, как он отводит глаза, по его коротким взглядам, брошенным искоса и украдкой, по рукам, скрещенным на груди, и гармошке морщин на лбу.

— Кольцо? Так, ерунда, — махнула я ладонью, решив, что и без того сказала сегодня слишком много.

Кольцо Агальеры — цель каждого человеческого мага. Его получают приближенные императрицы, отмеченные ее особой милостью. Это статус, почет, уважение, влияние при дворе. На вид безделушка, а сколько привилегий оно дарует. Надев кольцо Агальеры, женщина получает свободу быть собой. Свободу, на которую никто не может посягнуть.

— О чем ты мечтаешь, Алари? У тебя же есть мечта?

Отыскав уютную полянку — без оврагов, муравейников и гнилых коряг, покрытых мхом, — мы устроились на ночлег. Любой путник нуждается в сне и отдыхе, как бы ни хорохорился.

— В детстве и юности я мечтал, чтобы отец меня любил, — Алари разложил под деревом свою мантию, устроив для меня постель. — А потом…

Неловким жестом он взял меня за руки и поймал мой взгляд.

— …потом мечтал… очень мечтал встретить истинную.

Свет луны пробивался сквозь полог из шепчущих крон и серебрил воздух. В дрожащих зрачках напротив, словно в глубине ночного озера, отражался мой бледный лик. Большим пальцем Алари застенчиво выводил круги на внешней стороне моей ладони.

— Первая мечта не сбылась.

Его кадык дернулся.

Я сжала руки эльфа в ответной ласке:

— А рассказать тебе о моей мечте?

Алари кивнул, завороженный моей близостью. Казалось, я слышу, как бьется его сердце, эхо этого стука передавалось мне через подушечки пальцев.

— Все, чего я когда-либо желала, о чем грезила с самого детства, сбылось и ждет меня дома, на родине, в Аталане. Понимаешь?

Несколько секунд принц смотрел на меня влюбленным взглядом, будто не слышал. Затем мои слова проникли в его разум и погасили теплый свет в глазах.

Алари отвернулся, разорвав прикосновение.

— Я сделаю тебя счастливой, — заявил он, поджав губы. — В Эвенделле у тебя будет прекрасная жизнь. Ты получишь все, что пожелаешь. Каждая твоя прихоть будет немедленно исполняться. Тебе будет хорошо у нас.

— Конечно, — согласилась я с горькой усмешкой. — Конечно, Алари. Как скажешь.

Лежа под деревом и сквозь кружево веток наблюдая за мерцанием далекой луны, я пыталась посчитать, сколько дней займет путь к Дырявым горам, где живут фейри.

Несмотря на ужасную усталость, заснуть не получалось. Это был тот сорт усталости, когда мозг сильно возбужден и не может перейти в режим отдыха. Слишком много мыслей в голове. Слишком неприятный осадок оставил последний разговор.

Алари тоже не ложился. Сидел, привалившись спиной к стволу дуба, и нашептывал что-то в кулак с зажитым в нем камешком. Явно колдовал.

А вдруг он кует для меня очередную магическую цепь, хочет заменить гребень камнем, подобранным с земли? Это может помешать побегу.

Я резко села.

— Что ты делаешь?

— Спи.

— Нет, мне неудобно одной. Иди сюда.

Все, что угодно, лишь бы он оставил свое занятие, которое так сильно меня тревожило.

— Иди ко мне, Алари, — с напряженной улыбкой я раскрыла ему объятия.

Уловка сработала. Принц тут же забыл обо всех делах, спрятал камень в сумку на поясе и подполз ко мне.

— Зейна? — в его глазах отразился вопрос. Эльф словно спрашивал разрешения.

Я кивнула с благосклонным видом и спустя секунду оказалась у него под боком. Моя голова на мужской груди. В волосах ласковые пальцы. Под ухом гулко бьется чужое сердце. В кольце этих крепких рук так тепло и уютно.

«Я намекала ему, — меня затягивал густой мрак, и в этом мраке мелькали огоньки мыслей. — Сказала почти прямым текстом, что он лишает меня мечты. Но ему плевать, плевать, плевать».

Утром Алари поймал для нас зайца, разделал и поджарил на костре. В этот раз я не вредничала и помогла ему развести огонь, подпалив собранный общими усилиями трут магической искрой. Резерв маны постепенно восполнялся, что не могло не радовать. Мы поели и двинулись в путь.

Во время дороги Алари продолжал заговаривать камень в своем кулаке. Меня это напрягало.

Путешествуя с Алари по Кашиану, можно было не волноваться о пропитании. Без него и без магии я бы, наверное, умерла здесь от голода, ибо была сугубо городской жительницей и понятия не имела, что в лесу есть можно, а что нельзя. Алари же насобирал к ужину каких-то грибов, нарвал с кустов ягод, точно зная, что они не ядовиты. Из оружия у него был только кинжал, но ни разу Алари не возвращался с охоты с пустыми руками.

Сегодня вечером мы тоже готовились отведать жареного мяса. Две жирные тушки, надетые на вертела из палок, уже подрумянивались на костре.

Огонь в сумерках уютно трещал, аппетитные ароматы дразнили ноздри. Мы устроились в островке света на стволе молодого дуба, поваленного ураганом. Здесь было много таких деревьев — лежащих на боку, выдернутых из земли с корнями. Место мрачноватое, но удобное.

— Я тебя слышу, — Алари вдруг замер и обратился к кому-то в темноте лесной чащи.

Его плечи напряглись. Он отложил в сторону ужин и потянулся к перевязи на поясе.

— Лучше тебе к нам не подходить.

С кем он говорит? Кто здесь?

Испуганная, я принялась озираться. Мой взгляд лихорадочно метался от дерева к дереву. Под бешеный грохот сердца я всматривалась в чернильный мрак между стволами дубов, пыталась уловить в нем движение, силуэты, блеск кошачьих глаз, хотя бы что-нибудь.

Деревья на краю поляны шелестели листьями. Над землей призрачной дымкой стелился седой туман.

— Я предупреждаю.

От страха у меня затряслись поджилки. Успокаивал только голос Алари — ровный, уверенный, без тени тревоги.

Кто подкрался к нашему лагерю?

Очередной кот?

А может, Ритрей? Пришел в себя после поединка, сообразил, что его одурачили, и бросился в погоню?

Подтверждая мою догадку из темноты, размытой дымом костра, донесся шепот, похожий на шипение кобры:

— Ты меня обманула.

Услышав ответ, я вздрогнула. Сердце едва не выскочило из груди.

Он!

— Унизила перед сородичами.

Теперь я не только слышала голос, но и чувствовала взгляд. Взгляд невидимки из густого мрака.

— Опозорила перед всеми.

От этого голоса и от этого взгляда мороз бежал по коже.

В поисках защиты я неосознанно подвинулась ближе к эльфу.

Ой мамочки, что же делать? Ритрей нас нашел. Единый, помоги нам!

— И теперь поплатишься.

Хрустнула ветка под чужой ногой. Всхлипнув, я прижалась к Алари, а тот, успокаивая, взял меня за руку. Его ладонь была сухой, а моя — влажной от пота.

Сколько бы я ни вглядывалась во тьму деревьев, не могла разглядеть в ней оборотня, и это пугало особенно, вселяло в душу первобытный, суеверный ужас. Может, последний сокрушительный удар соперника лишил Ритрея не чувств, а жизни, и сейчас нас преследует его бесплотный дух, объятый яростью и жаждой отмщения?

Бороться с призраками бесполезно. Они неуязвимы.

Я задрожала.

Поднялся ветер. Дубы закачались, поскрипывая сучьями, и в этом натужном скрипе, в шелесте листьев мерещилось что-то зловещее, сулящее погибель.

— Оставь нас в покое, — Алари отстранился от меня, словно готовясь отразить атаку. — Иначе пожалеешь. Убирайся. Считаю до трех. Один…

Едва он начал считать, ветки на земле захрустели, листья зашелестели громче, раздался нарастающий топот.

Сквозь дым от костра я увидела пару глаз, горящих в темноте ядовитой зеленью.

Все в груди сжалось.

Алари вскочил на ноги, замахнулся и швырнул что-то в сторону леса. Не в противника. Рядом с ним.

И тут же земля содрогнулась, будто от мощного толчка в ее недрах. Меня подкинуло вверх. На миг задница оторвалась от ствола, на котором я сидела, а после шлепнулась обратно.

Раздался взрыв. Оглушительный грохот сменился треском падающего дерева. Уши заложило. Поляну заволокло клубами дыма, но не серого, а кроваво-алого.

Что это было?

— Уходи, Ритрей, — услышала я голос Алари сквозь звон в ушах и собственный надсадный кашель. — Иначе следующий магический заряд прилетит в тебя.

Магический заряд?

Это колдовство сотворил Алари?

Но если он так силен, то почему тогда в пещере не прихлопнул хариба, словно назойливую букашку? Почему позволил поливать себя кислотой?

Шестеренки в моей голове заскрежетали.

Стоп!

Перед взрывом Алари что-то швырнул в деревья. Что-то, вытащенное из сумки на поясе.

Камень! Да, точно! Это был камешек, который он заговаривал всю дорогу, целый день, с самого утра, прерываясь только на еду и охоту.

Тут вдоль позвоночника у меня пробежала зябкая дрожь.

Зачарованный камешек у Алари был один. А значит, сейчас эльф блефовал. Если кот не отступит, если попытается напасть снова…

Мышцы моего живота превратились в лед. Я сама не заметила, как оказалась на ногах и вцепилась в рубаху своего спутника. Застывший в ожидании Алари был напряжен до предела.

До рези в глазах я всматривалась в очертания деревьев за клубами алого дыма, до звона в ушах прислушивалась к тишине, воцарившейся над поляной, до боли в пальцах сжимала чужое плечо.

Налетевший ветер разорвал кровавую завесу, разметав ее клочьями по воздуху, и я увидела, что один из невысоких дубов наклонился от взрыва, привалившись к своему более могучему соседу. В темной арке между ними что-то шевельнулось.

Зашелестели шаги, и, с облегчением, я поняла, что они удаляются.

* * *

Ночь прошла спокойно, но сон мой был неглубок и постоянно прерывался. То и дело я вскакивала от кошмаров и в свете костра видела Алари, сидящего на упавшем дереве и шептавшего что-то над своим кулаком. Кажется, до утра он так и не сомкнул глаз, заговаривая очередной камень и охраняя поляну от незваных гостей.

В дорогу мы двинулись с рассветом и к полудню — хвала Единому — покинули кошачий лес. Отсюда уже были видны горы фейри — их острые пики таяли вдали, почти сливаясь с тучами на небе.

Путь к Эвенделлу лежал через них. Это я знала наверняка. Дырявые горы было не обойти. На юге огромный кусок земли был затоплен торфяными болотами, соваться куда рисковали только безумцы. На севере же отвесной стеной поднимались к облакам зубчатые скалы, столь же непроходимые, как и топи на юге. Их так и называли — непроходимые, а болота — мертвые. Поэтому дорога у нас была лишь одна, и вела она к обители пещерных фейри.

Я покосилась на своего похитителя. Тот не подозревал, что впереди его ждет ловушка.

Шли молча среди изумрудных лугов с высокими травами. Всю дорогу Алари зачаровывал камень в своем кулаке, превращая его в грозное оружие. Это тревожило меня, ведь свою колдовскую мощь он мог обратить против фейри, когда те попытаются забрать у него истинную. Оставалось уповать на хитрость Тил-Линга, пещерного владыки.

Где-то в середине дня, когда солнце покинуло зенит и начало неумолимое движение к горизонту, бурдюк на поясе у Алари опустел, и в горле у меня запершило от жажды. Оттого было особенно тяжело проходить мимо Сонного озера, манящего кристально-чистой водой. Пить ее было нельзя. Озеро не просто так получило свое название. Пара глотков — и навязанный сон склеит твои веки на ближайшие сутки. Пока чары не развеются сами собой, никто не сможет тебя добудиться.

— Красиво, — шепнул Алари. — Наш мир удивителен.

Место вокруг нас и правда радовало взгляд. Яркий зеленый луг раскинулся впереди полотном. На горизонте зыбкой дымкой тянулись горы. Небо над острыми пиками потемнело от туч, в то время как нам, бредущим сквозь шелестящее море трав, светило солнце.

Пахло свежестью. На дне Сонного озера мерцали разноцветные камешки. Стеклянную прозрачность его бликующих вод не нарушали ни тина, ни кувшинки. Каждый раз, когда я смотрела в сторону берега, горло сжимало спазмом.

— Ты можешь утолить жажду, — предложил Алари, заметив мои мучения. — А потом я понесу тебя на руках. Но, боюсь, в нашей ситуации стать беззащитной на целый день не самая хорошая идея. Дырявые горы небезопасны.

— Не волнуйся, я потерплю.

— Прости, что из-за меня тебе приходится терпеть, — он поморщился, — жажду, голод, опасности. Хотел бы я, чтобы мы встретили друг друга при иных обстоятельствах. Говорят, первое впечатление самое важное, а у нас все с самого начала пошло наперекосяк. Ты видела мое унижение. Я предстал перед тобой голым связанным пленником. А потом… — Его плечи опустились. — Мне тошно от того, что я вынужден делать. Я хотел бы показать тебе свои лучшие стороны, но не могу. Поверишь ли ты, если я скажу, что не так уж плох? Не отвечай. В Эвенделле все будет по-другому. Просто дай мне шанс сделать тебя счастливой.

Я открыла рот, собираясь заговорить, но Алари покачал головой:

— Не отвечай. Я не жду ответа. Просто подумай над моими словами.

С каждым шагом горы приближались, и в груди у меня росло странное беспокойное чувство, какое бывает, когда интуиция бьет в набат. Ощущение, что совершаешь ошибку.

В сумерках душистое разнотравье выпустило нас у входа в ущелье. Когда-то здесь пролегало русло реки, но вода высохла, оставив между каменистыми склонами узкую глубокую расселину — идеальную тропу через горы.

Ступив на эту дорогу, я затянула особую колыбельную на языке фейри. Эхо подхватило мой голос и понесло вперед — петлять между выступами скал. Алари покосился на меня с подозрением, но я притворилась, что просто развлекаю себя пением.

Шелест трав сменился шорохом мелких камешков под ногами. Луна, заглядывая в ущелье, расстилала перед нами призрачный ковер.

Я пела, зная, что Тил-Линг услышит и поймет, ибо эта колыбельная — тайный знак, сигнал: мне нужна помощь.

С владыкой пещерных фейри мы были знакомы несколько лет. С некоторых пор у нас завязалось некое подобие дружбы, толчком к которой послужила его давняя безответная любовь к моей госпоже, императрице Аталана.

При каждой встрече Тил-Линг с трепетом расспрашивал меня о любимой, о ее делах, здоровье, сердечных привязанностях, а я с молчаливого одобрения госпожи щедро делилась с ним новостями. Самым коварным образом императрица играла с чувствами своего венценосного поклонника, извлекая из его страсти ту или иную политическую выгоду. А я, сама того не желая, стала ее невольной сообщницей в этом жестоком деле. Перед каждым визитом в Дырявые горы я получала от ее величества Ириадны подробную инструкцию: что сказать Тил-Лингу и на что намекнуть, чтобы огонь его интереса к ней не угасал.

И он не угасал.

Не угас, даже когда в тайне от хозяйки на свой страх и риск я отказалась участвовать в этих грязных играх. Фальшивая дружба со временем переросла в настоящую. Поэтому в помощи Тил-Линга я не сомневалась.

— Тише, Зейна. Кажется, здесь кто-то есть, — сказал Алари, тронув меня за плечо, чтобы я закончила свою песню.

Последние звуки колыбельной унесло эхо. Несколько секунд в ущелье царила напряженная тишина — и вдруг с крутого склона скатилось несколько мелких камешков, будто осыпавшихся из-под чужой ноги.

Мой спутник резко вскинул голову.

Тропу, с двух сторон зажатую тисками отвесных скал, окружали фейри. За их спинами быстро-быстро мелькали тонкие прозрачные крылья, столь похожие на крылья бабочек. Удивительно, как им удавалось удерживать в воздухе этих рослых мужчин, ничем не уступающих по комплекции человеческим.

Внешне фейри очень напоминали эльфов — те же утонченные черты лица, стройные фигуры, грация и изящество, только кожа у этого народа отливала серебром, глаза горели теплым янтарным светом, а длинные острые уши на кончиках были прозрачными. Блондинов среди фейри я не встречала. Как и брюнетов, шатенов, рыжих. Волосы у них отличались лишь оттенком зелени.

— Мы идем с миром! — закричал Алари, задрав голову и крутя в руке зачарованный камешек. — Никакого зла не замышляем. Просто возвращаемся домой, в Эвенделл. Вы знаете, что другого пути туда нет. Только через Дырявые горы. Пропустите нас.

Фейри переглянулись.

Один из них заговорил:

— Лаира Зейна дей Фарух, владыка Тил-Линг приветствует вас и вашего спутника и приглашает отужинать с ним в горной крепости. Он передает, что будет счастлив, если вы примете его приглашение.

Видя, что Алари напрягся, я попыталась на него надавить. Мне совершенно не надо было, чтобы он использовал против фейри свою магическую бомбу.

— Пожалуйста, умоляю, соглашайся, — я тронула принца за плечо и проникновенно заглянула ему в глаза. — Тил-Линг хороший, ему можно доверять, а я умираю от жажды и очень голодна. Кто знает, сколько нам еще брести без воды и пищи. Разве ты не должен заботиться о своей истинной? Разве тебе не стыдно обрекать меня на страдания? Это ведь по твоей вине я мучаюсь. Не будь эгоистом. Давай поужинаем и отдохнем с дороги. У меня слюнки текут от одной только мысли о еде. В крепости есть горячие источники. Можно принять ванну. Знаешь, как долго я мечтаю смыть с себя дорожную грязь?

Алари колебался, и я сильнее сжала его руку:

— Пожалуйста. Почему ты так жесток со мной?

— Я? Жесток? — эльф дернулся, словно от удара кнутом.

Я кивнула:

— Жесток.

Несколько секунд Алари смотрел на меня в смятении, затем процедил сквозь зубы:

— Мы согласны. Ведите нас.

Зачарованный камешек он продолжал сжимать в кулаке.

Если Лунные горы, обитель дроу, напоминали муравейник с системой узких ходов, то Дырявые — были знамениты своими пещерными залами, огромными настолько, что фейри свободно летали по ним и ничто не мешало размаху их прозрачных крыльев.

Сквозь неприметную трещину в горном склоне мы попали в настоящий дворец. Просторные помещения в несколько ярусов. Ажурные полые колонны, внутри которых пылал живой огонь, — этакие гигантские лампы-факелы, разгоняющие подземный мрак. Метровые сосульки известняка, свисающие сверху в немой угрозе.

Следуя за своим провожатым, мы ступили на каменную лестницу без перил. Вниз лучше было не смотреть и к краю не подходить, ибо с обеих сторон зияла пропасть. Я насчитала триста шестьдесят ступенек, прежде чем наш путь окончился у широкой арки, ведущей в тронный зал. Чтобы попасть в него, надо было не только пройти под аркой, но и пересечь низкий горбатый мостик через искусственный ручей.

При виде нас Тил-Линг поднялся со своего роскошного кресла. За его спиной журчала вода, струйками стекая с потолка в узкий канал вдоль стен. Каждый раз при встрече с владыкой фейри я поражалась его изысканной красоте и не понимала свою госпожу, раз за разом отвергавшую этого привлекательного мужчину. Волосы у него были приятного изумрудного оттенка, брови черные, глаза цвета охры, кожа светлее, чем у дроу, но тоже с сероватым отливом. Голову украшала корона из веточек и ягод рябины.

— Владыка, — я поклонилась.

Алари последовал моему примеру.

Тил-Линг приветствовал нас легкой, таинственной улыбкой. Его королевская мантия мерцала серебром в свете огня, заключенного в колоннах, что держали на себе купол зала.

Прежде чем владыка заговорил, я почувствовала покалывание в висках, затем в ушах загудело. Гул нарастал, становясь болезненным, пока я не позволила эху чужого голоса вторгнуться в свои мысли: «Тебе нужна помощь?»

«Меня насильно тащат в Эвенделл, — ответила я внутри своего разума. — Помогите мне вернуться домой, задержите моего спутника, только не навредите ему. И осторожно. У него с собой грозное оружие».

На лице Тил-Линга не дрогнул ни один мускул, тень улыбки как играла на губах, так и продолжала играть. Наш мысленный разговор занял не больше минуты. Алари не заметил паузы.

— Зейна, принц Амарден, добро пожаловать в Дырявые горы. Мой дом — ваш дом. Фейри всегда рады гостям. Позвольте разделить с вами ужин.

— Откуда вам известно, кто я? — нахмурился Алари.

— Вы уже ступали на мои земли несколько дней назад, — ответил владыка все с той же мягкой, загадочной улыбкой. — С вами была свита. Мой долг — знать каждого, кто пересекает горы фейри.

В повисшей тишине громко журчала вода, стекающая по стенам. Спустя несколько секунд в помещение вошла девушка с зелеными волосами и прозрачными крыльями. Ее хрупкий стан ласкали складки синего шелка. При каждом шаге длинное платье распахивалось, и в разрезах ткани мелькали стройные серые ножки.

