Больше всего я люблю пить кофе рано утром, когда на кухне еще никого нет. Правда, бывает и так, что Реми или Роберто уже вскочили и убежали по каким-то делам, но все-таки обычно первые утренние минуты тишины в доме — мои. Солнце приветливо светит через украшенное витражной полосой окно, и яркие цветные пятна бродят по кухне. Я подставляю им щеки и плечи и наслаждаюсь кофе.

Джезву мы так и не купили большую, чтобы хватало на всех четверых, приходится варить в несколько заходов. Но, с другой стороны, так каждый может себе сварить именно такой кофе, как ему хочется прямо сейчас. Сегодня, например, я делаю его чуть менее крепким, но добавляю щепотку мускатного ореха и немного сливок. За один аромат можно отдать полкоролевства!

— Зоя, чем у тебя так божественно пахнет? — спрашивает Роберто, заходя на кухню. Влажные волосы зачесаны назад, и с них падают капли на темно-синий шелковый халат с вышитыми драконами. — Я тоже хочу.

Он садится рядом со мной и бесцеремонно делает глоток из моей чашки.

— Лейна великая, Зоя, ты уверена, тебя не учили на этих твоих экономических курсах кулинарной магии? Вкуснее я ничего не пил.

— Учили, конечно, — невозмутимо отвечаю я, — вот, например, если дать кому-то выпить из твоего бокала или кружки, а потом самому сделать глоток, ты узнаешь все желания и помыслы этого человека.

Я беру чашку и нарочито медленно отпиваю, глядя Роберто в глаза. Все-таки какой необычный у него цвет глаз как старое серебро.

— Ну нет, я не верю, — хмыкает Роберто и делает еще глоток, прямо из моих рук, — если бы ты на самом деле узнала, о чем я сейчас думаю, уже бы бегала по кухне кругами, пытаясь меня поколотить, и пищала, как будто тебя дирхи режут, — нахально говорит он.

— Это почему? Что такого ужасного ты думаешь? — подозрение колет меня иголками, уж не о девицах ли он задумался.

— Ну, собственно, я могу рассказать, —шепчет Роберто мне не столько на ухо, сколько куда-то в шею, — и показать.

— Нахал, — счастливо шепчу в ответ и ставлю чашку на стол, пока не расплескала.

— Пойдем ко мне. Или к тебе. Или в саду спрячемся.

Не успеваю ответить, как на кухню входит, сонно потягиваясь, Хлоя.

— М-м-м, как у вас тут вкусненько пахнет. Зоя, а мне сделаешь?

— Я вам что, кухарка? Вон плита, вон джезва, берите и варите. Один пришел, вторая… Осталось, только чтобы Реми заявился.

— М-м-м, как вкусно пахнет, — потягивая носом воздух, на кухню входит Реми. — Я сказал что-то смешное? — недоуменно спрашивает он.

— Да все нормально, это Зоя говорит, что ждет, не дождется, когда ты изобретешь кофеделку, — говорит Хлоя и тянется к нему обнимая.

Какие они все-таки славные. Как я рада, что рядом с Хло, хороший человек. Впрочем, мне, кажется, тоже не на что жаловаться.

— Кофеделка, забавное слово, — кивает Реми, — обещаю, будет нам на неделе кофеделка.

— А как с заказами от Грасса? Новости есть?

— Как сказать, — Реми подсаживается за стол и усаживает Хлою себе на колени, — кому-то из нас надо ехать в столицу. Во-первых, опробовать карету на дальних расстояниях. Все-таки мотаться по городу это совсем не то же самое, что трястись по бездорожью, без мастерских и вообще минимальной поддержки. Во-вторых, на переговорах нужен представитель фирмы.

— Может, тебе и поехать? — предлагаю я. — Кто лучше тебя знает все тонкости?

— Не так все однозначно. Тонкости бухгалтерии, например, лучше знаешь ты. Я никогда не специализировался на боевой магии, да и тут нужно продолжать кому-то бизнес. Да, я могу в столице вести переговоры, но Роберто не сможет остаться здесь и отремонтировать карету. А если в пути случится нападение, я не смогу его отбить настолько же эффективно, как он.

— Выходит, ехать мне? Я так и знал, что вы найдете способ спихнуть на меня самую сложную и неприятную работу, пока сами тут будете танцевать и есть шоколадки, — с деланной трагичностью говорит Роберто. — Когда ехать-то?

— Да как сказать, — Реми хмыкает, — хорошо бы вчера. Но подойдет и завтра.

— Ясно, значит, сегодня, — кивает Роберто.

— Что? Погодите, так быстро? — не могу справиться с эмоциями. Я не хочу отпускать Роберто!

— Милая, я знаю, что ты будешь безутешна, но постарайся рыдать по ночам потише, в доме все-таки ребенок, животные и Реми. А его умная голова и золотые руки — наше общее достояние.

— Это кто тут ребенок? — пищит Хлоя и щипает его за бок. — Старше-то на несколько лет, а гонору!

— Не измеряй опыт в годах! — патетически восклицает Роберто. — Зоя, милая, не грусти. Я буду вспоминать тебя каждый раз, когда в дорожной суете открою корзиночку с вкуснейшими бутербродами, что ты мне, конечно, с собой дашь.

Хочу отшутиться в ответ, но мне становится так печально из-за скорого отъезда Роберто, что я отворачиваюсь в окно и беру чашку кофе, не столько, чтобы выпить, сколько, чтобы за ней спрятаться. Впрочем, пить особо и нечего, полглоточка на донышке.

— И кофе мой выпил, — тихо говорю, поставив чашку на стол.

А потом наслаждаюсь феерией, в которой три бытовые неумехи пытаются сварить чашку кофе и приготовить завтрак. Лучше всех себя показывает в этой гонке Реми. Уже через десять минут мы сидим и с умильными лицами пьем кофе с маленькими бутербродиками. Честно сказать, если и есть блюдо, в котором Хлоя абсолютный чемпион — это маленькие бутербродики. Если к нам в гости как-нибудь пожалует император, мне будет не стыдно подать их ему на стол.

После завтрака Хлоя с Реми уходят вниз, она к своим животным, он к своим механизмам. А мы с Роберто сидим и смотрим друг на друга поверх кофейных чашек.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — говорю я, хоть и знаю, что он все равно уедет. — Давай я поеду с тобой?

— Нет, Зой. Хотя бы не в этот раз. Просто давай представим себе, что наши конкуренты решат прощупать почву? Нападут на нас. Один я в крайнем случае активирую амулет безопасности и перенесусь в казарму, при которой приписан. Да, Зоя, у меня есть амулет безопасности, как у каждого боевого мага, а у тебя он есть? Каретой я, если что, смогу пожертвовать. В крайнем случае подорву, чтобы никому не досталась, а как насчет тебя?

— Я свяжу тебе руки, — нехотя соглашаюсь. — Но теперь буду еще больше за тебя беспокоиться. И потом, что за конкуренты?

— А ты думаешь, почему Реми не хочет ехать? Это «МагикМажинерик», фирма его деда.

— Дела-а, — обнимаю Роберто, уткнувшись носом в шею. — Поклянись мне Великой Лейной, что не будешь зря рисковать.

— И Великой Лейной, и Пресветлой Иной, и всеми дирхами подземелий, — шепчет он в ответ. — У нас есть пару часов, и я знаю им, куда лучшее применение, чем предаваться унынию.

