Ночные полусумерки в хвойном лесу выбивают дрожь. Наполовину жидкая, наполовину замерзшая грязь хлюпает под сапогами. Этих звуков не избежать, а они не дают прислушаться к окружающей тишине, не позволяют быть начеку. Глазам доверять нельзя. Ван Катру — Свет Небесный, дневная желтая звезда — зашла за горизонт, и все вокруг утратило краски. А белая звезда Ван Гиллу — Свет Преисподней — почти точечка, неверная лампочка, подсвечивающая рваные клочья облаков. Планета Ирру, вращающаяся в системе двух звезд, способна свести с ума своими нечеткими сутками, хаотичными сезонами и неожиданными приливами. Сейчас Ван Гиллу ушла далеко по сильно эксцентричной орбите, она практически не дает тепла, а свет… Лучше бы его вообще не было. Тени то появляются, то исчезают, взгляд не успевает зацепиться за ориентиры. В облаках пляшут искры звезд — чужих, незнакомых; их блеск холоден и колюч. Здесь даже воздух не тот, дышится тяжело, непривычные запахи неуловимы и вместе с тем тревожны. Лужи подмерзают, тонкие острые льдинки режут сапоги. Свернуться бы сейчас калачиком в теплом спальном мешке и видеть седьмой сон. Но это не турпоход, это война.

Война с Ирру шла уже четвертый год. Начиналась она, как локальный конфликт вокруг мирка, богатого ресурсами. Тереза, едва получив диплом техникума связи, уезжала на войну с легким сердцем, как в свадебное путешествие. Жених ее Анджей Ковалевский был военным, разлучаться не хотели. Собирались вернуться через пару месяцев с трофеями и с круглыми суммами на счетах. Но конфликт затянулся, перерос в масштабное столкновение, в войну на несколько фронтов. Капитан Ковалевский вернулся домой в цинковом гробу. Тереза осталась. Что ей делать на Земле без него? А в полку связисты всегда нужны. Одна планета сменяла другую. Бои, марш-броски, зачистки, удержания плацдармов… Тереза привыкла к рваному и напряженному ритму жизни, к полевым условиям, к огню и металлу в горячем воздухе. Привыкла и к потерям. Дело свое она знала хорошо, доросла до старшего лейтенанта, и новички косились уважительно на всего-то двадцатитрехлетнюю девушку.

Этой ночью ее и трех приданных ей солдат поднял приказ. Нужна связь с Землей. Срочно, вынь да положь. А Земля — это вам не соседний город, радио или оптикой не обойтись. На чужом равнодушном небе Солнца не видно не то что невооруженным глазом, а даже в качественный телескоп едва разглядишь. Необходимо организовать связь по пси-полю. Пять пси-излучателей с разными фазами по углам пятиугольника с приемником в центре. Связисты называют пси-комплекс пентаграммой. Сигнал по пси-полю распространяется мгновенно, но чем дальше, тем больше должна быть пентаграмма. Чтобы Москве поговорить с Нью-Йорком, достаточно сантиметровой конструкции. Отсюда же до Земли так далеко, что сторона пятиугольника приближается к двум километрам. Вот и топал небольшой отряд по труднопроходимому лесу, таща в рюкзаках излучатели, меся сапогами полужидкую грязь, спотыкаясь и ругаясь под нос.

Тереза сверила координаты.

— Ставим вот здесь.

Один из бойцов аккуратно сбросил рюкзак, достал тяжелый цилиндр размером с чайник. Тоже дань расстоянию: мощность излучателей должна быть достаточно велика, чтобы сигнал не затерялся в шуме естественных помех. Тереза молча указала на овражек, в котором хлюпала вода.

— А на сухом месте нельзя? — с надеждой спросил солдат.

Она покачала головой.

— Чем дальше от расчетной точки, тем больше погрешность. Не пойдет.

Бойцы не стали спорить. Тереза отлично разбиралась в своей работе, раз уж сказала нет, значит, действительно не получится. Цилиндр был надежно установлен, она выдвинула из него еще один, поменьше, пощелкала тумблерами. С виду ничего вроде бы не изменилось, но она знала: теперь излучатель активирован.

Пока она возилась с цилиндрами, солдаты отдыхали. Сняли рюкзаки, подложили пенки под седалища. Оружие, конечно, держали под рукой и зорко следили за окрестностями. Только что углядишь в предательском свете Ван Гиллу?

— Уходим, — сказала Тереза.

Ребята зашевелились, поднимаясь. И в этот момент раздался грохот выстрелов.

— Паршивая планета, — ворчал Кодес-старший, едва поспевая за молодыми компаньонами. Ломятся, как единороги в брачную пору. Поди не отстань от них! — Тяжко. Гравитация полторы наших, не меньше.

— Меньше. — Бролинь придерживал на животе флягу, а за спиной снайперскую винтовку; дыхание у него не сбилось. — Один и четыре по справочнику.

Чтоб тебя, подумал Кодес.

— Все планеты паршивые, которые не родные, — философски заметил Бролинь. — Зато господин Сантор говорил, женщины тут что надо. Здоровые, широкобедрые.

— Тащиться за бабами в такую даль! Что, ближе их нет?

— Хорош бурчать, Неск, — кинул ему Кодес-младший в инфракрасных очках. — Ты прекрасно знаешь, почему мы здесь. Подберись-ка к ближним планетам, минуя орбитальные станции слежения, да унеси оттуда ноги, когда баб чуть ли не через час объявляют во всемирный розыск! А тут, на Ирру — война. Хаос, стало быть, и разруха. Противники друг за другом шпионят, им не до женщин. И пока тут все со всеми дерутся, утащить хоть дюжину никому не нужных девиц легче легкого.

Кодес-старший недовольно засопел — не любил, когда ему напоминали об очевидном. Тем более младший брат.

— Лучше подумай, как нам ноги не переломать! Ни зохена не вижу.

— Только зохенов здесь не хватало. — Бролинь скрестил пальцы от сглаза.

Три поставщика Брачной Компании продирались сквозь хвойные заросли в чужой ночи. От дыхания шел пар, а спины взмокли.

— Где мы тут баб возьмем? — вновь заворчал старший Кодес. — Нашли где корабль посадить, в зохеновой глуши! Ни одной, сожри ее зохен, деревни не видать. Впустую все!

— Не могли мы сесть у деревни, — возразил Бролинь. — Там прожектора и радары, войска стоят. Но это ничего. Мы к той деревне незаметно подберемся и кого-нибудь да поймаем.

— Визгу будет… — предрек Кодес-младший. — Зафиксируют нас и пристрелят.

— Всяко бывает, — буркнул старший брат. — Я вот как-то на Ноэ промышлял, иду по городу средь бела дня, смотрю — сидит молодая деваха и плачет: замуж не берут! А я ей: поехали. Без всяких хлопот.

Бролинь издал негромкий смешок.

— Всерьез надеяться на такое везение не стоит. В городе средь бела дня нас тут загребут в какую-нибудь комендатуру и все соки выжмут, пытаясь выяснить, чьи мы шпионы. Так что глушь — оптимальный выбор.

— Ни зохена он не оптимальный! — сварливо отозвался старший Кодес. — Какая девка пойдет гулять по лесу ночью за дюжину лонгов от жилья? Только больная на всю голову!

— Ш-ш! — Младший поднял руку, останавливаясь и поправляя инфракрасные очки. — Люди близко.

— Небось, какой-нибудь зохенов патруль, — пробурчал Кодес-старший шепотом, — из одних мужиков, откуси им зохен яйца…

— Молчать, — тихо распорядился Бролинь. — Дальше ползком.

Бролинь и старший Кодес сняли винтовки с предохранителей, Кодес-младший приготовил метательные ножи. Ледяная грязь с глухим чавканьем приняла тела. Старший Кодес заскрежетал зубами, но так ничего и не произнес: командовал Бролинь, а когда доходит до дела, командиру надо подчиняться.

Кодес-старший был в этом семейном предприятии самым опытным. Мужику перевалило за четыре дюжины весен, и добрые две из них он отпахал поставщиком. Наползался по ядовитым болотам, намерзся в жестоких снегах чужих неприветливых миров. Здоровье уже не то, пора передавать лидерство молодым. Брату его было всего двадцать пять, а кузену Бролиню — почти тридцать, самый подходящий возраст. Сегодня Бролинь впервые шел командиром. За плечами у него семь весен работы, не новичок. Не провалит дело — будет руководить и дальше. А он, старший, заберет свою долю и махнет доживать век на Т5. Хоть и захолустье, но природа там хороша…

Кодес-младший осторожно выглянул из овражка и радостно просигналил компаньонам пальцами: трое мужчин, одна женщина! Бролинь аккуратно подтянулся, пристраивая винтовку, вгляделся в нечеткий полумрак. Так и есть, баба. Лица не видать, голова скрыта теплым капюшоном, а фигура — бесформенной мужской одеждой, но Бролинь давно научился отличать женщин — по пластике движений, по запаху, по незримой ауре. Молодая, пара дюжин весен. Это ж надо, как повезло! Женщина копошилась с одним из мужчин возле какой-то цилиндрической хреновины. Двое остальных сидели вроде бы расслабленно, но не спали, да и оружием были увешаны по самые… Что ж, мужиков трое, и их тоже трое, а на их стороне — внезапность.

Женщина обернулась к своим мужчинам и что-то сказала на неизвестном языке. Сидящие стали подниматься, на секунду утратив бдительность, стоящий повернулся спиной, надевая рюкзак… Не упуская момент, Бролинь дал отмашку.

Пуля тюкнула одного из поднимающихся прямо в лоб, и он завалился навзничь. Его товарищ выхватил свою пушку, целясь в заросли, но не видя противника. Кодес-старший выстрелил, пуля попала в грудь. Стоящий мужик выпустил рюкзак и бросился на землю, выхватывая оружие. Женщина порскнула за деревья — ничего, далеко не убежит.

— Добиваем, — отрывисто бросил Бролинь. Нельзя оставлять за спиной вооруженного противника. — Старший — за бабой.

Поверженный вроде бы боец привстал — видать, в бронежилете был, — выстрелил в темноту, не попал. А Бролинь попал. В руку на сей раз. Мужик выронил оружие, застонал, и тут стал стрелять второй. Кодес-младший метнул нож.

Кодес-старший полз, огибая схватку по дуге и беззвучно бормоча проклятия в адрес этой паршивой планеты, ее климата и ее обитателей мужского пола. Как было бы чудесно, если бы их не существовало! Тогда он простил бы этой паршивой планете и гравитацию, и даже климат.

Женщину он видел. Никуда красотка не делась, пряталась за деревом. Кодес-старший подполз со спины, нащупал в кармане веревку, аккуратно разогнулся и размахнулся, бросая петлю:

— Цыпа-цыпа…

Она обернулась на миг раньше. Кодес-старший увидел ее расширенные зрачки. Не от ужаса расширенные, просто от темноты. А страха в них, как ни удивительно, не было. Только обещание смерти.

Она вскинула автомат, неизвестно как оказавшийся в руках у бабы, и затрещала очередь. Петля не долетела. Кодес-старший задохнулся, хватаясь за грудь и не в силах оторвать взгляд от ее глаз. Она всегда выполняет обещания, понял он, с хрипом загребая ледяную кашу окровавленными руками.

Молодые не подвели. Бролинь был уже тут, поднырнул сбоку под автомат, поймав две пули предплечьем, ударил, выбивая оружие. На изумление, с первого раза не вышло. Пуля оцарапала щеку Кодесу-младшему, раздробила винтовку. Бролинь ударил со всей силы. Автомат отлетел под ноги Кодесу, а Бролинь согнулся от боли в паху, еще не осознав, что это она его достала. Удара ногой по голове он почти не почувствовал, только все поплыло перед глазами, и земля полетела ему в лицо.

— Дрянь! — заорал Кодес-младший, заметавшись взглядом между неподвижным братом в кровавой луже и вяло шевелящимся в грязи Бролинем.

Он уже не хотел никакой женщины, лишь бы спасти братьев. Пусть уходит, пусть оставит их в покое… Но она перешагнула через Бролиня, а в руке ее появился нож. Кодес разбирался в ножах. Это был хороший нож, боевой, и она держала его не как женщина на кухне. Она знала, как им убивать. И, зохен побери, она не остановится перед тем, чтобы убить. Она уже убила.

— Стерва! — Он бросился на нее, выхватывая собственный нож.

Лезвие резнуло его по внутренней стороне бедра. Он выругался, саданул кулаком в тонкую челюсть, но она непостижимым образом увернулась, лягнула ногой во взорвавшееся болью бедро. Падая, он вцепился в ее ногу, подсек. Она упала, и он вогнал кулак ей в живот. Она попыталась вновь пырнуть его; с судорожным всхлипом он снова припечатал ее в солнечное сплетение, и еще, и снова, пока она не прекратила дергаться.

Сведенная рука Кодеса наконец разжалась. Из нее выпал окровавленный нож.

Зохен, что я наделал, подумал он.

— Зохен, что ты наделал? — словно эхо, прошептал Бролинь.

Бролиню было плохо. Половина лица синяя, половина зеленая — в свете вставшей Ван Катру это выглядело ужасно. Рукав в липкой крови. Он непрерывно сглатывал.

— Это же баба, Сак. — Двоюродный брат назвал его по имени. Все правильно, ведь никого ближе него не осталось. — Мы должны были получить за нее деньги.

— Эрни, я не хотел, — потерянно пробормотал Кодес. — Она едва меня не убила. И тебя тоже. И она убила Неска. — плечи его затряслись, он беззвучно зарыдал.

Бролинь медленно, чтобы мир не кружился перед глазами, присел на колени перед распростертой в мерзкой каше женщиной. Капюшон сбился, длинные темные волосы рассыпались по грязи. Красивое молодое лицо. А ниже — пять колотых ран.

— Неск, братик… — простонал Кодес.

— Соберись, Сак, — жестко произнес Бролинь. — Мне тоже жаль Неска. Коли помнишь, он и мне брат. Но если ты ее убил, нам нечем будет заплатить за аренду корабля.

В этой заварухе нетрудно разжиться хоть дюжиной женщин за раз, сказал Сантор. Сантор пользовался авторитетом среди поставщиков. Нетрудно, три раза ха-ха. Из них, инвалидов, добытчики теперь никакие. Надо возвращаться на корабль и отваливать домой. А дома их ждут неприятности. За экспедицию, снаряженную в кредит, предстоит заплатить, и никого не волнует, удалась ли она. Есть, конечно, за душой некоторые накопления, долговая тюрьма им не светит, однако будет очень, очень тяжело. Одна баба могла бы окупить расходы.

Бролинь пощупал пульс у женщины. Пульс был слабым, но все же сердце билось. Кряхтя и стараясь не делать резких движений, он полез в рюкзак за стерильными бинтами и стимуляторами.

Спустя час два хромающих перебинтованных тиквийца плелись по лесному бездорожью, таща за собой наспех связанную из нарубленных веток волокушу. Проклятая Ван Катру светила точнехонько в глаза, выжимая слезы.

Заказанная машина подъехала прямо к трапу. Бролинь и Кодес спустились медленно и важно, словно демонстрируя неторопливость тем, кто мог бы за ними наблюдать. Впрочем, никому не было особого дела до двух поставщиков. В Союзе Тикви мало людей, а праздных зевак еще меньше.

Кодес и Бролинь с двух сторон поддерживали под руки женщину в запасных брюках Кодеса и рубашке Бролиня. Обуви по размеру не нашлось, собственные сапоги пленницы потерялись где-то в процессе транспортировки на волокуше, и она была босиком. Ничего, Т1 — теплая планета. Женщина ступала нетвердо, но не отсутствие обуви было тому виной. Поставщики, не скупясь, обкололи ее обезболивающими и стимуляторами, так что глаза расфокусировались и подернулись пеленой безумия, будто у наркоманки. Больше всего они боялись, что она упадет при приемке.

Машина была полуавтоматом: до космопорта она доехала по заданной программе, теперь же Кодес, вставив в считыватель расчетную карточку, сел за руль.

— Трогай осторожнее, — сказал Бролинь, усаживая женщину на заднее сиденье с мягкими подушками. — Как бы кровь не пошла.

Он сел рядом, придерживая ее за плечи, чтобы не тряхнуло. Эх, будь баба нормальной, на этих бы подушках да под ветерок с музыкой… Глупые мысли. Ее даже трогать лишний раз страшно, того гляди, не довезут живой. Да и не хотелось, на самом-то деле. Бролиня до сих пор мутило, из поврежденного носа то и дело начинало капать красным, раненая рука так сильно болела, что он подозревал трещину в кости, а чудо распухло и мешало ходить.

В машине имелся навигатор и автопилот, но поставщики знали маршрут наизусть. Кодес затормозил у двадцатиэтажного трехподъездного дома, обычного для мегаполисов Т1. На доме висела красочная эмблема Брачной Компании, в ее правом нижнем углу было подписано: «Диспетчер 3-13». Они не обратили на эмблему внимания: по роду своей профессии давно знали, что офис диспетчера находится в третьем подъезде на тринадцатом этаже. И, как это принято на Т1, живет диспетчер тут же. Очень удобно: в любое время дня и ночи он на месте.

В лифте Бролинь слегка хлопнул женщину по щеке, привлекая внимание. Сказал внушительно:

— Не вздумай свалиться в обморок. Продержись, пока мы не получим деньги.

Предупреждение пропало втуне. Она не понимала языка, на котором с ней говорили.

Диспетчер Брачной Компании Рино Ильтен был симпатичным мужчиной в расцвете лет, как и прописано в инструкции по подбору кадров. Среднего роста, подтянутый, сероглазый, с короткими светло-серыми волосами, волею природы стоящими торчком. Достоинства его этим отнюдь не исчерпывались, ведь на место диспетчера проводили серьезный конкурс и выбирали лучшего из лучших. Он был прекрасно образован: знал несколько инопланетных языков, изучал прикладную психологию, свободно обращался с компьютером. Компания была довольна сотрудником: свежеиспеченные мужья оставляли о нем только положительные отзывы. Еще бы: в невестах он разбирался отлично и добросовестно готовил их к замужеству.

Работа Ильтену нравилась. Поставщики привозят ему женщин. Самых разных, не соскучишься. Его обязанность — составить о них самое полное представление. Осмотреть, побеседовать, выявить все особенности, умения, слабые места. Затем он вводит характеристики невесты в специальную программу, связанную с базой данных потенциальных женихов. Через некоторое время приходит ответ: имя и адрес мужчины, которому эта конкретная невеста подходит лучше всего. Диспетчер пишет счастливчику и назначает дату, когда можно забрать жену. А пока эта дата не наступила, его задача — помочь женщине адаптироваться в Союзе Тикви. Научить всему, что местные знают с рождения, рассказать, как следует обходиться с мужем, объяснить, чего от нее ждут. Многие женщины влюбляются в обаятельного и заботливого диспетчера. И пусть это ничего не значит для их дальнейшей судьбы, зато приятно и подогревает самооценку.

Сейчас Ильтен сидел без работы. Три дня назад он пристроил последнюю невесту, утиравшую слезы, не желая с ним расставаться, и теперь откровенно бездельничал. А именно, валялся полулежа на диване, бесстыдно сложив ноги на журнальный столик, прямо рядом с чайником, и читал журнал «Демографические новости». Не слишком увлекательное чтиво, но профессия обязывает: все сотрудники Брачной Компании в безусловном порядке выписывают этот журнал. Новости в нем всегда плохие. Людей мало, прирост населения колеблется вблизи нуля, отношение женщин к мужчинам 1:80… И ввоз женщин с других планет, увы, спасает положение лишь отчасти. Мрут часто, рожают редко: это закономерно, не все расы скрещиваются. Страна в кризисе, который длится уже много веков и конца которому не видно.

Ильтен отложил журнал. Читать этот пессимизм — только расстраиваться. Впрочем, лично ему, Ильтену, женщин хватало, несмотря на общие неутешительные тенденции. Трехдневный перерыв не слишком его напрягал. Когда-то же надо и отдохнуть. Жизнь диспетчера не укладывается в размеренный ритм рабочих декад, с двумя выходными образующих дюжины. Он работает, пока есть женщины, и отдыхает, когда их нет. А порой совмещает отдых с работой, но это уже вопрос дефиниций. Вот, скажем, склонил он невесту к сексу. Удовольствие — характерная черта досуга, само собой. А с другой стороны, это неотъемлемая часть работы. Как иначе узнать, какой у невесты темперамент, насколько она умела и раскована, каково вообще ее отношение к предмету? Ведь промахнешься с оценкой — подведешь жениха, который, между прочим, немалые деньги за жену платит.

Ильтен встал с дивана, прошелся по своим владениям. Отдыхал он, как ни странно, в офисном кабинете. Диванчик, журнальный столик, рабочий стол с компьютером, шкафы с документами, пара стульев и сейф. В спальне надо отдыхать по-другому, не очень-то она для чтения приспособлена: большая низкая кровать да гардероб, вот и вся обстановка. В комнате невест надлежит отдыхать невестам. А кухня — для чайника и посуды.

Обойдя апартаменты, он кивнул сам себе. Везде чистота и порядок, офис готов к приему новых невест. Он полюбовался на фотографию в прихожей. Большое фото изображало его родной город; родился он не здесь, а на планете Т5. Сейчас он обитал и работал на Т1, центральной планете Союза, и был этим вполне удовлетворен. Но родина есть родина; в любой душе найдется местечко для ностальгии. Возле этого фото он любил объяснять девушкам, тоскующим по родине, что и сам живет на чужбине: ничего, мол, страшного. При этом, правда, слегка кривил душой. Невестам родины уже не увидеть. Кто их отпустит из Тикви обратно? Разве что богатый муж расщедрится и свозит погостить. А он, Ильтен, когда постареет, обязательно вернется на Т5. Почему нет?

В этот лирический момент в дверь позвонили. Ильтен включил камеру. Так и есть, поставщики с женщиной. Он провел расческой по непослушным волосам, настроился на рабочий лад и пошел открывать.

От потери крови в ушах звенело. Перед глазами плыли круги. Тереза не совсем четко понимала, где она и что с ней. Сон это или явь? От такой боли она давно бы проснулась в холодном поту. Но картинки, вспыхивающие перед ней, были слишком сумбурны для яви, слишком размыты и узки. Вопль и оскал незнакомого мужчины; опрокинувшееся небо со звездами, просвечивающими сквозь ледяную вату; яично-желтый блин Ван Катру сквозь колышущуюся хвою, звезда почему-то не стояла на месте, а тряслась, дергалась. Цилиндрический свод какого-то коридора, чужое склонившееся лицо с жутким кровоподтеком, расползшимся на оба глаза. Новое сероватое небо, чьи-то руки на руле и темно-серая дорожная лента с причудливой разметкой, убегающая вдаль. Будто череда символов, проходящая в дурном, беспокойном сновидении.

Дверь. Еще один символ? Дверь открывается, за ней — красивый сероволосый мужчина, на нагрудном кармане куртки, напоминающей форменную — эмблема из двух сердец, пронзенных стрелой, и надпись на незнакомом языке. Что за дурацкий сон!

Справа и слева от нее раздались голоса. Она не разобрала, что они говорили. Полная абракадабра. Губы сероволосого задвигались столь же бессмысленно.

— Светлого солнца, господин Ильтен, — почтительно поклонился Бролинь.

— Светлого солнца, — последовал его примеру младший — теперь уже единственный — Кодес.

Ильтен кивнул поставщикам, обведя их кратким оценивающим взором. Кодес мрачен и угрюм, Бролинь прикрывает широкими темными очками огромные синяки.

— Неудачный рейд?

Кодес скрипнул зубами. Бролинь покачал головой. С диспетчером надо поддерживать хорошие отношения, если хочешь, чтобы твоих невест оценивали высоко. Но откровенничать с Ильтеном Бролинь не желал. Втайне он недолюбливал диспетчера. Сидит здесь в центре цивилизации, в неге и комфорте, в то время как они рискуют всем и смешивают свою кровь с грязью чужих планет. Не его это дело, кого они потеряли в рейде.

— Удачный, — нейтральным тоном возразил Бролинь и указал на женщину.

Ильтен внимательно и цепко посмотрел на товар. Красивая женщина, рослая, крутые бедра не скрыть даже уродливыми брюками на два размера больше. Держится прямо, даже удивительно. Эти отморозки всегда привозят забитых, сломленных баб, которых приходится потом отогревать и травами отпаивать.

— Какой она расы?

— Иррийка, — сказал Бролинь.

Ильтен скептически прищурился. Видел он ирриек. Ни лицо, ни фигура совсем не те. А черты этой женщины он не узнавал. Прежде с такими не встречался.

— Да нет, не иррийка.

— Мы на Ирру ее взяли, — буркнул Кодес.

Бестолковые эти поставщики. Невдомек им, что иррийка и женщина, которую взяли на Ирру — совершенно разные вещи. А ведь это очень важно. Каков у нее генотип? Сможет ли родить ребенка хоть кому-то из тиквийцев? Красота — это замечательно, но дети нужнее.

— Откуда ты? — спросил он по-иррийски. — Слышишь?

Тереза не сразу поняла, что ее о чем-то спрашивают. В иррийском она была не очень сильна. Худо-бедно за три с половиной года научилась разбирать язык противника, но никогда не ставила себе цель изучить его как следует.

Все же знакомые слова вывели ее из отрешенного состояния. Отсутствующий взгляд приобрел осмысленность. Это не сон, поняла Тереза. Она в плену.

— Ты откуда? — повторил сероволосый.

Она не догадывалась, что мужчину интересует всего лишь раса. Враги прекрасно знали, с кем воевали. Ее спросили бы прежде всего о части. Но выбалтывать стратегические сведения она не собиралась. Возможно, в процессе пыток она изменила бы свое мнение — глупо зарекаться, однако сливать информацию сразу, с первого вопроса — дурной тон.

— От верблюда, — процедила она негромко.

Сероволосый хмыкнул.

— Никогда не слыхал.

Это Ильтена не удивляло. Вот если бы она назвала знакомую планету, стоило бы подивиться, каким образом на ней появилась неизвестная раса. «Верблюд», — вбил он в графу «происхождение».

Слова принесли боль. Тело и так болело при каждом вдохе, а когда она шевельнула губами, потемнело в глазах. Следующий вопрос она прослушала.

— Назови свое имя.

Раскрывать рот не хотелось. Тереза отвела взгляд, но проклятый допросник взял ее за подбородок и развернул к себе, глядя прямо в глаза. Она чуть не задохнулась от боли.

— Имя? Ты кто?

Не отстанет. Она тихо и зло прошипела:

— Курва в кожаном пальто!

Ильтен вбил имя, распечатал два экземпляра квитанции, расписался и передал бумаги поставщикам. Те поставили свои автографы.

— Выпьем чаю, — предложил он Бролиню и Кодесу. — Заодно и надбавки обсудим.

Поставщикам полагалось за женщину двадцать тысяч единиц. Даже за некрасивую и бесплодную. Но хороший фенотип и генотип заслуживали надбавки. Лучшие поставщики, такие как Сантор, меньше тридцати тысяч не получали.

Бролинь и Кодес поклонились и проследовали за хозяином в кабинет. Ильтен расставил чашки с крупными выпуклыми горошинами. Красная в белый горошек была его любимой. Гостям он предлагал на выбор белую в красный горошек, белую в белый горошек и красную в красный горошек.