— Эль-Вин, проводи наших гостей в свободные гнезда рядом с горячими источниками. Подготовь чистую одежду и принадлежности для купания.

Желтые глаза владыки остановились на мне.

— Вам будет приятно освежиться перед ужином.

— Благодарю, — ответил Алари напряженным голосом.

«Ни о чем не волнуйся», — призрачным эхом раздалось у меня в голове, когда мы последовали за служанкой к выходу.

По той же опасной лестнице без перил мы спустились на самое дно пещеры и оказались в тесном проходе, где шумела вода. Не знаю, чем фейри не угодили двери, но в горной крепости не было ни одной. Вместо них в парадные залы вели широкие арки, а в личные покои — короткие Г-образные коридоры, которые дополнительными ветками отходили от основного. Сами спальни выглядели необычно. Круглые, небольшие, с низким сводом, они напоминали гнезда, поэтому фейри так их и называли. Мебели не было. Весь пол занимала пышная пуховая перина. Вдоль каменных стен тянулись ниши с полками для вещей. Тут и там на этих полках стояли стеклянные лампы с большими жирными жуками, брюшки которых мерцали в темноте потусторонним голубым светом. Я знала, что раз в несколько дней насекомые в банке дохли и слуги заменяли их новыми.

— Выход к гейзеру в конце центрального коридора, — сказала Эль-Вин, остановившись у порога, ибо дальше начинался огромный, похожий на море, синий матрас. — Ужин через два часа. Я принесу вам одежду.

Прежде чем идти в купальни, мы с Алари решили дождаться чистых вещей. Не хотелось натягивать грязные тряпки на вымытое, распаренное после бани тело.

Вернувшись, служанка принесла мне зеленое платье из тех, что любили фейри, — с глубоким декольте, с высокими разрезами по бокам юбки, из воздушной ткани, мерцающей складками в бликах света.

В отличие от моего, наряд Алари был скромным и закрытым. Не иначе, как Тил-Линг проявил участие и заботу. Наверняка это он распорядился подобрать для принца Амардена одежду, которая отвечала бы строгим представлениям эльфов о морали. Местные мужчины часто не заморачивались приличиями, щеголяли по дворцу в одних только штанах, с голыми торсами. Гостю же принесли плотную тунику с воротником под горло, брюки, нижнюю рубаху и даже перчатки.

— Иди первой, — кивнул принц в сторону кривого коридора, ведущего из спальни.

— Мы можем вместе. Там несколько небольших уединенных озер. Груды из камней разделяют их, словно ширмы. Обещаю, что не буду за тобой подглядывать.

— Ступай, Зейна, — покачал головой Алари. — Не искушай меня. Этот поход и без того тяжек. Знала бы ты, каких сил мне стоит держать себя в руках рядом с тобой.

— Как скажешь.

Центральный коридор вел на поверхность, окруженную кольцом гор. Благодаря гейзеру, бившему из земли, вода в трех маленьких озерах, спрятанных среди скал, не остывала даже зимой. Скинув с себя рванье, в которое за время дороги превратилась моя одежда, я с удовольствием погрузилась в горячий источник.

Меня окутали клубы пара. От разности температур воды и воздуха по телу разбежались приятные мурашки. Запрокинув голову, я любовалась мерцанием звезд на небе и наслаждалась ощущением тепла и неги.

Следующим к озерам отправился Алари. Подумав, я решила стеречь вход в купальню, чтобы никто чужой не сунулся туда и не смутил раздетого эльфа своим присутствием. Не хотелось, чтобы бедняга снова мучился от стыда. Пусть моется спокойно. Я прослежу за тем, чтобы ему не мешали.

Плескался Алари долго. Дожидаясь его, я устала ходить по коридору взад-вперед, но свой пост не покинула, хотя мягкая перина в гостевой спальне манила меня, измученную дорогой, в свои объятия.

— Зейна?

Наконец он появился. С волосами, влажными после ванны, в новой чистой одежде приятного зеленого цвета, душистый, румяный от пара и еще более красивый, чем обычно.

Сердце забилось чаще.

— Что-то случилось? — светлые брови устремились навстречу друг другу. Вид у Алари стал озабоченным.

— Ничего. Я просто следила за тем, чтобы твой покой не тревожили. Думаю, ты бы не хотел, чтобы какая-нибудь голая девица из фейри вдруг нырнула бы к тебе в озеро. А такое вполне могло произойти. Купальня-то открыта для всех желающих.

— То есть… — Лицо эльфа посветлело, губы едва не треснули от улыбки. — Ты волновалась о моих чувствах? — Он смотрел на меня счастливыми глазами. — Заботилась обо мне. Это ведь самая настоящая забота. Понимаешь? Забота! Значит, я тебе не безразличен.

Что такое он несет? Глупости! Никакая это не забота, а просто… Хм.

Смутившись, я отвела взгляд и потерла пальцами мочку уха.

Довольный до неприличия, Алари сиял, как начищенный медный таз.

В неловком для меня молчании мы вернулись в спальню. С задумчивым видом Алари принялся крутить в руках подаренные перчатки — бежевые, идеально подходящие к тунике цвета лесного мха. Казалось, он не хочет их надевать. И все же принц слишком уважал традиции своего народа и не мог пренебречь ими, даже находясь далеко от дома.

* * *

На ужин нам подавали блюда местной кухни, очень специфические. Когда Алари отведал салат из зеленых листьев с непонятными черными вкраплениями и спросил, что это скрепит у него на зубах, я ответила загадочной улыбкой. Кое-что лучше не знать, чтобы не портить себе аппетит.

За столом Тил-Линг завел непринужденную беседу о погоде. Я все ждала его помощи и гадала, что он задумал, как вдруг Алари отпил из своего бокала и без чувств рухнул лицом в тарелку.

— Что с ним? — испуганная, я бросилась к своему спутнику. Усадила его, беспамятного, на стуле, сняла с его носа и щек салатные листья.

— Все в порядке, — сдержанно улыбнулся владыка. — Всего лишь вода из Сонного озера. Очнется через двадцать четыре часа. А пока Ол-Лин и Ни-Толь с комфортом устроят его в вашем гостевом гнезде.

При виде закрытых век эльфа и его бледного расслабленного лица меня охватило странное чувство, которому я не могла дать названия. Тревога, смешанная с сожалением. И никакой радости, никакого облегчения от того, что все прошло по плану и я теперь свободна от своего похитителя.

Прежде чем слуги унесли спящего Алари из трапезной, я вытащила из сумки у него на поясе зачарованный камешек и спрятала в лифе своего платья.

— Теперь ты расскажешь мне, что случилось? — забыв о манерах, владыка уперся локтями в стол и положил подбородок на переплетенные пальцы.

А я все косилась в сторону выхода, где исчезли фейри со своей живой ношей.

— Это долгая история, — вздохнула я.

— У нас в запасе много времени, — поднял изящную бровь Тил-Линг. — Твой друг проснется нескоро. Откровенность — справедливая плата за мою помощь.

Объясняться не хотелось, но владыка заслуживал узнать правду. Неохотно я начала свой рассказ. Выслушав его, фейри погрустнел и покачал головой, увенчанной короной из рябиновых веток.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — спросил он. — Точно не хочешь дать ему шанса?

Тень сомнения шевельнулась в груди, но я не позволила этому нездоровому чувству разрастись.

— Он похитил меня. Это называется насилие. Если он начинает отношения с насилия, то чего мне ждать дальше? Я смотрю на него и вспоминаю отца. Он всегда видел во мне бесправную, бессловесную вещь. Его не интересовали ни мои желания, ни мое мнение. И Алари такой же. Чего я хочу, о чем мечтаю его не волнует. Для него существуют только его собственные потребности. А я так боюсь — так боюсь! — попасть в ловушку и стать зависимой. Опять. Как в юности.

— Я понимаю тебя, Зейна, — вздохнул Тил-Линг. — Но в то же время знаю, что такое безответная любовь, и могу только посочувствовать твоему истинному. Это ужасные страдания.

Я поморщилась. Этот разговор был мне не по душе. Мне казалось, что на меня давят.

— Рассказать, как он удерживал меня рядом с собой? Зачаровал гребень для волос, и когда я попыталась сбежать, то едва не ослепла от боли.

Владыка поджал губы.

Я добавила, глядя в сторону:

— Возразите, что каждый имеет право на ошибку и что истинность свела его с ума?

— Кто я такой, чтобы оспаривать чужие решения? Ты попросила о помощи, я помог. Остальное не мое дело. Скажу лишь, что истинность — великий дар. Этот мужчина будет любить тебя всю жизнь, только тебя, что бы с тобой ни стало, как бы время или случай не изменили твою внешность. Больную, изувеченную, хмурую и грустную. Любую. Ты можешь не бояться ни его холодности, ни измены. И хотя я не одобряю методы твоего истинного, мне его искренне жаль.

Некоторое время мы сидели в тишине, погруженные в свои мысли. Под ложечкой разрасталась сосущая пустота. Я чувствовала на себе взгляд владыки. Тил-Линг нарушил молчание первым.

— Если ты не передумала, я лично доставлю тебя в Аталан. Это прекрасный повод повидаться с Ириадой. Будет жалко его упустить.

Он улыбнулся мягко и слегка мечтательно.

Сердце в моей груди билось часто, тяжело, гулко.

— Ты готова? — спросил владыка. — Если да, вылетаем прямо сейчас.

Месяц спустя

— Мерзкие дикари! Как же невыносимо здесь смердит! — шипел Валонсо, обильно поливая себя туалетной водой.

В тесной палатке, что выделили нам тано, дышать и без того было нечем, а еще он обрызгал все вокруг своей цветочной вонючкой.

Я нервно крутила на мизинце кольцо Агальеры. Перед отъездом императрица сказала, что это мой последний шанс вернуть ее доверие: «Облажаешься — забудь о придворной жизни. Из столицы отправишься прямиком в Восточную Цитадель. Там как раз не хватает магов».

Конечно, не хватает! Никто не хочет прозябать в этой дыре на границе империи, рядом с землями орков. В восточной крепости неспокойно и в то же время царит зеленая тоска. Из возможностей — только возможность напороться на кинжал вражеского лазутчика. Из развлечений — страх за свою жизнь. Ужасное место. Просто чудовищное.

— Помыться бы, — ныл за спиной Валонсо. — Я весь чешусь. Эта гадкая красная пыль повсюду. И под ногтями, и даже в исподнем. А мои волосы! Они превратились в паклю! Представляю, в какое отчаяние придет мой цирюльник, когда узрит это безобразие.

С несчастным видом Валонсо схватился за расческу и в десятый раз за утро принялся приводить себя в порядок. Казалось, его совершенно не волнует успех нашей миссии — только собственная рожа.

С глубоким вздохом я сжала кулаки. Повезло мне с напарником, ничего не скажешь. И зачем только мне его навязали? Лучше бы отправили к тано одну.

— Неужели они не могли дать нам жилье побольше? — жаловался мой фальшивый жених. — У них же есть нормальные шатры, я видел. А это что такое? — обвел он руками окружающее пространство. — Разве так встречают важных гостей? Это просто неуважение.

— Именно. Неуважение.

По ребрам когтями вновь заскребла тревога. Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

По обычаям тано размер жилища напрямую зависел от того положения, которое кочевник занимал в племени. У вождя — огромный шатер на несколько комнат. У шамана и главного охотника — палатки поменьше, но тоже просторные. А у самых бесполезных членов общины — убогие будки, как у нас.

Предоставив нам самую маленькую палатку в лагере, дикари ясно дали понять, что думают о дипломатах из империи Аталан. Этим своим жестом они буквально плюнули нам в лица.

«А мне с ними вести переговоры», — подумала я в отчаянии.

Ее величество Ириада хотела, чтобы тано поделились с нами секретом своего нового оружия. Того самого, которое было использовано против отряда принца Амардена. Орки в последнее время совсем обнаглели и регулярно совершали набеги на приграничные деревушки. Моя госпожа опасалась, что настанет день — и вражеское войско попытается прорваться в глубь империи. Новое оружие дикарей могло защитить наши земли от захватчиков.

— От всей этой грязи у меня на носу выскочил прыщ! — трагическим тоном сообщил Валонсо и указал пальцем на свою проблему. — У тебя нет с собой пудры?

— Мы на переговоры идем, а не на бал, — закатила я глаза. — Тано ценят мужество, силу, а ты собираешься явиться к ним напудренным и разодетым, как павлин. Хочешь, чтобы они обплевались?

Друг фыркнул и продолжил расчесываться.

Перед мысленным взором возникло знакомое до боли лицо. Взгляд пронзительных синих глаз заглянул прямо в душу.

Я тряхнула головой, прогоняя видение: светлый образ подернулся дымкой и начал таять.

Алари…

Я старалась не думать о том, что случилось месяц назад, но воспоминания настигали меня во снах. Внутри поселилась странная пустота, будто домой я вернулась не цельная, а потерявшая частицу чего-то важного.

Глупости, конечно.

Такое часто случается с заложниками — они привязываются к своим похитителям, но это неправильное, больное чувство, которое надо выжигать из себя каленым железом.

И все же однажды я проявила слабость — спросила Тил-Линга о судьбе мужчины, пытавшегося лишить меня свободы.

«Он выл, — взгляд фейри был полон осуждения. — Выл так страшно, что наши девы плакали, ощущая его боль, как свою».

— Я не буду испытывать чувство вины, — шепнула я себе под нос.

— Что ты сказала? — спросил за спиной Валонсо. — Хочешь вина?

Полог нашей убогой палатки распахнулся, и внутрь заглянула хмурая рожа, вся в шрамах и разводах степной пыли.

— Пора. Старейшины готовы говорить с вами.

Дыхание сбилось. Колени обмякли. В пальцах проснулась дрожь.

К этому моменту я готовилась целый месяц. Сегодня решалось мое будущее — останусь я при дворе, обласканная милостью императрицы, или отправлюсь в зловонную клоаку на краю наших земель — любоваться зелеными мордами орков.

Валонсо отложил расческу в сторону и на полусогнутых двинулся к выходу из палатки. Из затхлого полумрака мы выскользнули на свет полуденного солнца. Первые лучи ослепили. Я зажмурилась и даже прикрыла лицо козырьком ладони.

— За мной, — бросил бугай с хмурой рожей.

Мелкие камешки заскрипели под ногами. Тени плыли по земле, алой, как рана во вспоротом брюхе.

Под ложечкой продолжало сосать. Казалось, грядет что-то страшное, жуткое — неотвратимая катастрофа, и я иду в ее тени, до краев переполненная дурным предчувствием.

В поисках поддержки я оглянулась на Валонсо. Друг тяжело дышал, вытирая кружевным платком испарину со лба. Ужасно хотелось, чтобы рядом был кто-то надежный, чей уверенный вид помог бы мне успокоиться, но Валонсо напоминал тех изнеженных придворных девиц, что все время носили на шее нюхательную соль и при любой возможности падали в обморок. Этот мужчина не был мне опорой.

«А кое-кто был, — шепнул предательский голосок внутри моей головы. — С ним можно было вообще ни о чем не волноваться».

Глупости.

Я фыркнула, злясь на саму себя.

И невольно представила, что Алари идет рядом.

Плечи расслабились. Спазм, сдавивший горло, разжал стальные тиски.

Старейшины ждали нас у костра, в месте, свободном от палаток, — своеобразном подобии площади. Вождь, шаман, самая старая женщина племени и бывший главный охотник, в силу возраста уже не способный держать ни лук, ни меч, устроились на земле, на расшитых подушках.

Шаман — мужчина в татуировках, весь увешанный ожерельями из звериных зубов, когтей, перьев птиц, засушенных трав, бросал что-то в огонь, и тот вспыхивал то алым, то синим, окрашивая лица сидящих перед ним в неестественные цвета.

Минут пять мы с Валонсо ждали, пока на нас обратят внимание, затем вождь заговорил, да с таким видом, будто делал нам великое одолжение.

— Мы знаем, зачем вы здесь. Явились выведать наш секрет. Где растут те травы, что опаснее тысячи стрел. Те, с которыми войну можно выиграть, не пролив ни капли крови. Растолки их в порошок, смешай кое с чем, направь по ветру на вражеское войско — и вот уже не армия перед тобой, а храпящая толпа. Хочешь — убивай. Хочешь — бери в плен. Кто откажется от таких чудесных травок? Но мало знать, где они растут. Надо еще уметь превращать их в оружие. Рассказать? Показать? Проводить? Но что нам за это будет? Что вы готовы предложить в обмен на наши знания?

— Золото. Сталь. Меха. Союз. Назовите свою цену.

Старейшины наклонились друг к другу, совещаясь, а у меня воздух комом застрял в горле, и колени превратились в мягкую глину.

Рядом Валонсо в который раз вытер лоб платком, уже изрядно грязным от пота. Сердце в моей груди бешено колотилось, отсчитывая секунды ожидания тяжелыми, болезненными ударами.

Мы стояли на жаре, на открытом солнце, а мне казалось, будто надо мной нависает тень — густеет, разрастается, зловещей темнотой давит на плечи.

— Хорошо, — в этот раз говорила старая женщина, а мужчины молчали. — Решение мы примем вечером. С первыми звездами. А сделать правильный выбор нам поможет великий Атимед. Узрим его волю.

Атимед. Бог четырех стихий.

С приходом сумерек старейшины будут ждать от него знака — вспышки молнии, далекой грозы, внезапно начавшегося дождя.

Хотят знака — будет им знак! Мой магический резерв полон, колдовская сила во мне искрит и плещется — сегодня я устрою над лагерем такую свистопляску, что дикари ахнут и кинутся сломя голову собирать для империи свои волшебные травки.

На душе стало легче. Наконец-то я смогла нормально вздохнуть — глубоко, полной грудью. Радостная, я повернулась к Валонсо и улыбнулась ему, но только одними глазами: губы не дрогнули, лицо застыло непроницаемой маской — не надо кочевникам знать мои истинные эмоции.

— Но прежде вы должны кое-что сделать, — ворвался в мои мысли голос вождя.

И словно темная тучка выросла на ранее ясном небе.

По плечам, будто рябь по воде, пробежал холодок тревоги.

— Мы готовы сделать все, что потребуется, — ответила я, чувствуя, как меня опять накрывает тенью смутной неотвратимой беды.

Я очень надеялась, что это просто нервы шалят, а не интуиция бьет тревогу.

— Вы оба наденете это, иначе можете прямо сейчас валить домой.

Рядом возник один из воинов тано и вручил нам с Валонсо по паре массивных железных браслетов. И не украшения, и не кандалы. Нечто очень подозрительное.

Металл был теплым, словно долгое время пролежал на солнце и нагрелся. Его поверхность бугрилась руническими письменами, похожими на язык дроу.

— Что это?

За секунду до того, как вождь ответил, ужасающая догадка сковала мои внутренности коркой льда.

— Запирающий круг, — произнесли мы одновременно.

Валонсо шумно сглотнул и переступил с ноги на ногу.

Браслеты, которые нам предлагали надеть, были сделаны темными эльфами в Лунных горах, где добывали особый металл, способный поглощать магию. Колдовать в таких невозможно. План, казавшийся идеальным, рушился прямо на глазах.

— Думали, мы не догадаемся, что ваша плутоватая королева отправит к нам на переговоры ведьму? Признавайся, каким фокусам ты обучена? Вызывать ветер?

Похоже, вождь тано решил, что я воздушный маг. И неудивительно: те рождались чаще полноценных стихийников, способных управлять всеми элементами погоды.

— Вы ошибаетесь. Никакая я не ведьма, но, чтобы вам было спокойнее…

Звук, с которым браслет застегнулся на моем запястье, напоминал щелчок плети и резко ударил по напряженным нервам. С явной неохотой Валонсо последовал моему примеру и тоже запечатал свои способности с помощью артефакта тано.

Я убеждала себя, что выбора нет, что в случае отказа переговоры не состоятся вовсе, и тогда я отправлюсь доживать свой век в компании уродливых орков. Все это я повторяла в мыслях снова и снова, но гнетущее чувство совершенной ошибки не покидало меня ни на миг, как бы я ни взывала к доводам разума.

Выбора нет.

Его нет.

Нельзя возвращаться домой ни с чем.

Второго шанса мне не дадут.

С трудом я подавила желание коснуться медальона на шее, проверить, не порвалась ли держащая его цепочка, на месте ли артефакт, изготовленный придворным заклинателем Аталана.

Шанс выиграть эту битву все еще был. Перед поездкой к дикарям мы предусмотрели любые неожиданности. Золотая подвеска, спрятанная под тканью моей туники, создавала звук, похожий на грохот далекой грозы, — тот самый знак, которого суеверные кочевники ждали от своего божества.

У нас все получится.

Я верну себе благосклонность императрицы и ощущение твердой почвы под ногами.

— Вечером за вами придут, — усмехнулся вождь, и в этой его усмешке, в тоне голоса, в блеске темных глаз мне почудилась затаенная угроза.

* * *

— Ты с ума сошла! — набросился на меня Валонсо, едва мы оказались внутри нашей палатки. — Соглашаться на такое… — Со смесью страха и досады он подергал артефакт на своем запястье. — Мы же теперь полностью беззащитны! А если они задумали дурное?

— С нами охрана, — ответила я, пытаясь унять дрожь в голосе, но тщетно.

Из Аталана мы выехали не одни, а с вооруженной свитой, которая сейчас расположилась на краю стойбища под временными навесами из шкур и жердей.