А потом просто перебрасывает меня через плечо и тащит к себе, как древний человек в пещеру. И спасибо еще, что не рычит при этом, с него бы сталось. К чести Хлои и Реми, они нас не беспокоят, и эти часы, действительно, наши. Казалось бы, всего пару месяцев прошло с того момента, как взлохмаченный и грязный Роберто вошел в нашу мастерскую, а я уже не знаю, как проживу без него несколько недель. По крайней мере, у меня будет возможность вспоминать эти мгновения, наполненные страстным шепотом и нежными признаниями, легкими прикосновениями и жаркими поцелуями. И сотнями слов, которые не были сказаны, но были услышаны.

Когда мы, наконец, выбираемся в мастерскую, карета уже полностью готова, и даже корзина с едой в дорогу собрана. Реми проводит последний инструктаж, показывает, что и как в крайнем случае крутить, куда стучать и при каком характерном «клац-клац-клац» бежать.

— Спасибо, что собрала поесть, — говорю я Хло, подходя поближе.

— Да не за что, раньше выедет, быстрее вернется, — подмигивает она и кладет прохладную ладошку в мою ладонь.

Только сейчас замечаю, что Хлоя сидит на квадратном тюке сена вместо стула и что-то пишет в блокноте, а на столе разложены письма, исчерканные бумаги, расчеты. Какие-то важные дела, а я даже не в курсе.

— А что это у тебя? Не расскажешь?

— Ну ты же знаешь, — начинает Хлоя, но договорить не успевает.

— Зоя, беги целовать меня на дорожку, — кричит Роберто. Улыбнувшись Хло и пожав плечами, бегу.

— Береги себя, — шепчу я, — по возможности пиши.

— И шапку я тоже надену, мам, — отвечает Роберто, но в глазах не усмешка, а только теплота. — Я люблю тебя, солнце. Все будет хорошо.

А потом карета уносится так быстро, что я даже не успеваю выдохнуть. Роберто машет рукой, оглядываясь на нас, а я чувствую, что так просто эта поездка не закончится. Это смутная тревога заполняет меня, как вода чайник, и, кажется, вот-вот перельется через край. Но я улыбаюсь и обнимаю за плечи Хло.

— А как мы будем возить людей без кареты? — спрашивает она.

После отъезда Роберто Зоя сама не своя. Ходит и улыбается, а глаза, как у перепуганной кошки. Не знает, куда себя приткнуть и чем занять, хорошо хоть без бытовой магии в таком большом хозяйстве не разгуляешься. То там помой, то тут почисть. Но это, конечно, так себе развлечение. Вот если бы она могла снова заняться извозом.

— Реми, я тебя, как человека прошу, достань еще одну карету! — прошу я, забегая в мастерскую.

— Из кармана?

— Из проката. Из откуда-нибудь. Если бы Зоя могла опять возить людей, она была бы при деле и не кисла. Да и для нас не лучший бизнес то ставить маршрут, то убирать. Люди любят надежность.

— Ты права, конечно…

— Конечно!

Покачав головой, Реми ничего не говорит, но так красноречиво, что я чувствую, как горячая волна поднимается к щекам. Вот же дирх, ну почему я так легко краснею?

— Я подумаю насчет кареты, — кивает он, — надеюсь, к вечеру удастся достать. И нам нужно нанять парочку работников. У меня и так рук не хватало, а после отъезда Роберто, мы совсем встанем.

— Все получится, я уверена!

Целую Реми в щеку и иду на свою половину этажа. Дамблби — малыш-рибис уже подрос и похож не на пузатенького голубого шмеля, а на крылатого хомяка. Крылья за боками не успевают, и он летает натужными полупрыжками. Сажусь на диван и тут со всех сторон ко мне летят, ползут и прыгают пушистые, лысые, в чешуе и перьях, мои любимые питомцы. Как бы ни было у меня на душе, мои малыши заставляют меня улыбаться. Даже Лала машет из цветочного горшка. Она умеет отделяться от ветки, но не любит.

Натискавшись, со вздохом перехожу к делам. Роберто уехал, Зоя в хандре, а Реми при всех его талантах не умеет делать деньги из воздуха. Пора посмотреть, удалось ли мне хоть что-то заработать. Ого, а коробочка с добровольными дарами на поддержание приюта полна. Десять… пятнадцать... семнадцать золотых и это без учета серебра и меди! Да на это можно купить две кареты.

— Реми! Реми! — радостно кричу я, возвращаясь в мастерскую. Смеюсь, обнимаю его за плечи и чуть не прыгаю. — У нас есть деньги!

В руках горсть золота так и блестит в лучах падающего в окна солнца.

— Нет, малыш, это у тебя и твоего приюта есть деньги, — отодвигает мою ладонь Реми.

На сердце холодеет.

— То есть то, что зарабатывает Зоя, Роберто или ты, это наши деньги. А то, что зарабатываю я — мои? — тихо спрашиваю у него. — Потому что это вроде как детские деньги, да? Потому что у малышей взрослые денег не берут?

Голос дрожит и, кажется, еще чуть, и я просто запущу монетами ему в физиономию.

— Когда ты так говоришь, звучит совсем неприятно, — признает Реми. — Это не детские деньги. Что там берет и тратит Роберто или Зоя, это их дела. А ты моя женщина, и я заработаю для нас сам.

— Но это не значит, что я не могу заработать тоже, — выделив последнее слово, отвечаю я. — Ведь это ты отделил место, обустроил все, отремонтировал. Без тебя никакого приюта вообще бы не было. Все это время я только тратила. Да я даже коробочку эту с деньгами первый раз открыла!

— Хло, мы ведь не бедствуем, — обняв меня, говорит Реми. — Возьми эти свои деньги и купи лучше новые лежанки для своих животных. Я не знаю: корм, игрушки. Лекарю заплати, он так много для нас делает, а денег, считай, вовсе не берет.

Хочу спорить, но он не дает мне и слова вставить, перекрывая любые возражения поцелуем. И я ничего не могу с этим поделать, весь мой пыл улетучивается. Остается только желание тихо покачиваться в его руках, как на качелях.

— А если бы мы голодали, ты бы тоже сказал «пойди купи лежанки»?

— Ну я же не дурак, — усмехнувшись отвечает он, — хотя если бы довел нас до такого состояния, то и умным тоже сложно назвать. Но, поверь, у нас все хорошо. И карета будет уже к вечеру.

У меня все равно остается какое-то ощущение недосказанности, но спорить дальше не решаюсь. Я не Зоя, чтобы строить из себя мамочку и пытаться доказать, что я наравне с мужчинами. Никто не главнее, мы просто разные. И, если Реми так претит мысль брать деньги, заработанные приютом, что ж, это его выбор, и я его в нем поддержу. Но и сама сидеть сложа руки не собираюсь. Я докажу, что это не игрушки, не детские шалости, а важное, полезное дело. Которое к тому же приносит доход!

На свою половину возвращаюсь с настроением, как у полководца перед решающей битвой. Так, блокнот, ручка, буду выписывать все возможности для развития, которые только придут в голову. Помещение у меня не очень большое, все-таки «половина» у меня только номинально, основную часть этажа, конечно, занимает мастерская. А вот сад почти свободен, как и вольеры с загонами. Сейчас там, кроме коней, на которых уехал Роберто, живет только лунный телец и соблось.

