Анна Жнец

«Тэлли», — он не знал, почему повторяет про себя ее имя.

То, как эта девушка смотрела на него…

От ее взгляда по телу бежали приятные мурашки и все внутри переворачивалось, наливаясь теплом, а иногда жаром.

Обычно в женских глазах — в питомнике для рабов, а потом и в купальне, где приходилось делать море неприятных вещей, — Наилон видел похоть. На него смотрели как на красивую игрушку, которая могла доставить много удовольствия. Как на вещь. Доступную и безотказную.

Если женщины раздевали его взглядом (впрочем, он почти всегда и так был раздет), то мужчины… Для них Наилон был ничтожеством, жалким червем, мерзкой букашкой у их ног. Глядя на него, они задирали носы и презрительно кривили губы, порой даже плевали себе под ноги.

Зеленые глаза Тэлли сияли восхищением.

Наилон готов был душу продать, чтобы она и дальше смотрела на него так, с нежностью. Почти как Асаф на Флоя.

Он купался в ее внимании, грелся рядом с ней, невольно расправлял плечи, чтобы казаться выше и сильнее.

— Так ты воин, да? — спрашивала Тэлли, и Наилон кивал, стыдясь сказать правду.

Не воин — постельный раб, игрушка для чужой похоти.

Если он признается, восхищение в ее глазах превратится в брезгливость. Этого нельзя допустить!

Так что он воин, воин, для нее — воин.

— А какое твое любимое оружие? Меч? А может, лук? Я слышала, что эльфы — превосходные стрелки.

— Лук, — кивнул Наилон, ни разу не державший в руках ни того, ни другого.

Тэлли улыбнулась. Солнце бликами заиграло в маленьких камешках, рисующих линии у ее скул, и Наилон залюбовался. Его сердце забилось чаще.

— А как ты получил это? — тонкий палец с розовым ноготком прошелся по краю раны на его плече, там, где начиналось нагромождение уродливых рубцов.

Женщины в купальнях касались Наилона по-всякому, трогали его даже там, где мужчин обычно не трогают, он познал самые изощренные формы плотской любви, привык ходить обнаженным и по щелчку пальцев высовывать язык, а сейчас покраснел, смутился. От этой нехитрой ласки. Невинное прикосновение Тэлли показалось ему интимнее всего, что было с ним раньше.

— Эту рану я получил, когда…

«Вырезал из себя рабскую метку».

— …сражался с ящером в пустыне, — его голос дрогнул. От этой неуклюжей лжи румянец на скулах заиграл ярче.

— Теперь ящеры пустыни тебе не страшны, — ответила Тэлли, и внутри у Наилона все сладко сжалось, потому что она опять посмотрела на него тем самым взглядом. Как на свободного мужчину, достойного уважения. — Ты — заклинатель. Один из дха`ньян. Теперь ты можешь призвать песчаного змея, и он растерзает любого, на кого ты укажешь.

Наилон не был уверен, что снова сможет подчинить себе ту рогатую тварь из Долины Мертвых или Черной Пустоши, как ее называли местные. Все случившееся на подходе к скалам казалось ему случайностью. Словно и не он это был — какой-то другой мужчина, вселившийся в его тело.

С улыбкой Тэлли распахнула для них двери своего небольшого домика. На самом деле это был не совсем домик и не совсем дверь. По крайней мере, не в привычном их понимании. В клане Шао люди жили в просторных шатрах, разделенных перегородками из ткани на несколько комнат. Внутри прямо на песке лежали огромные цветные ковры, повсюду были разбросаны подушки с вышитыми на них узорами. Мебель тоже имелась. Настоящая деревянная кровать на очень высоких ножках. Глубокие сундуки для одежды. Массивные широкие столы, а под ними полки с глиняной посудой. Как у всякой серьезной знахарки, под потолком у Тэлли сушились пучки ароматных трав.

Как только их небольшая компания вошла в дом, Тэлли усадила Флоя на подушки и вручила Асаф мазь от синяков.

— Лу? — позвала она и собиралась уже заняться рубцами Наилона, когда из соседней комнаты к ним выбежала кучерявая девчушка лет семи. При виде гостей она широко распахнула и без того огромные зеленые глазищи. А потом ее глаза и вовсе вылезли из орбит: малышка заметила острые уши Наилона.

Ее рот приоткрылся. На несколько секунд воцарилась потрясенная тишина, а затем дочка Тэлли завизжала и запрыгала от восторга.

— Папа! — вдруг воскликнула она, бросившись Наилону на шею. — Папа! Папа!

Наилон опешил.

Пока он стоял, растерянный, остолбеневший, рыжая хулиганка вскарабкалась на него, как обезьянка на дерево, в попытке дотянуться до длинных ушей.

К счастью, к ним вовремя подоспела Тэлли.

С горящим лицом она сняла дочь с Наилона и строго погрозила ей пальцем.

— Нельзя так обращаться с гостями.

— Но это папа! — возразила малышка, упрямо протянув ручки к Наилону. — Я же говорила тебе, глупая, что мой папа — эльф. И что он придет. И защитит нас от того злого дядьки. И вот он пришел. А ты меня к нему не пускаешь. Пусти, пусти, пусти! — и она задрыгала ногами в воздухе.

Наилон кашлянул в кулак, не зная, куда спрятать взгляд. То, как назвала его эта девочка…

Папа…

В груди неожиданно потеплело.

Собственных детей он иметь не мог.

— Лу, прекрати! — зашептала Тэлли, косясь на гостя. Ее лицо стало ярко-красным. — Ты совсем отбилась от рук. Не смей называть меня глупой.

— Но я же не виновата, что ты глупая.

— Лу!

— Глупая, — проказница показала ей язык.

— Ну-ка прочь в свою комнату. Это не твой папа. Твой папа, — что-то дрогнуло в лице Тэлли. На миг брови изогнулись в страдальческом выражении, а на лбу, под узором разноцветных камешков, проступили морщины, словно рябь набежала на поверхность озера. — Пожалуйста, ступай. Мы потом поговорим.

Она опустила дочку на пол. Та сердито взглянула на мать, затем повернулась к Наилону и пальцами нарисовала в воздухе сердечко, после чего с видом оскорбленной гордости исчезла за тканевым пологом.

— Простите, — развела руками Тэлли. — С ней сложно.

Наилон робко улыбнулся.

Асаф вернула знахарке глиняную миску с целебной мазью.

— Сейчас я накормлю вас, — захлопотала та. — Или сначала примите горячую ванну?

— Ванну? — у Асаф округлились глаза. Она огляделась по сторонам, будто спрашивая с изумлением: «Здесь?»

— Да, у меня в шатре есть купальная комната, — не без гордости произнесла Тэлли. — Если маг воды свободен, я позову его набрать вам бадью. Хотите?

Она подошла к столу, на котором рядом стояли две стеклянные вазы. В одной лежали гладкие зеленые камешки, в другой — такие же гладкие камешки, но разных цветов. Тэлли достала синий и показала гостям.

— Вот, ши Хариб должен мне услугу. Несколько услуг.

Она посмотрела на Наилона, и его сердце снова сбилось с ритма. Под взглядом этой девушки он плавился, как восковая свеча под огнем.

Вдруг полог из ткани, закрывающий вход в шатер, распахнулся, и внутрь ворвалась толпа бородатых мужчин с кинжалами.

____

Для тех, кто случайно зашел в эту книгу. Это вторая часть романа «На цепи», и ее лучше не читать в отрыве от первой. Но если очень хочется, то можно :) Хотя в таком случае что-то может быть не понятно.

___

Визуал на выбор

1)

2)

3)

Тэлли

Местные мужчины выглядели неопрятно и угрожающе. Смуглые, чернобородые, заросшие волосами по самые брови. Каждый из них держал перед собой изогнутый кинжал с рукояткой из рога и скалился, как дикое животное. С их появлением внутри шатра стало очень тесно и душно.

Краем глаза Наилон заметил, как Флой прячет Асаф себе за спину.

«Вот и все, — обреченно подумал он. — Сказка закончилась. Нам здесь не рады. Эльфов не любят даже на краю света».

Он скосил взгляд на Тэлли и почувствовал невыносимую горечь от того, что придется уйти от этой милой и доброй женщины. Их не убьют — Флой не даст, но и у себя не оставят, а значит, опять скитаться по миру в надежде обрести дом.

— Кто это?! — взревел один из вооруженных бородачей. — Кого ты притащила в наш клан, Тэлли?

Их новая знакомая вышла вперед, воинственно вздернув подбородок. Невзирая на внешнюю хрупкость, она выглядела решительной и грозной.

— Ши Дарай, этих мужчин и эту женщину я встретила на тропе через Черную Пустошь. Они пришли к нам с миром, с той стороны, и я буду просить старейшин оставить их в поселении.

Будет просить за них!

От этой мысли в груди Наилона потеплело. Это был второй человек на его памяти, который отнесся к нему, эльфу, с добротой. Теперь уходить не хотелось еще отчаяннее.

Слова Тэлли подняли среди мужчин неодобрительный гул. Бородачи шептались и переглядывались.

— Чужаки нам здесь не нужны, — оскалился тот, кого Тэлли назвала ши Дарай. — К тому же двое из них не люди. — Мужчина посмотрел на уши Наилона. Взгляд, которым он окинул серокожего дроу, был еще более враждебным и подозрительным.

Не люди.

Не человек.

Этот факт всю жизнь был для Наилона проклятием.

— Женщина может остаться, — нехотя добавил бородач. — Мужчины должны убраться отсюда немедля.

В груди у Наилона заныло. Флой рядом напрягся, еще больше заслонив собой Асаф, словно и впрямь боялся, что их двоих могут выгнать из поселения, а его любимую удержать здесь силой.

— Это не тебе решать, ши Дарай, — сжала кулачки Тэлли. — Пусть соберется совет старейшин. Я знаю, как их убедить, — и с загадочным видом она покосилась в сторону Наилона, так что сразу стало понятно, какой аргумент она припрятала в рукаве.

Ему это не понравилось. Он покраснел, почувствовав себя самозванцем, лживым притворщиком, выдающим себя за кого-то другого, более сильного и достойного. Лишь раз в жизни Наилон управлял песчаным змеем, и это было упоительное, ни с чем не сравнимое ощущение. В один миг в руках жалкого раба оказалась безграничная власть, на несколько секунд он, привыкший к унижениям, стал могущественнее великих вождей Альеры, но сказка быстро закончилась. Теперь случившееся в Долине Мертвых казалось полузабытым сном, игрой воображения.

Лучше бы Тэлли молчала о том, что она увидела в Черной Пустоши.

— Эльфы! — сверкал темными глазами ши Дарай. — Про них ходят разные слухи. Говорят, многие из них боевые маги.

Местные мужчины еще крепче сжали рукояти кинжалов.

— Кто из вас боевой маг?

— Среди нас нет боевых магов, — твердо сказала Асаф, не моргнув и глазом, и незаметно взяла Флоя за руку.

«Пожалуй, она правильно сделала», — решил Наилон. Чужаки и без того вызывают недоверие: не известно, какие мысли бродят у них в головах, замышляют они недоброе или просто ищут приют. А боевой маг — угроза. Если эти люди узнают о даре Флоя, то без раздумий погонят их прочь. Иногда правду говорить опасно.

— А еще ходят слухи, что все эльфы — рабы, — сказал другой мужчина, имени которого они не знали, и презрительно плюнул себе под ноги.

При слове «рабы» другие бородачи скривились, некоторые последовали примеру товарища и тоже смочили слюной землю. Похоже, по эту сторону долины быть рабом, даже бывшим, считалось великим позором.

— Мы не рабы, — заскрежетал зубами Флой. На его челюсти заходили желваки. Вены на шее и руках вздулись. — Мой народ веками пытаются заковать в цепи, но мы боремся за свою свободу.

На смуглых заросших лицах невольно промелькнуло уважение, но Наилон не спешил расслабляться: ни один из мужчин, ворвавшихся в шатер знахарки, не опустил кинжал.

— А еще говорят, — с глумливой ухмылкой протянул ши Дарай. — Что ваших мужчин выращивают на фермах, как племенной скот. Что их учат ползать на коленях и ублажать хозяев в постели.

И снова несколько человек с брезгливым видом сплюнули на землю. У одного из них слюна запуталась в густой бороде, и эта волосатая обезьяна даже не удосужилась утереться.

Уши Наилона вспыхнули. Его затрясло. Всеми силами он пытался унять эту постыдную дрожь, пока она не стала заметна, и не мог. Не мог!

Прошлое нависало над ним грозовой тенью.

Он мечтал похоронить былое в черных недрах пустыни, но ветер в любой момент мог разметать песок и вытащить неприглядную правду на свет.

— Такие существа не достойны называться мужчинами, — кривился ши Дарай, словно провоцируя их на драку своими оскорбительными намеками. — Здесь живут воины и работяги. Каждый должен приносить пользу. Никому в клане Шао не нужны услуги шлюхи с членом.

— Мы похожи на шлюх с членами? — набычился Флой, красный от злости, и Асаф, предостерегая, придержала его за руку.

— Среди нас нет рабов из питомника, — мягко сказала она, выходя из-за спины возлюбленного и вставая перед ним. — Они слабые, изнеженные, жеманные. Вы бы сразу их узнали, поверьте.

Она врала. Постельных рабов всегда держали в хорошей физической форме, чтобы своими литыми, но бесполезными мускулами они услаждали взор хозяев. Невольник для утех должен радовать глаз и возбуждать желание. Он должен выглядеть сильным и крепким, но покорно стоять на коленях.

— Ши Дарай, — возмутилась Тэлли. — Мне кажется, что ты намеренно говоришь все эти гадкие вещи, чтобы мои гости потеряли терпение, и случилась свалка. Лучше помолчи. Когда ты узнаешь то, что знаю я, то очень сильно пожалеешь о своих словах.

Она снова с восхищением посмотрела на Наилона, а у того сердце колотилось прямо в горле и мешало дыханию.

Если кто-нибудь из этих людей, презирающих рабов до тошноты, узнает правду о его прошлом… Если о его прошлом узнает Тэлли…

«Такие существа не достойны называться мужчинами».

— Я соберу старейшин, — ши Дарай наконец-то убрал кинжал в кожаные ножны на поясе. — Совет решит вашу судьбу.

____________

Визуал ши Дарая на выбор

Мужчины из клана Шао напоминали огромных, покрытых шерстью обезьян, а еще от них дурно пахло. После месяца, проведенного в пустыне, Наилон и сам не благоухал цветами, но с местными неряхами ему было не тягаться.

От их конвоиров невыносимо смердело потом, животными, с которыми те возились, и прокисшим молоком. Их длинные рубахи были все в засаленных пятнах, хотя, в отличие от жителей Сен-Ахбу, эти люди не испытывали недостатка в воде. Снаружи среди песка Наилон увидел целых две каменных колодца, к тому же Тэлли упоминала, что в поселении есть маги водной стихии.

Пока их вели в шатер старейшин, Наилон украдкой осматривался. Россыпь черных палаток с трех сторон окружали скалы, защищая их от ветра и монстров из Долины Мертвых. Кое-где взгляд радовали островки чахлой растительности — редкие пятна зелени среди бесконечного, всепоглощающего желтого цвета. Правда, эта зелень была не яркий и не сочной, а тоже с примесью желтизны. Тут и там росли верблюжьи колючки, кактусы и пыльные пальмы. Между шатрами были устроены загоны для домашнего скота.

— Стойте! Стойте! — вдруг раздался позади высокий детский крик. — Куда вы ведете моего папу!

Обернувшись, Наилон увидел бегущую к ним по песку рыженькую девчушку, дочку Тэлли. Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались, длинная юбка от бега задиралась до колен. Запыхавшись, малышка неслась к ним со всех ног, поднимая вокруг себя клубы пыли.

— Лу, а ну в дом! — скомандовала мать, но упрямица не послушалась. Достигнув цели, она вцепилась в Наилона всеми четырьмя конечностями, как клещ.

— Не пущу, не пущу! Я не позволю вам выгнать его в пустыню. Он — мой! Мой папа.

За миг лицо Тэлли налилось мучительной краснотой и стало похожим на перезрелый плод. С беспомощным видом она смотрела то на дочь, то на шепчущихся соплеменников. Те неодобрительно, даже осуждающе качали головами.

— Ты меня позоришь, перестань немедленно, — выдохнула Тэлли, явно не зная, что делать.

Наилон тоже не мог отцепить от себя девчушку. Та обнимала его за талию со всей силой, на которую только были способны ее маленькие детские ручки, и ни за что не желала отпускать.

Уже не в первый раз Наилон спросил себя, где ее отец.

Тэлли вдова? А может, Лу родилась вне брака, и поэтому соседи смотрят на нее косо и сплетничают? Или муж Тэлли в долгом походе и скоро вернется домой?

От последней мысли плохое настроение Наилона испортилось еще больше.

Тэлли вполне могла быть замужем.

— Девочка, отпусти его, — строго обратился к рыжей хулиганке ши Дарай. — Мы ведем этих чужаков на совет старейшин. Нельзя заставлять уважаемых людей ждать.

— Но вы же не выгоните их? — упиралась малышка.

— Нет, — Тэлли опустилась перед дочкой на корточки и аккуратно попыталась отстранить ее от Наилона. — Старейшины просто хотят знать, чем эти люди могут быть полезны клану.

Неохотно, с большим недоверием Лу разжала руки, и они смогли продолжить путь.

Шатер старейшин жался к самой скале и напоминал навес из ткани на деревянных столбах. Его полог был поднят и закреплен вверху таким образом, что каждый проходящий мимо видел внутреннее убранство палатки. Вероятно, это сделали, чтобы в шатер проникали солнечные лучи и не надо было использовать лампы из заряженных кристаллов, как в доме Тэлли.

Прямо на ковре среди вороха разноцветных подушек сидели, скрестив ноги, трое очень пожилых человек — одна женщина и двое мужчин. Женщина была седая и сморщенная, как сушеный финик, но на ее лице, у скул, по местной моде сверкали полоски камней — желтых и красных. Мужчины имели густые белые бороды и смотрели на мир подслеповатыми водянистыми глазами. Каждый из этих людей словно уже стоял одной ногой в обители духов. По крайней мере, такое впечатление они произвели на Наилона.

— Подойдите, — голос женщины скрипел, как старое дерево.

Наилон шагнул внутрь палатки, и с его сандалий на ковер посыпался песок. Рядом остановились Флой и Асаф.

Женщина прищурилась, пытаясь лучше разглядеть чужеземцев.

— Если вы пришли с миром, — сказала она, — и хотите остаться с нами, то должны приносить пользу клану.

— Мы не знаем, пришли они с миром или нет, — вмешался ши Дарай, неприязненно косясь на чужаков. — Мы не можем быть в этом уверены!

— Не смей перебивать аш Фатим! — одернул его один из старцев, сидящих среди подушек, и враждебный местный виновато потупился. — Прошу тебя, аш Фатим, продолжай.

Женщина благодарно кивнула. Камешки на одной ее щеке ловили солнечные блики, на другой прятались в тени и казались черными.

— Я дха`ньян. Вы знаете, кто такие дха`ньян?

Они неуверенно закивали, но старейшина все равно пояснила.

— Это маги, обладающие огромной силой и особыми умениями.

Наилон почувствовал, как за его спиной нетерпеливо завозилась Тэлли, явно желая, как можно скорее поведать этим людям о его удивительных способностях. Он напрягся.

— Мое умение — я вижу прошлое в чужих мыслях, — женщина улыбнулась, показав идеально белые зубы без единого изъяна. — Но, чтобы узреть былое, оно, как плод, должно созреть. То, что было вчера, мне недоступно, а то, что — месяц назад, возможно. События же годовой давности лежат передо мной как на ладони.

Странная колдунья говорила загадками, Наилон не сразу понял, что она имеет в виду, а потом внезапное озарение заставило его покрыться ледяным потом.

Эта женщина умеет читать мысли! Она может залезть к ним в головы и увидеть их прошлое! Именно это она наверняка и собирается сделать, чтобы убедиться: чужаки не замышляют дурного.

Она не увидит, как Наилон управлял песчаным змеем, потому что это случилось вчера: недавнее прошлое недоступно ее дару. Зато она узнает, что Наилон — столь презираемый тут постельный раб.

— Подойдите, — к ним потянулись сухие, старческие руки, унизанные перстнями. — Преклоните передо мной колени.

В животе у Наилона разверзлась огромная ледяная дыра.

«Они узнают, узнают, узнают, — панически билось в голове. — От прошлого не сбежать. Даже на краю света оно тебя настигнет».

Когда-то быть элитным рабом при доброй госпоже казалось ему пределом мечтаний. С тех пор многое изменилось. Перед ним открылись другие возможности — манящие, будоражащие кровь.

Он узнал, каково это — ходить с гордо поднятой головой и не ждать ударов за малейшую провинность. Не заставлять себя делать то, что противно. Привык к жизни без унижений и оскорблений. Ему нравилось, что Асаф называет его другом, а красивая девушка Тэлли смотрит на него с восхищением и нежностью.

Пару раз Наилон даже ловил себя на очень смелой и дерзкой мысли: возможно, он так же, как и Флой, достоин того, чтобы завести семью. Быть может, его, жалкого бывшего раба, тоже могли бы полюбить. Он красив и…

И всё. С грустью Наилон понимал, что на этом его достоинства как мужчины заканчиваются. Все, что он способен предложить женщине, — свое соблазнительное тело, отточенное до совершенства обязательными упражнениями в питомнике. И смазливое лицо. Правда, после встречи с кулаками Флоя черты Наилона утратили былую гармоничность. И тем не менее он все еще был хорош собой, по-прежнему имел товарный вид.

Вот только этого мало, чтобы заслужить жену.

Он пуст.

Какая девушка согласится быть с ним, зная, что их любовь не даст всходов?

А теперь еще раскроется правда о его прошлом и Наилон лишится даже той малости, что имеет, — чужого уважения, восхищенных взглядов Тэлли, возможности начать все с чистого листа.

Их обольют презрением. Им придется уйти в неизвестность, сию же секунду покинуть поселение, не отдохнув, не поев и не пополнив припасов. Они будут брести по пустыне без карты, воды и провизии, без гарантии, что вообще доберутся до жилища людей. Как далеко разбросаны кланы по эту сторону Долины Мертвых?

— Ну же, подойдите ближе и преклоните колени.

Наверное, чтобы прочитать мысли, этой женщине надо их коснуться.

Чужеземцы медлили. Видя это, мужчины, что привели их в шатер старейшин, напряглись и снова схватились за кинжалы, но пока не вытащили их из ножен.

— Это не больно, — по-своему истолковала Тэлли их нерешительность.

Выбора не было. Отказаться — подтвердить, что им есть, что скрывать.

Первой к старухе подошла Асаф. Под бешеный грохот сердца Наилон следил за тем, как она опускается на колени и дха`ньян кладет ей руки на голову, устраивая большие пальцы на висках. Флой сжал кулаки, готовый выпустить наружу неукротимое черное пламя, если его любимой будет угрожать опасность. От него исходили физически ощутимые волны напряжения.

Стоя на коленях перед колдуньей, Асаф тяжело дышала. Старейшина закрыла глаза и на несколько минут словно погрузилась в транс. Раскачиваясь из стороны в сторону, она издавала протяжный монотонный звук, похожий на: «Ом-м-м-м, ом-м-м», и ее глазные яблоки часто вращались под опущенными веками.

Все следили за ней в тревожном ожидании. Руки местных мужчин замерли у кинжалов на поясе.

Наилон почувствовал, как по его виску скатилась капля пота.

Что скажет старуха? Увидит ли она в мыслях Асаф его, униженно ползающего у ног хозяйки?

Он вспомнил, как валялся на полу малой гостиной, наотрез отказываясь от свободы, отчаянно умоляя госпожу не снимать с его плеча рабскую метку.

Видела бы его в тот момент Тэлли!

Сейчас Наилону было стыдно за свое поведение. Как бы ему хотелось, чтобы эта безобразная сцена была похоронена глубоко в памяти ее свидетелей и чтобы никто из них троих никогда не возвращался к ней даже в мыслях.

— Я увидела все, что хотела, — произнесла старуха, открыв глаза.

Наилон подобрался. Каждую секунду он ждал, что колдунья укажет на него пальцем, и в звенящей тишине палатки брезгливо и обличительно прозвучит: «Раб!» Но женщина промолчала. Жестом она подозвала к себе Флоя и проделала с ним те же манипуляции, что и с Асаф. Затем настал черед Наилона открыть дха`ньян свои мысли.

На колени он не опустился, а рухнул, разом лишившись всех сил.

Пальцы колдуньи были сухими, мозолистыми и пахли сыром. В уши врезалось уже привычное заунывное: «Ом-м-м-м, ом-м-м-м», только теперь оно звучало зловеще и угрожающе.

Наилон обливался холодным потом. В ушах у него гудела кровь. То, что старуха до сих пор не разоблачила их, ничего не значило. Она еще могла это сделать. Тем более она пока не видела мыслей Наилона: из них троих он был самым жалким и достойным презрения.

Что увидит дха`ньян, заглянув в его прошлое?

Как в питомнике пожилые наставницы приходили к нему, желторотому юнцу, в спальню и давали выпить возбуждающее зелье? Ему было восемнадцать. Им — больше шестидесяти. У них были дряблые тела и морщинистые лица. Он помнил, как болтались их плоские обвисшие груди, когда они скакали на нем. Помнил седые волосы у них в паху и этот запах… отчетливый запах увядания.

Или дха`ньян увидит его в купальне, по приказу хозяев играющего похоть и сладострастие?

Перед глазами развернулась давняя сцена.

— Хочешь? — с жестокой улыбкой его ненавистная любовница крутила в руках стальную палочку. Палочка казалась тонкой, но только если не знать, зачем она нужна.

— Да, госпожа, — горло перехватывало от ужаса, но он улыбался — порочно и томно, как его учили.

Эта женщина приходила в купальни каждую неделю и каждую неделю выбирала для своих извращенных забав его.

— Сделать это с тобой? — она подошла ближе и взяла в руку его член. Холодный кончик игрушки закружил возле чувствительного отверстия. — Скажи нет, и я не буду.

— Сделайте со мной это, — прохрипел он с напряженной, намертво приклеенной к лицу улыбкой. Правила игры были ему хорошо известны. Ответ мог быть только один.

— Ты сам попросил.

Твердая палка начала проталкиваться внутрь, насилу растягивая то, что не желало быть растянутым.

Он улыбался, внутренне обмирая от ужаса.

Улыбался, испытывая невыносимую боль.

И когда к горлу подступала тошнота и казалось, что непереваренный ужин вот-вот полезет наружу, он продолжал улыбаться.

Каждый момент его прошлого был позорным. В нем было не найти ни одного светлого момента.

В собственную память Наилон погружался как в грязь, как в корыто из нечистот.

Ему просто хотелось все это забыть. Хотелось, чтобы нашлась женщина, которая его искренне полюбит и будет считать достойным мужчиной. Хотелось обычных теплых объятий, а не похоти. Наилон ненавидел постельные утехи.

— Я увидела все, что хотела, — повторила старуха традиционную фразу и отстранилась.

Наилон приготовился к худшему. Он уже давно не ждал от жизни подарков. На смену страху пришли обреченность и смирение.

— Ну что там? — не выдержал ши Дарай.

— Прежде чем старейшины скажут свое слово, — вышла вперед Тэлли, нервно хрустя суставами пальцев. — Вы должны узнать одну вещь об этих чужеземцах. Я расскажу то, что видела своими глазами.

— Говори, — велела аш Фатим.

Чувствуя себя самозванцем, Наилон поднялся с колен и встал рядом с друзьями. Внутри у него все дрожало и сжималось.

— Я видела, как этот светлый эльф управляет песчаным змеем с помощью свиста, — сказала Тэлли без лишних предисловий. — Видела это собственными глазами.

Вокруг зашептались. Под куполом шатра поднялся нестройный гул. Наилон не смотрел по сторонам, но ощутил, как взгляды всех собравшихся устремились к нему. Он ненавидел находиться в центре внимания.

— Не может быть! — взревел ши Дарай за его спиной.

— Ты обвиняешь меня во лжи? — с вызовом шагнула к нему Тэлли, и обстановка внутри палатки еще больше накалилась. — Хочешь сказать, что я лгу перед советом старейшин?

Ее маленькие кулачки сжимались, зеленые глаза сверкали, хрупкая фигура дышала воинственностью.

На миг ши Дарай опешил, но неприязнь к чужакам победила, развязав несдержанный рот.

— Я думаю, что ты говоришь неправду.

— Говорить неправду значит лгать, — вспыхнула Тэлли. — Называй вещи своими именами. И будь готов ответить за свои слова. Так я лгу?

— Ты лжешь, — вздернул подбородок ши Дарай. — Этот ушастый чужак, гладкий, как мальчик, тебе приглянулся, и ты хочешь оставить его в поселении. — На бородатом лице мужчины проступило что-то похожее на ревность. В этот момент он стал похож на обиженного великовозрастного задиру.

Приглянулся?

Сердце Наилона забилось чаще.

Он незаметно повернул голову, чтобы сквозь завесу распущенных волос взглянуть на Тэлли. Та хлопала глазами, приоткрыв рот, растерянная и смущенная. На ее щеках растекался густой румянец.

Может ли быть, что он ей понравился?

Нет, вряд ли. Эта волосатая обезьяна ши Дарай ошибся.

А впрочем… Даже со сломанным, криво сросшимся носом Наилон был красив. Его лицо и тело всегда привлекали женщин.

— Я рассказываю о том, что видела, — Тэлли наконец справилась с неловкостью, и ее голос вновь звучал твердо.

— Можно ли верить словам недостойной женщины?

Последняя фраза ши Дарая была как щелчок кнута. Тэлли вздрогнула. Все замолчали. Повисла звенящая тишина, и в этой звенящей тишине было слышно, как искрит, потрескивая, воздух.

Золотистые брови Тэлли медленно двинулись к переносице. Морщинка на ее лбу углублялась, зеленые глаза темнели.

Под взглядом девушки ши Дарай потупился, передернув широкими плечами. Он явно жалел об этом оскорбительном выпаде, но был слишком горд, чтобы взять свои слова обратно.

— Что действительно недостойно — так это не следить за своим языком, — Наилон не сумел сдержаться. Понимал, что его положение в клане очень шаткое и дерзить местным опасно, но не смог себя остановить. Заступиться за Тэлли было делом чести. Он чувствовал, что от молчания его просто разорвет.

Ши Дарай побагровел. На его могучих руках, на загорелом выпуклом лбу, по бокам бычьей шеи канатами вздулись вены, а глаза сузились и налились кровью. Но, прежде чем мужчина успел что-либо сказать, аш Фатим на правах старейшины прекратила этот спор.

— Чужеземец прав, — ее голос был сухим, как песок, и напоминал скрежет птичьих когтей по камню. — Надо держать себя в руках. Что за безобразную сцену ты устроил в моем шатре?

Ши Дарай крепко сжал челюсти и неохотно, через силу прошептал извинения, но его тяжелый взгляд обещал Наилону смерть. Похоже, он нажил себе врага.

— Я принимаю твои извинения, ши Дарай, — сказала Тэлли, хотя и она сама, и все вокруг понимали, что прощения за свою несдержанность он просил не у нее, а у старейшин. — Но в следующий раз, когда съешь что-то протухшее или животное ранит тебя на охоте, ищи помощи у другой знахарки. Может, она и не спасет тебе жизнь, зато будет достойной женщиной.

Аш Фатим улыбнулась. Ши Дарай раздул ноздри.

За этой перепалкой Наилон успел забыть, с чего начался спор, но вот все успокоились и вернулись к прежней теме.

— Заклинатели приходят в этот мир не чаще, чем раз в поколение, — нахмурилась колдунья, разглядывая Наилона выцветшими глазами. Когда-то они были ярко-карими, но с возрастом поблекли до водянисто-бежевого. — Ты утверждаешь, что можешь подчинить песчаного змея?

— Он может, — вместо Наилона старухе ответила Асаф. — Он спас моего мужа от смерти, когда рогатая тварь пыталась задушить его в своих кольцах.

— Мы можем поверить им на слово? — повернулась аш Фатим к мужчинам, сидящим с ней на ковре.

— Мы верим лишь тому, что видят наши глаза, — отозвался один из них.

— Так как же мы поступим? — спросила она.

— Пусть проявит свой дар, — ответил ей мужчина, не проронивший до этого ни слова. — Мы пойдем в пустыню, все вместе, к границе Черной Пустоши, и он на глазах у всего клана призовет свистом песчаного змея. Если этот чужеземец и правда заклинатель, мы с радостью признаем его дха`ньян и примем в свои ряды. Он станет самым уважаемым мужчиной в поселении. Но если его слова — ложь, он поплатится за них.

Сердце Наилона упало. Он знал, что ничего не получится. Просто знал это и все.

— Не волнуйся, я верю в тебя, — шепнула Тэлли, словно прочитав его мысли, и в жесте поддержки осторожно коснулась его плеча.