— Согласитесь, господин Ильтен, внешность у этой Курвы на высоте, — начал торг Бролинь. — Большие глаза, густые волосы. Грудь и попа — все при ней. Легко родит и выкормит.

— Если родит, — парировал Ильтен, заливая кипятком из чайника травяную смесь с Т3. — Раса неизвестная, гарантий никаких. Мужа она, безусловно, порадует, но вряд ли наследником.

— Не все мужчины хотят детей, — возразил Бролинь, протягивая руку к полностью красной чашке. Красный цвет — цвет энергии, силы, цвет, подходящий для командира… Но сила должна дополняться разумом, а с этим у Бролиня проблемы.

— Они просто не знают, что с ними делать, — заметил Ильтен.

Кодес помалкивал, не отрывая губ от белой чашки в белый горошек. Двоякий цвет: символ чистоты и смерти. Но уж что-что, а чистота в высоком смысле Кодесу не свойственна.

Кодесу было наплевать на психологические изыскания диспетчера. Он тяжело переживал смерть брата. Понимал, что надо показать товар лицом, но не мог себя заставить расхваливать эту проклятую Курву.

— Пусть не знают, — согласился Бролинь. — Но и претензий от них не будет. Зато она наверняка хороша в постели.

Слово «наверняка» слегка озадачило Ильтена.

— Вы не пробовали, господин Бролинь?

Поставщик смутился.

— Нет.

А вот это уже интересно. Не все поставщики непременно сами распробовали товар. Сантор, например, дарил внимание лишь избранным. И то сказать, из рейдов он привозил столько девушек, что повозиться с каждой ему ни сил, ни времени не хватило бы. Но уж эта команда не упустила бы возможность потешиться с бабой. Что он, первый день Кодесов и Бролиня знает?

— Нет? Почему?

Ильтен старался не демонстрировать поставщикам свое презрение, но улыбочка вышла ехидной. Он и сам догадывался, почему. Добром не давала — и он, честно говоря, ее понимал, не те это экземпляры мужчин, чтобы привлечь достойную женщину. А насиловать побоялись, потому что рейд вышел неудачным, и надбавки за внешность оказались важнее сиюминутного удовольствия. В психологии поставщиков Ильтен разбирался не хуже, чем в психологии невест. Может, и лучше: невесты — в основном инопланетянки, да к тому же другой пол, а эти недалекие тиквийские мужики просты и понятны.

Не дожидаясь ответа, он сказал:

— Эта женщина говорила со мной агрессивно. — Интонации он чувствовал хорошо. — Сомневаюсь, что в постели она будет мила. Боюсь, что вы можете рассчитывать лишь на две тысячи единиц сверху. Экстерьер у нее действительно неплох.

— Спасибо, господин Ильтен, — пробормотал Бролинь. Похоже, большего он и не ждал.

Не сон. Реальность. Это стало ясно, когда сероволосый заговорил с ней по-иррийски. И реальность эта была вовсе не такова, чтобы радоваться, очнувшись от сна.

Мужчины ушли в комнату, звенели там посудой, о чем-то переговаривались на незнакомом языке. О ней словно забыли. Опираясь спиной о стену, Тереза нашарила какую-то ручку. Ванная. Превозмогая боль, она открыла замысловатый кран, растерла по лицу ладонью холодную влагу.

Она вспомнила, что случилось. На отряд напали. Пентаграмма осталась недостроенной, связь с Землей не состоялась. Она подвела командование, не выполнила задачу. И попала в плен. Сперва она приняла нападавших за иррийцев — а кто же еще это мог быть? Но нет, на иррийцев они совсем не походили. Возможно, наемники. Или… пираты? Теперь она склонялась к этому варианту. Иррийцы или наемники иррийцев не увезли бы ее с Ирру, там и допрашивали бы. Вот только сероватое небо с маленьким белым солнцем, которое она увидела перед тем, как ее запихнули в машину, было вовсе не иррийским. Зачем ее сюда привезли? Хотят получить выкуп? Но ее родители — не олигархи, стоит ли овчинка выделки?

Плеск воды насторожил Ильтена. Бывали среди невест и такие, кто пытался утопиться или прыгнуть в окно. Именно поэтому в комнате невест на окне стояла решетка. Изящная, ажурная, выкрашенная в серебристый цвет, дабы не вызывать ассоциаций с тюрьмой, но надежная.

Он рывком распахнул дверь. Женщина с мокрым лицом присела на краешек ванны, глядя на текущую воду — одну из тех трех вещей, на которые можно смотреть бесконечно. Топиться она вроде бы не собиралась. Может, умыться решила?

— Хочешь принять душ? — спросил он по-иррийски.

— Нет, — ответила она сквозь зубы.

Странно. Женщины всегда этого хотят.

— Не бойся, — сказал он. — Я не сделаю тебе ничего плохого.

— Ну ка-анечно. — Саркастическая гримаса на ее лице была весьма выразительна. — Что вам от меня надо? Денег?

Ильтен поперхнулся. Отбирать у женщин деньги — вот же глупость какая!

— Успокойся, мне не нужны твои деньги. Наоборот, я позабочусь о том, чтобы у тебя все было: и деньги, и дом, и муж.

— Выкуси, — огрызнулась она.

— Зря ты так, — упрекнул он ее. — Пойдем-ка в комнату, поговорим и все выясним.

— Не о чем нам разговаривать, — отрезала она. — И никуда я не пойду.

— Ладно, не хочешь разговоров — не надо. — Он был терпелив и покладист. — Давай тогда познакомимся по-другому.

Ильтен взялся за пуговицу ее рубашки. И то сказать, уродливая мужская рубашка на упругой женской груди выглядит противоестественно. Он потянул петельку на себя…

В глазах взорвался фонтан искр.

Он не потерял сознания. Почти. Только проморгался после вспышки и обнаружил, что лежит на кафельном полу, усыпанном осколками раковины, а из свернутой падением трубы хлещет холодная вода. Встать удалось не с первой попытки — зрение отражало реальность не совсем адекватно, и чувство равновесия отказывало. Все же, ухватившись за остаток трубы, он кое-как вздел себя на ноги и, борясь с тошнотой, поплелся, перебирая руками по стене, перекрывать стояк.

Курва тоже распростерлась на полу ничком. Не иначе, он автоматически ударил ее в ответ. О сработавшем рефлексе он не жалел: неумеренно агрессивной бабе необходимо сразу, без промедления, указать ее место. Ему случалось сталкиваться с сопротивлением, получать пощечины и царапины. Чтобы справиться с этим, в большинстве случаев хватало пары оплеух. Должно быть, сейчас он перестарался, очень уж неподвижна была женщина. Но и его до сих пор не били так, чтобы в глазах двоилось и содержимое желудка подкатывало к горлу. А самое главное, за что? Ничего не сделал, только пуговицу потрогал.

Слегка смущало, что он не помнил собственного удара. Видимо, сотрясение мозга еще серьезнее, чем представлялось на первый взгляд. Ильтен дотянулся до планшета, превозмогая муть перед глазами, вызвал сантехника и врача.

Курва не шевелилась. Он присел рядом с ней, опираясь на колено. Старался не попасть ногой в лужу, но координация движений сплоховала, светлая брючина угодила аккурат в воду. Впрочем, какая разница? Все равно он весь мокрый и местами порезанный об острые сколы раковины. Вода показалась ему розоватой. То ли свет лампы так отражается на смоченном темно-сером кафеле, то ли пострадавшее зрение шуткует.

Он аккуратно потеребил женщину за плечо. Она не реагировала. Тогда он собрался с силами и перевернул ее на спину.

И охнул болезненно, словно это на его груди рубашка покраснела от крови. Лужа под Курвой была липкой и красной. Он осторожно, инстинктивно боясь снова получить по голове, расстегнул пуговицы, пачкая пальцы в крови. Глазам предстали промокшие ватные тампоны, прикрытые бинтами и зафиксированные пластырем. Одна из повязок уходила под ремень. Дрожащими руками Ильтен расстегнул на женщине мешковатые брюки, явно чужие. Еще три раны.

— Зохен меня побери, — прошептал он.

Он нерешительно отогнул отлепившийся пластырь, заглянул под повязку. И увидел воспаленный кровавый разрез.

Он и так из последних сил сдерживал тошноту. Жуткая рана оказалась последней каплей. Он со стоном отшатнулся, и его вывернуло. Хвала небесам, не на бабу.

— Ударились? — сочувственно произнес доктор, безошибочно распознав симптомы сотрясения мозга у открывшего дверь. Диспетчер в клетчатом халате стоял нетвердо, прикладывая ко лбу холодную грелку.

— Я в порядке, — проскрипел Ильтен. — Вот. — Он указал на проход в спальню.

Он обтер женщину, как мог, положил на свою кровать, прикрыл раны простыней. Не забыл подсунуть под низ клеенку: кровь не переставала течь. Что еще сделать, он не знал. Он умел врачевать мелкие недуги невест: поставщики порой привозили простуженных девушек, или с аллергией на непривычную среду, или слегка побитых. Но такое было впервые. Руки и ноги Курвы казались ледяными. Обложить ее грелками, напоить горячим чаем? А вдруг это, наоборот, вредно ей?

Доктор снял простыню, присвистнул:

— Это вы, господин Ильтен, так постарались?

— Я не варвар! — возмутился он. — Я честный сотрудник.

Кем надо быть, чтобы пырнуть женщину ножом? Да еще несколько раз. Бролинь и Кодесы — отморозки, факт. Но Ильтену не верилось, что они могли так поступить. Скорее всего, нашли бабу уже раненую, подобрали, чтобы хоть как-то оправдать экспедицию. Все равно отморозки. Зря он им надбавку выписал. Наоборот, удержать надо было за некондиционный товар.

Вокруг переносицы у Ильтена разливался огромный синячище. Прямо как у Бролиня. Наверняка поставщик полез к ее пуговкам по простоте душевной, вот и огреб. Ильтен осторожно потрогал синяк и вздохнул. Сильная женщина, не одного здорового ребенка выносит, если с генотипом повезет. И стойкая. Виду не показывала, что ранена. А он, Ильтен, смог бы вот так врезать предполагаемому противнику, еле держась в сознании? Он уже понял, что никакого ответного удара не было. Просто она выложилась в своем броске до конца. До сей поры он такое только в фильмах про всяких героев видел. Раздражение незаметно сменилось восхищением. А потом опять раздражением: и кому нужна этакая невеста-герой? Рядом с женой мужчина хочет быть мужчиной, а не мальчиком для битья. Как ее пристраивать?

Связист — не разведчик, не боец группы захвата. Занятие в самый раз для девушки, не требующее изнурительных тренировок и запредельного риска. Но война есть война. На войне нет места слабым, нерешительным и вообще сопливым. Они погибают первыми. Сильные тоже гибнут, но шанс выжить у них больше. За три с половиной года войны в полку сменилось немало связистов. Кто-то погиб, кто-то уехал на родину, не выдержав тягот, кто-то пропал — заблудился, замерз, сожран хищниками или угодил в плен. Тереза оставалась в строю. Год за годом выигрывала естественный отбор, приобретая качества, важные для выживания. Побегай десятки километров по бездорожью с оборудованием за спиной, волей-неволей станешь неутомимой и выносливой. И врагов на своем пути встретишь не раз. Она привыкла стрелять, не раздумывая о гуманизме, и бить в полную силу, не беспокоясь о наносимых травмах. По колеблющимся и сомневающимся давно родня плачет.

Видимо, настал и ее срок. Командование, наверное, распорядилось прочесать маршрут ее отряда. Тела ребят найдут, если их не растащит зверье. А ее запишут в пропавшие без вести.

Но она еще жива. А пока жива — не покорится. Пусть эти гнусные пираты выкусят! Кое-кому из них она уже неплохо накостыляла.

Сейчас в ее нелегкой борьбе настала передышка. Тереза лежала под одеялом в чистой мягкой постели, и это было приятно. Но боль не проходила, и она постанывала сквозь зубы. Губы пересохли.

В поле зрения возникла чашка. Красная, в белый горошек. Ее держал сероволосый пират, встревоженно наклонившись к ней. На его физиономии красовался качественный кровоподтек, и она невольно ухмыльнулась. Он нахмурился.

— Пей, — сказал он. — Это вода с лекарством. Не отравлено, не бойся.

Что ж, ничего страшного не случится, если она примет воду из его рук. Она потянулась губами к чашке, и сероволосый заботливо поддержал ее голову, поднеся чашку так, чтобы ей было удобнее. Она пила медленно, глотала с трудом. Потом откинулась на подушку.

— У тебя был доктор, — сказал он. — Обработал раны. Что с тобой произошло?

— Тебе какая разница, пират? — выдавила она.

Он изумленно воззрился на нее.

— Я не пират! Я честный гражданин Союза Тикви. Меня зовут Рино Ильтен.

— Плевать мне, как тебя зовут, — буркнула она.

Союз Тикви? Что это такое? Название не было на слуху, но Терезе казалось, будто она что-то слышала о Тикви. Не читала, не видела в интернете, а именно слыхала краем уха. То ли анекдот, то ли байку.

— Тебя нашли на Ирру, — не отставал Ильтен. — Кто нанес тебе раны? Иррийцы? Ваши воюют с иррийцами?

Она скорчила гримасу — не то боли, не то отвращения — и выговорила:

— Нет, это были не иррийцы. Такие же пираты, как ты. Это они привезли меня сюда.

Словно обухом по голове. Значит, все-таки поставщики порезали бабу. Вот нелюди!

— Они не пираты, — возразил он.

— А кто же? — Презрительная усмешка. В чем-то Ильтен был с ней согласен: честный тиквиец, не пират, не должен так обходиться с женщиной. — Они напали на меня и похитили. Зачем они привезли меня сюда? Хотят получить выкуп? Или продать меня в пищу негуманоидам?

Ильтен передернулся. Ну и мрачная фантазия у нее!

— Да что ты, право, всякие ужасы выдумываешь, — проговорил он успокаивающе. — Тебя привезли сюда для того, чтобы выдать замуж.

Что?! Это было неожиданно. Настолько неожиданно, что ослабленный организм не справился с разрывом шаблона. Веки смежились, сознание уплыло прочь.

Врач приезжал регулярно. Качал головой, давал рекомендации, выражал надежду, что пациентка поправится. Заикнулся о том, чтобы поместить ее в больницу, но Ильтен, подумав, отказался. Женщин часто крадут из больниц. Сейчас она под его опекой, и он не хотел, чтобы руководство компании обвинило его в безответственности. Вот станет чьей-нибудь женой, пусть муж сам решает.

Однако, пока Курва не выздоровеет, он не сможет выдать ее замуж. А дела ее были нехороши. Анализы, по признанию доктора, не радовали. Приступы лихорадки перемежались периодами беспомощной слабости. Есть она не могла, только пить. Большую часть времени металась в беспамятстве, а когда приходила в себя, смотрела с яростью.

— Я не собираюсь замуж!

— Но так принято, — пытался он воззвать к здравому смыслу. — Женщина не может жить без мужа.

— Глупости!

— Послушай меня, это Союз Тикви, и тебе придется жить по его правилам.

— Выкуси!

— У нас женщин в восемьдесят раз меньше, чем мужчин. Ты серьезно думаешь, что тебе позволят болтаться тут незамужней? Тебя сюда доставили только с одной целью: чтобы дефицит жен стал хоть немного менее напряженным. Я выдам тебя замуж, хочешь ты или нет. Лучше бы, конечно, хотела. Но это не обязательно.

— Я не позволю решать через мою голову, нужен ли мне муж! — Она с ненавистью попыталась смахнуть со лба мокрую холодную тряпочку, заботливо положенную Ильтеном; не получилось, уж очень была слаба. — И не пойду замуж, хоть ты тресни!

— Ты не выйдешь замуж только в одном случае, — безжалостно обрисовал ситуацию Ильтен, которому надоело препираться. — Если умрешь.

— Ну, так и умру!

Он едва не подавился. Поспешно сложил пальцы, отводя беду. Еще чего не хватало! Доктор говорит, она действительно может умереть. Но он не хотел ее смерти, несмотря на то, что смерть женщины в результате повреждений, нанесенных поставщиками, сулила ему компенсацию. И не потому, что был честным сотрудником, болеющим за дело. Просто ее стойкость и упорство восхищали его против воли. Она была… уникальной. Удивительной. Странная женщина из неведомого мира. Она не должна умереть!

На грани забытья и яви Тереза припомнила, где слыхала о Тикви. В одной из сельских местностей Ирру, где ее полк держал оборону, бытовала поговорка, что-то типа: не ходите, девки, далеко от дома — тиквийцы украдут, своих девок у них нет, а чужие еще и краше. По-иррийски это в рифму звучало, как частушка. Терезе не приходило в голову задуматься, кто такие тиквийцы — персонажи народных сказок, не иначе.

Но фольклор иного мира вдруг обратился в реальность. Не то чтобы пугающую, но отвратительно циничную. Еще гнуснее, чем похищение с целью выкупа. Выкуп Тереза постаралась бы собрать. Связалась бы с родителями, заняла у друзей. Попросила бы, в конце концов, матпомощь у государства — зря, что ли, налоги платила? Но замуж — это чересчур. И плевать ей на демографические проблемы тиквийцев, пусть решают их без нее. Кто они такие, чтобы принуждать ее к сожительству, да еще и не предоставляя выбора? Она сама — хозяйка своей интимной жизни и никому не позволит ею распоряжаться. Тереза решила твердо: замуж она не пойдет. А если пойдет, то лишь за того, кого выберет сама. Будут заставлять — станет убивать. А не получится — умрет, но не сдастся.

Но все-таки лучше бы Рино Ильтен выбросил из своей сероволосой башки эту маниакальную идею.

Маниакальная идея Рино Ильтена трансформировалась. Дурак бы он был, если бы не видел, к чему все идет. Он пытается объяснить ей ее положение, но она только хмыкает и советует отвалить. Он говорит об обычаях, а она смотрит с презрением. Он грозит наказанием — она плюет ему в лицо. Бывали тут и раньше нахальные и свободолюбивые девушки, но все быстро ломались, оказавшись далеко от родных планет. Эту не сломили даже пять ножевых ран. Слаба, как муха осенью, а глаза горят неукротимым огнем, суля в лучшем случае участь калеки тому, чьи действия она сочтет обидой. Что же будет, когда она поправится?

Она не примет обычаев Тикви. Не согласится с тем, что надо выходить замуж и во всем покоряться мужу, надо усваивать манеру вести себя, одеваться и разговаривать так, как принято в Союзе Тикви, а не где-нибудь на Ирру или откуда она там… Есть, конечно, и на такой случай вариант. Заковать в цепи, как дикую хищницу, и отдать «дрессировщику». Встречается такой тип мужчин, и кое-кто из них не прочь обрести женщину. Только проживет она после этого недолго, и жизнь ее будет хуже любой смерти. Хотел ли он этого? Определенно, не хотел. Он ухаживал за больной, смешивал для нее лекарства, поправлял подушки уж точно не ради того, чтобы какой-нибудь богатый маньяк на старости лет обрел свою жертву.

И честность Ильтена дала трещину.

— Послушай, — промолвил он, сам пугаясь того, что говорит. — Не хочешь выходить замуж вслепую, я понимаю. Но ты могла бы выйти за меня. Ты меня уже немного знаешь. Я ведь не урод и не сволочь, правда? Я не обижаю тебя. Ты можешь мне доверять.

Он сглотнул.

— Только для этого нужно кое-что сделать. Я должен внимательно осмотреть тебя, допросить, составить протокол, ввести данные в компьютер…

Он не сказал главного. Диспетчер Брачной Компании, не испытывающий недостатка в женщинах, до сих пор не думал подавать заявление на жену. Зачем? Лишние расходы и ненужные хлопоты. Надо сдать заявление в приемный пункт, заполнить анкету и так подогнать в ней свои характеристики, чтобы они составили наилучшую пару с ее данными. Задача непростая, и гарантия не стопроцентная.

Но она не оценила. И торжествовать не стала. Лишь сморщилась, глядя на него с подушки, будто королева с трона — на бунтовщика:

— Засохни! Осматривать и допрашивать будешь кого-нибудь другого. Жених нашелся!

Ночь кризиса дала ему одно — он ощутил глубоко и до конца, что перестал быть честным сотрудником.

Приехал доктор, как всегда, деловито вымыл руки, прошел в спальню, где металась в бреду эта странная женщина, плотно прикрыл дверь. Ильтен встал у двери, сжимая в руке конверт.

Врач вышел с озабоченным лицом, прошагал мимо Ильтена.

— Доктор Энсет, — окликнул он его. На лбу выступил пот. Стараясь ставить ноги как можно тверже, он приблизился к врачу. — Доктор Энсет, мне хотелось бы отблагодарить вас.

Доктор сделал снисходительный жест:

— Медицинскую страховку оплачивает Компания.

— Конечно, доктор Энсет. — Рубашка на спине промокла. — Но есть вещи, не предусмотренные страховкой…

Врач снял очки, посмотрел на него строго, снова надел, посмотрел в стекла, потом поверх очков.

— Что вы хотите? — отрывисто спросил он. — Пластическую операцию? Силикон закачать? Зашить плеву?

Ильтен заколебался. Язык не поворачивался произнести, что ему на самом деле надо. Извиниться, сказать, что передумал? И упустить, наверное, единственный шанс избавить ее от цепей. Других вариантов она ему не оставила.

Он помялся и выговорил:

— Констатируйте смерть.

Доктор долго молчал. Может, прикидывал, не сдать ли его службе охраны безопасности, как покушающегося не на мелкое правонарушение, а на полноценное преступление. Судьба Ильтена висела на волоске.

— Что вы хотите с ней сделать? — Очки смотрели осуждающе. — Продать какому-нибудь изуверу, а деньги в карман?

— Да вы что! — Он чуть не закричал, только необходимость сохранять тайну заставила его остаться на уровне возбужденного шепота. — Я как раз хочу этого избежать! Убрать ее из базы… чтобы не пришлось отдавать на верные муки.

Взгляд доктора помягчел.

— Она может умереть на самом деле, — ответил он наконец. — Дождемся утра. Если кризис кончится благополучно, я возьму деньги.

Тогда у него еще был шанс остаться честным сотрудником — в случае ее смерти. Но она пережила кризис. И Ильтен осознал: отныне он — не тот, что был раньше.

На следующий день она попросила есть. Ильтен обрадовался: идет на поправку! Как и говорил доктор. Он зашел на сайт Районного Центра Питания, заказал бульон с гренками. Через пятнадцать минут заказ был доставлен, добродушный паренек из РЦП мазнул карманным считывателем по его расчетной карточке, поклонился. Ильтен принес судки в спальню, присел на пуфик рядом с кроватью, стал кормить Курву с ложечки, как кормят младенцев в фильмах. Она криво и вымученно улыбнулась — наверняка тоже пробежала ассоциация.

— Все в порядке? — спросил он на всякий случай. — Вкусно? Не горячо?

— Все хорошо, — ответила она. Вроде бы даже не ерничая.

Тогда он сказал:

— Если узнают, что ты жива — не сносить головы ни тебе, ни мне, ни доктору Энсету.

Она восприняла эту новость равнодушно. А каких моральных терзаний ему стоило обратиться к доктору Энсету! Не говоря уже о двадцати тысячах единиц.

— Послушай, Курва…

— Что-о? — вскинулась она. — А ну-ка увянь! Какая я тебе курва? Выкуси!

— Да ведь ты сама сказала, что тебя так зовут, — растерялся Ильтен перед ее возмущением.

— Мало ли что я сказала! Ты, тупое дерево, даже на табуретку не годное!..

Ильтен быстро поднес ложку к ее губам, надеясь заткнуть фонтан. На этот раз повезло. Наверное, оттого, что она была голодна. Она проглотила бульон и проворчала:

— Можешь звать меня Терезой.

— Это имя?

— Нет, кликуха! — рассердилась она.

Ильтен кашлянул.

— Я хотел бы знать твою фамилию.

— Это еще зачем?

— У нас, — Ильтен подчеркнул интонацией это «у нас», — обращение по имени принято только между лицами, состоящими в браке или родстве.

— А мне наплевать, что у вас принято.

Да кто бы думал иначе! Ильтен вздохнул.

— И вообще-то, — заметил он ненавязчиво, — женщина не должна возражать мужчине.

— Отвали.

— Везде разные законы, — терпеливо произнес он, — и у нас в Союзе Тикви они иные, чем на Ирру.

— Я не иррийка.

— Я знаю. Ты с Верблюда, верно?

Глаза у нее аж расширились.

— С какого еще верблюда? Ты что, бредишь?

— Но ведь ты сама так… — Его осенило. — Ты лгала, да? Думала, что мы пираты, и…

— Вы не сильно отличаетесь от пиратов, — буркнула Тереза.

Он сделал вид, что не расслышал ее бурчания.

— Неважно. Кем бы ты ни была прежде, теперь ты тиквийка.

— Выкуси!

Ну как можно отвергать очевидное? Ильтен раздраженно прошелся по комнате.

— Между прочим, — вспомнил он, — ты должна обращаться ко мне на «вы» и называть меня «господин Ильтен». — Надо же с чего-то начинать приобщение к местной цивилизации.

— Засохни! Я не выкаю тем, кто начинает знакомство с попытки изнасилования.

Он недоуменно вскинул бровь.

— Я не… Я ни разу не пытался… Ты вообще о чем?

— Кто меня за пуговицу дернул? — обвиняюще бросила она. — А?

Он схватился за голову.

— Курва! То есть прости, Тереза! Я просто взял тебя за пуговицу. И все! А ты меня ударила. Так, что у меня до сих пор голова болит!

— Так тебе и надо, чертов Рино!

— «Господин Ильтен», — поправил он. Зохен с ним, со смыслом ее фраз, но хотя бы формальные правила должны быть соблюдены.

— Не дождешься! Я тебе не рабыня, понял, Рино?

— У нас нет ни рабов, ни рабынь, — проговорил он увещевающе. — Просто в обществе принято…

— А мне наплевать! Убери эти чертовы судки, Рино. И принеси мне, черт возьми, горшок!

Унося посуду на кухню, Ильтен размышлял о рабстве в Союзе Тикви. Кажется, кое-кто попал по полной программе. И это точно не Тереза, с гарантией избавленная от мрачных перспектив провести остаток жизни в жестоких лапах «дрессировщика».

Женщина твердо оккупировала спальню. Причем считала ее своей. И возвращению хозяина в его собственную кровать противилась насмерть.

— Это моя комната, — выдвинул он аргумент. — Моя! Почему я должен спать в кабинете, на диване для посетителей?

— Ну, спи в кухне на раскладушке, — посоветовала она другой выход.

Тереза еще не вполне пришла в себя, передвигалась по квартире с трудом. Но едва он решился вернуть себе спальное место явочным порядком и демонстративно улегся в свою постель, подвинув Терезину подушку, как немедленно скатился на пол от беспощадного удара в пах.

— Отвали! — заорала Тереза. И вдобавок припечатала его по ребрам табуретом.

Как только она смогла добраться до кресла в кабинете, он подключил ее к компьютеру через гипнотический шлем, как и всех невест. Она еще и подозревала его зохен знает в чем. Мол, хочет внушить ей милое его сердцу послушание — а накося, выкуси! Эх, если бы внушить послушание было так просто! Увы, возможности гипнотического шлема ограничиваются обучением основам языка. Тереза и по-тиквийски чаще всего употребляла свои любимые выражения: увянь, засохни…

После стычки он испытывал некоторые затруднения с невестами. Работы, к счастью, было немного. Поставщики приводили то по одной, то по две женщины. Очередная невеста помахала Ильтену ручкой, входя в лифт следом за новоиспеченным супругом. Он закрыл дверь и вернулся к Терезе.

