«…Они, крыла сложив, бежали.

И, собрав чёрных ангелов своих, молвил Баалтул:

Смерть всем, пощады нет!»

Богопись или Священное Писание. Завет Меча.

Бшн 14, 27

Громко хлопнула деревянная ставня. Отозвалась волной боли, поднявшейся из желудка. Сквозь пелену на ушах я расслышал чьи-то тихие шаги и такое же ненавязчивое покашливание. Скрипнул стул, тяжело вздохнув своими деревянными ногами.

А потом я проснулся.

Умирать неприятно. Очень. Это больно, страшно и мерзко. Кто хоть раз видел поле боя или хотя бы выпотрошенный труп — прекрасно меня поймут. Но ещё хуже, когда после смерти ты видишь собой не кущи Эдемского сада и даже не тёмные скалы Инферно, а всего лишь деревянный потолок. Такой заурядный, даже не очень ровно сложенный. Тысячи и тысячи таких же потолков есть в домах по всему обитаемому свету. И вот он — перед тобой. Точно также, как и при земной жизни.

Немного обидно, на самом деле. Как там в Суртуле говорится? От трудов праведных не наживёшь палат каменных? Вот то-то и оно. За все подвиги, за все твои жизненные достижения, за всех сорд и дураков-бургомистров — вот этот самый потолок.

Разочаровывает.

Как это не странно, провалов в памяти не было. Как не было и лёгкого недоумения, которое обычно бывает с перепоя или с большой драки, мол, кто я, что я. Нет, я прекрасно осознавал и самого себя, и окружающую вокруг обстановку. И чётко мог вспомнить последние отложившиеся в памяти события, даже слишком чётко, на мой взгляд. Сорда, лесная поляна, пентаграмма, вспыхнувшая адским фиолетовым пламенем.

Я прекрасно осознавал себя. Единственное, чего мне не доставало для чёткой картины происходящего — так это ответа на простой вопрос:

Где я, и как я сюда попал?

Приподнявшись на локтях, я почувствовал, как от низа живота исходит судорога. Боль тут же перекрутила кишки, отозвалась колокольным звоном в голове, от которого мир, едва вставший на место, тут же поплыл и закружился. Я резко повернулся вниз, чувствуя, как ко рту подкатывает кислый вал тошноты.

— Так, молодой человек, — услышал я чей-то суховатый голос, едва закончил блевать. — Спокойнее, спокойнее…

Я почувствовал, как чья-то ладонь аккуратно постучала меня по спине. Тонкая ниточка мерзкой слюны тянулась от моей губы до лужицы рвоты на полу, из носа текли сопли, а в глазах стояли слёзы. Это не считая того, что адски хотелось пить.

В этот момент грубоватая ткань носового платка показалась манной небесной.

— Вот так, так, правильно, — продолжил голос, укладывая меня обратно в постель. — На меня смотрим, на меня. Успокаиваемся. Воды дать?

Едва справившись с новым приступом головокружения, я через силу кивнул. Мир всё ещё плыл перед глазами, и я никак не мог сфокусировать взгляд на моём собеседнике. Пульсирующие белые пятна застилали взор, как будто я смотрел на ярко раскрашенный атлас звёздного неба, а не на комнату перед собой.

Через пару секунд подобной пытки, я почувствовал, как край деревянной чашки упирается мне в губы. Открыв рот, я начал с жадностью глотать прохладную воду.

Постепенно головокружение отступало. Я уже мог собраться с мыслями и различить лицо, застывшее передо мной.

Это был абсолютно незнакомый мне мужчина, как раз того возраста, когда зрелость начинает потихоньку уступать место старости. Черты его лица были острыми, какие бывают у выходцев с запада континента. Я бы поставил на альбийца или лоргина. По широкому лбу пролегали три тонкие линии морщин, судя по всему, незнакомец часто хмурился. Чуть длинноватые, русые волосы были неаккуратно зачёсаны назад и едва затронуты серебряным блеском седины. Лёгкая щетина покрывала скулы, но была скорее признаком небрежности, чем устоявшимся стилем.

Чем-то он был сильно занят в последнее время. Даже не успевал побриться. Хотя, можно было и не гадать.

Очевидно, мной.

— А… — едва выдавил я из себя, но незнакомец тут же предостерегающе зашипел.

— Спокойнее. Спокойнее. Пришли в себя? Вот и прекрасно. Давайте удостоверимся, что всё в порядке, а то сколько можно лёжнем лежать…

Я кивнул головой и тут же от страха зажмурил глаза, спиной вжавшись в огромную перьевую подушку. Я ожидал нового приступа тошноты, но головокружение неожиданно отступило. Только где-то в глубине затылка стучали маленькие молоточки.

— Отлично, недомогание вроде проходит, — продолжил мой спаситель. — Меня отчётливо видите?

— Да, — просипел я.

Горло, не смотря на выпитую воду, продолжало саднить.

— Ещё воды? Это мы мигом. Так, а, допустим, вот этот шкаф? — незнакомец указал себе за спину, сам гремя посудой на небольшом туалетном столике посреди комнаты.

Я с силой моргнул, заставив себя сфокусировать взгляд. Действительно, за его спиной стоял массивный, по всю ширину стены, книжный шкаф. Судя по потому, что полки его были плотно забиты разномастными корешками, хозяин этой комнаты был большим фанатом книгопечатания, которое в последние годы, как чума, распространилось по всему северу.

— И шкаф вижу.

— Отлично. Пейте, — произнёс он, вновь поднося кружку к моему рту.

Дважды мне повторять не пришлось.

— А свет? — поинтересовался незнакомец. — День сейчас, ночь?

Я скосил глаза вправо, глядя в широкое окно. Серые облака за тонким, чуть матовым стеклом, явственно свидетельствовали о том, что на улице всё-таки стоял день, пусть и крайне пасмурный. Судя по тому, что солнечные лучи светили как бы сквозь воду, вскоре стоило ожидать дождя.

— День на улице, — подтвердил я. — Осенний. Скорее всего. А вы, собственно, кто такой?

В ответ на мой вопрос незнакомец лишь широко улыбнулся.

— Конечно, отвечать подобным образом невежливо, но для начала я хочу уточнить, кто вы такой. Вы не против?

С этими словами он, не дожидаясь моего ответа, подхватил со стола лист пергамента, обмакнул стилус в чернила и, пододвинув стул к изголовью кровати.

— Ваше имя?

От резкости вопроса я даже немного опешил. И ответил честно.

— Рейн Летт.

— Фамилия какая у вас… с востока? Впрочем, неважно. Полных лет вам?

— Двадцать семь.

— Хорошо. Род занятий?

— Арканоло… Да Тьма вас побери, я что, на допросе?! — не выдержал уже я.

Шутливо отшатнувшись от моего натиска, незнакомец примиряюще поднял руки.

— Прошу прощения, мастер Летт. Конечно нет. Ни о каком допросе или исповеди речи не идёт, к тому же, я не надел епитрахиль. Всего лишь дополняю собственные наблюдения за пациентом. Вы, хоть и против своей воли, но всё же послужили на благо науки. И теперь я просто хочу удостовериться в том, что раны, полученные вами, никаким образом не сказались на вашем рассудке. Вы можете вспомнить лицо матери?

— Могу. И даже лицо отца. Вы, кстати, до сих пор не представились.

— Отлично, значит и долговременная память тоже в норме. А?.. — рассеяно переспросил незнакомец, что-то чиркнув в своём пергаменте. — Да, прошу прощения, конечно. Эдвин Майер, магистр магии, к вашим услугам.

С этими словами он протянул руку, которую я немедленно пожал. Его ладонь была сухая и шершавая, однако само рукопожатие оказалось неожиданно крепким для подобного Эдвину человеку. Странно, я был почти в два раза его моложе (хотя, почему именно в два? С магами в вопросе возраста никогда нельзя быть уверенным), и объективно крепче, но маг схватил мою ладонь с силой медведя.

Хотя, возможно, мне просто показалось из-за собственной слабости.

— Рейн Летт, арканолог, — произнёс я. — Как я понимаю, именно вам я обязан…

— Мастер Летт, буквально одну секунду. Прошу вас, воздержитесь от вопросов, я с радостью вам всё объясню, как только мы закончим. А сейчас скажите мне, вы чувствуете голод?

— Ну, есть немного…

Я действительно был не прочь немного перекусить, не смотря на недавние приступы тошноты.

— Хотите сырого мяса? Или с кровью? Может быть требухи? Вам тяжело смотреть на свет?

Я тяжело вздохнул, прекрасно понимая, к чему он клонит.

— На все из них — ответ нет. Я бы сейчас похлебал чего-нибудь жирненького. Супу какого-нибудь. И Создатель милостивый, заканчивайте со своей проверкой. Распознание одержимости я прекрасно отличу от назначения диагноза. Либер Демонику читал.

— Вот как? — изогнув брови, поинтересовался Эдвин. — Хотел бы я знать, чем продиктован интерес к демонологии…

— Как вы правильно подметили, епитрахили на вас нет. А ваши вопросы дают всё больше поводов усомниться в вашей искренности. Я начинаю подозревать, что передо мной инквизитор, а не магистр магии. Тем не менее, отвечу. Трактат этот я читал исключительно из профессионального интереса. Род деятельности обязывает. Не находите, что настала моя очередь задавать вопросы?

Эдвин вновь примирительно поднял руки.

— Сдаюсь. Вы победили. Желания терзать и разрывать у вас нет, молитву над вами священник прочитал, так что будем считать, что скверны в вас нет. Хотя это и удивительнее всего. Вы по краю прошли, дорогой друг. Вам стоило бы поставить свечку за здравие шефа местных жандармов и напророчить ему долгие лета. Не будь его на той поляне, сомневаюсь, что я успел бы вовремя.

— Действительно, — я кряхтением я приподнялся на локтях. Спина порядком затекла, изголовье кровати, на которое я всё это время опирался, было с резьбой и жутко неудобным. — Поставлю ему пива при встрече.

— Сомневаюсь, что она состоится вскоре. У маршала Расселя сейчас дел невпроворот. Вы своим героизмом всколыхнули самое настоящее болото, и теперь из тины лезут различные суртульские кикиморы и водяные.

— Что вы имеете ввиду? — спросил я, опуская ноги на пол.

Голые ступни тут же обожгло холодом. Я скривил лицо и зашипел сквозь зубы. Я как-то упустил момент, что под одеялом, пуховым и тёплым, я был полностью обнажён.

— А вот торопиться нет нужды, — вскочил со своего места Эдвин. — Я бы рекомендовал постельный режим как минимум до конца дня. Если вам что-то нужно…

— Единственное, что мне нужно, так это пройтись, — бросил я и, нисколько не стесняясь своей наготы, подошёл к ростовому окну.

Наверное, со стороны это выглядело комично. Абсолютно голый мужик стоит на третьем этаже жилого дома и светит своими причиндалами на всю улицу. Но мне это было необходимо. В конце концов, разве не может позволить себе герой немного эпатажа? Взглянуть вниз, увидеть суетящихся прохожих, которым совершенно нет никакого дела до того, что происходит над их головами. Ощутить лучи солнца на теле, прижаться к холодному стеклу.

Осознать, наконец, раз и навсегда, что он жив.

Пока я наслаждался неожиданно подаренным мне вторым шансом, за спиной раздался противный скрип. Словно кто-то долго собирался с духом, прежде чем войти в комнату. Стоял на пороге, переминался с ноги на ногу, томно вздыхал. И в конце концов решился. Тихий шаг, шелест длинного, до пола, платья, и чей-то смущённый женский голос произнёс:

— Мастер…

Секундная пауза, на которую оборвался почтительный шёпот. А затем высокий, обрывающий голосовые связки визг, полный одновременно и ужаса, и стыда. От застенчивой почтительности, заставлявшей неведомого просителя судорожно сглатывать, стоя перед дверью, не осталось и следа. Та самая дверь, что ещё недавно мерзко скрипела, ударяя по ушам перезвоном несмазанных петель, с грохотом захлопнулась. Визг за ней оборвался, но ему на смену пришёл мелкий топот аккуратных женских ног, торопливо сбегающих с лестницы.

Я так и не обернулся. Во избежание ненужных обмороков.

— Ну, и зачем вы так? — устало переспросил Эдвин. — Уже вполне себе взрослый человек, а бегаете голышом, словно неразумный ребёнок. Напугали бедную Кэтрин. А ведь она, между прочим, тоже причастна к вашему спасению.

— Я извинюсь, — произнёс я, оборачиваясь.

— В таком виде? — усмехнулся маг, глядя мне в глаза. Его моя нагота нисколько не смущала. — Впрочем, если хотите довести девочку до сердечного приступа…

— Чем скалиться, лучше бы дали мне, чем эту наготу прикрыть.

— И то верно.

Пока Эдвин рылся в платяном комоде, стоявшем в углу комнаты, я решил, что слишком долго томился в неведении.

— Как вы нашли меня?

— А? — переспросил маг, выуживая что-то из сундука. — Я же вам уже объяснил. Маршал Рассель принёс. Дотащил вас на своём горбу аж до самого города. Не бросил. А там уже и я… Да, вот. Примерьте.

С этими словами он протянул мне добротную кожаную куртку с тонкой меховой подкладкой, простую льняную рубаху и крепкие сезонные штаны покроя моей родины. Я придирчиво осмотрел выданную мне одежду, а потом недоверчиво спросил:

— А где мои вещи?

— Дорожная сумка сложена в сундуке, а лошадь мне пришлось продать, чтобы хоть как-то покрыть уже мои собственные расходы. А если же вы про те, что оказались измазаны литрами крови и распороты хирургическими ножницами, — иронично улыбнулся Эдвин, — то, сдаётся мне, госпожа Люнд давно пустила их на тряпки. Сожалею, если вы были крепко к ним привязаны или та одежда была вашим напоминанием о чём-то светлом…

— Прекратите паясничать, Тьма вас побери! — не выдержал я. — Сколько можно? Я задаю вам последовательные и прямые вопросы, а вы всё хихикаете.

Я не переживал ни за лошадь, ни за одежду. Первую я купил на самой границе с Империей, как только въехал в Лиррану, и тёплых чувств к ней не испытывал. Продал и продал, имел полное право, не в кредит же ему меня лечить. Новую куплю. А что до одежды… плащ было жалко, хороший вышел. Но это дело ещё более наживное, чем лошадь.

Но этот его ехидный тон… Особенно, когда я пытаюсь разобраться в происходящем. Словно специально пытается запутать и напустить туман.

Однако, мой напор всё же несколько смутил мага. Эдвин стыдливо опустил глаза и, протянув мне одежду, медленно опустился на стул возле моей кровати. Пока я одевался, он не произнёс ни слова.

— Я прошу прощения, мастер Летт, — с сожалением в голосе продолжил он, когда я закончил. — Это нервное. Мои постоянные пациенты знают об этой моей особенности, а потому не обижаются. Но мы с вами едва знакомы, и поэтому я не подумал… К тому же, вы так долго балансировали между жизнью и смертью, что я, как врач, просто не могу сдержать вырывающееся напряжение. Мои насмешки — это не оскорбление вас, но моё собственное успокоение. Прошу понять.

— Ничего, — я пожал плечами. — Мне кажется, мы не с того начали.

— Действительно. Что вы бы хотели узнать?

— Перво-наперво, почему я всё ещё жив.

Эдвин тяжело вздохну.

— Садитесь, — произнёс он, указывая на кровать. — Второго кресла у госпожи Люнд не нашлось, так что придётся использовать вместо него постель.

После того, как я опустился на перины, маг взял небольшую паузу.

— Начнём с того, что изначально спасать конкретно вас я не стремился. Провидение помогло, случай, называйте как вам угодно. Я прибыл в Остолье по своим, никак не связанным с арканологией или охотой за малефикарами, делам. Больше вам скажу, я вообще не планировал здесь задерживаться. Мы с Кэтрин собирались провести здесь ночь, а затем двинуться дальше, на запад…

Уголок моих губ тронула улыбка. Как точно подметил, «провести здесь ночь». Стареющий маг и его юная ученица, заглядывающая мастеру в рот. А заодно и в другие части тела. Седина в бороду, бес в ребро — сюжетец вполне для скабрезного памфлета.

Моя ухмылка, тем не менее, не осталась незамеченной для Эдвина. Он разом прервал свой рассказ, нахмурился и с укором, собравшим морщины на его лбу в гармошку, посмотрел на меня.

— Кажется, я не давал повода для таких мыслей.

— Да, — смущённо закашлялся я, чувствуя, как мои уши становятся пунцовыми. — Прошу прощения. Тоже нервное.

Лицо мага медленно разгладилось.

— Будем считать так. Значит, мы остановились на постоялом дворе… Да, так. Не то, чтобы мы сбились с ног, но почти неделю шли дожди, мы вымокли до нитки и, несмотря на спешку, хотели позволить себе немного расслабиться. Ну, знаете, крыша над головой, горячая еда, грог…

— Погодите, — недоумевающе произнёс я. — Дожди? Но пока я ехал до Остолья погода была просто пасмурной. Что-то накрапывало сверху, но никак не ливни. По какому тракту вы ехали?

— Через побережье, — тихо улыбнулся Эдвин.

— Но зачем? Центральный тракт же в два раза короче, если вы собираетесь на запад.

— На то были причины, господин Летт. У людей моей профессии не может не быть секретов. В отличие от вас, арканологов, мы куда как крепче связаны гильдейскими обязательствами. Особенно в такой… неспокойной стране, как Лиррана.

Я понимающе кивнул. Маги тоже не дураки. Несмотря на то, что власти Лирраны вывели своих чародеев из-под надзора Гильдии и Церкви, остальной мир никак не мог оставить их в покое. Тёмные искусства — слишком опасная вещь, чтобы пускать её на самотёк. Чернокнижничество, некромантия, магия крови — всё это в неосторожных руках серьёзнее, чем колба с ртутью во рту у младенца. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Гильдия отправляла своих соглядатаев инкогнито.

Более того, я удивился, если бы она этого не делала.

— Хорошо, ладно, это мелочи, — кивнул я. — Давайте дальше.

— А дальше всё просто, господин Летт. Мы едва успели расположиться в нашей комнате, как голова взорвалась болью. Я ещё сумел как-то закрыться, всё-таки опыт, а вот Кэтрин досталось по полной. У бедной девочки даже судороги начались, пришлось отвлекаться и приводить её в чувство. Руна поиска, я правильно понимаю?

— Всё верно, — подтвердил я.

— Четыре вершины, вписана в квадрат?

— Именно, — удивлённо произнёс я. — В чём, в чём, а вот в мастерстве рун я никак бы не мог вас заподозрить. Обычно ваша братия, наоборот, старательно дистанцируется от арканологии, принимая её за развлечение тех, у кого не хватает дара.

— Считайте меня ярким индивидуалистом, — улыбнулся Эдвин.

— Так и поступлю.

— С вашего позволения, продолжу. Как только я понял, в чём дело, то тут же развил кипучую деятельность. Поймите меня правильно, когда руна поиска срабатывает с такой силой, то обычно ничего хорошего ждать не приходится. Я молился лишь о том, чтобы дело не шло о демоническом прорыве. Попытался было добраться до бургомистра, но его секретарь ответил мне, что господин в курсе ситуации и этим делом уже занимаются. Потом побежал к маршалу, но его на месте не оказалось, стражники сказали, что он уже ушёл с поста и отказались давать адрес. Я едва не сжёг приёмную господина Расселя, вы можете себе представить, мастер Летт? Настолько меня вывели эти солдафоны. Пока носился по всему городу, уже стемнело. У меня оставалась последняя попытка, это городской маг, но придя к нему, его я тоже не застал.

Я вновь согласно кивнул. Всё сходилось. Пока я бегал по лесу в поисках чёрных цветков, Эдвин пытался прорваться к бургомистру и маршалу. А позже, когда я уже вернулся и поднял обоих с постели — отправился к магу. Но и того на месте уже не было, так как к тому моменту уже шло наше импровизированное «совещание».

— Я понимаю, от чего так.

— Я тоже это выяснил, мастер Летт, но гораздо позже. А тогда меня охватил страх. Да что там, паника. Вы и сами должны понимать, такая реакция на поиск… В общем, уже отчаявшись, я решил взять дело в свои руки. Двинулся к выходу из города, намереваясь собственноручно прочесать все окрестности и понять, с чем мы имеем дело. Как раз там я и застал подчинённых господина Расселя, которые и поведали мне о вашем указании эвакуироваться из города. Не сказал бы, что такое рьяное следование приказам делает им честь, но в той ситуации не могу их обвинить. Я лишь спросил, в какую сторону направился арканолог, то есть вы, и их начальство, и тут же бросился следом. К сожалению, не успел. Я едва добрался до опушки леса, когда из чащи буквально вывалился господин Рассель с вами на закорках.

Маг сделал небольшую паузу, а затем продолжил.

— Дальнейшие подробности, я думаю, вам не интересны. Разве что чисто в образовательных целях. Операции, множество операций, швы, вливание третьего потока…

— Третий поток, напомните?..

— Поток жизни, мастер Летт. Ваши внутренности, извиняюсь за подробности, больше напоминали карсильский луковый суп. Дыра в животе, раздробленные кости, разорванный желудок. В общем, не самое приятное зрелище. Без магической и, что самое главное, только не сочтите за хвастовство, квалифицированной магической помощи, вы были бы уже на небесах. Милая Кэтрин, к моему глубочайшему сожалению, получила арканический шок и до сих пор до конца не восстановилась. Несмотря на то, что я её полмесяца молоком отпаивал.

— Сколько?! — изумлённо переспросил я.

— Половину месяца. Три недели, если быть точным, — усмехнулся Эдвин. — А как вы хотели, мастер Летт? Вы были на грани жизни и смерти, мы буквально вытащили вас с того света. Такие вещи не проходят быстро и бесследно. Вы находились в магической коме, куда, кстати, я вас и поместил, почти два месяца.

— То есть, получается… — медленно произнёс я, делая нехитрые вычисления в уме.

— Всё верно, — подтвердил маг. — Сейчас середина декабря, а на Лиррану опустилась унылая северная зима. Бесснежная, как водится в этих краях.