— У них забрали все оружие! — выл Валонсо, хрустя суставами пальцев. Браслеты на его руках отливали зловещим металлическим блеском, выпуклые надписи напоминали узоры.

— Там такие медведи, что и без меча кого угодно растерзают в клочья, — старалась успокоить я его. — Разорвут пополам голыми руками.

— Нет, нет, нет, — мотал головой мой фальшивый жених. — Нельзя было идти у них на поводу. Это слишком опасно. Надо было отказаться и ехать домой.

Отказаться? Ехать домой?

Легко ему говорить. Его будущее не зависит от исхода переговоров. За успех миссии отвечаю я. Это с меня спросят за неудачу.

Забившись в угол палатки, Валонсо горестно причитал, а я слушала его завывания и закипала от бешенства. Я злилась и на этого капризного тюфяка, действующего мне на нервы своим нытьем, и на эгоиста Алари, из-за которого попала в эту ужасную передрягу, и на саму себя, растерянную и напуганную.

Время до вечера тянулось резиной. Валонсо успокаивал себя едой, а мне кусок не лез в горло. Я то и дело выглядывала наружу и наблюдала за темнеющим небом.

Как и было обещано, за нами пришли с первыми звездами.

— Куда вы нас ведете? — спросила я, когда мы приблизились к краю лагеря. Отсюда были видны навесы, под которыми устроилась наша свита.

Охранники спали, все до единого, хотя должны были обеспечивать безопасность имперских дипломатов. В груди вспыхнул гнев — бездельники! Но возмущение вскоре было сметено и потушено волной леденящего ужаса. Люди распластались на земле в неестественных позах, будто стояли, стояли — и вдруг упали замертво, настигнутые стрелой или сердечным приступом.

— Они убили их, — проскулил Валонсо мне на ухо и задрожал всем телом.

К своему облегчению, я заметила, что грудь одного мужчины, лежащего на спине, вздымается от дыхания.

— Не убили. Использовали на них свои травы.

— Что они собираются с нами сделать? — Лицо моего друга напоминало гипсовую маску с темными прорезями для глаз. Его походка стала дерганной, будто у сломанной механической игрушки из тех, которые приводятся в движение ключиком в спине. — Это ты виновата! Я говорил, что надо улепетывать отсюда, что добром эта затея не кончится. Зачем ты позволила заковать нас в кандалы?

— Успокойся. Может, это проверка нашего мужества. А ты ее сейчас провалишь!

Я обманывала себя — пыталась удержаться на краю паники, не рухнуть в черную холодную бездну, где нет места рациональным мыслям, где ты уже собой не владеешь и превращаешься из человека в скулящее животное, ослепшее, оглохшее, отупевшее от ужаса.

Последние палатки остались позади. Вдалеке, на пути к горам, я заметила кольцо пылающих костров. Нас вели к ним. К дымящим огням, плюющим в темноту красными искрами.

На фоне костров ярко выделялись человеческие фигуры, облитые оранжевым светом пламени.

— Что там? Куда вы нас ведете? — я снова задала этот бесполезный вопрос, понимая, что, как и в прошлый раз, не дождусь ответа. Мой голос до того охрип, что говорить получалось только шепотом.

Валонсо, прежде идущий рядом со мной, замедлил шаг, начал отставать. В какой-то момент он резко дернулся в сторону и попытался сбежать от наших конвоиров в ночную степь, но его поймали и вернули на место.

— Мы умрем, — тихо завыл он, до боли вцепившись в мое плечо. — Я слишком молод и прекрасен для смерти.

Мой взгляд зацепился за желтый прыщ на его носу — набухший гнойник в катышках белой пудры.

Костры приближались. Черная земля в их свете стала кирпично-красной. Теперь я слышала треск горящих дров, чуяла жар огня, запах дыма и горьких трав, которые шаман скармливал прожорливому пламени, чтобы отпугнуть местных хищников.

— А вот и вы, — одной из темных фигур, мелькавших в языках пламени, оказался вождь дикарей. Сегодня его нос и щеки были измазаны кривыми полосками сажи и бурой засохшей глины. Перед боем, охотой и важными ритуалами тано всегда раскрашивали тела и лица. — Пришли. Ведьма и евнух.

Евнухом вождь окрестил Валонсо за его изнеженный вид. Этим он показал, что совершенно его не уважает, не видит в нем мужчину и достойного участника переговоров.

Назвав меня ведьмой, вождь принизил и мой статус, потому что ведьмы не обучались в академиях, имели более слабый дар и в иерархии Аталана стояли на ступень ниже любого колдуна и мага.

На каждом шагу дикари обливали нас презрением.

Я больше не верила в успех нашей миссии. Выжить бы.

— Что происходит? Зачем вы усыпили моих людей? Что мы здесь делаем? Вы же понимаете, что, если причините вред имперским дипломатам, это будет иметь последствия.

Каждый звук приходилось буквально проталкивать через пересохшее горло. В ожидании ответа Валонсо грыз ногти — дурная привычка, о которой он не вспоминал со времен академии.

— Ни один из моих воинов не тронет вас и пальцем, — вождь усмехнулся, и это была очень подозрительная усмешка. — Мы просто зададим великому Атимеду вопрос. И посмотрим, каким будет ответ.

Угрожая копьями, нас затолкали в круг, образованный гигантскими кострами. Увиденное внутри этого круга сорвало с меня остатки самообладания. Я бы закричала, если бы горло не сковал спазм. Крик ледяным комом застрял внутри.

Краем разума я уловила новый звук. Тихий, ритмичный, он раздавался совсем близко, и вскоре я поняла, что это мои зубы стучат друг о друга, отбивая дробь.

— О Единый! Помоги мне! — воскликнул Валонсо и попытался покинуть пределы пылающего кольца, но кочевники загнали его обратно, используя те же самые охотничьи копья.

Я, в отличие от своего напарника, не могла пошевелиться. Остолбенела.

В нескольких метрах от нас сидело на земле, прикованное цепью к столбу, странное существо. Серое, как валун. Размером с аталанского слона, но с гибкими лапами и огромными когтями, вероятно, помогавшими ему карабкаться по скалам. Его мускулистое тело было все в складках обвисшей кожи и редких черных шерстинках. Наружу по бокам пасти торчали два бивня, загнутых кверху.

Я не знала, что это за тварь, видела ее впервые в жизни, но сразу поняла: питается она мясом, потому что при виде нас в маленьких красных глазках зажегся хищный интерес.

Зверь поднялся на лапы. Цепь, что тянулась от столба к ошейнику, зазвенела. Ее длина позволяла чудовищу свободно перемещаться внутри огненной ловушки. Надежда, что оковы помешают твари достать до нас, разбилась вдребезги.

— Не смейте! Вы не имеете права! Выпустите меня отсюда! — выл мой жених, стоя у стены пламени, но не решаясь пройти сквозь огонь.

— Примите бой! — сквозь треск и шипение костров до нас донесся голос вождя.

— Какой бой! Вы в своем уме? У нас нет ни магии, ни оружия, — рыдал Валонсо. — Это верная смерть!

— Если вы достойны, великий Атимед защитит вас, — отвечал безумец. — Поразит чудовище молнией. Разведет ночную темень руками и выпустит на небо яркое солнце. А если нет, значит, жизнь ваша ничего не стоит. Сдохните, и поделом.

Скованная внезапной немотой, я все еще не могла выдавить из себя ни слова.

Неужели все вокруг реально и происходит со мной на самом деле?

Я не верила. Это какой-то бред, сон, ночной кошмар.

Пожирая нас своими красными злобными глазками, существо издало голодный рык, и в глубине его черной пасти что-то шевельнулось — гибкое и длинное. А потом монстр разинул пасть шире, и наружу, извиваясь, вылез язык, похожий на змею. Шар на кончике языка разомкнулся и напомнил зубастый рот. Внутри одной пасти монстра обнаружилась другая, поменьше.

Я ошиблась, решив, что тварь, которой нас бросили на съедение, мне не знакома.

Все это я уже видела.

Этот язык-змею.

Эти тонкие иголочки зубов.

Эту слюну ядовито-желтого цвета, что вязкими каплями падала на землю и расползалась по ней пузырящейся пеной.

На секунду перед мысленным взором возникло тесное пространство пещеры. В голове эхом раздался голос с эльфийским акцентом: «Хариб. Спрячься за меня, если не хочешь получить страшные ожоги».

— Хариб.

Все повторялось, с той лишь разницей, что сегодня я узрела этого жуткого монстра целиком. Так вот, значит, как он выглядит.

— Что? — пискнул Валонсо, переводя взгляд с чудовища на языки пламени.

— Хариб, — повторила я, почувствовав, как резко захотелось в туалет. — Он плюется кислотой.

— Кислотой!

Не успела я ничего ответить, как меня дернули за руку. Я пошатнулась, едва удержалась на ногах, а в следующую секунду обнаружила, что Валонсо закрывается мной от хириба, как живым щитом. Прячется за моей спиной, как я когда-то пряталась за спиной Алари.

«Пригни голову. Закрой лицо ладонями. Постарайся полностью спрятаться за мной. И не бойся. Тебе ничего не угрожает».

— Что ты делаешь? — прошипела я, шокированная поведением друга. — Будь мужчиной!

— Нет, нет, нет, — Валонсо не давал мне отстраниться, до боли впиваясь пальцами в мои плечи. — Я не хочу, чтобы меня изуродовали. Я слишком красив, чтобы в меня плевались кислотой. Эта тварь может спалить мне лицо!

— Валонсо!

«Спрячься за моей спиной. И не бойся».

Я дрожала.

То, что происходило сейчас, было неправильно. Немыслимо. Не укладывалось в сознании.

Это Валонсо, мужчина, должен был защищать меня от боли и увечий, а не наоборот.

На миг мне показалось, что я попала внутрь кривого зеркала, где все искажено, вывернуто под неожиданными углами, поставлено с ног на голову. Я ощутила себя растерянной и уязвимой, как никогда в жизни.

«Спрячься за моей спиной. И не бойся. Ничего не бойся».

Цепь натянулась. Хариб шагнул к нам. Его вторая, меньшая, пасть клацнула зубами.

В ужасе я сжала золотой медальон на шее. Звук грозы, который он воссоздал, потонул в треске костров, глухом рычании зверя и причитаниях Валонсо.

— Слышите! — закричала я. — Ваш бог гневается! Он против того, что вы творите!

Хариб приближался. Звенья цепи шуршали по земле и позвякивали, сталкиваясь друг с другом.

— Мы ничего не слышим! — отозвался вождь по другую сторону огненной стены. — Если Атимед недоволен, то спасет вас.

Тупой ублюдок! Тебе просто нравится мучить и убивать! Плевать вам всем на волю своего божка. На самом деле вы хотите насладиться кровавым зрелищем, как было с униженным Алари, тем обезглавленным бритым здоровяком и изнасилованной женщиной. Сборище больных на голову уродов!

— Кажется… кажется, он сейчас харкнет, — всхлипнул Валонсо и вжался носом мне в спину между лопаток.

Змея, растущая из пасти хариба, изогнулась, издав очень знакомый звук — смесь протяжного тарахтения и горлового бульканья.

Кровь у меня в жилах заледенела.

«Сейчас, — подумала я. — Это случится сейчас. И в этот раз никто не закроет меня собой».

Пальцы нырнули в карман походной туники и стиснули гладкий камешек, месяц назад украденный из поясной сумки Алари. Спустя секунду магическая бомба летела в распахнутую пасть монстра.

В голове вспышкой мелькнул фрагмент полузабытого разговора.

«Сделай же что-нибудь! — молю я, прячась за своего похитителя. — У тебя есть кинжал».

«Если отсеку харибу язык, — напряженным голосом отвечает эльф, — нас обоих зальет кислотой».

Зальет кислотой…

Эти слова Алари я вспомнила слишком поздно. За миг до того, как земля содрогнулась от взрыва и едкая, обжигающая жидкость плеснула мне в лицо.

Два месяца спустя

Теперь я плакала каждый раз, когда смотрела в зеркало. Даже когда не хотела в него смотреть, но проходила мимо и невольно краем глаза ловила в нем свое отражение. Взгляд цеплялся за неровные бугры ожога — и слезы сами собой текли по щекам.

Невыносимо.

Я так и не смогла привыкнуть к своей новой внешности. Принять себя такую. Изуродованную.

Когда целители фейри пытались свести шрамы с моего лица — хотя бы как-то исправить то, что со мной случилось, Тил-Линг сказал одну вещь. Он сказал: «Тебе еще повезло». В каком-то роде владыка фейри был прав. От взрыва магической бомбы харибу снесло башку, и кислота фонтаном брызнула во все стороны. Если бы в последний момент я не прикрыла рукой глаза, последствия были бы еще более чудовищными. Я могла лишиться зрения. К счастью, я по-прежнему видела этот мир. К несчастью, вся моя правая щека, от скулы до подбородка, и рука, которой я закрылась от кислоты, бугрились безобразными красноватыми рубцами.

Я приказала слугам завешать все зеркала в доме тканью, а потом и вовсе спрятать их среди пыльного хлама на чердаке. Но даже когда зеркала пропали из поля видимости, рядом осталось море других отражающих поверхностей — оконные стекла, столовое серебро, гладкие металлические подносы, на которых мне в постель приносили завтрак. Они не давали забыть о моем уродстве.

Успокоение приходило лишь во сне. Поэтому я почти не покидала кровать. Сон был моим спасением. Я сбегала в него от ужасной реальности, от чужих неловких взглядов, от шепотков за спиной, от собственных гнетущих мыслей.

Если бы я не бросила в хариба тот камень…

Если бы не сбежала от Алари…

Если бы в стойбище кочевников тано нашлись хорошие целители…

Но дикари спасали мою жизнь, а не красоту. Домой меня доставили слишком поздно, когда ничего исправить было уже нельзя.

Закопавшись в гнездо из подушек и одеял, я нервно крутила кольцо на мизинце.

Договор о союзе между Аталанской империей и народом красной долины был подписан. Но какой ценой! Стоило ли оно того? Что мне принесла эта победа?

Ее величество вручила мне медаль. Золотая безделушка теперь пылилась в одной из деревянных шкатулок с украшениями. Я даже не помнила, в какой именно. Бросила ее куда-то и больше не брала в руки.

Медалью императрица не ограничилась. За мои заслуги она осыпала меня золотом и драгоценностями. Вот только никакое золото мира не могло вернуть мне погубленную красоту. И никакие драгоценности больше не могли меня украсить.

На словах я пользовалась почетом и уважением, а на деле превратилась в самого настоящего изгоя. Друзья испарились, словно туман на рассвете. Валонсо ни разу не навестил меня ни дома, ни в городской лечебнице. Подозреваю, ему было стыдно смотреть мне в глаза, ведь, спрятавшись за моей спиной, он не получил ни одного ожога.

Неловко рядом со мной было не только ему. Если на востоке империи, где постоянно висела угроза орочьих набегов, люди привыкли видеть вокруг себя шрамы и увечья, то в спокойной нарядной столице царил культ красоты и совершенства.

Со своим испорченным лицом я больше не вписывалась в уютный мирок, созданный для себя местным обществом. Глядя на мои рубцы, эти обрюзгшие, ленивые вельможи вспоминали о том, о чем им не хотелось думать: жизнь не безопасна, их сытое благополучие в любой момент может треснуть, как стекло, оно не прочнее бокалов шампанского в их руках и столь же зыбко, как звуки вальса, под которые они танцуют на балу.

Своим видом я нарушала беспечное течение чужих мыслей, вносила в них холодок тревоги, зябкий сквознячок смутного беспокойства. Напоминала, что жизнь не только яркая сказка — в ней есть место страшным, трагическим случаям.

Замечая меня, придворные дамы отводили взгляды. Иные смотрели с унизительной смесью жалости и брезгливости. Стоило отойти на несколько шагов, и за спиной поднимался гул шепотков. Понимать, что твою внешность обсуждают, было неприятно.

В конечном счете я сбежала от всех этих взглядов и шепотков под прикрытие четырех стен, тем более ее величество Ириада не спешила давать мне новые задания, будто… будто, несмотря на свои пышные благодарственные речи и дарованную золотую медаль, списала меня со счетов.

Неожиданно я оказалась совершенно одна, никому не нужная, выброшенная за борт столичной жизни, словно бесполезный хлам.

Я столько лет шла к своей цели, так долго и с таким трудом добивалась признания, обрастала связями. И вдруг обнаружила, что все в моей жизни — иллюзия, мыльный пузырь.

Из всех моих друзей меня не бросил один только Тил-Линг.

* * *

Этим утром впервые за месяц я покинула свое убежище и вышла на свежий воздух, но лишь для того, чтобы торопливо спуститься с крыльца и нырнуть в карету. Ее величество требовала немедленно явиться во дворец, даже отправила за мной экипаж.

Всю дорогу я гадала, зачем ей понадобилась. Неужели у нее для меня поручение? А может, она, как и грозилась когда-то, решила сослать меня в Восточную цитадель, чтобы своим уродством я никому не мозолила глаза? Такая возможность меня больше не пугала. Иногда я даже подумывала самой вызваться туда на службу. В приграничных землях шрамы не редкость, обожженными лицами никого не удивишь — на меня хотя бы перестанут показывать пальцем.

Ее величество Ириада Заклинательница встретила меня не в зале для приема гостей, а в рабочем кабинете, что было великой честью. Восседая за столом из красного дуба, она сдержанно улыбнулась и протянула мне некий документ, скрепленный ее личной печатью.

— Вы отправляете меня в Восточную цитадель, ваше величество? — спросила я, окинув равнодушным взглядом еще не успевшие обсохнуть чернила.

— Читай внимательнее, лаира Зейна, — прищурилась госпожа. — Впервые за всю историю человечества эльфы изъявили желание заключить с людьми политический союз. Тебе выпала честь представлять империю на грядущих переговорах.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить то, что услышала, а в следующую секунду бумага с красной сургучной печатью едва не выпала из моей руки, ибо ее величество добавила:

— Собирай вещи. Сразу после обеда наша делегация выдвигается в Эвенделл.

Что?

В Эвенделл?

К Алари?

Дыхание перехватило. Рубцы на щеке заныли, хотя уже давно не тревожили меня болью. Я оглохла от грохота собственного пульса.

Нет-нет-нет!

Не хочу!

Пальцы невольно коснулись натянувшихся шрамов.

Мысль о том, что Алари увидит мои ожоги отчего-то ужаснула меня. Все внутри восстало против такого исхода. Я стыдилась своих изъянов. Ничего не могла с собой поделать.

— Прошу, ваше величество, поручите это задание кому-нибудь другому. Я не подхожу для него.

Безотчетно я попятилась к двери. Хотелось сбежать, укрыться в самой темной норе, забиться в самую узкую глубокую щель, где никто и никогда не увидит меня такую.

— Глупости.

Деревянные ножки стула заскрежетали по полу. Императрица поднялась на ноги и уперлась ладонями в стол.

— Тем более король Эвенделла, его величество Алари Синар Амарден, отчего-то требует, чтобы послом от нас назначили именно тебя, лаиру Зейну дей Фарух. Разве я могу ему отказать?

Король?

Я судорожно втянула ноздрями воздух и не смогла его выпустить. Обожженную щеку дернуло. Сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Я не ослышалась? Как зовут владыку Эвенделла? Алари Синар Амарден? Алари? Он больше не принц — король?

— Так и быть, я не стану спрашивать, откуда его лесное владычество тебя знает, — императрица прищурилась, словно пыталась взглядом проникнуть мне в голову и прочитать мои мысли. — Но надеюсь, ты понимаешь, насколько исключительный шанс нам выпал. Нельзя упустить возможность подружиться с эльфами.

Раздался тихий шорох. Ее величество вышла из-за стола.

«Король! Он теперь король, — кипел мой разум. — Король!»

— В это неспокойное время, — продолжала госпожа, — когда легионы орков топчутся на пороге нашего дома, еще один союзник нам жизненно необходим. Это не только военная помощь, но и новые рынки сбыта, обмен знаниями и магическими артефактами.

Слова императрицы едва пробивались сквозь бешеный грохот крови в моих ушах. Взволнованная, я с трудом улавливала смысл ее речи. Меня будто полностью, по самую макушку, завернули в кокон из ваты, что приглушал любые звуки. Ледяное оцепенение сковало не только мое тело, но и сознание.

— Ты побледнела, лаира. В чем дело? Встреча с владыкой тебя пугает?

Мои глаза забегали. Что ответить?

— Я не уверена, что готова…

Холодные пальцы госпожи Ириады коснулись моего подбородка, заставив наши взгляды встретиться. Я проглотила окончание фразы и мгновенно забыла, что хотела сказать. Порыв ветра из распахнутого окна растрепал волосы моей собеседницы. Красные, они взметнулись, подобно огню, напомнив мне костры в лагере тано.

— Кажется, я догадываюсь, о чем ты думаешь, — вкрадчивым голосом произнесла императрица, и я напряглась всем телом.

Догадывается?

О нет. Это невозможно! Никто не знает, что это Алари похитил меня из стойбища кочевников три месяца назад, сорвав первые переговоры. Никому не известно, что мы знакомы, что меня и нового правителя Эвенделла кое-что связывает. Чтобы понять, почему я сейчас в такой панике, надо уметь читать мысли.