— Послушай, давай решим вопрос по-человечески. Мне неудобно спать в кабинете…

— Да ты же спишь с невестами через раз! — Она обвиняюще ткнула в него пальцем, словно усматривала в этом что-то дурное. — Так что нечего тут прибедняться!

— Но это ведь не отдых, — возразил он. — Это работа.

— Гори огнем твоя работа! — резко высказалась она. — И сам ты вместе с ней.

Убегу, думала Тереза. Вот поправлюсь как следует и убегу.

Но к побегу надо подготовиться. И Тереза начала исподволь расспрашивать Ильтена об обычаях Союза Тикви и правилах поведения на улице. Не то чтобы она искренне стремилась их соблюдать… Просто для успешного побега она должна слиться с окружением, не вызывая подозрений. А Ильтен втайне радовался, ведь адаптировать товар к новым условиям жизни было его работой. Ему казалось, это знак, что Тереза готова смириться с предстоящей жизнью в Тикви.

— Тикви — союз шести планет, — рассказывал он. — Мы сейчас находимся на центральной, Т1.

— А как она называется? — уточнила Тереза.

— Так и называется: Т1.

— Скука! — фыркнула она.

Ильтен виновато пожал плечами. Все тиквийские планеты имели номера — в порядке присоединения к Союзу. Традиция.

— И где эта Т1? — задала она актуальный вопрос. — Далеко от Ирру?

— Далеко, — кивнул он и вызвал на экран компьютера трехмерную карту неба. Шесть звезд Союза Тикви высветились крупными кружочками, а где-то на периферии болталась двойная желто-белая бусина Ван Катру и Ван Гиллу. Т1 и бусину соединил красный пунктир, и Ильтен резюмировал: — Сто восемь световых лет.

Сто восемь! И это только до Ирру, которая еще дальше от Земли. На Земле же о Союзе Тикви не слышали, даже на уровне баек и сказок. И здесь, в Тикви, ничего не знают про Землю, название и то неизвестно. Тереза все-таки призналась Ильтену, что происходит с Земли, когда убедилась, что он не враг и не пират. Но это слово ни о чем ему не сказало. На местной карте звездного неба такой точки вообще нет.

— И часто ваши бывают на Ирру? — спросила она с умыслом.

Он засмеялся.

— Нет, конечно. Это же зохенова даль! Поставщики иногда залетают, но регулярного сообщения нет.

— А куда летают рейсовые корабли из Тикви? С какими мирами вы поддерживаете отношения?

— Ну, в Шайхаф регулярно летают. — Ильтен глянул на расписание космопорта Т1. — В Юверд, Килерию. В Империю Рекуа. На Алту порой транспорты ходят.

Ни одного знакомого названия. Тереза ощутила близость отчаяния, но тут же отогнала это чувство. Лишь бы выбраться хоть куда-нибудь! А там наверняка найдутся другие пути.

Две заплаканные девушки вцепились друг в друга, будто боясь, что их растащат. Миленькие, но очень уж перепуганные.

Ильтен перевел взгляд на Бролиня. Синяк сошел, а темные очки остались. Сделались элементом имиджа?

Кодеса с ним не было. Ни младшего, ни старшего. Вместо них на заднем плане маячил молодой парень, с виду — туповатый громила.

— А где же господин Кодес? — поинтересовался Ильтен.

— Господин Кодес ушел из поставщиков, — ровно ответил Бролинь. — Рад представить вам господина Шерпа Невина. Господин Невин, это господин Рино Ильтен.

Бролинь был мрачен. В последнее время удача повернулась к нему еще более неприглядной стороной, чем обычно. Гибель Неска Кодеса, некондиционный товар… Баба, взятая на Ирру, умерла от ран, не дожив до замужества, и поставщиков оштрафовали. Пришлось влезть в долги. Сак Кодес вовсе съехал с катушек. Он и раньше был нервным холериком — не самый подходящий темперамент для поставщика. А теперь окончательно перестал сдерживаться. Трех потенциальных невест ножом покромсал из-за каких-то мелочей: одна его оттолкнула, за другой долго гнаться пришлось… Бролинь сам ему сказал: уходи, лечи психику. Нельзя с такими привычками в поставщиках. Вообще — нельзя. Чтоб ножи втыкать, мужики существуют, а женщины — для другого.

Невин был начинающим. Прослышал где-то о легком хлебе поставщиков и халявных удовольствиях, уши провисли под грузом лапши, и никто из родни не озаботился стряхнуть ее с ушей паренька. Вышел на охоту, ничего не умея и не зная. Бролинь нашел его в каком-то гареме на Лире, куда сунулся за невестами. Вместо того чтобы брать добычу, пришлось отбивать соотечественника, которого вот-вот собирались оскопить и приставить в услужение к бабам. Может, парень по глупости и мечтал жить среди баб, но уж точно не в качестве евнуха. Так Невин и остался при Бролине. Вдвоем все же сподручнее и безопаснее, чем вовсе без напарника.

— Очень приятно, — молвил Ильтен. — Господин Бролинь, откройте секрет: что вы такое делаете с девками, что они у вас каждый раз в истерике?

— Мы не виноваты, что они такие впечатлительные, — огрызнулся Бролинь.

Он отлично понимал, что потерял уважение Ильтена, если оно когда-то и было. Потерял в тот день, когда баба, привезенная им, умерла. Проклятый диспетчер не скажет об этом прямо, но будет постоянно поддевать, да так, что не ответишь. А хуже всего то, что он станет занижать надбавки.

— Надеюсь, девушки здоровы, — произнес Ильтен с тщательно дозируемым сомнением.

— Проверьте, — скрипнув зубами, предложил Бролинь.

— Мне бы хотелось доверять вам, господин Бролинь. — Твоими бы устами сласти жрать, зохенов ты сноб. — Пройдемте в кабинет, господа, обсудим размер надбавок за чаем. Господин Невин, какую чашку вы предпочитаете?

Когда Тереза шла по улицам, на нее оглядывались. Впрочем, оглядывались на нее и на Земле — она умела ходить, когда хотела. Но здесь… Здесь мужчины рады смотреть на любую женщину, а уж если у нее стройная осанка, плавный шаг и молодое красивое лицо… Вьющиеся темные локоны до середины спины, подколотые на виске блестящей заколкой-«ежиком», развеваются на ветру. Легкое платье из черного капрона, прошитое серебром, открывает ноги в колготках-сетках — приходится носить их, несмотря на жару: в Союзе Тикви женщинам не разрешается ходить по улицам без колготок… Спасибо Ильтену, разъяснил. Мужчины заговаривают о ней между собой, а к ней обращаться не решаются: на правой руке, кроме браслета, блестит широкое золотое кольцо — брачное. Ильтен украл его у Компании. Ради нее, потому что взрослой женщине без кольца нельзя находиться на улице: служба охраны безопасности сразу обратит свое пристальное внимание. Хотя Тереза молода, может сойти и за местную незамужнюю девушку, особенно если не вглядываться в глаза, суровые и непримиримые, совершенно не характерные для урожденных тиквиек.

Что же я делаю, спохватилась Тереза. Зачем я так вырядилась? Они же все ее запомнят. Службе охраны безопасности не составит труда проследить ее путь.

Она вздохнула, шумно и беспомощно. Правда в том, что, напяль она грязное рубище и спутай волосы в колтун, привлекла бы не меньше внимания. Во-первых, по большому счету местным все равно. Женщина есть женщина. Грязную женщину можно вымыть, оборванную — приодеть. Ее потребительские свойства от этого меняются слабо. А во-вторых, ни одна женщина в Тикви не покажется на улице в непрезентабельном виде. Самой ума не хватит — муж проследит. Наряд женщины — вопрос престижа. Женщина должна быть в самом лучшем, даже если выходит сдать использованный пластик на переработку. Недостаточно богато одетая женщина — повод подкопаться под мужа: а удовлетворяет ли он имущественному цензу, отделяющему тех, кому позволено иметь жену, от нищих неудачников? Так что лучше обращать на себя внимание роскошью, чем неподобающим отсутствием оной.

Тереза направлялась к кассам космопорта.

Вообще-то из объяснений Ильтена и кое из какой практики у нее складывалось впечатление, что в Тикви все можно купить через интернет. Еду, одежду, напитки, мебель — выбираешь, заказываешь, оплачиваешь и ждешь доставки. Или ждешь доставки, а потом оплачиваешь, не суть. Если очень хочется либо невтерпеж, можешь съездить за покупкой сам. Есть, конечно, и магазины — как правило, автоматы. Вставляешь расчетную карточку, нажимаешь нужную комбинацию цифр — и автомат выдает, что тебе нужно, будь то радиодеталь или булка с ягодами. Изредка встречаются магазины с продавцами — в основном одежды и обуви, где можно мерить вещи, или крупной техники, где возникает естественное желание пообщаться с консультантами. Однако, если поставить себе такую цель, ты можешь совершать любые покупки и делать любые заказы, не вставая из-за компьютера.

Любые, да не любые! Сайт космопорта весело подмигивал баннерами, с готовностью выкладывал всевозможные расписания, технические характеристики эксплуатируемых кораблей, послужные списки капитанов. Но в ответ на запрос купить билеты посылал. Не в абсолютном смысле, не в дальнее скабрезное путешествие. А по вполне определенным адресам, не электронным, а географическим — в кассы.

Что ж, пусть будет касса. За финансовое обеспечение проекта Тереза не волновалась: Ильтен выдал ей дубликат своей расчетной карточки. Все женщины тут пользуются карточками мужей, реже — отцов. Еще бы, ведь собственных им не полагается. Женщины в Тикви не работают.

— А что у вас делают женщины? — наехала однажды Тереза на Ильтена. — Они не работают, не занимаются науками и искусствами. Не готовят, потому что есть Районные Центры Питания, не стирают — для этого существуют прачечные, не убирают — это у вас делают роботы… Что остается женщинам, объясни ты мне?

— Главная обязанность женщины — угождать мужу, — назидательно сообщил Ильтен.

— А как насчет тех, у кого нет мужа? Мне вот что делать?

— Ну-у… — Он ухмыльнулся. — Можешь меня ублажать, раз больше некого.

— Выкуси!

Ильтен мог бы уже предсказать, что она ответит в том или ином случае. Хорошо, не швырнула в него ничем и не ударила. Встав на ноги, Тереза сделалась менее колючей. Пока она лежала беспомощная, во всем от него зависящая, так и топорщилась иголками. Но раны затягивались, и Тереза становилась как-то мягче, спокойнее. Ближе к идеалу женщины, что ли. Так ему казалось. Он и не подозревал, что она усыпляет его бдительность перед побегом.

— Светлого солнца. — Она решительно поставила сумочку на столик у кассы.

Так здесь здоровались. Под солнцем подразумевали, естественно, не Солнце, а свою звезду. В каталогах она называлась Т1, как и планета. Унылое однообразие. А собственные звезды все тиквийцы, где бы они ни жили, называли солнцами. Тереза и хотела бы поворчать на ущербность фантазии граждан Союза Тикви, но почти так же поступают и жители других миров.

— Светлого солнца, госпожа, — немного удивленно ответил кассир.

Кассиром, разумеется, был мужчина. Он смотрел на нее с тщательно скрываемым вожделением. Как же, замужняя дама, необходимо проявлять сдержанность. А еще с любопытством. Что этой даме нужно в столь неподходящем для дам месте, как космопорт?

— Я хочу купить билет в Шайхаф, — заявила Тереза.

Замужней женщине не подобает говорить на людях «хочу». Она должна лишь поддерживать намерения мужа. Следовало сказать «мы хотим». Увы, Тереза усвоила далеко не все, что внушал ей Ильтен из самых лучших побуждений. А кое-что она в принципе не желала усваивать.

Кассир покачал головой. И выдвинул свою версию:

— Муж поручил вам купить билет для него? Будьте любезны расчетную карточку, я подготовлю билет на имя вашего супруга.

— Нет, — отрезала она. — Это я лечу в Шайхаф. Билет должен быть на мое имя.

Кассир поднял бровь.

— Но, госпожа, в межпланетном путешествии даму обязан сопровождать мужчина.

— Мой муж… — Ей стоило некоторых усилий произнести эти слова. Ее мужем был Анджей Ковалевский. Называть так какого-то развратного тиквийца — кощунство. — Мой муж не может лететь. У него дела. А мне нужно в Шайхаф.

— В таком случае вашему супругу надлежит обратиться в службу охраны безопасности, дабы вам выделили эскорт. Вы, вероятно, недавно в Тикви, госпожа. — Безупречно вежливый вопросительный взгляд. — И можете этого не знать. Но ваш муж, несомненно, знает. Я теряюсь в догадках, госпожа, почему он дал вам такое странное поручение. Или, возможно, вы неправильно его поняли?

— Наверное, — пробормотала она.

И к цыганке не ходи, кассир догадался, что она задумала. Но дал ей возможность отступить, сохранив лицо. Может быть, потому что не хотел скандала с чужой женой. А может, пощадил ее самолюбие. Да нет, вряд ли. По мнению тиквийцев, самолюбие женщине не положено.

Диван в кабинете слегка поскрипывал, в такт ему стонала невеста. Тереза стиснула зубы и хлопнула входной дверью еще сильнее, чем собиралась. Уж эта девка! Когда Айдуэ и Рэхас привезли поставщики, они рыдали в три ручья, тряслись и друг от друга отцепиться боялись. Теперь дуреха Айдуэ сидит днем и ночью над распечатанной фотографией своего суженого, любуется и мечтает. Ладно бы мечтала молча! Нет, она выбрала Терезу и, как только видит, начинает разрывать ей мозг своими наивными глупостями. Почему Терезу? Да потому что подружка Рэхас не вылезает из постели Ильтена! Кто бы мог подумать, что у этой прибитой птички проснется такой темперамент? А в те редкие минуты, когда она покидает кабинет и дефилирует до ванной, аж светясь от довольства, у Терезы возникает низменное желание свернуть ей шею.

Нет, я неправа, одернула себя Тереза, сердито втыкая в розетку электрический чайник. Невесты не виноваты, что поставщики привозят их к диспетчеру. И деваться им некуда. Либо добровольно отдаться этому, как на грех, обаятельному и обходительному скоту, либо принудительно. Да, однажды в эту компанию девиц, роняющих розовые слюни по Ильтену, затесалась невеста, которая его не хотела. Неважно, почему. Может, не была еще с мужчинами и боялась. Может, обет дала: монахини не только на Земле встречаются. Может, хранила верность кому-то. А может, Ильтен просто не в ее вкусе был, мало ли что красив, некоторым брутальные мужики нравятся, а красавчики внушают отвращение. Причина так и осталась неизвестной. Жаль, девчонка была не той закалки, что Тереза. Ильтен скрутил ее в минуту, придавил ногой к дивану и сделал, что хотел, невзирая на слезы и мольбы. Тереза потом ему вломила — жаль, после, а не до. Постаралась от души, вот только две раны на груди открылись. А он, похоже, и не понял, за что она так озлобилась.

Рино Ильтен, вот кто во всем виноват. Если б он сам не лез к невестам, они бы на него гораздо меньше вешались. Сидели бы тихонько, и все.

Вот он, легок на помине. На запах чая приперся, не иначе.

— Нальешь мне? — промурлыкал.

Может, не наливать, чисто из принципа? Да нет, глупо. Не в чае же дело. Она плеснула душистую травяную заварку в его чашку, залила кипятком.

— М-м! — Он с наслаждением вдохнул травяной запах. — Спасибо.

— На здоровьице, — отозвалась она.

И подумала мстительно: недолго мне тут с тобой чай пить осталось. Я знаю, как убежать из Тикви. В гробу я видала вашу браваду: мол, не все тиквийки таковыми рождаются, но все умирают тиквийками. Я убегу.

Ильтен расценил ее спокойный настрой по-иному. Давно ли шпыняла по любому поводу? Теперь все больше говорит мирно, и о правилах поведения совета спрашивает, и чай делает, не огрызаясь. Привыкает. Так почему бы снова не попробовать…

— Тереза, милая, — проникновенно произнес он. — Прошу тебя, войди в мое положение. Я не могу постоянно спать в кабинете.

— Что, Рэхас заездила? — язвительно ткнула его Тереза. — За что боролся, на то и напоролся.

Кажется, с настроем вышла промашка, подумал он разочарованно. Но не отступать же в самом начале!

— Тереза, послушай. Я ведь не выгоняю тебя на кухню. Живи в моей комнате, пожалуйста. Но я тоже хочу в ней жить. Зохен побери, я хочу спать в собственной кровати!

— Отвали! В ней сплю я, а ты можешь идти на кухню или на коврик в прихожей.

— Но почему мы не можем спать в одной кровати? — воззвал Ильтен. — Она большая.

— Тебе что, Рэхас не хватает? — окрысилась Тереза. — Усохни!

— Да забудь ты об этой зохеновой Рэхас! Я о тебе говорю. И о себе. Что я тебе сделал плохого? Сидел с тобой ночами, лекарствами поил. Даже не ударил ни разу!

Тереза насупилась. Возразить, на самом-то деле, и нечего. Кроме традиционного и неаргументированного «увянь» или «выкуси».

— Тереза, ну чего ты боишься? Я не укушу тебя среди ночи, не отрежу вероломно твой локон. Я тебя не обижу. Я вообще-то ласковый.

Она вспыхнула.

— Иди свою Рэхас ласкай! Лапай залежавшийся товар.

Она в сердцах толкнула его чашку, и чай разлился. Он лишь всплеснул руками.

На сей раз она подготовилась хорошо. Кассу выбрала другую, в соседнем городе. Мало ли, вдруг кассир вспомнит ее? В руке — объемистый саквояж. Человек, улетающий на другую планету без багажа, выглядит подозрительно.

В саквояже лежали кое-какие вещи Ильтена. На середине пути ее машина сделала остановку, съехав с трассы и немного углубившись в промзону. Людей в этом лабиринте не было, одни роботы. Здесь она не торопясь переоделась. Стянула грудь тугим бинтом, напялила свободную рубашку, широкие мужские брюки. Шейный платочек — признак стиля у богатых мужчин, заодно он скроет отсутствие кадыка. Ботинки на размер больше хорошо сели на шерстяные носки. Затем Тереза достала ножницы. Безжалостно обрезала ногти на руках, нарочито грубовато. Стерла остатки лака. Взялась за волосы… Волосы, пышные и длинные, было ужасно жаль. Но никто не поверит, что они принадлежат мужчине. Свобода дороже, решила Тереза. Щелкнула ножницами, вьющаяся прядь упала на автомобильное сиденье. Дальше пошло легче.

Молодой человек, подошедший к кассе, вопросов не вызвал. Короткая стрижка чуть топорщится, и рубашка сидит не ахти, но ботинки дорогие, шейный платочек из шелка, а на карточке — достаточное количество единиц.

— Мне нужен билет до Юверда, — произнес он немного хрипло.

Она специально не упомянула Шайхаф. Перестраховалась. Вообще-то, куда лететь — без разницы. Туда, где не действуют законы Тикви.

Кассир принял расчетную карточку.

— Назовите ваше полное имя, господин.

— Рино Ильтен.

— Наберите, пожалуйста, код доступа.

Никаких проблем. Никто и не думает сомневаться, что господин, назвавшийся Рино Ильтеном, имеющий карточку Рино Ильтена и знающий код доступа Рино Ильтена — Рино Ильтен и есть. Иначе и быть не может.

— Вот ваш билет, господин Ильтен. Удачного путешествия.

— Спасибо.

Тереза подхватила саквояж и безобразной походкой вразвалочку направилась к залу вылета. До отправления корабля к Юверду оставалось всего два часа.

— Будьте добры, господин Ильтен, багаж сюда. — Служба охраны безопасности предельно корректна. — Пожалуйста, кладите на ленту.

Саквояж проезжает по транспортеру. Приборы молчат — в нем ничего подозрительного. Только женские шмотки, кольцо и заколка-«ежик».

— Соблаговолите пройти через рамку, господин Ильтен.

Она проходит, и на рентгеновской установке отражаются металлические предметы в карманах. Ключ от дома-офиса Ильтена, ножницы, пряжка ремня. И скелет, конечно.

— Стоп. — Сотрудник службы охраны безопасности вернул картинку на экран и прищурился. Да, наметанный глаз не ошибся. — Скелет-то женский.

Тереза вздрогнула. Ей и в голову не могло прийти, что не только профессиональные медики знакомы с подобными нюансами.

— Господин Ильтен, пройдите с нашим сотрудником для личного досмотра. — Тон из вежливо-предупредительного стал железным.

Ее еще называют господином — пока не получены убедительные доказательства, что она госпожа. Но это ненадолго.

Черт с ним, с саквояжем. Она все еще может улететь. Экипаж ювердитский, они не откажутся принять женщину на борт.

Резкий выпад. Ножницы тупые, но безопасник сгибается, получив сильный удар в живот. Она выхватывает пистолет из его кобуры, наставляет на сидящего за пультом.

— Ты! Открывай проход, ну!

Безопасник медлит, и она стреляет. Не в голову и не в грудь — в ноги. Он вскрикивает.

— Сейчас! Сейчас открою.

Металлические створы, закрывающие проход, раздвигаются. Тереза бросается наружу, тут же уходит влево, прикрываясь стеной, бежит со всех ног к торгово-пассажирскому судну с красной эмблемой Юверда.

Она почти добежала. Вслед никто не стрелял, и она перестала петлять, чтобы выиграть время. Нормальный тиквиец не выстрелит в женщину, вспомнила она. Ей ничто не грозит.

В это время со спешно поднятого вертолета на нее упала ловчая сеть.

— Что ты наделала? — Ильтен орал на нее, схватив за глотку и тряся, как грушу. — Ты что, с ума сошла?

Она ожидала самого худшего. Не расстрела прямо на взлетной площадке космопорта, так жуткого избиения и надругательства. Но ей ничего не сделали. У нее была карточка тиквийского гражданина, а в саквояже нашлось брачное кольцо. Значит, чья-то жена, а к чужим женам тут относятся с пиететом. Только вкололи парализующий укол и раздели догола. Не с целью опозорить, а по искреннему убеждению, что мужские тряпки на женщине неуместны. Ну, и пялились, само собой. Вся служба охраны безопасности космопорта и все смежные службы перебывали в кабинете, где ее кинули на кушетку дожидаться супруга. Отпускали грубые комплименты и пошлые замечания. Но не трогали.

Наконец, приехал Ильтен, выдернутый срочным звонком. Бледный, что твоя простыня.

— Кто это? — Начальник безопасников ткнул в голую Терезу пальцем.

— Это моя жена, — сказал Ильтен. Голос дрогнул, но это приписали естественным эмоциям — смеси гнева и волнения. — Ее зовут Тереза.

— Поднимайтесь, госпожа Ильтен.

Еще один укол, и тело обрело чувствительность. Она ощутила, как затекло оно за несколько часов на проклятой кушетке — ее позорном столбе. Безопасник кинул ей саквояж, она нашарила юбку и блузку, принялась одеваться, не глядя ни на кого. Чувство ужасного унижения не проходило. И нагота тут стояла на десятом месте. Ей было до смерти стыдно и обидно, что попытка не удалась.

— Вы можете вернуть деньги за билет, господин Ильтен.

— Спасибо, — ответил он механически.

Безопасники посмеивались над ним. И над ним, и над женой. Это было не по правилам, но он не стал возникать. Напомнишь им о протоколе — поставишь под удар и свою судьбу, и ее, когда они возьмутся пробивать базу на предмет того, действительно ли он женат и действительно ли на Терезе. Пусть лучше смеются.

Он держался всю дорогу. Сорвался уже дома, когда за ними закрылась входная дверь. Он еще ни разу так на нее не кричал.

— Ты что, смерти моей хочешь? — Ее остриженная голова моталась в его руках. — И своей заодно? Зохенова дура!

Она вывернулась, оттолкнула его со злой обидой.

— Меня бы не убили!

— С тобой бы сделали кое-что похуже, если бы до них дошло, что никакая ты не госпожа Ильтен! Тебя нет, поняла ты? Женщина, которой ты была, мертва. А значит, ты — никто, и звать тебя никак! Держись подальше от службы охраны безопасности, если не хочешь, чтобы они до этого докопались!

— Почему это я мертва? — опешила Тереза, невольно щупая шею.

— Потому что так надо! — выкрикнул он и закашлялся. Прошел в кухню, набулькал воды из кувшина в свою красную чашку с белым горошком, выпил залпом. Тереза просочилась за ним.

— Я дал взятку доктору Энсету, чтобы тебя признали мертвой, — проговорил он тоном ниже; в голосе явственно слышалась безнадега. Да, он не надеялся, что его увещевания дойдут по адресу. Они же никогда не откладываются ни в сердце ее, ни в мозгу. В одно ухо влетает, в другое вылетает. — Если это вскроется, и меня, и господина Энсета ждет каторга.

— Зачем ты это сделал? — прошептала Тереза.

— Затем, что иначе мне пришлось бы выдать тебя замуж. Помнишь, о чем мы говорили? Невестам нет другой дороги, кроме как замуж.

— И ты пошел на преступление? — изумилась Тереза. — Только потому, что я не хотела замуж?

Не только поэтому. Но он промолчал. И услышал потрясенное:

— Спасибо, Рино.

Двенадцать спокойных дней. Всего дюжина. Ильтен так надеялся, что внушение подействовало, и Тереза выкинула из головы бессмысленное бунтарство. Но прошло двенадцать дней, и все началось сначала.

— Отвали, скотина!

Он даже понял, почему. Невесты. Господин Сантор привез новых невест, а Терезе они поперек горла. Может, это тот же рефлекс, что у зохенок? Не желает делить территорию с другими самками. Жаль, он ничего не знает о землянках. И никак не объяснишь ей, что это ее территория, а они — так, временные гостьи. Не конкурентки.

Она уничтожающе глянула на него, прихватила расчетную карточку и хлопнула дверью.

Тереза шла по улицам быстрым шагом, чтобы выплеснуть эмоции. Внешне — все, как подобает: красивое платье, дорогие туфли. На остриженной голове — парик. Короткие стрижки для женщин не то чтобы запрещены, но вызывают недоумение. Терезе и самой было неловко, она привыкла к длинным волосам, не расставалась с ними даже в годы войны, на маршах и в палаточных лагерях. Обрезать легко, а растить теперь долго.

Со стороны — уверенная женщина. Чуть торопящаяся — наверное, на встречу с мужем опаздывает. Но внутри Тереза кипела. Неудача в космопорту проделала огромную дыру в ее чувстве собственного достоинства. А эти невесты, еще с порога начинавшие строить глазки Ильтену…

Она споткнулась о решетку канализации, экспрессивно выругалась на родном языке. Захромала к скамейке, зыркая по сторонам с упреждающей ненавистью. Но нет, никто из свидетелей происшествия не хихикнул даже. Чего и следовало ожидать: тиквийцы невероятно осторожны с чужими женами. Просто после поражения в космопорту Тереза все воспринимала болезненно.