На протяжении следующих часов я напряженно думаю, хожу по помещениям приюта и саду. В перерывах тискаю рибисов и муракота Тарро, которого принесла Барбара. Он уже старичок и любит подремать на солнышке, но порой на него находят воспоминания, тогда он может часами резвиться в фонтане. Ведь на суше он кот, а в воде — диковинная смесь ящерицы и русалки. Надо бы свозить его на озеро, Барбара говорила, что его старая хозяйка любила бывать с ним на берегу. И Тарро даже ловил рыбу, правда, сам и ел.

Но ладно, с Тарро, время идет, а я так ничего и не придумала. Все, что можно было выжать из приюта, я уже выжала. У нас есть и передержка, для тех, кому с кем оставить магических, да и обычных, существ. Есть возможность приходить и пообщаться с ним. Есть, собственно, приют. А, ну и всякие полезные штуки, вроде хладокомов от рибисов, и сброшенных рогов лунного тельца. Как я ни силюсь, больше придумать ничего не удается и меня накрывает печалью как серым покрывалом.

— Так, отставить хандру, — пытаюсь я подбодрить сама себя, — лучше прогуляться. Шагая, лучше думается.

Обняв перед выходом Реми и чмокнув его в щеку, выхожу на залитую солнцем улицу. Лето уже заканчивается, даже не верится, что с нашего приезда в Рейвенхилл прошло меньше трех месяцев. Но шиповник у дома цветет все так же пышно и буйно, хотя между цветами уже так много ягод. Смотрю на белые и темно-розовые цветы и думаю, а вдруг папа их высадил, думая о нас с Зоей? Мы росли, не зная его, и были уверены, что не очень-то ему нужны. Но он все-таки помнил о нас. И, выходит так, что именно благодаря такому немного странному наследству, но нам удалось не только устроить свое дело, но и познакомиться с Реми и Роберто. А это важнее любых замков и сундуков, полных золота.

— Хлоя!

Через уже желтеющую толщу листвы видны только русые кудри, но я узнаю и их, и голос.

— Кристоф!

Жду у обочины, пока он подойдет. Когда-то мы познакомились благодаря Барбаре — владелице книжного и моей уже доброй подруге, несмотря на разницу в возрасте в несколько десятилетий. Кристоф часто бывает у нас, когда заносит продукты с рынка.

— А я как раз к вам шел, у меня для тебя есть умопомрачительное предложение! — активно жестикулируя, говорит он. Голубые глаза так и блестят, будто кусочки яркого августовского неба.

— Не томи, — восторженно пищу я.

— Не-е-е-т, это надо показывать, — таинственно отвечает он, — зайдем к ба, там все и узнаешь.

— Ну ладно, тем более я давно не была у Барбары, — соглашаюсь, думая не столько даже о таинственном предложении, сколько о том, как бы не потратить на книги и канцелярские принадлежности всю ту гору золотых, что сегодня нашла в коробке для пожертвований.

Когда мы идем мимо Белого сада, кажется, что кто-то окликает меня. Оглядываюсь, но так никого и не заметив, спешу дальше. Кристоф держит меня за руку, помогая перебраться через тонкий мостик, связывающий берега пробегающего по саду ручейка.

Поверить не могу, что Роберто справлялся со всеми делами сам, и главное, как-то так незаметно. Я никогда не видела его сосредоточенно колдующим над грязной посудой или зарослями ежевики. Просто у нас всегда была чистая посуда и аккуратно подстриженные кусты. А теперь, не прошло и пары дней, а я уже вижу эти маленькие следы его отсутствия. Пресветлая Лейна, когда он вернется, я буду каждый день говорить ему «спасибо». Просто удивительно, как легко я начала воспринимать чистоту в доме, как должное.

Да и дирх с ней, с чистотой. Самого Роберто я воспринимала, как должное. А теперь хожу из угла в угол и думаю, как же продержаться эти дни без его подколок и шуточек, за которыми столько страсти и нежности.

Вздохнув, отставляю в сторону кружку, которую, задумавшись, вытирала после мытья минут десять, не меньше. Надо чем-то занять себя. Может, сходить на рынок? Хотя наверняка Кристоф притащил корзину продуктов. Ах, Хлоя-Хлоя… Ну неужели она не видит, что нравится ему? И неужели не понимает, что это не нравится Реми?

Дирх, опять эта кружка!

Теперь я уже убираю ее в шкаф, а то, не ровен час — опять примусь ее тереть. Нет, надо пойти проветрить голову. Вдруг это выдует из нее дурацкие мысли?

Спускаюсь на первый этаж. Заглядываю во владения Хлои, но ее нет. Зато малыши-рибисы тут же оживились и расселись у меня на плечах. О-хо-хо, можно, конечно, и порадоваться, если не знаешь, что они питаются негативными эмоциями. Неужели у меня все настолько плохо?

Реми, замотавшись в защитный плащ, делает что-то жуткое с каретой, которую привезли на ремонт. Во все стороны летят искры, как от костра.

— Зоя, — приветственно кивает он, — как раз хотел с тобой поговорить.

— Надеюсь, о чем-то приятном? Ерунды у меня в голове и так хватает, — вздыхаю я, демонстративно сгоняя рибисов с плеч.

— Буду надеяться, что это тебя, по крайней мере, развлечет. Нам нужны новые работники. Хотя бы один, а лучше три.

— Значит, два? — спрашиваю я.

— Значит, два, — улыбается Реми. — Был уверен, что ты согласился и уже дал объявление в газету. Сегодня должны подойти несколько человек.

Поджимаю губы, но ничего не говорю. Мы так и не закрепили юридически наш статус, пока Реми числится всего лишь нашим работником. Хотя по факту, он давно стал совладельцем. Надо бы зайти к этому, как же его зовут? Юрист, что был папиным душеприказчиком. Сходить и уже, наконец, оформить документы как положено. Эта двойственная ситуация, мне кажется, нездоровой.

— Ну, как подойдут, отправляй их ко мне, я буду на кухне или в саду.

Реми возвращается к своей карете, я топчусь, не зная, куда податься. Столько лет я прекрасно жила без Роберто, что же теперь произошло? Пойти почитать, может? Или освоить какое-нибудь хобби? При мысли о том, как я сижу в кресле и вяжу носки или, может, вышиваю, у меня начинается паника. Нет-нет, я не против вязания и тем более носков, но это не я! Это все не про меня.

— Добрый день, — слышится приятный низкий голос и в ворота входит, честно сказать, умопомрачительный красавчик. Он немного похож на Роберто — тот же холеный вид, нахальный взгляд и даже темно-серебристые волосы также падают на плечи волной. — Говорят, вы ищете работников?

— Да, м-м-м, да, — бормочу я, ссаживая заснувшего в волосах рибиса на тюк с сеном. — У вас есть опыт работ такого рода?

— Я работал на местном заводе артефактов.

— А почему ушли? — интересуется Реми, выбираясь из-под кареты и скидывая свой защитный плащ.

— Понял, что хочу работать в уютном, семейном заведении, а не большой корпорации. У вас вот сразу видно, что все по-семейному, — улыбается он. — Вы супруги, как я понимаю? Или брат с сестрой?

— Мы потенциальные свояченица и зять, — вношу я ясность.

Незнакомец трясет головой и смеется.

— Ничего, разберусь. В конце концов, в деле починки карет это не самый важный вопрос.

Мы вместе смеемся. Кажется, он приятный парень и хорошо впишется в нашу компанию.

— Может, выпьем кофе на кухне и все обсудим? — предлагаю я.