Я тяжело вздохнул, запрокинув назад голову. Ну, конечно. Осень и зима в Лирране мало чем отличаются друг от друга, всё из-за тёплых морских течений. Именно поэтому я не увидел снега, когда подходил к окну. Ни о каком Съезде уже не могло идти и речи. Я безбожно на него опоздал, и оставалось лишь молить Совет о том, чтобы меня не лишили цеховой принадлежности.

Не говоря уже о всём остальном.

— Тьма, — выругался я. — Тьма!

— А вот этого я советую не делать, — предостерегающе погрозил пальцем Эдвин. — Пусть одержимости в вас нет, но притягивать тёмные энергии сейчас, когда организм ослаб, большая ошибка. Мы едва нашли в Остолье пастыря, чтобы он неусыпно читал над вами молитвы три ночи подряд. Создатель услышал его, но не нужно дёргать Армию за усы.

— Да, — согласился я, понуро опуская голову. — Да, вы правы…

— А что? Вы куда-то спешили?

Я было дернулся рассказать ему больше о прошедшем уже Совете, но осёкся на полуслове. Зачем магу знать о внутренних проблемах арканологов? О сформировавшихся фракциях, о разных взглядах на будущее, о моих личных недругах и союзниках. Предо мной — член Гильдии, а больше магов в этих дрязгах понимают только церковники. Так что мои объяснения для него будут не большим, чем детский лепет мальчугана, только что одержавшего блистательную победу над собственными же оловянными солдатиками.

А раз так, то какой смысл?

— Нет, — протянул я. — Уже, очевидно, нет.

Эдвин в ответ на это лишь снисходительно хмыкнул.

— Будет вам. Впрочем, как и я, вы тоже должны иметь право на свои секреты. Иначе наша беседа будет не до конца честной. Но раз уж вы не хотите удовлетворить моё любопытство в этой области, сделайте одолжение, удовлетворите его в другой.

— Да, конечно, — я пожал плечами. — Спрашивайте.

— Кто всё-таки был на той поляне? Я интересовался у господина Расселя, но он не профессионал, вы сами должны понимать. Он лепетал что-то про какого-то призрака в белом саване, но мне показалось, что у него, извините, глаза от страха велики.

— Маршал оказался не так уж далёк от истины, — ответил я. — Это была сорда. Малефикар-прима.

— Сколько цветков?

— Девять.

— Создатель милостивый! — вздрогнул маг, прикрывая ладонью лицо. — Девять?! Вы не ошиблись?

— Считать ещё не разучился, — усмехнулся я. — А вы неплохо разбираетесь в малефикарах.

Эдвин пропустил это замечание мимо ушей. На самом деле, я впервые видел мага, который не просто не относился к арканологии пренебрежительно, но и вполне сносно для постороннего человека разбирался в вопросе.

Впрочем, как показывает практика, деревенщина тоже сносно разбирается в вопросах классификации малефикаров. Будь на месте бургомистра в ту ночь какой-нибудь крестьянин из Щучьего герцогства, содействия было бы оказано намного больше. И, как знать, может быть всё окончилось бы не так драматично. Другое дело — у них с противодействием проблемы. Круг солью посыпать, заговор нашептать. Для твари это, что дракону стрелы.

А раз Моровую деву может опознать сиволапый землепашец, то почему не может маг? Человек учёный, как-никак.

— Значит девять, — задумчиво прошамкал Эдвин. — А можете поподробнее рассказать, как проходил бой?

Я согласился. Всегда приятно поделиться знаниями с умным человеком. Который, к тому же, не будет воспринимать твой рассказ как одну большую сельскую байку. Я не слишком задумывался о том, зачем вообще ему были нужны такие подробности. Эдвин проявлял некий интерес к моей профессии, так почему бы и не удовлетворить его любопытство? Никаких гильдейских секретов в моём противостоянии с сордой не было (да и какие у арканолога от мага могут быть секреты?), так что я начал рассказ.

По началу Эдвин делал вид, будто внимательно меня слушает. Но чем дальше я углублялся в подробности боя на лесной поляне, начертание знака Армии и гибель Гаррета, тем задумчивее становилось его лицо и тем отрешённее был взгляд. Казалось, будто Эдвин вообще меня не слушает, а обдумывает какую-то свою, одному только ему известную мысль.

Когда я закончил свой рассказ, маг ещё с минуту молча сидел в позе мыслителя, прислонив ладонь к подбородку и глядя сквозь меня.

— Вам что-то непонятно? — поинтересовался я. — Если нужно пояснить какие-то моменты, то вы спрашивайте. Я готов.

— А, нет, нет, — встрепенулся Эдвин, словно очнувшись ото сна. — Наоборот, мне всё предельно ясно, мастер Летт. Если говорить начистоту, то я поражён вашим мастерством. Уничтожить малефикар-прима под силу далеко не каждому, даже самым опытным из вас. К тому же, если речь идёт о сорде. Девять цветков, дева была на самом пике своего могущества…

— Можно сказать, именно это меня и спасло, — я пустился в объяснения. — В тот момент сорда была слишком занята открытием прохода для Армии и потому не обрушила на меня всю свою мощь. Будь цветков восемь, а не девять, исход боя мог быть совсем не в мою пользу.

— Хотите сказать, что с восемью цветами малефикар сильнее?

— Можно утолить голод, а можно обожраться, — я усмехнулся. — Так и тут. При девяти цветах тварь напитана тёмной силой почти под завязку, но вся эта сила собрана в тонкий стилет, обращённый к Армии. А при восьми — больше похожа на двуручный меч, направленный против противников своих покровителей. Это если проводить аналогии.

— Таких подробностей я не знал, — смутился маг.

Кажется, он считал себя экспертом, но засыпался на прописной истине. Настоящего профессионала всегда можно опознать по мелким деталям, которые узнать можно только из практики, ни в каких книгах этого подчерпнуть нельзя. Этим мы с магами и отличаемся.

— Вы часто сталкивались с сордами? — продолжил Эдвин.

— До того дня — один раз, — деревянным голосом ответил я. — В детстве.

Я твёрдо решил послать мага к Баалтулу, если он решит лезть с расспросами. Слишком личной была эта история. До сих пор дребезжала где-то внутри меня тяжёлым кандальным перезвоном. Не для первого встречного, пусть даже и спасшего мне жизнь. Но, видно моя интонация несколько смутила Эдвина, из-за чего тот, уже раскрыв рот для вопроса, медленно закрыл его и коротко кивнул.

— В таком случае, мне теперь предельно ясно, почему о вас так хлопочет господин Рассель.

— А он хлопочет?

— О, — хохотнул Эдвин, — ещё как. Для Остолья, мастер Летт, вы стали вторым Грубером. Пусть вы и не повели толпу на штурм столичного собора, но, тем не менее, устроили самую настоящую революцию.

— Я охотно послушаю об этом, — прервал его я, — но мне бы хотелось вернуться к самому началу нашего разговора.

— Что вы имеете ввиду?

— Как там насчёт супа? — улыбнулся я, погладив вовремя булькнувший живот.

В ответ маг хлопнул себя по лбу.

— Ну, конечно! Право слово, диалог получился настолько занимательным, что я совсем забыл об этом. Не волнуйтесь, мастер Летт, сию сек…

Оборвавшись на полуслове, он поднялся со своего места, распахнул дверь и громко, на весь дом, крикнул:

— Кэтрин! Девочка, подойди сюда. Не бойся, господин арканолог уже оделся…

Жирный суп, который госпожа Люнд, старенькая вдова революционного генерала, снабдила круглыми кусками куриного фарша, оказался как раз той панацеей, что поставила меня на ноги. Отобедали мы в столовой, располагавшейся на втором этаже, куда меня аккуратно, словно хрустальную вазу, держа под руки спустил Эдвин. Ели все вместе, вчетвером, разве что слуг госпожа Люнд отпустила. Прислуживала сама, а на все замечания неизменно отвечала, что ради спасителя города не грех покорячиться и такой старухе, как она.

— Господин генерал тоже слуг не выносил, — отмахивалась она от неизменно тактичного Эдвина. — Так что мне привычно, мастер маг. Говорил, что лакеев ему и в казармах хватает, а мужу на стол должна накрывать жена. Всегда у меня республиканцем был, даже когда короля ещё не повесили.

Пока я шкрябал по дну тарелки, всё пыталась мне всучить добавки. Отказываться от такого прекрасного супа было грешно, так что я с удовольствием раздавил и вторую порцию. А вот когда вдовствующая генеральша поинтересовалась насчёт мадеры, тут уже Эдвин насуплено сдвинул брови и заявил, что алкоголь господину арканологу нежелателен, так как организм ещё слаб и от раздражителей разного рода должен быть ограничен. На что госпожа Люнд лишь услужливо закивала и украдкой подмигнула мне. Я подмигнул в ответ.

Насчёт вина я был совсем не против. Что бы не думал об этом Эдвин.

Кэтрин сидела рядом, но лишь изредка кидая на меня испуганные взгляды. Судя по всему, вид моей голой задницы оставил в её сознании неизгладимое впечатление. По виду ей было лет восемнадцать, вряд ли больше двадцати, только что закончила обучение. И поэтому нагой мужчина был для девочки действительно большим потрясением, особенно учитывая пуританские нравы в магических школах.

Впрочем, учреждение, находящееся под властью Церкви, другим быть и не могло.

Короткие светлые волосы, остриженные по южной моде, ладное лицо с парой небольших оспинок на щеках и лбу и мышиные, серо-голубые глаза. Жидкий локон постоянно падал на лоб, из-за чего Кэтрин приходилось на секунду приостанавливать трапезу и сдувать волосы. За это её неизменно журил Эдвин, требуя от своей подчинённой «приличного поведения хотя бы за столом». В ответ на это девочка неизменно смущалась и ещё сильнее сжималась, опуская лицо чуть ли не в саму тарелку.

Она была симпатична на вид. Хоть и хлипкая, я таких не люблю. Женщина тем и хороша, что в самый ответственный момент её можно за что-нибудь ухватить, а Кэт выглядела как мечта инквизитора, хрупкая аж до болезненной худобы. Впрочем, это был её единственный недостаток, к тому же переходящий с возрастом. В остальном она была довольной милой. Когда девочка окончательно вырастет, подумалось мне, и избавится вот от этой детской неуклюжести, то станет вполне красивой магичкой. Такие редкость. Как и женщины в магии в принципе.

Я же всё больше отмалчивался и налегал на угощение, благо, на закусь госпожа Люнд выкатила невероятно душистый тминный хлеб и холодный ливер какого-то необыкновенного вкуса. Я хотел было поинтересоваться, из чьей именно печени сделана колбаса, но так увлёкся трапезой, что вопрос отпал сам собой. В конце концов, какая разница? Другое дело — Эдвин с Кэт. Эти щебетали без умолку, продолжая, даже за столом, непонятные ни мне, ни госпоже Люнд упражнения в аркане. Слава Создателю, дальше теории они не выходили, иначе милой старушенции пришлось бы раскошеливаться на ремонт

Как только с основным меню было покончено, старуха тут же принесла питьё. Мне и Кэт, по указанию Эдвина — стакан молока на каждого, а ему самому — рюмку той самой мадеры, на которую я смотрел с выражением уличного кота, заметившего на прилавке свежую форель. Жестикулируя бокалом, Эдвин громогласно давал указания своей ученице, пока она докладывала об успехах и неуспехах в учёбе. Все эти «четвёртый поток необходимо применять исключительно при приложении к объекту магического воздействия физической силы, исключительно!» слились для меня в один непрекращающийся гул. Кажется, Кэт было сложно тянуться к второму потоку, а Эдвин её за это упрекал, мол, как она собирается использовать аркану, если не в силах к этой самой аркане обратиться. Или всё было не так? Я вообще мало понимаю во всех этих магических премудростях.

Как верно подметил мастер Громвель, чтоб ему жилось долго и счастливо, дара у меня маловато для такого. И знаний тоже.

Когда с обедом было покончено, я засобирался. Сердечно поблагодарил хозяйку дома, поднялся к себе, наотрез отказавшись от помощи Эдвина и оставив того дальше продолжать занятия. Кэт в этот момент посмотрела на меня с такой мольбой, что я едва не передумал. Судя по всему, неугомонный маг успел её порядком замучить. Однако, наверху меня ждал неприятный сюрприз. Едва я зашёл в комнату и принялся повсюду искать свои вещи (ладно сумка, там просто мелочёвка, а вот меч вещь всё-таки ценная), я вдруг почувствовал головокружение. Пол ушёл из-под ног, я было попытался ухватиться за туалетный столик, но не удержался и с грохотом полетел на пол, увлекая за собой и несчастную мебель. Лежал молча, ощущая, как мир вокруг кувыркается с ног на голову, и считал звёзды в глазах, пока на шум не прибежал Эдвин в компании с охающей и причитающей вдовой. Вдвоём они кое как смогли уложить меня на кровать, маг отослал старуху и тут же принялся проводить какие-то пассы у меня над головой. Я почувствовал, как нежный и ласковый поток буквально впитывается в мою кожу, проникает внутрь и согревающей мазью обволакивает каждую мышцу моего тела.

К своей чести, сознания я не потерял. Эдвин ещё долго распылялся о том, что я ещё слаб и что мне необходим постельный режим. Корил себя за то, что позволил мне так рано встать с кровати. Я же лежал на мягком одеяле и отстранённо вслушивался во все эти возгласы. Мне было слишком хорошо, чтобы спорить. Я и до этого слышал об успокаивающем действии целительной магии, но никогда не испытывал на себе и не мог даже представить, какой чудесный и блаженный эффект она оказывает.

Чудны дела твои, Создатель.

Я и сам не заметил, как отрубился. Проснулся часа через три, когда на улице уже смеркалось. Короткий зимний день уступил место вечеру и окно окрасилось в сероватые тёмно-синие краски. Эдвин, как мне показалось, не сдвинулся ни на шаг. Когда я открыл глаза, он сидел во всё той же позе, в которой не так давно распинался о моём плохом самочувствии и читал раскрытую книгу. Только горящая на столе свеча выдавала то, что маг куда-то отлучался со своего поста.

Вновь проваливаться в сон не хотелось, всё интересовавшее меня мы с Эдвином уже обсудили, а потому я попросил себе тоже какое-нибудь чтиво чтобы скоротать часок-другой. На это маг был более чем согласен. Подойдя к книжному шкафу, он принялся громко зачитывать мне надписи на корешках, снабжая каждую своим комментарием.

— «О благополучии финансов в управлении государством, наделом или феодом» Томаса Смилла. Тот ещё кирпич, мастер Летт, даже я при наличии свободного времени и интереса к теме не смог осилить…

— «Баллада о пиратке Конбель» менестреля Сарти. Создатель, такой приличный дом, а такую пошлятину держат. Судя по всему, покойный генерал был человек весьма свободных нравов…

— «История падения Октавианополя како и Восточной Империи в красках, деталях и воспоминаниях очевидцев» Септимия Флавия, тьфу! Нет, мастер Летт, этот бред, извините за резкость, я читать вам не позволю. Пока я нахожусь рядом — ни за что! Септимий Флавий, уж поверьте мне на слово, проходимец, каких мало. Провокатор, шельма и шарлатан от науки. Нет, нет и ещё раз нет…

— «Аймего» Рейна де Фица. Ваш тёзка, кстати, несмотря на карсильское происхождение. Но только, если вы любите рыцарские романы…

Наконец, он переключился на следующий ряд. И тут же его академическое образование дало сбой.

— «История славной революции в Лирране». Я… хм, погодите. Нет, не знаю. А, ну конечно. За авторством Роджера Люнд. Судя по всему, генерал умел держаться не только за меч, но и за перо. Хотя, зная военных, уверен, что мемуары ему писали адъютанты. Он, в лучшем случае, только наговаривал.

— Вот и давайте тогда сюда, — решительно попросил я, протягивая руку. — Раз рекомендации вы дать не можете, её дам я. А заодно и посмотрим, насколько хорошо умел писать супруг нашей дорогой хозяйки.

Обменявшись со мной ещё парочкой ничего не значащих фраз, Эдвин покинул меня, сославшись на позднее время и необходимость напоследок прогнать Кэтрин «на предмет усвоения материала». Напоследок лишь пододвинул ближе к кровати стол со свечой, чтобы мне было удобнее читать. Я же погрузился в книгу.

Язык у генерала, как оказалось, был неплохо подвешен. По крайней мере, если действительно писал он, а не какой-нибудь челядинец. Плюс ко всему, покойный господин Люнд действительно радел за дело революции, потому что иначе никак нельзя объяснить тот факт, что книгу он начал с подробного описания того кризиса, что царил в Лирране до революции. От генерала, особенно старой закалки, ждёшь рассказов о лихих кавалерийских атаках, максимум — описания общих стратегий его кампаний. Но никак не подробного и обстоятельного экономического обзора ситуации в обнищавшей за какие-то пару лет стране.

Конечно, не обошлось без памфлетистики. Король, например, у господина Люнда разве что детей на завтрак не ел, оставаясь при этом бездарем, белоручкой, идиотом и, цитирую, «плодом кровосмесительной связи». Нет, конечно, о покойном монархе мало кто отзывался хорошо, даже те его венценосные собраться, что после революции отправляли в Лиррану карательные корпуса. Но, как мне кажется, в критике генерал перегнул палку. А в целом книга была более чем неплоха. Мне, как человеку, не интересовавшемуся особо темой новоявленного церковного раскола, были интересны подробности про Марка Грубера, поднявшего народ на бунт против Церкви, и реакция на это остальной страны.

Я дошёл примерно до описания боёв за Чёрную переправу, когда свеча на столике в последний раз пыхнула чёрной копотью и, утопив огонёк в расплавившемся воске, погасла окончательно. Устало вздохнув, я перевёл глаза на окно. От сероватого вечера не осталось и следа, его место давным-давно заняла глубокая ночь, украсившая небосвод россыпью белых пятен. Несмотря на белый мазок лунного света, который пробивался сквозь тонкие шторы, читать дальше было невозможно. Я с сожалением захлопнул книгу и отложил трактат. Через пару минут, сам не заметив накатившей усталости, я уже спал богатырским сном.

Так проходили дни. Несмотря на первоначальный прилив сил, который едва не привёл в конечном итоге к обмороку, приступы тошноты периодически накатывали на меня, а потому большую часть дня я проводил в постели, перечитывая библиотеку генерала. Маг чаще всего пропадал где-то в городе, но в свободное время он обязательно заглядывал ко мне, и мы с ним часами обсуждали прочитанное. Эдвин оказался (кто бы, впрочем, сомневался) достаточно эрудированным человеком и к тому же невероятно опытным.

Изредка ко мне заглядывала хозяйка, рассыпаясь в благодарностях за спасение города и принося еду собственного или же служеского приготовления, но всегда неизменно вкусную. Один раз даже заглянула до того избегавшая со мной общения Кэт. Попросила показать руну защиты, на что я, удивившись просьбе, дал согласие… А затем получил выволочку от Эдвина за вмешательство в процесс обучения:

— Мастер Летт, я не учу вас охоте на сорд и вурдалаков, — сурово сдвинув брови на переносицу выговаривал он мне, словно нашкодившему школяру. — И в отместку прошу не влезать в ту сферу деятельность, в которой вы не являетесь экспертом. Мастер Летт, ну это подумать только, это же азбучные истины. Руны, сиречь глифы — являются материально-символьной привязкой потоков арканы. Это же букварь! Они существуют для людей с недостаточным даром для упрощения им манипуляций с магической энергией. А магам, особенно ученикам, ими пользоваться недозволительно. Опытным чародеям это просто незачем, а только начинающим свой путь — губительно! Ведь так они будут полагаться именно на руны, а не на свои собственные силы…

Пришлось заверить его, что больше такого не повторится.

К концу недели неожиданно нагрянул маршал.

Грохот его солдатских сапожищ и громкий командный голос я услышал ещё с улицы, когда он с силой, достойной лучшего применения, заколошматил во входную дверь. Испуганной хозяйке ничего не оставалось, кроме как отпереть и тут же посторониться, потому что мой спаситель «желал немедленно увидеть хворого героя». Эдвин с ученицей отлучились куда-то по своим делам, а потому противостоять вояке было некому.

Он ворвался в мою комнату, рывком распахнув дверь, словно намеревался тут же заполонить всё помещение своим зычным басом. Но когда я поднял на него глаза, оторвавшись от книги, Старик тут же стушевался.

Он был всё тем же. Громилой в своих излюбленных доспехах с наголо обритой головой и лихо подкрученными усами. Только морщин на лбу добавилось.

Что немудрено.

— Господин арканолог, — как-то хрипя выдавил он из себя, — рад, что вы живы…

— С вами умрёшь, — улыбнулся я в ответ. — У капитана Расселя уже достаточно наумирались, так ведь?

Лицо маршала тут же растянулось в довольном, но беззубом оскале.

— Ха, запомнил, запомнил чертяка! — грохнул он, бросаясь обнимать меня и едва не сломав при этом рёбра. — Я же говорил, говорил, что вытащу!

— Вытащил, Старик, вытащил, — весело ответил я ему, замечая краем глаза, как в комнату следом за маршалом проскользнул незнакомец.

Это был абсолютно непритязательного вида мужчина с серым, невыразительным лицом. Даже если бы я вглядывался в него часа три к ряду, я бы всё равно позже не узнал его на улице. Настолько оно было никакое, полностью растворявшееся на фоне остальной комнаты. Он был одет, несмотря на декабрь, в длинный плащ до пола, столь же неприметный, как и его хозяин.

Оружия незнакомец не носил.

— А… — несколько смутился маршал, когда заметил направление моего взгляда. — Да, Рейн, позволь представить. Это — господин Барт, прибыл из самого Ангонала, чтобы помочь мне утрясти вопросы, которые возникли после твоего, ха, выступления.

— Можно просто Барт, — спокойным голосом дополнил тот маршала. — Господин Летт, от имени свободного народа Лирраны хочу поблагодарить вас за спасение города. Как только господин Рассель доложил о случившемся, я немедленно прибыл в Остолье, чтобы лично купировать инцидент. Дело в том, что вы, сами того не желая, помогли выявить некоторые… хм, недостатки в работе местных властей. Уверяю вас, что граждане Лирраны в целом и жители Остолья в частности, не имеют никаких претензий как к вашей персоне, так и к проделанной работе.