Она села на скамейку, потирая лодыжку и с бессильной яростью глядя в отвратительно ясное небо Т1. Даже безоблачное, оно было серым. Мерзко-серым, противного мышиного цвета. Тиквийцы вроде бы не испытывали от этого неудобств, но Терезу серое небо бесило. Особенно в последнее время, когда она осознала, что ей не вырваться из-под этого неба. Она долго думала, как можно обойти досмотр на вылете. Так и не придумала. Разве что порубить саму себя на куски, заколотить в ящики и отправить с грузового терминала. Но этот вариант Терезу не устраивал: она хотела покинуть Тикви живой. Подобрать достаточно большой ящик и спрятаться в нем целиком? Не пройдет: на рентгене неминуемо обнаружат скелет. Женский, чтоб его…

И эта чертова звезда Т1! Блекло-белая, маленькая: видимый диаметр в половину солнечного. Чем-то она напоминала Ван Гиллу — Свет Преисподней. Но у Ван Гиллу размер меняется от почти точечного до огромного блина — не съешь, только подавишься. И белизна Ван Гиллу яркая, лучистая, мерцающая. Не то что эта дрянь: белый кружок на сером, словно нарисованный гуашью. Наверняка и противный серый цвет неба — из-за такой звезды.

От этой звезды один толк: она греет. Климат на Т1 жарковатый, дожди редки, снег не выпадает. Тереза даже соскучилась по дождям. Ливни смывают со зданий пыль, грозы освежают атмосферу. Здесь — ничего похожего. Подобие свежести наступает лишь ночью, когда проклятая звезда убирается за горизонт. Нет, не свежесть, просто холод. Без покрывала облачности на поверхности планеты дневная жара сменяется холодом.

Тереза тосковала. Не столько по Земле, сколько по любой планете, не входящей в Союз Тикви. Но прежде всего, разумеется, по Земле. Передать бы весточку… Только как? Никто здесь даже не знает, что такое Земля.

Весточку… А это идея, вдруг осенило Терезу. Пусть никто из тиквийцев не знает, она-то в курсе. Ей известны военные коды Земли, и она умеет налаживать связь. До Ирру сто восемь световых лет. Пусть до Земли все пятьсот… Она прикинула на пальцах. Если построить пентаграмму на экваторе Т1, должно хватить.

Тереза вскочила. Вот чем она займется! Установит связь, вызовет сюда земные армии, и пусть выровняют поверхность Т1 до идеального шара! Перед этим, разумеется, вернув по домам всех женщин, которых схитили тиквийцы.

Мощность для излучателей потребуется немеряная. Таких, небось, в Тикви не производят — незачем. Придется самой собирать цилиндры, подключать к каждому отдельную энергоустановку… Ничего, она справится. Торопиться-то некуда.

Она решительно одернула юбку и направилась к ближайшему интернет-кафе. Конечно, необходимые материалы можно заказать и из дома. Что немаловажно, дома не надо отдельно платить за интернет-соединение. Однако домашний компьютер — в кабинете. Чаще всего за ним сидит Ильтен, якобы по работе. А если он за ним не сидит, то валяется с какой-нибудь из невест на диване. В том же кабинете, что характерно. Нет, он не запирается. Однажды Терезе понадобился компьютер, так он предложил войти и воспользоваться, заверяя, что она никак ему не помешает. Но она ни за что не войдет в комнату, когда он там с женщиной! У нее есть гордость.

Она села за компьютер. Тут же подскочил официант, он же — админ, в форменном голубом шейном платочке с эмблемой провайдера.

— Госпожа желает посмотреть почту и новости? Сделать заказ? Скачать музыку или видео?

— Будьте добры, господин…

— Оге Терм, к вашим услугам, — представился он.

— Господин Терм, мне нужно посмотреть сайты производителей и сделать кое-какие заказы. И обед, пожалуйста.

— Обед? — переспросил он, подняв бровь. Обычно посетители интернет-кафе просили напиток, иногда с легкой закуской. Но полный обед…

— Если уж есть, то как следует, — улыбнулась Тереза, протягивая расчетную карточку.

Ильтен вводил в базу данные первичного осмотра очередной невесты: цвет глаз, цвет волос, цвет кожи, форма носа, форма лица, особенности фигуры… Невеста в мини-юбке сидела на диване и вызывающе смотрела на него. Звали ее Алея Тонкая Щелка.

— Я не хочу замуж, — заявила она.

Ильтен закатил глаза. Еще одна!

— Какой смысл в замужестве? Я с мужчин деньги беру!

Нет, не тот вариант. Он ощутил облегчение.

— Незамужние девушки у нас так обычно и поступают, — ответил он одобрительно. — Но потом приходит пора выйти замуж, и эти игры кончаются.

— Это не игра, а работа! — отрезала она. — Я привыкла сама зарабатывать деньги.

— Ты и заработала, разве нет?

Клиент честно заплатил. За двоих причем: за себя и товарища. К товарищу нужно было ехать. Он не говорил, что на другую планету. Но не говорил и обратного. Так что все честно.

Многие поставщики не любят экстрима. По болотам и буеракам бегают неудачники вроде Бролиня да ценители острых ощущений типа Сантора. Другие работают комфортнее. Шерстят газеты брачных объявлений, выискивая дамочек, готовых ехать за мужем в дальние страны; скупают гаремы обедневших владык; предлагают низкорожденным девицам выгодные партии; наведываются в клубы «Кому за тридцать»… Господин Эмсли заказывал проституток, пользуясь подставными именами и фальшивыми электронными адресами. А потом девушки пропадали. Ну и что? В некоторых мирах этот бизнес считается рискованным, ибо — полузаконным, а то и вовсе вне закона. Вот там метода господина Эмсли и процветает.

— Муж не будет давать мне денег на полноценную жизнь, — проворчала девица.

— Почему же не будет? — удивился Ильтен. — Это его обязанность.

— А вдруг ему не хватит? — заартачилась она. — Я дорого обхожусь!

— Алея, у нас только очень богатым мужчинам позволено жениться. Богатым и здоровым. Тем, кому не составит труда обеспечить женщину, заделать ей нескольких ребятишек и обеспечить их тоже, до самого совершеннолетия.

Она фыркнула.

— Ребятишек? Ты меня за дуру не держи! Как можно родить от инопланетянина?

— Можно, — заверил Ильтен. — Генотипы тиквийцев чрезвычайно разнообразны. Подберем тебе подходящего мужа, и будешь с ним жить припеваючи. Ходить в нарядах, достойных принцессы, и не марать руки стиркой и уборкой.

— Н-да? — задумалась Алея. — А если он наезжать будет?

— В смысле?

— Ну, не понравится ему, как я на соседа смотрю. Начнутся нелепые упреки, подозрения, рукоприкладство…

— Я тебе расскажу, как избегать неприятностей, — пообещал Ильтен. — Как смотреть на соседей и как — на мужа. Как кланяться, как подавать чай, как встречать мужа с работы и провожать его, как вести себя с ним на улице… Соблюдай правила, и проблем не будет, вообще никаких.

— Ну, так рассказывай. — Она приготовилась внимать.

Вот бы Тереза была такой же благоразумной! Ильтен вздохнул и покачал головой. Наивные мечты.

— Не сейчас, — сказал он Алее. — Сейчас раздевайся. Погляжу, нет ли на твоем теле скрытых недостатков.

— Еще чего! — фыркнула она. — Я раздеваюсь только перед клиентами.

— Разве господин Эмсли заплатил тебе не за двоих? — прищурился он. — Второй — я.

Тереза, довольная удачным заказом, вошла, кинула сумочку на комод, сбросила туфли и постояла босиком на ковровом покрытии. Глубокий ворс приятно щекотал уставшие ступни. Улыбнувшись от этого нехитрого удовольствия, она собралась пройти в свою комнату — Ильтен до сих пор пытался доказать, что это его спальня, вот дерево тупое. И тут из-за двери кабинета донеслось:

— Ты что делаешь? Мы так не договаривались! Ты обещал, что посмотришь скрытые недостатки, и все. Куда лезешь?

— А вдруг там скрываются недостатки? — Голос Ильтена. Такой обволакивающий и настойчивый… Терезе стало тошно.

— Нет у меня там недостатков! Сплошные достоинства.

— Вот сейчас и посмотрим. Расслабься, а то достоинства окажутся неоцененными.

Невеста тихо застонала.

— Чем больше у тебя достоинств и чем меньше недостатков, — продолжал Ильтен, не меняя тона, — тем лучшего мужа я смогу тебе подобрать. В твоих интересах проявить себя с самой хорошей стороны. Поняла?

— Поняла, — задыхаясь, пробормотала невеста.

Тереза с раздражением хрястнула кулаком по косяку. Чертов бабник! А уж эти инопланетянки…

Она резко открыла балконную дверь, облокотилась на перила, подставив лицо холодному ветру. В глаза ударил свет прожекторов, установленных во дворе. В городах Союза Тикви нет таких уличных фонарей, как на Земле. В ночное время включают прожектора. Терезе это казалось диким, как и многое другое на планете Т1. Прожектора слепят, звезд в их лучах не видно, а низкие по сравнению с тринадцатым этажом деревья выглядят в их мертвом свете как-то неестественно. Даже на Ирру лучше, подумала она. А уж на что она не любила Ирру! Все здесь не так, как надо. И прежде всего — проклятый Ильтен.

Вечерняя прохлада действовала успокаивающе. Рано я вернулась, с сожалением подумала Тереза. Надо было подождать, пока Ильтен закончит со своей… так называемой работой. Но сколько можно ждать? А вдруг он до утра не угомонится? До утра гулять не получится: в 25 часов служба охраны безопасности вежливо предлагает замужним женщинам идти домой. А если они не торопятся — провожает под конвоем. Это Тереза уже проходила, приятного мало.

Негромко хлопнула дверь, на балкон вышел Ильтен. Балкон у кабинета и спальни общий. При желании можно тихонько прокрасться и подглядывать, чем занимается Ильтен в кабинете. Вот только никакого желания подглядывать за этой заразой у Терезы не было.

— Привет, — сказал он.

Она не ответила.

Ильтен был обнажен по пояс. Слава богу, без штанов на балкон не поперся, приличия соблюдает, а лекциями на тему приличий мог бы все уши прожужжать. Разгоряченный, самодовольный. Она покосилась на него исподлобья. Сложен хорошо, собака, и прекрасно знает об этом.

— Ну, что ты дуешься? — Он попытался убрать волосы с ее лица.

Она брезгливо тряхнула головой.

— Отвали! Ты хоть руки вымыл?

Он шумно вздохнул и снова исчез в кабинете. Вот бревно бесчувственное!

Терпение Терезы лопнуло. Проклятая Алея ходит королевой и поглядывает на нее, Терезу, свысока — ладно. Курит на кухне без разрешения — черт с ней. Но когда эта дрянь надела Терезины туфли…

— Снимай, — потребовала она холодно. — И не смей больше трогать мои вещи.

Килерийка насмешливо сощурилась.

— Твои вещи? Да что у тебя есть своего, неудачница? Даже твой мужик с тобой не спит!

Алея не верила, что эта молчаливая, вечно недовольная жизнью женщина сумеет достойно ей ответить. Красивая, ну и что? Видать, фригидная, раз муж ей пренебрегает. А может, просто надоела. И выгнать нельзя, не по обычаю. Живет здесь из милости, на содержании. Так пусть кланяется и молчит в тряпочку! Гнева ее Алея не боялась, поднаторела и в словесных перепалках, и в уличных разборках.

Однако в перепалку госпожа Ильтен вступать не стала. И предъяву по понятиям не сделала. Только в следующий миг в сузившихся зеленых глазах Алее почудилась смерть, и не успела она это осознать, как захлебнулась кровью вперемешку с зубами.

Не стоит злить тех, чьи рефлексы отточены годами войны.

Жесткий кулак сломал дерзкой шлюхе челюсть. И ее счастье, что следующий удар, ногой в живот упавшей, Тереза сдержала. Ее удары были поставлены на мужчин, солдат противника. Девку без брони, с отсутствующим прессом, она убила бы, размесив внутренности о позвоночник. Тереза опомнилась в последний момент, и нога всего лишь отшвырнула мягкое тело к стене.

На приглушенный вой тотчас выскочил Ильтен. Глаза его расширились в ужасе:

— Тереза, ты что?!

Пять минут назад это была привлекательная, гибкая девушка, невеста первой категории. Теперь у стены лежала подвывающая сломанная кукла. Между ног — желтоватая лужица: не удержала. Нижняя половина лица, главной женской красоты, размозжена. Он бросился к ней, захлопотал на полу, то щупая пульс, то лоб.

— Тереза, как ты могла? Ты же челюсть ей разбила! — Он аж застонал, представляя, какие убытки понесет и как это скажется на его репутации — травма по вине диспетчера! — Ты вообще обо мне не думаешь! — Он склонился над девицей, пытаясь вытереть кровь. — Алея, милая, потерпи.

Это Терезу добило. Она, значит, во всем виновата, а Алея — милая? Она грубо стащила с девки свои туфли, демонстративно протерла гигиенической салфеткой и надела.

— Ты из-за туфель ее избила? — закричал Ильтен. — Сумасшедшая дура!

— Засохни ты от корней, дерево стоеросовое!

Она треснула входной дверью — косяк загудел, облицовочный пластик расщепился, — и побежала вниз, не дожидаясь лифта.

Ильтену было не до того. Он вызывал врача.

В горле стоял ком от обиды. Выкуси, яростно подумала она.

Внизу горели прожектора. Уже поздно, «комендантский час», как называла Тереза это время с 25 до 7, когда замужним женщинам запрещается находиться на улице в одиночку. Она сорвала кольцо с пальца и в сердцах запустила его куда-то в заросли деревьев. Нет кольца — значит, незамужняя. Она фыркнула, обхватила себя руками от ночного холода и направилась в интернет-кафе.

Интернет-кафе работали круглосуточно. Мало ли в какое время гражданину Союза Тикви понадобится воспользоваться компьютером, или перекусить, или выпить. До сих пор Тереза заходила в ближайшее подобное заведение только днем. Посетителей никогда не бывало много, и галантный молодой админ-официант господин Терм уделял каждому все возможное внимание. Мужчины порой отвлекались от компьютеров и бокалов, переглядывались, заговаривали между собой, обсуждая внешность Терезы. Если она была в хорошем настроении, то даже одаривала их улыбками, доставляя неизбалованным тиквийцам, по-видимому, немалое удовольствие. Но к ней никто не подсаживался и не наглел.

Сейчас, ночью, вроде бы знакомое место выглядело по-другому. Народу было существенно больше, и настроение иное, чем днем. Нерабочее настроение. Довольно громко играла музыка — что-то из разряда местной попсы. Тереза покосилась на экраны ближайших компьютеров и слегка смутилась. Днем люди смотрели почту, новостные сайты, делали заказы. Сейчас же большинство экранов заполонили красочные картинки с живописно раздетыми девицами и совокупляющимися парочками, причем не во всякой паре была хоть одна женщина. Джентльмен с развязанным шейным платочком, приметив внимание Терезы, поманил ее:

— Садись со мной, красавица, посмотрим вместе.

Она села на соседнее кресло — исключительно, чтобы не привлекать внимания.

— Что за охота смотреть эту порнографию публично? — обмахнувшись салфеткой, высказала она. — Неужели дома нельзя?

— Дома? — Джентльмен засмеялся. — Похоже, отец не пускает тебя к компьютеру, детка, иначе бы ты знала, что можно найти в сети, а что — нет. И правильно, нечего цыпочкам делать в интернете.

Он отпил из бокала — судя по запаху, там было что-то алкогольное. Протянул Терезе, она помотала головой.

— Славная девочка, — причмокнул губами ее собеседник. — Не пьет и не знает, что в сети нет порнухи. Что ты, милая! За такое держателям сайта — каторга без разговоров. В интернете же дети лазают! А для взрослых как раз и существуют интернет-кафе.

Раньше Тереза не задумывалась об этой функции интернет-кафе. Она поискала глазами Терма — он казался ей серьезным молодым человеком, и ей не верилось, что он работает в подобном вертепе. Терма нигде не было. Посетителей обслуживали два других официанта.

— Здесь можно не только посмотреть особые картинки и фильмы, — намекающе произнес джентльмен, — но и с кем-нибудь познакомиться.

В кафе была еще одна девушка, чем-то похожая на килерийку Алею: то ли розоватыми глазами и общим габитусом, то ли развязными манерами. Она сидела в углу с целой компанией — то у одного на коленях, то у другого. Знакомства происходили и без участия девушек. Мужчины то и дело подсаживались друг к другу, вместе смотрели файлы, запрещенные в интернете, беседовали, а потом расплачивались и так же вместе уходили. Они вели себя прилично и сдержанно, не то что девица, и Тереза, возможно, не догадалась бы, но перед уходом они всегда обращали на себя внимание присутствующих, громко и многозначительно прощаясь от дверей с теми, кто оставался. Терезу передернуло.

— Зачем они так делают? — спросила Тереза. — Чтобы все видели?

— Милая, наивная девочка! — Ее сосед облизнулся. — Естественно, чтобы все видели. И могли при случае засвидетельствовать, что их встреча произошла здесь и, по меньшей мере вначале, в ней присутствовало взаимное согласие.

— При каком случае? — не поняла она.

Он хмыкнул.

— Мужчина — партнер ненадежный. Начали с романтического вечера, потом напились, подрались… Так делают, чтобы следствию было легче, девочка. И чтобы избежать ненужных искушений, до следствия не доводя.

Он подался вперед и потрогал ее юбку — за самый краешек.

— А давай-ка мы, красавица, познакомимся с тобой поближе. Помашем всем ручкой и пойдем ко мне домой. У меня там, правда, нет веселых картинок, — он подмигнул, — но мы можем поиграть друг с другом у зеркала.

Черт! Да Ильтен на фоне этого интернет-бардака не такой уж и развратник.

— Н-нет, я не хочу, — проговорила она. — Я вообще-то пришла сюда в сеть заглянуть.

Он расхохотался.

— Другого времени не нашла, цыпочка? Брось, не глупи. Я тебе пятьсот единиц кину.

— Не надо, у меня есть деньги.

— Уже заработала? Когда успела, вечер только начался? Ничего, денег много не бывает. Пойдем. — Он поднялся, протягивая ей руку.

Все взгляды устремились на них. Дабы засвидетельствовать… Тереза отрицательно замотала головой.

— Семьсот, — предложил он.

— Соглашайся, дура! — крикнула девица, похожая на килерийку.

— Нет!

Джентльмен оскорбленно поджал губы. Но ничего не сказал. Завязал шейный платочек, взял свой бокал и пошел от нее по залу, приглядываясь. Кажется, подсел к какому-то парню.

Кто-то плюхнулся рядом, с другой стороны — второй. Молодые люди, уже изрядно подогретые алкоголем.

— Кто это у нас такой неприветливый?

— Стариков не любишь, киса?

— Да ты сама перестарок. — Тот, что уселся слева, пощупал ее щеку. Она отпрянула. — Тебе сколько весен?

— Зато мы молодые.

— И сильные!

— Но мы тебе пятьсот единиц не дадим. По триста с каждого.

— Что ты мнешься? Вставай и идем. — Он потянул ее за плечо.

Она вырвалась. Руку ломать не стала. Только прошипела:

— Пошли прочь оба!

Пацан, что слева, плюнул ей в бокал. Они не спеша поднялись и ушли вместе, помахав присутствующим. Фу ты!

Тереза не стала дожидаться, когда подкатит кто-нибудь еще. В покое ее не оставят, тут ведь все — с одной целью. Она раздраженно отодвинула бокал, прошагала к дверям, провожаемая взглядами — восхищенными, плотоядными, разочарованными.

И куда теперь деваться? Гулять по улицам? Холодно. Да и, опять же, каждый встречный сочтет делом чести пристать к ней. Домой? Ни за что! Там Ильтен вокруг Алеи крутится. Ах, бедняжечка Алея! Всего лишь не удержала свой очаровательный ротик на замочке, а злая Тереза…

Роща! Темные деревья, чуть подсвеченные прожекторами, встали на пути. Там не так холодно, меж ветвей не носится ветер. К тому же можно наломать сухих веток и развести костер. Зажигалка — как и расчетная карточка, всегда в сумке.

Арно Клендинг боялся возвращаться домой. Ладно бы он был просто пьян — дело житейское, хоть отец и не любит пьяниц. Самое ужасное, что он проиграл все семейные деньги. Без малого десять тысяч единиц с отцовского счета. И вот за это отец убьет. «Чем я тебя породил, тем я тебя и убью», — говаривал он порой. Клендингу шел девятнадцатый год, но отца он боялся. Как не бояться, когда во всем от него зависишь? Своего счета у бедного студента нет. Мама еще имела влияние на старика Клендинга, вступалась за непутевых детей. Но теперь мама не живет с ними. Состояние счета Клендинга — не в последнюю очередь благодаря транжирам-сыновьям — ушло за роковую черту, и комиссия Брачной Компании решила, что жена ему не по карману. Новый мамин муж жил в другом городе, и теперь они не виделись, лишь перезванивались изредка.

Арно Клендинг пребывал в раздраенных чувствах. Отыграться не удалось — просто не на что было. Заработать? Нереально. Он простой студент, не какой-нибудь эксклюзивный специалист. К тому же в распоряжении у Клендинга была всего лишь эта ночь. Завтра студенту надлежит явиться на занятия, а там до него доберется и отец. Возьмет за шкирку и…

Когда он, забредши в рощицу и немного заблудившись, всерьез уже обдумывал вариант ограбить кого-нибудь или даже убить и обобрать, то заметил свет. И этот свет почудился ему надеждой. Свет давал костер. У костра на бревне сидела женщина, бросая в огонь ветки.

Клендинг протрезвел. Моментально. Потому что четко осознал: на пьяную голову — не выйдет.

Женщина. Ночью. Одна. Логика работала: значит, незамужняя. Прячется в роще. Значит, наверняка тоже нелады с отцом. Может, отец не станет ее искать. А если и станет? Никто ведь не знает, что она была тут. Главное — чтобы она не закричала. А то набежит служба охраны безопасности, и… Чтобы она не закричала, ее надо оглушить. С одного удара. Потом — всунуть в рот кляп. И дело почти сделано.

Какое-то время Клендинг потратил на поиск орудия преступления. Оглушить девку надо качественно. И предмет был найден недалеко от рощи. Крышка канализационного люка.

Двигаться совершенно бесшумно Клендинг не умел. Но старался, как мог. Да в роще и не стояла мертвая тишина: ухали птицы, шебуршали не то зверьки, не то насекомые, весело трещал костер. Клендинг подкрался к женщине со спины, обеими руками поднял крышку от люка и от души огрел ее по голове.

Не успев даже пикнуть, женщина повалилась в костер. Клендинг поспешно схватил ее за волосы и чуть не заорал во всю глотку, когда ее голова осталась у него в руках. Нет, не голова… только волосы. Парик! Колотящееся сердце еще заходилось в ужасе, а он уже вытаскивал девку из костра. Ничего, лицо не попортилось. Платье немного обгорело, это да. Но платье так и так надо снять. Вдруг кто-то его узнает? Лишние улики ни к чему.

Дрожащие пальцы содрали с шеи золотые и серебряные цепочки, сунули в карман, разорвали остатки платья. Упругая грудь и живот, белеющие в колеблющемся свете костра, разбудили в Клендинге безумное желание. Он аж зажмурился. Нет, нельзя терять время. Может, ее уже ищут. Он швырнул в костер обрывки платья, парик, сумку со всем содержимым — из ценностей там была разве что чья-то расчетная карточка, но, не зная кода доступа, с нее не снимешь больше, чем стоимость обеда в недорогом кафе, а попасться с чужой расчетной карточкой — хуже нет.

Клендинг поднатужился, перекинул девку через плечо и стал выбираться из рощи, на ходу вызывая машину-полуавтомат.

— Сумасшедший дом какой-то, — пробормотал себе под нос Ильтен, вытирая пот со лба.

Доктор ушел лишь в середине ночи. Платить ему пришлось из своих: Ильтену до жути не хотелось, чтобы в руководстве Компании узнали, что женщине, находящейся под его ответственностью, ни с того ни с сего понадобилось собирать челюсть по косточкам. Этакого могут просто не понять. И указать диспетчеру, превысившему всякую меру, на дверь без выходного пособия. Портить товар вправе лишь тот, кто его купил.

Доктор предложил госпитализировать Алею. Мол, в больнице проще и с уходом, и с оборудованием. Но Ильтен побоялся. Лучше он сам будет ухаживать за бабой, не в первый раз, чем кто-то из Компании увидит ее в больнице и задастся вопросом: а какого рожна?

Робот-уборщик ползал вокруг кровавого пятна в коридоре. И чего Тереза взъелась на девушку? Кстати — он посмотрел на часы — где Тереза? Где она шляется, когда все нормальные женщины сидят по домам?

Словно в ответ, пропиликал звонок. Зохен, четыре часа ночи! Кого там еще несет?

— Я поставщик! — Юношеский голос, запыхавшийся.

— Поставщики днем приходят, — отрезал Ильтен. — Не хулиганьте!

— Да я правда поставщик! — заныл юнец. — Я женщину принес.

Ильтен включил камеру. Действительно, молодой парень с потной челкой, а на руках — голая баба.

— Заходите, — сказал он неохотно.

Юнец тяжело прошагал в прихожую и сгрузил женщину на кресло. Ильтен бросил на нее оценивающий взгляд… и застыл.

У Клендинга душа ушла в пятки, когда диспетчер перевел глаза на него. Подумалось — сейчас убьет, и никакой отец уже не страшен.

— Где вы ее взяли? — процедил диспетчер.

— На… на Алте, — выдавил Клендинг, отчетливо понимая: диспетчер откуда-то знает, что он врет. Но почему-то не спешит уличить, продолжает игру.

— Как ее зовут?

— Манис.

— Манис, значит. — Не такой уж профан этот тип, знает алтянские женские имена. Может, мать у него с Алты? А что, похож: нос с горбинкой, черные кудри.

Ильтен видел мерзавца насквозь. Он из тех, у кого никогда не примут заявление на жену. Выпивоха, наркоман или игрок. Либо на дозу не хватает, либо проигрался в пух. К нему порой приходили такие. Не совсем опустившиеся, этим все равно — недоопустившиеся личности. Предлагали краденых женщин. И иногда он брал. Если понимал, что искать ее явно некому или не станут. Но чаще приглашал незадачливого коммерсанта выпить чаю и побеседовать, а сам незаметно вызывал службу охраны безопасности. Больше всего ему сейчас хотелось вызвать безопасников и полюбоваться, как они спускают горе-поставщика, закованного в наручники, с лестницы. Но именно этого он не может себе позволить. Ему придется проглотить все, что скажет этот наркоман, и перевести ему на счет деньги. Причем не средства Компании, а свои собственные сбережения. Потому что служба охраны безопасности и Тереза — вещи несовместимые.

— Что вы с ней делали? — Требовательный взгляд диспетчера не отпускал Клендинга.

— Н-ничего, — пролепетал он. — Только по голове стукнул маленько. Даже того, не баловался.

Ильтен хмыкнул. Презрительно, но с едва заметным облегчением.

— Десять тысяч, — вынес он вердикт. — Давайте карточку.

— А я слышал, что поставщикам по двадцать тысяч единиц за бабу платят. — Жадность подняла голову.

— Двадцать тысяч — за тех, кого по голове не били. — Еще не хватало давать какому-то наркоману полную цену за женщину, у Ильтена же и украденную! — Десять тысяч, или я вызываю службу охраны безопасности.