Тяжело дыша, Наилон всматривался в линию горизонта — туда, где черный песок соединялся с голубым небом. Туда, откуда приходили чудовища пустоши.

Он, Асаф с Флоем, трое старейшин, Тэлли и Дарай вошли в защитный магический туннель. Остальные поселенцы наблюдали за Наилоном, спрятавшись в тени скал.

Он был не готов. Из палатки старейшин его сразу притащили сюда, не дав ни отдохнуть, ни поесть, ни собраться с мыслями. С места в карьер, с ходу в бой. Прямо сейчас на глазах у всего клана Наилон должен был призвать свистом громадного песчаного змея и доказать, что достоин жить среди этих людей.

Получится — все трое останутся в поселении.

Нет — об этом лучше не думать.

Но не думать не выходило.

Судьбы его друзей зависели от него. Наилон понимал это и нервничал еще больше. Нервничал так сильно, что не мог сосредоточиться. Груз ответственности давил на его плечи гранитной плитой.

— Давай, начинай уже, — прошипел ши Дарай. — Или ты ждешь, когда мы состаримся?

— Не мешай, — одернула Тэлли. — Ему надо настроиться, а ты отвлекаешь его своими разговорами. Наберись терпения.

Ни на что Наилон не настраивался. Даже не пытался. Он не знал, что делать. Понятия не имел. В тот единственный раз, когда ему удалось подчинить песчаного змея своей воле, им всем угрожала смертельная опасность, и на него снизошло озарение. Его вела интуиция, но сейчас она молчала.

— У тебя все получится, — шепнула Асаф.

— Просто сделай, как тогда, — поддержал Флой.

И Наилону захотелось огрызнуться, потому что он не знал, как это — «как тогда». Никто не учил его быть заклинателем огромных монстров.

Когда он понял, что медлить больше нельзя, то вытянул губы и засвистел. Тонкий протяжный звук разбил тишину пустыни.

Все смотрели на него. Наилон ощущал на себе чужие взгляды. Чувствовал, как люди, наблюдающие за ним, ждут его победы или поражения. Того, что змей откликнется на свист. Того, что Наилон опустит руки, сдастся и признает себя лжецом.

Он свистел. Пять минут, десять. Ничего не происходило. У него устали губы. Старейшины за его спиной начали шептаться. Краем глаза он видел на лице ши Дарая злорадную усмешку. Напряжение росло.

— Ничего не выйдет, — сказал ши Дарай. — Мы же не будем стоять тут целый день. И так понятно, что эти эльфы водят нас за нос.

Наилон вздрогнул. Его словно ударили под дых. Он прекратил издавать этот бесполезный жалобный звук и прикрыл веки, чувствуя, как по щекам растекается румянец стыда.

— Возможно, мешает стенка туннеля, — Тэлли пыталась не терять уверенности, но даже в ее голос закрались нотки сомнения. — Надо попробовать снаружи. Попробуй. Пожалуйста.

Наилон глубоко вздохнул. Ни на что особо не надеясь, он сошел с безопасной тропы и снова принялся звать рогатую тварь.

В этот раз он старался не отвлекаться на людей вокруг. В конце концов ему удалось сосредоточиться и очистить голову от лишних мыслей. Он свистел так и эдак, менял тембр, пробовал разные способы. То тихо насвистывал мелодию себе под нос, свернув губы трубочкой, то свистел громко и пронзительно, с двумя пальцами во рту. При этом он до рези напрягал глаза, всматриваясь в даль, в дрожащий от жары воздух.

В какой-то момент на горизонте появилась черная фигура. Наилон сбился с ритма, но тут же, охваченный надеждой, принялся свистеть с удвоенной силой.

За спиной послышалась возня. Его спутники возбудились.

Фигура приближалась. Зыбкое знойное марево размывало ее очертания, превращая силуэт на горизонте в неясное темное пятно, но спустя некоторое время стало понятно: это не песчаный змей — другой монстр из Долины Мертвых, ящер на четырех мощных лапах, с массивной головой и зубастой пастью.

— Это Наилон его призвал? Или он сам пришел? — раздался позади встревоженный голос Асаф.

Похоже, она озвучила мысль всех присутствующих, включая самого Наилона.

— Прежде заклинатели подчиняли себе только песчаных змеев, — так же обеспокоенно ответила аш Фатим. — Но все может быть. Проверим?

— Наилон, вернись в туннель, — сдавленно попросила Тэлли, и он кивнул, но не послушался, а наоборот, зачарованно двинулся навстречу зверю.

Вернуться на тропу? А если стена из защитных чар уничтожит ту власть, что он получил над ящером? Наилон не мог этого допустить, не мог подвести товарищей.

Видя, что он рискует, Тэлли дернулась к нему, но ши Дарай поймал ее за руку.

— Я прикрою. Это всего лишь шипастый мерилос. Если нападет, я его сожгу, — на его ладони возник огненный шар, похожий на маленькое солнце. Он потрескивал и переливался всеми оттенками желтого и красного.

Все на тропе напряглись и задержали дыхание.

Пот градом катился по лицу Наилона.

Ящер с черной шкурой, с огромными острыми шипами, торчащими вдоль хребта, остановился в паре метров от него. Он не скалился, не рычал, не показывал зубы и смотрел на эльфа перед собой осмысленным, почти разумным взглядом. И как будто ждал чего-то.

С ужасом Наилон понял, что в легких заканчивается воздух и его свист вот-вот оборвется.

Все случилось за секунду.

Ему казалось, что у него получается контролировать зверя. Что ящер его слушается и все, что надо для успеха, — свистеть. С той же интонацией и громкостью, не прерываясь ни на миг.

Он смог побороть внезапный спазм в горле, возникший от волнения. Ему удалось справиться с нехваткой воздуха и всплеском паники при мысли, что надо отдышаться. Легкие горели огнем, пот градом струился по лицу, падал с ресниц в глаза крупными, едкими каплями, но он не остановился. Сделал все так, как надо. Все, на что был способен. Все, что от него зависело. И на какую-то долю секунды поверил, что справился, что обуздал свой дар и наконец-то — наконец-то! — займет достойное место в обществе.

Он так этого хотел! Ему это было жизненно важно. Стать кем-то достойным, тем, кто заслуживает уважения, тем,кто может держать спину прямо. Даже сейчас, избавившись от рабских оков, Наилон не чувствовал себя равным Флою и Асаф. Клеймо невольника исчезло с его плеча, но постыдное прошлое оставило след в душе.

Подчинив зверя, Наилон доказал бы, что он не хуже других. Доказал бы это в первую очередь самому себе. Это был его шанс подняться в собственных глазах, обрести уверенность, принести пользу.

И он уже поверил в свои силы, когда краем уха уловил за спиной приглушенный шепот одного из старейшин.

— Мерилосы очень умны. И они охотятся стаями.

Нет, Наилон не отвлекся, не перестал свистеть, не совершил ни единой ошибки, но после этих слов все изменилось. Ящер будто тоже услышал голос мужчины в магическом туннеле.

Монстр моргнул: тонкая прозрачная пленка век на мгновение затянула алый огонь его глаз. Почти человеческим жестом ящер склонил голову набок, а потом улыбнулся. Наилон мог поклясться, что это была улыбка. Зубастая, хищная и полная осознанного коварства.

Не успел он удивиться и испугаться, как со стороны скал, у которых собралась любопытная толпа, донеслись вопли ужаса.

Наилон резко повернул голову на крики. Наблюдая за его общением с ящером, люди старались не покидать безопасное место, но несколько человек утратили бдительность. Наверное, им было плохо видно, и они подошли ближе, оставив ущелье, защищенное магией.

А снаружи их поджидала голодная стая мерилосов.

Монстры подкрались незаметно. Сверху. Гибкие передние лапы и длинные острые когти помогали этим тварям ловко карабкаться по скалам, а черная шкура сливалась с каменными склонами.

С ужасом Наилон увидел, как чудовища прыгают на бедняг, чтобы со свирепым рыком растерзать их в клочья.

Поднялась паника.

— Нет! — закричала Тэлли.

Кто-то за спиной Наилона грязно выругался. Наверное, ши Дарай.

Из ладоней мужчины вырвался поток алого пламени и устремился в сторону монстров. Из толпы на помощь соплеменникам кинулись и другие боевые маги. В воздух взметнулись клубы песчаной пыли.

Запахло паленой плотью.

Огонь трещал. Чудовища ревели, вспыхивая живыми факелами. Мужчины сыпали проклятиями, женщины и дети рыдали, раненые выли от боли.

Рядом с ухом Наилона вдруг раздался короткий стрекот. Эльф знал, что это за звук, и медленно-медленно повернул голову.

Кровь в его жилах застыла, сердце ушло в пятки, в животе вырос тяжелый ледяной камень.

Ящер смотрел на него. Теперь он был еще ближе. Пугающе близко. На расстоянии смертельного броска.

Красные глаза горели. Раз в несколько секунд их затягивала прозрачная пленка.

Наблюдая за Наилоном, чудовище разомкнуло зубастую пасть и снова издало этот странный звук — смесь рычания и птичьего клекота. Оно словно о чем-то спрашивало.

«Мерилосы очень умны».

«Ты отвлекал внимание, — понял Наилон, холодея. — Чтобы твои сородичи могли незаметно подобраться к добыче. Ты обманул нас».

В ответ на его мысли черный ящер моргнул.

Лед, зародившийся в животе Наилона, побежал дальше — сковал ноги, руки, горло, украл его голос. Эльф понял, что не может пошевелиться, что собственное тело превратилось в ловушку, каждая мышца — в камень.

Пока он не мог двинуть и пальцем, мысли продолжали носиться в голове с бешеной скоростью.

«Ты явился на зов, но не потому, что подчинился моему дару. Ты услышал добычу, которой можно поживиться. И привел с собой стаю. О богиня, о чем мы только думали! О чем думал я? Кем себя возомнил?»

Ящер разомкнул пасть. С острых треугольных зубов на песок закапала слюна.

Наилон зажмурился. Даже сейчас, перед лицом смерти, он не мог вернуть себе контроль над своим онемевшим телом.

«Вот и все, — подумал он. — Вот и все. Конец».

— Наилон!

Ящер метнулся к нему.

Тэлли метнулась к нему.

В последнюю секунду Наилон распахнул глаза и увидел перед собой разверстую красную пасть, полную кинжалов. В лицо ударил невыносимый смрад. Запах мертвечины, гниющего мяса, застрявшего в зубах ящера, — того, что осталось от его прошлых жертв.

Сердце замерло.

Наилон приготовился к боли, к тому, что чудовище откусит ему голову, но черная громадина лишь клацнула зубами у самого его лица и с грохотом рухнула на песок.

— Наилон, — Тэлли, рыдая повисла у Наилона на шее.

— Вернул долг, — с хмурым видом буркнул Флой, разглядывая тварь у своих ног.

Клочья темного дыма клубились над павшим хищником, над рваными ранами на его теле, которые не кровили, а казались прижженными каленым железом.

— Вы говорили, что среди вас нет боевых магов, — с лицом, перекошенным от бешенства, к ним стремительно приближался ши Дарай.

Этот эльф…

Когда Тэлли смотрела на него, что-то в груди, под ребрами, начинало трепетать.

Наилон сильно отличался от тех, кого она знала, мужчин из ее племени.

Он был совсем другим — этим и привлек ее. Своей непохожестью.

Во-первых, Наилон приятно пах, а ее нос знахарки был очень чувствителен ко всякого рода ароматам. Работа с травами и зельями подарила Тэлли острый нюх — в ее деле это было важно: часто готовность того или иного варева определялась по его запаху, ошибка могла стоить кому-то жизни.

Да, запах чужеземца оказался приятен.

Даже после долгого путешествия через мертвые земли от Наилона не смердело так, как от многих знакомых Тэлли, что набивались ей в поклонники. Почему-то она была уверена: в отличие от местных мужчин, эльфы принимают ванну чаще одного раза в месяц и не смотрят на бочку с горячей водой как на личного врага. Редкость в ее краях.

Иногда при виде Наилона знахарка ловила себя на странной и постыдной фантазии: в своем воображении Тэлли проводила носом по его белому горлу, по влажной коже, распаренной после мытья. Она представляла себе его запах. Запах чистой плоти. И ее щеки загорались жарким румянцем возбуждения.

Во-вторых, у Наилона не было бороды. Тэлли нравилось, что лицо эльфа гладкое и все его черты открыты взгляду, а не спрятаны под лохматой волосней, как у того же Дарая. Наверное, скользнуть губами по гладкой щеке и линии челюсти очень приятно.

А целоваться?

Каково это — целоваться с безбородым?

Самое удивительное, волос не было не только на лице Наилона — на теле. Тэлли успела заметить это в те часы, когда эльф снимал тунику и сверкал голым торсом. Смотреть на лысую мужскую грудь было странно. Без шерсти на груди и руках нагота Наилона казалась какой-то особенно неприличной. Вызывающей. Его ладные аккуратные мускулы сразу бросались в глаза, ими хотелось любоваться, пальцы сами собой тянулись их потрогать. Конечно, Тэлли себя одергивала.

Эльф.

Вежливый, спокойный, не грубиян, как ее бывший.

И Лу он понравился.

Ни секунды Тэлли не сомневалась, что у чужака получится призвать песчаного змея, но в пустыне у границы Черной Пустоши случился кошмар.

— Вы солгали! — орал ши Дарай вне себя от бешенства. — Среди вас есть боевой маг, а этот, — он ткнул пальцем Наилону в грудь. — Никакой не заклинатель.

— А вам, живущим по соседству с кровожадными монстрами пустыни, в клане не нужны боевые маги? — друг Наилона Флой сверкнул желтыми глазами исподлобья.

— Нам не нужны обманщики и предатели.

— Ваша старейшина читала наши мысли, — вмешалась женщина, Асаф, и с уважением поклонилась аш Фатим. — Разве мы задумали подлость? Мы всего лишь ищем новый дом и можем принести пользу вашему клану. Способности моего мужа вы видели. Хороший воин — подарок для любого поселения, особенно когда рядом кишат твари, подобные этим, — она кивнула на обмякшую тушу у ног Флоя. — А я владею магией воздуха и огня. Если снять с моей руки этот браслет, — Асаф потрясла запястьем с полоской металла, — я тоже очень вам пригожусь.

Слушая речь чужестранки, аш Фатим согласно кивала, другие старейшины смотрели на нее и повторяли этот жест.

В душе у Тэлли затеплилась надежда. Она очень хотела, чтобы этот красивый светленький эльф остался в поселении. Если пришлых погонят из клана прочь, она взбунтуется. Она не позволит!

— А от этого какая польза? — сплюнул на песок ши Дарай, имея в виду, разумеется, Наилона, который с самой первой минуты стал для него как кость в горле. — Змея он не призвал. На воина не похож. Может, ткать умеет из козьей шерсти, как наши бабы?

Наилон вспыхнул. Тэлли тут же заступилась за него.

— Он отличный лучник. Все эльфы прекрасные охотники. Это всем известно. Да-да, всем известно. Он может охотиться с твоим отрядом и приносить в клан добычу.

Ей показалось, что она нашла отличный довод, но красавчик эльф отчего-то покраснел еще гуще и отвел взгляд. Наверное, не хотел отправляться в поход с ши Дараем и его ребятами.

— Или он может охотиться в одиночку, — нашлась Тэлли.

— Или с ши Газизам, — мерзко ухмыльнулся ши Дарай и посмотрел так, словно проверял, задел ли ее своими словами.

Задел, но знахарка не подала вида.

Их спор прервала аш Фатим.

— Чужаки остаются, — заявила она скрипучим старческим голосом, не терпящим возражений. — Каждый из них может быть полезен. На охоте, для защиты, в быту. А тебе, Тэлли, пора вспомнить о том вкладе, что должна вносить ты. Случилась беда. Раненым нужна помощь. Фаруха одна не справляется.

В поселении было всего две лекарки. Из них двоих Тэлли знала и умела гораздо больше. Ее накрыл стыд: люди страдают, пока она бесполезно чешет языком.

И все-таки она не могла не спросить:

— Пока я буду заниматься ранеными, что будет с чужеземцами? Им нужна крыша над головой. Они устали с дороги и давно не ели.

— Я передам твоей дочери, чтобы она позаботилась о них, — ответила аш Фатим. — Пусть живут пока у тебя.

— У одинокой женщины? Два мужчины? — ши Дарай глубоко вздохнул от возмущения и поджал губы.

Тэлли зыркнула на него мерилосом и побежала выполнять свой долг.

И вздрогнула, услышав за спиной:

— Отряд ши Газиза скоро вернется с охоты. Готовься.

Дети в клане Шао крайне самостоятельны — это Наилон понял сразу. Пока Тэлли занималась ранеными, ее дочка ухаживала за гостями как настоящая маленькая хозяйка. Похоже, она нередко оставалась дома одна и была научена вести быт.

Огромными круглыми глазами Наилон наблюдал за тем, как девочка замешивает в миске тесто, а потом готовит из него толстые лепешки. Да каким способом! Удивительным!

Сначала Лу развела в пустыне костер, подождала, пока он прогорит до серебристых углей, затем длинной палкой сдвинула этот тлеющий костер в сторону и уложила на его место будущую лепешку. Пласт теста она забросала песком, смешанным с углями.

То, что через некоторое время она откопала, выглядело неаппетитно. У лепешки была толстая черная корка, с которой девочка ножом соскребла песок. Впрочем, судя по выражению лица, результатом Лу была довольна. Она приготовила еще две таких лепешки, налила всем верблюжьего молока и принесла из дальней комнаты какой-то красный соус, а еще несколько кусочков вяленого мяса.

Самый большой кусок мяса девочка положила на тарелку Наилона. Ему же досталась самая глубокая миска с острым соусом и самый крупный ломоть черствой лепешки. И только у него Лу спросила, хочет ли он добавки.

Честно говоря, под взглядом дочки Тэлли Наилон чувствовал себя неуютно. Та смотрела на него как на свою собственность, так, словно он принадлежал ей весь, с потрохами.

— Кровати у нас дома только две, — сказала Лу после еды. — Мамина и моя. Вам придется спать на полу, — она повернулась к Флою и Асаф. — Зато подушек много. А если найдете, как приносить пользу, сможете обменять свои услуги на услуги ткачих и получить собственный шатер.

Девочка подошла к вазе с разноцветными камешками и зачерпнула гладкие кругляши в ладошку.

— Моей маме очень многие должны услугу, — и она покосилась в сторону Наилона, будто проверяя, какое впечатление произвели на эльфа ее слова. — И охотники, и ткачихи, и маги разных стихий, и воины, и гончары, — перечисляя, Лу все выше задирала подбородок, явно гордясь родительницей. Наилон подумал, что ошибся с ее возрастом, девочке явно больше семи, просто выглядит она младше своих лет — низкая и хрупкая.

— Всем нужна помощь знахарки, — закончила Лу. — Моя мама — завидная невеста.

Наилон стушевался. Рядом Флой насмешливо кашлянул в кулак.

Все эти намеки…

Может, он и нравился Тэлли… внешне… но она просто не знала о нем всей правды. О его прошлом. О его пустых чреслах. Ни одна женщина не захочет себе такого мужа. Такие мужчины годятся лишь для постели.

— Тебе спать на полу необязательно, — вдруг обратилась к нему маленькая хозяйка. — У мамы кровать широкая. Места хватит на двоих.

Пока Наилон растерянно моргал, Асаф улыбалась, а Флой едва сдерживал смех.

* * *

Тэлли вернулась ближе к вечеру, безмерно уставшая и вся в чужой крови. Она привела с собой сухонького старика, густо заросшего бородой, как и остальные мужчины племени. Вскоре стало понятно, что это маг. Тэлли отдала ему голубой камешек из вазы, и колдун наполнил водой большую деревянную бадью в купальной комнате.

— Это артефакт, — старик тоже вручил ей камень, но другой — черный и плоский с незнакомыми символами на поверхности. — Он очистит воду после мытья и не даст ей остыть. Хватит на четверых. Как закончите, не забудьте вернуть.

Тэлли горячо поблагодарила мужчину и скрылась за перегородкой из ткани. Ей надо было смыть с себя усталость тяжелого дня. Наблюдая за игрой света в складках шерстяного полога, Наилон не мог не думать о том, что за этой тонкой стенкой Тэлли снимает с себя одежду, остается обнаженной, опускается в ванную. Сам того не замечая, он прислушивался к каждому звуку в соседней комнате. К шороху ткани, к плеску воды.

Флой и Асаф отправились к кузнецу снимать магический браслет. Лу куда-то сбежала. В шатре они остались вдвоем. Одни. Он и нагая Тэлли за занавеской.

От этой мысли меж раздвинутых ног Наилона потяжелело. С удивлением он заметил, как наливается кровью бесполезная штуковина у него в штанах.

Какая глупость!

Неужели после всех лет в питомнике, а потом в купальне ему все еще хочется телесной близости?

Но ведь он ни разу не спал с женщиной, которая была бы ему приятна. С той, которую выбрал сам.

Интересно, если сейчас он предложит Тэлли себя, она согласится или обидится? Он мог бы подарить ей море наслаждения и капельку взять себе, если она не будет против. Ему много не надо. Просто понять, что чувствует мужчина, занимаясь любовью не по принуждению, а для удовольствия.

Наилон встал с ковра. И сел обратно.

А если она оскорбится? Если прогонит его прочь?

Что, если по эту сторону Долины Мертвых мужчины и женщины делят ложе только после свадьбы? Как вообще они договариваются о близости?

Госпожа говорит: «Хочу» — и раб снимает с себя одежду.

А у свободных, как это происходит?

Как подступиться к Тэлли?

Наилон не знал.

Пока он думал, знахарка успела вымыться и вышла к нему в чуть влажном платье и с мокрыми волосами.

— Я очистила и нагрела воду, — сказала она, посторонившись, чтобы пропустить его в купальную комнату.

«У нее нет мужа, — думал Наилон, проходя мимо. — Одинокая женщина скучает по мужскому телу. Может, она не будет против? Я ей нравлюсь. А потом… после… мы могли бы лежать, обнявшись».

Мысль про объятия была еще более сладкой, чем про соитие.

Не спеша задергивать за собой полог, Наилон робко покосился на Тэлли. Та ответила нежной улыбкой, даже не подозревая о его грязных мыслях.

Со вздохом он позволил упавшей ткани разделить их.

Не решился.

Не посмел.

Испугался.

Может, попробовать позже?

Захваченный этими мыслями, Наилон неторопливо разделся и погрузился в горячую воду. И только он это сделал, как за перегородкой раздался грохот и треск, словно кто-то ворвался в шатер, порвав тканевый полог.

Что-то случилось?

Наилон привстал в бадье и прислушался.

Но прислушиваться было не надо. Яростный мужской крик буквально оглушил его.

— Где он? Тот, с кем ты трахаешь? Весь клан судачит о том, что моя дочь называет отцом какого-то постороннего мужика. Чужака с другого конца Пустоши. Длинноухого. Эльфа. Ты спишь с ним? Где он?

Ткань распахнулась. На пороге купальной комнаты возник могучий бородач с глазами, налитыми кровью.

___

Описан способ приготовления лепешек на песке, которым пользовались и пользуются до сих пор бедуины в пустыне.

Мужчина, ворвавшийся в купальную комнату, походил на разъяренного быка, готового кинуться на первого, кто попадется ему под руку, напасть на любого и разорвать на части.

Глаза незнакомца были выпучены от бешенства, массивная квадратная челюсть — выдвинута вперед. Руки-кувалды сжимались в кулаки, и под кожей вздувались вены-канаты.

Этот не станет разбираться, кто прав, а кто виноват — молча проломит череп одним ударом.

Наилон напрягся. Без одежды он почувствовал себя особенно уязвимым.

Голый, безоружный, он сидел в деревянном корыте, полном воды, и не знал, что делать.

Драться?

Этот волосатый бугай ниже его на полголовы, зато шире в плечах в два раза. Живот у него был как барабан, ноги как колонны, грудь как кусок скалы. И рычал мужик как дикое животное. Совершенно невменяемый.

— Он?! — взревел громила, заметив Наилона. Его кустистые брови сдвинулись к переносице и буграми нависли над пылающими глазами. — Так вот с кем трахается моя жена!

Жена?

Тэлли замужем?

Эта заросшая образина ее супруг?

Наилон почувствовал себя так, будто его ударили под дых — весь воздух из груди вышибли.

— Я тебе больше не жена! — знахарка повисла на плече амбала, не давая ему наброситься на эльфа. — И это больше не твой дом! Ты не смеешь сюда врываться и тревожить моих гостей. И с кем я сплю, тебя не касается.

Не жена…

Не успел Наилон обрадоваться, как его схватили за горло и вытащили из корыта. Из тепла в холод.

Он ощутил, как вниз по телу устремились потоки воды. Почувствовал, как болтнулся мокрый голый член.

— Значит, ты все-таки с ним валяешься?

Тэлли все еще висела на руке бывшего мужа, но это не помешало тому замахнуться и обрушить кулак на лицо соперника. Многострадальный нос Наилона хрустнул. Хлынула кровь. Горячая влага потекла по губам, по подбородку.

Тэлли закричала.

Ее крики доносились до Наилона словно сквозь тряпки, засунутые в уши.

— Подонок! Что ты творишь? Между нами ничего не было! Не трогай его! У него же… Ты его покалечил!

Кровь собиралась в полоске между верхней и нижней губой, просачивалась в рот и разливалась на языке тошнотворным вкусом железа. После удара в голове шумело, перед глазами двоилось. Ему с такой силой заехали кулаком в лицо, что он отлетел в угол комнаты и не мог подняться.

— Врешь! Все у вас было! Не зря твоя мелкая вошка называет этого ублюдка папой. Люди не станут врать. Дала ему свою щель? Говори!

— Заткнись! Заткнись! — разрыдалась Тэлли. — Не смей так со мной говорить! Клянусь, я вырву тебе язык!

Наилон сплюнул кровь и попытался встать, цепляясь за тканевую стенку шатра.

— Я вот чего не пойму, — прошипел бугай мерзким, глумливым тоном. — Вам же, девкам, лишь одно надо — хер побольше. А у меня дубинка всем на зависть. Чего ж ты от меня нос воротишь, дрянь? А под этого урода легла! Да он же как баба. Лысый! Даже вокруг палки волос нет.

— Убирайся отсюда! — изо всех сил Тэлли принялась молотить это бородатое чудовище по плечу, пытаясь выгнать вон из палатки. Да только что ему были эти удары? Как слону камешек.

Мерзавец отшвырнул от себя знахарку одной рукой. Оступившись, она плюхнулась в бадью, и через деревянные бортики выплеснулась вода.

Голый, залитый кровью, Наилон наконец-то смог подняться на ноги.

Его не учили сражаться — его учили прислуживать и ублажать. Но он не собирался покорно терпеть боль и избиения. Он больше не раб! Никто не смеет к нему лезть! И никому он не позволит обижать женщину, которая к нему так добра!

— Ну что, девка остроухая, — шагнул к нему амбал, — прощайся с зубами. До конца жизни теперь будешь питаться жидкими кашками и ссаться кровью. Я тебя так измордую, шлюха ты чужеземная, что ни одна баба на тебя не глянет. Будешь знать, как кувыркаться с чужой женой.

Наилон стиснул зубы. Его противник был сильнее, зато он — быстрее и проворнее.

Как только мужик приблизился, Наилон резко сел и зарядил кулаком в дубинку, которой тот с гордостью хвалился. Со стоном боли подонок согнулся пополам, схватившись за пах. Его бычье лицо надулось и побагровело, тупые глаза выкатились из орбит.

Тут же рядом оказалась мокрая, растрепанная Тэлли и с размаху стукнула бывшего мужа камнем по голове — тем, что старый маг дал ей для очистки воды в корыте. Камень был не то чтобы очень большим, но тяжелым, и в удар знахарка вложила все свои силы и всю свою ненависть.

Мерзавец завалился вперед и шлепнулся мордой об пол — потерял сознание.

— Сейчас, подожди. Я сейчас. Пока не очнулся, — Тэлли юркнула за тканевый полог. Наилон услышал возню и звон стеклянных банок. Вернулась знахарка через несколько минут с пузатой бутылочкой в руках.

— Сонное снадобье, — ответила она на вопросительный взгляд эльфа, затем склонилась над бывшим мужем и влила зелье в его податливый рот.

«Как она могла сойтись с этим, — растерянно думал Наилон, наблюдая за ее действиями. — Она ведь такая… такая… красивая, нежная, добрая. А этот… верблюжий помет, а не человек».

Разбитый нос пульсировал болью. Прикасаться к нему было страшно.

— Твое лицо…

Взгляд Тэлли скользнул по его повреждениям и опустился ниже.

Только сейчас Наилон сообразил, что стоит перед ней полностью голый, и поспешил прикрыть пах руками.

Глупо. Бывший постельный раб и стесняется своей наготы. Его телом пользовались десятки женщин. После всех этих грязных, унизительных лет в питомнике и городской бане он давно должен был утратить чувство стыда. Должен был. Но его щеки мучительно горели.

Тэлли вежливо отвернулась, чтобы он мог одеться.

Вещи Наилона валялись на полу. Табуретка, на которую он стопочкой сложил свои штаны и тунику, опрокинулась во время драки. Более того — на его одежду выплеснулась вода из корыта. Пришлось влезать в мокрые шаровары. Влажная ткань неприятно липла к ногам, холодила пах.

Верх Наилон оставил открытым — боялся потревожить разбитый нос, когда будет натягивать тунику через голову.

— Надо позвать мужчин, — сказала Тэлли, когда он оделся. — Пусть вынесут отсюда Газиза. Вдвоем мы не справимся с этой тушей.

Наилон смутился: разговаривая с ним, знахарка глядела на его обнаженную грудь. Ее взгляд был задумчивым и отрешенным. Скорее всего, она не осознавала, куда смотрит.

Неожиданно в голове пронеслись слова ее мужа, выплюнутые в ярости:

«Да он же как баба. Лысый! Даже вокруг палки волос нет».

Захотелось прикрыться.

Наилон не знал, нравится Тэлли то, что она видит, или знахарка тоже считает его похожим на женщину, не достаточно мужественным без густой шерсти на теле, как у людей.

— После… после я займусь твоим лицом.

Тэлли моргнула, возвращаясь в реальность из своих мыслей. Потом задрожала. Наилон заметил, как дернулись ее плечи, как затряслись пальцы. Первый шок прошел, и накатило осознание случившегося.

Сгорбившись, Тэлли обхватила себя руками.

— Я так устала, — вдруг шепнула она, словно была уже не в силах держать все в себе. — Так ужасно устала, — ее голос звучал хрипло и сдавленно. С каждой секундой она дрожала все сильнее, говорила все глуше, все больше вжимала голову в плечи. Ее глаза блестели, наполняясь влагой. — Он не дает нам покоя. Приходит. Скандалит. Требует, чтобы я вернулась и не позорила его. Пугает Лу. Доводит меня. И никто не хочет нас защитить. Ни старейшины, ни…

Тэлли всхлипнула. Слезы градом покатились по ее щекам, а в следующую секунду Наилон обнаружил, что держит ее в объятиях. Она сама прильнула к нему в поисках утешения. И это оказалось неожиданно сладко — успокаивать женщину. Он даже забыл про боль в сломанном носу. Ощутил себя сильным, важным.

Обычно женщины хотели от Наилона другого. Не поддержки, а удовольствий. Сегодня он примерил совершенного новую для себя роль. Роль защитника.

Тэлли трепетала в его руках, маленькая и хрупкая. Грудь Наилона намокла от ее слез, длинные ресницы знахарки щекотали его голую кожу, как крылья бабочки, и сердце бывшего раба таяло, наполняясь нежностью и светом. Нерешительно, боясь, что его оттолкнут, Наилон погладил плачущую девушку по волосам, и та прижалась к нему еще крепче. Удивительным образом ее слезы исцеляли его раненую душу.

К сожалению, этот приступ слабости длился недолго. Вскоре Тэлли пришла в себя и отстранилась, розовая от неловкости.

— Прости. Я… Не знаю, что на меня нашло.

— Не надо извиняться, все хорошо. Обещаю, этот подонок больше не приблизится к вам. Ни к тебе, ни к Лу.

О богиня, как же приятно было произносить эти слова! Чтобы исполнить обещание, он готов был снова рискнуть своим носом.

Полог шатра распахнулся. Это вернулись от кузнеца Флой и Асаф.

— Что случилось? — дружно спросили они, заметив на полу грузное тело без сознания.

— Помоги выволочь его отсюда, — сказал Наилон. Темный эльф глянул на его окровавленное лицо и без лишних вопросов взялся за дело.

Вместе под руководством Тэлли они оттащили эту груду мяса к шатру на окраине поселения и бросили на песок перед входом. К тому моменту, как Лу вернулась с прогулки, ничего не намекало на случившуюся драку. Кроме разбитой физиономии Наилона, но эльф старался не попадаться девочке на глаза, чтобы не тревожить ее.