Я недоумённо посмотрел на Барта.

— А разве эти претензии были?

Маршал стыдливо кашлянул.

— Ну так-то, если по существу…

Однако Барт тут же перебил его.

— Если говорить начистоту, то ваши действия по спасению города не понравились местному магу, некому гражданину Громвелю. Как я понимаю, вы с данной персоной были знакомы?

Я кивнул.

— Имел такое несчастье.

— Так вот, — продолжил Барт, — этот самый господин Громвель, упорствуя в собственном невежестве, заочно обвинил вас в подрыве работы местной стражи и распространении панических слухов. Помимо этого, вам были предъявлены обвинения в шарлатанстве и мошенничестве, за которые гражданин Громвель посчитал вашу профессиональную деятельность. А смерть стражника Гаррета попытался присовокупить к делу, обозначив её как вашу попытку сокрыть обман. К нашему великому сожалению, в этих притязаниях его поддержал бывший бургомистр.

— Ну, тут-то я и вмешался, — влез в разговор маршал. — Я-то знал, как дело было, да и парни мои тоже. И Гаррета все хорошо знали. Ты, Рейн, не обижайся только, ему и в подмётки не годился. Он бы тебя там размазал тонким слоем, да и дело с концом, ежели чего. Ещё и этот твой маг за тебя слово сказал, как его…

— Эдвин.

— Да, точно, Эдвин. Ну так вот, мы с парнями терпеть не стали. Ворвались к бургомистру, этих двоих под белы рученьки — и на парашу. А письмецо-то я успел написать, к тому времени как раз господин Барт прибыл. Он это дело как начал раскручивать, так тут только за голову хвататься. И про древесину вскрылось, и про…

— Я думаю, что не стоит утомлять господина арканолога лишними подробностями, — резко обрубил Барт.

— А? — переспросил маршал. — Ну да, я так и сказал. В общем, теперь я тут за главного. Временно исполняющий обязанности по управлению городом Остолье, во. А господин Барт помогает по мере сил, пока я окончательно в расклад дел не врублюсь.

— Несколько приземлённо, но по сути верно, — поморщившись, подтвердил Барт. — Господин Рассель также забыл упомянуть, что вы теперь по праву являетесь заслуженным жителем Остолья. Это даёт вам право на бесплатный обед и проживание в счёт городской казны в любом из постоялых дворов города. Это помимо записи в городской гроссбух и поминовения при церковных службах, если вы принадлежите к числу верующих.

— А чего я забыл? — встрепенулся Старик. — Ничего я не забыл. И про деньги тоже прекрасно помню. Вот.

С этими словами он выудил из-за пояса туго набитый кошель и бросил его мне на колени. Приятно звякнуло.

— Сотня золотом, как и договаривались. Пересчитывать будешь?

— Поверю на слово, — улыбнулся я.

— Вот и прекрасно, — подытожил Барт. — В таком случае, если у господина арканолога больше нет вопросов, мы, с вашего позволения, откланяемся. У господина Расселя и меня ещё много дел.

Заслышав вкрадчивый и замаскированный, как это обычно и бывает, приказ, Старик начал медленно и с кряхтением подниматься, лязгая доспехами.

— Только один, если позволите, — остановил я их. — Могу я поинтересоваться, чем господин Барт зарабатывает себе на хлеб?

Глаза маршала забегали, однако сам Барт оставался спокоен. Медленным и неторопливым движением он сунул руку за пазуху и с металлическим перезвоном извлёк оттуда серебристый медальон в виде собачьей головы на толстой цепочке.

Я понимающе кивнул.

— Теперь я действительно спокоен. Раз даже у Псов Революции нет ко мне претензий.

— Лично я предпочитаю официальное название, — с улыбкой произнёс законник. — Служба по расследованию преступлений против революции. Но если господину арканологу так будет угодно…

С этими словами они покинули дом. Старик только буркнул на прощание что-то вроде: «Ну, ты поправляйся, я ещё загляну», но я понимал, что не заглянет. Визит лирранского законника, как и почётное, но абсолютно бесполезное звание заслуженного жителя Остолья было явственным сигналом. Забирай свои деньги, вали подальше и не баламуть воду. Мало кто из сильных мира сего хочет признавать свои просчёты, когда дело касается коррупции. И ещё меньшее их число хочет признавать тот факт, что из-за этой самой коррупции они едва не допустили очередной демонический прорыв. А особенно это касалось отныне и навеки веков свободной Лирраны, где и без того хватало проблем с чернокнижниками.

Вечером, когда вернулся Эдвин, я вкратце пересказал ему эту историю, на что он хмуро заметил:

— Можно многое говорить о нынешних властях Лирраны, но один факт не подвергается сомнению. Они ничего не забывают. Помните герцога Лозийского, который переправил бунтовщикам три сотни ружей? Как-то он быстро разбогател сразу после окончания войны, не находите? И если бы в Империи не началась уже собственная междуусобная вражда, таким бы и оставался. А пастора Майнелла, который призывал вешать последователей Грубера на соснах? Нашли и убили в самой Ризе. Революция не забывает ни своих друзей, ни своих врагов. Вопрос только в том, кем она считает вас?

И, улыбнувшись, дополнил.

— В любом случае, можно порадоваться. Вас она, как и многих других, сделала весьма состоятельным человеком.

Когда близилась к концу вторая неделя моего вынужденного отдыха, я понял, что начал уставать от безделья.

Начала покалывать отросшая до неприличных размеров щетина, а патлы постоянно лезли в глаза, из-за чего то и дело приходилось их сдувать. Всё тело ломило от постоянного лежания, организм требовал действия, пробежки, протяжки, хотя бы прогулки на свежем воздухе. Да и однообразие моего досуга начало утомлять. Я вдруг поймал себя на мысли, что устал и от чтения, и от ежедневных разговором с Эдвином. Пусть он и был человеком достаточно образованным, но не единым же образованием себя развлекать. Неожиданно для самого себя я ощутил, что соскучился по работе. Ха, заяви мне это кто-то год назад, когда я брёл по болотам Альбии, сжираемый комарами, я бы рассмеялся ему в лицо.

А ещё очень хотелось пива.

Улучив момент, когда мой собеседник-маг вновь отправился в город по своим неясным делам, я перешёл к решительным действиям. Достал из спрятанной котомки бритву, тщательно выскоблил лицо. Затем сладко потянулся, блаженно кряхтя каждый раз, когда хрустела спина, спустился на второй этаж, потребовал от слуги омлета. Обязательно с ливером. Хозяйка всё бегала вокруг меня, квохтала, что, мол, мастер Эдвин не велит, но я резонно заметил, что какие мои годы. Молодой ещё, заживает, как на собаке. Упоминание о моём юном, по её меркам, возрасте немного примирило генеральшу с моим самоуправством. Как и все старухи, она наделяла прожитые года какой-то едва ли не мистической силой, с помощью которой она могла, словно пророк Молитор, раздвигать моря и сокрушать звуком собственного голоса стены Бабилема.

Расправившись с завтраком, я наскоро собрался, накинул на плечи недавно подаренную Эдвином куртку с меховым подбоем и вышел из дверей моей импровизированной лечебницы. Белый дневной свет тут же ударил по глазам, а порыв холодного воздуха приветливо облизнул гладко выбритые щёки. Я остановился на пороге и, прикрыв глаза, медленно сделал вдох полной грудью.

Мороз и солнце. Приближалась Жертвенность и улицы всё-таки припорошило небольшим слоем снега. Скорее всего, к самому главному дню в году уже всё растает, но было приятно. На моей родине зимы крепкие, сугробы обычно по колено, поэтому зима без снега для меня, что баба без сисек. Некрасиво и до тоски неприятно.

А город тем временем жил своей жизнью, не обращая внимания на своего спасителя. Мимо меня вихрем промчался мальчонка-посыльный, прижавший к груди холщовую сумку. Бурча себе под нос что-то матерное, медленно шкандыбал по краю дороги работяга-плотник, то и дело подбрасывая на плече массивный колун. Медленно променадила какая-то парочка, судя по женским штанам — до края эмансипированная. Под выцветшей от времени вывеской «Толстый Готлиб», мирно сопел забулдыга, светя на окружающих красным от мороза (или от выпивки?) носом. А из лавки, над входом в которую красноречиво были нарисованы ножницы, вышел дородного вида детина и, почесав пузо, принялся раскуривать трубку.

К нему я и направился в первую очередь. Длинные волосы в дороге — это крайне непрактично, и я в последнюю очередь хотел подцепить вшей. А потому без всяких сомнений расстался с шевелюрой под утомлённое кряхтение цирюльника.

После того, как стрижка была окончена, я решил, что слишком долго себя ограничивал и в прочих радостях жизни. Порадовавшись, что трактир так предусмотрительно находится по соседству с лавкой брадобрея, я решительно направился к толстячку Готлибу.

В конце концов, ведь не обеднеет корчмарь, если разок нальёт народному герою за счёт заведения?

Я просидел в кабаке до вечера. Пиво было вполне сносным, правда, у хозяина остался лишь лагер, а я рассчитывал на свой любимый пилснер. Зато тот же самый хозяин, на проверку действительно оказавшийся толстым и действительно Готлибом, поил им меня абсолютно бесплатно. И предоставил вполне сносную мясную нарезку со свиными рёбрами, разного рода колбасами и мелко нарезанным луком. Он пытался было задержать меня на подольше, порывался даже устроить пирушку в мою честь, но я отклонил все его предложения. Бесплатную рекламу делать ему не хотелось, а пиво мне в какой-то момент просто надоело. Хотелось действия.

Я понял, что слишком засиделся в Остолье.

— Уже засобирались? — поинтересовался Эдвин, заглядывая ко мне в комнату.

Его приход не стал для меня сюрпризом. Как и всякий воспитанный человек, маг всегда стучал, прежде чем войти. Так и в этот раз.

— Именно, — ответил я, укладывая в дорожную сумку сухари, заботливо подсушенные для меня госпожой Люнд. — И ради Создателя, Эдвин, не смейте меня отговаривать. Я достаточно отдохнул и чувствую себя вполне прилично.

— А разве вы не хотите лишний раз расслабиться? Поспать в нормальной постели, поесть горячей еды? Или вообще, задержаться в Остолье на годик-два? В средствах вы не стеснены, да и к тому же почётный житель. Я думаю, госпожа Люнд готова будет уступить вам угол за символическую плату…

— Эдвин, пожалуйста. Давайте вы не будете пытаться привязать меня к земле. Я не крепостной и не солдат. Никаких клятв никому не давал. Я птица вольная, куда хочу, туда и еду. И тем самым зарабатываю себе на хлеб.

— Хотите сказать, вам по душе такая жизнь? — с улыбкой спросил он.

— Именно. Лучше скажите на милость, куда вы дели мой меч?

Улыбка мага стала ещё шире.

— В бельевом ящике, второй отсек сверху. И вы не правы, если считаете, что я буду чинить вам препоны, раз вы решили уехать, ссылаясь на ваше здоровье. Наоборот, судя по вашим ответам и стойкому запаху браги, вы более чем здоровы.

— Слава Создателю, — произнёс я, выдвигая шкаф. Меч действительно был там, лежал в коричневых ножнах между розовой сорочкой и старушечьими панталонами. — Значит, попрощаемся в дружественной обстановке.

— По правде сказать, — продолжил Эдвин, — я бы хотел выдвинуть вам предложение.

— Какого рода? — поинтересовался я, прилаживая ножны к поясу.

— Вы ведь направляетесь в Карсилию? Через Журавлиный перевал?

— Планировал два месяца назад. Да и сейчас планирую, если честно. Можно, конечно, добраться до побережья и зафрахтовать корабль, но это будет сильно дольше, чем идти через горы. А задерживаться в Лирране я не хочу.

— Всё ещё надеетесь успеть по своим таинственным делам?

Я помотал головой.

— Климат не нравится. Да и лишний раз мозолить глаза заплечным мастерам не сильно хочется.

— Понимаю, — кивнул маг. — И не смею осуждать. Осторожность всегда отличала благоразумных людей.

— А храбрость?

Улыбка вновь заплясала на лице мага.

— А храбрость к благоразумию никакого отношения не имеет. Если вы думаете, что я пытаюсь обвинить вас в трусости, то напрасно. Я не могу так говорить о человеке, который в одиночку вышел против сорды с девятью цветами.

— Тогда, к чему тогда было это замечание? — задумчиво произнёс я, ещё раз осматривая комнату.

Вроде ничего не забыл.

— К тому, что в вас нет фанатизма. Будь на вашем месте тот, чей разум не способен к манёвру, он бы бросился на Пса Революции с кулаками, обвинил во всех смертных грехах и развращении народных масс. Это, если бы он был человеком верующим. Вы ведь верующий, мастер Летт?

Я посмотрел на него, как на дурака, и молча изобразил тремя пальцами символ пронзания.

— Впрочем да, к чему это я… — смутился маг. — Человек вашей профессии…

— Эдвин, короче, — уже раздражаясь, попросил я. — Во мне два литра пива и ваше словоблудие начинает немного утомлять. Помимо того, что я хочу успеть выехать до закрытия ворот, мне ещё и в уборную не терпится. Так что либо говорите наконец своё предложение, либо уйдите с дороги.

— Хорошо-хорошо, — поднял Эдвин руки в своём любимом примиряющем жесте. — Перехожу к делу. Так вышло, что мы с Кэтрин тоже направляемся на запад.

— Тоже в Карсилию?

— Именно. И поэтому я хотел предложить составить вам компанию. И я, и Кэтрин вполне сносно держимся в седле, так что не задержим вас. Успеем миновать горы почти сразу после Жертвенности.

Я подозрительно покосился на него. Лицо Эдвина не излучало ничего, кроме мягкой доброжелательности, впрочем, как и всегда. Со стороны могло показаться, что так сложились обстоятельства: старый маг путешествует по свету вместе со своей ученицей, решает тут и там возникающие проблемы (а их у магов всегда в избытке), растит смену, совершенно случайно встречает арканолога и совершенно случайно едет с ним в одну сторону.

В Карсилию. Через Журавлиный перевал.

Притом, что сам не так давно говорил мне, что последние несколько месяцев путешествовал по побережью. Хотя даже последний дурак знает — через перевал дорога на запад в разы короче.

Что-то здесь было нечисто. Маг явно знал больше, чем говорил.

— Как я понимаю, по гильдейским делам? — сделал я попытку вывести его на чистую воду.

Попытка эта была настолько же наивной, насколько и очевидно провальной. В ответ на мой вопрос маг просто пожал плечами и равнодушно ответил:

— Конечно, а когда было иначе?

— И что же это за дела такие, что ради них стоит срываться ночью с насиженного места и брать себе в спутники едва знакомого арканолога?

Мой сарказм вновь промахнулся мимо цели. Эдвин либо не заметил его, либо сделал вид, что не заметил.

— Как всегда, мастер Летт, срочные. Из числа тех, которые нужно было сделать ещё вчера.

— И всё же?..

— Не думаю, что вам интересна политика Гильдии, мастер Летт. Она, если быть честным, не столь увлекательна, как о ней пишут в романах. Это скорее бесконечный научный диспут с его постоянными защитами, нападками оппонентов и кропотливой работой над различными трактатами, а не таящиеся в тенях наёмные убийцы с кинжалами под плащами и безумные арканические эксперименты. Всё гораздо приземлённее.

Я продолжал буравить его взглядом.

Эдвин тяжело вздохнул и как будто даже чуть осунулся в плечах.

— Мастер Летт, если я вдруг чем-то вызвал ваше недоверие, то прошу простить. Я не соглядатай, не шпион и не доносчик. Меня не приставляли следить за вами, как и не приставляли следить за вашим Орденом в принципе. Вы вольны, в рамках жеста моей доброй воли и если подозрения так сильны, выехать первым. Или наоборот, подождать, пока уедем мы. То, что мой путь лежит в Карсилию — лишь случайное совпадение обстоятельств. Как и то, что в нужный день я оказался в Остолье и тем самым спас вас от смерти.

— Ладно, — выдохнул я.

Монолог мага показался мне убедительным. В конце концов, человек явно занимает не последнее место в своей организации. У него, как и у любого уважающего себя сильного мира сего, могут быть свои тайны. Тем более, от первого встречного.

Карсилия, так Карсилия.

— Я могу трактовать это, как согласие? — уточнил Эдвин.

— Да. Только Создателя ради, давайте не будем тянуть кота за хвост. Я собираюсь отчаливать уже сегодня, так что…

Маг махнул рукой.

— Никаких проблем, мастер Летт. Сейчас скажу Кэтрин, чтобы паковала вещи, и в течении часа мы будем готовы.

— Славно.

Сборы действительно не затянулись надолго. Госпожа Люнд всё причитала, справлялась о моём самочувствии и даже всплакнула напоследок. Эдвин вёл себя как всегда шутливо и тактично. Я же отмахивался от причитаний, говорил, что обязательно заеду погостить, коли окажусь в этих краях. Кэтрин, по своему обычаю, молчала. Она вообще была какой-то зашуганной девочкой. То ли по жизни, то ли её так смущало присутствие незнакомого ей мужчины.

Меня то есть.

Предварительно зайдя в конюшню, мы выдвинулись в сторону ворот. Как оказалось, старый лис Эдвин заранее всё продумал и прикупил коня и для меня. Видимо, согласие на совместное путешествие подразумевалось изначально. На мои попытки возместить убытки он лишь отмахнулся и заявил, что Гильдия оплатит всё расходы.

Город тем временем не спал. В трактирах и на постоялых дворах вовсю шло гуляние. Кто-то пил, кто-то орал. Задержавшиеся допоздна горожане спешили в свои дома. Лениво бродили караулы стражи. Один из них, явно меня узнав, даже козырнул, когда поравнялся с нашей процессией. Проезжая мимо красного квартала, я мельком успел рассмотреть шлюх, стоящих по длине дороге в нарочито дорогих шубах. Броский наряд и фальшивый лоск, очевидно, были призваны завлечь клиентов.

Кэтрин, бросив один-единственный взгляд в сторону ночных бабочек, густо покраснела.

— Не хотите заехать к господину Расселю напоследок? — спросил меня Эдвин, когда мы проезжали мимо городской управы.

— Нет.

— И почему же?

— Потому что я до сих пор не знаю, кем меня считает революция: другом или врагом. А раз так, то не нужно лишний раз дёргать её Псов за хвост.

В ответ на это Эдвин ухмыльнулся.

— Я не ошибся, когда назвал вас благоразумным человеком.

Неожиданно, но путешествовать в компании с кем-то мне даже понравилось.

Не то чтобы я был одиночкой по жизни или чурался общества других людей, но всё же специфика моей работы не предполагает наличия рядом помощников, друзей или огромной свиты учеников. Вечно по болотам, вечно по задворкам мира, урочищам, эльфийским руинам и прочим местам, от которых у простых обывателей кровь стынет в жилах. Да и не нужны, по больше части, эти обыватели рядом. Только мешают. Возьмёшь такого на дело и потом не на малефикаров охотишься, а больше смотришь, как бы этот самый малефикар его не тяпнул.

Нет, конечно, разные ситуации бывают. Иногда заказ приходится делить с таким же собратом-арканологом, ибо совсем уж лютая тварь сидит в тёмной чаще. А когда в Лоргинии разразилась война и местные рыцарские ордена делили непонятно что, я только и делал, что прибивался от одного каравана беженцев к другому. Рыцари-монахи они, конечно, благочестивые и всё такое, но реквизиции на военные нужды никто не отменял. Особенно у одинокого путника, у которого из всего вооружения один лишь меч, да и тем он умеет пользоваться с горем пополам. Тем более, а вдруг он шпион?

Однажды даже в охоте на демона поучаствовал, когда был проездом в Бурмарке. Но об этом до сих пор вспоминать страшно. Кого туда тогда только не нагнали: и церковников, и магов, и арканологов. Даже инквизиция расщедрилась и прислала в подмогу трёх Белых Храмовников. Хотя, оно и понятно. Бурмарк — это почти Ризадия, а Ризадия — это Святой Престол. Демон на заднем дворе Папства — инцидент похлеще лирранской революции.

Но это были мимолётные связи, основанные лишь на взаимной выгоде. А вот так, чтобы куда-то ехать просто за компанию…

Нет, ни разу. За все десять лет с того момента, как я вышил на своём плаще эмблему арканолога, ни разу.

Тем не менее, компания Эдвина и Кэт нисколько меня не смущала. Наоборот, пока мы относительно неспешно двигались по лирранским дорогам от одного придорожного трактира до другого, я задумался о том, что многое упустил в своей жизни. Обычно я коротал дорожную скуку вальяжно тренируясь в начертании рун или вёл пространные, немного отдающие сумасшествие диалоги с сами собой или вообще дремал в седле. Интересным такое времяпрепровождение не назовёшь, но что я мог сделать? Лишь с размахом отмечать своё появление в очередном городе с помощью вина и слабых на передок девок. А тут… И поговорить можно, и анекдот рассказать.

Мои спутники оказались тихими и спокойными. Они не устраивали пьяных драк, как некоторые мои знакомые, не канючили, не отпрашивались до ветру каждые полчаса. По моим прикидкам мы проходили в день то же расстояние, которое я бы прошёл и в одиночку. Так что жаловаться было не на что. К тому же, редкие диалоги в пути хоть как-то разбавляли скучный северный пейзаж из почерневших деревьев по бокам дороги и голых полей со светлой пожухлой травой.

Кэт даже перестала меня шугаться. В первые дни, когда мы только выехали из Остолья, она дергалась каждый раз, когда я чихал или делал резкий жест в её сторону. Уроки свои она отвечала Эдвину шёпотом, постоянно косясь в мою сторону. Только когда на третий день я, запутавшись в стремени, полетел со спины коня на землю и яростно выругался, мне удалось впервые услышать её смех. Она смеялась аккуратно, прикрывая ладошкой рот, но делала это как-то особенно искренне. Я уже давно кончил ругаться и даже привёл себя в вертикальное положение, а она всё продолжала и продолжала задорно хихикать, не в силах остановиться. В этот момент она была похожа на ребёнка, который только что увидел нечто ему незнакомое и от радости заулыбался во весь рот.