— Прекрасные белокожие эльфы с идеальными лицами, а среди них ты… — Длинные ногти слегка царапнули мои шрамы. — Такая несовершенная. Переживаешь о том, как будешь чувствовать себя в этой цветочной клумбе, среди первых красавиц мира? Стыдишься себя? Боишься вылезти из своей норы, в которую забилась после ранения? Довольно уже страдать. Пора взять себя в руки и жить дальше. Выше голову. — Она приподняла мой подбородок. — Ты должна гордиться шрамами, полученными в бою.

От сердца отлегло. Ее величество истолковала мои эмоции неправильно, и я, разумеется, не стала ее разубеждать. Пусть думает, что к эльфам я не хочу ехать из-за своих комплексов. На самом же деле меня страшила встреча с Алари. Его реакция на мой побег. Его нездоровая одержимость мной. Безграничная власть, которую он неожиданно получил.

Что, если эльф зол на меня и жаждет мести? Или собирается использовать свой новый статус, чтобы затащить меня в постель? Королям не отказывают. Одно слово — и меня подарят ему, как игрушку, как бесправную рабыню. Ради союза с древними Ириада пойдет на все, кого угодно принесет в жертву. Меня уж точно не пожалеет.

А впрочем, будет ли нужна Алари такая истинная? Может, он посмотрит на мое испорченное лицо и сразу же ко мне охладеет?

Радует меня подобный исход или печалит? Странно, но я не могла понять. Не получалось разобраться в собственных чувствах.

При мысли, что Алари снова попытается лишить меня свободы, насильно посадив в золотую клетку, в груди становилось тесно и жарко от гнева. Но гнев превращался в боль, когда я представляла, как при виде моего ожога губы новоиспеченного короля кривятся от отвращения, а в глазах отражается брезгливость.

Похоже, меня пугал и тот, и другой вариант развития событий.

Если бы можно было отказаться от поездки, я, вне всяких сомнений, пошла бы на поводу у своего малодушия.

— Пока будешь собираться в дорогу, порассуждай вот над чем, — ее величество обходила меня по кругу. Ее длинное платье шуршало, словно было пошито из сухих осенних листьев. В воздухе клубился аромат ее лимонных духов. — Эльфийские целители самые лучшие, а в Великом лесу растут лечебные травы с совершенно удивительными свойствами. — Кончиком пальца она осторожно обвела безобразный рельеф рубцов на моей щеке. — Ни люди, ни фейри не нашли, как помочь твоей беде, лаира Зейна. Но древний народ гораздо искуснее в лекарском деле, чем все мы вместе взятые. Только представь, какой полезной для тебя может оказаться эта поездка, особенно если союз между нашими государствами будет заключен. Не хочешь постараться ради общего блага — постарайся ради самой себя.

Императрица Аталана умела убеждать. Она всегда знала, какие струны чужой души затронуть, чтобы добиться желаемого. Не раз и не два я наблюдала, как она дергает за ниточки — и владыка Тил-Линг послушной марионеткой пляшет под ее дудку. Теперь тот же самый трюк ее величество проделывала со мной. Подобно музыканту-виртуозу, она умело играла на моих слабостях.

Зерно надежды, что госпожа заронила во мне, пустило корни, начало стремительно прорастать, завладевая всеми моими мыслями.

Что, если эльфийские целители вернут мне меня? Неужели я смогу смотреть в зеркало без слез?

Я чувствовала, как крепнет мое желание отправиться в Эвенделл и добиться союза с древним народом.

И все же сердце сжимали коготки страха.

Как встретит меня Алари?

Что ждет меня в эльфийских землях?

В путь мы отправились на ездовых стрекозах. Когда-то владыка Тил-Линг приручил их и подарил моей госпоже в попытке завоевать ее расположение. Управлять огромными насекомыми было нелегко, но по воздуху мы добрались до цели меньше, чем за сутки.

Верхом на лошади та же самая дорога заняла бы несколько дней и была бы полна опасностей, ибо на земле путника подстерегают многочисленные угрозы, которых нет в небе. Разбойники, степные чудовища, обвалы в горах, коварные топи. Единственное, чем рисковали мы, — оглохнуть от стрекота исполинских крыльев.

Пролетая над знакомыми местами, я вспоминала наш с Алари поход. При виде долины, расстелившейся внизу красным полотном, мое сердце сжалось от боли, а перед глазами замелькали мучительные картины прошлого.

Здесь я впервые встретила принца эльфов.

Здесь хариб изуродовал мое лицо.

С этим жутким монстром я сталкивалась дважды. Один раз в пещере, где мы с Алари устроились на ночлег и неожиданно для себя оказались в ловушке. Второй — в лагере тано во время переговоров.

Похожая ситуация и такое разное поведение мужчин.

Не было ни дня, чтобы я не сравнивала поступок моего похитителя и труса, которого считала другом. В страшный час один закрыл меня собой от опасности, а другой — от опасности закрылся мной. От первого я бежала сломя голову, исполненная страха и обиды, ко второму с радостью вернулась, потому что видела в нем близкого, родного человека.

С тех пор мне пришлось многое переосмыслить. Привычная картина мира дала трещину. Блеск бриллиантов, манивших меня много лет, оказался фальшивым.

Пейзажи внизу сменялись. Степь кочевников, где моя жизнь рухнула. Дубовый лес Кашиан, где Алари голым сражался за мою свободу. Зеленый луг и синее пятнышко сонного озера. Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что едва не выпустила из рук поводья. Благо второй всадник, сидевший у меня за спиной, вовремя заметил мое опасное состояние и громким окриком привел меня в чувство.

Ночь истаяла. Лучи рассветного солнца осветили белоснежные башни эльфийского замка. Сзади его трепетно обнимал хвойный лес. Отдельные сосны поднимались выше острых шпилей на крышах-конусах. К главным воротам вел широкий мост через реку, воды которой бурлили и пенились, омывая каменные пороги.

Тут и там меж обрывистых берегов раздавался плеск. В воздухе мелькала серебристая чешуя. Большая, жирная рыба (кажется, это была форель) выпрыгивала из воды, поднимая брызги, и вновь скрывалась в темных глубинах.

Нашу делегацию уже ждали. Королевские конюхи бросились нам навстречу, но растерянно замерли, не зная, что делать с гигантскими стрекозами, на которых мы прилетели в Эвенделл. В загоне для лошадей их не закроешь, к обычному столбу не привяжешь. Пока одни эльфы пытались решить эту сложную задачку, другие повели нас по мосту в замок.

— Владыка Алари Синар ждет вас в тронном зале, — эльфийская речь журчала ручьем. В отличие от принца (теперь уже короля), стражник, что показывал нам дорогу, говорил на всеобщем почти без акцента.

А мне вдруг захотелось услышать знакомую неидеальную речь, мягкий глубокий голос, коверкающий привычные слова и звуки.

Пока мы шли открытыми галереями, украшенными цветами, сердце в моей груди бешено колотилось, а шрамы на щеке ныли, как ноют кости стариков на непогоду. С каждым шагом росло постыдное желание сбежать, спрятаться, повернуть назад. И в то же время хотелось идти быстрее, скорее достигнуть цели.

В просторных коридорах, полных света и воздуха, нам встречались слуги и придворные — остроухие, белокожие, невыразимо прекрасные. Все они были любопытны, как дети. Смотрели на нас, не скрывая интереса. Можно даже сказать, таращились. При виде моих рубцов, эльфийские красавицы с идеальными лицами округляли глаза и приоткрывали рты, а я с трудом боролась с желанием втянуть голову в плечи.

Наконец как-то совершенно неожиданно перед нами выросли двойные арочные двери в тронный зал.

У меня перехватило дыхание.

Время замерло. Кружевные створки с золотыми узорами отворялись слишком медленно. Целую вечность протяжный скрип дверных петель царапал тишину и мои измученные нервы.

Легкие горели огнем без воздуха, сердце стучало безумным барабаном, ткань походной туники под мышками стала влажной.

«Сейчас я его увижу, — билось в висках. — А он увидит меня. Такую».

Двери открылись, явив нашим глазам длинный проход между ветвистыми колоннами, похожими на стволы деревьев. Солнечный свет лился из высоких стрельчатых окон, что тянулись по бокам этого прохода. Воздух золотился и был сладок, как мед. Аромат глициний смешивался с запахами жасмина и ванили.

Помещение утопало в цветах. Белых и фиолетовых. Ползучие растения с сочными зелеными листьями вились по колоннам, свисали с крестовин свода, оплетали трон в глубине зала.

Заметив меня, Алари вскочил на ноги.

Он был весь в черном. Длинная черная мантия, застегнутая на все пуговицы, последняя из которых заканчивалась под горлом. Черные перчатки на руках. Светлые волосы заплетены в косу. На голове венец из белого золота.

Я лишь раз взглянула на короля и тотчас утопила взгляд в мраморных плитах пола, боясь увидеть на лице старого знакомого то, что ударит меня кулаком под дых. Мне было страшно. Я дрожала, задыхаясь от чувств. Каждый шаг, что приближал меня к Алари, отдавался в ушах гулким эхом. Кожа на обожженной щеке натянулась, будто покрытая засохшей глиной. Шрамы словно набухли, уплотнились, потяжелели, налившись огнем и кровью.

Когда дорога закончилась у ступенек помоста, на котором возвышался трон, пришлось поднять голову.

Алари смотрел на меня, широко распахнув глаза.

Смотрел на мои ожоги, судорожно глотая губами воздух.

Руки в черных перчатках сжимались в кулаки.

В синих глазах стояла боль.

Три месяца назад. Дырявые горы. Крепость фейри

Он уже проснулся, но еще не открыл глаза. Пышная перина, на которой он лежал лицом вниз, словно в гнезде, была похожа на мягкое прохладное облако. Тело Алари наполовину ушло в рыхлый матрас. Томный и расслабленный после сна эльф нежился в постели, будто в объятиях любимой женщины.

Как и когда он уснул, Алари не помнил, да это было и неважно. Главное, Зейна сейчас сидела рядом. Веки Алари были смежены. Он не видел свою истинную, но чувствовал ее присутствие в комнате и улыбался краешком губ.

Она была здесь. Подле него. Одна эта мысль наполняла Алари счастьем. Он слышал дыхание Зейны в тишине спальни, ощущал, как от ее движений прогибается матрас. Ласковый взгляд скользил по его лицу, и Алари весь трепетал, купаясь в таком желанном внимании.

Все налаживалось. Зейна приняла его любовь и оставила мысли о побеге. Иногда она даже заботилась о нем на свой неловкий манер, как сегодня в купальнях.

Воспоминание заставило улыбнуться во весь рот. Этой улыбкой Алари выдал себя с головой и больше не мог притворяться спящим. Сладко потянувшись, он сел на постели и посмотрел на Зейну сияющими глазами.

В тот же миг улыбка, растянувшая его губы до ушей, треснула и стекла с лица.

На матрасе рядом с Алари сидела не Зейна, а хозяин крепости Тил-Линг.

Под ложечкой засосало от плохого предчувствия.

— Точно в срок, — тихо произнес фейри, крутя в руках большие песочные часы. — Значит, я правильно рассчитал время твоего пробуждения.

Алари нахмурился. Остатки сонной неги осыпались пылью, и его поза стала напряженной. Теперь излишняя мягкость матраса раздражала, постель казалась трясиной, пытающейся его удушить.

— Где Зейна?

Их гостеприимный хозяин тяжело вздохнул и отвел глаза. Так вздыхают и прячут взгляд гонцы с дурными вестями, те, кому выпал нелегкий жребий сообщить о свершившейся беде.

— Зейна ушла.

Сердце сжалось. По спине пробежал ледяной озноб. Алари, конечно же, все сразу понял, но разум отчаянно цеплялся за ускользающий свет надежды.

— Ушла? — повторил он дрогнувшим голосом. — В купальни?

Владыка фейри взглянул на него с жалостью и покачал головой.

— В трапезный зал? Наружу подышать свежим воздухом? — Изнутри удушливой волной, ломающей ребра, поднималось нечто темное, страшное, то, что невозможно вынести, пережить, осмыслить. Убийственный холод, что ведет к безумию, замораживает мысли и чувства.

— В трапезный зал? — повторил Алари с нажимом, ощущая, как ползет вверх по телу корка трескучего льда. Легкие застывают, скованные ею, окаменевшие, и воздух в них стынет, как и кровь в жилах. Ледяные глыбы сжимают горло. Дышать тяжело, больно, нечем. В груди щемит. Сердце разгоняется до запредельной скорости, стучит, как безумное, все громче и громче, быстрее и быстрее, вот-вот не выдержит — лопнет. — В купальни? Она сейчас в купальнях? Моется? Верно? Скажи, что она там! Скажи!

В желтых глазах владыки плескалась печаль. Тил-Линг смотрел на Алари с добротой и грустью, как на упрямого ребенка, который прячется под одеялом от надуманных страхов. Но иногда страхи реальны, ночные кошмары оживают, покидая границы сновидений и обретая плоть.

— Не зря я остался ждать твоего пробуждения. Признаюсь, у меня были другие планы. Но бросать тебя одного без объяснений было слишком жестоко. Кто-то должен быть рядом в такой момент.

— Где она? — Алари задыхался. Открывал и закрывал рот, судорожно хватая губами воздух. В глазах пекло. В ушах нарастал звенящий гул. Лицо пылало от прилившей крови. Он горел заживо. Обугливался до черных костей.

— Дыши, — ласково прошептал фейри. — Вдох-выдох. Медленно. Давай. Вдох-выдох.

— Она… — Алари судорожно вздохнул, не в силах договорить. — Она…

Его спина сгорбилась, по телу прошла волна крупной дрожи.

Тил-Линг потянулся к его плечу в жесте поддержки, но принц оттолкнул его руку.

Согнувшись пополам, он вцепился пальцами в свои волосы и завыл. Жутко и страшно.

Обманула. Бросила. Предала.

* * *

С трудом Алари подавил первый безрассудный порыв броситься в погоню за любимой женщиной. Хотелось сорваться с места немедленно, бежать за ней, не разбирая дороги, поймать, схватить, не отпускать. К счастью, ему хватило здравого смысла понять: затея эта бесполезна, Зейна уже далеко, под защитой империи, там, где его рукам до нее не дотянуться.

Глупец, он думал, что любимая постепенно оттаивает, начинает отвечать ему взаимностью, но только тешил себя иллюзиями. Все это время Зейна держала за спиной камень.

После разговора с Тил-Лингом Алари оцепенел, словно с головой погрузился в холодную воду. Все внутри окаменело. Наверное, таким образом разум пытался себя защитить — чувства притупились. Он не ощущал ни звуков, ни запахов, ни прикосновений и на мир смотрел будто из-под серой пыльной вуали. Ему казалось, что он мертв, ходит по земле живым покойником и с каждым шагом разваливается на части.

Владыка фейри был к Алари очень добр и предложил доставить его в Эвенделл по воздуху, но тот решил идти пешком. Ему нужно было время, чтобы проветрить голову, собрать себя воедино, все обдумать. Он, принц, наследник, не мог вернуться домой разбитым.

— Все наладится, — сказал ему на прощание Тил-Линг. — На стоит душить любимую в объятиях, иначе ей будет казаться, что ты перекрываешь ей воздух. Отпусти. Только так она поймет, что задыхается не из-за тебя, а без тебя.

— А если не поймет? — Алари сжал пальцы, ледяные и потерявшие чувствительность.

— У тебя впереди вся жизнь, а время, как известно, ест скалы. Ты получил бесценный опыт и теперь можешь извлечь пользу из своих ошибок. Просто не опускай руки.

Алари и не собирался этого делать. У него не было выбора. Жизнь без истинной — это не жизнь.

По пути домой его швыряло из крайности в крайность — от апатии к злости. Как на штормовых волнах.

Иногда он останавливался посреди дороги и, задрав голову, орал в далекое небо, равнодушное к его страданиям. Или, согнувшись пополам, молотил что есть силы кулаком по своему колену, не находя иного способа выплеснуть ярость и душевную боль. Потом, сорвав голос, отбив руку, наставив себе синяков, брел дальше, потерянный и одинокий.

Он злился за Зейну, на себя, на судьбу, которая всегда была для него жестокой мачехой. Проклинал богов, следом молил у них прощения, даже торговался с ними, суля какую угодно плату за одну лишь милость — любовь истинной.

Долгие дни в пути и правда помогли прочистить голову. К Эвенделлу Алари подошел с чувством смирения и надежды. Он осознал свои ошибки, понял и принял поступок Зейны, успокоился, остудил кровь и теперь был полон решимости биться за свое счастье до конца, но уже другими методами.

Ему стало легче, душная тьма отчаяния разжала тиски. На какое-то время Алари позволил себе поверить в лучшее, но дома его ждал новый удар.

На башнях замка развевались черные флаги.

Испуганный принц со всех ног кинулся к мосту через Хрустальную реку.

Черную ткань поднимали в небо только в одном случае.

Траур по члену королевской семьи.

Это был отец.

Это мог быть только его отец.

После смерти любимой супруги владыка лесных эльфов Имрин Эшен Амарден потерял волю к жизни и начал чахнуть. Год за годом, столетие за столетием огонь в груди этого древнего эльфа угасал. Страшная тоска пожирала его изнутри, питалась его плотью, словно гангрена, выпивала из него радость, будто вампир, — коварная болезнь, которая охватывает мужчин, потерявших свою истинную пару.

Долгое время король Эвенделла скрывал свой недуг. Родные и приближенные видели, как он меняется, но не придавали этому значения. И вот однажды болезнь взяла верх, и тело эльфийского владыки выловили в реке.

Алари успел к похоронам.

В тот день, глядя на исхудавшее тело в деревянном гробу, на восковое лицо, лишенное красок жизни, осиротевший принц наконец прозрел. С его глаз будто сорвали шоры.

Все эти годы отец был с ним холоден не потому, что винил в смерти матери — он просто не мог полюбить новорожденного сына, не мог полюбить никого вообще. Болезнь убила в нем эту способность, забрала все его душевное тепло, превратила некогда пылкого мужчину в ледяную статую.

Пока Алари страдал от равнодушия отца, его величество Имрин Эшен Амарден медленно умирал от тяжелого недуга. И никто не заметил, что с ним случилась беда. Никто не протянул руку помощи. А сам владыка не справился, и теперь черные траурные флаги трепетали на шпилях замковых башен.

После смерти венценосного родителя на единственного сына, наследника престола, обрушилось море забот — похороны, коронация, новые обязанности. Надо было утешать сестру, бороться с собственным горем, вникать в дела государства. О Зейне Алари вспоминал только по ночам, оставаясь в липкой тишине своей спальни, когда лежал в кровати без сна, смотрел в потолок сухими воспаленными глазами и представлял, что истинная рядом, — держит его за руку и произносит слова поддержки.

Но рядом ее не было.

И кто тому виной? Только он сам.

За эти три месяца Алари повзрослел, многое понял, переосмыслил и решил для себя.

Никогда больше он не будет слеп и эгоистичен. Теперь он обязательно заметит, если кому-то из его близких понадобится помощь.

— Присядь, — хрустальным колокольчиком прозвенел голос за спиной. — От того, что ты прилип к окну, она быстрее не приедет.

Алари неловко улыбнулся сестре. Вернее, попытался это сделать. Сегодня лицевые мышцы его не слушались. Он весь был как деревянная кукла.

В последний раз владыка всмотрелся в пустой горизонт и двинулся к трону, но его силы воли хватило на пару шагов. Где-то на середине пути он обернулся и снова взглянул на ряд стрельчатых окон, залитых светом.

Наблюдая за братом, Йелин рассмеялась.

Давно же Алари не слышал ее смеха! После похорон сестра даже улыбалась через силу. Ее красивое нежное личико, казалось, навсегда застыло в выражении скорби и тоски.

— Пойдем со мной в трапезный зал, — произнесла ее высочество, шурша черными юбками. — Ты не ел со вчерашнего обеда. Хочешь встретить истинную голодным обмороком?

— Я отобедаю вместе с Зейной, когда она прибудет в замок.

Алари усадил-таки себя на трон, но выглядел так, будто его поверхности унизаны острыми иголками. Ерзал в своем роскошном кресле он совсем не по-королевски.

Йелин хотела что-то сказать, но тут в коридоре за двойной арочной дверью раздались шаги.

Сердце в груди Алари за секунду разогналось до безумного, поистине сумасшедшего ритма.

Он вскочил на ноги.

— Сядь! — скомандовала сестра. — Не забывай, кто ты есть. Встречай гостей так, как полагается правителю великого государства. На троне.

Нехотя Алари вернулся на место.

Пальцы в черных перчатках оттянули от горла край воротника — тот вдруг стал его душить.

Взгляд прикипел к дверям, вонзился в них гвоздем.

Шаги приближались. Сердце стучало им в такт. Молодой король весь обратился в слух.

Он сидел на самом краешке трона, вглядывался в глубь зала сквозь косые лучи света, которые падали от ряда высоких окон вдоль стены и золотили воздух. Затаив дыхание, Алари смотрел на закрытые двери. Не сводил с них глаз. Едва дубовые створки с резными барельефами распахнулись, он вновь вскочил на ноги, забыв о поучениях Йелин. Что там говорила сестра о правителях великих государств? Он не помнил.

Щекам стало жарко. Наверное, Алари покраснел, хотя с утра от волнения был нездорово бледен.