— С удовольствием прервусь, уже глаза устали, — довольно говорит Реми, скидывая плащ и рукавицы на пол. — А кофе — это в данный момент мой предел мечтаний.

Мне кажется, или в глазах нового знакомого мелькает неудовольствие? Интересно, чем оно может быть вызвано.

На кухне мы рассаживаемся, и я невольно отмечаю, что, прежде чем сесть за стол, Мануэль, а именно так зовут нашего потенциального работника, не только идет мыть руки, но снимает шляпу. И кофе он пьет красиво, удивительно ловко обращаясь с крошечной чашечкой для эспрессо. Интересно, откуда такие манеры?

— Мануэль, у вас такие ловкие руки, приятно смотреть. Такое впечатление, что вы работали фокусником или стюардом на корабле.

Впервые с момента Роберто я не чувствую себя унылым камешком, который валяется у дороги в пыли, и ждет пока кто-нибудь его подберет. И хоть я и ловлю слегка недоуменные взгляды Реми, мне плевать. Я не делаю ничего предосудительного, просто разговариваю!

— С нашей работой такая ловкость — вопрос безопасности. Не успеешь какую-нибудь гаечку вовремя подкрутить и так рванет, что оставшееся от вас можно будет отправлять по почте в конверте. О, я не вас, конечно, имею в виду, госпожа.

— Мануэль, ну не придумывайте, пожалуйста, какая я госпожа, — отмахиваюсь я, хохоча, и ставлю перед ним еще одну чашечку кофе. — Называйте меня просто Зоя.

— Вы очень демократичны, Зоя, — белозубо улыбается он, — именно из-за таких мелочей я предпочитаю семейные предприятия.

— Ну, думаю, мы можем с уверенностью сказать, что на нашем предприятии господ вы точно не увидите.

— Так я принят?

— Кхм, — выразитель кашляет Реми, — Зоя, ты не могла бы на минутку со мной выйти на балкон? Кажется, лунный телец убегает.

— О, нет проблем, — машет руками Мануэль, — я понимаю, вам нужно поговорить, обсудить. Я подожду вас внизу, в саду. Кажется, там цветут чудесные розы.

— Вы удивительно любезны, — киваю я.

— И проницательны, — добавляет Реми, наблюдая, как тот спускается по лестнице во двор.

— Мне кажется, он нам идеально подходит, — говорю я.

— Зоя, я вас не узнаю, — тихо отвечает он, — мы ведь даже не дали ему хоть какого-то задания. Мы не видели его в деле. Может, он вообще все наврал и ничего не умеет?

— Да глупости, все он умеет. Вот пойдемте сейчас в мастерскую, и сами убедитесь.

— Пойдемте.

Но в мастерской нас ждет сюрприз. Там не меньше десятка человек! В основном молодые мужчины, но есть и пара барышень. Они приветствуют нас нестройным хором, а я стою и думаю, как же мне им объяснить, что работника-то мы уже нашли?

Реми чувствительно сжимает мой локоть и, склонившись к плечу, тихо говорит:

— Не вздумайте их сейчас завернуть. Вы можете нанять себе мальчика только за его широкую улыбку, но мне нужен работник, который способен отличить горонератор от хладокома, и работать с высоким магическим давлением. Иначе все наши планы улетят в трубу.

— Еще раз так сделаешь, и я уговорю Хлою уехать учиться в столицу. На пять лет! — шиплю я в ответ.

Вообще-то, Реми прав, но меня колет это его «нанять себе мальчика за широкую улыбку». Это уже переход за границы дружеских подколок.

— В таком случае вторую кандидатуру можешь выбрать самостоятельно, — отвечаю я, уходя в сад.

Кристоф меня совершенно ошарашил своим предложением. Поверить не могу, что это правда! Я могу заявить свой приют, как заповедник, и получить грант от императора. Тогда я буду не просто помогать фамильярам, оставшимся без хозяев, и другим магическим существам, попавшим в беду, но и заботиться о сохранении редких видов. Если только мне удастся провернуть такое грандиозное дело, уже никто не скажет, что моя работа — детские игры. В каком я долгу перед Барбарой, она меня поддерживает с первого дня тут, надо сделать для нее что-то хорошее. Вот только что? Нет, коробочка тех самых особо вкусных конфет из «Латтерии» будет всегда кстати, но хотелось бы придумать что-то поинтереснее.

— Так, малыши, стройтесь, — говорю и вхожу в помещение приюта.

Какое все-таки противное слово «приют». В голове сразу рисуется что-то печальное и отвратительное, с замученными детьми и серыми застиранными простынями. Но что тогда? Питомник? Это что-то про разведение. Зоопарк или зоосад? Но посещение у нас далеко не главное. Учредители гранта придерживаются слова «заповедник», но, мне кажется, тогда нужно забираться куда-нибудь в леса. Больше всего мне нравится слово «дом», но тут начинается проблема с путаницей. Дом, который мой дом, или чей-то дом, или дом моих пушистиков.

Что-то ощутимо дергает меня за волосы, и я, ойкнув, выуживаю из локонов одного из малышей-рибисов. Вот так, заведешь дома магический поглотитель плохих мыслей, и уже даже сама себе не дашь слабины. Сразу прилетит пухлая голубая жужжалка и примется с удовольствием устраиваться на твоей дурной голове.

— Вам лишь бы поесть, — укоризненно говорю я рибису и сажаю его на лежанку к маме, — а я, между прочим, по делу. Нам нужно определиться, кто будет лицом нашего заведения. Ну не в смысле прямо лицом, — поправляюсь я, — надо понять, кто из вас самый редкий. И вообще, кто-то из вас редкий? Эх, я и про половину толком ничего не знаю. Но теперь-то у нас есть деньги! Можно, наконец, отвезти вас всех к целителю, или пригласить его сюда. Он, конечно, человек с характером, но большой специалист. Хоть бы согласился, а то ладно еще слухач со своим песком и даже телец, но как я потащу Лалу? Вместе с горшком?

Я подошла к большому, растянувшемуся почти на весь оконный проем растению. Найти Лалу с каждым разом все сложнее, для нее это почти как лес. Но в этот раз мне повезло, малютка, дремала в одном из листьев, как в гамаке. Кто такая Лала я не знаю, она выросла на засохшем растении, которое я нашла на заднем дворе. Теперь она уже может от него отделяться, а не растет на ветке как помидор, но совсем ненадолго.

Может, если за целителем поехать с нашей каретой, он согласится быстрее? Все-таки так намного меньше времени тратится. А если есть что-то, чем он дорожит больше, чем своим одиночеством, это время. Интересно, Реми уже удалось найти карету?

— М-да, похоже, ему не до этого, — цежу я сквозь зубы, наблюдая, как мой благоверный стоит в окружении трех барышень, которым что-то вдохновенно рассказывает. Судя по тому, как они восторженно ему внимают, там секрет вечной жизни, не меньше.

Пока я думаю: вернуться или постоять еще, посмотреть куда это все зайдет, ко мне подходит какой-то мужчина.

— Добрый день, барышня, вы Зоя? Нам бы насчет работы поговорить, а то к вашему старшему не пробиться.

— К сожалению или счастью, но я — Хлоя и к мастерской отношения не имею. Я поищу сестру.

Стараюсь быть милой, а у самой хвост дымится. Я, конечно, очень ценю, что Реми такой джентльмен, но хотелось бы, чтобы других девушек он осыпал своими милостями чуть менее щедро.