Кровь давно остановилась. Тэлли осмотрела его нос и сказала, что это не перелом, а ушиб, и обещала приготовить мазь, которая снимет отек.

Пока Наилон мылся, она где-то раздобыла ему чистую одежду — видимо, одолжила у кого-то из местных. Штаны едва доставали эльфу до щиколоток, зато рубаха была впору.

Когда все улеглись спать — Лу в своей комнате, Асаф с Флоем в соседней на полу среди подушек — знахарка закончила варить мазь. Она усадила Наилона перед собой и принялась аккуратно наносить липкую, тягучую массу на поврежденные участки.

— Я сегодня потратила слишком много дара на раненых, иначе обошлась бы одними заклинаниями. Но увы, к вечеру, мои запасы истощились. Я совершенно пуста и могу помочь тебе только так.

— Моя благодарность не знает предела.

Тэлли улыбнулась.

Снаружи в ночи шептались джины пустыни. Стенки шатра чуть трепетали от их дыхания.

— Расскажи мне о себе, — робко попросил Наилон.

Прикосновения знахарки, пусть и осторожные, причиняли боль, но он все равно наслаждался лечением, близостью Тэлли, ароматом трав, что исходил от ее рук. С огромном удовольствием он купался в тишине и тусклом свете магических ламп. По комнате были расставлены стеклянные банки с мерцающими кристаллами. Их заряжали маги грозовых раскатов. Не бесплатно, разумеется. За услугу.

— Что именно ты хочешь знать?

Наилон долго колебался, прежде чем спросить.

— Как ты… как ты связалась с этим подонком? И почему развелась с ним?

Семь лет назад

— Ты хочешь разорвать священные узы брака? — аш Фатим неодобрительно покачала головой, но ее выцветшие глаза цвета зыбучего песка смотрели на Тэлли с пониманием. — Твоей дочери всего два года. Ей нужен отец.

Тэлли мысленно усмехнулась. Отсутствие отца малышка даже не заметит: большую часть времени Газиз проводил в походах — охотился со своим отрядом за двести тысяч локтей от поселения, но даже дома он не обращал на дочку внимания, мог только прикрикнуть, когда Лу капризничала.

— Я имею право на развод, — сказала знахарка, сидя на ковре перед старейшинами и прижимая к груди спящую дочь.

— Позор! — воскликнул мужчина по левую сторону от аш Фатим. — Твои родители сгорели бы от стыда, если бы к этому времени не отдали души песку.

— Знаю, поэтому я и терпела все эти годы.

Она ушла бы раньше, сбежала бы от ненавистного мужа, роняя сандалии, но жалела больную мать. Возможно, зря. Сама Ухтия не пожалела дочь, когда отец силой выдал ее за Газиза, отличного охотника, готового каждую неделю снабжать семью жены мясом.

Подумать только, за ее невинность расплатились песчаным вараном. Сто двадцать килограммов мяса — цена ее свободы.

— В клане Шао развод — дело немыслимое, неслыханное, — строго посмотрела на Тэлли аш Фатим. — Нужна веская причина. Она есть?

Опустив взгляд, Тэлли незаметно погладила цепочку синяков на предплечье, в них безошибочно угадывались следы от пальцев. Со вздохом, стыдясь, она показала свою синюю руку старейшинам.

— И что? — воскликнул один из них, мужчина. — Муж неудачно коснулся. Разве это повод рушить семью, лишать дочь отца?

— Кожа у тебя, верно, слишком тонкая и нежная, — сказал другой. — Чуть тронешь — синяк. Мало трудишься. Работала бы больше руками, кожа на них огрубела бы и не знала никаких синяков.

Тэлли догадывалась, что услышит, и не надеялась на помощь мужчин. Она смотрела на аш Фатим: только женщина могла ее понять — но старуха молчала.

— У меня и другие есть, — шепнула знахарка, поймав ее взгляд. — Под платьем.

— Если муж поднимает на жену руку, — с видом мудреца изрек дха`ньян слева от аш Фатим, — значит, та вынуждает его своим недостойным поведением.

Тэлли прикрыла глаза, пытаясь совладать с гневом. Ее ноздри раздулись. Мышцы на челюсти напряглись. Спорить было бесполезно, доказывать, что в насилии нет твоей вины, — унизительно, тем более она и правда виновата. Не лучшая жена. Упрямая. Своенравная. Не умеющая угождать супругу.

Сколько раз она отказывала Газизу в близости? Муж возвращался с похода уставший и голодный до тела жены, а она пряталась от него по углам, лишь бы не терпеть на себе его развратную тушу.

Позже Тэлли приноровилась подсыпать ему в еду особые травки, от которых любовные желания сходили на нет. Вскоре, к ее радости, Газиз стал вялым и равнодушным к прелестям молодой супруги. С той поры его занимали только еда и охота. Жрал он как не в себя, за десятерых, и добрел прямо на глазах. Чем больше Газиз заплывал жиром, тем драчливее и опаснее становился. Теперь Тэлли пряталась от него по другой причине. Спасалась не от похотливых рук, а от тяжелого кулака.

— Он мне изменяет — это достойная причина для развода? — спросила Тэлли, любуясь спящей дочерью: сладкая пухленькая малышка дарила ей утешение и поддержку. Посмотришь на эти крохотные пальчики, на нежные щечки — и чувствуешь прилив сил, желание бороться за свою жизнь, за будущее этой крохи.

Когда Лу подрастет и станет красавицей, а она станет, Тэлли в этом не сомневалась, то сама выберет себе спутника судьбы. Ни за что Тэлли не продаст свою кровинку чужому жестокому мужику. Ни за песчаного варана, ни за сотню голов верблюдов.

— Измену надо доказать, — заметила аш Фатим.

— Должно быть четыре свидетеля супружеской неверности, — добавил старец рядом с ней. — Есть у тебя четыре свидетеля, которые видели, как твой муж совокупляется с другой женщиной?

Подсев на травки, Газиз перестал ей изменять, но раньше захаживал к вдове своего товарища по охоте. Как-то раз, собирая у скал колючки для зелий, Тэлли наткнулась на них в одной из пещер. Стоя на коленях, любовница ублажала ее мужа ртом. На спине у Газиза висел сочный шмат свежего мяса — плата за постельные услуги.

— У меня нет свидетелей.

— Как тогда мы можем знать, что ты не наговариваешь на супруга? — затряс сединами старец. — Тем более ши Газиз в походе и не может сказать ни слова в свою защиту.

Перед тем, как бежать к старейшинам, Тэлли, разумеется, дождалась, когда ее жирный боров уйдет за тысячу локтей. Кому хочется быть убитой в приступе ярости?

— Тогда разведите меня по моему желанию. По праву первой ошибки.

Она глубоко вздохнула, принимая это тяжелое решение.

— Без причины? — ахнула аш Фатим, а мужчины переглянулись. — Ты понимаешь, чего просишь? Хочешь стать изгоем? Развод — стыд и позор, но развод по праву первой ошибки — это, это… — она открывала и закрывала оплывший, старческий рот, не находя слов. Затем поджала губы и сплюнула на песок: — От такого не отмыться. Это все равно что признать себя никчемной женщиной, дурной хозяйкой, не способной сохранить семью. Ни один мужчина больше не возьмет тебя в жены. До конца жизни тебе придется самой обеспечивать себя и свою дочь всеми благами.

— Я справлюсь, — решительно кивнула Тэлли. — Мне не нужно платить телом за еду и терпеть рядом злобное чудовище, чтобы не помереть с голода. А что до людской молвы… Пусть болтают себе на радость.

— В тот раз от ярости бывшего мужа меня защитил ши Дарай, — продолжила Тэлли свой рассказ. Она поморщилась, словно вспомнив о чем-то неприятном. На ее лице промелькнуло странное выражение. Знахарка что-то не договаривала. — Он помог мне единожды, после рассчитывать приходилось только на себя.

— Это ужасно.

Наилону хотелось снова притянуть Тэлли в объятия для поддержки — и потому что ему до безумия нравилось прижимать ее к своей груди — но он не посмел. Оказалось, что он очень нерешителен в обращении с женщинами. С теми, которые его действительно привлекают.

— Теперь защищать вас буду я! — заявил Наилон и, смутившись, добавил: — В благодарность… за… за все. Ты нас приютила и… заступилась за нас перед старейшинами. И в благодарность я…

Он окончательно смешался и покраснел.

Прежде, в городских купальнях, Наилон мог заболтать и очаровать любую посетительницу, язык у него был подвешен хорошо, но сейчас он обнаружил, что не может связать двух слов — смотрит на Тэлли и теряется.

— Ты не обязан, — улыбнулась знахарка, принявшись снова обрабатывать его синяки заживляющей мазью. Пальцы у нее были нежные, прикосновения — осторожные и ласковые. А взгляд! Заботливый. Никто и никогда не смотрел на Наилона с заботой.

«Интересно, какие мужчины ей нравятся? Заросшие густой черной шерстью бородачи? А что она думает про блондинов?»

Светловолосых в клане Шао не было ни одного — все сплошь брюнеты и рыжие.

— Не обязан, но хочу, — он таки нашел в себе храбрости поймать ее свободную ладонь и погладить по тыльной стороне большим пальцем.

Тэлли замерла. Несколько секунд они тонули в глазах друг друга, слушая шорохи ночи. Ветер за пределами шатра игрался с песком. До них доносился его мерный, волнообразный гул. Поселение спало.

«Что будет, если я сейчас наклонюсь и поцелую ее?» — подумал Наилон и облизал губы. Взгляд Тэлли прикипел к его рту.

Вокруг интимно и таинственно мерцали банки, заполненные магическими кристаллами. Заряд в них заканчивался, и свет был прерывистым и дрожащим.

Сердце у Наилона в груди стучало как сумасшедшее.

Он качнулся к Тэлли.

Девушка качнулась к нему.

— Мама? Ты скоро ляжешь? — раздалось в тишине, разрушив очарование момента.

Откинув занавеску, на пороге стояла заспанная Лу и, зевая, терла глаза.

С неловкой улыбкой Тэлли отпрянула от Наилона и принялась нервно растирать остатки мази по краям миски, что лежала у нее на коленях. Орудуя ступой, она нет-нет да и косилась на эльфа из-под опущенных ресниц. На ее лице горели два красных пятна.

— Вы что, целовались? — заулыбалась Лу.

— Не говори глупостей, — румянец на щеках знахарки стал еще гуще, и сердце Наилона сладко заныло.

— Целовались! Целовались! — захлопала в ладоши малышка, а потом с мечтательным «ах» прижала руки к груди. — Или только собирались? Я вам помешала? Так вы продолжайте, продолжайте, я уже сплю. — И она демонстративно закрыла глаза и попятилась в полумрак своей спальни.

Тэлли последовала за ней.

Всего в шатре было три комнаты, не считая купальной. Две из них занимали мать с дочерью. В самой большой спали в гнезде из подушек и в объятиях друг друга Флой и Асаф. Они нашли укромное местечко на полу за длинным деревянным столом, на котором Тэлли готовила свои снадобья. Наилон решил устроиться по другую его сторону. Стараясь никого не разбудить, он украл у влюбленной пары одну из цветастых подушек и, растянувшись на ковре, сунул ее себе под голову.

После разговора с Тэлли тело гудело, переполненное неясным томлением. Наилон лежал на спине, наблюдал за тем, как ветер треплет купол шатра, и чувствовал нарастающее желание. Оно медленно растекалось по венам, согревая кровь. Руки и бедра теплели, мышцы обнаженного живота начинали мелко подрагивать, кожа стала непривычно чувствительной. У него заныли соски. Между ног набухло и налилось тяжестью. Поколебавшись, Наилон распустил пояс штанов, и рука нырнула под ткань.

«Она хотела ответить на поцелуй. Правда же? Мне не показалось?»

Он нерешительно двинул кулаком. Густое тепло, собравшееся внизу живота, превратилось в пожар. По бедрам потекли волны удовольствия, охватили сладкой дрожью напрягшуюся мошонку, щекотно пробежались по ягодицам.

Таким образом Наилон прикасался к себе впервые. Раньше ему не приходило в голову ласкать свое тело. Долгое время он оставался глух к желаниям плоти, но сегодня…

Губы Тэлли, приоткрытые, манящие, чуть блестящие в полутьме.

Глубокая таинственная зелень ее глаз.

Нежные пальцы, пахнущие лечебными травами.

Рука в штанах Наилона ритмично приподнимала ткань. Закусив губу, чтобы не стонать, он выгибался в пояснице, ерзал задницей по ковру, сводил и разводил бедра.

Ему хотелось почувствовать влажность чужого рта на своих губах, на сосках, твердых и зудящих. Это было так странно — дарить себе удовольствие, да еще и мечтая о конкретной женщине.

Мужское естество в кольце его пальцев пульсировало все сильнее, готовое излиться, но в последний момент Наилон крепко сжал член у основания, гася возбуждение резкой болью.

Нельзя. Не время. Не место.

Он испачкает штаны. И ладонь. Не хотелось бродить по спящему дому в поисках воды или тряпки, чтобы вытереть следы своей несдержанности.

С досадой он вытащил руку из штанов, оставив себя неудовлетворенным, а потому взвинченным.

Засыпая, он представлял Тэлли в своих объятиях.

Разбудили Наилона звуки голосов, доносящихся со двора. Полог шатра был приоткрыт, и в просвете угадывалась фигура Тэлли. Знахарка стояла спиной к входу и с кем-то разговаривала. Прислушавшись, Наилон узнал в ее собеседнике ши Дарая.

К тому моменту, как эльф проснулся, Асаф с Флоем уже были на ногах и успели куда-то уйти. Оглядевшись, Наилон обнаружил, что в комнате он один. Лампы с кристаллами горели даже днем, потому что в шатре не было окон: свет солнца не мог проникнуть внутрь и разогнать полумрак.

Наилон потянулся, разминая затекшие мышцы. Его взгляд то и дело устремлялся к выходу из палатки, к узкой полосе света между полами ткани, задернутой неплотно, к силуэтам, мелькающим в зазоре.

О чем разговаривают эти двое? Зачем ши Дарай приперся к Тэлли в такую рань? Что ему от нее надо?

Наилон не хотел подслушивать, но не утерпел.

Стараясь не шуметь, он подкрался к пологу и застыл за ним напряженной статуей.

Слова Дарая, обращенные к Тэлли, заставили его ревниво сжать кулаки.

— Слышал, ши Газиз вернулся с охоты. Приходил к тебе.

В голосе ши Дарая не звучало вопроса, но Тэлли все равно со вздохом ответила:

— Вернулся. Приходил.

Прячась за пологом, Наилон живо представил себе ее лицо: усталое, озабоченное, подернутое тенью тревоги.

— Скандалил? — допытывался утренний гость. Его настойчивый интерес казался эльфу подозрительным. В тоне ши Дарая он слышал напряженное ожидание хищника, притаившегося в засаде. Этот бородатый, заросший волосами мужик явился к Тэлли с утра пораньше не просто так. И задавал все эти бесконечные вопросы не из праздного любопытства.

Наилон понял, что злится. Ши Дарай ему и раньше не нравился, но сейчас обычная неприязнь переросла почти в ненависть. Он сам удивился своей реакции, той жгучей ярости, что его охватила. Хотелось прогнать ши Дарая от шатра, запретить ему приближаться к Тэлли, но… это было глупо, он не имел никакого права так поступить. Тэлли только возмутится, если он вмешается в их разговор.

«Что со мной? — думал Наилон. — Почему я бешусь?»

Это неприятное скребущее чувство под ребрами он испытывал впервые.

— Тебе нужна защита, — вкрадчиво произнес ши Дарай. — Ты же понимаешь, что он вернется. Что он будет приходить к тебе снова и снова. Ругаться, трепать нервы, беспокоить Лу.

Наилон стиснул кулаки.

Защита?

Он же предложил вчера свою. Почему Тэлли не скажет об этом ши Дараю?

Или она не верит, что Наилон справится с ее бывшим мужем, думает, что он не сможет ее защитить?

Расстроенный, он осторожно заглянул в зазор между полами ткани. Собеседники отошли от палатки чуть дальше, и теперь спина Тэлли не закрывала обзор.

Ши Дарай стоял перед девушкой, широко раздвинув мощные ноги и скрестив могучие руки на груди. Его бронзовая кожа блестела от пота. Плечи бугрились мускулами. Гигант на фоне пустыни. Настоящая скала. Вонючая волосатая обезьяна, но сильная.

Это свою защиту он предлагал Тэлли?

Наилон поджал губы.

Отойдя от полога, он согнул и напряг руку, чтобы посмотреть на проступивший под кожей рельеф. Настроение испортилось окончательно. По сравнению с этим раздутым от мышц бугаем Наилон показался себе жалким хлюпиком.

— Не понимаю, — вздыхала Тэлли. — Почему он не оставит меня в покое? Семь лет прошло, а Газиз никак не угомонится. Знаю ведь, что у него есть женщины.

— Ты развелась с ним. Бросила его. Для мужчины — большое унижение, когда жена от него уходит.

— Думаешь, он хочет вернуть меня, чтобы потешить свою мужскую гордость и подняться в глазах соплеменников?

— Точно не от большой любви, — усмехнулся ши Дарай и облизал Тэлли плотоядным взглядом.

При виде этого взгляда Наилона перекосило. Он услышал скрежет собственных зубов.

— Не вздумай возвращаться к нему, — строго сказал ши Дарай. — Разведенным быть стыдно, а вдовцом — нет. Понимаешь, о чем я? Газиз зол на тебя. Он спит и видит, как станет вымещать на тебе злость за опущенным пологом шатра.

— Нет-нет, — Тэлли замотала головой. — Ни за что я к нему не вернусь!

— Тебе нужен защитник, — под негодующим взглядом Наилона ши Дарай шагнул к девушке и поигрался с ее рыжим локоном. — Тот, кто поставит Газиза на место. Тот, кто покажет ему, что здесь ловить нечего. Сильный мужчина.

Взгляд бородача стал масленым и опустился к губам Тэлли. Смуглые пальцы снова потянулись к ее волосам, чтобы заправить выбившуюся прядь за ухо.

«Стукни его по руке! — взмолился Наилон. — Скажи, чтобы проваливал!»

Спина Тэлли напряглась Ши Дарай скользнул к ней еще ближе. В его голосе прорезались низкие, мурчащие нотки.

— Подумай, Тэлли. Прими мое предложение и сможешь забыть о всех проблемах. Я подарю вам с дочкой спокойствие и безопасность. Клянусь, Газиз будет обходить ваш шатер десятой дорогой.

Смущенная близостью мужчины, Тэлли неловко повела плечами. Наилон наблюдал за ней, не дыша. Ждал ответа.

— Ты такая красивая, — шептал бородач, любуясь ее лицом. — Такая красивая женщина не должна быть одна. Ей надо греть кому-то постель.

— Послушай, я…

— Тш-ш-ш, — Дарай прижал палец к ее губам. — Подумай о дочери. Легко ей жить в постоянном страхе и ожидании скандала? Я могу избавить вас от этого. Просто ложись со мной. — С похотью глядя на губы Тэлли, он облизал собственные. — Я не груб. Женщинам со мной нравится. У меня большой, но ни одна не жаловалась, что ей больно. И я охотник. Стань моей любовницей, и никогда не будешь нуждаться в свежем мясе.

— Я в нем и без того не нуждаюсь, — к облегчению Наилона, Тэлли отодвинулась от мохнатого гиганта. — Каждый из вашей братии должен мне услугу и не одну. И ты в том числе, ши Дарай.

«Так его!» — не сдержал довольной улыбки эльф.

Бородач скривился.

— И ты не предлагаешь мне брак, — Тэлли скрестила руки на груди, словно желая закрыться от собеседника. — Ты хочешь, чтобы я платила телом за твою защиту, а это унизительно.

— Я бы женился на тебе! — воскликнул ши Дарай, сверкнув темными глазами. — С радостью! Но… — и запнулся, не решаясь продолжить.

— Но я недостойная женщина, и брак со мной испортит тебе репутацию, — закончила за него Тэлли.

Повисла напряженная тишина. Поднялся ветер и закрутил возле их ног клубы песчаной пыли. Где-то вдалеке заблеяли козы.

— Никто на тебе не женится, — отрезал ши Дарай. — А всякой женщине нужен мужчина, пусть даже и не муж.

— Зачем? — несмотря на разгорающуюся жару, Тэлли поежилась.

— Для помощи, для защиты, для постели. Каждой бабе нужен крепкий член.

Знахарка покачала головой.

— В постели наслаждаются лишь мужчины. Женщины получают детей и проблемы.

— Защита! — ши Дарай ухватился за свой главный довод.

Наилону надоело все это слушать, и он покинул свое убежище, выйдя из полумрака шатра на свет пустынного солнца.

При виде Наилона ши Дарай скривился, словно хлебнул уксуса. Он посмотрел на Тэлли, на эльфа, снова на Тэлли и прищурился с подозрением, будто сделал для себя какие-то выводы.

Его губы, спрятанные в зарослях густой черной бороды, раздвинулись в улыбке, но улыбка эта была злая, неприятная, обещающая проблемы.

— А вот и наш охотник проснулся, — глумливо протянул гигант и взглянул на соперника с презрением, как на мерзкое насекомое, которое хотел раздавить подошвой сандалии. — Готов принести клану пользу? Или собираешься и дальше сидеть на шее у женщины?

Лицо Наилона вспыхнуло.

Волосатый мужлан ударил по больному. Тэлли кормила его, лечила, давала кров, а все, чем он мог отплатить ей, — обещанием защиты. К тому же Наилон совсем не был уверен, что сможет выполнить свое обещание — одолеть Газиза, этого рыжего тупого быка.

Ему срочно надо было взять у Флоя несколько уроков борьбы, а еще — найти себе полезное занятие, чтобы, как другие жители поселения, обмениваться услугами.

Но вот беда, он ничего не умел, кроме как ублажать женщин и прислуживать при купании.

«Шлюха с членом», — уныло подумал Наилон. Именно такое оскорбительное определение дал ему ши Дарай при первой встрече и оказался прав.

— Ему надо время, чтобы освоиться, — заступилась за гостя Тэлли, но этим только еще больше ранила его гордость.

— Я найду себе работу, — твердо сказал эльф и кивнул, чтобы придать своим словам вес. — Сегодня.

— Зачем искать? — еще шире ухмыльнулся ши Дарай. — Я уже нашел ее тебе. Приходи вечером к моему шатру. Я дам тебе лук и колчан со стрелами. Присоединишься к моему отряду. Мы идем на барханных зайцев. Уверен, ты впечатлишь нас своей меткостью и принесешь много добычи. Эльфы ведь превосходные охотники, верно, Тэлли?

У Наилона дернулась мышца под левым глазом. Внутри похолодело.

Он ни разу не держал в руках лук, но, глядя в лицо этому насмешливому гиганту, не смог признаться в собственной бесполезности.

До вечера еще оставалось время. Флой научит его стрелять, и он не ударит в грязь лицом. Может быть.

Когда ши Дарай ушел, Тэлли накормила Наилона хлебной кашей, а на десерт подала кофе и финики. Наилон подозревал, что это дорогое угощение, и ему стало еще более неудобно перед щедрой хозяйкой, которой он ничем не мог отплатить за ее доброту.

Пока не мог. Пока. Наилон поклялся себе, что это временно, что он обязательно станет достойным членом общины и многие будут должны ему услугу.

— Ты все неправильно делаешь, — Лу устроилась рядом с ним на ковре.

Трапезничали в клане Шао, сидя на полу за низким деревянным столиком, который после еды складывался и убирался в угол.

— Сначала надо съесть финики, — сказала девочка. — Запивать их ничем нельзя. Это перебьет вкус.

Она взяла с тарелки сухой плод и отправила в рот.

— Вот так, теперь ты.

Наилон повторил за ней, и на языке растеклась медовая сладость.

Лу одобрительно кивнула.

Прежде эльфу не доводилось общаться с детьми, и он немного терялся в присутствии этой бойкой девочки, тем более она была дочкой Тэлли и несколько раз назвала его при других людях папой.

Папа…

Наверное, ему хотелось бы стать отцом. Быть полноценным мужчиной, который может сделать предложение понравившейся женщине без оглядки на свою ущербность.

Он покосился на Тэлли. Та растирала в миске какие-то травы и с улыбкой наблюдала за его беседой с Лу.

— Когда ты поел, финики следует накрыть миской, — учила девочка. — И только потом браться за кофе. Такая традиция. Так принято.

С важным видом она взяла в руки маленькую глиняную кружку и протянула ее Наилону.

Напиток был густым, крепким и пах кардамоном.

Полог шатра распахнулся, впустив внутрь солнечный свет.

— Свободна! — воскликнула Асаф, с радостью показав Тэлли запястье, избавленное от полоски зачарованного металла. — Ты была права, старейшины мне помогли. Благодарю тебя.

Так вот куда они с Флоем убежали с утра пораньше. Простой кузнец не справился с подарком Чайни — браслетом, запирающим магию, и по совету знахарки Асаф обратилась к дха`ньян.

— Теперь я могу использовать свой дар, чтобы зарабатывать цветные камешки, — довольная Асаф плюхнулась на подушки.

Следом за ней в шатер вошел Флой. Он закрепил полог наверху, чтобы в палатку проникал свет, — так делали многие семьи в поселении.

— Эти камешки называются услуги, — объяснила Тэлли. — Тебе надо сходить к карьеру, набрать там камней. С помощью магии старейшина покроет их свободным цветом, с этих пор этот цвет будет считаться твоим, и нанесет на поверхность отличительный узор из белых прожилок.

Разговор об услугах напомнил Наилону о предстоящей охоте, и в горле застрял колючий ком.

Зачем он соврал? Теперь придется разгребать последствия своей лжи.

Когда Наилон подошел к Флою с просьбой, тот точил нож к охоте с помощью особых каменных брусков разной степени зернистости. Всего их было три. Один дроу держал на коленях, два других лежали на песке в том порядке, в котором их полагалось использовать.

На лице Флоя застыло внимательное, сосредоточенное выражение. Он настолько погрузился в свое занятие, что заметил Наилона, только когда фигура эльфа заслонила солнечный свет.

— Научи меня стрелять из лука, — попросил Наилон, от волнения сжимая и разжимая пальцы.

Флой поднял голову и посмотрел на него, прищурив левый глаз. Затем в предзакатной тишине снова раздался отрывистый звук, с которым стальное лезвие скользило по камню.

— У меня нет лука, чтобы научить тебя, — ответил дроу, снова принимаясь за дело.

От отчаяния Наилону захотелось завыть. Он живо вообразил, как во время охоты выставит себя на посмешище и ши Дарай будет презрительно хохотать ему в лицо, а потом расскажет о его никчемности Тэлли. О, с каким удовольствием и в каких ярких красках этот вонючий бугай станет описывать промахи соперника, лишь бы возвыситься на его фоне. Он ославит Наилона на все поселение. Желанная женщина поймет, что он лгун и слабак.

А ведь ему так хотелось быть в ее глазах настоящим мужчиной. Добытчиком, как Флой.

И Флой, и Асаф уже освоились на новом месте. Оба владели магией и легко нашли себе применение. Дроу охотился, но не с отрядом, а в одиночку. Бывшая госпожа Наилона придумала ставить на шатры воздушную защиту от песка. Тэлли уже воспользовалась ее помощью и пришла в восторг: пыли в доме стало гораздо меньше. Она сказала, что услуги Асаф будут очень популярны среди местных женщин, уставших вычищать ковры и ткани от вездесущих даров пустыни. По ее словам, благодаря своим талантам эти двое очень быстро наберут разноцветных камешков и построят себе новый дом.

Про Наилона она такого не говорила.

— Объясни хотя бы на пальцах, как им пользоваться.

— С чего тебе вдруг приспичило научиться стрелять из лука? — Флой коротко глянул на него и сменил один точильный камень на другой, поменьше и с более грубой поверхностью.

Снова раздалось ритмичное металлическое: «Вжик-вжик, вжик-вжик».

Нехотя Наилон поделился с темным эльфом своей проблемой.

Флой долго молчал, обдумывая его слова, после отложил в сторону и нож, и брусок.

— Я расскажу тебе, как держать лук, как целиться, но это ничего не даст. Даже если бы у тебя была возможность попрактиковаться, несколько часов не спасли бы ситуацию. В лучшем случае ты научился бы попадать в неподвижную мишень. Но барханные зайцы юркие и быстрые. Чувствуя опасность, они зарываются в песок. Если охотиться на них днем, жаркий зной будет размывать картину. Если вечером — придется сильно напрягать глаза. Ты промахнешься в любом случае. В любом. Лучше даже не пытаться.

Флой был безжалостен.

Но не успел Наилон впасть в отчаяние, как дроу поднялся на ноги и зашептал ему в ухо:

— Если не хочешь ударить в грязь лицом, у меня есть идея.

Небо на горизонте налилось кровавым багрянцем. Жара спала, воздух больше не дрожал от зноя, солнечные лучи не грозили сжечь кожу на плечах до огромных волдырей, а значит, пришло время охоты. Обитатели пустыни, что днем прятались в норах от нестерпимого пекла, вылезли наружу в поисках пропитания. В том числе барханные зайцы.

У палатки ши Дарая уже собралась толпа бородатых дикарей. У кого-то из них за спиной висел дальнобойный лук и колчан со стрелами, кто-то держал метательный нож без гарды, а некоторые и вовсе шли на охоту с пустыми руками, ибо не было оружия более грозного, чем боевая магия.

При виде Наилона ши Дарай глумливо ухмыльнулся и пихнул приятеля локтем в бок, привлекая его внимание к приближающемуся эльфу. Немытый бородач рядом с ши Дараем показал желтые зубы. И вот уже все мужчины у шатра смотрели на идущего к ним блондина и презрительно скалились.

Зябкая дрожь пробежала по плечам Наилона. Его не покидало ощущение, что он направляется в логово хищников, мечтающих растерзать его с особой свирепостью. Пытаясь придать себе уверенности, он до треска сжал зубы и до хруста в пальцах — кулаки. Но это не помогло. В ушах грохотала кровь. От волнения на висках выступила испарина.

На охоту Наилон надел сухили, которую выстирал в бочке с мыльной водой и высушил на жгучем дневном солнце. Торс он прикрыл не потому, что боялся ожогов. Ему не нравилось то, с каким брезгливым любопытством местные волосатые мужики пялились на его гладкую грудь, лишенную растительности. Под их взглядами он чувствовал себя редким насекомым, которое в равной степени вызывает интерес и омерзение.

— Пришел-таки, — протянул ши Дарай. — Я не ждал тебя. Думал, кишка тонка.

Наилон глубоко вздохнул. По совету Флоя он заявил сопернику, что собирается охотиться в одиночку.

— Темнишь, остроухий, — сплюнул себе под ноги ши Дарай. — Признайся, что струсил и боишься опозориться.

Охотники поддержали своего предводителя громким гоготом.

На щеках эльфа против воли вспыхнул румянец. В такие минуты хотелось уметь контролировать реакции своего тела, казаться невозмутимым, даже если внутри хаос и паника. Но тело подвело, выдало все эмоции. При виде его красного лица волосатые обезьяны захохотали еще веселее.

— Просто дай мне оружие, и я принесу в клан добычу, — сквозь зубы процедил сгорающий от стыда Наилон.

С гадкой усмешкой ши Дарай протянул ему небольшой изогнутый лук. Стрелы пришлось просить отдельно. Будто в насмешку ему дали только три.

Всего три стрелы!

— Тэлли сказала, что эльфы самые меткие стрелки в мире, — с издевкой произнес ши Дарай, сверкнув темными глазами. — Так что тебе хватило бы и одной. Разве нет?

Уходил эльф под волны смеха, бьющего в спину.

Флой ждал его, сидя на большом камне недалеко от загона с козами.

— Что теперь? — спросил Наилон, показав ему свой трофей. — Научишь меня стрелять?

— Нет, — темный забрал у него лук и потрогал тетиву. — Это бессмысленно. Ши Дарай с отрядом отправились на восток, а мы с тобой пойдем на запад, в другую сторону. Выследим какого-нибудь ящера или зверя, в пустыне это самое сложное, а потом…

— А потом? — светлый неловко переступил с ноги на ногу.

— Я подстрелю его и отдам тебе. Пошли. Я хочу скорее со всем покончить и вернуться к Асаф. От жары и беременности у нее отекают ноги, их надо массажировать каждый вечер.

Флой спрыгнул с камня и бодро зашагал в сторону садящегося солнца. Наилон безотчетно последовал за ним, но через несколько метров остановился как вкопанный.

То, что предлагал дроу…

Наилон никогда не был образцом добродетели. В купальнях, чтобы получить желаемое, он постоянно изворачивался и лгал. Он мог вести себя подло и нагло, врать и манипулировать. В питомнике и в городской бане ему приходилось носить маску и быть скользким, как змея, — слабые и честные там не выживали. Но он надеялся, что это осталось в прошлом.

Плечи Наилона поникли. Он рассчитывал, что Флой откроет ему особый секрет: как охотиться на пустынных животных без оружия — или научит обращаться с луком, но дроу толкал его на обман.