Впрочем, именно ребёнком она и была. Сколько ей, раз отпустили на практику под руководством наставника? Младше меня самого лет на десять.

Так что с того момента Кэт перестала от меня шарахаться. Начала смеяться над моими похабными анекдотами, которые я травил от нечего делать и пару раз, занятая готовкой, даже помыкала мной, словно заправская хозяйка. Я в целом был не против. Мои сухари и солонина никак не могли сравниться с нехитрой походной едой, которую готовила Кэт, а на Эдвина в этом плане надежды не было.

Он вообще был не от мира сего всё это время.

Если раньше маг представлялся мне прозорливым и цепким на детали интеллигентом, то сейчас он действительно больше всего походил на старика-учёного, каким их рисуют в детских сказках. Рассеянный чуть ли не до потери собственных башмаков (это зимой-то), на каждом привале он неизменно усаживался возле костра или прислонялся спиной к бревну, доставал из котомки записную книжку в чёрном кожаном переплёте и начинал что-то быстро в ней чирикать. Иногда поднимал глаза к небу и уходил в себя, как будто раздумывая над чем-то важным, а временами даже убегал в лес на несколько часов. Сперва я думал, что он ведёт походный дневник, как и все увлекающиеся натуры. Но обычно этим самым увлекающимся натурам не нужна трёхчасовая компания мокрых сосен, чтобы записать переживания от премерзкой лирранской погоды.

Конечно, маг явно не занимался шпионажем в пользу Гильдии Магов. По крайней мере, против меня. Не следил за мной, не оценивал поведение, не провоцировал. Всё больше в свою книжку, даже наши вечерние разговоры сошли на нет. Но было очевидно, что дело тут не совсем чистое. Что-то угнетало мага. Какая-то невысказанная тайна. Я видел это в его мутных глазах, которые не замечали перед собой ничего, кроме той самой таинственной цели. Каждый вечер он, как будто мимоходом, между делом, как бы невзначай, но интересовался у меня, сколько ещё нам оставалось до Журавлиного перевала. Я неизменно отвечал, тайны в этом особой не было. Но ясно было одно.

Эдвин торопился. Так, как не торопятся на научный симпозиум или гильдейский съезд. Что-то подгоняло его, заставляло спешно покидать Лиррану и двигаться на запад…

Но будь я проклят, если полезу в разборки магов. Такая спешка меня более чем устраивает.

К концу первой недели нашего путешествия мы добрались до Першунга, небольшого города, расположенного в четырёх десятках километров от развилки на старую дорогу. Поселение это было совсем крохотное и, что называется, «придорожное». Это означало, что город этот был и не городом вовсе, а лишь очень большим посёлком, разросшимся в те времена, когда осушали местные болота. Рабочие фактории выполнили свою работу, проложили новый тракт, в три раза короче старого, получили расчёт и… И остались жить здесь. А почему нет? Новая дорога к перевалу пользовалась бешеной популярностью как у самих лирранцев, так и у тех, кто шёл через их страну на запад. Так что ничего не мешало остепенившемуся вольному каменщику открыть придорожный трактир или просто небольшую лавку и иметь свой скромный доход с путешественников.

Мы заехали в Першунг днём. Сероватое зимнее солнце лишь изредка выглядывало из-за свинцового листа небосвода, ветер слегка подвывал, забираясь под воротник куртки, а двое караульных на въезде в город бросили на нас ленивые взгляды и ничего не сказали. Повозку мы за собой не тащили, торговать не собирались, на богомольцев тоже не похожи. А значит, что и мзду с нас было брать не за что.

Город представлял собой одну-единственную длинную прямую улицу с овалом торжища посередине и разбросанными по её краям питейными заведениями и торговыми лавочками. Где-то за ними скромно прятались небольшие домишки местных жителей. Еда, одежда, оружие, выпивка. Здесь продавалось всё, что могло помочь путникам в дальней дороге. Размеренно стучала металл об металл кузница, очевидно, подковывая чью-то лошадь. Торгаши с ленцой провожали немногочисленных прохожих взглядами, даже не пытаясь привлечь внимание зевак и затащить их в свою лавку. А зачем? И так всё купят.

Даже шлюхи здесь были ленивыми. Стоя у края мощёной части дороги, они утомлённо позёвывали и даже не пытались придать своим позам хоть какое-то подобие сексуальности. Скорее вольнонаёмный каменщик, чем проститутка. Кто на такую «жрицу» мог позариться — для меня оставалось загадкой. Наверняка во время самого действа будет сморкаться и требовательно подгонять несчастного клиента.

Для продолжения пути нам нужно было пополнить припасы, самим чего-то перекусить и обязательно закупить чернил. На последнем особенно настаивал Эдвин, так как его запасы подходили к концу. Помимо этого, у Кэт прохудились ботинки, а так как мы не хотели, чтобы девушка слегла с простудой, требовалось срочно найти сапожника.

С едой проблем не возникло. Мы просто завалились в ближайший постоялый двор, где с большим удовольствием разделили на троих котелок панарской солянки с осетриной. В целом, цена оказалась вполне приемлемой, сказывалась близость к океану. Я смутно помнил, сколько за это блюдо дерут в самой Панарии, и сравнение было явно не в пользу моих южных «родственников». Сам же трактир оказался вполне спокойным и безлюдным местом, где за пустеющими столиками медленно потягивали пиво такие же случайные компании путников, а где-то в углу раздавались хриплые вопли картёжников:

— Хода нет — ходи с бубей!..

— Нет бубей — в рыло бей!..

— Хозяин! Ещё кружечку!..

— А от-этта мы так!..

Трактирщик, как и все остальные жители Першунга, оказался человеком спокойным и флегматичным. С ленцой, в ответ на наши вопросы, он рассказал, где мы можем найти ближайшего сапожника, а заодно и парочку лавок-мелочёвок, в которых Эдвин мог пополнить запасы столь необходимых ему чернил. Недолго думая, мы решили разделиться. Маг отправлялся за покупками, а мы с Кэт — к сапожнику, который располагался на городском торге. Одну девушку Эдвин не захотел отпускать, ссылаясь на вольготные лирранские нравы. В целом, я даже был не против. Всё равно Першунг не представлял для меня никакого интереса.

Спустя полчаса, лениво облокотившись на балку, поддерживающую тент сапожника, я наблюдал за городским сборищем и неторопливо щёлкал тыквенные семечки, которые купил в толкучке, чтобы занять руки.

Какой-то особо ретивый городской сумасшедший забрался на деревянный, наскоро сколоченный помост, очевидно использовавшийся в Прешбурге в качестве места публичных казней. С преступностью в городе был полный порядок, даже виселицы убрали, так что места для завываний у безумца было вдоволь. Вокруг него галдящей кучкой стояли немногочисленные местные жители, внимательно вслушивающиеся в речь горлопана.

— Опять святые книги жечь призывает, — пробурчал сапожник, вбивая гвоздик в сапог Кэт.

— А вы не поддерживаете? — поинтересовался я.

— Горло дерёт, — злобно бросил сапожник, недобро зыркнув на Кэт, которая было попыталась сменить позу. — Не дёргайся, коза, а то ногу ненароком пробью. Так вот, господин, как Жертвенность на носу, так начинается у него. Нет бы чем полезным занялся.

Крикун тем временем надрывался.

— …Они клеймят нас еретиками и отступниками, но в чём грех наш, если даже их Люций завещал: «Не поможет богатство в день гнева»! Они грозятся нам карами небесными, но что их кары, раз нашу свободную страну не заполонили до сих пор твари Армии, которых они так страшатся? Где же демоны, наводнившие наши города? Нет их! Как нет ни Создателя, ни Армии, ни кары, ни спасенья. Вся их вера, вся их проклятая Церковь зиждется лишь на одном — обмане, лжи и поборах. Все их попы — суть шпигуны королей да королевичей, сосущие жилы из простого люда. А потому призываю вас, братья и сёстры, заклинаю вас! Сжигайте поповские книги, кидайте их в печи, пусть горят синим пламенем. Не дайте затронуть вас лжи, в которой сами церковники и захлебнутся, когда мы вскроем им глотки!

— Проникаетесь революционным настроем? — вкрадчиво поинтересовался Эдвин.

Я вздрогнул. Маг стоял в паре шагов от меня, перекинув через плечо походную сумку и опираясь на свой посох с розовым кристаллом на вершине. Он подошёл совершенно бесшумно, хотя, учитывая что всё моё внимание было захвачено площадным крикуном, это было нетрудно.

— Да нет, — взяв себя в руки ответил я. — На политику мне плевать. Хоть король, хоть республика, без разницы. Я свой хлеб всегда заработаю.

— На политику нам всем плевать, до тех пор, пока наших согильдейцев не начнут подвешивать на крюках за рёбра.

Я пожал плечами.

— Ваши не подвешивали. Наоборот, вольную дали. А арканологи не настолько могущественны, как маги. Сильные мира сего предпочитают не замечать наш Орден. Мы не лезем перекраивать карту мира и менять правящие династии, в отличии от некоторых из вас. Да и к тому же, что груберанам, что папистам не сильно приятно, когда у них на чердаке заводится пусть даже малефикар-квадрус.

Эдвин подошёл ближе.

— Ну, а сама суть тезисов, которые выдвигает этот горлопан? Вы ведь сами себя называли верующим человеком. Вас не смущают эти призывы?

— …грозятся новым походом… — доносилось до нас с площади. — Что же, пусть приходят. Мы вновь утопим их рыцарей, их наёмников, всю это проклятую свору на берегах Чёрной переправы!

— Будем справедливы, зерно истины в его словах есть, — я сплюнул шелуху. — Церковники действительно зарвались в своей жажде золота, тут я соглашусь с Грубером. Да и не только я, даже Ризе пришлось принять законы, ограничивающие церковную десятину и продажу индульгенций. К тому же в городах Лирраны действительно не видно наплыва малефикаров. Судя по всему, Создатель не торопится наказывать своих строптивых чад.

— И вас устраивает подобное положение вещей? В деле поругания веры вы опираетесь только на волю Создателя?

Я хмыкнул, ссыпая остатки семечек в карман.

— А есть другие варианты? Мне казалось, что те, кто пытался действовать по-другому сейчас лежат на Сорновом поле.

Лицо Эдвина посмурнело, а сам тон сменился с благожелательно-шутейного на поучительный.

— Например, выйти к безумцу и разбить его аргументы в пух и прах. Нести ответную проповедь, обличая всех тех, кто отвернулся от Создателя. Защитить вашу веру и вашу правду, не дожидаясь, пока божественный замысел начнёт действовать. Помните, что завещал нам Люций? «Послушание через неповиновение».

Я с интересом взглянул на мага. Эдвин неожиданно открылся мне с новой, доселе неизвестной стороны.

— Вы амалит, — едва ли не с восторгом произнёс я.

— Да! — приподняв подбородок, ответил он. — И тем горжусь. Горжусь, что не собираюсь сидеть сложа руки, наблюдая за тем, как мир катится в пропасть. Что помню слова Люция, жертвенного ангела, и не собираюсь от них отступать!

— Э, — протянул сапожник, — вы бы, господин верующий, потише бы. А то ненароком услышат. И вам не хочется от толпы получать, и мне поджогу тоже.

— Занимайтесь своим делом, — раздражённо бросил ему в ответ Эдвин.

Я рассмеялся.

— Я сказал что-то смешное, молодой человек? — сквозь зубы произнёс маг.

— Нет, — ответил я с улыбкой. — Просто забавно наблюдать за тем, как вчерашний еретик обвиняет кого-то в недостатке веры.

Лицо Эдвина вдруг стало белым, словно посмертная маска. Черты обострились, а сам маг грозным коршуном посмотрел прямо мне в глаза, нахмурив брови.

— Ты ведь не стоял на Чёрной переправе, Рейн, — злобно прошипел он. — Ты не стоял, тебя там не было. А я был. И до сих пор всё прекрасно помню. Как рыцари Белых Храмовников закрепились на правом броду. Как они стояли до самой темноты, удерживая переправу и раз за разом отбивая атаки. Копья, стрелы, пули, всё летело в них, а их белые плащи покраснели от крови. И когда эти… — он с ненавистью посмотрел на агитатора, — твари поняли, что не смогут прорвать оборону, тогда они бросили в бой чернокнижников. Уж не знаю, что еретики там призвали, но это существо пировало всю ночь. Я слышал, Рейн, слышал, как оно выдирало из солдат души. На том берегу слышал, сквозь шум реки и вопли командиров. И ни Тьмы мы с ним не могли сделать, ни Тьмы. Пока оно само не напировалось и не ушло. И тела я потом видел. Почерневшие, обугленные, без капли крови. Так что не говори мне о ереси, ты, флегматичный и чванливый идиот, сидящий на своём нейтралитете, как собака на заборе. Я видел, как выглядит ересь. Как выглядит чёрная магия и сгоревшее Писание. И поэтому да, я, амалит, буду делать всё, чтобы подправить замысел Создателя. И чтобы Чёрная переправа никогда не повторилась.

— Я… — я запнулся, поражённый напором до того тихого и тактичного мага. — Я не знал…

— И правильно, — согласился Эдвин. — Лучше тебе не знать.

Я чувствовал себя виноватым. Привыкши держаться от мирских разборок в стороне и смотреть на всю эту политическую суету свысока, я и подумать не мог, что тем самым смогу задеть чью-то веру. О том, насколько сильно я разозлил Эдвина свидетельствовало хотя бы то, что он впервые обратился ко мне по имени.

— Ладно, — лицо мага медленно разгладилось. — Вы действительно не могли знать, а я не рассказывал. Будем считать, что инцидент исчерпан.

— А вот и не исчерпан, — вновь влез в разговор сапожник, рывком ставя ногу Кэт на землю. — Я так-то тоже на Чёрной переправе был. На другом бережку. Так что шли бы вы отсюда нахрен, ваши сиятельства, вместе со своей ересью. Подобру-поздорову. Пока я топор из-под прилавка не достал…

— Кстати, насчёт замысла, — окликнул я мага, когда мы уже выезжали из Першунга.

После небольшого инцидента с сапожником всё прошло относительно гладко. Вернувшись в трактир, мы подумали, что не стоит лишний раз испытывать удачу, закупились провизий в дорогу и были таковы. Очень не хотелось узнавать, насколько сильно сапожник не любит своих бывших противников и станет ли кликать Псов Революции. Так что ещё до захода солнца мы были уже на противоположной стороне города, проезжая мимо караула стражи, настолько невнимательного, насколько был и его брат-близнец.

— Да? — обернулся в мою сторону Эдвин.

Они с Кэт выехали чуть вперёд, и чтобы общаться со мной ему приходилось крутить шеей.

— А что с тем воинствующим атеистом? Почему вы, раз так радеете за вмешательство человеческое, не остановили его? Не окрикнули, не разбили все аргументы и дальше списку?

В ответ маг лишь улыбнулся.

— Я не просто амалит, мастер Летт, но и прежде всего, рациональный амалит. Если у меня есть цель, приближающая человечество к Эдему сильнее, чем спор с каким-то драным проповедником, разве стану я отказываться от неё ради площадной ругани?

И вот тогда я позволил себе расхохотаться в голос, испугав при этом дремлющих стражников.

Снилась мать.

Плохо снилась, мерзко. Почти как в жизни. Белое платье, грубо разорванное на боку. Чёрные, чуть с синеватым отливом бугры, оставшиеся от сорванных ногтей. Мухи и слепни, ползающие по обугленному, лишённому глаз лицу. Мерзко потирающие свои ломкие лапки, словно хихикая…

Проснулся я со стоном.

— Кошмар, да? — благодушно поинтересовался Эдвин.

Он сидел рядом, едва ли в трёх шагах от меня. Его немолодое уже лицо в рыжеватом отблеске ночного огня казалось лет на двадцать старше, чем на самом деле. Чётко высветились глубокие морщины, кожа стала словно свежий пергамент. Как будто магу было уже лет семьдесят, и смерть вот-вот готовилась постучать в его дверь.

И тем не менее, всё это было не больше, чем игрой света. Вечером похолодало, да так что Эдвин вынуждены был достать собственный неприкосновенный запас в виде толстых одеял из верблюжьей шерсти, которые (маг клялся Создателем) он привёз из самого Сария. Нам с Кэт они очень пригодились, когда пришло время отходить ко сну. Сам же Эдвин вызвался первым нести вахту, поудобнее устроившись у костра со своей неизменной записной книжкой.

Он сидел вплотную к огню, который, несмотря на поздний час, весело трещал, подбрасывая в холодную ночную тьму снопы искр. Аккуратно сложенные шалашом поленца были едва затронуты пламенем, а это означало, что маг не так давно ходил за дровами. Ноги Эдвин поставил так, что они почти касались разрезанных оранжевыми полосами углей. Грелся.

— Да-а… — сонно протянул я, смаргивая сонную муть. — Мама… приснилась.

— Плохо расстались? — понимающе спросил Эдвин.

— Нет. Не успели.

— Сочувствую.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Я тупо смотрел в ночной лес, прислушиваясь к треску елей, молчаливыми тёмными великанами стоявших вокруг небольшой полянки, на которой расположился наш импровизированный лагерь. В глубине леса что-то хрустело, надламывалось и стонало разноголосым деревянным хором. Спросонья я даже было подумал, что по наши души явился легендарный Лесной Царь, но затем отбросил эти дурные мысли.

Мы остановились в километрах десяти от развилки на новую дорогу. Я было порывался продолжить путь и в темноте, но Эдвин резонно заметил, что одна ночь погоды не сделает. До перевала оставалось всего ничего, к тому же, мы и так шли согласно графику, даже с небольшим опережением. Тем более, что под вечер Кэт начала клевать носом. Для неё такие путешествия были ещё в новинку, поэтому неудивительно, что девушку сморило.

Так что ничего не оставалось делать, кроме как устраиваться на ночлег в чистом поле. Я не особенно фанат отдыха под открытым небом, тем более что температура заметно опустилось, но выхода не было. Ближайший постоялый двор был как раз на развилке.

Я было подумал о том, раз кошмар отступил, чтобы вернуться в царство сна, но было уже поздно. Холодный воздух ударил по шее, неосторожно высунутой из-под одеяла. Я зябко поёжился и вдруг понял, что спать совершенно не хочу.

— Сколько времени? — хмуро поинтересовался я у Эдвина.

Маг, совершенно не обращая на меня внимания, глядел куда-то вдаль, в непроглядную темень леса. На его лице плясала под огненными разводами ласковая улыбка, отдающая чем-то блаженным и одновременно настолько домашним и уютным, что мне самому невольно захотелось улыбнуться.

— Первый час, — ответил он. — За полночь.

Я резко моргнул, вспоминая сегодняшнюю, а точнее уже вчерашнюю дату.

— Жертвенность.

— Да, — нежно произнёс он в ответ.

Я немедленно сотворил пронзание.

— Поздравляю.

— И я вас.

Он обернулся ко мне, и я впервые увидел в уголках глаз мага слёзы. Слёзы счастья.

— Ангел сошёл на землю, мастер Летт. А это значит, что надежда есть…

— И больше не угаснет никогда… — шёпотом продолжил я.

— И больше не угаснет никогда, — хором вторил мне Эдвин.

Потянувшись к дорожной сумке, которая стояла у его колен, он медленно достал оттуда запотевшую бутылку из толстого зелёного стекла. Я, совершенно позабывший из-за этой суеты всё, что можно было позабыть, удивлённо принял из рук мага небольшую серебряную рюмочку.

Оказывается, он всё давно приготовил.

Вино звонким ручейком разлилось по сосудам, и мы с Эдвином чокнулись, по традиции предварительно пронзив друг друга.

— Откуда вы родом? — поинтересовался маг, едва успев сделать первый глоток.

— Из Щучьего герцогства, — ответил я, вытирая рот рукавом куртки.

— О-о-о, — протянул Эдвин.

В его голосе я расслышал нотки озорного веселья. Но не злобного, нет. Скорее покровительственного. Такого, которое может быть между двумя близкими приятелями, которые никогда не признаются в своей дружбе.

— Защитник человечества, — продолжил он. — Из той стальной породы, что стоит между нами и эльфийским отродьем. Суровый край холодных зим и закалённых воинов, что на самом краю обитаемого мира. Впрочем, я догадывался. Вас выдаёт фамилия, хотя я и ставил на Панарию.

Мы вновь замолчали. Говорить не то, чтобы не хотелось, наоборот, когда как не в Жертвенность открывать ближнему своему душу? Просто… эта трескучая от мороза тишина была настолько прекрасна, что портить её словами казалось кощунством. Терпкое бурмарксое вино медленно разлилось по моему горлу и рухнуло в пищевод, тёплой волной расходясь по всему телу. Кожу пощипывало, но внутри меня задорно разгорался небольшой каминчик.

Как будто сам Люций, Жертвенный Ангел вновь сошёл на землю и аккуратно обнял со спины своими крылами. Как и полтора тысячелетия назад.

— А позвольте спросить, — нарушил всё-таки тишину маг, — почему арканолог? Насколько я помню, в отличие от магов, вас не забирают из семей насильно. Ваш дар, я имею ввиду его недостаточность, Церковь ведь не считает его опасным… в общем, вы понимаете. Почему всё-таки вы согласились? Вы могли бы стать солдатом, даже офицером, вести в бой батальоны и драться против проклятых нелюдей. Могли покрыть себя славой и почётом. Почему вместо этого — вечные странствия? Дорога? Бой один на один против порождений Тьмы, где ставка жизнь?

— Как будто солдат не ходит в бой и не ставит на кон свою жизнь, — усмехнулся я, протягивая рюмку, которую Эдвин с готовностью наполнил. — Но на самом деле, не сказать, что выбор у меня был. Либо так, либо…

Я красноречиво провёл ладонью поперёк горла.

В ответ на это маг сочувственно покачал головой.

— Кажется, я понимаю. Эти ваши графства… я слышал о том, что происходит там последние три десятка лет.

— Не совсем так, но будем считать, что суть вы уловили.