На пороге, в полосе тени, показалось несколько далеких фигур.

Сердце, стучавшее так дико, так неистово, вдруг замерло, будто в грудь ему вошла рука призрака и сжала эту трепещущую птицу в кулаке.

Зейна здесь!

Они сейчас встретятся. Наконец-то!

Алари нервно облизал губы и подался вперед, подойдя к самому краю возвышения, на котором стоял королевский трон. Еще один опрометчивый шаг — и он свалился бы с лестницы к ногам гостей. Случись такое, сестра всю жизнь припоминала бы ему этот позор.

Зейна…

С каждой секундой она была к нему все ближе. Метр за метром таяло расстояние между ними. Делегация из Аталана чинно плыла по залу, то пересекая полосу света от окна, то оказываясь в тени широкого простенка.

Силуэт Зейны в медовых лучах утреннего солнца. Ее легкая поступь. Бедра, плавно покачивающиеся при ходьбе. Тонкая талия, обтянутая кожаным ремешком, который еще больше подчеркивает хрупкость девичьей фигуры. Волосы, собранные в строгий пучок — вероятно, с такой прической удобнее в дороге. Скользящие по лицу, сменяющие друг друга свет и тень.

Ее лицо…

Когда Зейна вошла в последний островок света, солнце осветило густую паутину шрамов на ее правой щеке.

Алари вздрогнул.

Его будто ударили кулаком в грудь, выбив из легких весь воздух.

Как это случилось? Почему?

Несколько секунд он, растерянный, ошеломленный, не мог поверить своим глазам, затем присмотрелся и понял, что зрение его не подводит.

Ожоги!

Представив, что пережила его возлюбленная во время их разлуки, какую чудовищную боль ей пришлось испытать, он едва не завыл волком на весь тронный зал. Бедняжка, как она мучилась! Мысль о ее страданиях рвала душу в клочья.

Будь он рядом, несчастья наверняка удалось бы избежать. Почему его не было рядом? Почему в его отсутствие никто не позаботился о Зейне, не уберег ее от беды?

Как она получила свои раны?

Ему хотелось спросить об этом.

Хотелось сбежать по лестнице и осторожно коснуться узора ее рубцов. Кончиком пальца осторожно повторить изгибы этих вспухших кружев. Почувствовать их плотность, рельеф. Понять, что шрамы больше не причиняют боль.

Сказать и сделать надо было так много, но их окружали посторонние и приходилось держать себя в руках. Мысль, что долгожданный разговор придется отложить до того момента, когда они останутся наедине, была невыносима. Он больше не мог ждать. Не находил сил терпеть.

Пытаясь сохранить на лице маску хладнокровного правителя, Алари крепко, до хруста в пальцах сжал кулаки.

— Добро пожаловать в Эвенделле, — его голос дрожал и срывался на хрипы. Горло было сухим, как пустынные земли орков. Звуки царапали его изнутри острыми бритвами.

Словно зачарованный, он смотрел, как Зейна склоняет голову в приветствии. Краем уха слышал вежливые расшаркивания ее спутников, но не улавливал смысла их речей.

Его мир, поле его зрения сузились до одной-единственной фигуры. Остальное растворилось в тумане.

Задыхаясь от чувств, Алари любовался своей избранницей. Каждой ее черточкой, каждой родинкой и морщинкой. Даже ее шрамы казались ему прекрасными, потому что были частью любимого лица.

Собственный голос звучал чужим далеким эхом.

— Вы наверняка устали с дороги, — говорил он и слышал себя будто со стороны. — Слуги проводят вас в ваши покои. Завтрак подадут через час. У вас есть время отдохнуть и освежиться. Встретимся за столом в трапезном зале.

Я старалась лишний раз не поднимать голову, не встречаться с Алари глазами, но все равно знала, что он рассматривает мои шрамы. Ощущала на себе его взгляд.

Зачем он пялится? Хватит! Не надо. Это неприятно.

Слишком пристальное внимание к моему изъяну всегда заставляло меня чувствовать себя больной, ранило гордость.

Как жаль, что волосы собраны в пучок и нельзя укрыться за их завесой — трюк, который спасал меня в Аталане. Сейчас их не распустишь — будет выглядеть странно, если, стоя перед владыкой Эвенделла, я ни с того ни с сего начну расплетать прическу.

Он наверняка поймет, почему я это делаю.

Не хочу, чтобы Алари знал, что я стыжусь себя. Это унизительно.

Унизительным было и то, что я пыталась угадать, о чем он думает, видя мои ожоги. Злорадствует? Считает, что меня, подлую беглянку, причинившую ему боль, настиг бумеранг? Сожалеет, что его истинная пара лишилась красоты? Пребывает в шоке? А может, разочарован нашей встречей?

Почему меня это заботит? Глупости, мы чужие друг другу, и нет никакого смысла переживать из-за его реакции на мою новую внешность.

Но я переживала. Не хотела, но ничего не могла с собой поделать.

Мне казалось, что Алари говорит со мной сухо, холодно, слишком официально для того, кто три месяца назад прижимался ко мне пылающим пахом и твердил о любви.

А с другой стороны, он король, эта деловая встреча и нас окружают люди. Глупо ждать, что владыка Эвенделла при всех накинется на меня с поцелуями и объятиями.

О Единый, о чем я вообще думаю? Какие поцелуи и объятия? Неужели мне хочется новых приставаний?

Нет-нет-нет.

Просто эта поездка выбила у меня почву из-под ног. Последнее время я сама не своя, и в голову лезут всякие глупости.

Встреча с владыкой была короткой. Покидая тронный зал, я ощущала смесь облегчения и разочарования. Облегчения — потому что скрылась с глаз Алари и он больше не таращился на мои шрамы. Что касается второго чувства в этом странном коктейле…

Собираясь в Эвенделл, я боялась, что бывший похититель примется за старое, начнет волочиться за мной, приставать, давить, а когда этого не случилось, я вдруг оказалась разочарована. Меня задело то, что во время встречи Алари вел себя со мной как с чужой, посторонней женщиной.

Но ведь эта боль в его глазах, когда наши взгляды на секунду пересеклись, мне не померещилась? Он действительно смотрел на меня с мукой на лице. Или его эмоции я истолковала неверно?

Служанка проводила меня в покои на третьем этаже рядом с лестницей. Это была просторная комната с тремя стрельчатыми окнами до пола. Вид из них открывался изумительный — на прозрачный сосновый бор, облитый золотом солнечного света. Из-за близости леса воздух в замке был свежим, хвойным, упоительным. С огромным наслаждением я впускала его в легкие, дышала полной грудью.

В одном торце комнаты стояла кровать. Большая, двуспальная, с причудливым изголовьем, похожим на сплетение древесных корней, застеленная покрывалом нежно-зеленого цвета, с белыми, накрахмаленными подушками. В другом — притаился мягкий уголок: диван и два кресла приятного изумрудного оттенка. Рядом я заметила узкую дверь, которая почти сливалась со стеной, отделанной деревянными панелями. К моей великой радости, вела дверь в маленькую купальню.

Я с удовольствием смыла с себя дорожную пыль. Почистила зубы, не забыв завесить зеркало полотенцем для рук. Сменила походную одежду на элегантное платье свободного кроя — синее, с широкими рукавами, круглым горлом и серебристой вышивкой на груди. Волосы распустила по плечам, сделав пробор на правую сторону и таким образом закрыв ожоги. С этой прической мне стало спокойнее — спряталась.

Больше заняться было нечем, поэтому я села в кресло и принялась ждать служанку, которая проводит меня в трапезный зал. Алари сказал, что это будет завтрак, хотя для завтрака было поздновато, а для обеда — еще рано. Видимо, стол собрали специально для нас, голодных с дороги.

Вскоре в дверь постучали.

— Войдите, — разрешила я.

Каково же было мое изумление, когда дверь открылась и вместо служанки в комнату ступил король Эвенделла собственной персоной.

Алари…

Дыхание перехватило.

Я растерялась. Не ожидала увидеть его на пороге своей спальни. Не ожидала остаться с ним наедине.

Зачем он здесь?

Я не готова к этой встрече.

Не отдавая себе в этом отчета, я поднялась из кресла. Попятилась к стене. Пальцы потянулись к волосам — прикрыть шрамы. Сердце выламывало ребра. Колотилось со страшной силой.

Хотелось сбежать, спрятаться. Я чувствовала себя, как в ловушке. Загнанной в угол.

Стыдясь своей внешности, я повернулась к вторженцу левой, здоровой, половиной лица. Это был привычный, безотчетный жест, привезенный из дома.

Алари шагнул ко мне.

Я скрестила руки на груди.

Казалось, между нами натягивается и звенит невидимая струна, воздух густеет, как кисель, и с каждым вдохом горячей жижей заполняет легкие.

Алари не сводил с меня глаз, двигался ко мне будто под чарами, а мне хотелось попросить его замереть, не подходить ближе, оставить мне воздуха, даже такого —густого, плотного, вязкого, которым я захлебывалась, как болотной водой. Потому что с каждым его шагом кислорода в комнате было все меньше и меньше.

И вот его почти не осталось.

Между мной и Алари — метр искрящего от напряжения пространства. Какой-то жалкий метр.

Чужие глаза были так близко, что я впервые заметила в их синей глубине маленькие зеленые крапинки, похожие на капли.

— Эла, ли эла, — теплое дыхание осело на моих губах. Эльфийская речь ласкала слух музыкой, мягкий голос завораживал, разливался сладким медом, проникал в мои поры жгучим ядом, отравлял кровь.

С ужасом я увидела, как Алари протягивает ко мне руку. Пальцы в черной перчатке приближались к моему лицу, к безобразным буграм ожога на правой щеке.

— Эла…

Я не понимала, что он говорит. Эльфийский язык был мне не знаком, но сердце — лучший переводчик: тихим эхом по краю сознания пронеслось: «Любимая, моя любимая».

— Эла…

Он уже шептал мне это однажды. В темноте пещеры. Совсем в другой жизни. Мы лежали на тонкой подстилке, разложенной на каменном полу, Алари обнимал меня со спины, гладил по голове, думая, что я сплю, и повторял эти непонятные слова.

«Эла, ли эла».

В последний момент рука остановилась. Пальцы замерли в сантиметре от моих шрамов, и я вздохнула с облегчением.

— Прости, — шепнул король и отстранился. — Прости, я не должен был приходить. Ты устала с дороги.

Чувство неловкости разверзлось, будто черная пропасть под ногами.

Алари замолчал и снова уставился на мои рубцы.

Во мне словно открылся дар ясновидения. Я знала, какой вопрос сейчас прозвучит, и отчаянно надеялась его избежать, но…

— Что с тобой случилось?

Он все-таки спросил.

Я сжалась в комок нервов, мысленно обнимая себя за плечи.

— Пожалуйста, давай не будем об этом.

— Мои целители могли бы тебе помочь, — осторожно произнес Алари после небольшой паузы.

Помочь?

Я вскинула на него взгляд.

Соглашаясь на эту поездку, я надеялась на чудеса эльфийской медицины, но необходимость просить о помощи заставляла меня чувствовать себя униженной. Всю дорогу я прокручивала в голове предстоящий разговор. Мучилась, подбирала слова, думала, как поднять эту неудобную тему и не умереть от неловкости.

А он предложил сам. Сразу. Так просто.

Какое облегчение!

— А что я буду должна тебе за это?

Сердце гулко ударило в грудь.

Алари поднял брови, словно мой вопрос его удивил.

— Ничего, — выдохнул он, озадаченно нахмурившись.

Ничего?

Никакой платы?

Он не станет меня шантажировать? Не использует ситуацию себе на пользу? Ничего не попросит взамен. Просто поможет без какой-либо личной выгоды?

На мои горящие раны будто пролился живительный бальзам и унял застарелую боль. Я почувствовала, как в груди разжимается тугой узел, хотя до этого момента и не подозревала о его существовании — слишком привыкла жить в постоянном напряжении.

— Думаешь, они избавят меня от этого? —Я накрыла ладонью искалеченную щеку. — Свои ожоги ты свел?

Мне вспомнилась воспаленная плоть его руки после встречи с харибом в красной долине.

«Спрячься за моей спиной. И не бойся».

— Я… — Алари замялся. — Оставил их. Как напоминание.

Напоминание о чем?

Некоторое время мы смотрели друг на друга молча. Во взгляде Алари я купалась, будто в солнечном свете, — мягком, теплом, ласковом. Он словно не замечал моих изъянов. В Аталане после ранения я превратилась в невидимку. Мужчины смотрели сквозь меня. Женщины отворачивались.

А он…

… любовался.

Захотелось расплакаться.

— Скажу честно, — медленно, явно подбирая слова, произнес Алари. — Я не знаю, получится ли у моих магов залечить твои раны. Но, если они гнетут тебя, мы можем попробовать. Вечером покажу тебя лучшему целителю Эвенделла. Согласна?

Я торопливо закивала, борясь со слезами.

И уронила руки вдоль боков, перестав закрываться от своего собеседника.

— Спасибо.

— Нет, — покачал головой Алари. — Тебе не за что меня благодарить. Я рад, что ты здесь. Прости меня. За все. Я столько дров наломал.

Грустная улыбка тронула его губы. Свет из окна отразился в завитках королевского венца, украсившего чело.

Захотелось спросить, почему Алари весь в черном.

В своей длинной мрачной мантии он был похож на ворона или на темного колдуна, подчинившего себе силы ночи.

— Наверное, мне пора. Отдыхай. Скоро придет служанка и проводит тебя в трапезный зал.

* * *

Спустя полчаса в дверь снова осторожно постучали.

И вошли, не дождавшись приглашения.

— Лаира Зейна дей Фарух, — сказала женщина, переступившая порог моей спальни, — прошу, следуйте за мной.

Взглядом она поманила меня в коридор и, сделав шаг, скрылась в его сумрачных глубинах.

Я оставила свою комнату, залитую солнечным светом, и отправилась за незнакомкой в тень извилистых замковых проходов.

Эльфийка шла на шаг впереди меня. Ее волосы были собраны на затылке в пышный пучок и украшены деревянным гребнем. Тонкий стан облегало строгое платье черного цвета.

Не служанка.

Это я поняла сразу. С первого взгляда, брошенного в сторону этой женщины.

Несмотря на простую одежду, держалась она как высокородная лаира. Подбородок задран. Плечи расправлены. Осанка горделивая, прямая. Движения исполнены грации и изящества.

— Куда мы идем? — осмелилась спросить я.

Служанка должна была проводить меня в трапезный зал. Но куда вела меня эта царственная особа, не известно.

— Завтракать, — холодно ответила эльфийка, оглянувшись через плечо.

Тут-то я ее и узнала.

И споткнулась на ровном месте, запутавшись в складках длинной юбки.

Действительно царственная особа.

Передо мной была сама принцесса Эвенделла, сестра Алари.

Во время нашей единственной встречи в тронном зале я старалась не поднимать глаз, а ее высочество стояла в стороне, не привлекая к себе внимания. Наши взгляды пересеклись лишь однажды, когда нас представили друг другу, но в этот момент я барахталась в зыбкой трясине своих мыслей и ничего перед собой не видела. Лицо принцессы было для меня размытым бледным пятном.

— Ваша высочество… Простите, я не узнала вас сразу.

Сестра Алари хмыкнула. Ее пышная юбка качнулась колоколом.

— Лаира Зейна, вы заметили черные флаги на башнях нашего замка? А в коридорах? А наши черные одеяния?

К своей неловкости, я была вынуждена признать, что заметила, но не придала всему этому значения, слишком взволнованная встречей с Алари и погруженная в свои тревоги. Конечно, вслух я этого не сказала.

— Соболезную вашему горю, ваше высочество.

Алари лишился отца — мысль вонзилась в мозг раскаленным копьем. За столь короткое время бедняге пришлось пережить сразу два удара — бегство истинной и смерть близкого. Сердце наполнилось жалостью.

Я все еще отказывалась испытывать угрызения совести из-за своего побега, но мне было горько, почти невыносимо осознавать, что я стала причиной чужой боли, что к одним страданиям добавила другие.

Неожиданно я поняла, что в этот тяжелый час мне хочется поддержать Алари, как если бы он был мне другом. В конце концов, на его поддержку я всегда могла рассчитывать — он доказал это не раз.

— А известно ли вам, как погиб наш отец? — вдруг спросила принцесса, когда мы спускались по лестнице.

— Нет, ваше высочество.

Я смутилась. Почему сестра Алари вдруг заговорила об этом? Обычно скорбящие родственники избегают тем, которые могут разбередить их раны.

— Он не вынес разлуки с истинной. — Моя спутница крепче сжала перила лестницы. — Решил, что легче умереть, чем жить без нее.

На секунду я сбилась с шага.

Что она сказала?

Я ведь правильно поняла ее слова?

Отец Алари…

Потому что не мог быть со своей избранницей?

Некоторое время тишина звенела вокруг меня лопнувшей струной. Кровь шумела в ушах. Я словно оказалась внутри собственного грохочущего сердца.

Провести параллель было несложно.

— Он заболел от горя, — моя спутница резко обернулась и посмотрела на меня в упор. — И он далеко не первый эльф, которого разлука с истинной свела в могилу.

Взгляд ее высочества прожигал насквозь, был тяжелым, давящим, кричаще-красноречивым.

Я догадалась, почему вместо служанки проводить меня в трапезный зал явилась сама принцесса Эвенделла.

— Я не взываю к вашей совести, лаира Зейна. Не говорю, что вы должны ответить моему брату взаимностью. Вы ничем нам не обязаны. Вольны отдать свое сердце тому, кому пожелаете. Я просто хотела, чтобы вы поняли, почему Алари поступил с вами так, как поступил. Почему увел с собой силой. С его стороны это была не блажь, не прихоть, а жест отчаяния. Все очень серьезно. На кону не только его счастье, но и жизнь, и рассудок.

И она последовала дальше, из тенистого коридора в галерею с огромными окнами, в которые заглядывало солнце.

— Я прошу вас не говорить Алари о нашей беседе. Он не хочет на вас давить. А я… Я потеряла отца и боюсь потерять еще и брата.

С этими словами принцесса распахнула двойные двери. Легкий ветерок поцеловал мое лицо, и меня окутал запах хвои, сильный, яркий, словно я прошлась под ветками сосен.

Столы для завтрака сервировали на открытой террасе с видом на горы, серой дымкой тающие в дали. Один — большой, в глубине террасы, другой — маленький, у самых перил. За вторым сидел Алари.

При виде меня он встал, а заметив сестру, нахмурился.

— Все в порядке? — спросил он, отодвигая для меня стул.

— Да.

— О чем вы говорили с Йелин?

— Ни о чем. Столкнулись на лестнице.

— Ладно, — Алари с подозрением покосился на сестру, свернувшую к столу побольше. — Для вина, пожалуй, рано. Но могу предложить гранатовый сок. На востоке Эвенделла растут очень вкусные гранаты.

Я рассеянно кивнула. Слова принцессы до сих пор звучали в ушах.

«Он не вынес разлуки…»

«Заболел от горя…»

«Не блажь, не прихоть, а жест отчаяния…»

«Все очень серьезно».

Алари знал, какая трагическая участь его ждет без истинной пары, и просто пытался выжить, сохранить рассудок. Можно ли винить его за это? А как поступила бы на его месте я?

— Ты выглядишь отстраненной. Точно все хорошо? — король вложил мне в руку бокал с гранатовым соком. — Йелин тебе не докучала?

— Нет. Вовсе нет.

«Я просто хотела, чтобы вы поняли, почему Алари поступил с вами так, как поступил».

— Тогда давай насладимся завтраком и пейзажами.

Пейзажи и правда были чудесные. Как и само место, выбранное для трапезы. Широкая терраса тонула в солнечном свете, в ароматах хвойного леса, в ощущении простора и свободы. Отсюда был слышен шепот деревьев, подступающих к замку, плеск реки, омывающей каменные пороги.

Наслаждаясь этими звуками и видами, ты отдыхал душой.

За маленьким столиком у перил мы с Алари сидели вдвоем, предоставленные сами себе. Остальных гостей из Аталана разместили за большим столом, подальше от нас. Никто не мог подслушать нашу беседу. Да и подглядывать за нами было проблематично. Второй стол стоял так, что желающим посмотреть на короля и его соседку приходилось выкручивать головы.

— И почему меня не покидает чувство, что у нас романтическое свидание? — шепнула я, поднося к губам бокал с соком, похожим на вино.

В ответ Алари хитро улыбнулся.

Днем в зале для совещаний мы обсуждали детали будущего политического союза между нашими странами, а вечером, как и обещал, Алари повел меня к лучшему целителю Эвенделла. Мечтая избавиться от ненавистного ожога на лице, я нервничала так же сильно, как и в день трагедии, когда получила свои шрамы.

А вдруг целитель скажет, что ничего сделать нельзя и эти рубцы останутся у меня на всю жизнь? Сердце то сжималось в игольное ушко от страха, то трепетало от горячей надежды.

Охваченная волнением, я даже не могла поддерживать беседу со своим спутником, пока мы шли по освещенным факелами коридорам замка. Не получалось сосредоточиться на чужих словах, уловить их смысл. Мысли превратились в безумный водоворот, в центре которого оголенным нервом пульсировал вопрос: «Какой вердикт вынесет мне лучший лекарь эльфийского королевства после осмотра?»