Наилон не считал, что обманывать — плохо. В любой другой ситуации он только вздохнул бы с облегчением, оттого что кто-то нашел способ решить его проблему. В любой другой ситуации. Не в этой.

Тут в дело вмешались принципы.

Неожиданно выяснилось, что важнее не избежать насмешек ши Дарая, а доказать самому себе, что ты чего-то стоишь.

В этом конкретном случае Наилон хотел, чтобы все было честно. Хотел сам добыть Тэлли еду. Чтобы не пришлось краснеть от незаслуженной похвалы. Чтобы можно было собой гордиться.

— Ну, где ты застрял? — Дроу обернулся и посмотрел на него с раздражением. Ему не терпелось вернуться в объятия любимой.

— Зачем ты это делаешь? — шепнул Наилон, не двигаясь с места.

— Помогаю тебе? — нахмурился Флой. — Ты защитил Асаф, когда меня не было рядом. Я твой должник.

— Ты отдал долг. Когда убил мерилоса.

— Этот долг нельзя отдать. Пойдем.

Наилон упрямо покачал головой. Он чувствовал, что если сейчас согласится на предложение Флоя, то не сможет себя уважать. Выбрать легкий путь — расписаться в собственной никчемности.

— Нет, — Наилон решительно вздернул подбородок. — Нет. Просто научи меня стрелять, а дальше я сам.

Они с Флоем блуждали по пустыне до самой темноты, пока не наткнулись на стаю юрких ящеров, размером с куриц. Наилон сделал все так, как его учили. Развернул плечи, левое направил в сторону цели, расслабил кисти рук, чтобы стрела не дрожала, и мягко выдохнул перед выстрелом.

Промазал.

Не попал.

Ни с первой попытки, ни со второй.

А третья — спугнула стаю, и маленькие шустрые зверьки кинулись врассыпную.

Наилон проводил их тоскливым взглядом. Его серокожий учитель покачал головой и молча отправился искать стрелы в песке.

— Поздно, — заключил Флой, вернувшись, и оба, как по команде, подняли глаза к небу, усеянному звездами. По эту сторону Долины Мертвых они сияли особенно ярко.

— Ступай домой, — вздохнул Наилон. — Ты не обязан таскаться со мной всю ночь.

Несколько секунд дроу внимательно смотрел на него, затем сказал:

— Уверен, что не хочешь, чтобы я тебе помог?

— Сделал все за меня? Нет.

На какое-то время снова воцарилась тишина. Вдалеке крошечными алыми точками мерцали огни поселения, но не было слышно ни блеяния коз, ни ворчания верблюдов, ни голосов людей. Их окружало безмолвие пустыни. Они тонули в звуках ее дыхания. В шуме ветра, гуляющего среди песков, им чудились переливы флейты.

— Если увидишь крупного хищника, даже не пытайся в него стрелять, — Флой отдал ему стрелы, что подобрал с земли. — Спрячься или замри. Впрочем, не думаю, что сегодня ты еще кого-нибудь повстречаешь. Я бы на твоем месте шел домой. Необязательно быть охотником. Можно найти себя в другом деле.

Наилон кивнул, твердо решив, что не вернется в поселение с пустыми руками. Выслушивать насмешки ши Дарая было выше его сил. Он должен — должен! — принести в клан добычу. Хотя бы какую-нибудь!

Когда фигура Флоя растаяла в ночи, мрак вокруг Наилона будто сгустился, а пустыня запела еще громче. Глубоко вздохнув, эльф начал карабкаться на песчаный холм.

По другую его сторону он наткнулся на барханного зайца. Тот прятался в зарослях тамарикса: наружу торчали только длинные плюшевые ушки. Прогноз Флоя не сбылся. Ночная пустыня кишела живностью, и раз за разом давала Наилону шанс себя проявить.

Под бешеный грохот сердца эльф вставил стрелу хвостиком в гнездо тетивы, прицелился и выстрелил. Стрела просвистела в воздухе и застряла в ветках любимого верблюжьего лакомства. Напуганный заяц рванул прочь из кустов — только его и видели.

Еще одна неудача. Очередной промах. Снова мимо.

У него нечего не получится. Кого он обманывает?

Вконец отчаявшись, Наилон побрел дальше. Земля под ногами стала более плотной. Все чаще на пути встречались тамариксы и саксаулы. Он шел и шел под светом звезд и вдруг застыл, как вкопанный. Впереди из песка вырастали скалы. У их подножия с голодным упорством копошился ящер. Он рычал, размахивал хвостом и упрямо пытался добраться до чего-то заваленного камнями. Наверное, там была норка какого-то мелкого грызуна. Зверь чуял еду.

Охотиться на ящера Наилон не осмелился. Тот выглядел крупнее верблюда, его острые зубы громко лязгали, длинные когти рыли землю. Большой вопрос, кто чьим обедом станет, если эльф выстрелит. Наилон решил, что будет благоразумнее не привлекать к себе внимание хищника.

По совету Флоя он застыл на месте без движения, но на всякий случай держал наготове лук и стрелу.

Все обошлось. Ящер его не заметил. Спустя какое-то время зубастый осознал всю тщетность своих стараний и потрусил в сторону горизонта, коротко порыкивая. Когда зверь отбежал на достаточное расстояние, Наилон решил осмотреть камни, возле которых он крутился.

В завале была узкая щель. Эльф опустился на колени и просунул туда руку. Сначала он нащупал только песок, но потом зацепил что-то твердое, гладкое, похожее на кость, и это что-то вдруг шевельнулось под его пальцами.

Сердце екнуло. Тяжело дыша, Наилон отдернул ладонь. По спине скатилась капля холодного пота.

Там кто-то был. Под пирамидкой камней. Кто-то живой. До кого ящер не смог дотянуться когтистой лапой.

Собравшись с духом, Наилон снова полез в темную пещерку и вытащил на свет звезд черепаху.

Это была черепаха! Испуганная, она пыталась спрятаться в панцирь.

Удивленный Наилон осмотрел свою находку. Черепаха лежала на его ладони, прикрывая голову лапками, в центре ее панцирь переливался изумрудной зеленью, а к краям темнел до угольно-черного.

Из-под завала эльф извлек еще пять таких и убрал в походный мешок на плече.

Теперь можно было идти обратно. Это, конечно, не барханный заяц, за которым отправил его ши Дарай, но какая-никакая добыча. Ее можно зажарить или пустить на суп.

С чистой совестью Наилон направил стопы домой.

В поселение он вошел с рассветом, уставший и мучимый жаждой. На зубах скрипел песок, за спиной в мешке копошились черепахи, кожаные ремешки сандалий впервые за много лет натерли ему ноги.

Наилон уже мечтал, как нырнет в тень шатра и с облегчением отрубится прямо на ковре, но, к своей досаде, у самого входа в палатку столкнулся лицом к лицу с ши Дараем. Его отряд тоже возвращался с охоты. За плечами каждого бородача висела не одна пушистая длинноухая тушка. От мужчин за километр разило по́том и самодовольством.

— Ну показывай, что добыл, убогий, — ши Дарай загородил ему путь. Его смуглое обветренное лицо блестело, покрытое испариной.

Предчувствуя насмешки, Наилон нехотя развязал мешок.

С презрительной ухмылкой ши Дарай заглянул внутрь.

Высокомерное выражение тут же сползло с его лица. Подбородок вытянулся, глаза вылезли из орбит.

Еще секунду назад ши Дарай смотрел на эльфа с чувством превосходства, с едкой насмешкой и топил в презрении, гордясь собственной добычей, но вдруг все изменилось.

— Как ты их достал? — прохрипел ши Дарай, в шоке уставившись на черепах в его мешке. — Где?

В голосе дикаря звенело такое удивление, что и другим охотникам стало интересно взглянуть на добычу Наилона. Один за другим они подходили к его мешку и совали туда свои носы.

Наилон не знал, почему маленькие черепашки, которых он достал из-под камней, произвели на местных настолько сильное впечатление, но начал догадываться, что ему несказанно повезло найти их в пустыне. На лице ши Дарая читалась зависть, а его волосатые приятели-гориллы многозначительно переглядывались и с уважением качали головами.

Было ясно: он принес в клан ценную добычу. Понять бы еще, в чем ее ценность.

Наилон решил, что об этом ему расскажет Тэлли.

Не удостоив ши Дарая ответом, он скользнул за полог шатра и окунулся в уютный полумрак. Заря только занималась, а хозяйка палатки, к его радости, уже была на ногах. В такую рань Тэлли встала, чтобы сварить какое-то целебное снадобье. Окутанная клубами пара, она склонялась над кипящим котлом, и капельки влаги оседали на ее лице.

При виде Наилона знахарка улыбнулась.

— Уже вернулся с охоты?

Ее взгляд невольно метнулся ему за спину, где у других охотников висела добыча, затем прошелся по холщовому мешку, слишком худому, а оттого казавшемуся пустым.

«Наверное, решила, что я ничего не поймал», — подумал Наилон.

Если бы он в самом деле вернулся домой с пустыми руками, то сейчас сгорал бы от стыда, но, к счастью, ему было, чем похвастаться. Волнуясь, он показал Тэлли зеленых черепах, что шевелились в его мешке. Реакция знахарки превзошла все ожидания. При виде рептилий Тэлли заверещала от восторга и запрыгала, как ребенок.

— Это же… это же… Ты понимаешь, что это! — ахнула она, прижав руки к груди.

Да что особенного в этих черепахах, что все на них так реагируют?

— Не понимаю, — честно признался Наилон. — Поэтому надеюсь на объяснение. Кстати, — в голову ему пришла отличная идея. — Это тебе. Подарок. Если понравилось, можешь забирать всех.

И он покраснел от удовольствия. Радовать желанную женщину было до безумия приятно.

Но Тэлли не обрадовалась — она посмотрела на эльфа, как на последнего безумца.

— Ты знаешь, сколько стоит одна изумрудная черепаха? — спросила она, бережно забирая у него мешок и кладя на стол с превеликой осторожностью, как бесценное сокровище. — Не знаешь, конечно. Откуда бы тебе это знать. Но поверь мне на слово, это товар, который на кочующем рынке оторвут с руками.

Так выяснилось, что поселенцы торгуют с другими кланами. Раз в несколько месяцев люди из близлежащих деревень собираются в одном месте и обмениваются товарами. Обычно предлагают вещи, которых нет у соседей.

— За одну такую черепаху ты можешь купить древесину для опор своего шатра и полностью оплатить работу ткачих.

Это что же получается? Теперь он может построить себе дом? Свой собственный?

Мысль обрадовала и опечалила. С одной стороны, он перестанет быть нахлебником, с другой — больше не будет жить с Тэлли под одной крышей.

— Почему эти черепахи так ценятся?

— Во-первых, их сложно найти, — ответила Тэлли, помешивая варево в бурлящем котле. — Во-вторых, их мясо — редкое лакомство, а панцири используют в самых разных целях. Из них делают ритуальные украшения, защитные амулеты, но главное, панцирь изумрудной черепахи, перетертый в порошок, добавляют в зелья. И что это за зелья!

Тэлли с вожделением посмотрела на шевелящийся мешок.

— Есть эликсиры, способные поставить на ноги даже самого больного человека. Зелья, которые могут продлить жизнь и молодость, вернуть пустому женскому чреву плодовитость, спасти младенца, родившегося на раннем сроке. Для всех этих снадобий нужен редкий ингредиент…

— Панцирь изумрудной черепахи, — закончил за нее Наилон.

— Верно! Теперь ты понимаешь? У тебя в мешке целое состояние.

Повисла тишина. Наилон пытался осмыслить то, что услышал.

Не верилось. Его не покидало чувство, что он спит и вот-вот проснется.

Он теперь… богат?

Удивительно, как одна ночь смогла все изменить.

Тэлли закончила мешать кипящее варево и осторожно попробовала его на вкус, набрав в глубокую деревянную ложку с длинной ручкой.

— Ты теперь завидный жених, — засмеялась она.

Сказано это было без всякой задней мысли, однако Наилон задумался.

Облизав губы, он внимательно посмотрел на Тэлли и покраснел.

Что, если…

Его ладони вдруг вспотели, дыхание сбилось, сердце заколотилось чаще.

На миг он позволил себе помечтать.

Может быть…

А вдруг у него есть шанс?

Его охватило сильное волнение. Изнутри поднялся лихорадочный жар. Щеки запылали ярче.

— Что с тобой? — спросила Тэлли, заметив состояние своего собеседника.

Наилон мотнул головой, пытаясь успокоиться.

— Я все равно хочу подарить тебе черепаху, — сказал он непривычно хриплым и низким голосом.

— Нет-нет-нет, — заупрямилась знахарка. — Это слишком дорогой подарок. Ты не должен.

— Но я хочу. Ты приютила нас, кормила, защищала. Позволь отплатить тебе за доброту.

Прошла неделя. Наилон продал одну из черепах и построил себе шатер на свободном пятачке пространства в тени скалы, у самого ее подножия. Из шерсти черных коз местные женщины соткали ему материал для крыши и стен, который они вместе с Флоем натянули на деревянные опоры.

Дроу с возлюбленной тоже обзавелись собственным жильем. Палатку они разбили на другом конце поселения, рядом с колодцами и островком чахлой растительности.

Теперь у каждого был свой угол. Можно сказать, что на новом месте они пустили корни.

Когда Наилон уходил от Тэлли в свой дом, Лу едва не плакала. У входного полога она вцепилась в эльфа всеми четырьмя конечностями и повисла на нем, как маленькая обезьянка на дереве, не желая отпускать.

Наилон с радостью поклялся навещать ее каждый день, и только тогда девочка разжала руки. Таким образом у него появился удачный повод заглядывать к Тэлли почаще. За это он готов был расцеловать Лу в обе щеки и осыпать самыми дорогими подарками.

Итак, у Наилона осталось еще четыре драгоценные черепахи. Три самки и один самец. Знахарка научила эльфа их различать. На животе у самцов имелась особая выемка, чтобы было легче взбираться на свою даму сердца для спаривания.

Раз уж Наилону повезло заполучить разнополых черепах, он решил их разводить. Это требовало времени, знаний и сил, но никто не мешал ему хотя бы попробовать. Выгорит — у него появится постоянный источник дохода. Нет — никогда не поздно снять с капризных питомцев панцири.

Даже он, рожденный рабом, осознавал: деньги, а в его случае — услуги, имеют свойство заканчиваться. Любое состояние рано или поздно истает, если не пытаться его преумножить.

В Сен-Ахбу говорят: «Лучше яйца каждый день, чем сытный обед из курицы один раз». Наилон прекрасно понимал эту простую истину.

Охотником стать не вышло, и, по совету Флоя, он решил искать себя в другом деле.

В одной из комнат шатра Асаф по старой дружбе установила воздушный вольер для его живности. Тэлли рассказала, чем кормить питомцев. Пустынные черепахи были неприхотливы — ели все, что росло в этих засушливых краях: любые травы, семена, самые горькие и соленые растения. Все это можно было найти на месте.

Необходимые условия были созданы. Оставалось надеяться, что хотя бы одна из трех самок подпустит к себе самца и они дадут потомство.

* * *

Этим вечером Наилон набрался храбрости и решил пригласить Тэлли на свидание. Теперь, имея собственный дом и целую россыпь разноцветных камней, он чувствовал себя увереннее — но все-таки уверенным недостаточно. Его прошлое, его увечье, полученное в неволе, не позволяли Наилону ощутить себя полноценным мужчиной, достойным любви и семьи. Но он решил дать себе шанс.

По привычке, привитой в купальнях, Наилон тщательно подготовил свое тело к встрече с женщиной. Потратив один из голубых камешков, он заказал у мага бадью горячей воды, а за желтый — приобрел густой мыльный состав для волос и кожи.

Мылся эльф очень старательно, особое внимание уделяя стыдным местам. Почему-то ему казалось, что этой ночью Тэлли пожелает отведать его ласк. Все женщины хотели Наилона к себе в постель, и впервые в жизни он был рад собственной привлекательности.

В его голове созрел план.

Чтобы завоевать Тэлли, он, бывший раб для утех, решил использовать свои самые сильные стороны. Опыт подсказывал, что женщины легко привязываются к мужчинам, способным доставить им удовольствие. А в этом искусстве Наилон был мастером. Он мог порадовать Тэлли и языком, и пальцами, довести ее до оргазма одними только губами, знал сотни способов сделать ей хорошо.

На такое подсаживаются.

Даже если Тэлли не захочет за него замуж, от близости с ним она не сможет отказаться. Он ведь, кроме всего прочего, научен любовному и расслабляющему массажу.

Главное, чтобы Тэлли позволила ему проявить свои таланты. Он будет нежен, страстен, старателен и затянет ее в свои ласковые сети, опутает паутиной наслаждения, как коварный паук.

Он сделает все, чтобы Тэлли пожелала остаться в его объятиях навсегда.

Настроение у Наилона было приподнятым, но резко упало, когда у палатки знахарки он заметил ши Дарая с большим куском мяса в руках. Возможно, мужчина пришел вернуть Тэлли долг, но что-то подсказывало: нет, это подарок, не один Наилон решил пригласить красавицу лекарку на свидание.

Соперник вымылся, надел чистую одежду, аккуратно расчесал волосы и даже немного подровнял бороду. От него больше не воняло потом, а едва уловимо пахло кофе и табаком. Как и Наилон, он хорошенько подготовился к встрече и явился к Тэлли, распушив хвост.

Горло сдавило спазмом.

Ши Дарай был красив. Красив по человеческим меркам. Наилон осознал это только сейчас. Не волосатая обезьяна — сильный, крепкий самец с мужественным лицом. Женщинам такие нравились. За таких они выходили замуж, а подобных Наилону пользовали в городских банях.

«Она выберет его», — с горечью подумал эльф, растеряв те капли уверенности, что в себе взрастил.

И тут же сжал кулаки: «Не позволю! Не дам ей уйти с другим!»

У него возникла идея.

Он всегда добивался желаемого тем или иным способом, даже если приходилось играть грязно. Говорят же, что на войне все средства хороши.

Призвав на выручку свой актерский талант, Наилон схватился за живот и изобразил на лице приступ невыносимой боли. С таким видом, постанывая, он похромал к шатру целительницы.

Тэлли не откажет больному в помощи. Она будет вынуждена прогнать ши Дарая и остаться с Наилоном, ведь ему так плохо, его надо спасать.

«Ты ее не получишь, — мысленно прошипел эльф сопернику. — Даже не надейся. Зря вырядился. Этот вечер Тэлли проведет со мной».

— Что с тобой? — заметив лицо Наилона, искривленное от боли, Тэлли сразу забыла про своего второго гостя. Ши Дарай перестал для нее существовать, превратился в невидимку, в призрака, в пустое место. Тэлли больше не смотрела на него. Всем ее вниманием безраздельно завладел Наилон.

— В боку колет, — отозвался хитрец, пряча довольный взгляд. — Как будто ножом туда бьют.

Чтобы показать, как сильно ему плохо, он согнулся еще больше, опустил голову ниже, прижал руку к животу крепче. И краем глаза заметил, как ши Дарай стиснул кулаки: понял, что его планы пошли прахом. Между поклонником и пациентом хороший лекарь всегда выберет последнего, а Тэлли была очень ответственной знахаркой.

— Скорее в дом. Я тебя осмотрю.

В ее глазах читалось искреннее беспокойство, и сердце Наилона запело от радости. Волнуется! За него! Он ей небезразличен! О нем Тэлли печется больше, чем о других больных, что постоянно приходят к ее палатке за помощью.

С удовольствием эльф позволил затянуть себя внутрь шатра. Полог из ткани распахнулся перед его лицом. И захлопнулся перед длинным, облезшим на солнце носом ши Дарая.

Завесившись волосами, Наилон не отказал себе в злорадной улыбке.

— Значит, боль колющая, резкая? — уточнила Тэлли и деловито уложила его на свою кровать.

— Как будто ножом бьют, — повторил Наилон, наслаждаясь ее вниманием и тем, что попал в постель желанной женщины, пусть даже таким необычным способом.

Подушка под его головой источала слабый, едва уловимый аромат пустынных эфемеров. Матрас был мягким, и Наилон невольно представил, как Тэлли опускается на него совершенно голая — например, после ванны. Каждую ночь она спит в этой самой постели. От этой мысли запекло в груди и… в штанах. Испугавшись, Наилон поспешил успокоить разыгравшееся воображение: в мягких шароварах категорически нельзя предаваться неприличным фантазиям.

— Мне надо пощупать твой живот, — нахмурилась Тэлли. И вдруг попыталась задрать на эльфе сухили.

От неожиданности Наилон вцепился в тунику обеими руками, но тут же смутился своей реакции и разжал хватку.

Ткань заскользила вверх, обнажая рельефный торс. Под взглядом Тэлли эльф специально напряг живот, чтобы кубики мышц проступили отчетливее. Ужасно хотелось проникнуть в чужие мысли и узнать, нравится ли рыжей красавице то, что она видит.

— Тут болит? — пальцы надавили на правый бок чуть ниже ребер.

Наилон мотнул головой.

— А тут? — Тэлли потрогала его возле пупка.

От ее прикосновений живот поджимался, и по телу растекались волны сладкой щекотки.

Наилон прислушался к тишине. Хлопала на ветру ткань шатра. Где-то вдалеке крикливые женщины искали истину в споре.

— Прошло. Больше ничего не болит, — сказал он, убедившись, что соперник убрался восвояси и не караулит Тэлли у входа в палатку. — Наверное, не надо было верить Флою и пробовать сыр из верблюжьего молока.

— Глупости. У нас все делают его и едят. Вот смотри, — она ткнула пальцем в полотняный мешок, подвешенный к деревянной балке ее жилища. Наилон знал что там. Кислое молоко. Когда стечет сыворотка, получится творог. Из творога, высушенного на солнце, сделают сыр. Очень вкусный и сытный. Наилон уже ел его и ни разу не мучился желудком.

— Подожди меня здесь.

Тэлли отстранилась, чтобы исчезнуть за тонкой занавеской, отделяющей спальню от гостиной. Терять ее из вида было физически больно.

Все-таки зря он сказал, что ему полегчало. Пусть бы и дальше трогала его, задавала вопросы, смотрела с участием, а он на правах больного купался бы в ее внимании. А теперь что? Даст какое-то снадобье и выставит вон.

Подтверждая его мысли, Тэлли вернулась в комнату с глиняной банкой в руках. В гостиной на полках под столом таких стояла целая шеренга.

— Знаю, что тебе лучше, но все равно будет не лишним принять.

Наилон все еще лежал в ее постели, и с мягкой улыбкой знахарка опустилась на ее край. Села рядом с ним. Близко. Так, что их бедра соприкоснулись.

Это получилось случайно? Или было сделано намерено? Неужели Тэлли нарочно придвинулась к нему вплотную?

Ее улыбка вдруг показалась эльфу завлекающей, полной тайного обещания.

Но что, если он ошибся? Что, если увидел в ее глазах то, чего нет?

Сотни вопросов роились в голове Наилона, но он отбросил все до единого и решил действовать. Когда если не сейчас?

Он мягко забрал из рук Тэлли баночку с зельем и опустил на песчаный пол, застеленный ковром. Знахарка озадаченно нахмурилась, но ничего не спросила. Молча она наблюдала за тем, как Наилон садится на постели и приближает к ней свое лицо. Чуть вздрогнула, когда мужские пальцы зарылись ей в волосы на затылке, но не сказала ни слова против, хотя понимала — конечно же, понимала! — к чему все идет. Вместо того, чтобы отпрянуть от дерзкого пациента, она замерла в ожидании неизбежного, напряженная до предела и в то же время податливая, как глина. Ее зрачки напоминали озера, что вышли из берегов и затопили зеленые поля. В глазах Тэлли Наилон видел свое отражение. Его лицо дрожало в их черной бездонной глубине.

Кровать под ним скрипнула. За миг до поцелуя Наилону показалось, что Тэлли качнулась ему навстречу.

Первые секунды Тэлли не отвечала на поцелуй. Ее губы были твердыми, неподвижными, а фигура словно деревянной. Наилон даже занервничал.

Поторопился? Неправильно понял?

Взволнованный, он хотел было отстраниться и спросить, что не так, но тут знахарка тихонько выдохнула ему в губы и обмякла в его объятиях.

Они целовались!

Все внутри Наилона трепетало от этой мысли. Целовались! Он упивался ощущениями: вкус Тэлли, ее запах, шелковистость золотистых волос под его пальцами.

Оба они дрожали, словно невинные юнцы, впервые изведавшие запретный плод. Тело эльфа, грязное, оскверненное, годами служившее чужим удовольствиям, гудело, переполненное восторгом. Тэлли рядом с ним вся тряслась — мелко, неудержимо, как на лютом холоде.

Ласки поклонника она принимала с неловкостью застенчивой девственницы. Робко прихватывала его губы в ответ и отстранялась, когда чувствовала влажное прикосновение языка. Это был самый скромный и самый сладкий поцелуй в жизни Наилона. Никогда еще он не испытывал такого упоения во время близости с женщиной.

Раньше мокрое соединение ртов оставляло на языке привкус скверны. Ублажая похотливых гостий городской бани, он ощущал себя испачканным, ему казалось, что он падает во мрак, в липкую темноту, опускается на дно глубокого зловонного болота и впитывает в себя его гниль.

С Тэлли все было иначе. Их поцелуй наполнял его светом, возносил к небесам, к сиянию солнца.

Сердце Наилона сжималось от нежности. Ему было достаточно этих невинных прикосновений. Хотелось просто сидеть рядом с Тэлли на кровати. Просто обнимать и целовать ее. Гладить по волосам. Растворяться в ее тепле.

Но это было слишком большой роскошью — слепо отдаваться своим желаниям.

У него была цель. И план.

Теперь, когда на горизонте замаячил соперник, он должен действовать решительно. Привязать к себе Тэлли раньше, чем она обратит внимание на ши Дарая и поймет, насколько Наилон ему проигрывает. Медлить нельзя. Надо показать товар лицом. Продемонстрировать все свои умения, всё, что он может ей предложить. Самые искушенные ласки. Море удовольствия. Свое красивое тело, чуткие пальцы, проворный язык.

Но богиня, как же не хотелось торопить события и нарушать волшебство момента!

Еще пару мгновений Наилон наслаждался поцелуем, затем открыл глаза и начал осторожно прощупывать почву.

Сперва он нежно погладил Тэлли под затылком и получил в награду протяжный стон. Его желанная смутилась своей реакции. Ее сердце забилось чаще. Щеки покраснели. Плечи напряглись.

Наилон подождал, пока она снова расслабится, и опустил руку ей на колено. Тэлли чуть сдвинула ногу, но не попыталась отстраниться, не приказала ему убрать ладонь — хороший знак. Можно вести себя с ней еще смелее.

Что, если попробовать уложить ее на кровать рядом с собой?

Не разрывая поцелуя, Наилон отклонился назад. Сначала сантиметра на два. Потом еще чуть-чуть. И еще. Медленно, неторопливо он опускался на постель, увлекая за собой Тэлли, и наконец коснулся затылком подушки.

Получилось! Его коварный план удался. Их ноги переплелись. Они плотно прижались друг к другу бедрами. Желанная лежала на его груди и, кажется, даже не осознавала этого, увлеченная поцелуем.

Наилон прижал ее к себе двумя руками, затем повернулся с ней на бок. Подождал немного — и подмял ее под себя. Теперь сверху был он, Тэлли распласталась под ним, доверчивая и теплая.

Захотелось все так и оставить. Не спешить. Забыть про план соблазнения. Ласкать мягкие губы, зарываться пальцами в волосы, шептать нежности — следовать зову сердца, а не разума.

Но расслабляться было опасно: где-то поблизости бродил ши Дарай, мечтающий отобрать его добычу. Надо было сделать ход раньше соперника, заставить Тэлли забыть о том, что мире есть другие мужчины, кроме Наилона.

Собравшись с духом, он скользнул по ее телу вниз и накрыл губами сосок, торчащий под тканью платья.

И тотчас раздался громкий хлопок. В ушах зазвенело. Левую щеку обожгло болью.

Раньше, чем Наилон успел понять, что случилось, ударом в грудь его столкнули с кровати на ковер.

Сидя на полу и держась за горящее лицо, он поднял голову и взглянул на Тэлли в полной растерянности. Та была уже на ногах и суматошно одергивала на себе мятое платье. В районе груди на ткани темнело влажное пятно от его слюны.

Тэлли оттолкнула его. Разозлилась. Но почему?

Всем женщинам в купальне нравились такие ласки. Некоторые, наоборот, требовали, чтобы он быстрее приступил к делу.

Наилон нервно сглотнул и уже приготовился упасть на колени, вымаливая прощение, как вдруг…

— Прости, — шепнула знахарка, прижав ладони к алым, пылающим щекам.

Брови эльфа взлетели вверх. Он растерялся еще больше.

Тэлли извинялась?

Но ведь это он допустил ошибку, он все испортил, а значит, и извиняться ему.

— Я не должна была тебя бить. — Знахарка тяжело и шумно дышала. Ее зеленые глаза лихорадочно блестели на раскрасневшемся лице. — Но это слишком. Понимаешь? Слишком. Я не какая-нибудь… Наверное, по ту сторону Пустоши другие нравы. Возможно, у эльфов так принято. Без ухаживаний. С наскока. Знаю, ты не думал, будто я доступная, и позволил себе вольности не поэтому.

Наилон торопливо замотал головой. Нет-нет-нет, ничего такого он не думал!

— Наверное, это разность наших культур, — продолжила Тэлли, задыхаясь от эмоций. — Но у нас женщины такое не любят.

Не любят?

Наилон удивленно моргнул: а что они любят?

— Давай не будем торопиться, — на губах Тэлли мелькнула короткая нервная улыбка. — Может… Может, просто полежим, обнявшись?

Что?

Не будем торопиться?

Полежим, обнявшись?

В груди у Наилона будто вспыхнуло солнце и золотыми лучами озарило его душу.

В глубине души он был рад, что Тэлли отказалась разделить с ним постель. Даже испытал облегчение. После долгих лет в питомнике, после службы в городской бане, когда ему приходилось ублажать по несколько женщин в день, Наилону хотелось нежности и тепла. Просто нежности и тепла, а не похоти и разврата.

Вместо того, чтобы демонстрировать Тэлли свои постельные таланты, всё то, чему его учили распутные наставницы с седыми лобками, он с куда большей охотой полежит с ней обнявшись, насладится не физической близостью, а духовной.

Именно это ему сейчас нужно. Именно этого он желает на самом деле. Романтики. Невинных ласк. Сердечного тепла. Неторопливого сближения с женщиной, которую выбрал сам.

Все эти нелепые трепыхания под одеялом не больно-то ему интересны. Он изголодался по другому.

С нежным румянцем на щеках Тэлли опустилась на кровать и жестом пригласила Наилона к ней присоединиться. Ее глаза блестели. Длинные золотистые ресницы трепетали. От волнения она покусывала губу, и та становилась алой от прилившей крови. Разительный контраст: верхняя губа светло-розовая, а нижняя, в которую то и дело впиваются зубы, ярко-красная, как спелая ягода — так и хочется припасть ртом.

Под бешеный грохот сердца Наилон поднялся с пола.

О богиня! Направляясь к кровати, он нервничал так, словно собирался вступить в неравный бой, а не нырнуть под бок к желанной женщине. Тэлли наблюдала за ним из-под опущенных ресниц и, когда он приблизился, раскрыла ему объятия.

Блаженство!

Прильнуть к ее тонкому изящному телу, ощутить мягкость налитой груди, устроить голову Тэлли на своем плече и сладко замереть, купаясь в звуке чужого мерного дыхания.

Пожалуй, он мог бы лежать так вечно.

Волосы Тэлли пахли дикими травами, отдельные прядки щекотали Наилону нос — хотелось чихать. На вдохах грудь девушки прижималась к нему крепче, и вскоре он понял, что ждет этих моментов, таких волнующих и приятных.

С каждой секундой росло душевное спокойствие. Капля за каплей его наполняло умиротворение. Дыхание Тэлли, стук ее сердца, шум хлопающего на ветру полога шатра убаюкивали Наилона, и по венам растекалась томная нега.

Как хорошо! Как тепло! Как безмятежно!

Это то, чего ему не хватало в жизни.

Чувство, что зрело у Наилона в груди, пустило корни, и эти корни протянулись во все стороны, становясь частью его тела. Подобно коварной виноградной лозе, они проникали в каждый уголок его души, даже в самый потаенный, и сплетались там в прекрасный узор, в путы, которые прочнее железных.

То, что было хрупким бутоном, превратилось в дивный цветок, изумляющий буйством красок. Желанная женщина стала любимой.

Осознав свои чувства, Наилон судорожно вздохнул. Страх и восторг смешались в нем воедино.

Некоторое время под дрожащим куполом из ткани царила уютная тишина.

Но вот Тэлли завозилась в его объятиях и сказала:

— Хочу, чтобы ты знал. Пусть я и разведенная женщина, но приличная. Какие бы слухи обо мне ни распускали.