Я не хотел говорить всей правды. Не потому что не доверял Эдвину, а потому что сам не хотел вновь слышать её. Не после лица матери, пригрезившегося мне во сне.

— Ну, а вы сами?

— Я-то? — маг улыбнулся. — В моём случае никакого героического отечества. Всего лишь Бурмарк.

— Бурмарк? — я удивился. — А по фамилии и не скажешь.

— Мои предки были родом из Альбии. Занимались шерстью. Целая династия была, как говорят: отары овец, городские лавки, прядильни. А когда король Карл решил прибрать к рукам всё производство шерсти в стране, мой прадед поставил не на ту партию. Его раскрыли вместе с остальными участниками. Остатки семьи, кто умудрился ускользнуть от королевских палачей, бежали на юг. Но что делать разорившимся шерстяным дельцам в краю виноделов и пороховых мануфакторий? К тому же, тамошний рынок был поделен давно и прочно, новичков туда никто не собирался пускать. Семья рассеялась кто куда, попыталась приспособиться, выжить, а спустя поколение от единой династии не осталось и следа. Так что моему папеньке не пришлось жалеть о том, что наследник не сможет взять в руки дела. Дел-то нет.

Я кивнул. Эту историю я слышал краем уха. Про Шерстяной заговор и резню, которую Карл Альбиец учинил после. А про то, что магам запрещалось иметь в собственности землю, надел или управлять семейными делами не слышали разве что маленькие дети.

— А она? — я кивнул на девушку, вновь протягивая рюмку.

Кэт лежала чуть поодаль от нас, спиной к костру. Кажется, её совершенно не смущал наш тихий ночной разговор. Она замоталась в одеяло почти с головой, только светленькая макушка торчала.

— Она? — переспросил маг с нежностью в голосе. — О, pauvre enfant, если бы я только знал, мастер Летт. Я купил её на невольничьем рынке в Гунгарии. Как вы знаете, там до сих пор осталась эта мерзкая традиция, продавать живых людей в рабство. Наследие сарийского владычества. Девочку ждала скорая и бесславная смерть в банде каких-нибудь гайдуков или чуть менее ужасная судьба наложницы. Смотрите сами, светленькая. На юге таких любят. Даже не хочется думать, что с ней стало, если бы я не проходил мимо и не почувствовал в ней дара.

— Выгодное приобретение.

— Не то слово. Помимо того, что я выполнил свой долг перед Создателем, спас ни в чём неповинное дитя, я ещё получил и невероятно способного ученика. Я бывает ругаюсь на неё, но поймите меня правильно, возраст. К старости мы все становимся ворчливыми. Но Кэтрин действительно обладает большим потенциалом. Я буду счастлив, если доживу до того момента, когда она примерит мантию магистра.

— Вы так уверены в её способностях?

— Более чем, — твёрдо ответил Эдвин. — Она же росла у меня на руках. Я прекрасно знаю, на что она способна. Она мне почти как дочь.

Маг тяжело вздохнул.

— Кстати говоря, мастер Летт. Я всё ждал удобного момента, и раз уж он представился, не могу не спросить…

Его тон немедленно переменился. От расслабленного благодушия верующего человека, празднующего самый важный праздник в году, не осталось и следа. Передо мной вновь был тот самый маг, что хитрил, шёл обходными путями и плёл паутину интриг, сути и целей которой я не понимал.

Я сглотнул, вновь покосившись на Кэт. Она спала крепко, очень крепко. И Эдвин не мог не замечать этого.

Что это за тайны такие, которые маг хранит даже от названной дочери?

— … знаете о Бенедикте XIV? — донеслось до меня окончание вопроса.

Я встрепенулся, напрягая память.

— Бенедикт XIV? — переспросил я. Сумбурные обрывки знаний об истории никак не хотели складываться в общую картину. — Это, вроде, Антипапа? Где-то сто лет назад в Ризе сидел. Его ещё утопили вроде? А, нет, сожгли…

— Это всё мелочи, — махнул рукой маг. — А про саму суть его правления, почему он стал Антипапой?

— Не… нет, не могу вспомнить, — я искренне напряг память, но на ум ничего не шло. — Впрочем, историк из меня аховый. А с какой целью вы?..

Эдвин потряс своей книжечкой, которую весь разговор держал на коленях.

— Лживая слава Септимия Флавия с его Октавианополем никак не даёт мне покоя. Я, видите ли, в целях исключительно досуга, историей увлекаюсь. А особенно — периодом прошлого века и Бенедиктом в частности. Не знаю, чем он меня так привлёк, за тем разве, что сволочью был редкостной. Вот и пытаюсь узнать у простых людей, насколько им будут интересны мои изыскания.

— Навряд ли во мне найдёте преданного читателя, — я покачал головой. — Лезть в папские дрязги — себе дороже. Sanctum Officium не просто так имеет свою грозную славу. Любопытные языки и длинные носы Псы Господни умеют отсекать с поразительным мастерством.

Маг рассмеялся.

— Ну, времена уже не те, сами днём говорили. Но всё же, неужели и про Орден Крови Создателя не слышали ничего?

— Не-а, — зевнул я.

То ли вино с родины моего знакомого мага наконец успокоило расшатанные кошмаром нервы, то ли долгая дорога брала-таки своё, но я почувствовал, как веки сами собой налились свинцом. Ноги под одеялом тихо млели от верблюжьего тепла, а организм никак не мог взять в толк, на кой хрен я морожу уши, если мог бы давным-давно укутаться в тёплую шерсть.

— Ну, и ладно. Правильно, — произнёс вновь благодушным тоном Эдвин, заметив моё состояние, — пора и честь знать. Даст Создатель, следующую ночь проведём уже на перевале.

— Ага, — сонно хохотнул я. — На границе заночевать — три шкуры сдерут.

— С вашим кошельком вы этого даже не заметите.

Натянув одеяло по самые уши, я в последний раз взглянул на тёмный лес. Он оставался всё также недвижим, тихо поскрипывая о чём-то своём. То ли обсуждая записи мага, в которые он заглянул через плечо еловой веткой, то ли шушукаясь о Лесном Царе, летящем на своём чёрном коне сквозь чащу. А может и не то, и не другое. Может, еловый бор, стоящий в стране раскольников и бунтарей, славил Жертвенность ангела, как и полагалось всему живому в эту ночь. Но долго об этом думать не пришлось.

Уже через несколько секунд я вновь провалился в объятия сна. На этот раз тёмного и долгого, без окровавленного лица матери.

— Куда! — орал, срывая голос, солдат. — Куда, ёб твою мать! Стоять, кому говорю! Тпру!..

Это уже для наших лошадей.

Понятное дело, что заметили мы его давно. Грозный воин стоял, прислонившись спиной к путеводному столбу (который следовало обозвать палкой) и мирно подрёмывал, стойко перенося все тяготы и лишения караульной службы.

Внимания на него мы до поры до времени решили не обращать. Мало ли местных сумасшедших. Болото-то когда исчезло, лет пять назад? Вот остаточные газы на мозги населению и давят. Заставляют брать дедово копьё, напяливать латы и стоять у околицы, пугая случайных путников. А может вообще, и не сумасшедший никакой, а просто притомился воин, решил отдохнуть. Невмоготу уже было службу нести, остановился прикорнуть. Однако, чем ближе мы подъезжали, тем громче становился стук наших копыт, от которого бравый часовой всё-таки проснулся.

И тут же с матом бросился наперерез, останавливать коней.

Естественно, те его не послушали. Но вожжи всё равно пришлось натянуть. Длинное, со следами ржавчины копье, направленное в грудь моей животины, было достаточно красноречиво. Но ещё более красноречивым был остальное отделение, вынырнувшее из придорожных кустов словно мелкие бесы и взявшее нас в полукольцо.

Мы остановились как раз под табличкой с надписью «Хогген», нацарапанной прямо на кривом деревянном брусе, почерневшем от времени. Деревушка эта была мне хорошо знакома по моим прошлым разам, когда выпадало «счастье» побывать в Лирране. Она стояла ровно на развилке дорог, одна из которых, та, что севернее, вела к полузаброшенному старому тракту, которым после суетливых действий новых властей никто и не пользовался. Все предпочитали ехать по новому пути, проложенному через бывшие болота. Судя по слухам, стоило это революционным властям баснословных денег, но зато сократило путь до Журавлиного перевела почти втрое, до одного дневного перехода.

Не сказать, что изменения пришлись деревеньке по вкусу. Стояла она, как я уже говорил, на болотах, тем и кормилась. Торф, болотное железо, ягоды и промысел. Сейчас же она представляла собой всего лишь пяток дворов, сиротливо жмущихся к корчме. Её же и обсуживающих.

Откуда в такой глуши мог взяться целый отряд, возглавляемый колоритным ратником с лицом олигофрена и густой чёрной бородой — мне было решительно непонятно. На бандитов они не были похожи, бандиты доспехов, пусть даже и средней паршивости, не носят. И тем более не вышивают на плечах серебристого орла — революционный герб Лирраны.

— Чё такое? — сквозь зубы бросил я, оказавшись ближе всех к бравому солдату революции.

Не люблю, когда мне хамят. Особенно, когда хамит быдло, у которого зубы жёлтые и кольчуга на подмышках ржавчиной покрылась. Не говоря уже о нечищенном копье.

И это, между прочим, десятник. Вон, лычка на рукаве.

Солдат злобно поднял взгляд вверх, уставившись мне в переносицу. При взгляде сверху вниз был похож на злющего старичка-боровичка из детской сказки, учиняющего погром на кухне и творящего прочие пакости весёлой малышне. Особенно сходство дополнял плоский шлем, выполненный в виде грубой металлической тарелки.

— Ты почёкай мне ещё тут, — огрызнулся он, слегка постукивая кромкой наконечника по груди лошади. Животное испуганно покосилось на него, фыркнуло и переступило ногами. — Запрещён проезд. Вертай взад.

«Сука, если он мне лошадину спугнёт…» — подумал я, но мысль окончить не успел. В наш краткий обмен любезностями вмешался Эдвин.

— Любезный, а позвольте поинтересоваться причиной, по которой мы не можем проехать дальше?

Он был, как всегда, сама дипломатичность. Вояка, правда, такого подхода не оценил. Одним пальцем заложив ноздрю, он шумно высморкался, попав моей лошади на бабки, от чего та снова фыркнула.

— Не положено. Приказ командования. Разворачивайтесь щасже.

— Так, любезный, я понимаю, что проезд запрещён, но позвольте узнать, почему? Это ведь новый тракт, одна из главных транспортных артерий Лирраны.

Десятник поводил челюстью из стороны в сторону, соображая, стоит ли ему делиться с нами информацией или всё же послать подозрительную троицу куда подальше. Судя по всему, в нём боролись два аспекта одного и того же чувства собственной важности. Хотелось походить гоголем перед незнакомцами и показать, что он тут не суртульские щи лаптем хлебает. И одновременно же — упиться собственной малой толикой власти и погнать незваных гостей прочь.

Победил гоголь.

Подбоченясь, десятник горделиво выплюнул сквозь зубы:

— Аристократишек беглых добиваем. С городу сдриснули, в лесах прятались. Хотели заговор учинить да Першунг взять с накскоку. Не получилося, раньше вычислили. Но ничо, теперича мы их… А вам всё равно нельзя. Кармантин!

И вновь попытался многозначительно ткнуть мою лошадь, закрепляя успех. Однако в этот раз я успел перехватить копье. Схватил его прямо за наконечник, благо, заточка была никакая, а я с самого утра натянул перчатки, спасаясь от холода. Дернул на себя так, что стражник провалился вслед за оружием и медленно произнёс прямо в бородатое лицо:

— Если ты, говно кольчужное, ещё раз тронешь моего коня, я тебе лично руку сломаю. В трёх местах, чтобы лекари лечить затрахались. Ты понял?

Десятник, шуганувшись, тут же отпрянул назад, копьё его я уже отпустил. Но очень быстро взял себя в руки и, поудобнее перехватив оружие, встал в стойку, словно готовился отражать кавалерийский наскок. Остальной отряд среагировал симметрично, также нацелив на нас копья.

— Ты ещё дерзить будешь, херня кудлатая. А ну упёрдывайте отсюда все трое, пока не продырявил каждого, вашу маму.

Он добавил ещё несколько крепких выражений, особенно касающихся его соития с моей покойной маменькой, от чего у Кэт мигом покраснели уши. Но оскорбления я ловил уже спиной. Поняв, что делать здесь больше нечего, я развернул коня и пустил его обратно по дороге. Через пару секунд, поняв, что ничего, кроме площадной ругани они здесь не услышат, моему примеру последовали и маг с ученицей.

— Ну, и зачем нужно было ругаться? — с укоризной поинтересовался маг, нагоняя меня и вставая вровень.

Мы уже отъехали от солдата на пару десятков шагов, так что его матерные крики нам нисколько не мешали.

— А я считаю, что правильно! — неожиданно подала голос Кэт, пристроившаяся сзади. — Перед ним два мага стоят. И арканолог. А он выделывается, будто мы крестьяне сиволапые какие-то.

Обернувшись, я поглядел на девушку с одобрением.

— Во-первых, Кэтрин, грубить незнакомцам не стоит, — нравоучительным тоном протянул Эдвин. — Тем более, если они военные. Как минимум потому, что ты не знаешь пределов их полномочий и возможностей. А во-вторых, в той ситуации мы вполне могли договориться.

Я покачал головой.

— Сомневаюсь. Был бы на его месте сотник — возможно разговор бы и получился. Офицерский состав всё-таки больше склонен к получению взяток. А этот… синдром стражника. Встать, как последний кретин, и стоять столбом. Не пущать. Ему сама возможность отказа милее всяких денег.

Я раздражённо дёрнул поводья, осекая не в меру разогнавшуюся лошадь. Судя по всему, ей тоже хотелось убраться подальше от неприветливого солдата, что так настойчиво «ласкал» её копьём.

— К тому же, я не люблю, когда мне хамят. Особенно гнилозубые пахари, позавчера взявшие в руки копьё.

— Можно подумать, мастер Летт, вы сами белая кость.

Эту фразу я решил оставить без ответа.

— А про руку, — неожиданно пискнула Кэт. — Это правда? Могли бы сломать?

Эдвин недобро на неё покосился, но ничего не сказал. Я же в ответ усмехнулся.

— Когда проводишь десятки лет в сугубо мужской компании поневоле научишься.

— Вы говорили, что боец из вас аховый, — хмуро напомнил маг.

— И не отказываюсь от своих слов. Меч я держу едва ли лучше, чем тот десятник.

За разговорами мы незаметно подъехали к развилке, которую полчаса назад оставили за спиной. На пересечении дорог сиротливо притулился всё тот же путевой знак, но уже куда как солиднее, чем тот, что стоял на въезде в деревню. Угловатые, похожие на стрелы указатели, очевидно, только недавно сменились, заменив собой предшественников, поистрепавшихся от времени. Судя по всему, обновлялись за счёт казны, не иначе. У лирранских властей был пунктик насчёт дорог. Надпись на стрелке, направленной на север, гласила: «Старый тракт».

— Ну, и? — спросил маг, остановившись прямо под вывеской. — Какие наши действия?

Я пожал плечами. Поводья я чуть отпустил, позволив лошади податься к обочине и пощипать жухлую, едва присыпанную снегом траву.

— По-моему, очевидно. Двигаемся на север. Потеряем три дня, но выбора у нас особо нет.

— Можем вернуться в Першунг. И обождать там, пока всё не успокоится.

Я на секунду задумался.

— Не-а. Не катит. Тьма его знает, сколько они собираются эту партизанщину по лесам отлавливать. Может день, а может месяц. Больше потеряем. К тому же, сидеть среди орущих торговцев непонятно сколько времени я не хочу. Не люблю торговые городки.

— А что вы вообще любите, мастер Летт?

— Вино красное и девок рыжих, — оскалившись, ответил я. — Тем более, что мы не знаем, что там за «аристократишки». Может просто шайка под командованием какого-нибудь опустившегося барона. А может — натуральные боевой отряд с задачей захватить Першунг. Лично мне не сильно улыбается оказаться в гуще боевых действий, если от отчаяния они решатся пойти на прорыв.

При моих словах Кэт испуганно вжала голову в плечи и глазами остригла лесную опушку, словно ожидая, что оттуда немедленно полезут недобитые роялисты. Понятное дело, что никого там не оказался. Лишь барсук испуганно выглянул из придорожных кустов и, виляя лиловым задом, шустро перебежал на другую сторону дороги.

Эдвин тяжело вздохнул.

— Значит, хотите ехать через север. И даже легенда о растерзанной плакальщице вас не смущает? Ваш профиль, между прочим.

— В деревне Бычий Корень есть поверье, что каждое лето их любимое болото пользуют суккубы, — проникновенно начал я. — Для утех развратных они созывают на шабаш всех ведьм, колдунов и прочую нечисть. Гуляния длятся до самого утра, от чего на болотах всю ночь пылают адские зелёные огни.

Я взял паузу, чтобы слушателей пробрало. Кэт действительно взглянула на меня с испугом, а маг лишь недоверчиво нахмурился.

— Чтобы избавить дом родной от напастей, селяне в ночь перед шабашем дают суккубам откуп. На болота посылают самую ядрёную девку. Всем селом выбирают, в основном мужчины, предварительно удостоверившись, что она действительно самая ядрёная, и в процессе отнимают то, что женщине даётся от рождения. Суккубы, терзая несчастную, оставляют деревню в покое. До следующего года.

Я ухмыльнулся и хитро скосил глаза на ученицу мага.

— Ты как, Кэт? Готова спасти несчастную деревню?

Та мгновенно стала пунцовой.

— Не стоит недооценивать народные поверья, мастер Летт, — хмуро бросил Эдвин.

— Уж не мне ли об этом знать. Но иногда легенды — это просто легенды. Притом идиотские и вредные. Сочинённые лишь от дремучести или чтобы молодняк на болото не бегал.

С этими словами я дёрнул коня и развернул его в сторону северной дороги. Моим спутникам ничего не оставалось, кроме как последовать за мной.

Почти до самого вечера мы двигались молча, растянувшись в цепь. Лишний раз перекрикиваться через плечо никто не хотел, а дорога выстроиться в линию не позволяла. Старым трактом уже давно никто не пользовался. Кустарник по обочинам, сперва робко, а зачем уже и громогласно вступил в свои права, вытянув на грунт длинные щупальца лоз, коряг и корней. Сам лес тоже не оставался в стороне, и иногда нам приходилось объезжать молодые деревца, растущие посреди тракта. То и дело на дорогу, обалдев от отсутствия шумных людей, выбегал заяц или белка, а один раз даже вальяжно выползла рысь, смерив нас презрительным взглядом. Лошади было испугались и начали надсадно хрипеть, ворочая ушами из стороны в сторону, но хищник лишь лениво облизал лапу и решил не связываться с идиотами, поехавшими в обход. Рыжуха скрылась в чаще, а я в который уже раз за всё время путешествия пожалел о том, что не догадался прикупить в Остолье арбалет. Как минимум шкуру можно было неплохо продать на ближайшем рынке.

Северное зимнее солнце лениво пробивало своими лучами серую пелену облаков. Оно было похоже на шаловливого ребёнка, умыкнувшего у отца-охотника нож и самозабвенно тыкающего им в лист фанеры, дырявя его насквозь. Хоть Жертвенность уже и миновала, а сам день должен был начать расти, воздух потихоньку всё равно начинал наливаться густой оранжевой краской, и я понимал, что до ночлега нам оставалось ещё от силы пару часов. Проводить ещё одну ночь в чистом поле не хотелось, но выбора у нас особо не было. Эдвин говорил, что лет пять назад вокруг старого тракта ещё стояли какие-то нищие посёлки, но с тех пор всё сильно поменялось. Те отдельные срубы, что нам встречались по пути, были заброшены давно и прочно, только ветер гудел в опустевших домах и хлопал ставнями.

После обеда погода переменилась. И не в нашу пользу. Разошёлся ветер, завывая, словно гунгарский волк, и так же по-людоедски заползая за воротник и стужа спину. Я то и дело ёрзал в седле, пытаясь поплотнее закутаться в куртку, но помогало слабо. Зима в Лирране в этом году была какой-то уж совсем холодной для здешних мест. Обычно обходилось даже без снега, а в этом году вон, белая пороша всю землю сплошняком засыпала, воланчиками кружится на ветру. Слава богу, что только на полпальца взяло, сапоги спасают. Иначе, воспаления лёгких было бы не миновать.

Мои спутники, в целом, чувствовали себя ничуть не лучше. Эдвин достал откуда-то из котомки широкую меховую шапку из меха северолиса, которого промыслово бьют в Суртуле, и тут же натянул её чуть ли не на самый нос. А Кэт просто уткнулась в широкий беличий мех своего воротника, надеясь отогреть хотя бы нос.

К вечеру, когда уже начало окончательно смеркаться, ветер разыгрался не на шутку, превратившись в настоящий ураган. Даже лошади встали, истерично ржа и вихляя вытянутыми мордами, стряхивая с глаз снег. Мы от них тоже не сильно отличались. Мелкая ледяная порош кнутом била в лицо, заставляя щуриться и прикрываться ладонями. Даже могучий еловый бор пригибался от ветра, словно стайка слуг при виде карсильского феодала.

В конце концов, было принято решение останавливаться на ночлег. Солнечного света уже почти не было видно, налетевшие тёмные тучи заглушили даже его догорающие остатки. Спешившись и взяв лошадей под уздцы, мы ещё с полчаса бродили по окрестностям, прежде чем нашли пригодную для стоянки поляну. Пока я привязывал коней к небольшой осинке, сиротливо косившейся на её краю, Эдвин сделал несколько пасов руками. Тут же меня обдало жаром, а снег вокруг мага начал потихоньку таять, пропитывая чёрную землю влагой. Но всё же, это было лучше, чем разводить костёр на голом ветру.

Впрочем, с костром Эдвин тоже подсобил. Поняв, что в такой пурге искать хворост — не самая лучшая затея, он вновь замахал руками и уже через секунду в центре идеально ровной проталины весело горел магический огонь, чья искра сорвалась с ладони волшебника.