Я четко осознавала: это мой последний шанс вернуть привычную внешность, а вместе с ней — уверенность в себе и ощущение твердой почвы под ногами.

Ее императорское высочество Ириада Заклинательница говорила, что я должна гордиться шрамами, полученными в бою. Но это было выше моих сил! У меня не получалось принять свой новый обезображенный облик, смириться с мыслью, что я искалечена навсегда и никогда не стану прежней.

С тех пор как я, раненая, вернулась из лагеря кочевников домой, меня не покидало чувство, что я живу во сне, что все вокруг — один долгий, затянувшийся ночной кошмар, который никак не выпустит меня из своих удушающих тисков.

Я хотела проснуться.

О Единый, как же я хотела проснуться! Открыть глаза, коснуться своей щеки и обнаружить под пальцами нежную гладкую кожу.

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Краем глаза я заметила, как Алари потянулся к моей руке, но так и не рискнул переплести наши пальцы. Вместо этого его ладонь сжалась в кулак.

Поняв, что я не настроена на разговор, король замолчал, и дальше мы пошли в тишине.

Вечером звуки, незаметные днем, становились громче, объемнее. Факелы на стенах шипели, как кобры. Ткань моего роскошного бирюзового платья шелестела при каждом шаге. В глубине души я считала, что с таким лицом, как у меня теперь, наряжаться нет смысла. Будь моя воля, завернулась бы в черный балахон. Но уступить своей слабости — расписаться в поражении.

Целитель, к которому меня вел Алари, жил в одной из высоких замковых башен. Мы подошли к ступенькам, убегающим вверх, и я задрала голову: над нами спиралью закручивалась каменная лестница. Ее витки поднимались все выше и выше, пока не исчезали во мраке, куда не дотягивался свет факелов.

— Туда, — шепнул Алари.

В тишине раздался звук шагов.

Целую вечность под моими ногами мелькали неровные ступеньки, изъеденные временем. В конце концов, когда от постоянных поворотов лестницы у меня закружилась голова, мы добрались до самого последнего этажа башни и остановились напротив глухой деревянной двери.

Владыка постучал в нее, и на пороге появился высокий эльф с юным лицом, но желтыми, как у дряхлых стариков, белками глаз. Что-то подсказывало: этот эльф на несколько человеческих поколений старше моего прадедушки.

— Ваше величество, — поклонился целитель королю. — Лаира. Чем могу быть полезен?

Держа в руке серебряный канделябр с тремя свечами, мужчина отстранился, чтобы пропустить нас в свои покои.

От волнения перед глазами все расплывалось. Оказавшись в гостях, я огляделась по сторонам, но убранство чужой комнаты превратилось для меня в мешанину цветных пятен. Я вся растворилась в грохоте собственного сердца.

Голос Алари донесся до меня будто сквозь толстый слой ваты.

— Моя добрая подруга, лаира Зейна, была ранена в бою. Можно ли как-то избавить ее от последствий пережитого?

Стало светлее, кожи на щеке коснулось тепло — это целитель поднес канделябр к моему лицу, осветив ожоги.

— Что скажете? — спросил владыка. — Это был хариб. Найдется ли у вас средство, чтобы свети шрамы, оставленные его слюной?

В ожидании ответа я задержала дыхание и нащупала руку своего спутника. Наши пальцы переплелись. Алари легонько сжал мою ладонь в жесте поддержки. Как жаль, что он был в перчатках!

Целитель молчал так долго, что я почувствовала, как меня начинает душить паника. С каждой секундой тишины я все сильнее стискивала руку короля. Алари терпел, хотя я наверняка причиняла ему боль. Вместо того, чтобы отстраниться или попросить меня ослабить хватку, он нежно поглаживал мою ладонь большим пальцем.

Наконец целитель заговорил:

— Мазь из шипов многоцветника векового смягчит зарубцевавшиеся ткани, а потом мы попробуем отвар из нескольких редких растений из моих запасов. Думаю, я смогу вам помочь. Но понадобится несколько сеансов. Лечение может занять не одну неделю.

«Смогу помочь», — слова целителя эхом пронеслись в голове.

Тело обмякло. С губ сорвался протяжный вздох.

На душе стало легко-легко, словно темную суровую ночь, которая казалась бесконечной, вспороли лучи рассветного солнца.

С широкой улыбкой я повернулась к Алари. Горячая благодарность наполнила мое сердце до краев.

После королевский лекарь нанес на мои шрамы обещанную мазь. Она была густой, прохладной и пахла горькими травами.

Помимо душевной боли ожог на лице доставлял мне и физические неудобства. Бугрящаяся кожа ощущалась сухой и стянутой. Сколько средств я перепробовала, пытаясь ее смягчить! Что только ни втирала в свою искалеченную щеку. Результат удручал.

Я очень надеялась, что в этот раз будет иначе.

— Ближайший час не ложитесь спать, — давал мне указания целитель. — Мазь должна как следует впитаться. Если размажете ее по подушке, не добьетесь полноценного эффекта.

Я активно закивала.

Ни за что не лягу в кровать раньше полуночи. Не нарушу предписания лекаря. Да и не усну сейчас — в голове столько мыслей, что мозг просто кипит.

— Может, тогда прогуляемся? — предложил Алари. — Раз уж это время все равно предстоит провести на ногах.

Я согласилась, ибо, во-первых, перевозбужденная, жаждала движения, во-вторых, вечером, в темноте, никто не мог разглядеть моего уродства.

Из покоев целителя мы отправились бродить по замку. В столь поздний час в его коридорах царила глубокая тишина, но она не казалась мне ни мрачной, ни угнетающей. Я куталась в нее, как в уютную шерстяную шаль. Наслаждалась спокойствием пустынных лестниц и галерей.

«Думаю, я смогу вам помочь».

Мне помогут! Я избавлюсь от ненавистных шрамов! Все станет как раньше! Не верилось!

Эльфийский замок был пронизан светом. Днем — солнечным. Ночью — лунным. Так много окон я не видела даже в императорском дворце. Косые серебристые лучи ложились нам под ноги. Воздух упоительно пах сосновым лесом.

— Ответь честно, ты умрешь без меня? — я повернулась к своему спутнику.

Трагическая судьба предыдущего короля Эвенделла не давала мне покоя. Неожиданно я оказалась перед сложным моральным выбором. Алари сделал для меня столько всего хорошего, что обречь его на смерть с моей стороны было бы черной неблагодарностью. Однако, когда я представляла, что живу с кем-то из чувства долга, меня всю передергивало.

— Кто тебе это внушил? — Плечи Алари напряглись. Он скосил на меня внимательный взгляд. — Моя сестра?

— Просто ответь. Если я уеду, ты заболеешь от тоски по истинной и со временем…

Я прикусила язык, сообразив, что своими расспросами могу разбередить свежие раны, но было поздно.

Алари помрачнел.

— Повторю участь отца?

Он нахмурился, стиснул зубы до вздувшихся на челюсти мышц и несколько метров прошел в угрюмом молчании.

Я терпеливо ждала его ответа.

Коридор повернул. Мы оказались в просторной галерее, пронизанной лучами луны. Мой спутник остановился в полосе призрачного света и посмотрел на меня, кусая губы. Его изящные брови то сходились, то расходились. Вертикальная морщинка на лбу то появлялась, то исчезала. На лице отражалась внутренняя борьба.

Алари открыл рот, собираясь что-то сказать, но почти сразу оборвал себя. Опустил веки и обреченно вздохнул.

— Нет. Я не умру без тебя, Зейна. Ты можешь не переживать об этом. Йелин сгущает краски.

— Но твой отец…

— Его истинная погибла. Поэтому он… А ты жива. Я могу любить тебя и на расстоянии, — Алари бросил на меня короткий, исполненный грусти взгляд и добавил, посмотрев в сторону: — Счастливый тем, что счастлива ты.

И он снова едва слышно вздохнул.

Мы пошли дальше.

Сердце в моей груди бешено колотилось. Я сама не понимала, отчего так разнервничалась.

Мне показалось, что сначала он хотел ответить иначе, но в последний момент передумал и наступил себе на горло.

— Точно? Ты мне не врешь?

— Я не вру тебе, Зейна. Обещаю, что не зачахну от тоски. В жизни много радостей и помимо любви. Я правитель огромного королевства. Мне надо заботиться о своем народе. Когда мне думать о сердечных делах? — Алари улыбнулся, но как-то печально.

— Тебе нужен наследник.

Я не собиралась озвучивать последнюю мысль, но это получилось само собой. Слова вырвались прежде, чем я успела себя остановить.

— Наследник… — Алари отрешенно смотрел себе под ноги. — У меня есть сестра. Ее первенец унаследует престол. Без короля Эвенделл не останется. Не волнуйся. Все у меня будет хорошо.

Мне упорно казалось, что он врет, говорит то, что я хочу услышать, дает мне возможность вернуться домой и не мучиться чувством вины.

Я могла бы притвориться, что верю его словам. Наверное, так мне и следовало поступить, но…

— Вижу, ты чувствуешь себя в долгу передо мной, — вдруг сказал Алари.

Смиренно-печальное выражение исчезло с его лица. Теперь на губах играла плутоватая улыбка.

— Я придумал, что ты можешь сделать, чтобы отблагодарить меня за помощь. Исполнишь мою просьбу?

— К-какую просьбу? — насторожилась я.

Мой спутник окинул меня мягким, хитроватым взглядом:

— Услуга за услугу.

Сердце, которое и без того частило, ускорило ритм.

Что он замыслил? Чего от меня хочет?

— Говори.

Улыбка Алари стала шире.

Он шагнул ближе и шепнул свою просьбу мне на ухо.

От услышанного мои глаза полезли на лоб. Такого я точно не ожидала.

— В самом деле? — пузырьки веселого смеха защекотали в горле. Я никак не могла понять, говорит мой спутник всерьез или решил надо мной подшутить. — Ты хочешь этого? Уверен? Как такое вообще пришло тебе в голову?

Алари отстранился и пожал плечами с задорной мальчишеской улыбкой, которая так не вязалась с его траурным одеянием. Сейчас он не выглядел правителем великого государства — скорее, адептом-проказником из моей старой академии. Он будто скинул десятки лет. И я вдруг тоже ощутила себя помолодевшей, избавленной от гнетущего груза прошлого.

— Я никогда этого не делал, — ответил Алари с заговорщицким видом, словно подстрекая меня на каверзу. — Мне интересно.

— И не боишься?

Я забыла про шрамы, про истинность и все связанные с ней проблемы. На душе стало легко-легко. И радостно, будто перед праздником.

Я ведь опасалась, что Алари попросит поцелуй или возьмет с меня неприятное обещание, выполнять которое придется со скрипом, а тут такое…

С моих губ слетел нервный смешок.

— Потешаешься надо мной? — улыбался этот ненормальный. — Мое желание тебя веселит?

— О да. В первый раз все кричат и ругаются, как сапожники из торгового квартала. Даже самые грозные воины императорской армии. То еще представление. Будет забавно на тебя посмотреть.

Не выдержав, я расхохоталась в голос, но тут же зажала рот ладонями. В тишине спящего замка звуки моего смеха прогремели раскатами грома. Я испугалась, что всех перебужу.

Алари ласкал меня взглядом.

— Ну так что, идем?

— Идем!

Я сама не поняла, как мы взялись за руки, и чья это была идея — моя или Алари, но прочь из замка мы устремились, переплетя наши пальцы.

В эти минуты мы напоминали влюбленных юнцов, что сбежали из дома на тайное свидание — шли быстрым шагом, обменивались хитрыми взглядами и улыбками, наши глаза сияли, щеки пылали густым румянцем.

Ездовых стрекоз, на которых наша делегация прибыла в Эвенделл, эльфийские конюхи привязали к стволам наиболее толстых сосен на краю Шепчущего леса. Стрекот парных крыльев мы услышали задолго до того, как увидели их обладательниц. Веревки были порваны и лежали на земле, а насекомые парили в ночном небе, избавившись от оков, но не пытались улететь за горизонт — держались рядом с замком.

Узрев эту картину, Алари хмыкнул.

Я сунула пальцы в рот, свистом призывая к себе своих питомцев.

Стрекот стал ближе, громче. Поднялся ветер. Волосы взметнулись — нас обдало мощным потоком воздуха. На землю перед нами опустилось сразу несколько голубых стрекоз.

— Ты будешь молить о пощаде, — с улыбкой шепнула я, покосившись на своего спутника.

— Я просто прижмусь к тебе покрепче, чтобы не упасть, — ответил тот.

Я выбрала стрекозу с двухместным седлом, которое обычно использовали новички. Впереди садился опытный всадник, а начинающий — за ним. Считалось, что так безопаснее.

— И как на нее взобраться?

— По лапке.

Я лезла первой. Алари — следом. Проявляя чудеса эльфийской ловкости, он проворно, даже изящнее меня, вскарабкался на спину огромного насекомого и устроился в седле между рядами прозрачных крыльев. Для этого ему пришлось расстегнуть длинную мантию. Под ней обнаружились простые черные штаны и глухая рубашка им в тон.

Руки в перчатках обвили мою талию. Как и грозился, Алари тесно прижился грудью к моей спине. Задницей я ощутила твердую выпуклость у него в паху. Это напомнило мне о том, как мы странствовали по красной долине и я шутила по поводу его неугомонного кинжала.

— Твой кинжал все никак не успокоится?

Не знаю, что на меня нашло, но я поерзала бедрами, притираясь к Алари еще крепче.

Король неловко кашлянул рядом с моим ухом. Его тело ответило на мою возню. Бугор в штанах вырос, уперся в меня сильнее. Спиной я почувствовала гулкие толчки чужого сердца.

— Прости, я это не контролирую, — шепнул Алари хриплым голосом и опустил подбородок мне на плечо. — Хотел бы, но не получается.

— И даже не скажешь, что это всего лишь нож на поясе?

— Не скажу. Это не нож.

— Даже так?

Рассмеявшись, я натянула поводья.

Отчего-то мне было приятно, что Алари хочет меня, несмотря на шрамы, изуродовавшие мою внешность.

От стрекота гигантских крыльев заложило уши. Насекомое оторвалось от земли, и мужчина за моей спиной окаменел. Это был его первый в жизни полет. Задержав дыхание, он сцепил руки на моем животе и весь сжался от напряжения.

В какой-то момент нас сильно качнуло. Стрекозы любили испытывать нервы всадников на прочность, особенно нервы новичков. Уж не знаю, каким образом они чуяли, кто опытный наездник, а кто уселся на них впервые, но всегда, поднимая последних в воздух, проделывали один и тот же подленький трюк — притворялись, что пытаются скинуть с себя свою ношу.

В общем, тряхнуло нас знатно.

И с губ воспитанного, благопристойного эльфа сорвалось короткое ругательство.

Я расхохоталась. Предупреждала ведь, что так будет!

— Прости, — извинился Алари за свою несдержанность.

И снова ругнулся, потому что наша стрекоза явно задалась целью довести его до сердечного приступа. Поднявшись высоко над лесом, она резко, тяжелым камнем, рухнула вниз. Остановилась у самых крон, в каком-то жалком метре от острых макушек сосен.

— Сдаешься? — веселилась я. — Пощадить тебя?

— Ну уж нет, — Алари прижался ко мне плотнее. Он шумно дышал мне в ухо, его обычно воинственный кинжал поник. — Мне нравится.

Нравится? Аха-ха-ха.

— Что ж, ты сам напросился!

Убив еще несколько эльфийских нервных клеток и прибавив к блондинистой шевелюре пару-тройку седых волос, наша своенравная стрекоза наконец угомонилась, и мы смогли насладиться спокойным плавным полетом над лесом.

Сердце Алари застучало ровнее. Хватка перестала быть судорожной.

Под нами простиралось зеленое полотно, похожее на ворсистый ковер. Верхушки сосен колыхались от ветра. Теперь я понимала, почему на заре времен древние эльфы назвали этот лес шепчущим. Его чарующий шепот настиг меня даже здесь, на спине стрекозы. Таинственным заклинанием он вливался в уши, завораживал, усыплял.

Меня затопило ощущение простора, свободы. Ветер хлестал в лицо. Волосы развевались. Я чувствовала, как моя душа разворачивается, как жизнь бьет ключом, начиная казаться прекрасной во всех своих проявлениях.

Это был далеко не первый мой полет, но он стал особенным. Наверное, из-за приятной компании.

Неожиданно я поняла, что давно не испытывала такого чистого, пьянящего счастья, как в эти минуты.

* * *

Я думала, что обсуждение будущего политического союза займет много времени, но переговоры прошли на удивление быстро, и моя свита вернулась в Аталан, а я задержалась в Эвенделле на лечение.

С моего согласия Алари отправил императрице письмо, в котором просил оставить меня в королевстве эльфов еще на несколько недель в качестве посла. Я знала, что ее величество не будет против. Свою миссию я выполнила, делегация принесет из Эвенделла добрые вести — хороший песик потрудился на славу и заслужил косточку.

Внезапно я поняла, что именно так себя и ощущаю в Аталане — хорошим песиком, пытающимся заслужить похвалу хозяйки из страха оказаться на улице. В моем случае улица — это родительский дом, где я бесправна, как вещь, как кукла, чья единственная ценность — товарный вид. Чем красивее кукла, тем больше на нее покупателей.

Но быть орудием в чужих руках ненамного лучше, чем куклой. Инструменты, пришедшие в негодность, без сожаления выбрасывают на мусорку.

Ночью, лежа в кровати без сна, я думала об этом и думала и все яснее понимала, что не хочу возвращаться в империю. Но это не означало, что я желаю остаться в королевстве эльфов, с Алари. Я просто застыла в каком-то неприятном подвешенном состоянии — без твердой почвы под ногами, на перекресте двух дорог, каждая из которых вела в тупик.

Мне хотелось, чтобы время застыло. Чтобы мой внезапный отпуск в Эвенделле длился и длился. И чтобы момент, когда придется решать, что делать дальше, никогда не настал.

Мне было хорошо рядом с Алари — спокойно, свободно, легко, иногда весело. Утром мы вместе завтракали на террасе с изумительным видом на дымку далеких гор. Днем я была предоставлена сама себе, ибо владыка занимался делами королевства. Вечером мы снова встречались, ужинали в каком-нибудь живописном месте, пили вино, вели неспешные беседы, разговаривали обо всем на свете, потом по спирали из каменных ступенек поднимались в башню целителя, где мои ожоги смазывали отваром из лечебных трав.

Постепенно шрамы разглаживались. Заглядывая в зеркало, я каждый день замечала изменения. Бугры сдувались, становились меньше. Их воспаленная краснота сначала вылиняла до светло-розового цвета, затем сошла вовсе. Со временем толстые выпуклые рубцы превратились в паутинку тонких бледных нитей. Я снова почувствовала себя привлекательной.

На этом этапе целитель сказал, что, возможно, шрамы не рассосутся до конца и дальнейшее лечение не даст результатов, но мы продолжили, и белый узор на моей щеке таял, пусть и медленно.

Что касается Алари, он словно не замечал, как я меняюсь. Смотрел на меня все с тем же восхищением, ласково, нежно, влюбленно. Но не позволял себе лишнего. Не распускал руки. Не подходил ближе дозволенного. Всю силу его желания я ощущала только во время наших ночных полетов на стрекозе, когда, смеясь и крича от восторга, мы проносились над хвойным лесом и крутили в небе сумасшедшие пируэты.

Я учила владыку управлять своим питомцем, и к середине третьей недели поводья из моих рук окончательно перекочевали в руки Алари. Тот в свою очередь развлекал меня уроками эльфийского, устраивал мне увлекательные прогулки по своему королевству, проводил в мою честь музыкальные вечера, во время которых лучшие менестрели Эвенделла радовали публику игрой на арфах, флейтах и клавесине.

Одним чудесным солнечным днем мы даже сплавились на лодке по Хрустальной реке, в том ее месте, где не было опасных скальных порогов. Деревья вдоль обоих берегов пели нам мелодию ветра. За бортом плескались маленькие юркие рыбки с разноцветной чешуей и даже иногда касались моих пальцев, опущенных в воду.

Как-то вечером (шел второй месяц моего пребывания в королевстве эльфов) мы с владыкой ужинали на полюбившейся нам открытой площадке с видом на горы. Щербатая луна висела прямо напротив нашего столика, такая большая и близкая, что можно было разглядеть каждое темное пятнышко на ее поверхности. Терраса тонула в зыбком, призрачном свете, и все вокруг казалось иллюзорным, ненастоящим, хрупким, как утренний сон.

Окутанный лучами луны, мой спутник был невероятно красив. Он снял траур, облачился в серебристую мантию с высоким воротником, привычно заплел волосы в свободную косу, украшенную лентой. От него невозможно было отвести глаз!

Мы разговаривали, неспеша потягивали вино с терпким гранатовым вкусом и ароматом спелых ягод, а потом Алари поймал мой взгляд и, похоже, что-то увидел в этом взгляде, ибо в следующую секунду стянул перчатку и опустил обнаженную руку на стол открытой ладонью вверх. Словно предлагал переплести наши пальцы.

Беседа прервалась. Над столиком повисла звенящая тишина, полная особого молчаливого смысла. По моим плечам пробежали приятные мурашки, мышцы живота несколько раз мелко сократились.