Судя по голосу, она долго обдумывала свои слова и решилась на этот разговор далеко не сразу. Только сейчас Наилон заметил, что из них двоих расслаблен и безмятежен он один. Его любимая была напряжена.

Он не понимал причин ее тревоги. Разведена? Да какая разница! Нет ему до этого дела! А что касается сплетен… Разве будет он слушать, что болтают чужие подлые языки? Не ему, бывшему рабу для утех, рассуждать о приличиях.

— Ты самая чистая и добрая женщина из всех, что я встречал, — поспешил успокоить ее Наилон и сам удивился тому, насколько пылко прозвучала его речь. Но он и правда говорил искренне, от сердца.

Тэлли благодарно улыбнулась и обмякла в кольце его рук, но тут же ее лоб прорезала тревожная морщинка.

— Я давно не девочка, у меня есть дочь, и я хочу сразу все прояснить. Если у нас будут отношения, то только серьезные. На временную связь я не согласна.

Отношения?

Она сказала «отношения»?

Его затопило волной тепла.

— Я бы очень хотел серьезных отношений, — шепнул Наилон в восторге от этой мысли.

— И тебя не смущает то, что у меня ребенок от другого мужчины? — Тэлли все еще хмурилась.

Захотелось поцелуем разгладить угрюмую складку между ее красивыми аккуратными бровями.

— Дети — это прекрасно, — улыбнулся Наилон, но тут улыбка на его губах дрогнула, стала натянутой, неестественной.

Он вспомнил о своем увечье, полученном в питомнике. Всем эльфам, которых готовили для работы в борделях, обрезали семенные протоки. Женщины, покупавшие постельных рабов, не хотели подвергать себя риску нежеланной беременности. Они требовали себе только пустых мужчин: с бесплодным любовником можно ни о чем не волноваться. Такие мужчины не для продолжения рода — для удовольствий.

— А ты… — Наилон напрягся. — Ты… хотела бы еще детей?

— Очень! — горячо воскликнула Тэлли. — Очень хочу. Еще одну маленькую девочку. И мальчика.

Наилон почувствовал, как каменеет его лицо.

Надо рассказать Тэлли правду. О том, что его семя ущербно и не подарит ей дитя. Ни мальчика, ни девочку. Никого.

Скрывать такое нечестно. Но что, если, узнав о его изъяне, Тэлли не захочет с ним отношений? Женщине, которая мечтает снова стать матерью, рядом нужен полноценный мужчина.

— Что-то не так? — спросила Тэлли, заметив перемену в его настроении.

В голове у Наилона шевельнулась подлая мыслишка.

Он ведь может ничего ей не говорить. Не у всех пар получается зачать. У Тэлли уже есть ребенок. Одного ребенка достаточно. Наилон заменит Лу родного отца, и они счастливо заживут втроем.

Промолчать. Вот что надо сделать — промолчать.

Нет.

Нельзя.

Не может он поступить с любимой женщиной так жестоко. Она ведь будет надеяться, переживать. А вдруг Тэлли станет винить себя в их неудачах и пить вредные зелья в попытке забеременеть? Как сможет он спокойно смотреть на это и хранить свою постыдную тайну?

Надо признаться.

«Скажу как есть, и будь что будет», — решил он и затянул Тэлли в долгий ласковый поцелуй, полный страха и отчаяния.

Возможно, это был их последний поцелуй.

— Я должен тебе кое-что сказать. Кое-что очень важное.

Что-то в тоне Наилона заставило Тэлли насторожиться. Она приподнялась на постели и внимательно посмотрела на него, опершись локтем на матрас.

Под ее обеспокоенным взглядом признаться в собственной ущербности стало еще тяжелее. Мысль о том, что их едва начавшиеся отношения могут сейчас закончиться, причиняла боль.

— Что ты хочешь мне сказать? — мягко подтолкнула Тэлли, устав от ожидания, и Наилон, внутренне обмирая, бросился с головой в омут.

— Я бесплоден. Не могу иметь детей.

Всё, он это сказал. Назад пути нет.

Тэлли вздрогнула. Повисла звенящая тишина, растущая между ними, как пропасть. Наилон оцепенел, не зная, что еще добавить и мечтая услышать от любимой хотя бы слово, но та молчала. Так ничего и не ответив, Тэлли опустилась рядом с ним на постель и застывшим взглядом уставилась в потолок.

— Но ведь это, наверное, можно исправить, — шепнула она через какое-то время. — У нас есть порошок из черепашьего панциря. Зелья из него способны творить настоящие чудеса.

Наилон никогда не задумывался над тем, что операция, проведенная в питомнике много лет назад, могла быть обратима, и боялся впускать в сердце надежду, но после слов Тэлли в груди болезненно заныло.

Что, если он еще может стать полноценным мужчиной, жениться, завести ребенка и даже не одного? Снова и снова Наилон крутил в голове эту мысль, она превратилась в назойливую мошку, жужжащую рядом с его ухом.

— Ты должен рассказать мне о своем бесплодии, — Тэлли нависла над ним. Ее взгляд был острым, как лезвие кинжала, и словно пытался проникнуть в хаос его мыслей.

Помимо того, что его бросят, Наилон еще очень боялся неудобных вопросов, и вот они посыпались.

— Как ты узнал о том, что не можешь иметь детей? Тебе об этом поведал лекарь? Это последствия тяжелой болезни, которую ты перенес в прошлом? Или дело в травме? Одного из наших мужчин ранил на охоте ночной рогач. Ранил там, — взгляд Тэлли скользнул по его телу и остановился ниже пояса. Осознав, о чем говорит знахарка, Наилон поморщился. Воображение тут же подкинуло яркую до тошнотворности картину: окровавленный мужчина лежит на земле, воет от боли и держится за пах. Его аж передернуло, стоило это представить.

— Нет. Нет! — поспешил он заверить Тэлли. — Там со мной все в порядке. Никто меня не ранил. И ничем я не болел.

— Тогда что? У бесплодия должна быть причина. Назови мне ее.

Все внутри у Наилона сжалось.

Назвать причину? Сказать правду? Но как он объяснит Тэлли, для чего ему, свободному мужчине, обрезали семенные протоки? Она замучает его вопросами, а потянув за одну ниточку, можно распутать весь клубок лжи. Ему придется признаться, что какое-то время он был рабом. Ужасно!

В лицо ударила кровь. Сердце загрохотало как сумасшедшее.

Наилон прекрасно помнил, с каким брезгливым презрением местные отзывались об эльфах в оковах.

И зачем он поспешил отвергнуть вариант о болезни?

Заметив сомнения на его лице, Тэлли надавила:

— Откройся мне, пожалуйста, иначе я не буду знать, как тебя лечить.

— А разве недостаточно сварить зелье из черепах? — Наилон отвел взгляд.

— Зелье из черепах поможет при вялом семени. Но если причина бесплодия иная, потребуются дополнительные манипуляции. Магическое воздействие.

И снова воцарилась глубокая тишина.

Наилон кусал губы. Тэлли терпеливо ждала, когда он соберется с духом и поведает ей свою историю. Наконец крайне неохотно эльфа рассказал про операцию.

К его облегчению, в этот раз Тэлли не задала ни одного вопроса, хотя ее брови озадачено дернулись к переносице, а в глазах мелькнуло удивление.

— Тогда все сложнее, — покачала она головой. — Но не безнадежно. Рассеченные протоки можно связать, а зелье из панциря черепахи вернет силу застоявшемуся семени. Все получится.

Неужели…

Нет-нет-нет, это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, он уже привык к тому, что в жизни чудес не бывает.

Не хотелось надеяться раньше времени, но удержаться было выше его сил. Он представил, как берет на руки собственного ребенка, и, к своему стыду, едва не разрыдался.

— Моя бабушка тоже была знахаркой, очень талантливой, — Тэлли уютно устроилась у него под боком. — Она оставила мне свой дневник. Там много рецептов зелий, заклинаний. Описаны колдовские лечебные ритуалы. Надеюсь, среди всего этого найдется что-нибудь подходящее для твоей ситуации. Мы все исправим. Верь мне.

От нахлынувших чувств у него задрожали губы.

— Быстрее, Тэлли! — Наилон ворвался в ее шатер весь взъерошенный, с лихорадочно горящими глазами. — Идем! Скорее!

Никогда прежде она не видела его настолько возбужденным, переполненным эмоциями. Он весь светился и от нетерпения даже пританцовывал на месте.

— Что у тебя случилось? — спросила она, отложив в сторону большую деревянную ложку, которой мешала зелье, бурлящее в котле. — Куда идти?

— Ко мне. Со мной.

Не дожидаясь ответа, Наилон схватил ее за руку и потащил за собой — из полумрака палатки на яркий свет разгорающегося дня. Тэлли только и успела, что погасить огонь под кипящим варевом, которое готовила. Незаконченная работа проводила знахарку недовольным бульканьем и с укором помахала вслед клубами белого пара.

Солнце ослепило ее. Тэлли поморщилась и ладонью заслонила глаза от его лучей. Под ногами зашуршал песок.

— Я не ожидал, что получится, — Наилон радовался, как мальчишка, которого впервые взяли на охоту. Обернувшись, он одарил ее улыбкой до ушей. — По крайней мере, что получится так скоро.

— Что получится?

— Сейчас увидишь.

Он распахнул перед Тэлли полог своего шатра, и она окунулась в красноватое мерцание магических ламп, из света снова попала в тень. Мебели в жилище эльфа по-прежнему было мало, зато подушек — целые горы. Об одну из них Тэлли и споткнулась, когда вошла внутрь.

— Осторожно, — Наилон подхватил ее, не дав упасть.

Их взгляды встретились, а потом встретились и губы. С того момента, как эльф признался в своем бесплодии, минуло две недели, пронеслись как миг. За это время они целовались не меньше сотни раз. Стоило им оказаться наедине, без свидетелей, в каком-нибудь укромном уголке — и они тут же бросались в объятия друг друга. Но никогда не переступали грань приличий.

— Зачем мы здесь? — Отстранившись, Тэлли увидела, что краска на лице Наилона стала гуще, и почувствовала румянец и на своих щеках.

С этим мужчиной, чужеземцем, красивым, нежным, чистым, она ощущала себя невероятно живой, юной, окрыленной, словно вернулась на десять лет назад, в те годы, когда еще не знала, насколько тяжелой может быть судьба женщины. Наилон был так хорош, что Тэлли не верила своему счастью. Лу его просто обожала. Он строгал для нее из дерева игрушечные фигурки зверей, грубые, не слишком умелые, но узнаваемые, а девочка в свою очередь учила его местной кухне — показывала, как печь хлеб, делать творог и сыр из верблюжьего молока, готовить острые соусы к лепешкам. Ни один мужчина, даже родной отец, не был так добр к ее ребенку, и это окончательно покорило Тэлли. Она влюбилась. В эти тонкие морщинки, разбегающиеся от глаз, когда губы Наилона трогала улыбка. Влюбилась в его чуткость, в тихий нежный голос, в приятный запах его кожи.

Иногда Тэлли казалось, что именно его она ждала всю жизнь. Ни с одним из местных она не смогла бы стать счастливой по-настоящему.

— Смотри, смотри! — Наилон привел ее в комнату с воздушным вольером для черепах и сейчас с детской непосредственностью кивал в сторону своих драгоценных питомцев, занятых непотребством.

От неловкости Тэлли прикрыла ладонью рот.

Прямо на ее глазах мелкий самец пытался взобраться на свою более крупную подругу. Та явно была не в восторге от его прыти. Уворачивалась, убегала, прятала голову в панцирь, а поклонник нагонял, увивался вокруг, кусал ее за край костяного домика — словом, проявлял завидную настойчивость.

С горящими щеками знахарка покосилась на эльфа. Тот всей душой болел за маленького черепашьего ухажера.

— Если все получится, — шепнул Наилон. — Через год у нас будет уже тридцать черепах, а может, и больше. Целое состояние.

«У нас, — подумала Тэлли. — Он сказал «у нас», а не «у меня». Оговорился?»

— А где… У тебя же оставалось четыре черепахи? Я вижу всего три.

В ответ Наилон одарил ее загадочной улыбкой.

— Одна из них пошла на благое дело. Лучше скажи, твой бывший муж тебя больше не донимает?

Удивительно, но, получив кулаком в пах, Газиз заметно присмирел и теперь обходил Тэлли десятой дорогой. Первое время она еще ожидала от него неприятностей, но потом расслабилась: все, что позволял себе Газиз, — смотреть на нее взглядом бешеной собаки, посаженной на цепь, и то издалека.

— Нет, он больше не лезет к нам с Лу. Даже странно.

Наилон удовлетворенно кивнул, продолжая улыбаться с таинственным видом.

Тем временем герой-любовник в костяной броне таки сломил сопротивление своей дамы сердца и во всю предавался черепашьей страсти, смешно распахнув крошечную пасть.

Эта неловкая картина заставила Тэлли вспомнить об одной деликатной вещи. Как и обещала, все эти две недели она пыталась найти способ излечить Наилона от бесплодия, срастив разорванные семенные протоки. Ее старания увенчались успехом. Способ она нашла, да только весьма и весьма неприятный.

Не просто неприятный, а еще и до крайности неловкий.

Вот уже три дня Тэлли ходила вокруг Наилона, стесняясь поведать о своем открытии. Но сколько уже можно было тянуть верблюда за хвост?

С тяжким вздохом она тронула эльфа за плечо, чтобы привлечь к себе внимание.

— Давай прогуляемся вдоль ущелья. Я хочу с тобой поговорить.

10 дней назад

Полог шатра был опущен. Сунув черепаху под мышку, Наилон поднял с земли два камня размером с мужской кулак и постучал ими друг о друга. Камни были оставлены у входа специально для этой цели — для незваных гостей, чтобы те могли возвестить хозяйку о своем появлении и не врывались внутрь без спроса.

— Можно?

Из темноты палатки не донеслось ни звука, и Наилон рискнул отодвинуть плотную ткань из шерсти черной козы.

— Кто-нибудь есть? — тихонько позвал он и, собравшись с духом, ступил в пыльный сумрак.

Цветастый ковер под ногами был весь в песке. Тут и там с потолочных балок свисали стеклянные банки, заполненные магическими кристаллами, мерцающими очень тускло. В воздухе витал сладкий запах благовоний. На полу стояла глубокая глиняная чаша, заполненная песком, и в этот песок были воткнуты несколько тонких дымящихся палочек. Перед чашей, в позе джина, то есть скрестив ноги, сидела женщина в ярком оранжевом платье. Ее сухие старческие руки покоились на коленях. Глаза были закрыты. Красные камешки, рисующие узоры на поплывшем лице, таинственно поблескивали. Женщина дышала глубоко и размеренно и никак не отреагировала на появление непрошенного гостя.

А Наилон застыл перед ней, не зная, что делать. Было неловко. В конце концов он вернулся на солнечный свет, решив подождать снаружи, пока аш Фатим закончит общаться с духами.

За пределами палатки поселение жило своей обычной шумной жизнью. Блеяли козы, ворчали верблюды, от шатра к шатру с криками носились маленькие детишки. Дети постарше помогали взрослым с домашними делами. Мимо Наилона прошел тощий мальчишка с двумя ведрами воды из колодца.

Черепаха в руках эльфа недовольно перебирала лапками, прятала голову в панцирь, а потом и вовсе попыталась укусить хозяина. Он уже устал ждать, когда полог за его спиной отодвинулся и худая рука, похожая на высохшую куриную лапку, поманила его внутрь.

В палатке все еще пахло благовониями. Миска с дымящимися палочками переместилась с пола на стол в темном углу. Жестом аш Фатим предложила Наилону устроиться рядом с ней на ковре, среди вороха разномастных подушек.

— Зачем ты пришел ко мне, чужеземец? — спросила она, с интересом наблюдая за беспокойной черепахой, вертящей головой.

— Я хочу попросить вас кое о чем, — Наилон не знал, как озвучить свою просьбу, и долго собирался с мыслями. Старуха терпеливо ждала, словно в ее распоряжении было все время мира.

Наконец, прокашлявшись, Наилон сказал:

— Вы здесь закон. Ваше слово имеет вес. Даже вождь клана не обладает таким влиянием как старейшины, а из всех старейшин вы самая уважаемая.

— Это так, — кивнула аш Фатим не без гордости за свое высокое положение в местном обществе. — Но к чему ты ведешь?

По глазам было видно: она раскусила гостя, уже знала, с какой целью он явился к ее шатру, и чем собирался платить за помощь. Ее взгляд то и дело соскальзывал к изумрудной черепахе.

— Вы можете запретить ши Газизу приближаться к бывшей жене. Можете ведь? Я уже понял, что многие важные решения здесь принимает совет старейшин.

— Запрещать что-либо не в моем праве, — хитро улыбнулась женщина. — Но я могу с ним поговорить. Могу высказать ему свое настойчивое желание, а уж следовать ли ему… Впрочем, — ее улыбка стала еще хитрее, — никто не хочет ссориться со старейшиной.

И она с намеком протянула ему руки открытыми ладонями вверх.

* * *

За время прогулки по ущелью Тэлли рассказала Наилону о будущем лечении. Предупредила, что одного зелья из панциря изумрудной черепахи будет недостаточно. Необходимо провести не самый приятный магический ритуал. Наилону придется обнажиться ниже пояса и…

— Я буду читать заклинание, а потом, — она покраснела и замялась, не в силах продолжить.

— Тебе придется меня коснуться? — догадался Наилон и, к своему удивлению, ощутил трепет предвкушения. — Коснуться там? Ты из-за этого переживаешь?

Сам он не испытывал ни капли неловкости: столько женщин видели его без штанов и трогали в неприличных местах — поздно смущаться и переживать за свою честь.

— Да, мне придется тебя коснуться, — кивнула Тэлли. — Но дело не в этом. Я знахарка и уже лечила мужчин. Помнишь, рассказывала, как одного из охотников покалечил внизу рогач?

— Тогда в чем дело?

— В том, — Тэлли отвела взгляд и нервно закусила губу, — что коснуться тебя мне придется не очень приятно.

Снаружи сгустился вечер. На время лечебного ритуала Тэлли отправила дочь к Асаф. Чтобы успокоить и себя, и пациента, она окурила комнату благовониями, купленными год назад на передвижном рынке и все это время лежащими в сундуке без дела. Затем притушила свет. Ей казалось, что в интимном полумраке легче расслабиться, но уловка не помогла. У нее тряслись руки. Учитывая, какая ювелирная работа ее ожидала, это было катастрофой. Пытаясь вернуть себе душевное равновесие, знахарка прикрыла веки и несколько раз глубоко вздохнула.

В этот момент полог шатра нерешительно отдернули. Внутрь заглянул Наилон.

— Готов? — спросила Тэлли и принялась суетиться, подготавливая все необходимое для ритуала.

Готов? Наилон считал, что да. По крайней мере, он думал так, пока шел от своего дома к палатке целительницы, но теперь был не совсем в этом уверен.

Тэлли волновалась, и ее нервозность постепенно передалась и ему. Сердце ускорило ритм, под ложечкой неприятно засосало, в животе разверзлась ледяная воронка. Его посетило малодушное желание перенести все на следующий вечер, отложить на несколько дней, возможно, даже на неделю.

— Мне раздеться? — спросил эльф.

— Верх можешь оставить. Но штаны придется снять. Или приспустить.

Отводя взгляд, знахарка придвинула к нему низкий раскладной стул, себе взяла табуретку.

Пальцы Наилона опустились к паху и замерли напротив веревок, затянутых узлом. Он не ожидал, что ему будет неловко обнажаться перед Тэлли, но именно это он сейчас и почувствовал — чудовищную неловкость. Как девственник, право слово!

Удивительно, но показывать себя незнакомым хищницам в купальнях было легче, чем любимой женщине. Наверное, потому что он боялся ее разочаровать. Не впечатлить размером. Оттолкнуть гладкой безволосой плотью. Выглядеть в ее глазах глупо и немужественно.

Распустив завязки на поясе, Наилон еще минуту смущенно переминался с ноги на ногу, а потом совершил над собой усилие и рванул ткань вниз. Пока он разоблачался, Тэлли изображала бурную деятельность, лишь бы не смотреть в его сторону.

И, пожалуй, он был благодарен ей за это.

Поколебавшись, Наилон снял и рубаху, решив, что в рубахе, но без штанов будет выглядеть совсем нелепо.

— Вон стул.

Деревянное сидение холодило ягодицы. Никогда еще Наилон не ощущал себя таким уязвимым, хотя в купальне привык ходить голым, как животное. Но сейчас он чувствовал себя каким-то особенно голым, обнаженным до самой души, словно вместе с одеждой избавился и от кожи.

Тэлли все еще прятала взгляд, но в конце концов ей пришлось сесть рядом с пациентом и оценить фронт работ. На ее щеках распустилось по нежной розе.

Бедра Наилона дернулись: любимая смотрела ему между ног. На гладкую подушку лобка. На мягкий член, покойно лежащий на мешочках плоти. На розовую головку, что стыдливо выглядывала из плена тонкой кожицы.

По напряженной мошонке пробежала дрожь, кольцом охватила основание ствола, и тот дернулся, окрепнув. Головка еще больше вылезла наружу.

— Смажь, пожалуйста, — в руки Наилона Тэлли вложила глиняную миску с густой зеленой субстанцией, пахнущей травами. — Там.

Смущаясь, эльф зачерпнул немного лечебной жижи и…

О богиня! Делать это на глазах у любимой женщины было так неловко!

— Нет, только… ниже, — уточнила Тэлли, когда липкими пальцами Наилон коснулся промежности.

Покраснев, он поспешил исправить свою оплошность. Раздвинув бедра, эльф торопливо растер мазь по мешочкам с семенем.

— Так?

Ему казалось, что он сейчас вспыхнет, как костер из сухого хвороста, и сгорит до серебристых углей.

Кивнув, знахарка забрала у него пустую миску.

Мазь холодила кожу. Наилон поерзал на стуле и еще шире расставил ноги.

— Теперь, — Тэлли подошла к столу и замерла к Наилону спиной, напряженная, как тетива лука перед выстрелом. — Теперь мне надо направить небольшой магический разряд напрямую к разрезанным семенным протокам, чтобы связать их, а сделать это… направить разряд я могу только через…

Она обернулась.

Увидев то, что она держит в руках, Наилон похолодел. Жарким летним вечером его прошил ледяной озноб. Липкий пот выступил на лбу, на висках, под мышками. Потоки студеной влаги заструились вдоль позвоночника до ложбинки меж ягодиц.

Мощным толчком в грудь его швырнуло в прошлое, в самые ужасные и унизительные его моменты. Эхом былого над ухом раздался женский голос, отвратительный, морозом пробирающий до самых костей.

«Сделать с тобой это?»

«Ты сам попросил».

Если бы ноги не приросли к полу, он бы рванул с места и сбежал. Вылетел бы наружу прямо так, голый, измазанный в паху липкой зеленой жижей.

Он не хотел.

Нет! Не хотел!

Окаменев на стуле, он почувствовал, как кровь отливает от лица и спазмом сводит пересохшее горло, лишая его голоса.

Все, что он смог, — отчаянно замотать головой.

— Не волнуйся. Я сделаю все, чтобы тебе не было больно, — пообещала Тэлли, и на миг ему почудилось, что, окутанная тенями и красным светом магических ламп, перед ним стоит не она, а та самая садистка из купален. Уродливый призрак прошлого, который приближается к нему, чтобы…

— Я введу только кончик…

Тонкая стальная палочка зловеще поблескивала в ее руках, внушая ужас.

— Это приспособление нужно, чтобы направить через него разряд.

Тэлли едва не плакала от жалости к нему и неловкости, и это привело Наилона в чувства. Ее ласковый голос, нежный взгляд.

Он не в купальнях. Здесь. По другую сторону Долины Мертвых. За сотни километров от своих мучителей.

Его любимая ничем не похожа на тех женщин, что упивались его болью.

Чтобы стать для Тэлли достойной парой, он готов на все, на любые испытания.

«Будь мужчиной», — приказал себе Наилон.

Тиски, сдавившие горло, ослабили хватку. Воздух снова начал поступать в легкие. Окаменевшая маска, в которую превратилось его лицо, обмякла.

— Хорошо, — он подобрался в ожидании унизительной процедуры.

Губы Тэлли дрожали. Она сделала к нему еще один осторожный шаг, а потом протяжно вздохнула и расправила плечи. Жалостливое выражение на ее лице сменилось решительным.

Она уверенно подошла к Наилону и затянула его в глубокий страстный поцелуй, лишающий мыслей и остатков воли.

Тэлли вела себя с ним непривычно властно, словно пыталась прогнать из головы Наилона лишние мысли. Она стояла, а он сидел, и, целуясь, ему приходилось задирать лицо. Пальцы знахарки зарывались ему в волосы, ласкали белое выгнутое горло. Тэлли даже осмелилась раздвинуть ему губы и проникнуть в рот языком. Она была так настойчива в своем стремлении заставить Наилона расслабиться, что вскоре он обмяк на стуле, ничего не соображая. Его затопило волной удовольствия.

На какое-то время он даже забыл об истинной причине их встречи.

Между ног окончательно затвердело. Испачканные травяной мазью шары набухли, налились семенем и подтянулись под член. Розовая головка бесстыдно обнажилась и заблестела влагой. Кожа, прежде скрывавшая ее, собралась под ней складками.

Постанывая любимой в губы, Наилон заерзал на сидении. Ужасно, нестерпимо хотелось утолить огонь, бушующий внутри, и когда Тэлли наконец коснулась его там, внизу, меж дрожащих раскинутых бедер, Наилона будто пронзило молнией. Он дернулся, едва не свалившись со стула.

Нежные пальцы забирали яички в горсть, скользили плотным кольцом по стволу, обводили крупное навершие, истекающее соками. Наилон не мог пошевелиться. Не находил в себе сил ответить на эти смелые ласки. Покорный, потерявшийся в ощущениях, он полностью отдал себя любимым рукам.

Никогда ему не было так хорошо! Да что там — хорошо ему никогда не было. Зато сейчас он плавился от сладких прикосновений любимой женщины, стонал, вздрагивал, замирал, безмолвно умоляя о большем.

Его трясло. Колотило. От страсти и наслаждения. От желания получить свой первый в жизни настоящий оргазм.

Сколько раз в питомнике и в купальнях его трогали за член, тянули за яйца, заставляли изливаться на пол, на постель, себе на живот и на чужую кожу. Ни разу он не испытал удовольствия, даже когда извергал бурные потоки семени на потеху похотливым наставницам и гостьям городской бани.

Сейчас же ему казалось, что он взорвется, не выдержит той мощи наслаждения, что обрушится на него.

А ведь Тэлли ничего особенного с ним не делала. Просто ласкала рукой, но от этой ласки Наилон почти рыдал, вцепившись пальцами в ее плечи.

Он дрожал все сильнее, всем телом. Ему казалось, что вот-вот, еще немного, еще чуть-чуть и…

Разорвав поцелуй, он зарылся лицом в рыжие волосы знахарки и зажмурился в предвкушении.

Тэлли сильнее сжала его член — и вдруг…

Что-то твердое холодное скользкое от влаги раздвинуло дырочку на головке члена и толкнулось внутрь, в чувствительную плоть.

Наилон застыл. Понял, что случилось. Все это время любимая отвлекала его внимание, а когда он расслабился…

Боли не было. Стальная палочка вошла неглубоко, не больше чем на фалангу пальца, и легкое жжение внезапно сменилось бешеным удовольствием. А все потому, что, когда знахарка решила приступить к лечению, ее потерявшийся в страсти пациент уже достиг пика, и волну оргазма было не остановить.

С громким стоном Наилон забился в сухом экстазе.

Из глаз брызнули слезы.

Зубы до крови впились в нижнюю губу.

Пальцы на ногах свело судорогой.

Сквозь дикий грохот пульса эльф слышал, как Тэлли читает заклинание. Кончик стержня, вставленный в его тело, нагрелся от магического разряда. По узкому каналу внутри члена заструился поток исцеляющего тепла. Разбухшая мошонка вспыхнула жаром.

Стоило железке покинуть его плоть, и наружу неудержимым фонтаном хлынуло семя. Наилон содрогался и содрогался от наслаждения. Целую вечность.

Он уже ничего не видел, не слышал, не осознавал.

* * *

В себя эльф пришел на ковре. Видимо, обессиленный не удержался на стуле и сполз на пол. Его голова покоилась у Тэлли на коленях. Любимая ласково гладила Наилона по волосам.

Он по-прежнему был голый, перепачканный внизу семенем и травяной мазью.

Стало неловко. Руки сами собой потянулись прикрыть пах.

— Все получилось? — спросил Наилон, стыдясь смотреть любимой в глаза, но та настойчиво приподняла пальцем его подбородок. Их взгляды встретились.

— Надеюсь. Все выяснится со временем. Теперь тебе надо неделю пить зелье из черепашьего панциря. Я уже приготовила его и налила в бутыль, чтобы ты взял домой.

— И я смогу иметь детей?

— Да.

Не верилось.

Он сможет продолжить свой род, стать отцом, любимая женщина будет носить под сердцем его ребенка. Его захлестнуло ощущение праздника, непостижимого чуда.

На глаза попался тот самый металлический стержень. Злополучная палочка валялась на полу, но больше не вызывала ни ужаса, ни отвращения. С удивлением Наилон понял, что призраки прошлого больше не властны над ним. Он освободился от оков страха, отпустил былое и наконец перестал ощущать себя рабом.

Никогда еще на душе не было так светло, легко, спокойно.

До предела наполненный счастьем, Наилон посмотрел в лучистые глаза Тэлли и в порыве смелости выпалил:

— Будь моей женой.

Момент был не самый романтичный, время и место — неподходящие, но в другой ситуации он и не решился бы попросить ее руки: долго собирался бы с духом, переживал бы, опасаясь отказа, считал бы себя недостойным такой роскошной женщины, как Тэлли. А на волне эмоций сделать ей предложение получилось легко и естественно.

Любимая застыла, хлопая глазами.

Молчание затягивалось. Воздух становился все холоднее, пол под Наилоном все жестче, тишина все напряженнее.

В какой-то момент эльфу показалось, что он совершил ошибку, поторопился, повел себя самонадеянно. За секунду к нему вернулись старые страхи, которые смело удовольствием.

Тэлли откажет, попросит его уйти. Он все испортил!

Захотелось себя ударить.

Наилон лихорадочно соображал, как исправить ситуацию, но тут странный звук привлек его внимание. Всхлип. Любимая всхлипнула. По ее телу прошла волна дрожи, плечи дернулись. Тэлли как-то подозрительно отвернула от него лицо.

— Я сделал что-то не так?

Сердце ударило в ребра Наилона как стальной таран. Стало зябко, неуютно, тревожно.

— Давай отложим этот разговор на потом, — прошептала Тэлли дрожащим голосом. — Сейчас тебе хорошо, и ты говоришь под влиянием эмоций, а завтра можешь пожалеть о своих словах.

— Никогда! — он резко поднялся с ее колен и развернул любимую лицом к себе. Глаза Тэлли блестели от подступивших слез. — Я никогда не пожалею! Если ты дашь мне шанс, я стану для тебя самым лучшим мужем.

Губы девушки задрожали.

— У меня есть дочь.

— А для нее я стану самым лучшим отцом! — горячо поклялся Наилон.

Две мокрые дорожки побежали по щекам Тэлли.

Сразу после расставания с Газизом свободные мужчины клана налетели на нее коршунами, считая разведенную женщину легкой добычей. Они не давали ей прохода, но предлагали только роль постельной грелки. Сколько раз Тэлли слышала, что недостойна стать законной супругой. Ей говорили это прямым текстом. «Никто на тебе не женится. Кому нужна баба с чужим ребенком? Будь рада крепкому члену в своей постели и не рассчитывай на большее».

А один, самый хитроумный, даже заявил: «Если будешь вкусно меня кормить, стирать и штопать мою одежду, а ночью вертеться подо мной ужом, то я, возможно, возьму тебя в жены, но для этого ты должна очень постараться».

Тэлли угостила его супом со слабительным эффектом.

Она отказывала всем своим поклонникам, всем этим наглым самовлюбленным хамам, уверенным, что предел ее мечтаний — ублажать мужика в кровати.

В конце концов она решила, что одной лучше, что семейное счастье — это не для нее.

А теперь…

Слезы текли и текли по ее лицу, плечи дрожали, она понимала, что ведет себя глупо, но ничего не могла с собой поделать.

— Я люблю тебя, — шепнул Наилон, и она окончательно разрыдалась, уткнувшись носом в его грудь.

Эльф гладил ее по волосам, шептал что-то ласковым голосом — она не слышала. Ей казалось, что небеса над головой сейчас разверзнутся и удар молнии отправит ее к праотцам, ибо нельзя в этом мире быть такой счастливой.