Невидимый купол, сомкнувшийся над нашими головами, надёжно прикрывал от холода. Морозный ветер, пришедший откуда-то с востока, с самых вершин Краесветных гор, лишь с подвыванием облизывал неприступные магические стены и мчался дальше, на запад, чтобы разбиться о каменные зубцы гномьих твердынь. Мы все порядком продрогли и первую четверть часа дрожа сидели у волшебного огня, отогревая негнущиеся сухие руки. Лишь позже, когда пламя порядком натопило импровизированную теплицу, я лениво стянул с себя куртку, оставшись в одном жилете и почувствовал, как жар подступает к лицу, прорываясь румянцем на щеках.

Остальные были примерно в том же состоянии.

— А раньше так нельзя было сделать? — язвительно спросил я, засовывая руку в котомку. Там у меня лежала предусмотрительно купленная ещё в Першунге бутылка портвейна, которую я как раз собирался пустить в ход.

— Длительные по времени заклинания высасывают достаточно много сил, — с ленцой отозвался маг, сбрасывая с плеч свой заячий тулуп. — Не столько единоразово, как огненный дождь или заклинание исцеления, сколько медленно и неторопливо. Словно ручеёк вытекает. Так что к утру я проснусь с синяками под глазами и до обеда буду клевать носом.

— Молочка может? — сочувственно протянула Кэт.

— Поможет не сильно, да и нет его у нас, — ответил маг. — Ты же позавчера последнюю плошку вылакала.

Кэт скромно потупилась, признавая вину. В тот день они с Эдвином как раз разучивали какое-то хитроумное заклинание, от которого девушку ещё с два часа мутило.

— Я бы больше предпочёл чего-нибудь такого, — Эдвин кивнул на бутылку в моих руках. — И согреет лучше, и спать буду крепче. А заодно и солонинки, если осталась.

Кэт с готовностью дёрнулась к поклаже, где у нас лежал весь провиант. Распряженные лошади, разомлевшие от тепла, довольно похрапывали в стороне и не обратили на девушку никакого внимания. Я усмехнулся и, сделав глоток, передал бутылку магу. Тот с готовностью принял её и тоже приложился к узкому вычурному горлышку.

— А как же бурмаркское?

— Да вы что, молодой человек! — с искренним возмущением замахал на меня руками Эдвин. — Путать дар Создателя с яичницей. Это же Зейские виноградники, семилетняя выдержка. Его только в Жертвенность и пить, и то по рюмкам. Такое золото…

Я в открытую рассмеялся, принимая от него бутылку обратно. Кэт протянула мне кусок солёного мяса, который я с благодарностью принял и даже было протянул в ответ портвейн, но мастер строго покачал головой, глядя мне в глаза. Что же, пусть так, ему виднее. Нам больше достанется.

Ещё минут десять мы тихо млели, вместо слов едва вытягивая из себя тихие вздохи и стоны, разогреваясь скромным перекусом да передавая из рук в руки бутылку. Посмотрев на красный нос Кэт, Эдвин даже ей разрешил попробовать, но судя по перекошенному лицу девушки, понравилось ей не сильно.

Ничего, дело молодое.

— Кстати говоря, — потянулся я, — а что вы там насчёт плакальщицы говорили?

Мне было не столько интересно, сколько скучно. Хотелось немного скрасить вечер если не увлекательной историей, то хотя бы деревенской байкой. Тем более, что алкоголь в тепле уже начал потихоньку всасываться, и на меня напало несвойственное мне благодушие.

— Арканолог и не знает местных легенд? — хитро прищурился Эдвин.

— Деревня Бычий Корень и Молодые Пупки, — отозвался я. — Мне не нужно знать все местечковые побасёнки. Конечно, иногда крупицы истины там есть, но именно что иногда и именно что крупицы. Так что давайте, рассказывайте, не вертите душу.

— А это и не местная, — с непонятной мне тоской ответил маг. — Далеко не местная. Все, кто стоял у Чёрной переправы, её знают. Собственно, именно из-за этой самой, как вы выразились, побасёнки, Чёрная переправа и случилась.

Кэт шумно сглотнула. Река Лейна, та самая, у берегов которой произошло одно из самых кровопролитных сражений той войны, была чуть южнее, но не сказать, чтобы далеко. Четыре-пять дневных переходов, не больше.

— Меня там не стояло, — хмыкнул я в ответ, вновь прикладываясь к бутылке.

— Да, я помню, вы говорили. А про плакальщицу — это совсем недавняя легенда. Байка, если хотите. Уж не знаю, насколько правдива её мистическая подоплёка, но фактическая уж точно была. Перед вами, — маг горделиво ткнул себя ладонью в грудь, — живой свидетель.

Я заметил, как мышкой подобралась поближе к учителю Кэт. Мешок с овсом, который она собиралась рассыпать в кормилку для лошадей, замер в её руках и завис в миллиметре от земли. Судя по всему, Эдвин не сильно любил рассказывать о войне. По крайней мере — эту историю он ученице явно не рассказывал.

— Когда в Лирране ещё правила законная династия, — начал маг издалека, — а местное дворянство не перевешали на столбах, в западной части страны, как раз примерно в этой области располагалось графство Штерн. Семейство, правящее им, было вполне родовито, восходило ещё к имперским временам, и, по слухам, шло от самого Оттона Великого. Ничем особым, правда, кроме благородства не выделялось. Феод был средненьким по размеру, дохода приносил не сказать, чтобы много, а с присвоением королём всех пошлин с Журавлиного перевала дела вообще пошли худо. Только болота и спасали. Но Штерны не отчаивались и, как и любые обедневшие дворяне, избрали своей стезёй военную службу.

Маг на секунду отвлёкся, чтобы промочить горло.

— Как раз за два года до революции в возраст вошёл единственный на тот момент наследник рода, Гарвель Штерн. Мать его была особой плодовитой, разродилась аж семью детишками, все, как на подбор, мальчики. Но оспенное поветрие не оставило от разветвлённой династии ни следа. Спасся только Гарвель, средний из всех сыновей, но по воле Создателя самый крепкий. Судя по всему, парень действительно был рождён в рубашке. Уже в четырнадцать лет он был принят в оруженосцы, а в шестнадцать, спася своего патрона от смерти в одной из пограничных стычек с Империей, заслужил рыцарский титул. Пусть он и не стал самым молодым из них в Лирране, но шестнадцать лет — всё равно внушает уважение. Потом была парочка турниров, из которых Гарвель вышел победителем и любимчиком ближайшей аристократии. Отец в сыне души не чаял и никак не мог нарадоваться. Мало того, что рыцарь, притом умелый рыцарь, так ещё и голова у паренька была что надо. Схватывал всё почти на лету и даже, в свои-то годы, умудрился несколько поправить дела надела из-за чего семья смогла обеспечить сына личным боевым конём. Да не абы каким, а из самого Халифата привезли, чёрный как смоль и резкий, как и его хозяин. Говорю же, удача к парню так и липла. Вот только…

— Что? — нервно перебила Кэт, слушая учителя с чуть приоткрытым ртом.

Я, если честно сказать, и сам увлёкся. Эдвин неплохо рассказывал, а его голос басовито гремел, словно у настоящего сказителя на городской ярмарке. К тому же завывающий за «стеной» ветер как раз благоволил к историям о рыцарях, подвигах и войне.

— Вот только жениться не торопился, — продолжил маг. — Гарвель-то хорош собой был. Лицо острое такое, глаза с прищуром, скулы, кудри каштановые до плеч. Девицы от него без ума были. Даже по слухам, ха, герцог сватов засылал. Да только отказали. И ему, и всем остальным. Восемнадцать годков парню уже сровнялось, я же говорил, в возраст вошёл, а наречённой нет. Догадываешься почему?

Это уже к Кэт. Но и я сам примерно начинал понимать, к чему клонит маг.

— Мезальянс, — с уверенностью произнёс я. — Уж не знаю, как ситуация обстояла в Лирране до революции, но это явно была не Панария, где на происхождение смотрят сквозь пальцы. И не Щучье герцогство.

Эдвин кивнул, подтверждая мою догадку.

— Всё верно. С одним лишь только моментом, что до брака дело так и не дошло. Гарвель и Бетка, дочь кузнеца из Остолья любили друг друга. Тайно встречались. Жили, когда позволяли обстоятельства. Но вместе быть не могли. Родители Штерна были против, хоть и относились к любви сына сочувственно. Но честь и долг были превыше всего, ведь несколько поколений у семьи, которая не могла похвастаться богатством, было только доброе имя…

Я саркастически хмыкнул. И тут это проклятое Остолье.

— Гарвель, к его чести, сопротивлялся. Упорно гнул свою линию и, ставлю на то, в итоге прогнул бы её окончательно. Он был упорным малым, вся его жизнь это доказывала. К тому же, отец Штернов был уже в преклонном возрасте, лекари пророчили ему от силы года три, не больше. Оставалось только потерпеть.

— И тут грянул гром, — дополнил я.

— И грянул гром, всё верно, — подтвердил Эдвин. — Грубер повёл разъярённую толпу на штурм кафедрального собора, восставшие с боем взяли королевский дворец, обезглавив всю венценосную семью от мала до велика. А затем пламя бунта из столицы перекинулось на всю страну. У Штерна-старшего не выдержало сердце, мать, по слухам, сбежала в Карсилию, где уже собирался экспедиционный корпус, а Гарвель…

Маг тяжело вздохнул.

— Гарвель поступил так, как приказывало ему чувство долга. Собрал дворянское ополчение из верных роялистов и почти месяц удерживал западную часть страны, пока через Журавлиный перевал не подошли карсильские рыцари. А дальше всё было просто. Для истории, само собой, не для людей. Бои, тяжёлые и затяжные. Рейды и налёты. Мы километр за километр отвоёвывали обратно лирранскую землю, отбрасывая мятежников всё дальше и дальше на восток. Пересекли Лейну, закрепились. С юга нам в помощь шли имперские войска, раз за разом разбивая сброд, который революционным властям удавалось собрать. Били всем миром, даже Панария начала своё наступление на востоке. Казалось вот-вот, ещё чуть-чуть надави, и революция треснет, как яичная скорлупа. Правда…

— Что правда? — вновь замирающим голосом спросила Кэт. — Учитель, ну говорите же вы, не тяните!

Девочка не на шутку увлеклась. Даже вцепилась магу в плечо, качая его туда-сюда. Но Эдвин лишь беззлобно отмахнулся, протягивая руку над костром. Я с готовностью протянул бутылку и подождал, пока маг сделает глоток. Таких подробностей о прошедшей войне я действительно не знал.

— А ты не догадываешься? — с улыбкой взглянул маг на девушку. — Война войной, а любовь по расписанию. Древнейшая из мудростей человечества, которую претворяет в жизнь и благородный рыцарь, прижимающий платок любимой к груди, и наёмник-насильник в захваченной деревне. Пусть и… в несколько извращённой форме. Но, к-хм, мы отвлеклись. Конечно, несмотря на войну, Гарвель и Бетка продолжали встречаться. Тайком, безусловно. Он всё-таки был командиром не абы кого, а дворянского ополчения на западе Лирраны. По сути, самым влиятельным лидером роялистов. Некоторые горячие головы даже пророчили ему корону. А она… она всё ещё оставалась дочкой кузнеца. Простой девчушкой, представительницей «трудового народа, из которого богатеи да попы все жилы сосут». Если бы свои узнали, тут же бы вздёрнули. Да они и узнали. Кто-то проследил за Беткой, ставшей уж слишком часто отлучаться из города. Проследил, вспомнил слухи, ходившие в Остолье, сложил дважды два…

— И однажды она не дошла. Как потом бахвалились по тавернам славные солдаты революции — багорами на части девку драли. Прямо здесь, на тракте. А что с ней ещё делать, потаскухой, подстилкой дворянской? — последние слова Эдвин выплюнул с шипящей ненавистью. Не по отношению к девушке, само собой. — Отрубленную голову, измазанной высохшей до черноты крови забросили прямо в лагерь ополчению. Как говорят, прямиком к шатру Гарвеля подкатилась.

Я заметил, с какой силой Кэт закусила губу. И как до мертвенной белизны сжались её маленькие кулачки.

— Душегубы, — прошептала она. — Самые настоящие душегубы. Хуже Милитантов…

Э, девочка, ты погоди. Это просто люди. Всего лишь люди. Милитантов ты ещё не видала. Как и демонов вообще.

И не дай Создатель увидеть.

— Конечно, Гарвель не стерпел. Как говорили немногочисленные выжившие после, он едва не обезумел от горя. Собрал всех, кого мог, в единый кулак, бросил обоз, бросил лагерь. Бросил вообще всё, что только мог. И рванулся по старому тракту, желая придать Остолье огню и мечу.

— Не вышло? — поинтересовался я.

— Не вышло, — подытожил Эдвин. — Он даже до города не добрался. Бунтовщики прекрасно знали, что делают. Они пошли на провокацию, чернейшую из возможны, и не прогадали. Устроили засаду прямо посреди пути, чтобы назад никто не успел прорваться. Подрубили брёвна, рассредоточили отряд. А когда ополчение добралось до нужного места — захлопнули ловушку. Всех положили. Выжить сумели лишь те, кто в самом хвосте скакал, успели отвернуть. А Гарвель… я уверен, что он дрался до конца. Ярость придаёт сил, но этот бой ему было не выиграть. Дальше мятежники собрали, кого могли, взяли без боя лагерь и устремились в брешь в обороне, едва не окружив всех папских пикинёров. Те встали насмерть в Журавлиных болотах, выигрывая остальным время, а мы откатились за Лейну. Откатились и встали насмерть. На Чёрной переправе. Остальное, я думаю, вам известно.

Маг печально улыбнулся. Но меня этой улыбочкой было не подкупить.

— Это всё прекрасно, — произнёс я, не обращая внимания на тихое женское сопение носом. — Только самого главного-то вы не сказали.

— Верно, не сказал, — согласился Эдвин. — Да дальше уже ваша работа на самом деле, мастер Летт. Говорят, что с тех пор на старом тракте бродит меж деревьев женский призрак в белом платье, прикладывая невесомые руки к лицу, и заходится в безутешных рыданиях. А в ответ на её рыдания мчится по дороге кавалькада рыцарей в чёрных, обгоревших доспехах. Командир их несётся быстрее всех во главе колонны, надеясь найти девушку, прижать к себе и успокоить. И в каждом, кто попадётся ему на пути, видит обидчика, желает отомстить ему за девичьи слёзы и сечёт и правых, и виноватых. Такая вот легенда.

Я зевнул.

— Бабкины сказки. Я и не знал, что по той войне уже начал фольклор появляться.

Если бы взглядом можно было убивать, то возмущённые до последнего предела глаза Кэт мгновенно бы меня испепелили. А что ты хотела, девочка? Поработай на большаках с моё, послушай преданья старины глубокой. Может поймёшь тогда, что все они, по большей части, просто чепуха.

— О, — протянул Эдвин, — вы не представляете, как быстро начал. Эта история имеет под собой хотя бы реальную основу. Это я ещё про Железного Капера не рассказывал. И всё же, полагаете, сказки?..

— Так думаю, — вынес я вердикт, вгрызаясь в краюху хлеба. — Если бы от каждой благородной девицы и такого же благородного рыцаря рождались малефикары, на этом несчастном свете уже протолкнуться нигде нельзя было. Сами посудите: войны, несчастная любовь, родители не велят. Да банальный холерный понос, в конце-то концов. Ладно, ещё в Карсилии с этим полегче, с её-то куртуазностью. А в Альбии? Или в Ризадии. Да помилуй Создатель, я бы сам повесился, будь я тамошней девицей.

Кэт жгла меня взглядом, как огнём. Мне даже в один миг показалось, что её рука дёрнулась, готовясь швырнуть в меня огненный шар. Ещё бы, скотина, такую историю романтичную испортил своим поносом.

— К тому же, — продолжил я с уже куда как большей обстоятельностью, — на лицо явно «разрезанное письмо»[1]. Какой-то менестрель, присутствовавший при тех событиях, разок-другой выпивал с кем-то из моей братии. Те ему в шутку ли, а может, чтобы похвалиться, рассказали о Диком Гоне. И плакальщицах заодно. Тот, с присущей всем певунам хозяйственностью, присовокупил к малефикарам ещё и историю несчастной любви. Спел пару раз в трактирах да лагерях, и был таков. А оттуда байка уже в народ и покатилась.

— Прямо так и покатилась? — въедливо спросила Кэт. Судя по всему, ей очень хотелось, чтобы влюблённые всё же остались вместе. Пусть даже и в тёмном, проклятом обличие.

Но я безжалостно кивнул.

— Так и покатилась. Как колесо от телеги. Для появления Дикого Гона, а именно так твой учитель только что описал кавалькаду погибшего Гарвеля, требуется невероятно мощное приложение сил. Заклятие мести, например. Притом наложенное особо сильным чернокнижником. Это же не дух покойника призвать. Каждый призрак Гона — малефикар-секундус. Выше только демоны. А, насколько я понимаю, ни Гарвель, ни Бетка даром не владели.

— Резонно, — подняв палец, согласился маг, тем самым пресекая возражения со стороны Кэт, которые готовы были вот-вот сорваться с маленького острого язычка. — Но почему бы этим не заняться чернокнижникам Лирраны? У них-то силёнок было полно.

— А им на кой хрен? — удивился я. — Малефикаров на собственную же тыловую дорогу выпускать?

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Эдвин. — Еретик, что твой безумец. Можно всякого ожидать. Ромашку луговую подарит или стилет в бок вонзит.

Он хлопнул в ладоши, словно призывая к вниманию.

— Ладно. Пора и честь знать. Предлагаю рассредоточиться по лежакам.

— Учитель, а вам точно помощь не нужна? — пискнула Кэт, выпрямляясь и разминая затёкшие от сидения ноги. — Я могу влить свой пятый.

— Ну уж нет, — отмахнулся от неё Эдвин. — Завтра нам и одного сонного мага хватит. К тому же, если ветер стихнет, я ночью перекрою поток. До утра тепла хватит, а там и в дорогу. Всё, гашу костёр.

Магическое пламя действительно погасло, и мне не оставалось ничего другого, кроме как шустро и на ощупь нырнуть под одеяло. Ещё с пару минут я ворочался, булькая тёплым портвейном в животе и вслушиваясь в завывания ночного леса. Ели шумели, всё сильнее и сильнее склоняя пушистые ветки к земле, но магический купол, выставленный магом, чуть заглушал звуки, и потому буйство стихии доносилось до меня, словно сквозь вату.

И как только веки сами собой начали слипаться под это мерное гудение, до меня донёсся чуть хрипловатый голос Эдвина.

— Знаете, мастер Летт, а ведь в кое чём вы ошиблись. Приложение сил… может и было оно, это самое приложение. Ведь Создатель есть любовь, а что может быть сильнее Его?

Я приподнялся на локте, собираясь прочесть магу лекцию о том, что сама суть малефикаров исходит не от Создателя, а от Армии, но едва я раскрыл рот, как заметил, что маг уже спит.

Утро мы встретили в препоганом настроении.

Как и обещал Эдвин, купол он снял где-то в середине ночи, чтобы сэкономить капельку сил для себя. Однако ветер, прервавшись ненадолго в третьем часу, к рассвету начал с новой силой, из-за чего все мы оказались заметены тонким слоем снега. Конечно, проснуться это помогло, но ощущения оставило самые гадостные.

Мы на скорую руку, то и дело подпрыгивая на разных ногах попеременно, собрались и, кое-как оседлав продрогших лошадей, двинулись в путь. Все трое были злыми, словно суртульские медведи, которых незадачливые охотники пробудили от законного снежного сна. Уже через час Кэт начала грустно хлюпать носом, из-за чего пришлось останавливаться и вливать в неё живительный магический поток. Точнее, вливал его Эдвин, водя руками перед лицом девушки, я лишь наблюдал в стороне и тихо матерился, то сгибая, то разгибая окоченевшие пальцы на ногах.

К обеду устаканилось. Ветер стих, вчерашняя хлябь рассеялась, а едва вставшее из-за горизонта зимнее солнце весело поблескивало на неглубоких сугробах. Из-под тонкого снежного налёта торчали, словно высушенные руки покойника, опавшие ветки ельника. Лесная живность, потерявшая после вчерашнего свои дома, то и дело очумело выглядывала на опушку, словно размышляя, что им теперь делать. Одного из таких несчастных, зайца беляка, обгрызавшего кору с непонятно откуда взявшегося в таком лесу ивняка, я умудрился подбить пращой, которую предусмотрительно всегда держал на дне сумки. Пробравшись по сугробам и хапнув сапогами снега, я довольно потряс добычей перед своими спутниками, приподняв трупик за уши, прежде чем прикрепить его к поклаже.

— А белку так можете? — восхищённо поинтересовалась Кэт.

— Я всё могу, — снисходительно сообщил я. — Попутешествуй с моё.

Этот эпизод серьёзно улучшил всем настроение. Даже Эдвин, мрачный с самого утра, наконец-то разгладил морщины на лбу и снисходительно, как любил, улыбнулся. Осознание того, что сегодня на ужин будет что-то кроме сухарей и валяного мяса, придало всем сил идти дальше.

К обеду, однако, дорога подпортилась. Точнее, она вообще исчезла. Вместо тракта, пусть и заброшенного, но всё ещё осязаемого посреди полудикой местности, впереди виднелась ровная белая поляна, в которой ноги коней увязали по самые бабки. Посыпая снег проклятиями (а бездорожье, как известно, угодно только Армии), мы ещё с час прорывались сквозь сугробы. Но в конце концов, пришлось спешиться и взять коней под уздцы.

Таким неторопливым поездом, загребая снег сапогами и обжигая щиколотки холодными иглами, мы добрались до заброшенной деревни, расползшейся, словно квашня, прямо посреди тракта. Она и была похожа на сбежавшее тесто, никакого порядка в расположении случайно раскиданных по обе стороны дороги домов не существовало. Просто лес по краям деревни отступал, образуя длинную и ровную поляну примерно в полкилометра в диаметре, а посему крестьяне лепили своё жильё кто как хотел. Судя по тому, что вокруг деревни не было достаточно места для пашни, жили давно покинувшие её обитатели то ли впроголодь, то ли как все местные — от болота.