Парень сдулся. Протянул расчетную карточку. Десять тысяч единиц — цена твоего молчания. Чтобы ты не вызвал службу охраны безопасности и не сдал диспетчера, принимающего краденый товар.

Клендинг бежал прочь, сжимая в руках расчетную карточку, пока не вспомнил о машине, брошенной у дома диспетчера. Ну и ладно, полуавтомат подождет, пока кончится аванс, а потом сам уедет в гараж. Зато теперь есть с чем вернуться к отцу.

Ильтен подождал, пока счастливый наркоман уберется восвояси, и набрал номер.

— Доктор Энсет… извините за беспокойство и не сочтите за издевательство…

Ильтен обнимал бесчувственную Терезу и гладил, бормоча что-то успокаивающее. Она, конечно, ничего не слышала, так что успокаивал он больше сам себя. А кроме того, обнимать ее было так приятно… Тихая, спокойная, покорно лежит и не ругается. На мгновение закралась шаловливая мыслишка — а не воспользоваться ли? Но была отметена. Чего доброго, очнется в самый неподходящий момент и засветит ему в челюсть, или по деликатным органам, или в глаз. И то, и другое, и третье одинаково пугало.

Явился Энсет, демонстрируя олицетворенное смирение перед лицом беспокойной судьбы. Осмотрел Терезу, провел какие-то экспресс-анализы, прописал мази и таблетки.

— Вы мой спаситель, доктор Энсет, — растроганно сказал Ильтен.

— Ваш? — Доктор издал смешок. — Или ваших женщин?

— Мой, доктор Энсет, мой. — Не может быть, чтобы он этого не понимал. — Как мне вас благодарить?

Он протянул доктору чашку горячего травяного чая, белую в красный горошек, которая тому нравилась. Не в счет благодарности, конечно. Так, взбодриться слегка в самый сонный ночной час.

За чаем Энсет разоткровенничался.

— Я работаю врачом в Брачной Компании одиннадцатый год. Поверьте мне, господин Ильтен, это немало.

Он охотно верил. Его собственный стаж в Компании был меньше.

— Через мои руки проходит много женщин, господин Ильтен. Не так много, разумеется, как через ваши. — Он скупо улыбнулся. Да, обычно поставщики выбирают здоровых женщин. — Но они именно проходят, понимаете? Не задерживаясь.

Ильтен понимал. В его руках женщины как раз задерживались. Некоторые — надолго, иные — нет. Но все они принадлежали ему в полной мере хотя бы пять минут. А бедняга доктор… Насмотрится на нагие прелести пациенток, раздразнит аппетит — и все, дальше ни-ни.

— Вы подавали заявление в Компанию?

— Еще юношей, — проворчал Энсет. — Мой отец был достаточно богат, чтобы материально подкрепить пожелание счастья своему сыну. Да толку — чуть. Иные едва заполнят анкету — и тут же им жену на блюдечке. А мне не везет. То ли мои требования завышены, то ли сам я — тот еще женишок…

Ильтен кивнул.

— Это несправедливо. Мне кажется, Компания имеет некоторые моральные обязательства перед своими верными сотрудниками. Их заявления должны получать более высокий приоритет.

Врач снял очки, посмотрел на него внимательно, надел, посмотрел в стекла, потом поверх очков.

— Сколько вы хотите, господин Ильтен? — Дурак бы он был и лопух, если бы не понял намека.

Ильтен любил деньги. Но что-то мешало ему взять их у Энсета. Видимо, собственная оценка того, кто кому должен.

— Нет-нет, — ответил он. — При чем тут деньги? Это мое искреннее мнение. Я буду рад вам помочь.

Тереза пришла в себя уже к утру. И все обошлось вроде бы без последствий. Опухоль на затылке постепенно рассосалась, головные боли исчезли. Ильтен заказал новый дубликат расчетной карточки и поползал полчаса по дворовым кустарникам, разыскивая выброшенное Терезой кольцо — нашел, как ни странно. И даже скандала не случилось.

— Тереза, я тебя умоляю, — сказал Ильтен, прижимая руки к груди в самом убедительном жесте, на который был способен, — не делай так больше. У меня чуть сердце не разорвалось! Тереза, я не хочу, чтобы с тобой стряслось дурное. Ради этого я обманул Компанию, не делай мой проступок напрасным.

— Разве? Ты обманул Компанию ради того, чтобы я могла не выходить замуж, — припомнила она. — И что в замужестве дурного, с твоей-то точки зрения? Признайся, ты просто хотел, чтобы я осталась у тебя.

— И это тоже. — Он вздохнул. — Но я не настолько эгоист, насколько ты полагаешь. Просто таким, как ты… несгибаемым, упрямым… программа подбирает мужей, которые с охотой сломают вас и получат от этого удовольствие. Другого применения таким женщинам в Тикви нет.

Тереза ошарашенно промолчала.

— Можешь думать обо мне что угодно. Только помни, что я не хочу тебе зла.

Она кивнула с толикой раскаяния.

— Тереза, я прошу тебя: когда тебе в голову снова взбредет отмочить какой-нибудь номер, который может привлечь к нам внимание службы безопасности, вспомни об этом. Я делаю все, чтобы тебя защитить. Но если они дознаются, я не смогу ничего сделать, потому что отправлюсь на каторгу. А твои данные новый диспетчер мигом введет в базу и отдаст тебя… тому, кто будет наслаждаться твоими страданиями.

Терезу передернуло.

— Мы должны жить тише воды, ниже травы. До сих пор нам чудом везло, но нет никаких гарантий, что повезет и в следующий раз. Пожалуйста, веди себя по правилам.

— Ладно, Рино. — Она наконец разомкнула губы. — Я постараюсь.

Скандала не было, потому что она не хотела скандалить. Ильтен прав. И не кичится своей правотой, не навязывает ее ей. Просит.

— И еще, Тереза… Будь так добра, не бей невест. Компания повесит на меня убытки и выгонит взашей, если станет известно, что я порчу товар.

— Это я сделала, а не ты, — заметила Тереза.

— Тебя нет на свете, — напомнил он.

Тереза засопела.

— Эта девка меня оскорбила!

— Ну так задери ей юбку и отлупи ремнем. Зачем же сразу челюсть ломать?

Тереза хмыкнула. И сделала в мозгу зарубку — значит, ремнем можно.

— А чем она тебя оскорбила? — полюбопытствовал Ильтен.

— Не твое дело! — Она снова закрылась в раковину. Он не стал настаивать.

Алея в подвешенном состоянии задержалась у Ильтена надолго. В таком виде, с распорками на челюсти, с разорванными губами, нечего и думать выйти замуж. Наглость слетела с нее, словно по мановению божественной руки. Алея избегала выходить в коридор, когда там была Тереза, а если вдруг встречалась с ней, то вздрагивала, опускала глаза и норовила обойти по стеночке. Хвала небесам, Ильтен не успел послать приглашение ее будущему мужу, которого уже подобрал. Теперь придется подбирать заново: происшествие не сможет не сказаться на внешности. А вероятно, и на характере.

Тем временем Терезе пришли заказанные материалы для пси-излучателей и приемника, и она взялась за осуществление своего плана. В спальне места не было, и она разложила инструменты и детали на полу в кабинете, благо Алея не казала носа из комнаты невест. Увидев приготовления, Ильтен неожиданно обрадовался:

— О! Телевизор будешь чинить? Давно пора, а то уж полгода пылится.

— Жалко было денег на ремонтника? — съязвила она. — А как же ваши тупые традиции? Женщины не занимаются починкой телевизоров!

Ильтен пробормотал что-то нечленораздельное. Ну и ладно. Зато телевизор — хороший повод. Не будет соваться под руку: зачем да почему. Она паяет блок питания к телевизору, и увянь, раз ни черта в этом не понимаешь.

Ильтен развалился в кресле и делал вид, что читает «Демографические новости», на самом деле не отрывая глаз от Терезы. Она ползала по полу среди хаоса деталей, наполняя воздух запахом горячего припоя и свежей пластиковой стружки, обряженная в Ильтенову рубашку и домашние брюки. Обещая вести себя по правилам, она оставила за собой выбор, какие из правил соблюдать. Желает носить дома брюки, и все тут. Ей, видите ли, в брюках удобнее. Да, воздушные капроновые юбки и шелковые развевающиеся рукава, вероятно, были бы помехой в работе с паяльником. Но насколько лучше они оттенили бы красоту этой невероятной женщины!

Ильтен украдкой вздохнул. Он смирился с тем, что она ходит дома в брюках — лишь бы по улицам так не ходила. И пусть творит все, что хочет, пока ее не видит служба охраны безопасности — главное, чтобы не била больше никого и не калечила. Но как бы он себя ни уговаривал, созерцать женщину, что-то с воодушевлением паяющую и сверлящую, было ему диковато.

— Где ты всему этому научилась? — спросил он. В его практике не встречалось женщин, сведущих в электронике, которая и для самого Ильтена была тайной за дюжиной печатей. Да что там, ему вообще не встречалось никого похожего на Терезу. Рука, уверенно держащая паяльник — лишь одна из множества ее странностей, от которых мозг порой закипал.

— В техникуме, — отозвалась она. Нормально ответила, без вызова и поддевки. Он так радовался, когда она говорила нормально! — Это такое учебное заведение, где, кроме среднего образования, обучают профессии. Там мне дали знания и умения, а потом я три с половиной года опыт шлифовала.

— Тереза, а почему ты выбрала себе такое занятие? — Это казалось ему непостижимым.

Она пожала плечами.

— Интересно было. Ну, и профессия нужная и полезная. И даже где-то романтическая. — Она слегка улыбнулась.

У Ильтена затрепетало сердце. Улыбки необычайно красили ее. Но появлялись так редко, что он готов был отдать за них хоть сотню единиц — за каждую.

— Мы, связисты, протягиваем невидимые ниточки между мирами. — Взгляд ее затуманился. — Кровь цивилизации — информация, связь — ее сосуды. Организм живет, пока в сосудах течет кровь…

На миг у Ильтена возникло иррациональное чувство зависти. Он никогда не рассматривал свою профессию как волшебство или миссию. Просто деятельность, приносящая доход и удовольствие. Причем одновременно, что он считал главным ее достоинством. Но миг промелькнул, и восторжествовал здравый смысл. У него, Ильтена — отличная работа, иного грешно и желать. А Терезе только и осталось, что тешиться воспоминаниями. Женщина в Тикви работу не найдет.

Тереза моргнула, капнула на пол припоем и вмиг ощетинилась, будто это не она, а он испортил замечательную синталевую доску — недешевую, между прочим.

— Нечего лезть мне под руку, когда я паяю!

— Послушай, я не лез… — он попытался оправдаться. Мог бы заранее пари заключить, что безуспешно, да только не с кем спорить.

— Засохни! Читай свой паскудный журнальчик, чурбан ты!

Телевизор Тереза починила. И ничего там сложного не было, просто Ильтен, побаивающийся техники, как многие обыватели, преувеличил проблему. Почистить загаженные контакты, кое-что перепаять. Обновить пси-цилиндры, чтобы можно было принимать передачи с других планет Союза Тикви. Вот и все, делов-то.

Телевизор висел на стене в кухне, и Ильтен по вечерам теперь волей-неволей покидал невест и выползал из кабинета. Фильмы он любил и смотрел регулярно, но одно дело — небольшой плоский экран рабочего компьютера, и совсем другое — объемное изображение во всю стену и объемный звук. Терезе тиквийские фильмы не нравились. Женщин в них играли мужчины, и, как правило, это не особо скрывалось. С гораздо большим удовольствием она смотрела познавательные передачи и информационные программы.

— Видел бы ты, что за фильмы снимают на Земле! — причмокнула она, вполглаза глядя на какой-то производственный роман, от которого не мог оторваться Ильтен.

Она поставила перед ним чашку чая. На кухне все под рукой: и чайник, и сладости, и закуски. Складывающийся вечерний ритуал представлял собой комбинацию просмотра телевизора с чаепитием. Под это дело Ильтен даже приобрел в кухню небольшой диванчик — не на жестких стульях же сидеть. Слегка напрягала лишь конкуренция за красную чашку в белый горошек. Терезе она приглянулась. И вроде бы она соглашалась, что это его чашка, но все равно как бы невзначай забирала ее себе, а ему подсовывала другую. Вот и сейчас она подала ему белую чашку в красный горошек.

— Это не моя, — сказал он.

Тереза кисло перелила чай в его чашку и подвинула ему.

— У нас женщин играют женщины. — Она налила себе — как любила, погорячее и покрепче — в освобожденную белую чашку с красным горошком. Села на диван рядом, закинув ногу за ногу.

Ильтен удрученно скосил глаз. Была бы в юбке, часть ноги при этом движении прелестно обнажилась бы. Как отговорить ее носить брюки?

Директор завода в многосерийной производственной эпопее начал оказывать недвусмысленные знаки внимания молодому инженеру.

— Тьфу! — плюнула Тереза. — Как ты можешь это смотреть?

— Почему нет? Хороший фильм. Все, как в жизни.

— С тобой тоже такое было в жизни? — возмутилась она. — Ах ты!..

Тереза рассерженно грохнула чашкой по блюдцу, разбив ее, и отвернулась, насупившись. Не то чтобы у нее не было слов. Слова были, но все, как на подбор, нецензурные. Как-то она уронила при Ильтене парочку из них, так он вцепился, как клещ, допытываясь, что они означают. А потом еще и повторил. Экспрессия ему, видите ли, понравились. Получил в лоб за экспрессию, но Тереза решила, что лучше уж впредь не подавать дурной пример.

Выходит, этот негодяй еще больший развратник, чем она думала! Казалось бы — больше некуда, ан есть. Что за нравы в этом чертовом Тикви!

Левая половина мозга подсказывала: увы, единственно возможные. Когда в стране одна женщина на восемьдесят мужиков, иначе никак. Почему у тиквийцев рождаются одни мальчики, за крайне редким исключением? Это же неестественно, биологический тупик какой-то, раса не в состоянии воспроизводиться без притока извне. Мальчики вырастают, природа требует любви, и выбирать им особо не из чего… Бог судья этим долбанутым тиквийцам, пусть делают, что хотят. Но Ильтен! Ильтен не должен был, и все тут!

Ильтен тяжело вздохнул. Он очень огорчался, когда Тереза вдруг обижалась ни с того, ни с сего. Ну вот что он сделал? Ровным счетом ничего.

— Послушай, да ладно тебе…

Тереза уперто молчала, повернувшись к нему затылком.

— Ну, не дуйся!

Пусть бы уж ругалась, к этому он привык, только не поворачивалась спиной. Он нерешительно дотронулся до ее плеча. Игнорирует.

— Тереза…

Ну, как с ней поступить? Обнять? Башку проломит, чего доброго. Хотя обнять очень хотелось бы. Совсем близко — завитки не отросших еще бархатистых волос, плавный изгиб щеки и манящая застежка на спине. Уже в который раз он испытал странное чувство зависти к ее гипотетическому мужу — чувство, характерное лишь для людей его профессии. Дурацкое чувство, надо его давить. Будь она обычной женщиной, он постарался бы поскорее выдать ее замуж: с глаз долой — из сердца вон. А тут… Кранты, да и только.

Может, положить этому конец, пока не поздно? Найти ей мужа в обход программы. Не того, кто хотел бы такую, а такого, которого хотела бы она.

— Тереза, — промолвил он, — скажи, какого мужчину ты пожелала бы видеть своим мужем?

Терезе не хотелось поворачиваться. Так уютно было сидеть в сумерках на мягком диване, слушая, как бубнит телевизор. Рука Ильтена согревала плечо, озябшее от холодка, идущего из незакрытого окна. Гад, конечно, но так приятно. Если бы он положил ей руку на второе плечо, было бы еще теплее и уютнее. Она даже не стала бы его бить. Наверное. Если бы он этим ограничился.

Нет, он не прикоснулся к ней правой рукой. Напротив, убрал и левую. И задал совершенно бестактный вопрос — какие мужики ей нравятся!

Она развернулась и резко отпихнула его. Он слетел с дивана, охнув.

— Какой мне нужен мужик? Наименее похожий на тебя, чертова дубина! Убери от меня свои лапы и отвали лесом!

Слава богу, поездки и перелеты в пределах планеты женщине не запрещаются. Не сказать, чтобы одобряются: на Терезу, затребовавшую в гостинице одноместный номер, посматривали косо. Но не оттого, что она нарушает какие-нибудь правила, а из искреннего беспокойства. Гостиница — проходной двор, люди здесь останавливаются разные, и для кого-то женщина, путешествующая в одиночку, вдали от дома и от мужа — лакомый кусок. Того гляди, обойдутся неподобающе с чужой женой или вовсе украдут. А виноваты будут менеджеры, на чьей территории это случилось. Потому — нет худа без добра — коситься администрация косилась, но обеспечила ей надежную охрану и проводника. Правда — не бывает и добра без худа — за них пришлось изрядно доплатить.

Багаж Терезы состоял из саквояжа и большого чемодана на колесиках. В саквояже находился цилиндр излучателя в сложенном виде, в чемодане — энергоустановка, которой предстояло его питать. Странновато, однако не запрещено, Тереза специально выяснила это в транспортной компании. Она хорошо запомнила, что говорил Ильтен. Пусть он и дерево в некоторых отношениях, но в данном случае он прав. Ей нельзя привлекать внимание демонстративным нарушением законов, правил и обычаев.

Внимательно изучив карты Т1, Тереза выбрала шесть точек. Ширина планеты максимальна на экваторе, но, подумав, Тереза отказалась от экваториального расположения излучателей: ведь в таком разе центральный приемник придется тащить на полюс. Прикидывая так и этак, она наконец нашла оптимальную окружность на поверхности Т1, в которую можно вписать пентаграмму так, чтобы все пять углов и точка приемника попали на доступные участки суши. Сооружать платформы в океане ей никто не даст, а экспедиция на один из полюсов, в безжизненную пустыню или на склон вулкана накладна, опасна и непременно вызовет вопросы у соответствующего подразделения службы охраны безопасности.

Предупреждать Ильтена об отъезде она не стала. Не хватало еще, чтобы ему пришло в голову, будто она спрашивает у него разрешения! Она написала записку, что едет на море, и оставила на кухонном столе.

Первая точка легла на морское побережье. Мыс, заливаемый водой в прилив. Не слишком удобно, но вполне реально. К счастью, мыс располагался вне пляжной зоны, и курортники не мешали. Да и ее стремление проводить время за пределами пляжа, поначалу вызвавшее у окружающих удивление: зачем же еще она приехала на курорт? — вскоре обрело понимание: в самом деле, не будет ведь одинокая женщина купаться и загорать на жадных глазах мужчин. Охранники и проводник не в счет, такая уж работа у людей. Тереза действительно купалась: не упускать же случай, раз прибыла на море. А загорала во время установки и отладки излучателя. Ее сопровождающие диву давались: что же это такое? Метеорологический зонд, сказала она. Это мое хобби. Оно напоминает мне о родине. Охранники и проводник покивали. Родина — святое. Женщине никогда не вернуться на родину, но помнить о ней и тешить ностальгию не возбраняется.

Погода благоприятствовала, отливы были долгими, и Тереза справилась с задачей даже раньше, чем подошел срок улетать. Еще раз искупалась, а остаток времени скоротала в местном интернет-кафе, выбирая и заказывая материалы для нового излучателя и энергоустановки.

Возвращение не задалось. Аккурат с утра Рино Ильтен зашел на банковский сайт, чтобы отследить состояние своего счета. И едва не поседел.

— Куда ты деваешь деньги? — предъявил он претензию с порога.

— Что такое? — возмутилась Тереза. — Я уже не имею права съездить на курорт?

— Ни один курорт столько не стоит! — Он швырнул на стол лист с распечаткой. — Что это, зохен тебя побери? Какие-то зохеновы пластины, иридий-палладий, я даже слов таких не знаю! Что это за мутота?

— Это мое хобби! — ощетинилась Тереза.

— Оно слишком дорого мне обходится! Не смей делать такие дорогие покупки, не спросив меня.

— Нечего мне указывать! — Тереза дернула плечом. — Я не виновата, что застряла в вашем проклятом Тикви. И я не намерена в чем-то себя ограничивать.

— Я, конечно, получаю немало. — Ильтен с трудом сдерживался. — Но это еще не значит, что ты можешь швыряться моими деньгами направо и налево.

Он уже уступил ей во многом. Однако денежный вопрос был наиболее близок его сердцу. Ильтен любил деньги. И очень не любил, когда с ними обращались нерачительно. Ну ладно бы на наряды без малого двадцать тысяч потратила или на косметические процедуры, он бы понял. Но на какую-то непроизносимую ерунду?!

— Я же не могу работать! — взвилась Тереза. — Значит, ты должен меня содержать.

— Женщин обычно содержат мужья, — заметил Ильтен.

— Все считают меня твоей женой, так что переживешь.

— Мужья обычно спят со своими женами. — Он гнул свое.

— Увянь и засохни! — отрезала она. — Пока ты спишь с этими развратными невестами, ко мне вообще не подходи!

Ну где у нее логика? Ильтен решительно не понимал Терезиного настроя.

— Я поставлю лимит расходов на расчетную карточку, — предупредил он.

— Тебе денег для меня жалко, чертов чурбан? — окрысилась она.

— Я не хочу в один прекрасный день проснуться нищим. — В этом он был тверд. — И не желаю, чтобы кому-то пришло в голову, что на моем счете недостаточно средств для брака.

— Ты и не состоишь в браке, — упрямо возразила Тереза. — Никто не будет проверять.

— Официально — да. Но люди, с которыми мы общаемся, видят то, что видят. Обедневший муж — повод отобрать жену. А тот, кто донесет, при прочих равных получает преимущество как жених. Хочешь, чтобы компания обратила на нас внимание? Ты вообще помнишь, о чем я говорил?

Тереза прикусила губу.

— Что желаете, госпожа Ильтен? — Официант предупредительно поклонился.

Она коротко вздохнула. На сайты магазинов даже заглядывать бесполезно — только душу травить.

— Обед, — буркнула она. Уж на еду-то расходного лимита достанет.

Было чудесное утро. Лучи звезды прерывались на листьях деревьев, лезущих в открытое окно, от них ложились ажурные тени. Задувающий внутрь ветерок создавал ощущение прохлады — не чрезмерной, впрочем: по-настоящему прохладно на Т1 лишь ночами. Так хорошо и одновременно так плохо! У Ильтена была интенсивная работа — как он это называл. В такие дни Тереза не любила торчать дома. Видеть Ильтена с какими-то посторонними бабами ей не хотелось.

— Вас давно не было, госпожа Ильтен, — отметил официант.

Раньше она часто бывала в этом интернет-кафе. Но после того, как явилась сюда ночью и обнаружила какой-то жуткий вертеп, совсем не похожий на дневной деловой клуб… Некоторое время она иррационально побаивалась заходить. А теперь вот пришла, потому что идти больше некуда, и не знает, какой сайт посмотреть, чтобы не было горько и досадно. Вот же гад этот Рино! Она до последнего надеялась, что насчет расходного лимита он просто так брякнул, чтобы припугнуть. Не-ет, деньги для этого скупердяя — святое. И где теперь брать материалы? Как строить пентаграмму, скажите на милость?

— У вас есть хобби, господин Терм? — спросила она официанта.

— О, конечно, — кивнул он. — Хобби — неотъемлемая черта культурного человека.

Даже официант это понимает! А с точки зрения чурбана Ильтена хобби — всего лишь неоправданные траты.

— И чем же вы увлекаетесь, господин Терм? — поощрительно улыбнулась она.

— Теоретической физикой, — серьезно ответил он. — И космологией.

— Читаете популярную литературу? Может, и мне что-нибудь любопытное перескажете?

Тереза никогда не интересовалась этими областями, но склонность молодого человека к естественным наукам вызвала у нее уважение.

Терм немного смутился.

— Нет, госпожа Ильтен, не популярную. Я пишу статьи в научные журналы, иногда езжу на конференции. И, боюсь, те вещи, которые кажутся мне, как физику, любопытными, вряд ли развлекут вас. В них слишком много математики, а большинство людей недостаточно сильны в математике… Извините, госпожа Ильтен.

— О… — Она справилась с изумлением. — Так вы настоящий ученый? Это вы меня извините. Но почему вы работаете в кафе?

— Где же мне еще работать? — Он весело развел руками. — На заводе? Или в службе охраны безопасности? Кафе — неплохое место. Сил отнимает немного, и компьютер всегда под рукой.

— Но… почему не в университете или институте? Или где у вас в Тикви обычно работают ученые?

— У нас в Тикви, — усмехнулся он, — ученые работают дома, в свободное от основной работы время. У нас слишком мало трудоспособного населения. На государственные субсидии могут рассчитывать лишь прикладные институты. В университетах жалованье получают только преподаватели. А чистые теоретики, вроде меня, зарабатывают как могут и общаются с коллегами по электронной почте.

Вот идиотский мир, подумала Тереза. Как они до сих пор не загубили свою науку?

— А пси-связью вы не занимались? — вдруг пришло ей в голову. — Ведь пси-поле сыграло большую роль в космологических теориях.

Черные глаза Терма сверкнули.

— И верно! Вы тоже неравнодушны к науке, госпожа Ильтен?

— Э… — Соврать она не решилась. — Скорее к технике, господин Терм. Я связист. Меня очень волнует проблема сверхдальней пси-связи. — Не врать, лукавить по-малому. — Я сейчас провожу один занятный эксперимент. Строю пентаграмму на основе окружности планеты. — Терм слушал все более заинтересованно. — Я рассчитала оптимальные положения точек и уже установила первый излучатель.

— Пентаграмма размером с планету, — завороженно произнес Терм. — Никто и никогда такого не делал. В таких масштабах могут проявиться весьма примечательные эффекты пси-поля! — Он возбуждался прямо на глазах. — Если полевой тензор не вырожден… С пентаграммы можно будет снять резонанс, построить карту фундаментальной анизотропии Вселенной… — Внезапно он очнулся от грез и посмотрел на Терезу. — Так вы говорите, один излучатель уже готов?

— Да, — кивнула она. — Для второго у меня есть детали. Но это — всё. Финансовые затруднения, господин Терм, — с сожалением пояснила она.

— Нет проблем! — Он энергично взмахнул рукой. — Я готов участвовать в этом эксперименте. И научное сообщество, я уверен, скинется. Вы покажете мне свои расчеты?

Тереза неконтролируемо улыбнулась.

— Ну разумеется, покажу! И расскажу все, что вы пожелаете знать. Я дам вам координаты, можете съездить на мыс Арайне и посмотреть на установленный излучатель. А хотите, вместе поедем на пик Лаумель устанавливать второй?

— Ни за что не пропущу такого события! — торжественно пообещал Терм.

Всю декаду Тереза паяла второй излучатель. Настроение было превосходным. Она напевала, и готовила Ильтену чай, и даже не фыркала на невест. Ильтен, слегка удивленный, сделал в корне неверный вывод: вот что значит вовремя проявить строгость и принципиальность в обращении с деньгами. Не иначе, женщина признала его авторитет. К своему счастью, он не поделился с Терезой этим гениальным умозаключением и не был спущен с небес на землю отповедью в обычном ее стиле.

Настали выходные, и освободившиеся от работы женихи разобрали девушек. Ильтен лениво взял «Демографический вестник» и только собрался спросить у Терезы, что за агрегат она снова собирает, как в дверь позвонили.