Иду на второй этаж, стараясь не расплескать раздражение. Реми даже не заметил, что я заходила. Я прошла у него чуть ли не под носом! Ну хоть Зоя дома, сейчас изолью свое негодование за чашкой кофе или бокальчиком холодного лимонада. Но, когда я подхожу к кухне, меня чуть ли не сбивает с ног взрывом хохота. Дверь приоткрыта, и мне прекрасно видно, как моя сестрица и какой-то слащавый хлыщ сидят и оживленно беседуют. Такое впечатление, что по городу объявили дни неверности, а я проспала.

В себя прихожу уже в Белом саду. Куда я шла, и что собиралась делать — секрет даже для меня самой. Видимо, в голове настолько не укладывалась вся эта ситуация, что ноги предусмотрительно сами унесли меня подальше. Что ж, спасибо им в таком случае. Но про карету-то я не спросила! Ну и ладно, мало, что ли, карет в городе? Найму кучера, если будет нужно. Как хорошо, что я пошла в эту сторону: до лечебницы рукой подать.

Со времени моего последнего визита у них стало заметно уютнее. Ой не просто так тут появилась та милая девушка, что как-то помогала нам осмотреть соблося, когда он простудился.

— Ну что, барышня, нашли очередного подобрыша и решили его загубить неправильным уходом? — спрашивает меня суровым голосом Лотиан.

Но я уже знаю, что он грозный только с виду. Ну и когда кто-то обижает животных, но тут я с ним солидарна.

— Нет, пришла расплатиться с вами за всю ту помощь, что вы нам оказывали, — радостно сияя, говорю я и достаю мешочек с монетами.

— Ах, девочка, оставь, — машет рукой лекарь, — купи лучше своим подопечным…

— Лежанки? — сжав зубы, спрашиваю я.

— Вот-вот. Лежанки, игрушки. Отстрой вольер побольше. В общем, пусти на благо животных, это будет лучшая оплата для меня.

Да что это такое вообще? Хоть кто-то воспринимает меня всерьез?

— Лотиан, почему вы не хотите брать оплату? Ведь вы так много помогали нам. И ваши услуги стоят дорого!

— Для богатых бездельников, — кивает он. — А девочке, которая ничего не имея, дает заботу беззащитным существам в беде, я сам готов приплачивать. Поэтому убери свои деньги, я не нуждаюсь в них.

— Хорошо, — у меня больше нет сил спорить и что-то доказывать, — но я пришла не только по этому вопросу. Дело в том, что мне нужно понять, какое из моих животных более редкое. И есть ли вообще среди них кто-то редкий.

— А что редкого ты бы любила больше? — хмурится целитель.

— Вот еще, — усмехаюсь я, — мне предложили поучаствовать в конкурсе для получения статуса заповедника. Но это только если у нас есть кто-то редкий, понимаете?

— Ну, твой муракот точно редкий, — кивает он. — Да и остальные, в общем-то, тоже.

— Может, зайдете как-нибудь? У меня много новеньких, которых не так просто принести сюда.

— Отчего нет, загляну завтра. Угостишь меня хорошим кофе, вот и будем в расчете, — добродушно говорит он, — а теперь ступай. У меня много дел.

Все-таки манеры — не его конек. С другой стороны, мне от него и не манеры нужны. Раскланявшись, выхожу из клиники. Вроде бы и все сделала что хотела, а настроение все равно нет. Что мне нужно сделать, чтобы меня начали воспринимать всерьез? Вот и Лотиан туда же со своими лежанками. Я что всегда буду просто младшей сестрой Зои? Было у матушки две дочери, одна взрослая и самостоятельная, а вторая маленькая и глупая? Мне такая сказка не нравится.

— Ты чего такая сердитая?

Слышу за спиной голос и сначала хочу ответить что-то резкое, но потом понимаю, что это Кристоф. Кажется, только он и Барбара меня понимают.

— Да, ничего, — я дергаю плечом, будто могу скинуть с него свои заботы и дурное настроение. — Вот скажи, Крис, я что реально девочка?

— Ну уж не мальчик, — озадаченно отвечает он.

— Да нет! Ну в смысле, я девочка или уже взрослый человек?

— Ты девушка. И вполне взрослая. Во всяком случае, империя считает тебя взрослой. А откуда такой странный вопрос?

Я только поджимаю губы, вздыхаю и, взяв Кристофа под руку, и хоть и решила молчать, выговариваю ему все свои обиды. Ведь именно для таких случаев и существую друзья. А мы с Кристофом — хорошие друзья, даже можно сказать, что близкие. Мы бродим по улицам до самого вечера. И я давно забыла про свои жалобы. Мы смеемся и прыгаем через ручьи в Белом саду. Едим пушистую сладкую вату на углу Книжной и Замковой, и добираемся к дому только в густых сумерках.

— Я провожу тебя до дверей на втором этаже, — говорит Кристоф.

— Да ну кто мне может повредить тут, у самого дома?

— Бандиты. Решат украсть твоего мурракота.

— Пусть попробуют, мои малыши сами кого хочешь украдут.

Я смеюсь, но все-таки поднимаюсь до дверей в дом, сжимая в ладонях руку Кристофа.

— До свидания, — шепчу, чтобы не беспокоить домашних и лишний раз не привлекать внимание к своему позднему возвращению.

— До свидания, — отвечает он.

Как-то так выходит, что Кристоф поворачивается, чтобы уйти, и одновременно поворачиваюсь я, потянувшись к ручке двери. И на секунду мы оказываемся слишком близко друг к другу. Почти утыкаюсь лицом в его плечо, так что чувствую запах одеколона — теплое кедровое дерево с нотками горького лайма. Но почему-то не отхожу, а поднимаю голову и, как завороженная, смотрю в его глаза. В темноте они кажутся не голубыми, а темно-синими, цвета закатного неба.

— Хлоя, — тихо, почти шепотом говорит Кристоф,

Делает еще один крошечный шаг ко мне, и наваждение спадает. Прерывисто вздохнув, как всхлипнув, я вхожу в дом, закрываю дверь и долго стою, прислонившись к стене, не в силах успокоиться. Наконец, тишину за дверью нарушают сбегающие вниз по лестнице шаги — Кристоф уходит. Я на цыпочках иду к себе.

А спустя секунду закрывается и дверь в комнату Реми.

Всего-то пару часов в пути, а такое ощущение, будто зад стал квадратным и спина окоченела. Нет, все-таки выезды в другой город — это совсем не то же самое, что за полчаса проскочить всю Книжную, а потом пить кофе, дожидаясь следующего рейса. Хорошо хоть погода не подвела — солнышко, легкий ветерок. Сейчас бы пуститься вскачь! Пусть это не так быстро, как в режиме полета, но уж гораздо быстрее и приятнее, чем в обычном.

Хоть бы подвезти кого-нибудь, что ли? Скукотища. Кстати, а это не жаждущий помощи верный слуга империи?

Вглядываюсь в темное пятнышко на обочине дороге. Пока слишком далеко, чтобы различить подробности, но, кажется, я вижу форменный бирюзовый мундир, который носят связисты. Это заблуждение думать, что лучший воин — непременно самый сильный физически или магически. Порой исход всего сражения зависит от того, насколько быстро управятся с доставкой информации связисты. Интересно, это летун или телепат?

— Добрый день, могу я вам чем-то помочь? — притормаживаю за несколько корпусов до путника, чтобы не обдать того пылью.