К тому моменту, как мы миновали центр посёлка, Кэт начала всё чаще сбиваться с шага и один раз даже рухнула в сугроб. Несмотря на выбившийся из-под шапки локон, который запыхавшаяся девушка настойчиво сдувала и раскрасневшееся от усталости лицо, она никак не хотела останавливаться на отдых. Только глотнула портвейна из заботливо протянутой мной фляги и тут же скривилась, измарав симпатичное личико гримасой отвращения.

Тем не менее, на привал мы всё-таки решили остановиться, облюбовав один из почерневших домишек, что был ближе всего к заметённой дороге. Это была просторная изба, слегка покосившаяся от времени, но всё ещё крепенькая, строили на совесть. О хозяйственности бывших жильцов свидетельствовала и обстановка внутри: огромных размеров печь, подошвы от сапог, стоящие в пыли возле входной двери. Как только мыши не догрызли? Здоровенная, размером с мою голову, икона святого Леонида в углу и несколько комплектов посуды, правда, деревянной. Судя по всему, бывшие обитатели не бедствовали.

Нам оставалось только поблагодарить их за полную чашу дома и, наскоро натаскав дров с лесной опушки, растопить печь. Огонь никак не хотел загораться, жалуясь на промокшую ель, чадил и плевался, всю избу заволокло едким дымом с острым, но приятным запахом. В конце концов, пламя всё-таки занялось. Наблюдая за тем, как его языки лениво облизывают чернявенькие поленья, мы немедленно потянулись к теплу, рассевшись возле печки полукругом. Едва ноги и пальцы отошли от окоченения, я, ещё чувствуя в запястьях мелкое покалывание, принялся за зайца. Пока сдирал с него шкуру, орудуя толстым ножом, Эдвин, пошарил по избе и вынул откуда-то три деревянные кружки. Предварительно потерев и сполоснув снегом, он накидал туда каких-то ягод, залил водой и поставил в печь для нагрева.

Уже через час мы сидели за столом и раздирали на части то, что осталось от бедного ушастого.

— И всё же, я хочу вернуться ко вчерашнему разговору, — невнятно произнёс Эдвин, рассеяно работая челюстями.

Я закатил глаза.

— Что вы опять от меня хотите услышать? Чтобы я обозвал крестьянскую байку крестьянской байкой?

— Не совсем. Хотел бы получиться пояснения такой категоричности.

Я взглянул на него тем взглядом, которым мастер обычно удостаивает ученика, несущего полную околесицу. И вытер руки об штаны.

— Эдвин, вы же умный человек. И вы должны понимать, что не все россказни о злых духах, демонических тварях и малефикарах действительно являются правдой. Когда заполошная деревенская баба прибегает в отделение Ордена и просит снять венец безбрачия — это смешно. Но когда эта просьба исходит от мага, надежды и опоры Гильдии, то это навевает на кое-какие мысли.

Эдвин улыбнулся своей обезоруживающе-дипломатичной улыбкой.

— Ну, насчёт надежды и опоры вы мне польстили…

— Давайте не будем друг другу врать, Эдвин. Вы явно не последний человек среди вашего магического сообщества. Да, я прекрасно знаю эту вашу отговорку, что все маги, мол, под Церковью ходят, служат только ей, Создателю и роду людскому, но это никогда не мешало вам играть в собственные игры. Притом на таком уровне, что тягаться с вами могла только сама курия, все эти короли и императоры не в счёт. И поэтому когда подобный вам человек вдруг срывается с места, уезжает в ночь, а на вопрос о причинах отмалчивается, это наводит на некоторые мысли. Но, как я уже говорил, вам я доверяю. Ровно в той мере, в какой вы доверяете мне. Я не лезу в ваши дела, мне ни к чему. Поэтому, пожалуйста, без лишней скромности.

Кэт смотрела на меня глазами полными одновременно и изумления и ярости. Судя по всему, милое дитя действительно тешило себя надеждами об аполитичности магов, служении людям и прочей благостной чуши.

О, сколько там открытий чудных…

Эдвин же, заметив смущение ученицы, аккуратно положил ей руку на плечо, и чуть пододвинул к себе. Одновременно отдаляя её от меня и успокаивая: «Я позже всё объясню». Вполне логичный жест с его стороны, неоперившихся птенцов нужно всячески оберегать.

— Хорошо, вы меня уели, — хлопнул ладонь по столу маг, выбивая из несчастной деревяшки сноп пыли. — Меня действительно можно назвать «важной фигурой». Настолько, насколько важен соглядатай или агент влияния. Но сейчас не об этом. Сейчас мы о Гарвеле и Бетке. И о том, почему гибель молодого человека не могла вызвать Дикий Гон.

Я устало вздохнул.

— Потому что это Дикий Гон. Не Вурдалачий король, для появления которого один идиот должен зарезать другого идиота, единокровного с первым. И даже не сорда, возникающая из души чернокнижницы. Это малефикар совершенно другого уровня. Сплав человеческой души и инфернальной энергии. Гомункулы, обличённые в доспехи и движимые лишь местью. Чтобы сотворить нечто подобное одной обиды за убитую невесту недостаточно. Нужны силы, нужны ритуалы, кровавые ритуалы, и, в первую очередь, нужны знания. Просто так, в чистом поле Гон не возникает, и именно поэтому этот малефикар невероятно редок и очень слабо изучен. У чернокнижников, которым хватит силёнок сотворить такое, есть куда как более практичные способы достижения цели. Огненный дождь вызвать. Или чуму наслать.

Я отхлебнул мутно-зелёного чая, заваренного Эдвином. Странный напиток. Травянистый, аж горло сводит, но не терпкий. После него во рту оставалось чувство свежести, словно разжевал листья мяты.

Никогда такого не пил.

— А Гензель и Грета? — внимательным хорьком поинтересовалась Кэт. — Там же тоже Дикий Гон был.

Я хохотнул.

— Интересно, а от кого это ты узнала, что у той истории для самых маленьких было продолжение? — я украдкой глянул на Эдвина, однако тот хранил невозмутимый вид. — Детка, Гензель кровь пил. Сперва той самой старушки-монахини, а затем и остальных жертв. Силёнок у него было достаточно, чтобы, после того как их с сестрой выдернули из нагретой постели Псы Создателя, оставить своим убийцам сюрприз. А затем кошмарить весь несчастный лирранский городок ещё целый год, разъезжая во главе демонических всадников.

— Я вам не детка, — в лучших чувствах оскорбилась Кэт.

— Верно. Но ничего из сказанного мной это не отменяет.

Ещё одним глотком я дал ей понять, что возражения не принимаются. Она была до смешного трогательна, когда злилась. Со всей силы сжимала узкие, как у ласки зубы, и топорщила светлые брови, чуть выдвигая их вперёд.

— А вам не кажется, — вкрадчивым голосом поинтересовался Эдвин, — что сейчас вы очень сильно напоминаете одного нашего общего знакомого?

— Не кажется, — отмёл я все подозрения, прекрасно понимая, о ком речь. — Тот идиот не хотел видеть очевидное. Я же не хочу верить в местную легенду, не подтверждённую никакими фактами.

Маг лишь тяжело вздохнул.

— Что же, такой уверенности можно только позавидовать. Остаётся лишь уповать на Создателя, чтобы вы оказались правы. Или на то, чтобы плач плакальщицы сегодняшней ночью не раздался.

От его ехидной улыбки я досадно сплюнул. А Кэт хихикнула, подтверждая, что счёт между мной и Эдвином выровнялся.

— Я накормлю коней, — буркнул я, поднимаясь из-за стола. — Путь неблизкий, а терять время не хочется.

Дверь за мной захлопнулась, отсекая от меня довольные смешки мага и его ученицы.

Как только мы выехали из деревни, стало полегче. Совсем скоро по правую руку от назад показалась гряда небольших каменистых камней, которые выпирали из земли, словно зубы северного тролля. Прошлой ночью они, судя по всему, прикрыли дорогу от снежной пурги, а посему сугробы нам на дороге больше не встречались. Мы даже пустили лошадей в карьер, надеясь на то, что они не переломают ноги об дорожный бурелом. Но Создатель оказался к нам милостив, а потому остаток дня погода нам благоволила. Тем более, что к вечеру потеплело. Неожиданные для здешних краёв холода наконец осознали, что они в Лирране, а не в Суртуле, и начали медленно сходить на нет. Снег под ногами сперва осел, затем утоптался и в конце концов стал влажным. Кэт даже скинула шапку, вяло отбиваясь от ворчания Эдвина, и распушила свои светлые волосы. Я тоже слегка взопрел, но раздеваться не спешил. Не хватало ещё подхватить какую-то гадость на этом беспокойном ветру.

Когда ленивые зимние сумерки начали вновь входить в свои права, мы решили остановиться на ночлег. До перевала оставался ещё день пути, и я надеялся, что к тому же времени завтра мы будем уже ночевать в приграничной гостинице. Я не питал иллюзий по поводу качества этих заведений, пару лет назад довелось там останавливаться. Клопы, тухлятина и несвежее бельё. Но всё же лучше, чем в поле, пусть и за конский ценник.

Кэт отлучилась по своим женским делам, пока мы с Эдвином занимались стоянкой и упряжью лошадей. Уже через несколько минут все вещи были разложены, а в чёрном походном котелке, висевшем над оранжевым пламенем, уже начинало побулькивать.

— Завтра уже будем в Карсилии, — повторил мои мысли маг, вальяжно усаживаясь возле мирно потрескивающего костра.

В этот раз обошлись без магического вмешательства. Эдвин весь прошедший день был бледен, хоть и держался молодцом, но я посчитал, что лишний раз напрягать его не стоит. Так что пришлось обходиться по старинке: матом, топором и огнивом.

— Сомнительно, — буркнул я, помешивая кашу длинной деревянной ложкой. Как бы мне не хотелось согласиться с ним, нужно всегда трезво оценивать обстановку. И отсекать ложный оптимизм. — Лирранская пограничная стража работает ничуть не лучше своих коллег в других странах. Волокита, бюрократия, проверки, взятки, весь набор. А на границе с Карсилией примешивается ещё и жесточайший шмон под надзором стоящего в отдалении соглядатая местной тайной службы. Он, гнида эдакая, сделает вид, будто ни при чём. Будто он просто неравнодушный гражданин, а возможно, и вовсе понятой. Но не отцепится пока с вас не снимут последнее белье. Так что о Карсилии завтра останется только мечтать. Всё, что нам светит — это приграничная корчма.

Эдвин хохотнул в ответ.

— Не думаю, что картина настолько печальная. Впрочем, я не бывал в Лирране со времён войны…

— И это тоже может сыграть против нас. Молитесь Создателю, чтобы никто из шпиков не запомнил вас в лицо с тех лет.

— Это вряд ли. На Чёрной переправе я стоял в тылу, как и все маги.

— И тем не менее. Выбирая между несуществующим Диким Гоном на старом тракте и застенками Псов Революции, я бы ни секунды не сомневался.

— Несуществующим? — с улыбкой переспросил меня Эдвин.

За моей спиной раздались тихие и аккуратные шаги. Кэт вернулся как раз вовремя, вода только-только успела закипеть.

— Несуществующим, — убеждённым кивком головы подтвердил я.

И тут же над плечом у меня что-то тонко, по-девичьи ойкнуло.

— Не хочу вас оскорблять, мастер Летт, — надламывающимся голоском выдавила из себя Кэт, — но что тогда это?

Я вскинул голову. Её указательный палец, вытянутый в сторону леса, как и вся остальная рука, дрожа, ходил из стороны в сторону. Губы побелели как мел, а на лбу выступила испарина. Отчетливо проступили вены на висках, да и в целом она напоминала не молодую девушку, а вставшую из гроба покойницу, что перед смертью наглоталась ядовитых грибов, не желая выходить за нелюбимого.

Я медленно перевёл взгляд в то направление, куда указывала Кэт. Эдвин, заметив состояние ученицы, тоже покосился через плечо.

И как только я разглядел то, на что пыталась указать мне магичка, я едва не сравнялся с ней в белизне кожи.

То, что я сперва принял за большой сугроб снега, мелькнувший среди тёмных силуэтов деревьев, оказалось совсем не сугробом. Мелькавшая меж стволов фигура вообще ничего общего не имела с природой.

— Твою мать… — то ли выплюнул, то ли процедил я, хватаясь за меч.

Это был призрак. Женский призрак давным-давно погибшей женщины, что бродил средь елей, прижимая к лицу тонкие, обтянутые коричневой от времени и тонкой, словно пергамент, кожей. На миг мне показалось, что это сорда, однако я быстро понял, что ошибся. Для сорды призрак был слишком мал по размеру, да и над землёй он не плыл, а именно что перебирал ногами, не спотыкаясь ни о коренья, ни проваливаясь в мелкие лесные овражки.

— Плакальщица, — шумно выдохнув, произнёс я и убрал руку от ножен. — Всего лишь плакальщица.

И в самом деле, спустя мгновения ветер донёс до нас тихие, похожие на плач стоны. Призрак подвывал, царапал несуществующее и давно истлевшее горло комком слёз, заставляя каждого из нас вздрагивать каждый раз, когда её плечи сотрясал очередной приступ плача.

На самом деле, ничего страшного в самом появлении плакальщицы не было. Первоначальный шок, вызванный разбередившими душу вопросами Эдвина быстро прошёл, и я даже позволил себе улыбнуться, глядя на мраморное лицо Кэт. Идиот проклятый, матёрый арканолог, а испугался какого-то малефикара-квадрус. Главное, чтобы в Ордене не узнали, а то засмеют. Чего дрожал-то, ты же сам этих плакальщиц в Альбии стадами по кладбищам гонял, когда бароны взбунтовались против короля. Да и после любой войны их по полям да лесам пруд пруди. Ничего, кроме мрачных подвываний в ночной тиши они сделать не в состоянии.

Об этом я и рассказал в двух словах своим спутникам. Те недоверчиво косились на меня, продолжали вздрагивать от призрачных звуков, но, кажется, успокоились.

Только Эдвин саркастично произнёс:

— А ведь легенда начиналась точно также…

— В любой легенде есть доля истины, — менторским тоном оборвал его я. — Потому что плакальщицы — суть проекции неупокоенных душ невинно убиенных женщин, которых во время любой войны предостаточно. И говорить о том, что плакальщица свидетельствует о появле…

Я не успел окончить мысль.

Потому что меня насквозь, словно удар стилетом, прошиб озноб. Холодный мелкий пот выступил вдоль всего хребта, мгновенно промочив тонкий кафтан, который я поддел под куртку.

Потому что над макушками елей пронёсся низкий и протяжный гул.

Гул рога, призывавшего на охоту.

Время словно застыло.

Оно растянулось длинной каплей, застывшей на кончике весенней сосули. Тянулось медленно, неторопливо, словно только взбитое масло, перетекавшее из одного кувшина в другой. Мир, и без того тёмный и мрачный, казалось, потерял все краски. Он словно стал частью гравюры из детской книжки, слился с сиволапой легендой, которой недалёкие деревенские бабы испуганным шёпотом пересказывали друг другу и которой пугали детей. Секунды растягивались во времена года, дробились на части, и я видел, как широко, миллиметр за миллиметром распахиваются от ужаса глаза моих спутников. Как собираются складки на лбу Эдвина, и как медленно, словно в кошмарном вязком сне, прикладывает Кэт ладонь к губам, готовясь огласить всю округу испуганным женским визгом.

А потом капля разделилась. Лопнула с хрустальным звоном и с бешенной скоростью помчалась к земле. И с её булькающим ударом об улицу неведомого мне города, я пришёл в себя.

Свет костра ударил по моим глазам с хлёстким щёлканьем кнута. Но я, не замечая непроизвольно хлынувших слёз, заорал не своим срывающимся голосом:

— Ходу! Ходу, вашу мать, ходу!..

Им не пришлось повторять дважды. Я ошибся, и эта ошибка вполне могла стоить нам жизни. Местная байка, которой хвалились ветераны перед изумлёнными подружками, сошла с их уст, прорвалась сквозь удушливый запах придорожных таверн и вывалилась на подтаявший январский снег кавалькадой проклятых всадников. И я, главный эксперт по демоническим отродьям, отмахнулся от неё, словно от назойливой мухи. Списал всё на разыгравшееся воображение и жажду романтики. Ошибся. Но сейчас, когда легенда оказалась явью, Эдвин и Кэт всё равно мне верили. А может, просто поняли, что другого выхода, кроме бегства нет.

Мы вскочили на лошадей в мгновение ока, не позаботившись ни о поклаже, ни о сёдлах. Нам едва хватило выдержки, чтобы негнущимися руками отвязать коней от импровизированной древесной привязи. Прижимаясь к их холкам, мы пустили лошадей в безумный галоп, не заботясь ни о разбитой дороге, не о ледяном ветре, хлещущем в лицо. Окружавший нас лес превратился в мрачный калейдоскоп, в который чьи-то шаловливые ручки смеясь налили чернил. Тёмные, будто высеченные из ночного небосвода силуэты мелькали по бокам, обмазанные лунным светом, и были похожи на безумных язычников-эльфов, упивающихся своим богопротивным таинством. По правую руку всё также возвышались каменистые холмы, слившиеся в серый мазок.

И только грохот копыт по разбитой дороге, только хриплое дыхание уставших за день лошадей.

Тугудук-тугудк. Тугудук-тугудк.

И зловещий, инфернальный гол охотничьего рога за спиной.

Эдвин что-то прокричал мне, обернувшись через плечо. Он шёл на полкорпуса впереди меня, но свист в ушах не давал мне ничего расслышать.

— Что?!

— Как? Как их бить?!

Память вскипела, словно буйное море, с готовностью выуживая для меня обрывки воспоминаний и школярских знаний. Дикий Гон был настолько редким явлением, что его изучению отводилось до преступного мало времени. Просто потому, что выживших, способных внятно рассказать о произошедшем, почти не оставалось.

— Доспехи! — крикнул я, лихорадочно вспоминая лекции в Ордене. — Бейте по доспехам. Как только оболочка даст трещину, души освободятся.

— И всё?

Я усмехнулся, несмотря на ужас ситуации. Как будто этого мало было. Всадники Гона путешествовали между нашим миром и Инферно по тайным тропам, известным только Милитантам Армии. Их доспехи, некогда простая сталь и железо, закалились в адском пламени, обрели крепость, с которой не могло справиться ни одно человеческое оружие. И души несчастных, навечно закованные в собственные латы, были вынуждены подчиняться своим тёмным поработителям, неся смерть, разрушение и месть. Кавалькада рыцарей, закованных в броню цвета «пурпура узурпаторов»[2], играючи бы сокрушила отряд Белых Храмовников, окажись тот у неё на пути.

Но рыцарей-меченосцев на старом тракте не было. И никто не мог выиграть для нас время на побег.

А рог тем временем вновь протрубил. На этот раз гораздо ближе к нам.

Гон приближался.

Неожиданно, дорога лихо взяла влево. Лошади, разгорячённые скачкой, едва сумели вписаться в поворот, чуть не улетев в придорожную канаву. Однако сразу за поворотом лес, до того бывший полноправным хозяином здешних мест, вдруг расступился. Перед нами лежала голая каменистая земля с редкими побегами травы или тонкими стволами чахлых деревьев, непонятно за что цеплявшихся корнями.

Бешеная скачка неожиданно вывела нас к предгорьям Гномьих гор. В любой другой момент я бы обрадовался, это значило, что до Журавлиного перевала оставалось всего ничего, но…

Но проклятый рог никак не хотел затыкаться!

Он был уже совсем близко, почти сразу за поворотом. Уже не эхо доносилось до моих ушей, но сам звук, громовой и зловещий. Настолько же безучастный к нашим жалким потугам, насколько может быть безучастен лёд или булатное железо. Мы не могли убежать от Гона, это было вне человеческих сил. Адские кони несли своих всадников в броне из пурпурного железа без всякой усталости. Эти звери были в Инферно, вдыхали широкими ноздрями его горячий воздух, шкурой ощущали густые капли ненависти к роду человеческому, что росой оседала на их шкурах. Это были не скакуны, о нет. Это были натуральные звери с хищно горящими глазами, больше напоминавшие гончий. Сейчас, хозяин-охотник. Сейчас, уже немного. Нагоним.

Я буквально слышал их мыли, чувствовал их всем своим существом, каждой каплей крови. Они сливались с топотом их демонических копыт, выбивавших из камня искры.

Догнать.

Убить.

Разорвать.

Что-то серое вдруг мелькнуло на периферии зрения. Плоский каменный холм, больше похожий на выбитый зуб, возвышался в небольшом отдалении от дороги, как раз недалеко от проплешины ельника. На него вполне можно было вскарабкаться по крутой круче. Конечно, кони бы обломали ноги, но в этом и был наш шанс.

Дёрнув поводья и уводя свою лошадь в сторону холма, я крикнул:

— Сюда!

— Ты с ума сошёл? — проорал мне в след Эдвин.

— Кони!

Кажется, он понял. По крайней мере, тут же свернул с дороги. Кэт не переминула последовать его примеру.

На холме мы вполне могли принять бой. Двое магов и один арканолог против отряда демонических рыцарей. Но им придётся спешиться, придётся оставить скакунов, придётся драться в невыгодных для себя условиях. Адские кони — это всё ещё кони. Они, как известно, по скалам не лазят. И тогда…

А что тогда, задал я себе вопрос, уже подбираясь к холму. Тогда стоит попытаться. Я уже спрыгнул с животины и цеплялся за голые камни пальцами, срывая до крови ногти. Стоит дать бой. Вряд ли их больше двадцати. Два десятка тяжеловооружённых малефикаров против девчонки, старика и меня, который даже фехтовать-то толком не научился за третий десяток.

Да нам даже Архистратиг не поможет!

Стоя на ровной поверхности холма, я заметил, как из-за камней медленно показались лица моих спутников. Оба были раскрасневшимися, запыхавшимися, а в глазах что у девочки, что у мага, стояла паника. Они смотрели на меня с таким взглядом, каким смотрят дети на мать, когда их дом случайно загорелся, с немым вопросом, который не даёт задать схваченное от ужаса горло.