— Ну вот, опять, — проворчала Тереза. — Чтоб ты безработным остался.

Он строго посмотрел на нее, отложил журнал и пошел открывать.

— Здравствуйте, господин Ильтен, — поклонился человек среднего роста со шрамом через все лицо. За ним стояли, переминаясь с ноги на ногу и пугливо косясь на Ильтена, четыре молодых женщины.

— Здравствуйте, господин Сантор. — Ильтен также поклонился, против обыкновения низко. Он недолюбливал большинство поставщиков, но Сантора уважал. Сантор работал один — что само по себе удивительно — и из каждой экспедиции возвращался с товаром. Да с каким товаром! Он бил все рекорды — и по количеству, и по качеству. Сантор никогда не притаскивал больных, увечных и уродливых — легкую добычу, тех, кому на родной планете вряд ли повезло бы выйти замуж. И женщины, привозимые им, не дрожали, не рыдали и не старались забиться в какую-нибудь щель. Связанных или обколотых среди них тоже не было. При этом Сантор не подвизался в местных брачных агентствах или малинах с нелегальными проститутками, которых никто не считает. Он был охотником. Таким же, как Бролинь, но для него это являлось сутью, а для Бролиня — вынужденным амплуа, ибо к чему-то большему у того способностей не имелось.

Сантор жестом велел женщинам войти, вошел сам, прикрыл дверь.

— Все с Ноэ, — сказал он коротко. — Лика, Иэ, Кэка и Тоника.

Девушки робко поклонились. Русоволосые, скромненькие, одетые добротно и функционально, как одеваются деревенские жительницы в лесу или на поле. Но изящные, с чистыми полупрозрачными глазами, с гладкой белой кожей — то ли солнца в их краях вовсе нет, то ли нет пигмента. На первый взгляд, простушки, а присмотришься — красавицы. И кто бы таких привез, кроме Сантора?

— Чаю? — вежливо предложил Ильтен, распечатав квитанцию.

— Спасибо. Дела, — отказался он, приподнял кепку и скрылся за дверью.

Это тоже было особенностью Сантора — он никогда не пил чай, ссылаясь на неизвестные дела. Ильтен позвал Терезу:

— Видела? Сам Сантор.

— Бомж какой-то, — сказала она равнодушно, думая о своих излучателях.

Бомж? Ильтен закатил глаза. Пойми этих женщин! Сантора, конечное дело, не назовешь денди. Он вполне годился детей пугать — со своим шрамом, с хмурым взглядом из-под кепки защитного цвета, в неизменном темно-зеленом камуфляже и высоких сапогах, которые не считал нужным снимать даже в мегаполисе. Но бомж — это чересчур.

— Эй! — Тереза щелкнула пальцами, привлекая внимание невест. — Кто наступит на провода или детали — отлуплю, понятно?

Девушки, естественно, не понимали ни тиквийского, ни иррийского, ни какого-либо из земных языков, известных Терезе. Но Ильтен знал ноэйский и перевел. На Терезу устремились восемь испуганных глаз. Вот и правильно, пускай боятся. Пусть сразу усвоят, кто в доме главный.

Терм купил билеты на двоих за свой счет. Они с Терезой долетели до подножия гряды Лаулант, где из поклонников горного туризма формировали группы для восхождения. Терм приобрел тур на пик Лаумель. На Терезу косились странно, но ее мужчина заплатил за нее, и возражать никто не решился. Тереза порадовалась, что Терм с ней. В одиночку среди чужих пришлось бы трудно. И не факт, что одну ее согласились бы взять в группу: на высоте, вдали от службы охраны безопасности, лишний соблазн ни к чему.

Тереза думала, что придется прикидываться женой Терма, но необходимости в этом не возникло: сопровождающий не обязательно должен быть супругом. Даже доверенность от супруга не требуется: это ведь не межпланетный перелет. Администрации турагентства не было особого дела, а четырем другим членам группы и инструктору Терм представился как сводный брат господина Ильтена, слишком занятого работой, но считающего себя не вправе лишать дорогую жену удовольствия отдохнуть в горах.

Излучатель установили на склоне пика. Вся группа принимала в этом деятельное участие. Тереза опасалась огласки, но Терм ее успокоил. Он воодушевленно рассказывал спутникам о своих занятиях наукой и о грандиозном эксперименте, которому послужит это устройство. И, похоже, ему удалось заразить слушателей своей увлеченностью. Пока Тереза монтировала установку, группа соорудила рядом подобие мозаики из разноцветных камней, а инструктор воткнул маячок. Кажется, этому сооружению предстояло сделаться местной достопримечательностью, этаким монументом в честь экспериментальной науки, к которому инструктор будет теперь водить все группы и втирать им про бескорыстных исследователей…

Галантный Терм проводил Терезу до подъезда. А на пороге ее встретил издерганный Ильтен.

— Ты где была?

— Что значит — где? — Она независимо пожала плечами. — Я же написала тебе записку. Я отдыхала в горах.

— На какие деньги? — зарычал он.

— Не на твои! Жмот проклятый! — бросила она.

— А на чьи? Где ты взяла деньги, зохен тебя побери? Украла?

— Думай, что говоришь, дерево! — возмутилась она. — Я не воровка!

— Тогда признавайся, откуда у тебя деньги! — Он схватил ее за плечи и встряхнул. — По ночным кафе ходила, да? Как безмужняя девка?

— Засохни! — Она вырвалась. — Если даже и так, какое тебе дело? Ты-то мне не муж!

— Ах, вот как? — Ильтен разозлился. Когда ей выгодно, так она госпожа Ильтен, а когда неудобно, он ей не муж! — Тогда давай сюда карточку и убирайся! Где была, туда и иди!

Нашел чем напугать! Тереза достала карточку и яростно швырнула ему в лицо:

— И уйду! — Схватила с комода красную чашку с белым горошком и от души хряпнула об пол. — Плевать я на тебя хотела! Проживу и без твоих подачек, чурбан!

Она развернулась, захлопнула за собой дверь и, кипя, побежала вниз, забыв про лифт.

Вот Терм ее понимает! Был бы он не так молод, она вполне могла бы выйти за него замуж… раз уж непременно нужно быть замужем. За время их горного путешествия Терезе несколько раз казалось, что он очень даже не против. Если хорошенько подумать, то для единомышленников и возраст не помеха… Почему бы ей не жить с Термом? На чертовом Ильтене свет клином не сошелся!

— Тереза! — заорал Ильтен сверху.

Некоторое время он пребывал в растерянности. Как же так? Куда она? Пропадет ведь!

— Тереза, не уходи!

Ему не верилось. Он не собирался ее прогонять, просто припугнуть хотел. Любая другая женщина откатила бы назад. Другая, да… Но это же Тереза, зохен побери ее сумасбродство!

Терм, поглядывая на часы, ждал заказанную машину. Растрепанная Тереза, выскочившая из подъезда, изумила его до глубины души.

— Госпожа Ильтен? Что-то с вашим мужем?

— Да провались он в преисподнюю, этот муж! — рявкнула она. — Не муж он мне больше!

— Что случилось? — осведомился Терм как можно деликатнее. — У господина Ильтена проблемы со счетом? Или со здоровьем? Не паникуйте, прошу вас. Брачная Компания, несомненно, подберет вам нового подходящего мужа.

— Брачная Компания может пойти лесом и засохнуть! — Она плюнула и попыталась успокоиться. — Господин Терм, а вы не хотели бы стать моим мужем?

— Я?! — На лице его отразилось потрясение. — Я? Конечно… то есть… я очень…

Его можно было читать, как открытую книгу, выражение менялось от счастья к сомнению, и снова к безумству фантазий, и обратно к трезвому скепсису… Тереза ждала. Терпеливо, что было для нее не очень-то характерно. Какой тиквиец не хочет жениться? А формальностями не грех и пренебречь. Вот Ильтен же пренебрег.

— Но… — Плечи Терма поникли. — Это же незаконно.

— Ну и что? — легкомысленно возразила Тереза. — Компания не станет меня искать, не волнуйтесь. Я сама себе хозяйка.

— Так не бывает. — Молодым человеком окончательно овладел прагматизм. — К тому же я слишком молод и не очень богат. И я еще не подавал заявление в Компанию. Вдруг кто-то заинтересуется, откуда у меня жена, которой быть не должно? На меня непременно донесут. Вам, конечно, не сделают ничего дурного, но мне за незаконный брак грозит каторга!

— Трус! — разочарованно кинула Тереза.

Он не обиделся.

— Будьте благоразумны, госпожа Ильтен. Не разрушайте мою жизнь, и мы останемся друзьями.

Подъехала машина. Терм сел за руль. Покрышки прошуршали по сухому асфальту.

— Трус и ничтожество, — повторила она ему вслед.

Плакать не хотелось. Хотелось кого-нибудь убить, причем особо мучительным способом.

В этот момент дверь подъезда распахнулась, и на улицу вылетел Ильтен в домашних тапочках и с сумасшедшим взглядом.

— Тереза, не уходи!

— То уходи, то не уходи, — буркнула она. — Отвянь.

— Послушай, я погорячился! Пока тебя не было, я места себе не находил. Беспокоился.

— Врешь ты все, деревяха черствая!

— Тереза! — взмолился он, приложив руки к груди. — Давай поговорим дома. Мы тут привлекаем ненужное внимание. Ну, ты понимаешь…

Она подавила шумный вздох. Да. Служба охраны безопасности, любопытные соседи — потенциальные доносчики…

В лифте он попытался ее обнять. Как бы по-дружески, за плечи. Она молча отстранилась.

— Тереза, ну прости меня. Я сказал, не подумав. Потому что волновался за тебя. Честное слово, я не буду больше жалеть денег. Только трать их поменьше, пожалуйста.

— Неисправимый жмот, — констатировала она.

Но голос прозвучал примирительно. Каким бы гадом ни был Ильтен, он рискнул нарушить закон ради нее и рискует ежедневно. Не то что этот слабак Терм! Черт с ним. Не уходить же и впрямь неизвестно куда. Такой опыт у Терезы уже был и вовсе ей не понравился.

— Что ж, попробую тебя простить, — заявила она, входя в дверь, открытую перед ней Ильтеном. — А ты пока налей мне чай в свою красную чашку с белым горошком.

— Да ты же ее разбила! — всплеснул руками Ильтен.

— Плевать!

Тереза направилась в спальню переодеваться. Ильтен, отирая со лба пот, прошел на кухню, почесал голову, достал из шкафа красный маркер и белую чашку и принялся закрашивать пространство между выпуклыми горошинами в красный цвет.

Ильтен постучался в спальню.

— Отвали! — крикнула Тереза. — Я занята!

Ну чем она может быть там занята?

— Тереза, у меня проблема!

— Да ты сам — ходячая проблема, — фыркнула она. Отложила схему и открыла дверь. — Что там стряслось?

— Компьютер не работает. — Он смотрел на нее с надеждой. — Ты ведь разбираешься в этих электрических штуковинах. Посмотри, а?

— Женщине не положено заниматься ремонтом техники, — ехидно произнесла она. — Надо вызвать специалиста, заплатить ему деньги… А-а, вот в чем дело! — Она изобразила внезапное прозрение. — Ты такой жмот, что готов смириться с неподобающим поведением женщины, лишь бы деньги сэкономить!

— Тереза, ну зачем ты так? — обиженно проговорил он.

— Ладно. — Она сжалилась. — Показывай.

— Вот. — Экран темен, и вентилятор не жужжит.

Тереза нажала на кнопку включения — ничего. Заглянула за корпус, пожала плечами и воткнула вилку в розетку.

— Не работает, — передразнила она. — Пятьдесят процентов неполадок именно так и устраняются.

— А почему она не была воткнута? — несчастно спросил покрасневший Ильтен.

— Откуда я знаю? Может, роботы-уборщики задели. А может, и ты сам, в порыве страсти. — Голос ее утратил теплоту. — С кем ты вчера тут кувыркался? С Ликой или Иэ?

— Тереза, хочешь посмотреть, как работает программа? — Он поспешил отвлечь ее от ненужных мыслей.

Дурак бы он был, если бы быстро не понял: ей не нравится, что он занимается сексом с невестами. Одного он не мог понять: почему? Нет, еще одного: что с этим делать? Терезу не переубедишь, что это хорошо, раз уж она твердо вбила себе в голову, что плохо. Но это часть его работы, которой он не может пренебрегать.

— Гляди, данные Кэки полностью загружены. — Он не переставал говорить. — Давай посмотрим, какие есть соответствия. Ну и ну, целых пять мужчин подходят нашей Кэке более чем на девяносто процентов. И кто же это? Тинн Клаас, Т4, инженер. Ральве Нокто, Т5, пожарный. Хайдар Амелинек, Т1, охранник безопасности. Ууге Шариф, Т6, архитектор. О-о! Ты не поверишь! Энне Сантор, Т1, поставщик Брачной Компании.

— И, конечно, ты отдашь ее поставщику, — утвердительно сказала Тереза.

— Почему бы нет?

— У него девяносто три процента, а у Нокто и Амелинека по девяносто пять.

— Но он — служащий Компании. И он — достойный человек, или я ничего не понимаю в людях.

— Ты всегда отдаешь женщин достойным? — спросила Тереза, в глубине души не веря.

Он вздохнул.

— Нет. — Ну, не соврал хотя бы. — Не всегда бывает, из чего выбрать. Порой и вовсе… — Он покосился на Терезу краем глаза. Можно было бы чисто ради интереса поискать для нее соответствие, но он суеверно боялся.

— Зачем поставщику жена? — Тереза была скептически настроена по отношению к Сантору. — У него в каждой экспедиции несколько женщин, может развлекаться с ними разом, а может по очереди.

— Поставщик тоже человек, — произнес Ильтен с нажимом. — Он имеет право жениться, раз уж прошел имущественный ценз и медкомиссию.

— А Кэка не человек? — с вызовом поинтересовалась Тереза. — У нее ты спросить не хочешь?

— Не хочу, — честно ответил он. — Кэка достанется господину Сантору, это решено. Девяносто три процента — фактически гарантия счастья.

Тереза недовольно скрестила руки на груди.

— На месте Кэки я бы тебя убила. Как ты можешь распоряжаться чужой жизнью, даже не выяснив…

— Хорошо! — Ильтен поднял руки вверх. — Я выслушаю Кэку, раз ты так настаиваешь. Но не обещаю, что пойду ей навстречу. Зови!

Кэка вошла, вежливо поклонившись. Милая девушка, очень спокойная. Худенькая, но бедра широкие. В глазах — слабое любопытство.

— Выбирай. — Ильтен указал ладонью на экран, где в ряд выстроились фотографии пяти мужчин.

— Что, я сама могу выбрать? — Кэка с интересом присмотрелась. — Ой! — Даже возглас удивления в ее исполнении звучал спокойно и певуче. — Это же господин Сантор.

— Да, — как бы равнодушно кивнул Ильтен. — Он один из пяти претендентов.

— Хочу его!

Ильтен демонстративно улыбнулся Терезе. Она поджала губы.

— Чем он так тебе нравится, Кэка?

— Ну… — Невеста прикрыла глаза. — Он милый. — Тереза покривилась. — И добрый. — Она открыла глаза и повернулась к Ильтену. — Вы правда позволите мне за него выйти?

— Правда, правда, — засмеялся он. — Лучшего жениха для тебя не сыскать. Сейчас напишу ему письмо.

После расставания с Термом Тереза стеснялась посещать интернет-кафе. Но он сам нашел ее. Поджидал у подъезда, не решаясь зайти — чтобы не послужить причиной разлада с супругом, как он выразился.

— Госпожа Ильтен… я так полагаю, то, что произошло тогда, было недоразумением?

— Точно, — буркнула она.

Недоразумение, вот именно. Как она могла подумать, будто он станет ей хорошим мужем, надежной опорой? Ученый! Все его страсти — между строк формул. И каторга пугает его прежде всего тем, что он не сможет ездить на конференции. Такие люди нужны миру, без них его развитие забуксует. Но полагаться на них в человеческих отношениях нельзя.

— Я насчет эксперимента, госпожа Ильтен…

Эксперименты для них важнее любви. Что ж, его любовь Терезе ни к чему. А вот пентаграмму надо достроить.

— Я льщу себя надеждой, госпожа Ильтен, что наше сотрудничество продолжится, — произнес он полувопросительно. — Вы ведь соберете следующий излучатель и энергоустановку, если я оплачу детали?

Ильтен сдал назад, снова предоставив ей полный доступ к счету. Однако, если безумные расходы Терезы будет нести кто-то другой, он определенно станет счастливее. Жмот и дерево, подумала о нем Тереза. Но как-то так, без аффекта.

— Разумеется, господин Терм, — ответила она. — Эксперимент должен состояться.

Поразмыслив трезво — впереди сборка и установка еще трех излучателей и приемника, — Тереза решила познакомить Терма с Ильтеном. Дабы Ильтен не бесновался каждый ее отъезд: где она, с кем и что делает? Знакомство прошло в прохладной дипломатической обстановке. Терм пытался растопить ее восторженным рассказом об эксперименте века. Не потому, что чувствовал дискомфорт от легкого ледка. Психология представлялась ему, в отличие от Ильтена, какой-то непонятной абстракцией. Просто он действительно был увлечен. Ильтена эксперимент не заинтересовал. Впрочем, если Терезе это зачем-то нужно и если господин Терм возьмет на себя финансовое обеспечение — он не возражает. Проводив Терма, Ильтен сообщил Терезе:

— Этот мужчина тебе абсолютно не подходит. Уж поверь профессионалу.

Она фыркнула.

— Он не интересует меня как мужчина!

— Вот и хорошо, — резюмировал Ильтен.

Сантор явился через неделю. Даже предстоящее обретение статуса женатого человека не заставило его сменить привычный камуфляж на более цивильную одежду. Кэка выглянула из комнаты невест, и он улыбнулся, шрам на его лице странно деформировался. Тереза мысленно пожала плечами. Как только Кэка может называть его милым?

— Господин Сантор. — Ильтен слегка поклонился. — Не знал, что вы подавали заявление в Компанию. — Он протянул ему квитанцию.

Сантор философски пожал плечами, рисуя автограф.

— Почему бы нет? Рано или поздно мне должно было повезти. Все-таки по своему вкусу выбирал.

— Не желаете ли чаю, господин Сантор?

Прежде он всегда отказывался, но вопрос следовало задать, как дань вежливости. Против обыкновения, Сантор коротко кивнул. И, не успел Ильтен пригласить его в кабинет, проследовал на кухню, словно именно там и более нигде, по его мнению, надлежит пить чай. Ну что ж, согласился про себя Ильтен, кухня так кухня. Пожалуй, это даже удобнее. Предложив гостю садиться на диван, он включил телевизор и поставил приятную ненавязчивую музыку.

Кэка села на краешек кресла в прихожей, прижимая к груди крошечный узелок. Все ее приданое составляла смена белья, запасное платье и гигиенические принадлежности. Сантор привез ее с Ноэ, в чем была, и с тех пор ее багаж сильно не потяжелел: лишь минимум, который Компания предоставляет невесте. Обеспечить жену в полной мере — долг мужа.

Терезе ситуация показалась несправедливой. Суровая тиквийская свадьба: мужчины чаи гоняют, а невеста ждет в прихожей.

— Принести тебе чаю? — сочувственно предложила она и, не дожидаясь ответа, пошла на кухню.

Ильтен и Сантор беседовали, включив негромкую музыку фоном и помешивая в чашках сахар. При появлении Терезы Сантор оценивающе взглянул на нее. Он и в прошлый приезд заметил эту красавицу, быстро исчезнувшую в ванной при его появлении.

— Что это за женщина, господин Ильтен?

Сердце Ильтена невольно дернулось, но он не подал виду.

— Вы впервые видите здесь женщину, господин Сантор? — ровно отозвался он. — Такая у меня работа: иметь дело с женщинами.

Сантор посмотрел на Ильтена, тот незаметно поежился под пронзительным, как рентген, взглядом из-под густых бровей.

— Она не из невест, хоть и носит брюки. — Он медленно покачал головой. — Уж я-то знаю невест.

— Она — моя жена. — Ильтен проклял выступивший на лбу холодный пот.

— Программа подобрала вам такую жену, вот как? — Усмешка лишь немного не дотягивала до издевательской. — Которую вы так и не смогли научить прилично одеваться и здороваться с гостями.

— Это моя жена, а не ваша! — резко ответил Ильтен. — Не лезьте в чужие отношения.

— Кто привез ее в Тикви?

— Это тоже не ваше дело!

Сантор спокойно отпил чай, поставил чашку.

— Я работаю поставщиком двадцать шесть весен, господин Ильтен. Я побывал на многих планетах. Мир разнообразен и причудлив, господин Ильтен, и от некоторых женщин, что обитают за пределами Союза, вас бы удар хватил. Но поставщики не забирают всех скопом. Они привозят сюда только тех, кто может вписаться в нашу жизнь и принять наши обычаи. Девушек с пластичной психикой, женщин, которые подсознательно склонны подчиняться. А за ошибки неопытных поставщиков платить приходится диспетчеру.

— Что вы имеете в виду? — Ильтен напрягся, в словах Сантора ему почудилась угроза.

— Я был знаком с тремя диспетчерами, что работали здесь до вас, — продолжал он, будто его не прерывали. — Все они, сильные личности, неплохие психологи, кончили каторгой. — Он снова улыбнулся, и шрам зловеще перекосился. — Не волнуйтесь, господин Ильтен, не я был тому причиной. Просто, как бы ни был силен человек, всегда найдется кто-то сильнее.

Он посмотрел вслед Терезе, давно исчезнувшей в коридоре с чашкой чая.

— Эта женщина никогда не станет тиквийкой, господин Ильтен. Вам ее не переломить. Возможно, мне удалось бы, но это, как вы верно сказали, не мое дело. Я получил то, что искал двадцать шесть весен, и ухожу из поставщиков. Желаю вам удачи, терпения и благоразумия, они вам очень пригодятся. И да, спасибо за чай.

Сантор вышел в коридор, Кэка поднялась ему навстречу в ожидании. Тереза забрала у нее чашку с блюдцем. Он протянул руку Кэке, и она доверчиво вложила пальцы в широкую ладонь.

— До свидания, господин Сантор, — пробормотал Ильтен, все еще не уверенный, ждать ли доноса.

— Прощайте, — ответил Сантор. — Вряд ли мы увидимся вновь. Я покидаю Компанию и возвращаюсь на родину, на Т3. — Он помедлил. — Надеюсь, что все у вас сложится настолько благополучно, насколько это еще возможно. Будьте осторожны. А ты, красавица, — неожиданно обратился он к Терезе, — лучше не попадайся на глаза поставщикам. Не все они так слепы и глупы, как те, что привезли тебя.

Дверь закрылась за супругами. Тереза застыла с разинутым ртом.

— Что он… почему он… Почему он обратился ко мне на «ты»? — наконец сформулировала она. — Замужней женщине следует говорить «вы»!

Ильтен против воли улыбнулся: как Тереза ни бесится, а кое-какие обычаи уже усвоила.

— Сантор двадцать шесть весен в поставщиках, — сказал он. — И, как выяснилось, он невооруженным глазом видит разницу между замужней женщиной и дикой нелегалкой.

Планету Т6 Союз Тикви присоединил последней. Еще в старые времена, до первого генетического вмешательства, до всяких демографических проблем. Тогда население Тикви было многочисленно и стремилось к экспансии. С тех пор миновали долгие века, но Т6 все еще по инерции считалась новой территорией, и расположенные на ней гарнизоны вооружались и инструктировались наиболее тщательно.

Вот только врагу было наплевать, которой из территорий Союза четыре века, а которой — четырнадцать. Выбирая планету для нападения, враг использовал явно другие критерии. Или вообще не выбирал — что первым попалось на пути, по тому и пришелся удар. Внезапному вторжению подверглась Т2, едва ли не самый древний из миров Тикви. Мир с развитой промышленностью, богатой архитектурой…

Теперь треть Т2 лежала в руинах. Однако враг просчитался. Да, женатые — те, кому было что терять — бежали с Т2, переселились на другие тиквийские планеты. Но мужское, не связанное семьями население не так-то легко напугать и заставить отступить. Тем более что у врага есть бабы. Пускай не слишком похожие на нормальных баб, но на безрыбье…

Война за Т2 длилась уже семьдесят семь весен. И ответственность за ее затягивание делили обе стороны.

В подернутых дымом развалинах многоэтажных конструкций солдату почудилось шевеление, и он вздрогнул:

— Там…

Командир группы снисходительно взглянул на новобранца, приставил к глазам бинокль и внимательно изучил руины.

— Зохен, — промолвил он, опуская бинокль.

Слово прозвучало не как ругательство, а как констатация.

— Это всего лишь зохен, рядовой Сниттке.

Всего лишь! Бойца аж передернуло. Жуткое чудовище, одно упоминание которого служит бранью!

— Он может на нас напасть, господин Хэнк? — робко уточнил Сниттке.

— Ну разумеется, может. — Прищурясь, командир следил за окрестностями, но уже без бинокля: бинокль сужает поле зрения. — Врагам, знаете ли, свойственно нападать.

Новичка это почему-то не утешило. Билле Хэнк вздохнул. Ему казалось, что он в юные годы был храбрее. Глупее — возможно, но определенно храбрее. С тех пор миновала добрая дюжина весен, проведенных здесь, на Т2, на линии фронта. Смелый и в чем-то наивный долговязый мальчишка превратился в матерого воина, покрытого шрамами. Он сражался не за победу. Война шла до него, война пребудет и после. Война была его жизнью, его частью. Какой смысл в победе? Если убить всех врагов — что потом делать?

Вынув изо рта папиросу и аккуратно ее затушив — на других планетах Тикви курение не слишком распространено, но многие тут, на передовой, пристрастились к этой пришедшей с Алты заразе, — Хэнк выдохнул облачко дыма и спокойно предрек:

— Сейчас полезут.

Откуда он знает, снова подивился Сниттке. Юноша не заметил никакой особенной активности зохенов. Но командир группы не ошибался. Уж в чем-чем, только не в этом. За ним — многолетний опыт.

И впрямь, из-за расколотых бетонных глыб, поросших серо-желтым бурьяном, выметнулись четыре стремительных тела. Сердце новобранца сжалось.

— Группа, огонь! — привел его в чувство голос командира.

Бойцы начали стрелять. Сниттке упер ствол гранатомета в полуобрушенный подоконник их укрытия. Стреляли не беспорядочно, с умом. Хэнк был грамотным командиром. Каждый знал, в чем его задача и где его цель. Одна граната уходила за другой, пули решетили пространство. Свинец не причинял бронированным чудовищам фатального вреда, лишь замедлял их передвижение. Скорость зохенов поистине сверхъестественна, в них трудно целиться, и только огромная плотность огня позволяла попасть. Когда они слегка тормозили под градом пуль, то становились уязвимыми для гранат. Условно уязвимыми. Мало попасть в тварь, необходимо еще и пробить ее броню.

Зохены не имели оружия. Такого, какое в Тикви называли оружием. Их когти и зубы были острее любого клинка, их тела, покрытые броней, служили тараном, а мощные шипастые хвосты раздавали удары, словно моргенштерны. Но стрелять они не умели. И это уравнивало шансы противников.

— Один есть! — крикнул стрелок с правого фланга.