Атмосфера стала тягучей, томной. Алари смотрел мне в глаза, приглашая соприкоснуться голой кожей, руками без преграды ткани, и этот невинный жест вдруг показался мне эротичным донельзя.

Я знала, что Алари сейчас нарушает традиции своего народа, грубо попирает все нормы эльфийской морали, ведет себя, даже по собственным меркам, распущенно и недопустимо, более того — ужасно рискует своей репутацией, и мысль об этом странно возбуждала.

Я опустила взгляд на протянутую ладонь с тремя четкими темными линиями. От волнения длинные пальцы короля чуть подрагивали. Алари терпеливо ждал моего решения. Не говорил ни слова. Давал мне возможность притвориться, что я не понимаю значения его жеста.

Это было так просто — отвести глаза, сменить тему, заговорив о какой-нибудь ерунде, нарушить томное очарование момента.

Я знала, что, если поступлю так, Алари сразу уберет руку, и мы вместе сделаем вид, что ничего не было. Он незаметно вернет перчатку на место. Мы продолжим пить вино и болтать ни о чем, как вчера, день назад и весь последний месяц.

Хотела ли я этого?

Или пришло время шагнуть навстречу своим тайным страхам и желаниям?

Затаив дыхание, я накрыла ладонь Алари своей, и сердце пропустило удар. Волна тепла устремилась вверх по руке и, достигнув груди, разлилась под ребрами океаном жара.

Лицо эльфа озарила счастливая улыбка, сделавшая его красивым до невозможности.

Я ощутила странное натяжение в губах и поняла, что тоже улыбаюсь, сама этого не осознавая.

Уверенная в правильности своего решения, я переплела наши пальцы.

Настал тот день, которого он боялся, а его любимая наверняка ждала с нетерпением. После очередного лечебного сеанса бледная паутина шрамов полностью сошла с лица Зейны. У нее больше не осталось причин задерживаться в Эвенделле. Если за эти несколько недель Алари не удалось ее обаять, она вернется домой, и волшебная сказка закончится. Он умрет, даже если продолжит, как и прежде, есть, ходить, говорить, дышать. Живой труп, он каждое утро будет подниматься с постели только ради своего народа, о котором должен заботиться.

— Ты же знаешь, что не обязана уезжать? — тихо спросил Алари, когда они спускались по лестнице, покидая башню целителя. — Можешь гостить у нас столько, сколько пожелаешь. Или… — он замялся, вдруг оглушенный грохотом собственного сердца. — Или можешь остаться здесь навсегда. Стать моей королевой.

На секунду все его мышцы окаменели. В ожидании ответа Алари затаил дыхание. Сейчас решалась его судьба. Что скажет Зейна? Ее слова могли вознести его на вершину счастья или сбросить в черную бездонную пропасть отчаяния.

— Это что, предложение руки и сердца? — засмеялась девушка. Ее смех эхом раздался вверху и внизу темной винтовой лестницы.

Сегодня настроение у Зейны было отличное, она много улыбалась, подтрунивала над Алари и казалась непривычно беззаботной. Он же одеревенел от напряжения, страшась скорой разлуки.

— Не слишком-то романтично, — протянула его избранница. — А как же опуститься на одно колено и открыть коробочку с кольцом?

Алари не мог понять, упрек это или шутка. Уголок его рта дернулся в нервной улыбке.

— Ты запугала меня настолько, что я боюсь сказать или сделать что-то не так, совершить ошибку, которая тебя оттолкнет. Но если ты хочешь, чтобы я опустился на одно колено…

Он остановился, примеряясь к высоким узким ступенькам.

— Нет, — покачала головой Зейна. — Нет, нет. Не вздумай.

Что означало это ее «нет»?

Нет, потому что лестница — не подходящее место для подобных манипуляций?

Или нет, потому что Зейна все равно не собиралась отвечать на его чувства взаимностью?

Однако она не попыталась сменить тему, когда Алари предложил ей остаться в Эвенделле в качестве королевы, хотя могла пропустить его слова мимо ушей. Вместо того, чтобы увести разговор в сторону, Зейна развила его, начала шутить и улыбаться. Это обнадеживало.

На губах Алари тоже расцвела улыбка — робкая и неуверенная.

— А вместо колец у нас татуировки вокруг большого пальца. Для каждой пары свой узор и уникальное сочетание цветов.

— Но ведь их не стереть, — вскинула брови Зейна.

— Да, один брак на всю жизнь.

Ступеньки закончились. По бокам выросли стены с окнами в пол. Пока шли в полумраке и тишине, Алари украдкой наблюдал за своей спутницей, пытаясь угадать ее мысли. Так, в молчании, он довел Зейну до ее покоев.

— Спокойной ночи, — на прощание возлюбленная легонько поцеловала его в уголок губ.

Алари опешил. Ошеломленный этим жестом, он застыл на месте и еще долго стоял в темном коридоре перед закрытой дверью, за которой исчезла его избранница.

* * *

— Тебе не надо было избавлять ее от шрамов, — сказала Йелин, прохаживаясь вдоль длинного и уже опустевшего стола, за которым недавно заседал королевский совет. — Задержать ее в Эвенделле можно было и другим способом. Например, затянув переговоры, касающиеся будущего союза между нашими странами. Кажется, так ты и планировал сделать.

Стоя напротив окна, Алари тяжело вздохнул:

— Она страдала. Кем надо быть, чтобы видеть, как она мучается, знать, что есть способ ей помочь, и молчать?

— Что ж, теперь она красавица, — фыркнула Йелин, нетерпеливо отдернув пышные юбки, зацепившиеся за ножку стула. — И любой мужчина готов ее любить. У нее снова есть выбор. И где гарантия, что она выберет тебя?

Спина Алари напряглась. Губы сжались в тонкую полосу.

— Нет никаких гарантий. Только надежда. Зато если она выберет меня, то сделает это не от безысходности.

Он пытался найти спокойствие в созерцании ясного голубого неба за окном и не видел, как сестра позади него покачала головой.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда твоя истинная счастливо выскочит замуж за какую-нибудь гориллу из своего народа.

От слов Йелин все внутри натянулось тугой струной и по ребрам заскребли незримые когти.

Не оборачиваясь, Алари открыл рот для ответа — и подавился воздухом.

То, что он увидел в безоблачной сини над деревьями, заставило его сердце мучительно сжаться.

Йелин что-то говорила за его спиной, но ее слова звучали в ушах монотонным гулом, лишенным смысла. Воздух застрял в легких, превратился в лед, в ощерившийся колючками кристалл, раздирающий грудь в клочья.

Не в силах сделать ни вдоха, Алари смотрел на крылатый силуэт, удаляющийся в сторону дымчатых гор на горизонте. И не верил своим глазам. Не хотел верить.

Как же так?

Улетела! Даже не попрощавшись!

— Что с тобой? Что ты там увидел? — позади почудилось движение.

Сестра подошла ближе, встала за его плечом и тоже заглянула в окно.

В тот же миг с ее губ сорвался тяжелый, скорбный вздох, и рука в перчатках коснулась пальцев Алари.

— А я предупреждала тебя.

Слова, что раздались в полуденной тишине тронного зала, кнутом стеганули по напряженным нервам. Он взвыл. Дернулся. Отшатнулся от Йелин, словно от прокаженной, усыпанной пятнами уродливых язв. Так, будто она могла заразить его неизлечимой болезнью.

Зачем она это сказала? Откуда это желание пнуть упавшего?

— Она просто решила полетать.

Губы не слушались. Язык заплетался, как у пьяного. И в руках проснулась мелкая, противная, навязчивая дрожь.

Отрицая очевидное, Алари упрямо замотал головой:

— Просто решила полетать над Эвенделлом. Чем еще ей здесь заняться?

Взгляд сестры до краев наполнился жалостью.

Собственный неуверенный тон резал слух. Голос звучал непривычно глухо, ломко, фальшиво. Алари сам себе не верил.

— Ох, братец, — протянула сестра, в страдальческом выражении изогнув брови.

Заметив, что она снова пытается его коснуться, Алари попятился.

— Она вернется. Вернется!

Улетела! Даже не попрощалась!

Эта мысль трубила внутри, разрывая барабанные перепонки, била под дых, заживо сдирала с него кожу. Понимание тяжелое, как гранитная плита, мучительное, как свежая, кровавая рана. Нельзя смириться! Невозможно осмыслить!

Охваченный чувствами, Алари рванул к дверям.

Обе деревянные створки распахнулись от сильного толчка и с грохотом ударились о стены. Тишину пустынного коридора взорвали торопливые шаги. Он шел все быстрее и быстрее, а потом побежал, задыхаясь от взятой скорости, от страха и отчаяния. Сквозь высокие окна, залитые солнечным светом, он видел голубое небо, а в нем стрекозу, которая таяла вдали, превращаясь в маленькую темную точку на горизонте.

Он успеет. Вернет Зейну обратно. Прыгнет на лошадь и будет скакать без остановки до самого Аталана.

Сбежала! Молча! Без предупреждения!

Неужели он не заслужил пару фраз на прощание? Неужели он так противен своей избраннице, что она решила покинуть Эвенделл тайком, не сказав ни слова?

Или боялась, что он попытается ей помешать? Что посадит под замок или насильно поведет замуж?

Пока запыхавшимся ураганом Алари несся по длинным, извилистым коридорам замка, кровь в его жилах кипела и весь он был комком оголенных нервов. Но вот пряный свежий воздух наполнил грудь, и вся его решимость испарилась. Тело обмякло, будто лишенное костей.

Если Зейна захотела вернуться домой после всех этих волшебных недель, проведенных вместе, ему остается только смириться. Если за столько времени он не сумел ее очаровать, значит, надежды нет. Бежать за ней, уговаривать, унижаться бессмысленно. Зейна сделала свой выбор. Принуждать ее к браку Алари не станет.

Силы покинули его. Он с трудом подавил желание осесть на землю, распластаться среди высоких, колыхавшихся трав и лежать на спине, не шевелясь, неподвижно, как мертвый. А лучше и вовсе — закрыть глаза и больше не просыпаться.

Даже не попрощалась!

Сгорбившись, Алари смял в кулаке ткань мантии рядом с сердцем.

Стрекозу было уже не разглядеть, ее очертания растворились в небесной лазури, темная точка на горизонте исчезла.

Любимая его бросила.

Жизнь кончена. Ничего хорошего в ней уже не будет.

Алари так погрузился в свое горе, что не услышал тихую поступь за спиной.

И вздрогнул, когда сквозь облепивший его ватный кокон отчаяния пробился знакомый до боли голос.

— Что ты тут делаешь? Я думала, у тебя заседание королевского совета.

Алари резко развернулся. Шумно вздохнул.

Перед ним на фоне приоткрытых замковых ворот стояла улыбающаяся Зейна.

В первую секунду он решил, что тронулся умом и видит плод своего воображения, выдает желаемое за действительное, но Зейна улыбнулась шире и мимолетно коснулась его руки.

Реальная.

Голова закружилась. Он пошатнулся.

— С тобой все в порядке? — улыбка стекла с любимого лица, и взгляд стал обеспокоенным.

— Ты не улетела, — ему показалось, что это не он сказал, а кто-то другой. Собственный голос прозвучал глухо и незнакомо.

Зейна вскинула брови, будто удивленная его словами, но уже спустя секунду в ее глазах забрезжило понимание.

— Стрекоза?

Алари заторможенно кивнул.

Зейна! Перед ним! Осталась!

Его охватило странное оцепенение. Каким-то образом Алари понимал, что разум пытается защитить себя от слишком сильных эмоций. Ибо если он откроет дверь той буре чувств, что беснуется на пороге, то оглохнет, ослепнет, сойдет с ума. Его просто сметет волной невыносимого, безумного счастья.

— Я отпустила ее, — Зейна будто светилась изнутри. Такой безмятежной, умиротворенной Алари ее никогда не видел. — Дорогу в Аталан она знает. Не заблудится. Надо вернуть императрице ее имущество. Но не переживай. Если захочешь, владыка Тил-Линг вырастит нам свою личную стрекозу. Будем снова летать по вечерам над ночным Эвенделлом.

Зейна замолчала, наблюдая за Алари.

— Что с тобой? — удивилась она, когда он крепко-крепко зажмурился, пережидая острый приступ нахлынувшего счастья. Платина, что удерживала от разлива полноводную реку его эмоций, стремительно покрывалась паутиной трещин. — Эй?

Если она отпустила стрекозу, значит, не собиралась возвращаться в Аталан.

Значит, приняла его неуклюжее предложение руки и сердце.

Сделала свой выбор.

И этот выбор — он.

— Алари, что с тобой? Ты меня пугаешь.

Плотина с грохотом рухнула под неудержимым потоком чувств.

С протяжным вздохом Алари распахнул глаза. Он шагнул к любимой, сгреб ее в объятия и жадно поцеловал, наплевав на все эльфийские нормы приличий.

Два месяца спустя

Татуировки вокруг больших пальцев нам с Алари набили за четырнадцать дней до свадебной церемонии. С этого момента считалось, что наш брак заключен. Таким образом, красивый ритуал в храме эльфийской богини Эфиры, во время которого жених и невеста вплетали друг другу в волосы белые ленты, а также обменивались торжественными клятвами, был простой формальностью. Супругами мы стали за две недели до этого, когда на коже появился причудливый узор с завитушками ало-золотистого цвета — уникальный, единственный в своем роде, созданный художником при храме специально для нашей пары.

Кольца-татуировки были прекрасны. Правда, никому, кроме нас с Алари и того самого художника, их создателя, увидеть сей шедевр не довелось. Всю красоту пришлось спрятать под тканью перчаток — обязательной деталью в гардеробе каждого эльфа, а теперь и в моем собственном.

Не сказать, что я была в восторге от необходимости постоянно носить перчатки, но ты либо принимаешь чужие традиции, либо ищешь себе мужа среди своего народа.

Впрочем, особых жертв от меня не требовали. Готовясь стать королевой Эвенделла, я выбирала более закрытые наряды — никаких обнаженных плеч и декольте! — на досуге изучала местную культуру и эльфийский язык, а Алари помогал мне во всех начинаниях.

Кстати, даже обзаведясь парными татуировками, мы не спешили делить постель — ждали благословения жрецов.

И вот эта знаковая ночь настала. Наша первая брачная.

Целоваться мы начали еще в коридоре, на подходе к спальне. И это не выдержал Алари — не я! Супруг набросился на меня первым, не дойдя до двери три метра. Со стоном обхватил мое лицо руками и впился мне в губы, словно оголодавший хищник.

Когда он прижал меня к себе, жадно, властно, собственнически, я с восторгом ощутила животом внушительную выпуклость у него в паху. Алари не просто меня хотел — его разрывало от желания. Несколько месяцев он стоически усмирял свою плоть, пробудившуюся ото сна при встрече с истинной, но всякому терпению есть предел. Внутренние барьеры рухнули. Сдерживающие цепи моральных принципов были разбиты. В нетерпении жених подхватил меня на руки, чтобы перенести через порог спальни.

Его глаза пылали безумием страсти. Щеки раскраснелись. Коса растрепалась. Он дышал часто, рвано, шумно. Почти задыхался от своих чувств.

На миг мне даже стало страшно — никогда не видела мужчину, возбужденного настолько, буквально сгорающего в любовной лихорадке. Его трясло под моими пальцами. Било крупной неконтролируемой дрожью.

Алари аккуратно опустил меня на кровать. Навис надо мной на вытянутых руках. Несколько секунд мы зачарованно смотрели друг другу в глаза, потом я перевернулась на живот и почувствовала осторожное прикосновение к спине. Длинные чуткие пальцы мужа неуклюже высвобождали из петель жемчужные пуговички, что мерцающим рядом тянулись до пояса свадебного платья.

Руки Алари спускались все ниже. Все больше пуговиц было расстегнуто. Ветерок из открытого окна холодил растущий треугольник голой кожи на моей спине. Замерев в предвкушении, я дышала в подушку, от которой исходил свежий аромат лаванды, и слушала, как жених надо мной жадно хватает губами воздух.

— Я люблю тебя, — вдруг шепнул он со смесью восхищения и растерянности, будто изумляясь силе собственных чувств. — Можно я разденусь?

Едва мы оказались в одной постели, Алари растерял всю свою решимость.

— А зачем мы здесь, собственно, собрались? Конечно, раздевайся. Я настаиваю.

Матрас качнулся. Позади послышался шорох ткани. Лежа на кровати с обнаженной спиной, я краем глаза заметила, как на пол упала белая мантия, за ней — рубашка и брюки.

Спустя секунду меня накрыло, придавив к постели, тяжелое, сильное тело. Полностью голое. Я пока этого не чувствовала, ибо все еще была в платье, пусть и расстегнутом, но знала: на Алари ничего нет. Его алчущая, возбужденная плоть уперлась мне в ягодицы. Горячие губы прижались в поцелуе к лопатке.

— Я сейчас сойду с ума, — признался мой истинный.

С величайшей осторожностью, бережно, будто драгоценное сокровище, он развернул меня лицом к себе и потянул свадебный наряд вниз. Край шелковой ткани проехался по напряженным соскам. Под взглядом Алари они встали торчком. По коже, охватывая обе груди, побежали крошечные иголочки удовольствия.

— Можно, — разрешила я, и жених с трепетом вобрал в рот твердую горошину.

Это было так…

Застонав, я выгнулась в пояснице и зарылась пальцами в волосы Алари. Под ласками любимого мужчины моя грудь набухла, налилась, стала упругой и тяжелой. Он посасывал ее — сначала одну, потом вторую — покусывал, мял в руках, и каждым своим поцелуем, каждым прикосновением словно говорил: «Люблю, люблю, люблю».

Рядом с ним трепетало не только мое тело — душа. Удовольствие плоти крепко сплеталось с чем-то возвышенным — с теплым, пульсирующим под ребрами чувством счастья, и на глазах набухали слезы. Я моргала, ощущая, как ресницы склеиваются влажными иголочками, и все мои эмоции, все мое женское естество дрожало потревоженной струной.

Оторвавшись от меня, Алари сел на постели. Красный, растрепанный, с блестящими губами. Голый.

Я скользнула взглядом по его телу — гладкому, сильному, идеальному. Мускулистая грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания. Живот напрягся, и под кожей проступил рельеф мышц. Член набух и истекал влагой.

— Мне надо кое-что сказать тебе, — шепнула я, когда жених потянулся к моему платью, собравшемуся неудобными складками на талии. — У меня такое впервые. Ну… то есть… я не девственница, ты знаешь. Но тот раз я не помню. И после того мерзавца у меня никого не было. Неприятный опыт. Сложно решиться, довериться, подпустить кого-то к себе.

Алари мягко улыбнулся. Его глаза светились нежностью и казались непривычно яркими, синими, как летнее небо в полдень.

— Мне неважно, сколько у тебя было мужчин, — шепнул он. — Прошлое вообще не имеет значения.

— Это хорошо. Если бы ты ответил иначе, я бы, пожалуй, тебя стукнула.

— Так значит, это была проверка? — коротко рассмеялся Алари.

Дрожащими от страсти руками он подцепил край моего нижнего белья, смущенно отвел взгляд в сторону и помог мне освободиться от ненужной тряпки.

И вот я лежала перед ним полностью обнаженная, одетая лишь в свои распущенные волосы, в которых запутались белые свадебные ленты.

Пылая румянцем, Алари украдкой, с любопытством покосился мне ниже пояса, но тут же поднял взгляд к лицу.

Наши губы снова соединились в поцелуе. Языки сплелись, дыхание смешалось. Нежные руки развели мои бедра. Не разрывая поцелуя, жених опустился на меня и обхватил ладонью мой затылок. Мы соприкоснулись голой кожей. Его твердая грудь прижалась к моей мягкой. Я напряглась, почувствовав давление там, где после потери невинности меня не касался ни один мужчина.

По телу Алари прошла волна дрожи. Давление внизу усилилось, становясь неприятным. В ожидании мое тело натянулось, как струна. Я разорвала поцелуй и судорожно вцепилась в плечи своего любовника.

Я подумала, что больно быть не должно, ведь это не первый мой раз, но тут жгучая резь между ног заставила меня дернуться.

Я не сразу сообразила, что случилось. Сначала услышала звонкий шлепок, затем — удивленный вздох Алари и ощутила легкую дрожь в ладони. И только спустя пару секунд, когда жених отстранился, нависнув надо мной на вытянутых руках, я увидела на его щеке алый след от своих пальцев и все поняла.

О боги, я его ударила! В первую брачную ночь заехала ему по лицу!

С губ сорвался нервный смешок, и я покраснела от стыда. Избила, а потом еще и посмеялась. Кошмар.

— Ты чего? — округлил глаза Алари.

— Больно, — заморгала я. — Извини, я не хотела тебя бить. Это получилось случайно. Рефлекс.

Брови моего любовника приподнялись.

— Я делаю что-то не так? — шепнул он с расстроенным видом.

— Нет, все хорошо, продолжай. — Я надавила пяткой ему на ягодицы.

В этот раз Алари опустился на меня с опаской. Я снова почувствовала его возбужденную плоть между своих бедер.

— Говори, если что-то не так, — прохрипел супруг и на всякий случай прижал мои запястья к постели.

Разумеется, я ничего не сказала. Зажмурилась, терпя тупую резь.

Это нормально? Так и должно быть? Во второй раз больно, как в первый, или эти неприятные ощущения из-за долгого перерыва?