— Благодарю, я уж как-нибудь сама, — ухмыляется в ответ девица, которой и оказался путник. С формой я, правда, не ошибся.

— Да ладно, я сам военный, приписан к корпусу Белый дракон. Нет, если вы боитесь, можете и дальше шлепать по жаре, глотая дорожную пыль. Н-но! — легко дергаю поводья, и Нэнси с Алексом трогаются с места.

— А вы в Брейвиль?

Девица, почуяв, что с ней не собираются церемониться, ускоряет шаг, чтобы не упустить карету.

— Туда, — киваю я, — планирую к вечеру быть.

— Это как же? Превратите карету в дракона и долетите? — со смешком спрашивает она.

— Вы удивитесь, но приблизительно так, — хмыкаю я. — Так вы едете или нет? Это последнее предложение.

— Еду!

Вскочила попутчица не в карету, а ко мне на облучок. Что ж, поболтаем хоть. Пока она рассаживается, неприметно приглядываюсь. Ничего такая. Остроносенькая, волосы по принятой у летунов моде заплетены в множество косичек, связанных в один большой пучок на затылке. Глаза светло-зеленые, как дымка весной в лесу, когда листьев еще нет, но уже появляется легкий зеленовато-серый туман.

— Роберто, — бросаю я через плечо, не отвлекаясь от дороги.

— Ариза, — чуть повременив, отвечает она.

Хм, если не ошибаюсь, Ариза — фамильное имя семьи Ланцетти, возможно, мы даже пересекались на каком-нибудь из сотен бесконечных приемов и балов.

— Почему своим ходом? Где твой пегас?

— А почему один из белых драконов занимается извозом?

— Мадам, вообще, я совладелец транспортной компании, а извозом занимаюсь только для души, — говорю с пафосом.

Смеется Ариза звонко, дробно, будто мелкие бусинки рассыпаются по металлическому листу. Нет, все-таки даже в наших унылых аристократических кругах можно встретить приятного человека. Впрочем, его отличительной чертой будет желание эти круги покинуть.

Мы болтаем о всякой ерунде. Обмениваемся столичными сплетнями полугодовой давности, спорим какие войска лучше и честно делим на двоих ужин, распотрошив остатки запасов, что собрала мне Хлоя.

— Темнеет, — говорит Ариза, кивая на оранжево-синюю полосу на западе. — А до столицы не менее, погоди-ка, — она преувеличенно сосредоточенно морщит нос, — дня ходу. Как ты планируешь оказаться там к вечеру, если уже вечер?

— Ну, положим, до ночи еще не меньше трех часов, — говорю я. — Впрочем, если ты наконец-то дожевала, можем и ускориться. Держись покрепче, эту поездку ты запомнишь на всю жизнь. Впрочем, как и местные крестьяне.

Ариза скептически наблюдает за мной, даже не думая за что-то взяться. Ну-ну, леди, слетишь, плакаться не приходи. Снимаю предохранитель, раскручиваю рычаг до упора, так он не увеличивает карету, а переводит в летающее состояние. Она вздрагивает, кони неуверенно переступают ногами.

— Н-н-но!

И мы взлетаем! Разрезаем воздух острыми, похожими на рыбьи, гребнями, и летим, летим!

— Великая Лейна! — визжит Ариза. — Ты не врал, дирхов маньяк! Не врал!

— Я вообще никогда не вру, — тоном обиженной невинности отвечаю я. — Держитесь крепче, останавливаться, чтобы собрать ваши переломанные останки и доставить родственникам я не буду.

— Еще посмотрим, кто кого родственникам привезет. Не забывай, что разговариваешь с летуном!

И правда, она не боится. Как-то уцепилась ногами и двигает тело так, чтобы оно было в противовес маневрам кареты. Ловко, ничего не могу сказать. Сидит, как влитая. И все с такой легкостью, будто дома на стуле.

Проходит немногим больше часа, и впереди уже появляется отсвет огней Брейвиля. В городские ворота мы въезжаем с первыми лучами заката, вызолотившими стены домов, брусчатку и уже начинающие желтеть листья.

— Ну спасибо, Роберто, — жмет мне руку Ариза, — вот уж не думала, что окажусь дома так быстро. Родители будут в восторге.

— Да мелочи, я взял тебя на случай нападения волков, — подмигнув, с серьезным видом отвечаю я. — Спасибо, что скрасила мне дорогу. До встречи, летун.

Провожаю девчонку взглядом. Нам стоит подумать о найме в качестве возницы на дальние расстояния кого-нибудь из летунов. Это хорошая идея, странно, что она не пришла мне в голову раньше. Жаль только, у меня нет знакомых в этом ведомстве, но, может, Грасс что-то подскажет. К нему сегодня ехать уже поздно, домой, признаться, не очень-то и хочется. На постоялый двор идти опасно, как бы кто-то не позарился на карету. На ней, конечно, не написано, что она летающая, но кто-то мог видеть, как мы подлетали к городу, кто-то мог услышать, кто-то мог узнать, к чему так рисковать? Что ж, есть у меня один вариант на такой случай. Главное, чтобы был дома.

Цокнув коням, чтобы ехали, я потихоньку направился в сторону самого богатого квартала Брейвиля. Тут был и дворец императора, и бесчисленные дворцы знати, и самые дорогие магазины, и вообще все, чего так жаждут те, кто этим не владеет. Когда же тут рождаешься, вся эта красота больше напоминает золотую клетку. Даже хуже, какую-то вызолоченную ферму по выведению потомства с родословными. Меня даже скукоживает от воспоминаний. Нет уж, папенька, если вам была охота жениться на маменьке, ваше дело. А я вам не пес у заводчиков и не племенной жеребец, чтобы жениться по вашей указке.

Вспоминаю Зою и все остальное меркнет. Такая сильная, такая умная, такая смелая. Я видел немало красивых женщин, хотя привычка выбирать супругов по долгу, а не сердцу, не лучшим образом отражается и на внешности, и на разуме. Но все-таки немало. Но такая отчаянная сила духа мне встретилась впервые. Впрочем, справедливости ради, все эти замечательные качества сочетаются с красотой. Но так привлекает меня все-таки не она. Моя упрямая сердитая девочка, как ты там? Не грустишь? Не обижают? Все ли благополучно. Конечно, Реми не даст сестер в обиду, но мне все равно неспокойно. Будто дома происходит что-то, что меня бы огорчило.

А вот и особняк Девиллей. Основное здание строилось еще два века назад, но за это время успело обрасти бесчисленными настройками, пристройками, флигелями и прочими сарайками и закуточками, которые чрезвычайно огорчали попечительский совет района. Но Брайену наплевать на их брюзжание. И я могу его понять, у дома есть свое очарование, своя индивидуальность. Пресветлая Лейна, он выстроил себе домик на дереве?

Ворота закрыты, и мне приходится долго стучать молотком, пока заспанный дворецкий не удосужится подойти и открыть мне.

— Господин дома?

— Да где ж ему быть, бездельнику. Три дня уж как соорудил себе гнездо на кленах и сидит там, как канарейка, — ворчит старый слуга.

Наверняка один из тех, кто с Брайеном еще с детства. Отец его не очень проникся идеей родительства, а мать рано умерла. Время от времени в их жизни возникали всякие кузины и тетушки, но отец, а позднее и сам Брайен решительно пресекали вторжения в их холостяцкий быт. Ну а нам, пацанам, было только в радость выбраться сюда.