«Что дальше?»

— Так, — произнёс я, пытаясь восстановить дыхание. — Эдвин, быстро. У вас есть в арсенале что-то необычное? Что-то такое, что пробьёт доспехи?

Насупившись и наклонив голову, словно собираясь забодать Гон своим лбом, маг принялся перечислять:

— Арканические болты, ледяные стрелы…

— Нет, нет, не-е-ет, — оборвал его я, — всё не то. Как вы собираетесь этими игрушками пробивать броню Армии? Радикальное что-то. Настоящее. Чтобы жахнуло, и сразу клочки по закоулочкам.

Эдвин замолчал, стоя с открытым ртом, словно рыба, выброшенная на лёд. Однако, неожиданно на помощь ему пришла Кэт.

— Мастер, волна… Ну, про которую вы мне говорили.

Тот хлопнул себя по лбу.

— Точно… Точно!

— Эдвин, нет времени на игры, — раздражённо произнёс я, едва не дав петуха. — Что вы придумали?

— Обязательно пробивать доспехи?

— Да, да, Тьма вас побери! В них — запертые души, для которых доспехи служат клеткой. Как только клетку разрушим, несчастный тут же покинет её, а всадник Гона станет не большим, чем груда железа.

— Так обязательно ли пробивать? А если, допустим, что-то проберётся сквозь броню. Через мельчайшие щели или сочленения? Огонь, например?..

Я задумался. Но ненадолго. До меня начал доходить смысл его слов.

— Может получиться. Да, точно. Должно сработать!

Понимание того, что у Эдвина есть пара тузов в рукаве, придало мне сил.

— Что надо делать?

— Дайте мне время, — коротко бросил маг. — Заклинание не из простых, мне нужно подготовиться.

— Сколько?

— Не более…

Он не успел договорить.

Вновь раздался звук рога, от которого у меня зазвенело в ушах. Повернув голову в сторону поворота, который мы не так давно миновали, я увидел их. Кавалькада мчалась по весь опор, а земля дрожала под копытами их коней. Они не выкрикивали боевых кличей, не сыпали проклятиями. Им это было ни к чему. Рог — вот единственный вестник их приближения, лебединая песнь по трём неудачливым путникам, которым не повезло столкнуться с ожившей легендой.

Все всадники, словно братья-близнецы, были закованы в тёмно-фиолетовую броню. Их несуществующие лица скрывали латные шлема с причудливыми и витыми рогами, выраставшими прямо из металлического лба. Каждый держал, чуть отведя в сторону, зазубренный полуторный клинок. От жара Инферно оружейная сталь поплыла и растеклась, приняв причудливую зубчатую форму. От ран, нанесённых таким клинком, не было ни спасения, ни защиты, даже если бы Армия не приложила руку к их созданию. Зубья на режущей кромке разрывали плоть и оставляли такие раны, которые не под силам залатать даже самым умудрённым лекарям.

Всё, как в старинных гравюрах, что я видел в арканологических трактатах. Это был Дикий Гон, сомнений не оставалось. Только одна вещь меня смущала.

Во главе отряда скакала высокая, выше даже дородных рыцарей, фигура. В отличие от всех остальных всадников, она не была закована в пурпурную броню. Лица их командира не было видно, как и у прочих всадников, его закрывал латный шлем, но зато на фиолетовом фоне отчётливо выделялись алые цвета его доспехов. За спиной у него развевался красный плащ с меховым подбоем. Едва заметив нас на холме, фигура рыцаря вскинула вверх свой двуручный меч, тяжести которого он словно не замечал, и указала остальным на нашу троицу.

А вот это было необычно. Ещё ни один источник не фиксировал у Гона столь ярко выраженного лидера. Если я выживу, усмехнулся я собственным мыслям, магистры Ордена рады радешеньки будут узнать такие подробности.

Я заметил, как резко сжал челюсти Эдвин. Он тоже заметил алого рыцаря. И, судя по всему, узнал его.

Страшная догадка о том, что маг специально заманил нас на тропу Гона, промелькнула в моём сознании огненным росчерком, но тут же погасла. Даже если и так, подумал я, плевать. Свести счёты можно будет и после боя. Если, конечно, будет кому сводить. А сейчас…

— Сколько нужно времени?

Мы уже успели вскарабкаться на вершину холма. Эдвин отошёл к пологому краю, по которому не мог взобраться никто, разве что горный козёл. А мы встали рядом, закрывая проход через камни.

— Минут пять, — бросил маг, уходя куда-то в себя и концентрируясь на заклинании. — Кэт, помоги мастеру Летту. На тебе щит и малые атакующие. Мастер Летт, не подпускайте их ко мне. Не давайте приблизиться. Когда я закричу — немедленно падайте на землю, что бы не случилось. Всё ясно?

Я коротко кивнул и отошёл подальше. Кавалькада приближалась.

Мой план действительно сработал. Всадники, остановившись у холма, секунду разглядывали нас, словно прикидывая, как будут брать эту крепость. Их предводитель, не спускаясь с лошади, вновь поднял руку с мечом и указал на нас, немым приказом посылая малефикаров в бой. Те, спешившись и взяв оружие наизготовку, неторопливо направились к холму, адски лязгая своими доспехами при каждом шаге.

Я вынул из ножен меч. Воин из меня не ахти, но перехватить удар-другой, я думаю, смогу. В данный момент я больше рассчитывал на руны, которые, припав на колени, тут же начал чертить в каменистой пыли. Едва заметные чёрточки вспыхивали белым огнём под моими пальцами, и я заметил, какими вязкими стали движения рыцарей.

Руна замедления сработала. Первая троица, что быстрее всех достигла каменного склона, вдруг замедлилась. Они неторопливо, словно под водой, поднимали мечи, перекидывая их через серые камни, медленно отрывались от земли и медленно напрягали руки, стараясь подтянуться. Однако со спины их уже подпирали другие всадники кавалькады, и всего через пару секунд оглушённая троица осталась позади.

Я стиснул зубы, вновь утыкаясь глазами в пыль.

Рыцари продолжали карабкаться вверх, а тем временем на земле вспыхнула вторая руна, ударившая по атакующим невидимой оглоблей. Двое самых ретивых тут же отлетели назад, повалились вниз и утащили за собой ещё парочку собратьев.

Неплохо для начала. Но их всё ещё было больше двух десятков.

— Эдвин, скоро там?! — крикнул я через плечо.

— Ещё время…

Его руки совершали какие-то немыслимые пассы, я даже не знал, что пальцы могут так гнуться. Он что-то шептал себе под нос, топорща короткую и жёсткую щетину словно рассерженный кабан.

А тем временем Гон продолжал наступать.

Я понимал, что для создания мощных рун времени не оставалось. Я не мог по ним ударить ни изгнанием, ни молотом. Чья-то латная перчатка уже лязгнула рядом с моей ногой, я поглядел прямо в чёрные провалы шлема, что были на месте глазниц.

— А, Тьма! — выругался я, со всей одури пиная всадника ногой.

Это возымело эффект. Латная перчатка соскользнула с голого камня, и рыцарь с грохотом повалился на землю. Я зашипел от боли в ступне, но времени на самолечение не оставалось. С другого края склона уже поднимался следующий всадник и медленно начинал двигаться ко мне.

Короткий замах чёрного меча, я едва успел выставить защиту. Стальные зубы с металлическим скрежетом прошлись вдоль моего клинка и, пользуясь гардой как рычагом, я сумел отвести удар.

— Назад! — крикнул я Кэт, свободной рукой заводя её за спину.

Удар, ещё удар. Пока мне удавалось парировать, но с каждым взмахом темп боя всё ускорялся и ускорялся. Ещё чуть-чуть — и я просто не успею выставить блок.

Дождавшись, пока рыцарь в очередной раз поднимет меч над головой, я рассёк воздух двумя пальцами наискосок. Невидимый клинок, вызванный руной рассечения, ударил в доспех всадника. На нагруднике тут же образовалась трещина, и мои барабанные перепонки едва не лопнули от пронзительного вопля, который издала душа несчастного, когда покидала доспех. Я едва взглянул как опустевшие латы упали на землю грудой бесполезного железа, и тут же развернулся в другую сторону, откуда на меня надвигался ещё один охотник.

Я ничего не успевал сделать. Его меч уже был занесён для удара. Ещё секунда, и он просто располовинит меня от плеча до бедра.

Мгновение, свист… и яркая вспышка света, сталкивающая рыцаря вниз, на землю. Я с удивлением обернулся, и заметил вытянутую руку Кэт. Её губы мелко дрожали, а сама она была белее мела, но всё-таки сообразила и успела выставить какой-то щит. Я ободряюще улыбнулся ей и тут же занялся ещё одним всадником.

Секунда тянулась за секундой, а минуты сливались одна в другую. На верхушке холма оказывалось всё больше и больше металлических чудовищ, и мы шаг за шагом отступали, медленно пятясь к краю холма, на котором стоял Эдвин. Я проявлял чудеса фехтовального искусства, крутясь волчком сразу между трёх закованных в доспехи фигур, попеременно то атакуя рунами, то блокируя удары мечом. Кэт тоже не оставалась в стороне и по мере своих скромных возможностей из-за спины у меня летели то сгустки пламени, то ледяные стрелы, которые она создавала прямо из воздуха. Особого вреда они не приносили, но хотя бы замедляли малефикаров. И поэтому основным нашим оружием стали как раз руны рассечения, оказавшиеся на удивление эффективными против адской брони. Если только не ежесекундные атаки, на которые мне приходилось то и дело отвечать, результат был бы куда как более впечатляющем. Но и так уже три кучки бездыханных доспехов лежали в разных местах холма.

Отбив очередную атаку, я вдруг заметил за мельтешением мечей и шлемов росчерк алого. Предводитель кавалькады, возвышавшийся над своими слугами не меньше, чем на голову, покинул свою полководческую позицию и сам вступил в схватку.

Судя по всему, алого всадника заметила и Кэт. У меня за спиной что-то испуганно икнуло, и тут же в массивную фигуру полетел небольшой огненный шар, но настолько хлипкий и медленный, что было очевидно: у ученицы кончаются силы.

Задние ряды всадников дрогнули и расступились. Трое рыцарей, что наседали на меня, всё ещё продолжали атаковать, но я понимал, что как только эта тварь вступит в схватку, шансов у меня не останется никаких. Против этой троицы я ещё мог держаться, но одного взгляда на огромный меч вожака, который тот свободно держал одной рукой, было достаточно, чтобы понять: шансов у меня никаких. Не поможет ни блок, ни отступление. Места до обрыва почти не оставалось, я уже слышал тихий шёпот мага за плечами. А мой простецкий одноручный меч, если я попробую противостоять алому, он разрубит надвое играючи, как тростинку.

— Эдвин! — не своим голосом заорал я.

— Ещё секунду…

— Быстрее, Тьма тебя побери!

Я отбил атаку, ушёл вбок от второй. Запустил в третьего рассечением, но промахнулся. Алый рыцарь приближался, ещё шаг, ещё два, ещё каких-то пару мгновений…

И в ту же секунду я почувствовал затылком жар. Волосы на моей голове встали дыбом, а сам я, ещё за секунду до того, как услышал хриплый возглас мага, отпрыгнул в сторону и, подмяв под себя визжащую от страха Кэт, прижался к земле.

— Ложись!

Волна огня мгновенно прошла над нами, осветив тьму предгорий и превратив ночь в день. Это была даже не волна, а самый настоящий огненный поток, льющийся из рук Эдвина, что стоял на краю обрыва широко расставив ноги, словно пытаясь удержать норовистого жеребца. Ряды атакующих тут же оказались смяты, огонь живым пламенем проникал внутрь доспехов, буквально выдирая из них запечатанные внутри души. От психических воплей, слившихся в единой хор ревущих голосов, у меня запечатались уши. Вжавшись в копну светлых волос, я увидел, как по щеке Кэт медленно течёт тонкая струйка крови. Спустя секунду, я и сам почувствовал как по лицу ползёт что-то влажное.

Огонь продолжал течь, опаляя мне ресницы и брови. С Гоном было покончено, и можно праздновать победу, вот только…

Вот только массивная фигура в алых доспехах и не думала падать. Напротив, несмотря на огненный ад, разверзшийся вокруг него, рыцарь продолжал шагать вперёд, не обращая никакого внимания на нас с Кэт, лежащих в стороне.

Понимание пришло, как всегда, слишком поздно. Не мы были его главной целью. Не я, не Кэт, даже не сама по себе тройка случайных путников. Для таинственной фигуры в алом значение имел только Эдвин, который, судя по всему, тоже осознал своё незавидное положение. Перехватив покрепче невидимые потоки магии, он весь сжался и напрягся, собрался в комок. И меня вдруг обдало такой волной жара, что я буквально почувствовал, как на моей коже вспыхивают алые бутоны ожогов.

А рыцарь продолжал шагать. Его походка была настолько самодовольна, насколько она может быть только у существа, полностью уверенного в собственной безнаказанности. У вурдалака, склоняющего слюнявую пасть над жертвой. У лича, что создал собственную филактерию. У насильника, который ладонью зажал рот жертвы. Всадник шёл вперёд и понимал, сопротивления не будет.

Кажется, это заметил и Эдвин. В самый последний момент его ладони дёрнулись, словно он собирался ими закрыться. Волна огня спала и мгновенно исчезла, а всадник коротко, не замахиваясь, нанёс удар мечом.

Эдвин оказался пронзён насквозь. Лезвие меча выходило у него из-за спины, а изо рта толчками выплёскивалась кровь. Он бешено глазел на своего убийцу, вращал зрачками и, судя по едва движущимся губам, пытался что-то сказать, но поток крови не дал ему такой возможности. Полюбовавшись на дело рук своих, всадник резко выдернул оружие из тела мага, а то тут же рухнуло в лужу крови, лишённое всякой поддержки.

— Сука… — тихо пробормотал я, наблюдая за этим зрелищем.

Но тут же подо мной что-то дёрнулось и взвыло не своим голосом.

— Нет!

Проклятье, Кэт. Я совсем позабыл о ней.

Я попытался было прижать девчонку ещё сильнее к земле, но она всё же сумела выдернуть руку. Короткий и яростный пасс, а затем в фигуру в алом уже летит ещё один огненный шар. На этот раз — ещё меньше предыдущего, совершенно обессилевший, скорее жест отчаяния, а не атаки.

Заклинание ударилось о броню рыцаря, не нанеся ему никого вреда. Он, как мне показалось, с удивлением повернул в нашу сторону свой латный шлем, и, не обращая никакого внимания на потуги Кэт, взмахнул рукой. В грудь тут же ударил тяжёлый и спёртый воздух Инферно, а за спиной рыцаря возник тёмно-фиолетовый провал, больше похожий на рваный шрам посреди небосклона. Он шагнул в него и…

Всё закончилось.

Груды бездушных доспехов лежали тут и там. Они тихо шипели, а от проржавевших частей лат поднимались рои тёмным песчинок. Демоны не могут долго находиться в материальном мире. Не могут и их доспехи. Груда металла будет ещё несколько часов лежать под лунным светом, а затем, не в силах выдержать прикосновения Создателя, рассыплется прахом.

Дикий Гон на старом лирранском тракте перестал существовать.

Кэт вновь дёрнулась и, извиваясь как кошка, вывернулась из моих объятий. Она бросилась к Эдвину, распластавшемуся в луже собственной, чёрной от ночного неба крови, и тут же принялась водить над ним ладонью, с которой струился мягкий желтоватый свет. Вот только свет этот был настолько тусклым и настолько прозрачным, что даже я, в магии понимающий примерно ничего, понял: бесполезно. У неё не хватит сил, рана слишком серьёзна. Эдвин вот-вот испустит дух.

И, грубо отпихнув Кэт, бросился к нему.

— Говори, — строго произнёс я, приближаясь к онемевшему лицу, уже напоминавшему посмертную маску.

В этот момент я не слышал всхлипываний Кэт, поражённой моим безучастием. Не чувствовал ударов маленьких кулачков по своей спине. Всё, что я должен был сделать, так это вытянуть из мага как можно больше сведений перед тем, как Создатель заберёт его к себе.

Я знал. Я чувствовал, что здесь что-то нечисто. С самого начала подозревал.

Так пусть отвечает. Пусть расскажет, в какие игры они со своей Гильдией опять заигрались, и почему эту тварь не берут ни руны, ни магический огонь. очему ей подчиняется Дикий Гон.

Точнее, подчинялся.

— Ну, сволочь, говори, — повторил я. — Говори, облегчи душу. Хотя бы перед смертью.

Он пытался мне что-то сказать. А может, послать к Баалтулу. Но из его рта только толчками выходила кровь.

— Говори! — взревел я и встряхнул Эдвина, не обращая внимания на муку, отразившуюся на его лице.

— Кар… силия, — едва смог он выдавить из себя, — на… ди… Иеро… са… Хе… а.

— Как? Ещё раз.

— Иеронимус Херц, — сделав невероятное над собой усилие, внятно произнёс Эдвин. — Найди… его. Скажи… кровь снова…

Он не успел больше ничего сказать. Собирался, я видел по лицу. Хотел посвятить, посоветовать, предупредить. Но не успел.

Воздух со свистов вышел из его лёгких. Голова, которую я держал чуть наклонив, моментально отяжелела, и я понял, что Эдвина больше нет с нами. Опустив голову, я медленно поднялся с колен и, не обращая внимания на перепуганный взгляд Кэт, пронзил бездыханное тело.

В конце концов, все мы там будем.

Оставив в миг осиротевшую Кэт рыдать над Эдвином, я спустился с холма. Нога всё ещё ныла после удара об металлический шлем одного из всадников, так что по камням я перепрыгивал аккуратно, стараясь не напрягать больную конечность. Необходимо было поймать лошадей, в испуге сбежавших в ельник, найти лопату, спустить тело, похоронить по-человечески. Короче говоря, даже после боя дел оставалось по горло.

Вокруг меня кучами валялись груды осквернённого металла. Я старался обходить их по широкой дуге, не желая лишний раз прикасаться к частям Армии, всё ещё находящей в нашем мире. Но не считая этой неприятности — вокруг была тишь да гладь. Замолкли птицы и звери, попрятались в свои норы и овраги. Твари Создателя куда как лучше чувствовали опасность, исходящую от адских тварей, а возможностей для побега, в отличие от нас, у них было намного больше, чем у несчастных потомков Адама и Евы.

Неожиданно гробовую ночную тишину нарушил зубодробительный скрежет. Я резко обернулся на шум, рывком выхватывая меч, уже успевший упокоиться в ножнах.

Рядом со мной, прямо у подножья холма стоял один из всадников. Это был не тот алый предводитель, нет. Рядовой, если так можно выразиться, солдат. Едва я спустился с камней, он показался из-за огромного валуна, который доселе скрывал его от моего взгляда. Но он, в отличие от остальных своих мрачных побратимов, и не думал бросаться на меня в атаку. Рыцарь стоял спокойно, глядя на меня пустыми прорезями глазниц. Меч он держал свободно, в одной руке, опустив клинок к земле.

И тут же из ельника до меня донёсся тихий, но полный безудержной тоски и скорби плач.

— Ты не виноват, да? — спросил я, глядя в пурпурный шлем. — Ты просто выполнял приказ. Хотя, это даже и приказом-то было сложно назвать. Чужая воля, что выше всех твоих стараний и потуг…

Всадник ответил мне молчанием.

— Ты не хотел этого, — продолжил я. — А теперь там, на вершине холма лежит человек, единственный, который знал, кем был твой хозяин. Лежит мёртвый, потому что мы не успели спастись. Не успели сбежать. И пришлось принять бой.

Он вновь не проронил ни слова. Да и не мог он. Лишь рыдания на опушке леса становились всё громче.

— Вот как получается, да? Ты ввязался в ту войну из-за своей гордости, из-за своей проклятой чести. Не захотел отступить. А как же, рыцарский гонор, бахвальство и удаль. Голубая кровь. Твоя земля, твой род. Хотя мог, мог, Тьма тебя забери. Но остался, и в итоге сколько жизней загубил? Бетка, твои люди, Эдвин…

Я сложил два пальца, готовясь начертить руну. Рыцарь с лязганьем придвинулся на шаг ближе, но и он, и я понимали, что не успеет. Я окажусь быстрее, и невидимый клинок рассечёт его напополам, как рассекал и других его собратьев.

Я разжал пальцы.

— Иди, — я махнул рукой в сторону леса. — Иди, она ждёт. Спаси вас обоих. Хоть на этот раз. И если она простит, то и все остальные тоже простят. Иди… Гарвель.

Медленно опустившись на землю, я смотрел, как ковыляет в мрачную чащу проклятый навеки всадник. У самой опушки он вдруг остановился и, обернувшись через плечо, посмотрел мне прямо в глаза. Наша дуэль взглядов продолжалась недолго, от силы пару секунд, но я успел заметить, а может мне и показалось просто, что броня его доспехов начала осыпаться.

Спустя пару минут плач в глубине леса неожиданно затих. А затем ночь вновь озарилась вспышкой. Но на этот раз не огненной и яростной, но белой.

Цвета садов Эдема.

Перебирая в руках комья земли, я сидел и думал, что Эдвин, возможно, в чём-то прав. И не нужны вовсе никакие проклятия и чернокнижники, чтобы заставить человека мстить даже после смерти. Всё это чушь и внешняя шелуха. Иногда достаточно всего лишь переступить границу дозволенного. Запретить юной девушке любить, поставить идею, даже самую благую и нравственную, выше человека и разорвать его на части за неподчинение. А затем…

Затем всего лишь надо переступить её вновь.

Поднявшись с земли, я отряхнул руки и направился вслед за рыцарем.

Кто-то ведь должен поймать лошадей.

Сноски

[1] Детская игра, популярная в Лирране и бывших провинциях Западной Империи. Заключается в попытке передать как можно более тихим шёпотом от первого участника игры — последнему какую-либо фразу без искажения смысла.

[2] Тёмный, доходящий до черноты пурпур. Цвет Инферно и Армии, из-за чего и получил своё название.

Карта мира