— Соглашайся. Пожалуйста. Скажи мне да. Завтра я не наберусь храбрости, чтобы спросить тебя об этом снова. Теперь я могу иметь детей. И у меня есть черепахи. Через год их станет еще больше. Я смогу обеспечить вас с Лу всем необходимым. Доверься мне. Пожалуйста, доверься. Я обещаю, что буду достоин вас с дочерью.

Закрученная водоворотом чувств, Тэлли кивнула, не в силах вымолвить ни слова, но Наилон понял и, счастливый, смял ее в сокрушительном объятии.

Узнав, что Наилон собирается жениться, Флой и сам загорелся этой идеей. Их брак с Асаф был неофициальным. Все вокруг считали их супругами, но на самом деле они до сих пор не были женаты ни по эльфийским законам, ни по законам Альеры.

Так почему бы не исправить ситуацию, пока ребенок не родился? Раз уж они прочно обосновались в клане Шао, будет разумно сыграть свадьбу по местным традициям.

Посему этим утром в шатер старейшин за благословением отправилась не одна пара, а две.

— Расскажи, пожалуйста, как у вас проходит свадебный обряд, — попросил Флой знахарку.

Его взгляд то и дело устремлялся к любимой. К восторгу будущего отца, живот Асаф начал округляться и уже немного угадывался под платьями. Ему хотелось, чтобы она выбирала наряды поуже, такие, в которых ее положение бросалось бы в глаза. Мысль о том, что Асаф носит под сердцем его ребенка, наполняла Флоя гордостью. Так и хотелось похвастаться: «Смотрите! Это мое! Это я сделал эту женщину такой круглой!»

Глупо. Он стыдился своих мыслей и никогда не рассказывал о них любимой, как и не просил ее облачаться в более облегающие одежды.

— Ничего необычного, — ответила Тэлли. — Аш Фатим должна дать свое благословение. На шею вам наденут особые бусы из колючек лаксонии и зубов пустынного ящера. Три недели вы должны будете носить их не снимая и везде ходить за руку, чтобы каждый в поселении запомнил, что теперь вы муж и жена.

— Это весь ритуал? — удивилась Асаф.

— На нас наденут бусы, и брак будет считаться заключенным? — уточнил Флой с сомнением.

— Да, — пожала плечами Тэлли. — Позже при желании можно устроить большое торжество и угостить всех жителей клана мясом и забродившим соком кактуса агавы. Но это необязательно, и я не хочу. — Она покосилась на своего жениха, будто спрашивая о его мнении.

Но из всего сказанного Наилон уловил одно.

— То есть мы сейчас идем жениться? Вот прямо сейчас?

— Ты против? Не готов? — напряглась Тэлли, но тут же расслабилась, греясь в лучах его широкой улыбки.

— Нет! Это же замечательно! Идеально! Ненавижу всякие сложные обряды.

Наилон говорил искренне. Самые важные этапы его жизни были отмечены омерзительными обрядами, которые травмировали его тело и душу. Так же он знал, что у отдельных народов Альеры свадебные традиции весьма кровавы, и был счастлив, что в клане Шао в брак вступают легко и быстро.

Первыми в шатер старейшины вошли Флой и Асаф. Тэлли и Наилон остались ждать друзей снаружи. Новоиспеченные супруги вернулись спустя полчаса, сверкая ослепительными улыбками. Вернее, улыбалась одна Асаф, а Флой изо всех сил пытался выглядеть серьезным, как и полагалось настоящему мужчине. Вот только желтые глаза сияли восторгом, а непослушные уголки губ нет-нет да ползли вверх.

У обоих на шее в три ряда висели бусы из раскрашенных треугольных зубов и засушенных коричневых растений.

— Теперь мы, — Тэлли взяла жениха за руку и попыталась нырнуть в тень шатра, но с виноватым выражением Асаф поймала ее за запястье.

— Аш Фатим хочет сперва поговорить с Наилоном наедине, — сказала она, отводя взгляд.

Наилон почувствовал слабость в ногах. Под ложечкой засосало.

— Но о чем? — растерялась Тэлли.

— Мы не знаем, — нахмурился Флой.

А Наилон знал.

Чувствовал.

Внутренний голос глумливо нашептывал ему правильный ответ.

Успокоив невесту улыбкой (о, каких усилий ему стоила эта улыбка!), он откинул полог из ткани и погрузился в тревожное мерцание магических ламп.

Аш Фатим сидела в своей привычной позе — на ковре, скрестив ноги. Услышав шорох, она подняла голову. Взгляд водянистых бежевых глаз остановился на лице Наилона.

— Вы против нашей свадьбы? — спросил эльф охрипшим голосом, прежде чем старуха успела его поприветствовать.

— Против? — ее поредевшие от старости брови округлились.

— Против, потому что я…

Неожиданный спазм, сдавивший горло, не позволил Наилону закончить фразу. Поэтому аш Фатим ему помогла.

— …раб.

Слово упало между ними камнем. Эхом повисло в воздухе. Тишина стала звенящей, тяжелой, напряженной.

— Бывший раб, — поправил Наилон, стиснув зубы. — Больше не раб.

— Но был им, — склонила голову к плечу дха`ньян. — Невеста должна знать о женихе такую важную вещь. Она должна понимать, за кого собирается замуж. Или ты считаешь иначе?

В горле пересохло. В животе вырос ледяной камень. Наилона затрясло.

Прошлое вновь его настигло. Оно прилипло к нему, как тень в полдень, — не убежать, не отряхнуться.

Сколько воды на себя ни вылей, не отмоешься. Оказалось, что от рабского клейма не избавиться, даже вырезав его из себя вместе с мясом.

Почему ему не дают покоя? Почему постоянно напоминают о том, о чем он жаждет забыть? Чем он прогневал богиню, что ему раз за разом приходится окунаться в эти помои?

— Я отдам вам всех своих черепах, — выдавил из себя Наилон.

— Нет, — старуха покачала головой. — Нет. Все черепахи мира не помогут мне избежать последнего путешествия, а оно не за горами. Не считай меня жестокой. Когда-нибудь ты поймешь, что я оказала тебе услугу. Открой Тэлли всю правду о себе. Пусть твоя невеста примет осознанное решение. Только после этого я благословлю ваш брак.

Когда Наилон вышел из палатки старейшины, его всего трясло.

Друзья и невеста, ждавшие его снаружи, сразу заметили неладное.

— Что случилось? — ахнула Тэлли, а Флой и Асаф переглянулись — тревожно и понимающе. Они тоже знали эту непреложную истину: прошлое — болото, которое не отпускает своих жертв без борьбы. Можно покинуть топь, но нельзя выбраться из нее чистым.

Наилон умел держать эмоции в узде, мог притвориться спокойным, сыграть какую угодно роль — обычно, но не сейчас. Сейчас с него будто содрали кожу, он не владел ни своим лицом, ни телом, ни голосом.

Ответить не получилось: в горле застрял колючий ком — и Наилон просто мотнул головой.

От этого безмолвного жеста друзья напряглись еще сильнее, а у Тэлли заострились черты лица.

— Мы же идем за благословением? — спросила она сдавленным шепотом.

И снова Наилон смог только мотнуть головой. Губы застыли, им овладела странная немота. Сгорбившись, он смотрел на Тэлли и сжимал кулаки. Все сильнее и сильнее сжимал кулаки, пока не перестал чувствовать свои пальцы, пока они не отнялись так же, как и его язык.

— Не молчи! — взмолилась любимая, вцепившись в ворот своего платья, словно тот ее душил. — Что такого страшного сказала тебе старейшина? Почему ты выглядишь так, так…

Она вздохнула, не в силах подобрать слово.

Рука Флоя опустилась Наилону на плечо. Тот посмотрел на нее с тупым изумлением, потому что внезапно ощутил себя вне собственного тела, оторванным от мира и реальности.

Он открыл рот, сглотнул, прочистил горло. Этот трюк пришлось проделать трижды, только после этого дар речи к нему вернулся.

— Нам… надо поговорить. Я… должен… должен тебе кое-что сказать.

Он не мог.

В этот момент он ясно понял, что страх сильнее его.

Признаться? Открыть правду?

Чтобы Тэлли перестала видеть в нем мужчину? Чтобы восхищение в зеленых глазах сменилось презрением?

Да ей же будет противно прикасаться к нему! Неприятно ложиться с ним в постель!

Женщина должна уважать своего любимого, а какое уважение может быть к рабу? К невольнику для утех! Она почувствует к нему гадливость. Откажется от брака. Прогонит его прочь.

Наилона затошнило. Согнувшись пополам, он прижал руки к животу, словно пытаясь стянуть края разверзшейся раны.

— То есть мы не идем к аш Фатим? — Тэлли бросила взгляд ему за плечо, на приоткрытый полог шатра.

— Сейчас нет.

— Вечером?

Он скривился.

— Может быть.

— Ты меня пугаешь.

— Пожалуйста, пойдем ко мне. Ко мне домой.

Сюда они шли, держась за руки, и Наилон привычно потянулся к ее ладони, но в последний момент отдернул пальцы. Тэлли вдруг показалась ему запретной и недосягаемой, а сам он грязным и недостойным ее коснуться.

Что-то внутри него взбунтовалось против этой мысли. Наилон упрямо стиснул зубы и взял любимую за руку.

Не раб! Больше не раб! Чем он хуже этого бешеного быка ши Газиза и тупой вонючей гориллы ши Дарая?

У него есть черепахи. Он богат! А будет еще богаче! Он пересек Долину Мертвых. Кто еще из мужчин Альеры и могучих воинов клана Шао отважится на такое — провести месяц в дикой пустоши, в самом пекле раскаленной и бесплодной земли, среди кровожадных монстров? Никто! Только он и Флой. А еще однажды Наилон подчинил себе песчаного змея, эту зубастую громадину, на которую даже магия не действует. И подчинит снова!

Он достоин любви! Достоин того, чтобы его прошлое не бросало тень на будущее.

— Куда ты так летишь? — Тэлли едва поспевала за ним.

Только после ее слов Наилон осознал, что почти бежит. Его один шаг равнялся ее двум.

Хотелось поскорее со всем покончить. Пока были силы. Пока его переполняла решимость. Сейчас или никогда.

Распахнув полог из черной шерсти, Наилон ворвался в свой шатер и затянул внутрь запыхавшуюся Тэлли. Любимая смотрела на него огромными глазами. Наверное, вид у него был безумный.

Таким он себя и ощущал — оголенным нервом, живым существом без кожи.

Лицо горело, сердце тяжело ухало в груди, на лбу вдоль границы роста волос выступила испарина.

Шумно дыша, Наилон поставил Тэлли перед собой. В воздушном вольере на краю зрения копошились черепахи, и вид их зеленых панцирей придавал Наилону смелости.

Достоин!

Достоин!

Сколько уже можно вариться в собственных страхах!

Он расправил плечи, вздернул подбородок и, с вызовом посмотрев в глаза любимой, сказал:

— Я бывший раб.

Наверное, надо было сказать это иначе, но он представил, как ходит вокруг да около, мучительно подбирает слова и от страха не может выдавить из себя ни звука.

Нет, лучше так. Пока его переполняет кипучая злость на всю эту проклятую ситуацию и придает ему сил.

Раб.

Бывший раб.

Это вся правда, которую ей следует знать.

Более унизительные детали он унесет с собой в могилу, их вытянут из него только под пытками, железными раскаленными клещами. Некоторые тайны должны быть похоронены глубоко в песке, на самом дне памяти.

Два слова.

Он произнес их и сразу почувствовал себя обессиленным, будто голыми руками перевернул два неподъемных гранитных блока. Под взглядом Тэлли его решимость начала таять, и мысленное «достоин» звучало уже не так уверенно. Из утверждения оно опять превратилось в вопрос. Достоин? Действительно ли?

Почему, проклятые демоны, она молчит?!

Неужели не понимает, что каждая секунда ее молчания — жестокая пытка?

Тэлли выглядела так, словно ее приложили по голове пыльным мешком. Втянув голову в плечи, она смотрела на Наилона распахнутыми глазами и теребила пуговицу на платье.

— Я вырос в питомнике, — выпалил эльф, пытаясь ее разговорить, добиться от нее хотя бы какой-нибудь реакции.

Когда он шел сюда, ему казалось, что обнажать душу будет тяжело, что придется заставлять себя говорить через боль и стыд, но слова хлынули наружу неудержимым потоком, они вылетали из его рта легко, как стрелы, выпущенные из лука.

Он говорил, говорил, говорил. Задыхаясь, путая буквы, проглатывая окончания фраз. И с каждым словом вытаскивал из души гигантскую загноившуюся занозу. Так бывает, когда долго носишь в себе постыдную тайну и со временем она превращается в непосильный груз.

Не понадобились жестокие пытки и раскаленные железный клещи — Наилон сам не заметил, как выложил Тэлли все, даже то, что не собирался. На пару минут он сошел с ума, потерял контроль над собственным языком. Его подстегивала безрассудная мысль: «Будь что будет! Либо она меня примет, либо гори оно все огнем».

Он устал бояться.

Устал стыдиться своего прошлого.

Сегодня он принял его как часть себя.

Бывший раб.

Ну и что с того?

Он справился, выбрался, поднялся с самого дна топкого болота, в то время как другие сложили руки и утонули.

Смог бы зазнайка ши Дарай, столь гордый своей бесспорной мужественностью, пережить то же, что и Наилон, пройти через такую же зловонную грязь и не сломаться? Еще вопрос — чей хребет прочнее.

Когда под конец своей речи Наилон прервался, чтобы глотнуть воздуха, ладонь Тэлли опустилась на его губы, призывая к молчанию.

Лицо знахарки горело. По щекам текли влажные дорожки.

— А еще я не умею стрелять из лука, — выдохнул Наилон на ее пальцы. — Никогда ни на кого не охотился.

Его последние слова заставили любимую рассмеяться сквозь слезы. В этом коротком судорожном смешке чувствовалась подступающая истерика.

Странное спокойствие накрыло Наилона вуалью. Чем ярче пылает костер эмоций, тем быстрее он превращается в угли. Не осталось страха, стыда, волнения. Выжженный изнутри, он заранее смирился с любым исходом.

— Теперь ты знаешь, — Наилон убрал ее пальцы от своих губ. — Нужен ли тебе такой муж? Если после всего ты откажешься…

— Я горжусь тобой, — Тэлли качнулась к нему и обхватила ладонями его лицо.

В груди Наилона дрогнула и зазвенела незримая струна.

Он не верил своим ушам.

Любимая сказала, что гордится им?

Гордится? Им? Бывшим рабом?

Она ведь сказала это? Он не придумал, не ослышался?

От слез глаза Тэлли напоминали зеленые озера, что вышли из берегов. Ее лицо было в миллиметре от его лица. Их носы и губы почти соприкасались.

— Ты такой сильный, — всхлипнула его прекрасная невеста. — Каким же надо быть сильным, чтобы… Для меня честь стать женой такого стойкого мужчины, как ты.

Сердце Наилона замерло, а потом застучало как спятивший барабан.

— И тебе не противно? — он задержал дыхание.

— Противно? — золотистые брови Тэлли дернулись навстречу друг другу.

— Прикасаться ко мне?

— Но я прикасаюсь к тебе.

И правда. Ее ладони нежно обнимали его лицо.

— Целовать меня?

С улыбкой Тэлли поднялась на цыпочки и ласково прижалась к нему в коротком трепетном поцелуе. На изнанке губ остался соленый вкус ее слез.

Когда она отстранилась, Наилон все еще не мог впустить в сердце надежду, не мог поверить своему счастью, своей удаче, тому, что судьба щедра не только на удары, но порой и на бесценные дары.

— Быть со мной как с мужчиной? — шепнул он. — Не противно?

В его комнате не было полноценной кровати. В пустыне непросто добыть древесину для мебели, поэтому он спал на тюфяке, набитом шерстью овец. Не отпуская его взгляд, Тэлли отступила на шаг. Она пятилась и пятилась, пока не задела ногой его самодельную постель

— Мне не противно, — сказала она, опускаясь на подушки и раскрывая Наилону объятия. — Больше всего на свете я хочу быть твоей женщиной. Иди ко мне.

Он шагнул к ней, и ему показалось, что мир вокруг замер: время остановилось, ветер, треплющий купол шатра, притих, растаяли голоса, доносящиеся снаружи, и даже черепахи внутри воздушного вольера угомонились.

В глазах пекло. Впервые в жизни Наилон так остро ощущал жизнь. И жизнь, и собственное тело: ток крови в венах, стук беспокойного сердца, рвущегося к любимой, работу мышц, что напрягались и расслаблялись, пока он шел к Тэлли, будто влекомый незримой силой.

Струна, дрогнувшая в его груди, продолжала звенеть — тонко и пронзительно. Он остановился напротив тюфяка из овечьей шерсти, на котором среди подушек сидела его невеста. Ее руки были протянуты к нему, объятия раскрыты, и он нырнул в них, как в ласковую воду.

На миг все внутри сжалось от блаженства, от острой нежности, от затопившего тепла, и соленый ком встал в горле, не давая сделать ни вздоха.

Он задыхался, задыхался, задыхался. От силы охвативших его чувств.

Всхлипнув, Наилон уткнулся лицом в шею любимой.

Тэлли отклонилась назад, и вместе они опустились на постель. Пальцы любимой зарылись ему в волосы. Мягко, бережно она уложила его голову себе на грудь, так что ее сердце теперь билось под его ухом.

Будто плотным пологом их накрыла тишина.

Капля за каплей падали секунды, наполняя чашу времени.

Наилон не шевелился, не пытался раздеть невесту и получить обещанный дар. Он просто лежал у нее на груди и пытался справиться с бурей эмоций, рожденных ее словами.

То, что она сказала…

Снова и снова он прокручивал это в мыслях и захлебывался счастьем.

Вечность спустя Тэлли шевельнулась под ним.

— Мы не будем?.. — в ее голосе слышалось смущение, стук сердца под ухом Наилона стал громче.

Не хотелось двигаться, даже ворочать языком было лень, но он заставил себя ответить:

— Не сегодня.

— Ты не хочешь меня?

— Я не могу.

Он, наученный поднимать член по щелчку, и правда не мог. Его переполняли желания, но желания не плотские.

— Не можешь?

— Слишком… слишком много чувств, — Наилон зажмурился, надеясь, что Тэлли его поймет и не обидится. Он был возбужден до предела, но то был иной сорт возбуждения, не тот, при котором мужчина и женщина закрываются в спальне наедине.

Хотелось просто лежать, дышать запахом любимой, считать удары ее сердца и растворяться в ощущении близости, не портя ничем эти волшебные минуты. То, что сейчас происходило между ними, было идеально.

Через два часа их нашла Лу — влетела в комнату, распахнув полог шатра, как порыв ветра.

— Асаф сказала, что аш Фатим вас не поженила, — кулаки девочки сжались, на лице проступило воинственное выражение. — Это потому, что ты чужеземец? — Она вздернула подбородок. — Пойдем! Я заставлю ее благословить ваш брак. Если она этого не сделает, я принесу из пустыни змею и запущу к ней в шатер.

— Лу! — с укром воскликнула Тэлли.

— Я лягу у входа в ее дом и не сдвинусь с места, пока она не наденет вам на шеи бусы из зубов мерилосов, — грозно пообещала девочка.

— Лу, в этом нет никакой необходимости.

— Я накидаю ей в постель верблюжьих колючек.

— Спокойно! Мы поженимся! — рассмеялся Наилон, поднимаясь с тюфяка и протягивая Тэлли руку. — Мы идем жениться прямо сейчас.

Больше никто не посмеет назвать ее недостойной. Она снова замужем, теперь не хуже, чем все, болтливым языкам придется заткнуться или иметь дело с ее супругом. Тэлли не могла поверить, что нашелся мужчина, который принял ее с ребенком и не испугался запятнать себя браком с разведенной женщиной. Удивительно, семь лет назад точно такие же бусы на шее казались ей удавкой, а сегодня — самым ценным даром на свете. Пока в узком дружеском кругу они праздновали двойную свадьбу, Тэлли постоянно касалась раскрашенных зубов на нитке, сжимала их в кулаке, согревая теплом своей ладони.

Добрая искренняя улыбка Наилона заставляла ее таять. Тэлли даже смирилась с неприятной стороной супружеских отношений и почти перестала бояться первой брачной ночи. Годы свободной жизни не сумели стереть из памяти боль и отвращение, которые она переживала под Газизом. Она понимала, что надо потерпеть, если хочешь снова стать матерью и порадовать любимого мужа. Когда тень тревоги касалась ее души, Тэлли успокаивала себя тем, что теперь все иначе: Наилон ей приятен, и лицом, и запахом, и характером, она его любит, а он любит ее и будет в постели нежен и нетороплив.

Больно не будет. Разве что немного, но она это переживет и тоже получит свою порцию радости: на брачном ложе мужчины наслаждаются близостью тел, а женщины — единением душ.

Чем больше забродившего сока агавы бежало в ее крови, тем увереннее Тэлли себя чувствовала. В конце концов ей удалось полностью расслабиться.

Лу осталась дома. Вместе они уложили малышку спать и, взявшись за руки, медленно направились к шатру Наилона.

Шуршал под ногами песок, больше не раскаленный, остывший к вечеру. Звезды рассыпались по черному полотну неба и мерцали, как светлячки, облепившие свод пещеры, — Тэлли часто любовалась ими, когда собирала в горах корешки для зелий. Ожерелье из колючек лаксонии и зубов хищных ящеров ощущалось на шее приятной тяжестью. Ладонь ее спутника была сухой и теплой, улыбка — успокаивающей. Сок агавы согревал кровь.

Под прикрытием тканевых стен шатра любимый сладко поцеловал Тэлли в губы, так что она задрожала всем телом и растаяла, словно сыр, оставленный на открытом солнце. Нежная ласка и крепкий сок кактуса затуманили разум, она даже не сразу поняла, что ее раздевают. Чуткие пальцы Наилона расстегивали пуговицы спереди ее платья, обнажая грудь.

И вот прохладный воздух пощекотал напрягшиеся соски. Они стали твердыми, сжались в тугие зудящие комочки плоти, от которых волнами растекалось удовольствие.

— Можно? — спросил Наилон, прежде чем коснуться их пальцами, а потом — губами.

Было так странно — он спрашивал о каждом своем шаге, тогда как другие мужчины уверенно брали то, что было положено им по праву.

Тэлли говорила ему: «Да».

Снова и снова: «Да».

И с тихим стоном запрокидывала голову. Цеплялась за широкие плечи супруга, словно боясь слишком сильных ощущений. Стремительная волна подхватила ее и понесла в открытое море, в сладкие неизведанные глубины. Не выплыть, не выбраться, не глотнуть воздуха.

Наилон ласкал ее грудь.

Ласкал.

Не грубо мял в ладонях, как тесто для лепешек. Не дергал за соски, как за верблюжье вымя. Использовал ее тело не для того, чтобы возбудить себя, а чтобы разжечь огонь желания в ней, в своей любимой.

И огонь разгорался. Слабая искорка превратилась в костер, костер — в полыхающий пожар, а тот — в пламя до небес, в буйство неукротимой стихии.

Под губами мужа Тэлли выгибалась от страсти, стонала от наслаждения, плакала от счастья.

Ноги оторвались от пола. Не разрывая поцелуя, Наилон подхватил супругу на руки и отнес на постель.

«Теперь будет больно», — подумала Тэлли, готовясь к неприятным ощущениям. Когда мужчина входит в женщину, всегда больно. Потом, спустя минуту хаотических движений, становится легче, но в первые секунды надо зажмуриться и перетерпеть.

Она ожидала, что Наилон раздвинет ей ноги, ляжет на нее сверху и… все будет, как обычно, но любимый не спешил утолить свою жажду удовольствий.

Робко улыбнувшись, он снял с себя тунику, медленно спустил мягкие широкие штаны. Обнаженный эльф был прекрасен. Его гладкая кожа светилась в полутьме перламутром, тени играли в холмах и впадинах сильного тела, очерчивали рельеф мускулистых рук и напряженного живота. Тэлли старалась не смотреть ниже пояса: в такие минуты мужская возбужденная плоть казалась ей пугающим оружием, наставленным на нее подобно оголенному мечу.

— Что ты…

Растерянная, она распахнула глаза.

Любимый задрал на ней юбку и теперь нежно целовал ее бедра с внутренней, самой чувствительной стороны.

— Что ты делаешь?

В ответ, не оставляя своего занятия, Наилон поднял на нее взгляд, и его скулы порозовели.

— Что… ты… — Воздуха вдруг перестало хватать. Тэлли боялась пошевелиться. Все было не так, как она себе воображала.

Мягкие теплые губы все ближе и ближе подбирались к сокровенному. Белье в клане Шао не носили, и Тэлли лежала перед любимым полностью обнаженная ниже пояса, розовый разрез ее женской плоти был бесстыдно открыт и выставлен напоказ. Наилон смотрел, видел, ласкал набухшие складки своим дыханием.

Что он задумал?

Он ведь не собирался?..

Женщины иногда делали такое для мужчин, особенно когда оставались молодыми вдовами и не могли прокормить себя и осиротевших детей, но никакой мужчина никогда…

Упав на подушки, она крепко зажала рот обеими ладонями. Сладкий крик остался запечатан внутри, зато наружу из глаз брызнули слезы. Она крепко зажмурилась, но влажные дорожки выбегали из-под опущенных век.

Голова Наилона качалась между ее раздвинутых ног. Коленями Тэлли касалась его плеч. Ее трясло. Выгибало на худом тюфяке. Сердце колотилось все быстрее и быстрее, готовое разорваться на части.

Она была уверена, что не выдержит.

Она не знала, что так бывает.

Когда все закончилось, Тэлли уткнулась лицом в подушку и разрыдалась, перепугав Наилона до смерти.

— Я сделал что-то не так? Не надо было? — бледный, он навис над ней, боясь прикоснуться.

Тэлли мотнула головой, не в силах справиться с бьющей ее истерикой.

Привычная картина мира этой ночью треснула пополам.

Все, чему ее научил в браке Газиз, все, о чем шептались замужние женщины клана, оказалось ложью.

На нее снизошло шокирующее откровение.

В постели можно не терпеть, а наслаждаться. Не только у мужчин между ног источник удовольствий, но и у женщин.

Это не природа жестока к своим дочерям, а мужья, которые лишают несчастных ее даров.

Подумать только, она могла никогда этого не узнать!

— Прости меня, — осмелев, Наилон осторожно погладил Тэлли по плечу. — Я не думал, что… Я хотел, чтобы тебе было приятно. Мне казалось…

Всхлипнув, Тэлли резко развернулась и принялась покрывать его лицо короткими беспорядочными поцелуями. Брови, веки, скулы, подбородок.

— Спасибо, — лихорадочно шептала она. — Спасибо, спасибо, спасибо…

Теперь ей хотелось попробовать и другое. То, что раньше заставляло ее брезгливо замирать, глядя в потолок через чужое плечо.

Опустившись на постель, Тэлли увлекла за собой Наилона и обхватила его ногами. Тело по привычке напряглось в ожидании боли, но ее не последовало. Они соединились легко, словно это была самая естественная вещь на свете.

Тэлли смутно догадывалась, в чем дело. Там, внизу, у нее впервые было влажно. Своего прежнего супруга она встречала на постели сухая, как старое дерево, и не знала, что бывает иначе.

Она ничегошеньки не знала про плотскую близость до сегодняшней ночи!

— Люблю тебя, — шептал Наилон между осторожными толчками. — Всегда буду любить.

Тэлли счастливо вздыхала в ответ.

Сегодня поселенцы прощались с аш Фатим. Самая уважаемая женщина клана собиралась в последнее путешествие. На ее сморщенном лице, украшенном узором из разноцветных камешков, застыло выражение покоя и безмятежности. Ни капли страха. Ни крупицы печали. Аш Фатим прожила долгую достойную жизнь и была готова завершить ее так, как завещали предки.

На ней было черное дорожное платье из простой, но добротной ткани. Новое. Его специально пошили к этому дню. Седые волосы она заплела в косу и спрятала под платком, который защищал голову от солнца. С собой она взяла два бурдюка воды и пару лепешек в холщовом мешке.

Люди по ту сторону Черной Пустоши заботились о своих стариках, а здесь традиции были другие, и Наилон считал их дикими. Ну как можно расстаться с любимой матерью или бабушкой? А с любимой женой, если она старше и ее время пришло?

Взять и отпустить на верную смерть?

Нет! Никогда!

Если они с Тэлли окажутся в такой ситуации, а они окажутся, ведь она — человек, а он — эльф, Наилон уйдет вместе с ней. Да, он уйдет вместе с ней, и это будет не последнее путешествие, а начало новой жизни.

При взгляде на аш Фатим под ребрами заскребло. На полуденной жаре его внезапно пробрала зябкая дрожь. Он крепче сжал руку Тэлли в своей, словно боялся, что его любимую унесет самум.

Никто не плакал. Все улыбались, словно явились на важный праздник, хотя у некоторых улыбки выглядели натянутыми, а глаза блестели.

«Никакой это не праздник, — с досадой думал Наилон, — а похороны. Самые настоящие».

Когда простому человеку исполнялось восемьдесят лет, а магу — сто сорок пять, он покидал клан и скитался по миру, пока в ногах были силы. Оставив поселение, аш Фатим будет идти и идти вперед, через Долину Мертвых, через злую, беспощадную пустыню, через города и леса Альеры, пока воздух в легких не закончится и слабое, износившееся сердце не сыграет свою последнюю ноту.

«Ужасно!»

Прощались с великой дха`ньян у входа в ущелье. Старую женщину окружала толпа людей — всем хотелось сказать ей несколько слов, и Наилону тоже, но, когда очередь дошла до него, он понял, что онемел. Язык прилип к нёбу, горло сдавило спазмом, все мысли вылетели из головы.

Аш Фатим заговорила с ним первой — отвела Наилона в сторонку, подальше от посторонних ушей, и зашептала, обхватив его лицо сухими старческими ладонями:

— Теперь, на пороге смерти, я вижу ясно и знаю, кто ты. Для этого мне даже не надо заглядывать в твои мысли.

— И кто я? — нахмурился Наилон.

— Ты — тот, кто займет мое место. Но для этого тебе надо научиться управлять своим даром.

— Как им управлять? — затрепетав, он весь обратился в слух. С жадным вниманием Наилон ждал следующих слов колдуньи, но ответ дха`ньян его разочаровал.

— Только ты знаешь, — улыбнулась старуха. — Слушай свое сердце. Верь в себя. Если получилось один раз, получится снова.

И она ушла. Ступила в ущелье и медленно двинулась по тенистой дороге, зажатой склонами скал.

А Наилон смотрел ей вслед. Вместе с остальными он наблюдал за тем, как худая, скрюченная фигура тает вдали и с каждым шагом все тяжелее опирается на самодельную трость.

После прощания с аш Фатим Наилон чувствовал себя угнетенным, но приятные семейные хлопоты помогли ему отвлечься от грустных мыслей.

Первую половину дня они с Флоем разбирали палатку Наилона и переносили ее в другое место — к палатке Тэлли. Поставив свои шатры рядом, они получили один большой дом на шесть комнат — настоящий дворец, по местным меркам.

Тэлли пошутила, что теперь дом выглядит слишком пустым и надо бы заселить его новыми жителями, маленькими и орущими по ночам. Она сказала это со смехом, а Наилон задумался и вспоминал ее слова до самого обеда.

После полудня, когда солнце превратило пустыню в раскаленную печь, Лу научила любимого отчима готовить кофе на песке. Потом они все втроем замешивали тесто для хлеба, прерываясь на кофейный ритуал и неспешные разговоры. Эти минуты были наполнены упоительным чувством единения, уюта и безмятежности. Это было так хорошо, что казалось сном. Время от времени Наилон даже незаметно щипал себя за руку в страхе очнуться в Альере, в цепях, в бараке для рабов-купальщиков.

Нечто подобное, похоже, ощущала и Тэлли, ибо постоянно тянулась коснуться мужа, чтобы убедиться в его реальности. Оба они так привыкли к страданиям, что никак не могли поверить в долгожданное счастье. Зато Лу поверила в него сразу. Она скакала вокруг родителей барханным зайчиком, и жаркий воздух пустыни дрожал от ее беззаботного смеха.

На обед у них был хлеб, столь свежий и воздушный, что его невозможно было нарезать, не раскрошив, поэтому они не церемонились — руками отламывали от буханки пышные душистые куски мякиша и отправляли в рот. К хлебу Наилон пожарил на костре мясо, а Тэлли сделала свой особый соус из загустевшего козьего молока и пряностей. Получился настоящий пир. Ели они в тени скал, под открытым небом, когда жара уже спала.

Вечером Лу убежала играть в ущелье, и молодые супруги остались наедине. С дрожью предвкушения Наилон опустил тканевый полог шатра, который полдня был поднят. Теперь никто не мог увидеть их с улицы. Звуки внешнего мира притихли. Свет луны и звезд сменился таинственным мерцанием магических кристаллов.

Тэлли лукаво улыбнулась и легла на кровать. Из-под опущенных ресниц она следила за приближением мужа. Тень от его фигуры упала на постель, тюфяк, набитый шерстью овец, прогнулся. Руки и ноги супругов переплелись.