Граната попала несущемуся врагу прямо в голову, и ее разорвало взрывом, пятная ближнюю стену желтыми брызгами. Сниттке замутило.

— Вижу, — откликнулся Хэнк. — Есть второй.

Еще одна граната угодила твари меж бронированных чешуй, разорвав туловище на неопрятные части. Сниттке согнулся в желудочном спазме.

— Не бросать оружие! — рявкнул командир. — Соберитесь, рядовой!

Два из четырех зохенов достигли укрытия. Когтистая рука молниеносным движением оторвала у бойца ногу, зубы сомкнулись на окровавленной плоти. Он закричал, срывая голос, а тварь, в мгновение ока сожрав ногу, потянулась за второй.

Сниттке сглотнул желчь и выстрелил в упор, с какой-нибудь пары шагов. Только это и помогло гранате преодолеть броню: руки у парня дрожали, и он не попал бы в прореху, даже если бы успел подумать о том, как эффективнее поразить врага. Думать он был не в состоянии: страх парализовал мозг. Парнишку спасли инстинкты — да еще командир Хэнк, что вломил ствол замолкшего пулемета прямо в глаз твари, которая бросилась сзади. Тварь завыла на высокой ноте, и когти не прочертили кровавых полос по спине Сниттке, выдирая куски мяса. Хэнк дернул пулемет на себя и ткнул зохена в другой глаз. Из глазниц полилась зеленая жижа. Юноша почувствовал, что сейчас его снова вывернет, но из последних сил поднял гранатомет.

— Нет! — остановил его окрик командира. — Отставить!

— Его надо убить! — истерически завопил юноша. — Он еще двигается! Он…

В чувство его привела увесистая пощечина.

— Придите в себя, рядовой Сниттке!

Встряска и уверенный голос командира подействовали. Сниттке опустил оружие и сам опустился в бетонную пыль, прибитую красной и зеленой кровью: ноги не держали. Он смотрел, как Хэнк выбивает из ослепшего и ослабевшего от потери крови зохена последние остатки воли. Широкоплечий и мускулистый, командир был силен и резок. До сих пор юноше приходилось только слышать о том, что удар Билле Хэнка может свалить зохена. Теперь он увидел. Увидел, как командир расправился с врагом, располагая лишь железом и собой.

— Он… — пробормотал Сниттке, глядя на корчащегося на земле зохена, непрерывно воющего.

— Это не он, Сниттке, — хмыкнул Хэнк. — Это — она.

Пострадавшему бойцу, лишившемуся ноги, наложили жгут и забинтовали рану. Война для него закончилась. Хорошо еще, не вместе с жизнью. Закажет себе киберпротез, выучится мирной профессии… Это была единственная потеря в их шестерке. То, что они так легко отделались, нельзя было объяснить ничем иным, как опытом и решительностью командира. Это твердил новобранцу оставшийся стрелок по фамилии Траллион. Но Сниттке не думал ни о чем, кроме зохена. То есть зохенки. Он смотрел на нее. Избитая зохенка с залитым зеленью лицом — или мордой? — едва дышала. Зеленая чешуя поблекла, приобретя серый оттенок. Когти вывернутых рук бессильно загребали землю.

Проследив за тем, чтобы одноногому была оказана первая помощь, Хэнк отправил двоих с носилками в госпиталь. Деловито подошел к зохенке и пнул так, что она со стоном, напоминающим рычание, перекатилась на бок.

— Не желаете ли бабу, рядовой Сниттке?

Он это всерьез? Пацан сглотнул и замотал головой.

— А зря, — подмигнул Хэнк.

Сниттке не представлял себе, кем надо быть, чтобы хотеть полудохлое чудовище. Некрофилом и зоофилом одновременно.

— Эта тварь… — промямлил он, но не завершил свою мысль, потому что командир Хэнк стал расстегивать штаны. — Он что? — Парень испуганно обернулся к старшему товарищу. — Он собирается эту зверюгу?..

— Зохены — не звери, — заметил Траллион, прочищая пулеметный ствол. — Будь они животными, все было бы гораздо проще. Кое-кого из молодых, так же как и вас, Сниттке, обманывает их облик. Чешуя, хвост, когти… Хищнические повадки, безудержная агрессия… Увы, они разумны. Не менее, чем мы. Хвала небесам, что не сильно больше нас.

Зохенка попыталась укусить Хэнка и ударить хвостом. Ничего не вышло: командир сжал ей пасть с прямо-таки нечеловеческой силищей, увернулся от хвоста и врезал в живот, безошибочно найдя место, не прикрытое броней.

— Башку оторву, — пообещал он.

И, к изумлению Сниттке, самка прохрипела с жутким акцентом, но внятно:

— Н-н-не надо. Не отррывай. Зачем тебе?

Она и впрямь разумна. Значит, не самка, а женщина. Сниттке посмотрел на нее другим взглядом. Нет, он столько не выпьет, чтобы обойтись с ней, как с женщиной.

— Ничего, Сниттке, — проговорил Траллион. — Пара-другая весен, и вы пообвыкнетесь. Как бы то ни было, кроме зохенок, баб на этой планете нет. Да, они не слишком изящны и имеют дурную привычку откусывать любовникам головы… Зато от них невозможно подцепить интимную болезнь.

— Она… — Сниттке замялся. — Она ногу Хорна съела!

— Им нравится человеческое мясо, Сниттке, — объяснил старый стрелок. — Потому они сюда и прилетели семьдесят семь весен назад, потому и не улетают.

— Но неужели нельзя их выдавить? — воскликнул солдат. — Или уничтожить! Против ядерного взрыва их броня не поможет.

— Э, э, куда хватил! — проворчал Траллион. — Ядерное оружие — это палка о двух концах, знаете ли. Если Т2 станет радиоактивной пустыней, то зачем нам Т2? Проще уж отдать планету зохенам, расходов меньше. Да и зачем их уничтожать до конца? Откуда у вас столько кровожадности, Сниттке? Вы ведь не зохен.

— Как это — зачем? Они нас жрут!

— А мы их трахаем, — цинично усмехнулся стрелок. — Причем заметьте, Сниттке: сожрать человека можно лишь единожды, тогда как баба при умелом применении прослужит долго.

Желудок снова подступил к горлу.

— Вы оставите эту… эту… в живых?

— Согласитесь, Сниттке: живая баба гораздо лучше мертвой. Разве нет?

Телевизор работал прекрасно. Терезе удалось даже поймать передачу с Шайхафа. Не такая уж близкая планета, между прочим. Одно дело — шесть звезд Союза Тикви, лежащие друг от друга в двух-пяти световых годах и, возможно (астрономы пока об этом дискутировали), составляющие одну звездную систему, только чрезвычайно размазанную по пространству. И совсем другое — добрых два десятка световых лет до Шайхафа. Но отремонтированный телевизор неплохо показывал новости из Черного Дворца. Правда, в черно-белом варианте, без цвета — что очень смущало Терезу как профессионала-связиста, пока Ильтен не посмеялся и не объяснил, что в Шайхафе признают лишь черно-белые изображения.

На углу дивана сидела еще одна ноэйка Сантора — тихенькая серенькая Лика с большими и грустными, как у коровы, глазами, выражающими покорность и что-то такое… Ильтен симпатизировал этой девушке, отчего и позволил посмотреть телевизор вместе с ним и Терезой. Разумеется, Терезу это раздражало. Но лишь немного: Лика была такой скромненькой и робкой, что и придраться-то не к чему. Она даже порой вызывала у Терезы сочувствие.

— Кэку пристроили, — довольно потянулся Ильтен. — Теперь, Лика, твоя очередь. Завтра поищу для тебя мужа.

Лика вздрогнула. Взгляд ее, рассредоточенный по экрану телевизора, окну, интерьеру кухни, собрался на Ильтене.

— Господин Ильтен, — заныла она, — а может, мне лучше у вас остаться?

— Обалдела, что ли? — возмутилась Тереза. — Здесь тебе не приют для убогих!

В виде исключения Ильтен был с ней полностью согласен. Лика весьма мила, несмотря на рассеянность, явно обусловленную генетически и не лечащуюся. Такая очаровательная плакса не от мира сего. Но потакать ее неудачным идеям он не собирался. Для Лики непременно найдется муж, который оценит ее хрупкость и покорность и не станет обращать внимание на рассеянность и слезы.

Он строго посмотрел на невесту.

— Забудь об этих глупостях, Лика. У тебя будет замечательный муж.

— Господин Хэнк, для вас сообщение с Т1, — доложил дежурный.

— Давайте. — Он расслабленно протянул руку за планшетом.

Настроение у Билле Хэнка было хорошим. Группа выполнила задачу, на базе вернувшихся поджидала вкусная еда и горячий душ, откуда командир, не медля, явился к дежурному по части. Формально — за приказами. Но даже новобранцу ясно, что без явного форсмажора приказов не будет. Группу ждет заслуженный отдых. Спокойно покурить да, может, наведаться еще раз к пленнице. Он усмехнулся про себя, вспомнив ужас в глазах молодого Сниттке. Ничего, повзрослеет парень, коли не убьют раньше.

Насвистывая привязавшуюся мелодию, Хэнк набрал пароль и открыл сообщение. Отправителем значилась Брачная Компания. Мелодия оборвалась.

«Господин Хэнк, вас ожидает жена. Вам надлежит перечислить на счет Брачной Компании пятьдесят тысяч единиц и явиться не ранее, чем через декаду, но не позже, чем через три дюжины дней, к диспетчеру Компании по адресу…»

— Зо-охен, — присвистнул он.

Обычно он избегал употреблять это слово, как ругательство. Не потому, что боялся накликать, как некоторые суеверные бойцы. Просто зохенов он видел чуть ли не каждый день, и они были для него конкретными существами, а не неведомым злом. В службе охраны безопасности тоже те еще твари, тем не менее никто ведь не ругается: «Безопасник!». Но сейчас у Хэнка не находилось слов, и это свидетельствовало о нешуточном потрясении.

— Что-то случилось, господин Хэнк? — Солдат попытался заглянуть в планшет.

— Женюсь. — Хэнк подкинул планшет в руке, а губы сами собой расползлись в глупую ухмылку. — Вот ведь… Я и не верил!

Дежурный покосился на него с завистью. У него пока даже заявление не брали, достаток не дотягивал. Когда еще накопятся на счету единицы…

— Увольняться будете, господин Хэнк?

Везти жену на Т2 — хуже не придумать. Опасно держать женщину в этой мясорубке. Ему придется уехать. Видно, пришла пора вернуться на Т5, откуда он родом. Прикупить квартиру, как у людей, поселить туда жену…

— Зачем же увольняться? — хмыкнул он. — Переведусь в какой-нибудь гарнизон на Т5. А может, в рейды ходить стану, пиратов гонять с астероидов, три полных декады в рейде — одна дома. Служба бывает разная.

Куда он денется из армии? Все, что он умеет — это воевать. Хорошо воевать — ложная скромность была Хэнку чужда. Война для него кончилась — счастливо кончилась, не так, как он ожидал, не фонтаном крови и тьмой в глазах. Война кончилась, но служба не кончается. Хорошие деньги за хорошую службу всегда кстати, и смысл жизни не придется искать заново.

Жена… Он попытался представить ее и не смог — на ум настырно лезли зеленые морды зохенок. Но он твердо знал, что она на них совершенно не похожа. Маленькая, хрупкая, тихая и послушная. Слабенькая, робкая девушка, которая никогда не откусит ему голову. Такую он просил.

Трель звонка прервала чаепитие. Лика вздрогнула и выронила чашку, осколки белого фарфора в белый горошек застыли айсбергами посреди коричневого озерца.

— Ну что ты уставилась на это, Лика? — терпеливо проговорил Ильтен. — Возьми тряпку и вытри.

Тереза включила камеру. У дверей подъезда стоял бритый наголо мужик в военной форме. Скучная форма у тиквийцев, вся черная, словно траурная, только нашивки яркие. В нашивках Тереза уже разбиралась — она считала Тикви потенциальным противником и изучила армейские звания и знаки различия, а как же. Судя по ним, к диспетчеру явился полевой командир группы. Что-то на уровне старшего лейтенанта, значит, ровня Терезе. Она фыркнула.

— Лика! К тебе жених прибыл.

— Лика, ты не забыла, что отвечать господину Хэнку надо вежливо и впопад? — напомнил Ильтен.

— Что? — отозвалась она, будто из другого мира. — А… нет.

Жених был чересчур высок и чересчур широк, особенно в контрасте с миниатюрной Ликой. Но не оттого, что чрезмерно много ел. Под формой, сидевшей на нем как-то странно, будто он ее и не носил прежде, бугрились мышцы. На бритой башке белели полоски застарелых шрамов, похожие на следы чьих-то зубов. Увидев его, Лика снова задрожала.

— Это? — уточнил он.

— Да, господин Хэнк, — приветливо улыбнулся Ильтен. — Ее зовут Лика.

Хэнк по-хозяйски взял Лику за плечо — кисть обхватила тонкую руку полностью, — покрутил туда-сюда, рассматривая. Ухмыльнулся довольно.

— Пройдемте в кабинет, — предложил Ильтен, — уладим формальности. Тереза, сделаешь нам чаю?

— Положите мне лимончик, госпожа Ильтен, — промурлыкал Хэнк, не отрывая взгляд от Лики, стоящей ни жива, ни мертва.

Ну и тип, подумала Тереза. Не дотерпит ведь до дома, изнасилует бедняжку прямо в лифте.

Сервировав чай, она вышла из кабинета, оставив мужчин беседовать, и застала Лику в слезах.

— Ну, здрасте, — проворчала она. Хэнк, судя по всему, не подарок, но уж точно не хуже Сантора. Хотя бы одеваться прилично умеет, не притащился в сапожищах и потной разгрузке прямо с передовой.

— Не хочу я за этого, — всхлипнула Лика. — Он толстый и лысый.

— Не лысый, а бритый, — возразила Тереза. — И не толстый, а плотный. У него не жир, мышцы одни. Не то что какой-нибудь скелет костлявый, вроде того, что Иэ достался.

Лика вздохнула. Нескладный длинный парень, ставший мужем Иэ, понравился ей явно больше.

— Он старый!

— Ненамного старше, чем господин Ильтен.

Тереза научилась скрывать сочувствие к невестам, которым, по ее мнению, не повезло. Не могла же она, в самом деле, потакать ее хныканью. Нужна вояке Хэнку такая рёва? Однозначно, нет. Откажется он от нее из-за этого? Три раза ха-ха. Разумеется, не откажется. Заберет и станет приводить в соответствие своим идеалам. Самый простой способ, характерный для подобных вояк — кулак да ремень. Нет уж, нельзя допустить, чтобы супружеская жизнь Лики началась столь печальным образом.

— Я его боюсь, — шмыгнула носом Лика.

Даже я его немножко боюсь, призналась Тереза самой себе. Серьезный противник, за версту видно. Не здесь и не сейчас, конечно. Но она определенно не хотела бы встретиться с ним в бою. Хладнокровный профессионал. Вообще-то она уважала подобных ему. Тех, которые служили в армии Земли и не смотрели на девушек так алчно.

— Тебе-то что бояться? — грубовато усмехнулась Тереза. — Он твой муж. Он будет тебя любить. Как умеет, — добавила она скептически. — Пусть боятся другие! Он тебя никому в обиду не даст.

Скорее сам обидит. Но Лику ее слова чуть успокоили. Она вытерла слезы и даже почти не дрожала, когда Хэнк, с удовлетворением отставив чашку и попрощавшись, властно взял ее за руку и вывел за дверь.

Перед подъездом двадцатиэтажки с эмблемой Брачной Компании остановилась голубая машина-полуавтомат. Бролинь и Невин с трудом вытащили оттуда злую синеволосую иррийку со связанными руками.

— Зохен знает что! — выругался Бролинь. — С тех пор как мы летаем на Ирру, нам зверски не везет. Ноги моей большое не будет на этой планете!

— Да бросьте, — легкомысленно сказал его молодой компаньон. — Наше дело — доставить товар. Мы его доставим. А что она кусается — это уже не наша забота. Мы поставляем сырой материал, а господин Ильтен пусть сам его обрабатывает.

Конечно, Невину легко рассуждать! Не его же она укусила в самое чувствительное место.

— Надо ее развязать, — напомнил Невин, медля и не нажимая на звонок.

— Вот вы и развязывайте, — огрызнулся Бролинь. — Да держите покрепче.

Невин с сомнением взглянул на недовольную пленницу, погрозил ей кулаком и, аккуратно перерезав веревки, тут же схватил ее сзади за плечо, упреждая любое непредусмотренное движение. Бролинь, разумеется, подстраховал, сцапав женщину за второе плечо. Ворчит старший напарник много, но действует надежно.

Бролинь вдавил кнопку звонка. Камера ожила, и в ней возникло изображение диспетчера. Ильтен смотрел, как всегда, свысока. Бролинь его не любил. Невин не знал, за что, но на всякий случай недолюбливал тоже.

Дверь перед ними открылась, и Ильтен брезгливо оглядел иррийку. Проклятому диспетчеру вечно не нравились женщины, поставляемые их командой. Бролиня это бесило. Неужели они в здравом уме и твердой памяти выбирают худших? Зохенов Ильтен просто предвзят.

В конце коридора, возле санузла, мелькнула женская фигура. Само по себе ничего удивительного, у диспетчера постоянно какие-то женщины, гнездо у них тут. Но Бролинь вдруг застыл. Он узнал ее.

— Так себе невеста, — вынес вердикт Ильтен. — Красота сомнительна, а характер несомненен. Что-то вас тянет на странное, господа.

Невин скрипнул зубами. Молодому человеку было обидно. Но Бролинь промолчал. Недолго тебе глумиться осталось, думал он, вежливо кланяясь на прощание и пряча квитанцию и расчетную карту в карман. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— Это она, — утвердительно произнес Бролинь, когда за ним сомкнулась дверь лифта.

— Кто? — не понял Невин.

— Бабу у Ильтена видели? — осведомился он.

— Ну… да. — Невин припомнил неясный силуэт: темные, коротковатые для женщины волосы, брюки… Неотесанная еще, видать.

— Я сам привез ее с Ирру, — сказал Бролинь. — Мы с Кодесом привезли. Нам втерли, будто она умерла оттого, что мы с ней жестоко обращались. Компенсацию стрясли — все, что Компания нам за нее заплатила, плюс моральный ущерб. А эта дрянь, выходит, живехонька! Я не я, если это не Ильтен провернул. Нас подставил, бабу списал и теперь с ней развлекается!

— И что делать? — тревожно спросил Невин.

— Ехать к руководству, — многообещающе процедил Бролинь.

Три часа — глубокая ночь. Ветер выл между решетками балкона. Тереза ворочалась и бормотала во сне. Ей снились бои на Ирру. Идет бой, она склоняется над пси-установкой, пытаясь связаться с командованием… Вдруг на нее нападают сзади. Это не иррийцы. Тиквийцы! Крики на незнакомом языке, кровавые цветы, распускающиеся при попадании пуль на телах, стремительно становящихся мертвыми… Оскал врага, блеск ножа, с отвратительным хрупаньем входящего в живот, карусель звездного неба над головой, ускоряющая вращение…

Тереза вынырнула из карусели, отдышалась, вытерла пот со лба. Дурацкая планета, и сны дурацкие!

Сны Рино Ильтена были спокойны. Что может быть уютнее, чем завернуться в одеяло и зарыться в подушку, когда за окном гудит ветер? Разве что делать это на собственной кровати, а не на диване в рабочем кабинете. Ильтен улыбался во сне, потому что именно это ему и снилось. И Тереза…

И тут раздался звонок — зловещий, резкий. Тереза приподнялась на кровати, зябко кутаясь в одеяло, шепотом выругалась. Кого черт принес?

Ильтен вздрогнул, когда звонок вырвал его из сладких грез. Он проморгался, плохо соображая спросонья. Конечно, никакой Терезы рядом не было, Звонок настойчиво повторился, и Ильтен торопливо натянул брюки. Привычно включил камеру, но камера показывала лишь снег помех. Внезапно снаружи заколотили прямо в дверь.

— Открывайте! Служба охраны безопасности!

Ильтен обмер. Не иначе, кто-то настучал про Терезу. Чтобы поговорить с потенциальным свидетелем или предъявить обвинение в использовании клумбы вместо туалета, посреди ночи в дом не ломятся. Что делать? Разве только изображать невинность, пока не припрут к стенке.

Ильтен отпер замок. Собственная рука казалась ему деревянной.

— Господин Ильтен? — осведомился старший из троих нежданных посетителей в форме службы охраны безопасности. Пока еще внешне любезно, но холодно.

— Он самый, — подтвердил Ильтен. — И это мой дом. Показать документы?

— Нет нужды. — Тот покачал головой и протянул бумагу с печатью. Ордер на обыск.

Как ведут себя ни в чем предосудительном не замешанные обыватели, когда им предъявляют ордер на обыск? Не паникуют, нет: они ведь чисты перед законом. Но и не кивают невозмутимо. Невозмутимость противоестественна, если тебя будят среди ночи и учиняют обыск.

— В чем дело? — возмущенно произнес Ильтен. — Я буду жаловаться!

— После обыска, — отрезал старший охранник безопасности.

— Но в чем я, по-вашему, виноват? Вы не можете врываться сюда без серьезных оснований!

— У нас есть ордер, — напомнил безопасник. — Хотите знать, почему он был выписан? Потому что к нам поступил сигнал, господин Ильтен. Вы незаконно укрываете у себя женщину, которую украли у Брачной Компании.

Он отодвинул хозяина плечом с дороги и прошел в кабинет. Два сопровождающих последовали за ним.

Вот зохен! Это конец. Они найдут Терезу. И никакое кольцо ее не защитит: они-то прекрасно знают, что она не жена ни ему, ни кому-либо другому. Хоть бы она не стала драться! Тогда безопасники просто попользуются ею, прежде чем арестовать его и упечь на каторгу. Но эта ошпаренная на всю голову женщина, за будущее которой он переживал больше, чем за печальное свое, непременно будет драться. И тогда…

— Включите свет, — потребовал старший.

Его подчиненные переворошили постель Ильтена, хотя было ясно, что там никого нет, заглянули под кровать, залезли за компьютерный стол, неаккуратно отодвинув его, пошарили за занавесками. Велели открыть сейф с документацией Компании. Зачем? Явно для психологического давления: и зохену ясно, что женщину в нем спрятать невозможно, даже в расчлененном виде.

— Откройте ту комнату, господин Ильтен, — велел старший, убедившись, что в кабинете никого нет.

Спальня Терезы — а прежде его, Ильтена, спальня — не была заперта. Но безопасник хотел, чтобы он открыл ее сам. Вряд ли опасался, что женщина встретит его ударом кинжала или тяжелого табурета, хотя именно этого можно было бы ждать от такой женщины, как Тереза. Скорее очередная демонстрация власти.

Ильтен повернул дверную ручку. Рука заметно подрагивала.

Широкая кровать была пуста. Один из легавых, белобрысый, по знаку старшего понюхал подушку.

— На этой кровати спала женщина, — доложил он.

Ильтен скрипнул зубами. И бесполезно отпираться, что это его спальня и он сам тут спал: вряд ли натасканные ищейки спутают женский запах с мужским.

— Чистосердечное признание облегчает наказание, — заметил старший.

— Мне не в чем признаваться! — Ильтен добавил в голос истерических ноток. Впрочем, сильно стараться ему не пришлось: внутреннее состояние было на грани истерики. — Здесь спала женщина, да! Одна из невест. Вчера я передал ее жениху, господину Кнору, можете проверить квитанции. — Это было правдой, еще один жених вчера стал счастливым мужем, вот только спала его невеста с Ильтеном в кабинете. — Может, я и неряха, что вовремя не убрал постель, но не арестовывать же за это!

Старший хмыкнул. Тем временем двое его подчиненных порылись под кроватью, выпотрошили шкаф.

— Здесь никого нет, господин начальник.

— Балкон, — распорядился тот.

У Ильтена все сжалось внутри. И верно, где же быть Терезе, если не на балконе? Теперь — точно конец.

— Откройте, господин Ильтен, — приказал старший.

Он подошел к балконной двери, мучительно затоптался на месте. Есть в этом какое-то изощренное издевательство: заставлять его самого сдать Терезу.

— Открывайте, я сказал! Она ведь там, да? — усмехнулся старший.

Ильтен молча распахнул балконную дверь. Все равно ведь откроют. Скрутят его и откроют сами.

На балконе было пусто. Старший безопасник смутился. Двое остальных стояли, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Где она, зохен вас побери? — Разочарованный старший шагнул к Ильтену и затряс его за воротник халата.

А вот это было большой ошибкой.

— Уберите руки! — рявкнул Ильтен. — Насилие над законопослушным гражданином вам даром не пройдет! Врываться ночью в квартиру честного человека — это вам не воров ловить! Я потребую компенсации. Завтра же на стол вашего начальства ляжет жалоба!

Безопасник резко выпустил Ильтена и даже отошел на шаг. Понял, что ситуация не в его пользу. Может, донос был и ложным — всякое между людьми случается из зависти и мести. В квартире нет никакой бабы, вел себя этот Ильтен совсем не так, как боящийся разоблачения преступник. Нервно, разумеется — но какой обыватель не занервничает, когда к нему явятся с обыском? И не заискивал, не пытался оправдываться — наоборот, возмущался. Опять же, в пределах рамок: ни оскорбление власти не пришьешь, ни неповиновение, ни тем паче сопротивление. А он, получается, превысил полномочия. Не стоило этого типа за воротник хватать, ох, не стоило.

— Жалоба — это лишнее, господин Ильтен, — произнес он совсем иным тоном, чем до сих пор говорил с подозреваемым. — Давайте не будем плодить бюрократию. Работа у нас и без того тяжелая, — и вынул из кармана полутысячную бумажку для вящего убеждения.

— Вы что, думаете, взятка мне дороже чести и спокойствия? — Глаза Ильтена гневно сузились.

Он присовокупил еще одну бумажку.

— Ну да, верно. — Ильтен смягчился. — Работа у вас впрямь нелегкая, но кто-то же должен ее делать. Почему бы и не вы? Мне не будет выгоды, если вас уволят.

Уловив слово «выгода», безопасник убедился в правильности выбранного способа действий и добавил третью бумажку.

— Не смею вас задерживать, господа. — Ильтен убрал деньги в комод и глазами указал посрамленным охранникам безопасности на входную дверь. — Я хотел бы поспать остаток ночи.

Дурные сны — к паскудной яви. Тереза с замиранием сердца прислушивалась к голосам, раздававшимся из коридора. Так и есть, легавые приперлись по ее душу! Она вспомнила, что говорил Ильтен о службе охраны безопасности. О том, что произойдет, если все вскроется. Ну уж нет!

Она откинула одеяло, рванулась к балкону и повернула ручку, молясь про себя, чтобы она не заскрипела. В лицо ударил холодный ветер. Тереза вышагнула на балкон и плотно закрыла за собой дверь. Ветер выстудил нервный пот, бесстыдно забрался под ночнушку. В соседней комнате вспыхнул свет, задвигались силуэты. Рано или поздно легавые доберутся и до балкона. Тут не отсидишься.