— Поставь карету в сарай, только будь острожен, она необычная и очень хрупкая.

— Буду, господин, как не быть, — безразличным тоном отвечает дворецкий и ведет лошадей вглубь хозяйственного двора.

Я обхожу высокие, слившиеся кронами клены, разглядывая монументальное творение. Да уж, о таком домике на дереве мечтает каждый мальчишка любого возраста. Да и девчонка, если она вроде Зои или Аризы, тоже.

— Эй, бездельник, — кричу я вверх, — встречай друга!

Из приоткрытой двери на высоте в два человеческих роста появляется помятая и заспанная физиономия.

— Роберто? Иди ты к дирхам!

— Я тоже рад тебя видеть!

— А я вот не рад! Твоя родня вывернула мне все нервы и наплела из них кружев, — недовольно пробурчал владелец физиономии, но вниз спрыгнул.

— Ну обними же меня! — я сам сжимаю в охапку друга. — Так соскучился по твоим склокам, дирхов ты сын.

— Зная твоего папеньку, еще большой вопрос кто тут дирхов сын, — отвечает Брайен и от нашего дружного хохота испуганно взлетает стайка птиц с кустов.

— Ладно, пойдем выпьем да поговорим о жизни. Где ты пропадал? Я не преувеличиваю, твоя родня уверена, что уж лучшему другу-то ты точно написал, вот и наведывается ко мне чуть ли не каждый день. А мне даже стыдно признаваться, что я понятия не имею, где тебя носит.

Мы входим не через главный вход, он давно закрыт, а неприметную дверку на хозяйственном дворе. Зато попадаем сразу на большую, уютную кухню. Тут приятно пахнет едой, что-то вроде мясного рагу с овощами.

— Надеюсь, Мамми еще с тобой?

— Шутишь, только ее заботами мы тут все и живем.

На кухню вплывает обширная, как большое белое облако, Мамми. На ней всегда белый фартук, да и сама она белая, пухлая, как сдобная булка.

— Мамми! — восклицаю я, обнимая стряпуху, по сути, заменившую мать не только Брайену, но и нам всем. Наши матери были слишком благородными, слишком следили за тем, как они выглядят и что говорят, чтобы мы чувствовали себя с ними свободно. А Мамми встречала нас на кухне с тарелкой горячего супа или кружкой чая, громко смеялась и называла нас всех шалопаями.

— Роберто, шалопай, ты почему так давно не заходил? И, Лейна великая, ты что — голодал? Почему ты такой худой и бледный?

— Мамми, ну не преувеличивай, не так уж все плохо, — смеюсь я, а сам уже сижу за столом, окруженный теплом и заботой. — Но я так рад тебя видеть.

— И я рада, мальчик мой. Ну, не буду вам мешать.

Она выставляет на стол то самое ароматное рагу, ставит тарелки, хлеб, графин с морсом и уплывает к себе. Несмотря на всю свою шумливость и непосредственность Мамми очень хорошо чувствует, когда стоит оставить ее любимых мальчиков одних.

— Так что тебя сподвигло вернуться? Неужто настолько соскучился по семье?

— Скажи уж лучше по рагу Мамми, — фыркаю я. — Сам не верю, что так говорю, но я здесь по делам. В Рейвенхилле я стал совладельцем небольшой транспортной фирмы. Помнишь Грасса?

— Еще бы не помнить, он меня трижды отправлял на пересдачу, старый пердун!

— Ну вот благодаря ему мы можем получить крупный имперский контракт. Завтра пойду на собеседование, надо презентовать наш бизнес в лучшем виде.

— А с кем соревнуетесь?

— «МагикМажинерик».

Брайен присвистывает.

— Высоко глядишь, Роб. Неужели ваша компания может тягаться с таким монстром?

— Не поверишь, но у нас мастером внук старика Дунса.

— Владельца «МагигМажинерик»?

— Именно. А еще у него золотые руки и бриллиантовая голова. Только смотри не проболтайся, — склоняюсь над столом, — он заставил нашу карету летать. Вместе с лошадьми! Знаешь, за сколько я доехал сюда от Рейвенхилла? Меньше, чем за день.

— Врешь, — уверенно говорит Брайен. — Часов в тридцать я бы еще поверил.

— Еще сегодня утром я завтракал там. Дирха мне за шиворот, если вру! Хочешь, я тебя прокачу? Только поедим, я не рассчитывал на попутчиков, и Ариза изрядно подъела мои запасы.

— Ариза? — удивленно переспрашивает Брайен. — Так ты уже познакомился с невестой?

— С какой еще невестой? Я подобрал по дороге девчонку, довез до города.

— Ну ты даешь, — Брайен качает головой.

— Да не тяни ты, дирха тебе в корпус! Рассказывай толком.

— Да что тут рассказывать? Твой отец сговорился с Ланцетти, и тебя уже заочно, как бы сказать, почти женили. А что, Ариза — девка хоть куда.

— Ну вот пусть хоть куда и идет! А у меня уже есть невеста, и никакие Аризы мне не нужны. Ну что ж, они хотели брак, они его получат.

— Да погоди ты кипятиться. Тарелку вон чуть не перевернул. Хочешь, так хоть вовсе к ним не заходи.

Брайен, конечно, прав. Но я уже устал от тирании и деспотизма отца. Либо они примут меня таким, как я есть, либо я официально отрекусь от родства. Пусть им Лиззи наследника рожает, если ей не претит роль племенной кобылы.

Люди из фонда должны приехать сегодня, а я не готова! Я не знаю, кто будет лицом моего приюта, не знаю, какие у меня животные редкие, а какие нет, я вообще ничего не знаю. Меня засмеют. Лотиан не пришел, надо было все-таки прислать за ним карету. Но я не захотела идти к Реми, а сам он почему-то так ни разу за все утро и не зашел. Ну и ладно, ну и пожалуйста я сама со всем справлюсь.

Нет, я не справлюсь!

Бегаю кругами по комнатке приюта, а за мной голубым жужжащим облаком носятся рибисы. К сожалению, даже им не под силу поглотить все мои нервические мысли. Надо просто успокоиться. В конце концов, ну не палками же они меня побьют, если что-то пойдет не так. Ну не дадут нам статус заповедника, и ладно. А вот если я сейчас сойду с ума от нервной перегрузки, будет очень обидно.

Сажусь на диван и буквально втискиваю голову под лапу мамы-рибиссы. Сразу возникает чувство, как будто в голове у меня открыли кран. И все разгоряченные мысли утекают в него, оставляя после себя чувство приятной прохлады и пустоты.

— Спасибо, малышка, — шепчу я, целуя рибиссу в мягкий бок. — Чтобы мы без вас делали.

Надо наметить план действий. Сначала сбегаю к Лотиану, может, упрошу его все-таки зайти. Уверена, что ему принесли какое-то животное, требующее неотложной помощи, и он благополучно забыл про нас. Он влюблен в свое призвание, на такое нельзя обижаться. Потом, пожалуй, зайду к Барбаре, приглашу ее. Это будет признание ее вклада, да и она умная, опытная женщина, наверняка лучше меня разбирается в том, как надо вести себя со столичными чиновниками.