Некоторое время молодожены отдыхали в объятиях друг друга, не шевелясь, наслаждаясь тишиной и близостью. Голова Наилона покоилась у Тэлли на груди. Он качался на волнах ее дыхания и едва ли не мурчал от мягкой ласки — любимая гладила его по волосам, зарывалась в них пальцами, касалась губами. Постепенно, капля за каплей их тела наполнялись томлением и негой, и, когда река желания вышла из берегов, Наилон лег на Тэлли и затянул ее в страстный поцелуй.

Они целовались долго и сладко, а потом Наилон снова сделал для Тэлли это, и она, хотя и смущалась, но не противилась, с радостью и восторгом принимая его волнующий дар. После, разомлевшая, она осмелела настолько, что тоже захотела его одарить.

Ее щеки горели, когда она просила возлюбленного лечь спиной на матрас и закрыть глаза. Под его взглядом Тэлли не решилась бы на такой ужасный разврат.

Поняв, что задумала его молодая супруга, Наилон дернулся и задрожал всем телом.

— Ты не должна, — хрипло прошептал он и перестал дышать, почувствовав внизу близость ее губ.

Любимая медлила. Легкий ветерок ее дыхания овевал разгоряченную плоть, и та набухала, наливалась силой, текла влагой на голый, поджимающийся живот.

— Не должна, — согласилась Тэлли и наклонила голову, с радостью сделав для Наилона то, чего Газиз не сумел добиться от нее ни силой, ни угрозами.

Удовольствие было как магический взрыв. Яркой вспышкой оно ослепило Наилона, оглушило его, разорвало на части. Наученный ублажать женщин ртом, сам он познал эту изысканную ласку впервые. Распутницы из купален, что охотно и с большим наслаждением пользовались его языком, брезговали пробовать на вкус жалкого раба. Но теперь…

Теперь он понял, почему все так жаждут подобной близости.

Тэлли ласкала его неумело, неловко, брала неглубоко и время от времени задевала нежную плоть зубами, но ему хватило пары минут, чтобы излиться с громким криком. Благо в последний момент он успел оттолкнуть любимую и забрызгал семенем не ее губы, а свой кулак. Немного досталось и подстилке из шерсти.

— Я все сделала правильно? — робко спросила Тэлли и опустила взгляд.

Ее лицо пылало, губы припухли и блестели влагой. Смотреть на них не было никаких сил.

Ошеломленный пережитым удовольствием Наилон упал на подушки, прямо на мокрые и липкие пятна, и распахнутыми глазами уставился в потолок.

— Я… — он не смог сказать ничего внятного, поэтому просто кивнул и уложил любимую себе на грудь.

По телу еще гуляли волны сладкой дрожи, а открытая головка члена казалась беззащитной и чувствительной до боли. Наилон сдвинулся так, чтобы ничто не касалось паха.

Тэлли шумно сопела под его боком, не в силах улечься. Что-то тревожило ее, и в конце концов она не выдержала:

— Ты же веришь, что я никогда и никому…

Наилон нежно прижал палец к ее губам:

— Тш-ш-ш…

Как же сильно он ее любил! Как сильно! Запредельное чувство, пронзительное, почти невыносимое.

Лу вернулась поздно — к тому времени звезды полностью усеяли небо. Прежде чем отдернуть полог шатра, девочка трижды постучала друг о друга специальными камнями, оставленными у входа. Тэлли и Наилон, успевшие привести себя в порядок, переглянулись, удивленные ее недетской тактичностью.

— Я вхожу! — громко сказала Лу и нырнула в уютный полумрак палатки.

Ее одежда была вся в бежево-золотистых колючках лаксонии, а значит, она опять лазила по горам.

Окинув родителей цепким взглядом, девочка удовлетворенно кивнула своим мыслям и произнесла со значением:

— Я теперь всегда буду гулять в это время.

И скрылась за ширмой своей спальни, тихо напевая под нос задорную песенку.

— А то мне нужен братик. — Донеслось из-за плотной занавески. — Маленький братик, которого я буду учить ходить, говорить и бегать. А когда он подрастет, я покажу ему все свои тайники в пещерах.

Зашуршала ткань: Лу укладывалась спать.

Супруги переглянулись, поняли, что у обоих челюсти отъехали вниз, а брови —вверх, и дружно прыснули от смеха.

Тэлли уже легла, когда Наилон обнаружил, что в доме не осталось воды. Ее не было ни в бочке рядом с кухонным уголком, ни в тазах для умывания, где утром и перед едой они ополаскивали руки. Кто-нибудь ночью проснется, мучимый жаждой, а пить нечего.

Недолго думая, Наилон подхватил пустые ведра и отправился к колодцам возле островка чахлой растительности, где пасли верблюдов.

Воздух был чист и свеж, пах свободой и домашним скотом. К вечеру он становился прозрачным, как вымытое стекло, а днем от знойного марева — как стекло мутное, запылившееся.

Опустив ведра в песок у колодца, Наилон с наслаждением потянулся. После часа любви тело казалось легким, невесомым и гудело от разлитой неги. Хотелось петь и плясать, раскинуть руки в стороны и взлететь, прямо к огромной желтой луне, похожей на головку сыра.

Шорох шагов по песку Наилон услышал, но не придал ему значения: мало ли кто решил прогуляться под звездами перед сном, а может, у его соседей тоже закончилась вода. Расслабленный и счастливый, он откинул деревянную крышку колодца и уже собрался сбросить ведро в шахту, как вдруг…

Затылок взорвался болью, и мир перед глазами погрузился во мрак.

* * *

Первое, что увидел Наилон, очнувшись, — ноги. Грязные волосатые ноги в кожаных сандалиях. Черные отросшие ногти прямо перед своим лицом.

В ушах шумело, картинка прыгала и двоилась, на краю зрения вспыхивали золотистые искры. Наилон наклонял голову вбок, и ему казалось, что внутри разливается тягучий кисель. Волосы на затылке слиплись, а кожу в том месте неприятно стянуло, словно… Словно от запекшейся крови!

Кто-то ударил его по голове!

Обладатель этих грязных ног!

Со стоном Наилон дернулся и понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Его тело будто зажали тисками. Не сразу до него дошло, что он по шею зарыт в песок.

В этот момент сверху что-то капнуло на его нос. Капля обогнула ноздрю и стекла в уголок губ. Во рту разлился тошнотворный вкус железа.

Кровь!

Ошеломленный и испуганный этой догадкой, Наилон снова забился в своих путах — тщетно.

Новые капли, воняющие железом, обрушились на его лицо и макушку.

Он не понимал, что происходит, и с глухим рычанием пытался выбраться из песчаной ловушки, но только зря тратил силы.

Перед глазами возник кусок окровавленного мяса, только-только освежеванной заячьей тушки. В волосы на затылке вцепилась рука, удерживая голову Наилона на месте. В следующую секунду этой влажной заячьей плотью начали грубо водить по его лицу, размазывая кровь по щекам, губам, подбородку.

Что это?

Зачем?

Наилона замутило от страха и омерзения.

Хорошенько испачкав пленника в крови, незнакомец, хозяин немытых ног, опустил разделанное животное ему на голову и отошел на шаг.

Взгляд Наилона скользнул по коротким пыльным штанам, по кушаку на поясе, по мятой рубахе, расстегнутой на груди, и зацепился за лохматую рыжую бороду. Из темноты ночи на него смотрели злые, сверкающие бешенством глаза ши Газиза.

— Ну что, ублюдок, — с ненавистью выплюнул тот. — Старая карга сдохла, и ничто больше не мешает мне с тобой расправиться. Чуешь запах? А твари пустоши чуют его еще лучше. Скоро они будут здесь и откусят твою уродливую ушастую башку.

Наилон скосил взгляд и увидел вдалеке неровные очертания гор. Этот подонок, бывший муж Тэлли, вытащил его, бессознательного, из поселения и по горло закопал в землю недалеко от Долины Мертвых, в пустыне, кишащей монстрами.

Зарычав, Наилон снова задергался.

Наблюдая за его трепыханиями, ши Газиз расхохотался.

— Знаешь, куда я сейчас пойду? К моей драгоценной женушке, к этой шлюхастой дряни. А знаешь, что я с ней сделаю? Я буду ее трахать. Оттрахаю ее за все восемь лет, что она воротила от меня нос. Потаскушка из-под другого мужика мне не нужна. Но я хочу насладиться ее криками. Хочу, чтобы она истекла подо мной кровью.

Перед глазами Наилона потемнело. Из груди вырвался вопль ярости.

Пытаясь освободиться от песчаных оков, он бился, метался, тряс головой, напрягал все жилы.

Тэлли.

Его любимая.

Нежная, чистая, беззащитная, она сейчас мирно спит в своей палатке и ни о чем не подозревает, а в соседней комнате отдыхает ее маленькая дочь. Газиз не пожалеет никого.

Наилон закричал.

Его дикий вопль прокатился по округе и затих вдали.

С гадкой усмешкой бородач приспустил свои штаны, вывалив наружу волосатые яйца и большой мясистый хер, увитый венами. Он взял свою уродливую дубину в руку, направил ее в сторону пленника и блаженно вздохнул. Его тело расслабилось.

Наилона чуть не вырвало. С ужасом он понял, что Газиз собирается сделать. Помочиться на него. Унизить самым мерзким способом. Убить соперника ему было недостаточно. Газиз хотел напоследок поглумиться над своей жертвой, втоптать ее в грязь.

Член в руке подонка дернулся, готовый пустить вонючую струю прямо в лицо Наилона, но тут ветер принес со стороны Долины Мертвых птичий клекот. Наилон знал, кто издает такие звуки. Он уже слышал их. И Газиз тоже, ибо поспешил затолкать свое хозяйство обратно в штаны, так и не совершив задуманного.

Клекот повторился. И прозвучал громче, ближе.

— Счастливо оставаться, — загоготал рыжий негодяй и рванул в сторону скал, в безопасность, к ущелью, ведущему в поселение. К Тэлли. — Развлекай ящеров, эльфийская падаль! А я пока натяну твою жену.

Прищурившись, Наилон разглядел на горизонте три черные фигуры в свете луны. Длинные шеи, мощные хвосты, шипы на хребте. Стая мерилосов.

Ящеры бежали на запах крови. С каждой секундой они становились ближе, а Газиз, наоборот, — дальше. Уязвимый пленник, зарытый в песок по горло, переводил беспомощный взгляд с одних хищников на другого. Проклятые монстры пустыни учуяли добычу и собрались попировать. Проклятый монстр с человеческим лицом тоже вышел на охоту. Рыжий ублюдок уже почти достиг ущелья.

С ужасом Наилон представил, как этот бешеный бык врывается в палатку к его спящим девочкам. Влетает туда беспощадным вихрем и сразу подминает разбуженную Тэлли под себя. Та растеряна и первые секунды не понимает, что творится, а потом видит над собой Газиза и заходится в крике. Она зовет Наилона, а того нет, он тут, в ловушке, — главное блюдо для голодных чудовищ.

Воображение превратилось в воспаленный, пульсирующий нерв и живо нарисовало перед глазами эту картину.

Его любимая рыдает под насильником.

Зареванная Лу забилась в угол и зажимает ладонями уши, чтобы не слышать криков матери.

Грязный негодяй пыхтит от удовольствия и двигает бедрами.

Ящер откусывает Наилону голову, торчащую из песка.

Газиз нырнул в тень ущелья, и Наилон задергался в своих путах что есть мочи. Песок держал крепко. Пустыня не отпускала. Клекот мерилосов стал ближе. Глаза ящеров светились в темноте зловещим красным огнем. Три пары пылающих алых точек.

Наилон лежал перед этими тварями как кусок мяса на тарелке, совершенно беззащитный. Но даже на пороге смерти он в первую очередь думал о жене. О своей Тэлли.

«Эта вонючая скотина Газиз уже, наверное, в поселении», — от этой мысли его накрыло удушливой волной паники.

Наилон сам не заметил, как засвистел.

Тихий свистящий звук сорвался с его губ и разлился во мраке ночи. Он креп, нарастал, обретал силу и объем. Мерилосы отвечали на него птичьим клекотом и звериным рыком.

Легкие горели огнем. Наилон свистел, и его свист несся вдаль, к темному горизонту и за его линию, куда человек уже не мог дотянуться взглядом. Громкий, пронзительный звук летел над ночной пустыней, над черными барханами Долины Мертвых. И тот, к кому был обращен этот зов, откликнулся.

Земля затряслась. Почуяв дрожь в ее недрах, монстры, вереща, кинулись врассыпную. От горизонта к Наилону устремилась полоса вздыбленного песка.

* * *

Тэлли проснулась от того, что в темноте ее придавила к постели чья-то тяжелая туша. Девушка дернулась под ней, распахнув глаза. В нос шибанул запах пота и крови.

С ужасом Тэлли поняла, что на ней лежит мужчина. Незнакомец. Черный силуэт. Она задыхалась под его весом, не в силах сделать ни вдоха: на грудь будто опустили пудовый камень.

«Помогите! — в панике заорала она в своих мыслях. — Наилон!»

Хриплое дыхание чужака влагой оседало на ее виске. Бедром, у самой промежности, Тэлли ощутила твердый, спрятанный под одеждой член и забилась как птица, пойманная в силки. Насильник! Этот вонючий мужик-тень был возбужден. Он пришел ее обесчестить. Ее затошнило. Едва не вырвало.

А потом во мраке палатки рядом с ее ухом раздался издевательский голос. Голос знакомый до омерзения.

— Ну что, сучка, раздвигай ноги. Муж пришел.

И кровь в жилах заледенела.

«Нет. Нет-нет-нет. Нет!» — эхом пронеслось в голове.

Кое-как Тэлли удалось извернуться под этим жирным боровом.

Давление на грудь ослабло, и она смогла закричать:

— Помогите! Наилон!

Лучше бы она этого не делала. Лучше бы молчала.

Ибо на ее отчаянный вопль из соседней комнаты прибежала Лу.

Увидев, что ее маму обижают, малышка бросилась на мучителя маленьким разъяренным зверьком. С тонким визгом она запрыгнула на спину отца и впилась в его бока отросшими ноготками.

— Прочь, поганая шавка! — заорал тот, попытавшись ее стряхнуть.

— Лу, не надо, — захрипела Тэлли. — Не трогай мою дочь!

В эту минуту, почувствовав, что соскальзывает со спины Газиза, девочка сомкнула зубы на его плече. Крепко. До крови. Как бешеная ящерица пустыни.

Рыжий подонок взвыл.

Дернувшись, он вскочил с постели и завел руку назад, пытаясь дотянуться до кусавшей его малявки.

— Убью! — заревел он.

— Нет! — Тэлли бросилась защитить дочь, но отлетела в сторону, держась за щеку.

В первую секунду она даже не поняла, что случилось. Не почувствовала боли. Не услышала звонкого шлепка. Уже на полу, врезавшись спиной в стенку из ткани, Тэлли с удивлением ощутила под носом горячую влагу.

Черной угрожающей тенью Газиз возвышался над ребенком, лежащим у его ног. Лу смотрела на отца исподлобья и скалила маленькие зубки, красные от крови. От его крови.

— Не трогай ее! — Тэлли, шатаясь, с трудом поднялась на четвереньки. — Это же твоя дочь. Плоть от плоти твоей.

— Она — мелкая предательница, — прогремел Газиз. — Сама отреклась от родного отца. С радостью называет папой другого мужика. Вырастет такой же потаскухой, как ты. Ни грамма преданности. Только взгляни на нее! Рычит, как животное. Сейчас я научу тебя, собачонка, хорошему поведению.

И он захрустел суставами, разминая руки, как всегда делал перед дракой.

Лу зашипела ядовитой змеей.

Глотая кровь, хлеставшую из носа, Тэлли приготовилась снова кинуться на бывшего мужа.

Вдруг земля затряслась.

Газиз пошатнулся и присел, пытаясь удержаться на ногах.

В соседней комнате зазвенела глиняная посуда на полках, затем с глухим стуком на ковер попадало то, что, видимо, стояло на столе.

Дрожь нарастала. Послышался треск. Снаружи начали раздаваться испуганные крики поселенцев.

— Да что там такое происходит? — выругался Газиз, раскинув руки, чтобы сохранить равновесие.

И тут полог шатра распахнулся. Нечто черное и длинное, гибкое и блестящее, похожее на змеиный хвост, протянулось к нему со двора и кольцом обвило его талию.

Тэлли успела увидеть, как побелело рябое лицо Газиза, как блеснули страхом его глаза.

А потом странное существо рвануло свою жертву из палатки наружу.

Несостоявшийся насильник запищал, как маленькая испуганная девочка.

Магическую защиту на входе в ущелье песчаный змей преодолел с легкостью — обогнул ее снизу, под землей, как сделал это в Долине Мертвых, когда, голодный, напал на их маленький странствующий отряд и сожрал верблюда.

Теперь рогатая махина была полностью во власти нового хозяина. Наилон стоял на ее спине, а по бокам фонтанами взметался песок. Подчиняясь громкому свисту, чудовище неслось вперед.

Вперед и вперед.

К цели.

В поселение.

В просвете между скалами ущелья показалась россыпь палаток. Змей приближался — и шатры тряслись, люди выскакивали наружу с растерянными лицами и страхом в глазах, а потом видели эльфа, оседлавшего огромного черного монстра, и орали в ужасе.

Мужчины и женщины разбегались кто куда. Наилон еще плохо управлял своим опасным питомцем, и тот снес пару чужих жилищ, попавшихся на пути.

Сердце эльфа бешено колотилось. Он до боли напрягал глаза, высматривая среди поднявшегося хаоса свой дом.

«Только бы не опоздать! — стучало и стучало в висках. — Только бы успеть! Молю, богиня, пусть непоправимого не случится!»

И вот наконец на месте. Их с Тэлли сдвоенная палатка.

Изнутри доносились крики. Газиз был там. Не тратя времени даром, Наилон отдал команду змею. Каким-то непостижимым образом он знал, как приказывать этому пустынному исполину, и трижды коротко, отрывисто просвистел.

Мощный хвост с когтистой лапой на конце метнулся в палатку через щель полога и спустя несколько секунд вытащил наружу вопящего человека. Рыжий подонок Газиз дергался и хрипел, пытаясь выбраться из плена тугих змеиных колец, а они сжимались вокруг него все крепче, сдавливали его все сильнее, до темных синяков и треска в костях. Здоровенный мужик рыдал, как дитя. Слезы размазывали грязь на его щеках и путались в бороде. Газиз задыхался.

Никогда Наилон не был жесток, но сегодня, в эту самую минуту, его захлестнула жажда крови. Сгорая от бешенства, он заставил змея притянуть Газиза к себе.

Увидев эльфа, свою неудавшуюся жертву, оставленную умирать в ловушке из песка, ублюдок округлил глаза. Затем он понял, кто управляет опасной тварью, и разрыдался еще громче. Осознал: пощады не будет. И все равно попытался извернуться скользким угрем.

— Умоляю, — прохрипел он голосом тонким и высоким, как у евнуха. — Сжалься. Я все сделаю. Все сделаю. Господин мой. Буду служить тебе до конца жизни. Ноги тебе целовать. Охотиться для тебя. Вся моя добыча будет твоей. Хочешь, рабом меня своим сделай, только не губи.

— Где же твое достоинство? — скривился Наилон.

Унижаясь, Газиз плакал и шептал что-то бессвязное. Не мужчина — жалкий червяк.

Краем глаза эльф заметил Флоя, наблюдающего за ним из тени саксаула, и ши Дарая, который прибежал бороться с монстром, напавшим на поселение, но растерянно замер при виде его всадника.

— Пощади, — тонко завывал Газиз, умываясь слезами. — Я виноват перед тобой. Дай искупить вину. Господин мой. Хозяин. Молю, я не хочу умирать.

Где-то внутри, под ребрами, шевельнулась брезгливая жалость, но тут полог шатра приоткрылся, и наружу нерешительно выглянула Тэлли.

При виде крови, запекшейся у нее под носом, Наилон взревел.

Змеиная пасть, усеянная зубами-кинжалами, распахнулась. Крупными тягучими каплями на песок и на голову Газиза упала слюна. Монстр благодарно зарычал, принимая подношение хозяина, — вкусную, вопящую добычу, пахнущую ужасом.

Лязгнули мощные челюсти — крик Газиза оборвался.

Семь месяцев спустя

— Аши́ Наилон?

Кто-то постучал камнями, оставленными у входа, а спустя секунду полог шатра нерешительно отодвинули в сторону.

— Аши Наилон? — в голосе человека звучали неподдельное уважение и священный трепет. — Простите за беспокойство. Меня послали обратиться к вам с просьбой. Могу я войти?

Дождавшись кивка, человек ступил внутрь палатки, и, когда на его лицо упал свет магической лампы, Наилон узнал в своем госте одного из местных магов воды.

Колдун низко поклонился. Кончики его длинных волос мазнули по ковру.

Наилон не помнил, чтобы к другим дха`ньян относились с таким боязливым почтением. От бесконечных раболепных поклонов сводило зубы. В эти минуты Наилон ощущал себя самозванцем.

— Говори, что за просьба. — Из соседней комнаты, обнимая округлившийся живот, вышла Тэлли.

Каждый раз при виде ее отяжелевшей фигуры Наилона охватывал восторг.

О богиня, он до сих пор не мог поверить, что это случилось, что скоро он станет отцом! Когда шесть месяцев назад жена сообщила ему эту новость, Наилон едва не разрыдался.

«Точно? Ты в этом уверена? — снова и снова спрашивал он, не смея надеяться. — Уверена абсолютно? Никаких сомнений?»

Той ночью, едва Тэлли уснула, Наилон осторожно спустил покрывало вниз и долго разглядывал ее голый, совершенно плоский живот. А потом, чувствуя себя до ужаса глупо, но при этом умирая от счастья, нежно прижался губами к коже рядом с пупком.

Его ребенок!

Его. Ребенок.

Его!

Женщина, которая носила под сердцем его дитя, мгновенно превратилась для Наилона в богиню.

— Там, там, — незваный гость дрожащей рукой показал себе за спину, в сторону выхода. — Там, у колодцев.

— Что у колодцев? — твердо спросила Тэлли.

В ответ мужчина широко распахнул полог шатра, и глазам супругов открылась впечатляющая картина. Черный король пустыни, могучий песчаный змей грелся на солнышке прямо в центре поселения, обвив гигантскими кольцами оба колодца. Метрах в ста от него собралась толпа с пустыми ведрами.

— Полдня уже там лежит, — проблеял маг, — люди бояться идти за водой. О, великий аши Наилон, народ Шао молит вас освободить путь до живительных источников.

Супруги переглянулись.

— Это Анвар? — спросила Тэлли.

— Нет, Джалиль, — ответил Наилон. — У нее рога на конце отливают красным.

— Да, теперь вижу. И правда Джалиль.

Наилон вышел из сумрака палатки на свет и улыбнулся своему спящему питомцу. Почувствовав взгляд хозяина, Джалиль зашевелилась. Змеиные кольца начали раскручиваться. Толпа с ведрами испуганно отхлынула назад.

— Давай, девочка, ползи домой.

На глазах у изумленных людей свирепая королева пустыни игриво боднула заклинателя в плечо. Змея так ластилась, но от этой ее ласки Наилон едва устоял на ногах.

— Давай-давай, — нежно проворковал он, а после засвистел.

К глубокому облегчению поселенцев, монстр устремился прочь, черной лентой осторожно огибая жилые шатры.

— Благодарю, о великий, — маг воды согнулся пополам.

Вернувшись в дом, Наилон проверил черепашью кладку. Помимо огромных питомцев, у него были и питомцы маленькие. Месяц назад одна из его изумрудных любимиц вырыла в песке ямку и отложила туда аж тридцать крошечных, идеально круглых яиц с зеленоватой скорлупой. Пришлось создавать еще один воздушный вольер и отсаживать самца. Тот оказался никудышным папашей и в приступе необъяснимой ярости попытался избавиться от потомства.

— Все получится? — спросил Наилон, поцеловав супругу в плечо.

— Все получится, — заверила Тэлли, а затем добавила со значением: — Лу убежала играть в ущелье.

Их губы встретились. Нежные ласки становились все более страстными, но в какой-то момент Наилон отстранился от жены и взглянул на ее живот, обтянутый платьем.

— Я боюсь, — честно признался он. — Может… Может, не стоит? Подождем до родов?

— Не волнуйся, — улыбнулась Тэлли, возвращая руки мужа на свою налившуюся от беременности грудь.

— Ты уверена? А вдруг мы ему навредим?

— Все будет хорошо.

Они снова поцеловались.

Шаг за шагом влюбленные двигались в сторону постели, но их планам не суждено было сбыться.

Снаружи раздались крики:

— Скорее! Скорее! Нужна знахарка!

Внутрь ворвался запыхавшийся мужчина, весь измазанный кровью. Это был один из охотников, возглавивший отряд Газиза после его смерти. Тэлли бросилась к бедняге, пытаясь взглядом отыскать раны на его теле, но помощь требовалась другому человеку.

— Скорее, — мужчина схватил ее за плечи, оставив на коже красные следы. — Вождь! Он… На него напал рогач.

Рогачи — одни из самых злобных ящеров пустыни. Свое название они получили из-за огромного рога на носу. Специально на эту тварь никто не охотился, но, если отряд случайно встречал ее на своем пути, жертв было не избежать.

В этот раз беда настигла не простого человека, а вождя. Тот всегда сам добывал мясо для своей семьи и, как обычно, отправился на охоту, однако рядом с ущельем сверху, со скалы, на него внезапно спрыгнул рогач.

Тэлли как могла боролась за жизнь раненого, используя весь свой опыт знахарки, но мужчина истек кровью у нее на руках. Возможно, ей и удалось бы спасти беднягу, если бы не беременность. Ребенок тянул из матери силы, и Тэлли уже три месяца не могла колдовать. Похоже, она вынашивала будущего дха`ньян, как минимум — очень могущественного мага.

Тело покойного вождя на следующий день предали пустыне. В знак траура женщины повязали на головы черные платки, а мужчины состригли бороды. Весь вечер и всю ночь не смолкал ритуальный плач. Молодые девицы, которые несколько часов голосили по усопшему, утром за свои старания получили по хорошему куску бараньего мяса.

А потом, когда все положенные церемонии были соблюдены, жители клана Шао принялись выбирать себе нового лидера.

Наилон очень удивился, узнав, что власть по эту сторону Долины Мертвых не передается по наследству. Все решает испытание «Выносливости и духа». Из своей палатки он наблюдал за тем, как в землю в центре поселения, недалеко от колодцев, врывают деревянные столбы.

— Зачем это? — спросил он у Тэлли.

Столбы были высотой в два человеческих роста, а в поперечнике не больше локтя.

— Шаханвай — так называют того, кто претендует на место будущего вождя, — должен простоять на этом столбе двое суток. На одной ноге. Под жарким солнцем пустыни. Без воды и еды.

— И без сна, — содрогнулся Наилон, представив себе это безумие.

— И без сна, — согласилась Тэлли. — Ведь если он уснет, то потеряет равновесие и свалится вниз.

— И многие желают испытать свои силы?

— Не знаю. Воочию это испытание я буду наблюдать впервые.

На этом они закончили свой разговор, а спустя несколько дней вместе с другими любопытными явились поглазеть на смельчаков, что решили сразиться за звание вожака.

Стоял душный полдень. Толпа окружила площадь плотным кольцом. В поплывшем от жары воздухе висел громкий гомон. Люди шептались, гадая, кто придет к власти, и, может, даже волнуясь по этому поводу.

Один из высоких столбов превратили в солнечные часы, выложив вокруг него двадцать четыре крупных камня, которые должны были стать вехами времени. Когда тень от столба совершит два оборота по песчаному циферблату, испытание закончится. Того, кто его выдержит, признают новым вождем клана Шао.

— Кто считает себя достойным? — воскликнул аши Хариб, один из старейшин и великий маг дха`ньян. — Кто готов испытать свой дух?

— Я! — раздалось из толпы. Людское море расступилось, выпустив на площадь мужчину в одежде из белого хлопка. Широкие штаны, свободная туника с длинными рукавами, капюшон. Каждый кусочек тела этого человека был защищен от укусов безжалостного солнца. Когда великан обернулся, Наилон с неприязнью узнал в нем ши Дарая.

— Кто еще? — вопрошал старейшина.

Вдруг на краю зрения мелькнула тень. Кто-то подлетел к Наилону и резко развернул его к себе.

— Ты должен остановить его! — осело на лице чужое дыхание. С мольбой и паникой во взгляде на него смотрела Асаф. Ее огромный, раздавшийся живот прижался к его животу. — Отговори его! Он совершенно спятил!

— Кого я должен остановить? — опешил Наилон и неловко попытался отодвинуться от своей глубоко беременной подруги — уж очень смущала его такая близость.

И тут он все понял.

— Я! — пронесся над толпой голос Флоя. — Я готов испытать свой дух.

Ши Дарая народ приветствовал громкими криками одобрения — темного эльфа встретил гнетущей тишиной. Каждый под этим палящим солнцем понимал: если бы не дха`ньян, приручивший песчаного змея, никто не позволил бы чужаку бороться за власть. Но аши Наилона в клане Шао боялись до ужаса, а новый серокожий шаханвай был его другом. Недовольным ртам пришлось заткнуться.

Заламывая руки, Асаф с тревогой наблюдала за тем, как соперники лезут по столбам вверх, чтобы занять свое место на крошечном пятачке пространства, где им предстоит провести двое суток. Сорок восемь долгих, изнурительных часов.

— Дурачок, — качала она головой. — Это все его болезненное самолюбие. Как будто я этого не понимаю. Что бы он там ни говорил.

— А что он говорил? — спросила Тэлли.

— Что мы — иноземцы и наше положение в клане непрочное. Что в любой момент нас могут погнать прочь, но, если он станет новым вождем, можно будет не волноваться о своей судьбе. Можно подумать, кто-то теперь рискнет открыть против нас рот.

И она красноречиво покосилась в сторону Наилона.

Флой добрался до цели первым и застыл на верху столба в позе цапли, разведя руки в стороны для большего равновесия.

Полуденное солнце палило нещадно. Даже отсюда Асаф видела, как по лицу мужа струится пот. Оба шаханвай прикрыли головы капюшонами, а носы — липкими от сока листьями барханника.

— Мой срок уже подходит. Я так просила его не оставлять меня одну, — с обидой прошептала беременная женщина. — Говорила, что боюсь. Это ведь мой первый ребенок. И мне снятся дурные сны. А он…

Она громко фыркнула.

— Сны — лишь отражение наших мыслей, — попыталась успокоить ее Тэлли, но Асаф будто не слышала. Задрав голову, она со злостью и жалостью смотрела на супруга, стоящего на одной ноге.

— Дурачок, какой же дурачок. Два дня на пекле. Без воды. А все потому, что, — она снова стрельнула глазами в сторону Наилона. — Конечно, как же нам теперь остаться простым охотником! Нам же надо не отставать! Доказать, что мы не хуже.

Время шло. Тень от столба медленно двигалась по кругу. Толпа редела и вскоре рассосалась совсем. Людям надоело следить за двумя цаплями на столбах, и они вернулись к своим насущным делам, но только не Асаф.

Упрямица притащила из шатра стул, поставила его в тени саксаула и уселась, скрестив руки на груди.

Заметив жену, Флой жестом попросил ее не валять дурака и идти в палатку, где удобно и нежарко, но любимая супруга показала ему кулак.

— Асаф, — увещевала подругу Тэлли. — В твоем положении лучше избегать солнца.

В ответ та надвинула на лицо палантин.

— То, что ты сидишь тут, не заставит время идти быстрее, — не сдавалась знахарка, однако подруга даже не смотрела на нее — только что-то тихо ворчала в тени платка. В конце концов Тэлли была вынуждена оставить ее в покое.

— К чему это упрямство? — пожаловалась она Наилону.

— Это не упрямство, — вздохнул тот. — Смотри.

Проследив за его взглядом, Тэлли заметила, как легкий ветерок надувает свободную тунику Флоя. По своему опыту она знала, как хорошо спасает от зноя прослойка воздуха под одеждой, поэтому в летние месяцы все мужчины и женщины клана носили балахоны.

— Она колдует! — воскликнула Тэлли и поняла: Асаф не ворчала себе под нос, а шептала заклинания. Ветерок, рожденный магией, охлаждал дроу, помогая ему переносить жару.

Супруги скрылись в шатре.

Асаф не покидала свой пост до самого вечера. Время от времени Тэлли приносила ей еду и воду и видела, как Флой на столбе жестами и взглядами молит жену уйти с солнца.

— Ты думаешь, что помогаешь ему, — сказала знахарка, протягивая подруге полный бурдюк, — но только делаешь его испытание еще более мучительным. Бедняга переживает о тебе.

— Если он раньше срока слезет со своего насеста, я буду только рада, — процедила она. — Но я не дам ему перегреться, потерять сознание и расшибиться насмерть.