Тереза перегнулась через перила и тревожно всмотрелась в ночь. Вверх или вниз, вот в чем вопрос. Вниз — проще, и пространства для маневра хоть отбавляй, коли она доберется до земли. Но добраться вряд ли получится. Тринадцатый этаж, будем реалистами. Преодолеть более двух-трех этажей — задача для супермена. Она застрянет на чьем-нибудь балконе, и безопасники, если они не совсем тупые, посмотрят вниз и ее увидят. А вот посмотрев вверх, увидеть ее будет затруднительно, пол-то у балкона непрозрачный.

Тереза судорожно вздохнула. Даже страховки никакой, кроме ночнушки. Она решительно стянула ее, не обращая внимания на холод, и забросила наверх, не выпуская из рук, словно невод. Подол за что-то зацепился. Гвоздь, угол какой-нибудь выставленной из комнаты мебели, просто неровность? Размышлять некогда. Придерживаясь за ночнушку — скорее символ страховки, чем реальное подспорье, — она закинула ногу на перила, аккуратно выпрямилась, с трудом балансируя на злом ветру. Нащупала сверху прут ограды, уцепилась за него обеими руками, подтянулась. Резким толчком выбросила вверх и вбок ногу, и ступня, обдирая кожу о сталь и бетон, нащупала опору.

В результате нескольких попыток, едва не отчаявшись и чуть не сорвавшись, она втащила себя на чужой балкон. Наверняка на прутьях и перекрытиях остались следы ее крови, но ночью темно — заметить не должны. Впрочем, на рациональное мышление не было сил. Она забилась в угол, где пронизывающее дуновение ветра ощущалось на малую толику меньше, скорчилась и закуталась в обрывки ночнушки. Ободранная кожа на конечностях и животе нещадно саднила. Холод и страх выжимали из глаз слезы, выстывающие на ветру.

Хлопнула балконная дверь внизу, послышались хозяйские голоса безопасников. Внезапно их интонация кардинально сменилась. Вот уже Ильтен повысил голос, вот заговорили о взятке… Вторгшиеся вымелись с позором, их машина унеслась, озаряя окрестности светом фар, а Тереза все дрожала, свернувшись в клубочек.

Я же замерзну так насмерть, осенило вдруг ее. Она пошевелила закоченевшими пальцами. Пальцы онемели. Болело в ушах от ветра. Она с трудом поднялась и тяжело запрыгала, разогревая кровь. От одной мысли, чтобы снова снять ночнушку и использовать ее как страховку, лязгали зубы.

Тереза пересилила страх и слабость. Когда конечности обрели чувствительность, она свесила ноги с перил, нащупывая пальцами опору внизу — перила тринадцатого этажа. Снова накатил страх: если она потеряет опору, то будет верная смерть. Но когда она давала волю страху? Она загнала его глубоко-глубоко в подсознание и, цепляясь за каждый выступ, сползла вниз. Это было легче, чем лезть вверх, но она была уже совершенно вымотана.

Балконная дверь не поддалась — заперто. В комнате было темно. Снова толкнулся страх, теперь уже иной: а что, если Ильтена все же арестовали и увезли, и она останется на этом застуженном балконе, пока не окоченеет окончательно? Она замолотила в стекло.

Когда дверь за ночными гостями закрылась, моральные силы покинули Ильтена. Он тяжело привалился к стене. Сердце тихонько попискивало, не веря, что пронесло. Психология, конечно, психологией, но если бы безопасники обнаружили Терезу, никакое знание психологии не помогло бы.

А кстати, где она?

Он трижды обыскал все комнаты, кухню, ванную, туалет. Даже лифтовый холл и балкон. Никого. Да и на что он надеялся — если уж зохеновы ищейки тут все прочесали? Зохен, куда же она провалилась?!

Не став греть чайник и не пользуясь чашкой, он влил себе в рот холодную заварку, чтобы прийти в себя. Как и где искать Терезу? Хоть пиши в службу охраны безопасности заявление на розыск! Но именно этого он не может себе позволить.

И в этот момент зазвенело бьющееся стекло. Ильтен икнул. Однако сообразил почти сразу. Ринулся в комнату и успел подхватить Терезу, буквально выпавшую внутрь с балкона вместе с осколками стекла. Полуголая, в лохмотьях от ночнушки, с кровавыми порезами. Бледная и холодная, как сама смерть. Он прижал ее к себе, не скрывая облегчения, и расцеловал.

— Отвали, — вяло огрызнулась она.

Да, это точно она, а вовсе не какая-нибудь холоднокровная нежить в ее облике.

— Я так испугался! — счастливо пробормотал он. — Э, да ты вся замерзла. Давай-ка в горячую ванну, а я тебе свежий чай заварю, — он поднял ее на руки и понес в ванну, чтобы слова не расходились с делом. — Где ты была-то?

Увы, ванны оказалось недостаточно: на следующий день у Терезы поднялась температура. Глаза лихорадочно блестели, разболелись уши и горло. Ильтен вызвал старого знакомого доктора Энсета. Тот прописал какие-то микстуры и таблетки, но болезнь затянулась. Целыми днями Тереза лежала, закутавшись в два одеяла.

— Никак не могу отмерзнуть обратно, — жаловалась она хрипло.

Ильтен старался проводить с ней все свободное время. Сидел у ее кровати, заботливо поил чаем и бульоном. Впрочем, свободного времени было не слишком много: что ни день, то работа, как назло. Одну из невест он отдал доктору Энсету. Не просто так, разумеется: пришлось подробно изучить его анкету и чуть подогнать данные девушки. Не то чтобы сильно. Не идеальное совпадение, но должны жить счастливо. И плевать, что кому-то другому она подошла бы лучше. Да, некоторое злоупотребление служебным положением имеет место. Однако на фоне Терезы — сущая ерунда.

За моральный ущерб Ильтен получил денежную компенсацию. И быстро понял, за чей счет: Бролинь и Невин теперь глаз не подымали и даже не пытались спорить о надбавках. Судя по всему, служба охраны безопасности вдоволь повозила их мордами по столу за ложный донос и оштрафовала по полной программе.

На первый взгляд, впору торжествовать, но Ильтен отнюдь не был наивным юношей. И он, и Невин с Бролинем понимают, что донос вовсе не являлся ложью. Рано или поздно они вновь его подставят, едва лишь появится повод. Или не они. Мало ли какой глазастый поставщик вроде Сантора заприметит Терезу и выстроит логическую цепочку. А то и какой-нибудь жених, чью въедливость и законопослушность не перебить даже чувству благодарности за приобретенную жену. Или глупая невеста, став чьей-нибудь женой, ляпнет что-то, и муж усмотрит в этом подозрительное. Офис диспетчера — проходной двор, кто только сюда не заходит, и далеко не всегда это те люди, которых он по собственной воле пустил бы к себе на порог.

Надо уходить. А как жаль! Большая зарплата, интересная работа, все время новые девушки… Но если выбирать между девушками и Терезой, то… Лишь одно заставляло его колебаться: не останется ли он и без девушек, и без Терезы?

Тереза «отмерзла» почти через месяц. И еще месяц не влезала ни в какие экстремальные авантюры. Сидела все больше дома, паяла какие-то штуки, готовила чай, смотрела телевизор, от скуки учила уму-разуму невест — тех, которые ее не сильно раздражали. Ильтен держал пальцы скрещенными. Всегда бы так! Однако понимал уже: всегда так не будет. И надо что-то решать.

Был вечер. По телевизору шла музыкальная передача. Тереза подшивала Ильтену новые брюки. Это означало хорошее расположение духа, и он решил испытать судьбу.

— Есть серьезный разговор, — сказал он и умолк.

Серьезные разговоры с Терезой бывали опасны, он уже не раз в этом убеждался.

— Продолжай, Рино, — разрешила она.

— Мы тут, как в аквариуме, — проговорил Ильтен. — Тут, на Т1, в этом офисе. Бролинь и Невин не успокоятся. А, того гляди, кто-нибудь другой подсуетится. В глушь нам надо, где нас никто не знает.

Тереза распахнула глаза.

— Ты о чем?

— Я хочу уехать, — выложил Ильтен. — Прочь из зохеновой столицы. А лучше — вообще с Т1.

— О? — Тереза воодушевилась. — Поедешь со мной на Землю? Ах да, у вас же не знают, что это и где. Тогда в Шайхаф? Или на Юверд?

Там-то я и убегу, подумала она. Ну, или не убегу. Возьму дурака с собой, не бросать же.

— С ума сошла? — Ильтен для убедительности покрутил пальцем у виска. — У нас эмиграция запрещена. Купил билет туда — покупай сразу и обратно.

— А тебе что, денег жалко? — ощетинилась Тереза. — Надо купить, так купи, но не используй. Вот дерево!

— Розыск объявят, — мрачно возразил Ильтен. — Поймают, и на каторгу.

— Трус! — фыркнула она.

И тут же устыдилась. Не такой уж он трус, коли продолжает ее прикрывать, несмотря на все неприятности. Но не показывать же ему!

— Это как же ты уедешь от своей любимой работы? — ехидно поддела его Тереза.

— Да гори она огнем, эта работа! — в сердцах отозвался он.

— Что, неужели уволишься? — недоверчиво протянула она.

— Тебе ведь не нравится моя работа, — напомнил он. — Почему ты так о ней беспокоишься?

— Не о ней, — хмыкнула она. — О тебе! Без девок ведь останешься.

— Только не говори, что тебе этого не хотелось бы. Тереза! Если я брошу зохенову работу и зохеновых девок, ты… выйдешь за меня замуж?

И он зажмурился. Чисто для того, чтобы не прилетела в глаз чашка с кипятком или какой-нибудь столовый прибор. Но — миновало. Тереза лишь дернула плечом.

— Опять ты за свое, маньяк озабоченный? — Голос звучал устало. — Когда уже увянешь, а?

От охранников безопасности Ильтена с некоторых пор трясло. А они, как назло, зачастили. Не по доносам коллег и наветам соседей, нет. Один охранник привел женщину, одетую по тиквийской моде — много украшений, красивое платье, колготки-сетки, — и знающую тиквийский язык и местные обычаи: при входе поклонилась и пожелала светлого солнца. Тереза заинтересовалась. Наблюдала, правда, издалека: измучившись борьбой между любопытством и паранойей, она повесила в прихожей камеру и вывела изображение себе в спальню. Ильтен не стал выписывать чек, подписал какую-то бумагу, протянутую безопасником, спросив лишь:

— Чья?

— Господина Менке, — был ответ, — с Т3.

Тереза вся извелась. Еле дождалась ухода безопасника, прежде чем прицепиться:

— Что это за странная невеста?

— Вовсе она не странная, — возразил Ильтен.

Безопасники приводили таких женщин регулярно. Просто Тереза на них не попадала. То без сознания лежит, то по турпоходам шляется. Оно, наверное, и к лучшему было.

— Женщина как женщина, — пояснил он, — только пожившая уже в Тикви. Бывшая госпожа Менке.

— Почему бывшая? — удивилась Тереза. — Он что, возвращает ее обратно? Типа некондиционный товар?

— Тереза, ну что ты такое говоришь? — урезонивающее произнес Ильтен. — Товар… Господин Менке позавчера умер. Эта женщина — вдова. Теперь я подберу ей нового мужа.

— Вот так просто? — изумилась Тереза, в изумлении сквозило возмущение. — Трех дней не прошло, и снова замуж? Тебе не кажется, что это жестоко — отдавать женщину другому сразу после смерти мужа?

Ильтен тяжко вздохнул.

— Тереза, перед цивилизацией Тикви стоит цель — не вымереть. Если мы будем списывать еще способных рожать женщин только потому, что они вдовы…

— Цель оправдывает средства? — саркастически уточнила Тереза.

— Вот именно.

— Циники и моральные уроды!

— Разумные и рациональные люди, — настойчиво поправил он. — Господину Менке жена больше не нужна, ты согласна? Тебя же не смущает, что женщин отбирают у еще живых мужей, стоит получить хроническую болезнь или инвалидность? Или просто обанкротиться?

Тереза в шоке аж отступила на шаг

— Как это не смущает? Это что же вы творите, тиквийцы драные? Муж станет инвалидом, а жене за ним даже поухаживать не позволят?

— Пусть дети ухаживают, коли есть, — отрезал Ильтен. — А если детей не нажили, то для демографии этот брак так и так бессмыслен. Возможно, следующий окажется продуктивнее… Что тебе еще не нравится? Что забирают жен у стариков, утративших потенцию? По-моему, это логично.

— Может, и логично, — сердито проворчала Тереза. — Но абсолютно безнравственно!

— Между прочим, господин Менке умер еще в фертильном возрасте, сердце подвело. Однако, случись иначе, через несколько лет ему так и так пришлось бы расстаться с женой.

— Моральные уроды! — повторила Тереза.

Буквально через день другие безопасники привезли как раз такую женщину. У господина Траумеля случился гипертонический криз, и медкомиссия Брачной Компании постановила, что этой женщине нужен более здоровый муж. Надо сказать, госпоже Траумель — бывшей госпоже Траумель, как подчеркивал Ильтен, — такой поворот событий не слишком нравился. Она плакала о своем бывшем муже. Но противиться судьбе не пыталась, чем разочаровала Терезу. Ильтен даже расщедрился и предложил ей выбор из трех кандидатур, показавших более чем девяностопроцентную совместимость, но она сказала, что ей все равно, и опять заплакала. За декаду опытный психолог Ильтен помог ей прийти в себя и встретить нового мужа без слез.

— Но хотя бы общаться с бывшим ей позволено? — осведомилась Тереза. — По телефону, например, позвонить.

— Повторно женщин принято выдавать замуж на другие планеты Союза, — максимально мягко ответил Ильтен. — Чтобы не возникало искушения все вернуть, нарушив закон. Так что по телефону — нет. По пси-связи можно, да.

— И то хорошо, — буркнула Тереза.

Не успели госпожи Траумель и Менке уехать с новыми мужьями, приобретя новые фамилии, как в сопровождении службы охраны безопасности прибыла девочка. Стиррен — так ее и назвал сопровождающий, по фамилии. Инес Стиррен, урожденная тиквийка. Сирота. Мать давно выдана за другого, пожилой отец умер. А девчонке стукнуло всего-то девять лет. Зареванная и всего боящаяся.

— Что, и эту замуж? — всплеснула руками Тереза.

— Разумеется, — ответил Ильтен, занося данные девочки в базу. — Будь ее папа жив, могла бы еще погулять в свое удовольствие. Но раз осиротела, пускай ее муж содержит.

— Она же дитя малое! Если ты посмеешь с ней обойтись, как с чертовыми невестами, я тебя просто убью, понял?

— Чего ты раскипятилась? — Ильтен на всякий случай прикрыл голову. — Думаешь, я совсем идиот, не вижу, что девка не созрела? Меня не за красивые глаза на эту должность определили. Ну… не только за глаза. Мозги тут тоже нужны, да как бы не больше!

— Какие твои мозги? Ты ведь отдашь ее мужику, сдвинутому от воздержания!

— Тереза, мужики тоже не все без мозгов. Найду как раз такого, кто готов заботиться о девочке и ждать. Таких немало, особенно среди молодых, кто может позволить себе ожидание.

Тереза шумно вздохнула.

— Почему ты все время подозреваешь тиквийцев в чем-то неприглядном? — расстроенно спросил Ильтен.

— Да потому что вы этого заслуживаете! — бросила она. — Всех пихаете замуж, не спрашивая согласия.

— И все они счастливы в браке! Только ты у нас… оригиналка. — Ильтен подобрал наиболее политкорректное слово.

Он, конечно, понимал, что озвучивает официальную точку зрения. Мол, женщинам подбирают мужей, подходящих им наилучшим образом. Но живем мы в реальности, а не в идеальном мире. Женихи порой приукрашивают свои анкетные данные — во всяком случае, те, которые возможно приукрасить, — и женщине предстоит жить не с абстрактным образом на экране компьютера, а с живым мужчиной со всеми его недостатками. Но это полбеды. На самом деле при отсутствии очевидного соответствия система отдает предпочтение пожеланиям жениха. Выбирает для женщины того, кто запрашивал именно такую жену, а не того, кого хотела бы она сама. Что не может не приводить к диссонансу.

— Сам ты… — окрысилась Тереза. — Дерево стоеросовое!

Восемь визитов безопасников за три дюжины дней. Ильтен спекся.

Руководство Брачной Компании располагалось в самом центре столицы, рядом с военным министерством и министерством машиностроения. А как же! Организация уж точно не менее важная для нормального функционирования государства, чем соседние. Офис диспетчера, напротив, находился слегка на отшибе. Но Ильтен не заказал машину — он хотел иметь время, чтобы по дороге еще раз обдумать все как следует. Это только кажется, что уволиться просто: заявление на стол, и до свидания. Хорошего работника не пожелают отпускать. Нужна была причина. Устал? Порекомендуют продолжительный отдых с поездкой на море. Старость? Нет, в его возрасте такое звучит странно. Психика подводит? Отправят к врачам, те подтвердят, что с психикой все в полном порядке. Надоело? Это оправдание для мальчишки, а не для авторитетного специалиста; зохен, ему даже не поверят.

В стеклянных дверях здания Компании он столкнулся с Бролинем. Вид у поставщика был довольно помятый. Не иначе, получил очередной нагоняй. Ильтен не стал ни заговаривать с ним, ни подчеркнуто игнорировать; они коротко раскланялись.

У кабинета заместителя шефа по кадрам Ильтен глянул на себя в висевшее рядом с дверью зеркало, кашлянул, попытался пригладить торчащие вверх волосы, вздохнул и вежливо постучался.

— Светлого солнца, господин Улиб.

Он достал из папки лист и протянул замшефа. Тот развернул, начал читать, и по мере прочтения его лицо принимало все более изумленное выражение.

— Что это? Заявление об увольнении? Я не понял, вы хотите уйти?

— Да, господин Улиб.

— Это первый случай за всю историю Компании! — вскричал замшефа. — В чем дело? Вам больше не нравится работа, о который втайне мечтают тысячи? Вы ведь выдержали огромный конкурс, чтобы на нее устроиться! В чем дело? Неужели где-то вам предложили больше денег? Не верю! Даже представить не могу…

Ильтен знал наперед, как отреагирует замшефа. Потому и тщательно продумывал обоснование.

— Понимаете, господин Улиб… — Он как бы замялся. — Похоже, я пресытился. Женщины не просто перестают меня привлекать. Боюсь, я постепенно становлюсь женоненавистником. Понимаете, это мешает мне объективно оценивать их и работать с ними.

Недоумение на лице замшефа сменилось сочувствием.

— Что ж, тогда вас можно понять. Пожалуй, ваша просьба оправдана. Но вам нет нужны увольняться из Компании, господин Ильтен. Вы честный и добросовестный сотрудник. — При этих словах Ильтен невольно опустил глаза. — И мы могли бы предложить вам другую должность на Т5. Есть вакансия приемщика заявлений на брак в городе Ноккэм. С вашим образованием и опытом у вас не будет никаких проблем на этой работе. Оклад, разумеется, поменьше, но вы сами понимаете… Ответственность приемщика заявлений не сравнится с ответственностью диспетчера.

— Да-да, господин Улиб, конечно. Искренне благодарен вам. Я родился на Т5, и мне будет приятно там работать.

— Видите, как удачно получилось. Осталось лишь переписать ваше заявление. Да, еще кое-что… Вам, возможно, захочется, взять себе что-нибудь на память о должности диспетчера. Об одном прошу, не крадите колец. Заплатите тысячу единиц в бухгалтерию, они все-таки золотые.

Ильтен покраснел: Тереза давно носила похищенное кольцо. А ведь недостача могла бы вскрыться при передаче дел преемнику. Замшефа подсказал прекрасный выход.

— Я не забуду доброго отношения Компании. — Ильтен скрыл румянец за поклоном. — И с радостью продолжу трудиться ей во благо на новой должности.

— Ты не шутишь, Рино? — переспросила Тереза. — Мы в самом деле уедем от проклятых невест? А кто же будет выдавать их замуж?

Ильтен пожал плечами.

— Какой-нибудь новый диспетчер.

— И тебе совсем не жаль?

— Тереза, я хочу, чтобы мы с тобой жили в безопасности. — Он поежился: слово «безопасность» напоминало о службе охраны безопасности, будь она неладна. — Чтобы жили спокойно и ничего не боялись. Мы с тобой. Тереза, я стараюсь, чтобы ты была счастлива. Ты тоже можешь сделать меня счастливым. Пожалуйста. — Последнее слово прозвучало как-то заискивающе.

Она уже раскрыла рот, чтобы произнести «отвянь». Но не стала. Жизнь после переезда с Т1 неминуемо изменится. Не станет больше непрерывного потока дурацких невест. Именно они отталкивали ее от Ильтена, во всех остальных отношениях он очень даже мил. Красив, аккуратен, обходителен, заботлив… И сделал для нее немало. Проблема лишь в том, что Тереза никогда не была коллективисткой и не любила делить с другими что-то, а тем более кого-то. Если уж быть женой, то единственной. Покойный Анджей тоже хотел быть единственным, вот они и нашли друг друга. Тереза внезапно подумала, что Анджей погиб вовремя: он слишком любил ее, чтобы безболезненно пережить ее исчезновение с Ирру. Он извелся бы и наверняка загубил себе жизнь. А она слишком любила его, чтобы при его жизни связать свою судьбу с другим.

Связать ли? Сомнения вновь одолели ее. Раздумывала, терзалась, говорила себе и ему решительное «нет», и вдруг — готова согласиться. А если он ее не так уж и любит? Может, просто беспокоится оттого, что других женщин не будет рядом. А ну как он подхватил что-нибудь заразное от этих невест разнесчастных? Вирусы, как ни странно, быстро распространяются по Вселенной, миры еще не успели торговлю наладить, а чужие болезни уже тут как тут. А вдруг Ильтен, став реальным супругом, начнет качать права: поклонись, да принеси, да спроси? Однажды он сказал, что прежде чем что-то спросить у мужа, надо спросить на это разрешения. Высшая ступень маразма.

С другой стороны, они уже и без того повязаны. Не считая его кольца, которое она носит, расчетной карточки, которой пользуется, его фамилии, которой представляется — это все внешнее. Преступлениями, на которые он пошел ради нее. И это никак со счетов не сбросить.

— Посмотрим. — Она поджала губы.

Ильтен мысленно заулыбался. Она все-таки не сказала «нет»!

Увлеченная мыслями о переезде, Тереза совсем забыла о своей пентаграмме. Черт побери! Два излучателя уже выставлены, третий смонтирован… Бросить все это? Какие-то минуты Тереза жалела, что покидает Т1. Ведь почти половина пентаграммы готова…

Шел дождь, что редкость для Т1, и на улицах было совсем пустынно. Зонты здесь не пользовались популярностью, а без зонтов тиквийцы, видимо, боялись размокнуть. Тереза хлопнула входной дверью интернет-кафе и стряхнула капли с волос.

— Принести обед, госпожа Ильтен? — Терм неизменно приветлив. — Будете смотреть интернет?

Она покачала головой.

— Господин Терм, мне надо поговорить с вами. Я уезжаю. Примерно через декаду.

— Поедете устанавливать третий излучатель? — предположил он. — Куда, если не секрет? Позволите сопроводить вас?

— Нет, господин Терм. Я уезжаю с этой планеты. Муж получил работу на Т5.

— О… но как же наш проект? — Терм был огорчен.

— Я хотела бы попросить вас, господин Терм, продолжить работу.

— Но я же не умею ни собирать эти излучатели, ни подключать. Я — теоретик.

— Научная общественность должна вас поддержать. Я оставлю вам выкладки, господин Терм. Рассчитанные координаты излучателей и приемника. И отдам вам третий излучатель. Вам придется устанавливать его без меня. Я верю, вы справитесь. Закончите пентаграмму, проведете свои измерения, совершите прорыв в науке.

Вот только передавать сигнал на Землю вы не станете. Вы слишком боитесь выйти за рамки закона.

— Я могу вам писать? — нерешительно спросил Терм. — Изредка, чтобы ваш муж не проявлял недовольства затратами на связь?

— Конечно, можете. И не так чтобы изредка.

Еще не хватало — на связи экономить! Раз Ильтен хочет стать ее настоящим мужем, пусть терпит.

Дверь издала мелодичный звон: в интернет-кафе появился новый клиент. Должно быть, дождь закончился. Мужчина сел за один из компьютеров и восхищенно посмотрел на Терезу, а потом уж на официанта — выжидательно.

— Прощайте, господин Терм, — промолвила она. — Светлого солнца.

Настало утро отъезда. Тереза, засучив рукава и подтянув брюки, укладывала последние вещи, снимала со стен фотографии. Ильтен связался с районным гаражом и вызвал грузовую машину.

По квартире уже ходил новый диспетчер господин Альву. Его коробки и сумки, только что привезенные, валялись везде вперемешку с вещами Ильтена. Господин Альву был молод — но не чрезмерно, довольно обаятелен — но не смазлив. Вихрастая шевелюра и слегка нахальные голубые глаза обманчиво понижали его видимый возраст. Идеальный диспетчер, короче. Он, не скрывая, радовался, что — один из многих желающих — с успехом выдержал конкурс и получил теплое место диспетчера, место человека, в руках которого судьбы сотен мужчин и, главное, женщин.

Первую женщину он увидел в комнате. Она стояла на стремянке и отдирала от стены большую фотографию. Видно, дикая, необъезженная — в мужской рубахе, в штанах. Однако очень красивая: и фигурка, и волосы, и профиль… У Альву потекли слюни. Вот с кого он начнет. Ближе к вечеру, когда уедет господин Ильтен. Если все инопланетянки таковы, то о лучшей работе невозможно даже мечтать. Интересно, почему подал в отставку этот ненормальный Ильтен? Уж он-то, Альву, не будет столь глуп.

— Эй! — позвал он инопланетянку. — Ты откуда?

Она окинула его свысока презрительным взглядом, скривила губы. Красавица, еще раз восхитился Альву, вот только манеры подкорректировать…

— Эй, ты!

— Бабке своей тыкай, — буркнула она и отвернулась.

Альву ахнул: на пальце у нее блестело кольцо. Вот так раз! Он собрался с духом и спросил:

— Простите меня за невнимательность, сразу не разглядел… Вы — госпожа Ильтен?

Женщина наконец отцепила от стенки фотографию, скатала ее в рулон и снизошла:

— Да.

Ни поклона, ни улыбки. Она прошла мимо него в коридор, словно он был невидим. Что за диспетчер этот Ильтен, подумал Альву, чужих жен наставлял, а свою не мог научить вежливости.

— Машина приехала, — сообщил Ильтен, выглянув из комнаты. — Тереза, покажешь грузчикам, какие из вещей наши?

Ему следовало бы сказать «мои». Только мужчина может быть собственником имущества, даже если это платья, которые носит его жена. И не облекать свою просьбу в вопросительную форму. Альву хмыкнул. Уж он-то сумеет любой женщине указать ее место.

— До свидания, господин Альву, — промолвил Ильтен, внимательно глядя на нового диспетчера. Молодой и неопытный, наломает дров… Впрочем, пусть об этом у руководства голова болит. — Успеха вам в вашем нелегком деле.

— Разве оно такое нелегкое? — спросил Альву с легкомысленной усмешкой.

Эх, паренек… Дай тебе судьба не вляпаться.

— Убедитесь сами.

— До свидания, господин Ильтен, — поклонился Альву.

С балкона он видел, как Ильтен рассчитался с грузчиками и влез в кабину слева, его странная жена села за руль. Машина заворчала и тронулась, оставляя за собой облако пыли.

Больше книг на сайте — Knigoed.net