Алари надо мной стонал. Ему было хорошо. Закрыв глаза, он осыпал короткими беспорядочными поцелуями мои щеки, шептал мне на ухо всякие ласковые глупости, снова и снова хриплым от страсти голосом признавался в любви.

Боль постепенно уходила. Мое тело расслаблялось. Внизу стало очень влажно, и теперь я легко принимала своего любовника, но удовольствие было скорее духовным, чем плотским.

— Все хорошо? Тебе нравится? — спросил Алари, заглянув мне в глаза.

Я не стала врать, пожала плечами, и мой любовник, несмотря на свое возбуждение, сразу отстранился, сев рядом.

— Давай попробуем иначе, — предложил супруг. — Я мог бы…

Тут он осекся.

Его взгляд скользнул по моим раскинутым ногам, и лицо вытянулось, глаза вылезли из орбит.

— У тебя кровь, — шепнул Алари, проведя пальцем по моему бедру.

— Где? — подскочила я.

На постели подо мной в самом деле растеклось красное пятно — кровь.

На несколько секунд в голове стало звеняще тихо, а потом шестеренки мыслей завращались с бешеной скоростью.

Похожее пятно, только засохшее, я уже видела на своей простыне, когда после мирного семейного ужина, окончание которого я не помнила, внезапно очнулась в одной кровати с посторонним мужчиной.

Тогда, проснувшись утром с гудящей головой и заметив на постели кровь, я решила, что меня изнасиловали, что во время вечерней трапезы отец подлил мне в напиток какую-то гадость, а затем отдал меня, бессознательную, на растерзание своему деловому партнеру, которого хотел видеть моим супругом. Под одеялом я была голая. Моя одежда аккуратно висела на спинке стула, а на сидении лежали мужские рубашка и штаны. Рядом со мной, на другой половине кровати, дрых папин гость, как и я, бесстыдно нагой. Какие выводы я могла сделать?

Никто не пытался меня разубедить. Наоборот! Ужасную мысль, возникшую в моей голове, всячески взращивали, укрепляли. Наглыми ухмылками. Вульгарными намеками. Молчаливым осуждением.

Как же я страдала! Ощущала себя грязной, оскверненной, преданной.

А теперь, спустя столько лет, вдруг выясняется, что это все — обман, постановка. Ничего не было. Меня не насиловали.

Судорожно вздохнув, я спрятала пылающее лицо в ладонях.

— Зейна? Ты в порядке? — в голосе жениха смешались забота и обеспокоенность.

Я кивнула, но ладони от лица не убрала. Мне нужна была пауза — несколько секунд, чтобы переварить новое знание и прийти в себя.

Ничего не было. Ничего не было.

Думая об этом, я чувствовала, как меня закручивает ураган ярости, в центре которого мелькает омытый красным светом образ моего отца. Приступ злости был таким сильным, что пришлось закусить щеку изнутри, давя крик. Но эмоции все равно вырвались наружу. Хлынули из меня с потоком магии, заставившей задрожать оконные стекла.

— Зейна? — ладонь Алари опустилась мне на плечо.

— Они все подстроили, — шепнула я, раскачиваясь из стороны в сторону. — И даже потом не открыли правду. Позволяли мне все это время думать, что меня… Жить с этой мыслью. А когда я заявила на своего насильника… это было так унизительно. Меня не хотели даже слушать, но все-таки отправили на осмотр к лекарю, а тот осмотрел и неожиданно разорался, вопил на всю комнату, так, что аж весь побагровел. Называл меня лгуньей, мерзавкой. Кричал, что я пытаюсь опорочить имя благородного мужа. Помнишь, я говорила тебе, что колдуньям стыд неведом? Я солгала. Тогда мне было стыдно, очень стыдно. Я была совсем юная, а он кричал, прямо надрывался, а все смотрели и усмехались. Я сбежала. Сбежала и постаралась обо всем забыть. Теперь понятно, почему он кричал.

— Все позади, любимая, — Алари осторожно притянул меня в объятия и поцеловал в макушку. — Все будет хорошо.

— Да, теперь все будет хорошо.

Ненависть, бушующая внутри, истаяла. Тело расслабилось, отозвавшись на нежность и тепло заботливых рук. С души будто сняли тяжелый груз. Впервые за много лет я смогла вздохнуть полной грудью. Наконец-то сумела отпустить прошлое.

О Единый, а я даже не осознавала, что все эти годы жила как будто в цепях, придушенная, придавленная, с гнойником на сердце.

А теперь меня охватила такая восхитительная легкость, такое упоительное чувство свободы и очищения.

Алари не задавал вопросов. Удивительным образом он понял все без слов и просто молча меня поддерживал, за что я была ему безмерно благодарна. В эти секунды моя любовь к нему выросла во сто крат.

Мы еще немного посидели на кровати, обнявшись, затем я отправилась в ванную комнату за дверью — смыть кровь и дурные воспоминания. Не знаю, сколько времени я отмокала в глубокой квадратной купели, похожей на бассейн, но теплая вода настроила меня на нужный лад. В конце концов, сегодня была наша с Алари первая брачная ночь, и мне хотелось завершить начатое. Причем сделать это наилучшим образом. Пусть мой первый раз станет восхитительным. Назло всем козням отца. Как ответ тому плохому, что было в прошлом. Как доказательство того, что я не сломлена.

Разомлевшая, я откинулась на бортик купели и приласкала в воде свою грудь. Ненужные мысли оставили меня, соски набухли и затвердели, между ног начало сладко пульсировать. Теперь я была готова вернуться в спальню.

Королевская опочивальня купалась в мерцании свечей, расставленных вокруг огромного ложа с изголовьем в виде сплетающихся древесных корней. Пока я мылась, Алари оделся в ночное и заменил испачканную простыню чистой. Сам или позвал для этого служанку.

Когда я вошла в комнату, он сидел в кровати, опершись на подушки, и ждал меня. Его горячий взгляд скользнул по моему распаренному телу, завернутому в полотенце.

— Если ты сегодня не в настроении, мы можем просто лечь спать, — шепнул супруг хриплым от желания голосом и прикрыл пах одеялом.

— В настроении, — улыбнулась я, позволив полотенцу упасть к моим ногам.

Восхищение в глазах Алари придало мне уверенности. Я расправила плечи, позволяя супругу любоваться моей наготой. С кончиков волос стекала вода. Капельки влаги бежали по груди, холодя кожу. Одна, самая живучая, повисла на соске, и взгляд моего мужа прикипел к ней.

Кадык на горле Алари дернулся. Зрачки стали просто огромными — черная бездна, поглотившая небесную синеву.

С лукавой улыбкой я перешагнула брошенное на пол полотенце. Покачивая бедрами, подошла к кровати и опустила колено на матрас. Будто приглашая меня к себе, любимый откинул одеяло, которым накрывался, в сторону.

Он был в одежде, а я — совершенно голая.

Теперь, вдобавок к колену, на постель легли и мои ладони. Я подалась вперед, забираясь на кровать целиком, и медленно, на четвереньках, поползла к своей истинной паре.

И вот я уже сидела на Алари верхом. Мои бедра были разведены. Промежностью я ощущала пульсацию твердого члена, спрятанного под тканью тонких штанов.

Долой преграды!

С этим лозунгом я помогла любимому стянуть через голову рубашку. С остальным он справился сам. Приподнялся на постели и дернул штаны вниз. Крепкая мужская плоть упруго выскочила наружу и шлепнула влажной головкой по животу, оставив на коже лоснящийся след.

Алари не сводил с меня глаз. Едва дышал. Теперь мы с ним были в равных условиях — на обоих ни клочка одежды, ни одной нитки.

Я снова опустилась на его бедра — неторопливо, осторожно. И на этот раз ощущения были совсем другие. Мы соприкоснулись голой кожей, в самом нежном и чувствительном месте. Разверстые складки женского естества прижались к напряженному горячему члену.

Ощутив меня, обнаженную, на себе, Алари застонал.

Не сговариваясь, мы подняли руки и переплели наши пальцы, сомкнув вместе ладони.

— Ты такая красивая, — шепнул любимый и втянул меня в поцелуй. Когда его язык толкнулся мне в рот, изнанку губ словно укололи сотни тонких невидимых иголочек, и уколы эти были щекотно-приятными.

Я думала, что лучше быть не может, что мое наслаждение запредельно, но тут, застигнув меня врасплох, Алари скользнул рукой между нашими обнаженными телами и приласкал меня внизу. Там. У развилки бедер. В самом верху разомкнувшихся влажных складок.

Взрыв!

Мышцы лона начали мелко сокращаться, сжимаясь вокруг пустоты, которую отчаянно хотелось заполнить.

Совсем не имея опыта в любовных играх, Алари каким-то чудом безошибочно отыскал самую чувствительную точку на моем теле. Пальцы, прохладные, шершавые от мозолей, надавили на заветный бугорок, потеребили его, обвели по кругу.

Снова и снова любимый терзал меня сладкой пыткой, вынуждая стонать и ерзать раскрытой промежностью вдоль его члена.

— Можно я кое-что попробую? — в какой-то момент спросил супруг.

Я не сразу сообразила, что меня бережно укладывают спиной на матрас, но, когда поняла, протестующе замычала.

— Будет еще лучше, — пообещал Алари и смущенно опустил взгляд.

Бледный румянец на его скулах стремительно наливался краснотой и растекался по всему лицу.

Что он задумал?

В следующую секунду я узнала, что мой ушастый скромник полон сюрпризов.

— Что ты… что ты творишь? — от удивления мой голос охрип, а брови взлетели вверх. Ошеломленная, я приподняла голову, наблюдая за мужем, а затем и вовсе оперлась на локти, чтобы лучше видеть.

Неужели он…

Не верю!

Нет, не может быть. Такой, как он, этого делать не станет.

Станет!

О, Единый, станет!

Это действительно то, о чем я подумала!

Старательно пряча взгляд, Алари сполз по кровати вниз и нежно, но настойчиво развел мои бедра, не забыв при этом ласково огладить их ладонями с внутренней стороны. Его пылающее лицо оказалось возле моего паха, губы — прямо напротив розового разреза женской плоти.

— Я готовился, — шепнул Алари, дразня горячим дыханием мои раскрытые складки. — Не буду рассказывать, как и где достал книгу, в которой про это вычитал. Но знай, что ее автор из твоего народа.

Он замялся и спросил робким голосом:

— Ты же не возражаешь? Это допустимо для тебя?

Я смотрела на него с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.

Он и правда собирается это делать? Эльф? Представитель самой чопорной расы в мире? В первую же брачную ночь? Будет ублажать меня ртом?

О боги…

Я готова была кончить от одной только этой мысли.

Мое удивленно-восторженное молчание заставило Алари занервничать. Он покраснел еще гуще и неловко заерзал между моих раскинутых ног.

— Не думай, я не какой-нибудь извращенец. В той книге написано, что все человеческие женщины любят это. И у вас это нормально — делать такое для своих жен. Или нет? — он обеспокоенно встрепенулся. — Я ошибся? Книга врет?

На пунцовом лице моего супруга отразилась самая настоящая паника. Неправильно истолковав мою реакцию, он решил пойти на попятную. Дернулся, пытаясь подтянуться выше, видимо, испуганный тем, что я сочла его извращенцем, но мои руки протестующе уперлись ему в плечи, не позволив сбежать.

— Нет. Пожалуйста. Сделай для меня это. Я хочу. Очень.

Алари расслабился и тихонько выдохнул.

А потом неожиданно улыбнулся и пошутил:

— Не уверен, что тебе понравится. Все-таки это мой первый раз. Но оцени, какой ты удостоилась чести. Сам король Эвенделла у твоих… кхм… ног. Или, — он смущенно кашлянул в кулак, — правильнее, сказать, не «у», а «между».

— О да, ваше величество, — ответила я ему в тон. — Я польщена. В самом деле, такая честь.

Мы дружно рассмеялись, избавляясь от остатков напряжения.

— Только… не смотри на меня, ладно? — попросил Алари, став серьезным. — Когда я буду... не смотри. Хорошо?

— Хорошо, — я опустилась затылком на матрас, в последний момент успев заметить, как Алари заправляет за ухо упавшую на лицо прядь волос. Чтобы она не мешала ему. Не мешала ему меня ласкать. Там.

О Единый…

Я едва удержалась от стона.

А потом в голове не осталось ни единой мысли, ибо этот начинающий соблазнитель принялся за дело.

Кончиком языка он прошелся вдоль влажной женской расселины и обвел ту самую волшебную точку, от прикосновений к которой у меня поджимались пальцы на ногах. Его длинные волосы, выбившиеся из косы, щекотали внутреннюю сторону моего бедра. Одна его ладонь приятной тяжестью лежала на моем животе, другой рукой он раздвигал мои складки, открывая доступ своему рту.

Мне безумно хотелось посмотреть на Алари за работой, но я держалась изо всех сил и не нарушала слова, а когда искушение становилось слишком велико, крепко-крепко зажмуривалась. Однако совладать с воображением не могла. Оно рисовало под сомкнутыми веками яркую картинку, рожденную влажными горловыми звуками, раздававшимися в тишине спальни. Тая от наслаждения, я представляла, как светловолосая голова Алари ритмично двигается над моим пахом, и от своих фантазий возбуждалась еще больше.

Низ живота наливался жаром. Волны сладостной дрожи разбегались от центра удовольствия по всему телу. Тугие горошины сосков ныли, моля о ласках. Я поймала себя на том, что качаю бедрами навстречу неумелому, но такому старательному рту.

— Еще, сильнее.

На мою страстную просьбу Алари, занятый делом, ответил разборчивым мычанием и задвигал языком быстрее. Внизу стало еще более влажно. Пальцы мужа коснулись приоткрытого входа. Неуверенно покружили рядом с ним. И толкнулись внутрь, раздвигая тугие мышцы.

— Да, да, да, — исступленно замотала я головой и вцепилась в собственные волосы. — Пожалуйста.

Посасывая чувствительный бугорок, Алари ходил во мне двумя пальцами. Его нос скользил по моему лобку. Кровать под нами поскрипывала.

Каждая новая волна удовольствия была все мощнее, поднимала меня все выше, и, оседлав очередную из них, я вся сжалась в ожидании ослепительного взрыва. Именно в этот момент, за секунду до оргазма, Алари рывком подтянулся вверх и вошел в меня. Твердый, разбухший от желания член растянул мои сокращающиеся мышцы, и я с криками забилась в экстазе. Кончила. На члене Алари. Чувствуя, как он быстро толкается в меня, догоняя собственный оргазм. Слыша его хриплое, сорванное дыхание на ухо. Смятая в сокрушительном объятии.

Я летела. Мой волшебный полет длился и длился. Пожар до небес превратился в теплое, согревающее пламя костра. Ловя его последние искры, я ощущала, как член во мне бурно выстреливает семенем.

Десять лет спустя

Пожелав сыновьям спокойной ночи, я тихонько затворила за собой дверь детской спальни. Дверь вела в комнату няни, а сама няня, эльфийка преклонных лет (я научилась определять их возраст по глазам), сидела за вышивкой в глубоком кресле рядом с окном.

При виде меня она поднялась на ноги и с почтением поклонилась.

— Ваше величество.

— Присмотрите за принцами, лира Вэла. Полагаюсь на вас.

— Главное сокровище Эвенделла в надежных руках, ваше величество, — заверила няня.

Ох уж это сокровище. Неугомонное, упрямое, бесконечно любимое, но способное кого угодно довести до сердечного приступа.

Внешне оба принца были маленькой копией Алари, а характером пошли в меня. Погодки и лучшие друзья, они всегда находили способ сбежать из-под присмотра воспитателей и учинить каверзу: вместо уроков залезть на дерево, на целый день затаиться в каком-нибудь укромном уголке, вынудив искать их всем дворцом, набрести на лужу грязи и изваляться в ней по самую макушку.

А сколько раз, малышами, они врывались на заседание королевского совета, чтобы забраться мне на колени!

Лет до шести Алари смотрел на выходки сыновей сквозь пальцы, а потом нанял им учителей и под завязку загрузил занятиями, в том числе по этикету. Пришла пора лепить из остроухих хулиганов образцовых наследников престола.

Попрощавшись с Вэлой, я заглянула в свой кабинет, чтобы разобрать письма.

В первые годы царствования я часто получала послания из Аталана. Мать и отец пытались возобновить со мной общение. Матери я отвечала. Отца давно вычеркнула из своей жизни и ничего менять не собиралась. Предателей надо безжалостно вышвыривать за дверь.

Кстати, о предателях.

Однажды мне написал Валонсо. Это было длинное, полное извинений и покаяний письмо из дорогой бумаги, пропитанной парфюмом. Мой бывший друг молил о прощении и предлагал встретиться, но за каждым словом, выведенным его убористым почерком, я чувствовала фальшь. Связаться со мной Волонсо наверняка подговорила императрица Аталана. Не иначе как хотела с его помощью шпионить за новой королевой эльфов. Надеялась, что мы с бывшим приятелем наладим переписку, во время которой она через свою марионетку будет незаметно вытягивать из меня те или иные сведения.

Держите, ваше величество, карман шире.

Послание Валонсо я смяла и бросила в ведро для мусора.

Туда же отправилось и письмо самой Ириады, в котором она уговаривала меня стать частью ее императорской семьи.

Чудны шутки богов! Когда-то я мечтала верой и правдой служить этой хитрой змее, рисковала жизнью ради статуса ее приближенной, а теперь владычица Аталана — кто бы мог подумать! — предлагала меня удочерить. Меня! Взрослую замужнюю женщину. Королеву огромной страны. Конечно, ей было выгодно породниться с семьей Амарден. Одного не учла прожженная интриганка: я больше не ее преданная собачонка, хвостиком не виляю, через горящий обруч по щелчку пальцев не прыгаю. У меня новая счастливая жизнь, где не надо из кожи вон лезть ради чужого одобрения, где меня ценят и любят не за какие-то заслуги, а просто потому, что я — это я.

Во многих странах участь королевы — рожать без продыху и быть молчаливым приложением к супругу. Страх потерять себя в браке долго не давал мне ответить Алари взаимностью, но все мои опасения оказались напрасными. Меня не заперли в четырех стенах за вышиванием, не ограничили ролью матери будущих наследников. Я участвовала в делах государства — вместе с Алари утверждала законы, налаживала торговые связи, учила эльфийских воинов управлять ездовыми стрекозами, которых нам поставлял владыка фейри Тил-Линг. Моя жизнь была насыщенной и полной.

* * *

Просмотрев свежие письма, я еще раз навестила в детской своих сорванцов и отправилась в опочивальню к мужу.

Даже спустя десять лет брака мы привыкли засыпать в объятиях друг друга, но сегодня я припозднилась, а у Алари был тяжелый день, так что любимый меня не дождался. Его веки были опущены, рот приоткрыт, волосы белым шелком разметались по подушке.

Стараясь не разбудить спящего, я с коварной улыбкой забралась на кровать и юркнула под одеяло. За все эти годы мне так и не удалось отучить супруга от ужасных хлопковых пижам, столь дорогих сердцу любого эльфа. Хотелось ночью соприкасаться голой кожей, но Алари раз за разом заворачивался в кучу ненужных тряпок.

Ничего, сейчас приведем этого скромника в надлежащий вид.

Я нырнула пальцами за пояс мужниных штанов и медленно потянула ткань вниз. Алари пошевелился во сне, что-то пробормотал, но не очнулся. Склонившись над его пахом, я вобрала в рот теплый расслабленный член. От нежной ласки он сразу окреп, налившись желанием.

Не просыпаясь, Алари начал постанывать.

Под одеялом было душновато, но звуки удовольствия, которые издавал любимый супруг, мирили меня с мелкими неудобствами.

Спустя пару минут Алари уже вовсю ерзал бедрами по кровати, комкал пальцами простыню, толкался меж моих губ, а потом резко дернулся, и я поняла: проснулся. Таким необычным способом я разбудила его впервые.

— Что ты делаешь? — раздалось сверху.

Я представила, как Алари поднимает голову над подушкой и смотрит на одеяло, вздымающееся между его ног бугром. А бугор этот двигается, колыхается — вверх-вниз, вверх-вниз.

— Зейна… Что ты…

Он захлебнулся стоном. Член у меня во рту набух еще больше, начал пульсировать.

— Зейна, я сейчас…

Пальцы Алари зарылись мне в волосы, щекотно скользнули за ушными раковинами, ладони надавили на плечи.

— Сейчас… — предупредил он снова и попытался меня оттолкнуть. Его голос был хриплым, тон — уязвимым и даже каким-то жалобным.

Вместо того, чтобы отстраниться, как это делала раньше, и завершить начатое рукой, я насадилась на его член глубже.

Алари уже не стонал — скулил.

Языком я ощутила движение семени по напряженному стволу. Густая, почти безвкусная влага заполнила рот и потекла по моим губам на лобок любовника. Сегодня финал Алари был необычайно долгим. Никогда он так не кричал. Наверное, весь замок перебудил.

Супруг все еще вздрагивал, когда я подтянулась выше и легла щекой на его гладкую мускулистую грудь. Рядом с ухом раздались тяжелые частые удары сердца.

— Люблю, — шепнул Алари, одной рукой обнимая меня за плечи, другой — накрывая мой затылок. — Как же я тебя люблю!

Я прижалась к нему крепко-крепко и зажмурилась от счастья.