С первыми звездами Асаф отправилась спать, и все трое, Тэлли, Наилон и Флой, вздохнули с облегчением. Отдернув полог, знахарка наблюдала за тем, как подруга идет домой, тяжело переставляя отекшие ноги. Беременность сделала ее грузной и неповоротливой, огромный живот тянул к земле. Асаф поддерживала его двумя руками и морщилась от болей в пояснице.

Перед тем, как лечь в супружескую постель, Тэлли в последний раз окинула взглядом две темные фигуры на столбах. Ши Дарая немного покачивало, он то и дело взмахивал разведенными руками: это говорило о том, что ему все сложнее удерживать равновесие. Его более легкий и изящный соперник издалека казался каменной статуей.

— Любимая, — позвал Наилон, и Тэлли с удовольствием откликнулась.

Решив до родов воздержаться от более смелых постельных игр, они долго и сладко ласкали друг друга пальцами, а после близости уснули, обнявшись. Однако не прошло и часа, как притихшее поселение разбудили крики о помощи.

Когда растрепанная Тэлли выскочила из палатки, то увидела, что на площади уже собралась толпа. Ши Дарай лежал на земле, зажимая окровавленную ногу, а из раны ниже колена торчал обломок кости.

Пока несчастного на самодельных носилках несли в шатер знахарки, он, белый как простыня, сквозь боль бормотал о сильном порыве ветра, который столкнул его вниз.

— Не говори глупостей, — осадил его Наилон. — Прими поражение достойно и не ищи себе оправданий.

Они с Тэлли тревожно переглянулись: нельзя было допустить, чтобы пошли слухи о нечестной борьбе.

— Я не хотела, чтобы он пострадал, — выпалила Асаф, когда полог ее шатра распахнулся, и она увидела осуждающее лицо Тэлли. Сразу стало понятно, зачем та пришла. — Не думала, что он упадет так неудачно. Даже пыталась смягчить его падение с помощью магии, но не рассчитала силы. Колдовать стало так сложно, — она нежно и словно защищая огладила свой большой живот.

Тэлли покачала головой.

— Сильно он пострадал? — спросила Асаф, отводя взгляд, и скривилась, когда услышала:

— Кость наружу.

— Но ты же ему поможешь?

— Уже помогла. Все срастется. Пришлось дать ему зелье из черепашьего панциря, зато не будет хромать. Но если бы черепах у нас не было… Ты понимаешь, что могла оставить его калекой?

Асаф покраснела и глубже надвинула на лицо палантин.

— Я просто хотела, чтобы Флой слез с этого проклятого столба.

— Но он не слезет.

— Что? — Асаф резко вскинула голову. — Почему? У него ведь не осталось соперников.

Ее темные глаза блестели в неровном свете магических ламп. Закусив губу, она впилась в Тэлли жадным взглядом.

— Потому что испытание не закончилось. Лишь тот станет вождем, кто докажет свою силу и выносливость.

— Еще сутки, — застонала Асаф и схватилась за живот: ребенок толкнулся.

Грузная, отекшая, она тяжело опустилась на стул, и из-под длинной юбки показались ее босые стопы, все в полосках от ремешков сандалий, что она носила вне дома.

— И еще, — Тэлли скрестила руки на груди. — Своим поступком ты обесценила победу Флоя. Если он станет вождем, то всегда будет помнить, что добился этого нечестным путем.

Асаф опустила голову.

— Просто не говори ему, — тихо шепнула она, зажав ладони между коленями. — Пожалуйста.

* * *

Шел второй день испытания. Тень от столба скользила по песку, задевая камни, выложенные кругом. На фоне раскаленного неба темнела фигура, раскинувшая руки в стороны. Стоя на одной ноге, Флой то замирал неподвижно, похожий на гигантскую птицу, то начинал покачиваться от усталости. Его серое лицо в тени капюшона блестело от пота. Кисти рук, открытые солнцу, обгорели. Заметив это, Асаф окутала обнаженную кожу тонкой защитной пленкой из воздуха. Хотелось хоть как-то облегчить страдания мужа.

Люди привыкли к мужчине на столбе и почти не обращали на него внимания, занятые повседневными заботами. Асаф терпеливо сидела на стуле под саксаулом. Мимо нее то и дело проходили женщины с ведрами, бегали ребятишки и во время своих игр нечаянно сдвигали камни вокруг столба. Асаф возвращала те на место. Каждый шаг был пыткой. Каждый наклон — подвигом. К концу беременности ее ноги превратились в колонны, руки распухли. Она нажимала на кожу, и ее палец оставлял на ней глубокую лунку, которая не спешила разглаживаться.

— Отеки, — вздыхала Тэлли и давала ей снадобья, которые не помогали.

Асаф и подумать не могла, что привести в мир новую жизнь так тяжело.

Вторую ночь испытания она почти не спала, а утром сразу побежала на площадь проведать мужа. Было видно, что Флой держится из последних сил. Его поднятая нога начинала опускаться сама собой. Он все чаще взмахивал руками, теряя равновесие. Асаф видела, как судорожно дергается его кадык. Столько часов под жгучим солнцем без глотка воды! Горло бедняги наверняка сухое, как песок.

— Уже скоро, — Тэлли незаметно приблизилась и обняла подругу за плечи.

Взгляд Асаф прикипел к длинной тени на песке.

Два часа.

Осталось всего два часа. И сорок шесть было уже позади. Еще немного — и испытание закончится.

В предчувствии победы у Флоя открылось второе дыхание. Он больше не шатался, стоял твердо и уверенно.

Постепенно на площадь начали стекаться люди, и вскоре у столбов собралась толпа.

«Два часа, — шептала про себя Асаф. — Потерпеть осталось совсем чуть-чуть. Это мелочь по сравнению с тем, что он уже вынес».

Она задрала голову, закрыв глаза от солнца козырьком ладони. Их взгляды с Флоем встретились. Легкая, измученная улыбка тронула губы мужа. Асаф хотела улыбнуться в ответ, но вдруг согнулась от резкой боли и схватилась за живот.

По ногам хлынула вода, и песок под ней стал мокрым.

Что-то было не так. Она это чувствовала. В ушах зашумело. Ей не хватало воздуха.

— Асаф! — рядом оказалась Тэлли и попыталась увести ее с площади. — Роды начались. Скоро встретишься со своим ребенком.

Асаф кивнула, а в следующую секунду сжала зубы до хруста от нового витка агонии.

По бедрам текло. Опустив взгляд, она увидела на своей юбке большое влажное пятно. Красное!

— Тэлли…. Тэлли… — Асаф испуганно вцепилась в руку подруги. — Кровь! Это кровь!

Ее прошил ледяной озноб.

— Я теряю ребенка? — простонала она в панике.

— Нет, конечно же, нет, — попыталась успокоить ее знахарка, но Асаф видела: та лжет. Губы Тэлли были поджаты, лицо напряжено, она прятала взгляд.

— Что со мной? Так не должно быть! Крови не должно быть!

Сердце выпрыгивало из груди. Перед глазами плясали пятна. Дурные сны, что мучили ее почти каждую ночь, сбывались.

— Не волнуйся. Идем.

— Дышать… Мне нечем дышать.

Асаф сделала шаг и едва не упала. Ноги обмякли и онемели. Тэлли и Наилон подхватили ее с двух сторон, помогая идти.

Краем глаза Асаф заметила, как Флой съезжает со столба, бросив свой пост в шаге от победы.

— Мужчинам сюда нельзя! — Тэлли попыталась выгнать Флоя из палатки, где стонала от родовых мук его супруга.

Дроу упирался изо всех сил. После сорока шести часов, проведенных на столбе, он выглядел не лучшим образом. Несмотря на капюшон, надвинутый на лицо, кожа на носу покраснела и на кончике покрылась россыпью волдырей. Глаза запали. Под ними темнели глубокие круги. Шутка ли — почти двое суток без отдыха.

Тэлли удивлялась, как этот упрямец еще держался на ногах.

— Тебе бы поспать.

— Как я усну, когда моя жена рожает!

— Все равно тебе лучше подождать снаружи. Мало какой мужчина вынесет подобное зрелище.

— Ты говоришь о каких-то слабаках. Я воин и видел множество вещей и пострашнее. Все, хватит разговоров. Пусти меня к моей Асаф.

И он поднял Тэлли в воздух и убрал со своей дороги, переставив с одного места на другое, словно какую-то вещь.

— Наилон! — позвала мужа знахарка. — Принеси Флою поесть.

— О богиня, ну какая еда! — воскликнул дроу, опускаясь на колени рядом с постелью Асаф. — Не думай обо мне, Тэлли. Думай о ребенке, который должен появиться на свет.

— Попей хотя бы. Два дня без воды. — Она сунула ему в руки бурдюк, а после отдала все свое внимание роженице.

Роды были тяжелые. В помощь себе Тэлли позвала вторую знахарку клана Фаруху. От слабости Асаф почти теряла сознание. Простыня, накрывающая ее ноги, вся пропиталась кровью.

— Что-то не так? — одними губами спросил Флой. Его желтые глаза лихорадочно горели. На сером лбу билась вспухшая вена. Весь этот час он держал жену за руку, стоя на коленях рядом с ее кроватью.

В ответ Тэлли стиснула зубы.

— Сердце колотится как ненормальное, — сказала Фаруха, отпустив запястье будущей матери. — Мы не можем ждать. Надо скорее вытаскивать ребенка.

— Так вытаскивайте! — взревел Флой.

Тэлли попыталась задавить приступ паники.

Асаф лежала на кровати без сил и никак не реагировала на то, что происходило вокруг. Ее лицо, пугающе бледное, с заострившимися чертами, блестело от пота. Время от времени его искажала судорога боли. В эти секунды Асаф напрягалась всем телом и рычала сквозь зубы, судорожно сжимая руку мужа.

— Надо резать, — Тэлли со вздохом прикрыла глаза. И почувствовала на себе тяжелый взгляд Флоя, услышала его шумное дыхание.

— Резать? — выдавил из себя дроу глухим, надтреснутым голосом. — Что значит резать? Это опасно?

— Для матери, — честно ответила знахарка. — Но ребенок страдает. Если роды затянутся, он может не выжить. Да и Асаф… Посмотри на нее. Когда придет время тужиться, у нее не будет на это сил. Что-то пошло не так. Не должно быть столько крови.

И она кивнула на окровавленную тряпку, в которую превратилась простыня.

— Опасно… — повторил Флой и крепко-крепко зажмурился. Все мышцы на его лице напряглись.

— Спаси моего ребенка, — прохрипела Асаф, тронув Тэлли за руку. — Любой ценой.

— Не любой! — закричал дроу, вскочив на ноги. — Ты должна спасти их обеих.

С безумным выражением на лице он схватил Тэлли за плечи.

— Не любой! Слышишь, не любой! Мне нужны они обе! Я не могу потерять ни одну из них.

У Тэлли застучало в висках. Безотчетным жестом она опустила ладонь на собственный выдающийся живот и почувствовала толчок в ладонь. Внезапно она ощутила себя безмерно уставшей.

— Я обещаю тебе, что все будет хорошо, — шепнула она, готовая биться до последнего, чтобы сдержать свое слово.

Флой вернулся к Асаф. Он гладил ее по влажным спутанным волосам и что-то ласково шептал на ухо, пытаясь успокоить.

На ватных ногах Тэлли подошла к столу и вытащила из коробки острый нож. Зловещий блеск стали заставил ее поежиться. В горле пересохло. Рука дрогнула.

Тэлли уже использовала этот нож однажды. В похожей ситуации. И женщина умерла. Истекла кровью на ее глазах.

Прошло пять лет, а воспоминания о том трагическом дне так ее и не отпустили. Стоило прикрыть веки, и перед внутренним взором вставал последний взгляд роженицы, Тэлли как наяву ощущала теплую влагу под своими пальцами, а сердце сжималось от ужасного чувства беспомощности.

«Я не могу, — подумала она, глядя на то, как дрожит нож в ее руке. — Не могу».

Ребенок в ее животе толкался сильнее обычного. Ноги налились тяжестью.

«Я беременна, — полудохлой рыбой трепыхалась в голове мысль. — Я так устала. Так устала! Неужели я не заслужила покоя? Если Асаф умрет…»

Руки все еще тряслись, когда Тэлли мыла их забродившим соком кактуса агавы, чтобы убить всю невидимую гадость, что живет на коже человека. Затем она протерла тряпкой, смоченной в этом же соке, лезвие своего инструмента.

«Не могу, не могу, не могу», — крутилось и крутилось на языке. Хотелось прокричать это вслух и сбежать из шатра.

Вместо этого она сказала твердым, спокойным голосом, который совершенно не соответствовал ее внутреннему состоянию:

— Фаруха, дай Асаф сонное зелье.

В свободную руку ей сунули нагретый теплым воздухом пустыни сосуд. Это было странно, ведь Фаруха стояла у постели роженицы. Так кто же дал ей необходимое?

Растерянная Тэлли повернула голову.

— Лу! — сердито воскликнула она, увидев дочь. — Я же сказала тебе погулять снаружи! Тебе здесь не место!

— Зелье из панциря черепах, — шепнула девочка, сверкая огромными зелеными глазами. — Оно придаст тете Асаф сил. И поможет малышу. Не надо резать.

Зелье из черепах! Как Тэлли могла о нем забыть!

От облегчения закружилась голова. Знахарка крепко сжала в ладони драгоценный пузырек и, наклонившись, благодарно клюнула дочь в макушку.

— Лу, какая ты молодец!

Девочка просияла от похвалы. Ей нравилось приносить пользу. И все же Тэлли мягко выставила эту своевольную проныру вон из палатки: не для детских глаз были такие зрелища.

Переживая очередную схватку, будущая мать громко застонала в своем углу. Флой повернул к целительнице бледное, перекошенное от страха лицо. Его кожа стала цвета пыльной простыни.

— Пожалуйста, — прошептал он, глядя Тэлли в глаза. Каждый раз, когда Асаф кричала от боли, Флой весь сжимался и втягивал голову в плечи, словно чувствовал ту же муку, что и супруга.

Не было никакой гарантии, что волшебное зелье поможет Асаф разродиться, но Тэлли хотела попробовать обойтись без ножа. Ощущение теплого флакончика в руке придало ей уверенности.

— Выпей это, — она поднесла бутылочку к губам подруги.

Та даже не спросила, что ей дают, — жадно присосалась к глиняному горлышку. Без лишних слов она была согласна на все, только бы это спасло малыша в ее животе или хотя бы облегчило ее страдания.

Фаруха нырнула под окровавленную простыню на бедрах роженицы, чтобы проверить открыт ли путь для ребенка.

— Подождем, — сказала Тэлли. — Если лучше не станет, будем резать.

С протяжным вздохом Флой прижался лбом к плечу жены. Его трясло.

Время в палатке напоминало тягучий мед. От ужасной духоты все, кто находились внутри, стали потными и липкими. Волосы Асаф мокрыми прядями облепили лицо. Флой то и дело подносил к губам жены бурдюк с водой и обтирал ее лоб влажной тряпкой, спасая любимую от невыносимого зноя.

Спустя пять минут после того, как Асаф приняла зелье из панциря изумрудной черепахи, ее бледные покровы порозовели. Кожа вернула здоровый бронзовый оттенок. Женщина задышала легче, у нее появилось больше сил.

С облегчением Тэлли убрала нож обратно в коробку под столом.

— Отдохни, — в который раз предложила она Флою, но тот лишь мотнул головой и принялся обмахивать супругу ладонями, как веером.

— Это нормально? — дрожащим голосом спросил он, когда одна схватка пошла за другой и роженица больше не успевала отдыхать в перерывах между приступами: только рычала, мычала и кусала губы до крови. Она с такой силой сжимала руку мужа, что его пальцы покраснели. Тэлли подумала, что Флой, должно быть, уже не чувствует свою ладонь.

— Нормально, — бросила она, морщась от болей в пояснице и придерживая свой выпирающий живот, натянувший платье.

— Десять пальцев! — выглянула из-под простыни Фаруха.

— Кажется… кажется… мне надо в туалет, — глаза Асаф округлились в панике.

— Ребенок выходит! — закричали обе знахарки, и под куполом шатра поднялась ужасная суматоха.

* * *

Тэлли сама перерезала пуповину ребенку. Это была крепкая девочка с бронзовой, как у матери, кожей и острыми эльфийскими ушками. Войдя в этот мир, она тут же заявила о себе громкий воплем.

— Моя… — захлопал глазами Флой и пошатнулся: накопившаяся за двое суток усталость наконец дала о себе знать.

Асаф лежала на подушках, вся потная и измученная. У нее не осталось сил даже на то, чтобы свести ноги. Волосы под ее головой сбились в колтуны, под запавшими глазами залегли тени, на искусанных губах коркой запеклась кровь. Казалось, за время родов страдалица похудела на четверть собственного веса, хотя опустевший живот еще не успел сдуться.

Тэлли, сама едва живая от усталости, опустила малышку на грудь матери. У девочки на макушке серебрился смешной пушок, а еще она тут же с проворностью будущей охотницы поймала в кулачок прядь волос Асаф и вцепилась в нее крепкой хваткой.

— Моя… — в легком ступоре повторил Флой, не сводя глаз с ребенка. — Мои…

— Можно?

В палатку заглянул Наилон, розовый от неловкости. При виде него Фаруха до пояса прикрыла родившую легким одеялом.

— У меня дочь! — повернулся к другу новоиспеченный отец и как-то подозрительно всхлипнул. — Моя.

— Хочешь подержать? — спросила Тэлли.

Не успел Флой ответить, как малышка оказалась у него на руках. Хрупкая, влажная, сморщенная, она тянула к нему маленькие пальчики. Когда эльф взглянул на дочь, у него задрожали губы. В следующую секунду он отдал кроху знахарке и под изумленными взглядами стрелой вылетел из шатра.

— Куда это он? — Асаф приподнялась на подушках, посмотрев в сторону распахнутого полога.

Тэлли и Наилон переглянулись.

— Пойду узнаю, что случилось, — сказал последний, смущенный поведением приятеля.

Флой нашелся под деревом метрах в ста от шатра знахарки. Опустив голову, он стоял к Наилону спиной и издавал странные звуки.

— Ты что, плачешь? — поразился друг.

— Заткнись, — шмыгнул носом дроу. — Ты этого не видел.

И он принялся торопливо вытирать лицо ладонями.

Спустя двое суток люди, собравшиеся на площади, гудели ульем потревоженных пчел. До Наилона доносились их голоса.

— Испытание не закончено.

— Тень от столба не успела совершить два полных оборота.

— Он не выдержал.

— Но его жена начала рожать.

— Это не оправдание. Достойный вождь на первое место ставит не семью, а интересы клана.

— Что будем делать?

Наилон с Тэлли переглянулись и покинули шатер. При виде их галдящие притихли. В дрожащем от жары воздухе разлилась напряженная тишина. Рядом с опустевшими столбами собралась толпа в несколько сотен человек и среди них — маги дха`ньян. Старики наблюдали за Наилоном с подозрением, прочие отводили взгляды. Каждый в поселении знал, что серый шаханвай, бросивший борьбу за два часа до победы, — лучший друг великого змеиного всадника.

— Что делают в таких случаях? — обратился Наилон к одному из старейшин.

Дха`ньян пожевал сухие, потрескавшиеся губы.

— Не помню таких случаев прежде, — ответил он.

— Был человек, который простоял на столбе дольше соперников, — вмешался второй старец, — но уснул и упал на землю за десять часов до того, как испытание должно было закончиться.

— И что вы решили насчет него? — скрестил руки на груди эльф.

— А что было решать? — сплюнул на песок его собеседник. — Шею свернул бедняга. Мы его в саван завернули и отдали пустыне.

Воцарилась тишина. Краем глаза Наилон заметил, что толпа, привлеченная разговором, обступает его плотнее.

— Получается, ни один шаханвай в тот раз не прошел испытание. Кто же стал вождем?

Дха`ньян нахмурились, обращаясь к своей старческой памяти, которая с годами подводила их все чаще.

— Кто тогда стал вождем? — спрашивали они друг у друга и разводили руками.

— Ну как-то же народ Шао выбрал себе предводителя, — допытывался Наилон.

— Ну как-то же мы его выбрали, — переглядывались старцы и растерянно моргали.

Люди вокруг начали шептаться, видимо, строя предположения, и тут на фоне неясного гула раздался уверенный голос Тэлли:

— Голосованием.

Знахарка покосилась на мужа. Ее зеленые глаза лукаво сверкнули, уголки губ дрогнули, и Наилон понял, что она сочиняет на ходу.

— Я слышала эту историю от аш Фатим. Она была ее свидетелем. Тот из шаханвай стал вождем, кого больше всего уважали в клане. Давайте проголосуем и в этот раз. Пусть поднимут руку те, кто считают, что ши Флой заслуживает занять место покойного ши Бурхана.

Как-то так получилось, что они с Наилоном оказались в центре живого круга, образованного толпой. Мужчины и женщины, обступившие их, посматривали на соседей, и, если кто-то рядом поднимал руку, они поднимали тоже, однако пока расклад был неутешительным.

— Кто за? — закричала Тэлли, своим примером показывая, как следует поступить: ее ладонь и ладонь Наилона взлетели вверх.

Все больше людей нерешительно тянули руки к небу, с опаской поглядывая на повелителя пустынных монстров. И все же картина оставалась удручающей. Тэлли боялась спрашивать: «Кто против?»

— Кто за? — повторила она настойчивым тоном и не поверила своим глазам.

Сотни рук внезапно метнулись вверх. Удивительное единодушие.

Что-то здесь было не так.

Шестое чувство, а может, странный шорох внизу, у ее ног, заставил Тэлли опустить голову. Из песка рядом с подолом ее длинной юбки выросла черная когтистая лапа. Эта лапа, похожая на гигантского паука, слепо шарила по земле, словно в поисках добычи. Взгляды всех собравшихся были прикованы к ней.

— Принято единогласно! — проорал Наилон. — Флой наш новый…

— Нет!

Резкий крик заставил людей обернуться. Жуткая лапа дернулась и зарылась в песок.

Вверх по столбу лез мужчина в серой свободной одежде, полностью закрывающей фигуру.

— Все будет честно, — заявил Флой. — Я пройду испытание заново.

Налюбовавшись новорожденной дочерью, Флой кое-как на шатающихся ногах добрался до своей палатки, наспех затолкал в себя лепешку, найденную на столе, выпил целый кувшин воды и рухнул на постель, отрубившись еще «в полете», до того, как уткнулся лицом в подушку.

Купаясь в блаженной тьме, Флой не слышал ни шагов жены, вернувшейся домой, ни криков голодного младенца. Он так глубоко упал в черную яму сна, что не реагировал даже на прикосновения. Его пытались разбудить, чтобы накормить ужином, но он лежал в кровати, как мертвый, сколько бы его ни звали по имени и ни трясли за плечо.

Флой проспал двое суток, а на третьи снова принял участие в испытании «Выносливости и духа». Удивительно, но в этот раз испытание далось ему легче, чем в прошлый. Его больше не мучила тревога о беременной жене, которую он бросил в одиночестве накануне родов. Теперь мысли Флоя были приятными и помогали ему держаться на крошечном островке тверди в четырех метрах от земли. Он предвкушал встречу с дочерью. Представлял, как спустится вниз с победой и возьмет малютку Цирин на руки. Асаф уже дала имя их ребенку, и счастливый отец полностью одобрил выбор матери, потому что это было только ее право — назвать дитя, созревшее в ее чреве. Право женщины, выстрадавшей свое счастье и едва не заплатившей за новую жизнь жизнью собственной.

Когда Флой думал о том, что мог потерять Асаф, то весь покрывался липким потом и сорок восемь часов на столбе казались ему сущей мелочью. Он станет вождем, укрепит место их семьи в клане. Ради дочери. Ради жены. И… ради себя. Ему хотелось, чтобы любимые им гордились. Хотелось быть для них лучшим.

И, конечно, он победил.

* * *

Тэлли родила в срок здорового мальчугана с властным голоском и ямочками на щеках. Он весь пошел в мать. Рыжий, курносый, с круглыми, человеческими ушами.

В этот раз под саксаулом рыдал Наилон, а Флой смеялся и отеческим жестом похлопывал приятеля по спине.

Пока уставшая мать отдыхала после родов, Лу с удовольствием нянчилась с маленьким братиком. Для нее он был как живая кукла, ее личная, с которой она ни с кем не желала делиться.

Обычно старшие дети ревнуют матерей к младшим, но в этом случае Лу ревновала не мать, а смешного рыжего карапуза к взрослым.

«Мой!» — читалось на ее лице.

Когда ночью братик начинал хныкать, она кидалась к его люльке раньше Тэлли, чтобы сменить мокрые пеленки или покачать кроватку. Лу всегда была первой в очереди, чтобы взять рыжика на руки, а однажды и вовсе заявила: «Надо нам еще одного, а то на всех не хватает».

И этот «еще один» вскоре появился.

Когда маленькому Харону исполнилось полтора года, в семье великого дха`ньян случилось пополнение. Свет увидел белокурый красавец с острыми ушами. Если первый сын был копией матери, то второй — копией отца. Жить стало еще веселее.

* * *

Наилон притворялся, что точит кухонный нож, но краем глаза следил за Тэлли, которая кормила их младшего сына грудью. Жена сидела на кровати, спустив платье до пояса. Крошка Сулим лежал у нее на руках и громко кряхтел, добывая из материнской груди молоко. Это была такая уютная и завораживающая картина, что щемило сердце, а в душе разливались тепло и нежность.

Два с половиной года прожил Наилон в клане Шао, на краю света, там, где, по мнению альерцев, человек мог найти только смерть. Он же обрел счастье, которое невозможно осмыслить. Собственное рабское прошлое теперь казалось полузабытым сном, чем-то ненастоящим, выдуманным, кошмаром, который привиделся на рассвете, за миг до пробуждения. Наилон чувствовал, что изменился. Два года в качестве дха`ньян — и он больше не представлял себя стоящим перед кем-то на коленях. Иногда память подбрасывала сцены из прошлого — и на лице загоралось два красных пятна. Этот эльф в мутной дымке воспоминаний — мужчина, ползающий у чужих ног и восхваляющий свои оковы, — был незнакомцем, с которым у нынешнего Наилона не было ничего общего. Хорошо, что никто, кроме Асаф и Флоя, о нем не знал.

Покормив Сулима, Тэлли натянула платье на плечи, и тут полог распахнулся, впустив в спальню родителей Лу. Девочка раскраснелась. Ее глаза горели.

— Там, там, — показывала она рукой в сторону выхода и от волнения не могла больше произнести ни слова.

— Что там? — забеспокоилась Тэлли.

Насколько Наилон помнил, они оставили старшенькую играть с Хароном у вольера с черепахами. Теперь тот занимал целую комнату. Изумрудные красавицы расплодились, неожиданно сделав их семью самой богатой по эту сторону Черной Пустоши. Полки ломились от сосудов с драгоценным зельем, способным поставить на ноги самого больного старика. В родном клане Тэлли раздавала зелье за так, но на кочующем рынке продавала по обычной цене. Там флакончики с целебным снадобьем отрывали с руками. Люди приезжали за ним издалека, некоторые даже в клан Шао наведывались, не желая ждать рыночного дня.

— Там, там! — повторила Лу и бросилась прочь из спальни. Родители кинулись за ней.

Как Наилон и предполагал, Лу бежала к вольерам.

— Что-то случилось с Хароном? — всхлипнула Тэлли, прижимая к себе младшего ребенка. В ее голосе звенела паника.

Вместе они ворвались в комнату и замерли, шокированные картиной, открывшейся их глазам.

Рыжий мальчуган в коротких темных штанишках сидел на песке и, заливаясь смехом, водил пухлыми ручонками в воздухе. А вокруг него, спрятавшись в панцири, летали ошеломленные черепахи. Куда он указывал пальчиком, туда их и несло волшебным ветром.

Тэлли и Наилон обменялись потрясенными взглядами.

— Дха`ньян, — шепнул эльф.

Пыльный город изнемогал от жары. Огромный раскаленный шар в небе висел сегодня особенно низко, и гулять по улицам Сен-Ахбу можно было лишь под защитой специальных зонтиков. Открытая кожа за секунду покрывалась красными пятнами ожогов. Лето. Большинство горожан и не думали высовывать нос из дома. Стражники на крепостной стене ходили вялые. Слуги в богатых домах уставали размахивать опахалами. Всех рабов на невольничьем рынке загнали под навесы.

Торговля не шла. Оттого толстяк Абу Лим был особенно зол. Его тучное тело в складках сала очень плохо переносило летнюю жару. Его пухлое лицо, обвисшая грудь, круглое брюхо блестели от пота. Работорговец смотрел на пустые рыночные ряды и скрипел зубами.

От земли волнами поднимался дрожащий от зноя воздух. И ладно бы горожан мучила лишь жара, но нет! Песок! Ветер не дарил долгожданную прохладу — он нес из пустыни тучи песка. Влажные тела рабов были покрыты разводами грязи — песок на коже смешивался с по́том.

— Мерзкое отрепье, — шипел под нос Абу Лим, поглядывая на живой товар с откровенной злостью.

Этой иссушающей злобе надо было срочно дать выход.

Взгляд толстяка зацепился за грудь полуголой рабыни-эльфийки. Девушка стояла на краю помоста, низко опустив голову и завесившись волосами. Ее красные от ожогов плечи подрагивали, руки комкали грязное платье, больше похожее на лохмотья. Из дыр в ткани выглядывали розовые бутоны сосков. Абу Лим намеренно порвал на рабыне одежду так, чтобы соски были видны — это привлекало внимание покупателей-мужчин.

«Хороша», — подумал Абу Лим, чувствуя, как волны похоти растекаются под нависающим брюхом.

Не сводя глаз с эльфийки, он подтянул штаны выше.

Покупателей не было. Рынок окончательно опустел. Серая городская стена на горизонте таяла в дрожащем мареве.

— Подниму себе настроение, — решил Абу Лим, двинувшись к девушке.

Он шел, облизывая жирные губы и сжимая в кулаке длинную палку для битья, как вдруг на его пути вырос молодой эльф. Тоже невольник. Тоже грязный и в рваных тряпках. Совсем юный. Восемнадцать лет, не больше.

— Палки захотел! — взревел Абу Лим, замахнувшись, но остроухий наглец не сдвинулся с места. Девку что ль защищал?

Мысль взбесила.

Раб должен быть покорным. Должен падать на колени при виде хозяйской палки, а этот стоял прямо, сверкая синими глазами исподлобья.

Ничтожество! Сопляк!

Но от взгляда этого сопляка тревожно засосало под ложечкой.

«Он не может навредить хозяину, — попытался успокоить себя Абу Лим. — И на нем кандалы».

Он снова занес палку для удара. Раб оскалился.

И тут помост задрожал.

«Что это?» — испугался Абу Лим.

Земля ходила ходуном. Торговые палатки тряслись. Невольники тревожно переглядывались. Многие не удержались на ногах и под звон цепей рухнули на колени.

— Что это? — повторил рабовладелец, но уже вслух, не мысленно. Его голос сел. Потное лицо побледнело.

В этот момент взгляд торговца скользнул по городской стене, что виднелась вдали. И прямо на его глазах стена начала рушиться. Груды серого камня падали вниз вместе с темными фигурками стражников.

— Что это? — проблеял торговец в третий раз, и его двойной подбородок задрожал. Палка выпала из рук.

Со стороны горизонта на рынок неслось пыльное облако. Такое поднимает табун диких лошадей или большое конное войско.

На рыночной площади воцарилась паника.

Звенели цепи. Кричали люди. Мужчины и женщины кинулись врассыпную.

Абу Лим смотрел, как тучи песка поглощают город, и не мог пошевелиться.

Ступор прошел, когда в клубах пыли он различил черные извивающиеся силуэты, похожие на гигантских змей. Тогда побежал и он — задыхаясь, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая, поддерживая обеими руками объемное пузо, тянущее к земле.

Прочь от угрозы. Прочь! Прочь!

Летнее пекло, ужас, непривычная нагрузка на слабое сердце, заплывшее жиром, — в грудь будто ударили ножом. Дикая боль под ребрами заставила Абу Лима упасть на колени. Минута агонии — и рыхлая туша безвольно распласталась на песке.

К вечеру Сен-Ахбу был захвачен, рабские оковы — разбиты, в городе —установлена новая власть. Вожди других кланов быстро прознали о случившемся и очень испугались, что армия на кровожадных монстрах двинется вглубь Альеры, но их тревоги оказались напрасными. Песчаные змеи не могли жить вне пустыни, и захватчики удовлетворились достигнутым.

Никто из соседей не пришел на помощь Сен-Ахбу. На завоеванный город махнули рукой, отдав на откуп победителям. Со временем он стал оазисом для невольников, островком безопасности, свободным от рабства, куда начали стекаться эльфы со всего мира. А оттуда по тайной тропе через Долину Мертвых их отправляли дальше — осваивать неизведанные земли.

Так для многих начинался путь к счастью.