Я пытаюсь не обращать на это внимания, но, подумав о Барбаре, тут же вспоминаю Кристофа. А точнее, наше вчерашнее прощание. И от этого в животе что-то сжимается от удовольствия. Но потом я вспоминаю Реми и удовольствие превращается в боль. Я не могу так с ним поступить. Нет, я не делала чего-то предосудительного, но если я позволю этому продолжаться, то сделаю. Я была честна и с Реми, и с Кристофом. Дирх, и почему с парнями нельзя просто дружить?! Кто придумал, что вечно им подавай что посерьезнее. Мне не хочется терять дружбу Кристофа. Но иначе я потеряю любовь Реми, а это перевешивает все.

Еще раз чмокнув рибиссу, я сажаю на плечо Дамблби и иду в мастерскую, чтобы поговорить. Но Реми нет. Зато стоит новая карета, и где только достали, а в ней копается новый работник. Кажется, его зовут Мануэль. Красивое имя и очень ему подходит.

— Привет, не знаешь, где Реми?

— Пошел в город, но куда именно, я не в курсе, — слова звучат глухо. Реми всегда настаивает на том, чтобы во время работы надевали защитную маску и плащ, или хотя бы перчатки. — Передать, что вы его искали?

— Не надо, спасибо, — качаю головой.

Ну что ж, значит, сперва поговорю с Кристофом. Просто ужас как не хочется. Но это, как прыгнуть в холодную воду, просто раз и делай. Если тянуть да примеряться, будет только хуже. Никакая неприятность не способна так вымотать, как ее ожидание.

Шиповник перед нашим домом совсем отцвел. На розовом плоды округлые, похожи на чуть сплюснутые бочоночки. А на белом вытянутые, как оливки, только еще чуть подлиннее. Наверное, разные сорта. Так бывает, на первый взгляд что-то или кто-то, кажется, очень похожими, но стоит приглядеться, и ты замечаешь десятки крошечных различий. Немного другая форма листьев или расположение иголочек. И это уже совсем другой цветок. Как и мы с Зоей лишь на первый взгляд похожи.

Я совсем не уверена, что отец посадил эти цветы, вспоминая о нас. Но мне нравится так думать.

Иду по Книжной улице, наслаждаясь поздним летом. Август — это прекрасно и совсем чуть-чуть грустно. Казалось бы, ну просто время года, да и до начала осени еще несколько недель. Но в сердце все равно как-то щемит, будто что-то уходит безвозвратно. Хотя я люблю осень. Особенно раннюю — полную багрянца и золота, с таким дивным цветом неба, который бывает только осенью. Интересно, как сейчас в Белом саду? Все лето там цвело что-то белое, наверное, сейчас там полно роз и каких-нибудь осенних цветов, например, хризантем.

На рынок, где Кристоф наверняка сейчас торгует свежими овощами и сыром, иди как раз через Белый сад, так что могу вволю насладиться и розами, и хризантемами, и астрами, и поздними лилиями, и какими-то еще неведомыми мне цветами. Совсем забываю о реальности, буквально растворяясь в белом блаженстве.

О, это же голос Реми! Для важного разговора места лучше и не придумать. Но, когда я поднимаю глаза, вижу, что вместе с Реми под ручку прогуливается какая-то девушка.

Надежды на то, что прохладный воздух тенистых аллей охладит меня не оправдались. Чем ближе к дому, тем сильнее кипит во мне злость. С младенчества мне указывали куда идти, что делать, с кем дружить, а кого избегать. За меня решали, чему я буду учиться и каким спортом заниматься. Меня поставили перед фактом поступления в военную академию и даже выбора в ней специальности. А теперь, когда я позволил себе вырваться из-под родительского крыла, они не нашли ничего лучше, чем заочно женить меня! Ну нет, дорогие, этого у вас не получится.

К дому подхожу, распалив себя настолько, что достаточно искры, чтобы взорваться. И у меня нет сомнений в том, что приветственный фейерверк мне обеспечен. А вот и кованные ворота. Подумать только, ну и охота же им жить за десятком оград, как в тюрьме.

— Господин Роберто! — восклицает швейцар, встречающий посетителей у входа. — Как радостно видеть вас в добром здравии. Госпожа все микстуры от нервов извела, дожидаясь от вас весточки.

— Ну-ну, хоть ты не упрекай меня, Гарибальд, этого добра мне сейчас и дома полные карманы навешают, — усмехаюсь, обнимая старого слугу. — Слукавлю, если скажу, что скучал, но я рад видеть тебя.

— И я, господин. О вас доложить?

— Пожалуй, не стоит. Сделаю сюрприз. Родители дома?

— Да. И господин Антонио, и госпожа Анна, и юная госпожа Луиза.

— От обилия господ у меня темнеет в глазах, — смеюсь я и трясу головой. — За минуту я услышал это слово больше, чем за все лето вне дома.

Уже хочу уходить, но мне кажется, Гарибальда что-то смущает. Он отводит глаза и все порывается что-то сказать, но так ничего и не говорит.

— Ручаюсь, тебе есть что добавить, — тихо произношу я, делая вид, что поправляю шнуровку на сапоге.

— Ваша правда, господин Роберто, — также тихо отвечает он, глядя в другую сторону. — У ваших родителей гости. Семья Ланцетти.

Мне не надо объяснять, что это значит. Что ж, оно и к лучшему, объяснюсь сразу и с семейством предполагаемой невесты. Дирх, даже не верится, что такая славная девушка может участвовать в подобном. Мне она показалось не из тех, кто выбирает судьбу по родительской указке. Впрочем, могу ли я ей пенять, если сам только выбрался из-под родительского гнета?

Вдохнув полной грудью свежий, пахнущий хвоей теплый августовский воздух, расправив плечи и подняв голову, я иду по дорожке к главному входу. Нет, сегодня я не собираюсь идти через двор или пользоваться дверью в крыле, отданном для детей. Сегодня я вхожу в дом не как сын своего отца, а как совершенно отдельный, самостоятельный человек.

Дворецкий, увидев меня, суетится, пытаясь понять стоит ли обо мне докладывать и, если да, то как успеть это сделать. Но я лишь качаю головой.

— Роберто! — восклицает Лиззи, первая увидев меня, и бросается обниматься.

— Лисичка, — улыбаясь, обнимаю ее и целую в кончик носа.

Эх, сестричка, если кого и вспоминал я в Рейвенхилле, так тебя. Видел, как счастлива Хлоя и думал, будешь ли ты так счастлива хоть когда-то.

— Неужели ты наконец-то решил почтить нас своим присутствием, — кисло говорит отец, глядя на меня поверх очков. — Хоть бы мать пожалел. Ни словечка с выпуска.

— Ох, Антонио, главное, что он наконец пришел, — всплеснув руками, отвечает мать.

Вижу, что она хочет обнять меня, но, скованная присутствием гостей, не решается. Несчастная женщина. Хорошо, что меня подобные глупости не беспокоят. Я крепко обнимаю маму, целуя в щеку и шепчу, как рад ее видеть.

— Что ж, пусть и с опозданием, но ты вполне кстати. Ты уже знаком с семьей Ланцетти, они наши давние друзья.

— Ты хотел сказать «партнеры», папа?

— Я хотел бы, чтобы ты был почтительнее. Если, конечно, тебе известно это слово. Марко и Джулия Ланцетти согласны выдать за тебя свою дочу Аризу. Мы уже провели все необходимые процедуры в мэрии, а саму церемонию проведем ближе к зиме.

— А меня вы не хотите спросить?

— Можно подумать, ты способен сказать что-то умное, — отмахивается отец.

— А как же ваша дочь? — я поворачиваюсь к Ланцетти. — Вам совсем наплевать на ее желания?

— Наша дочь, — чопорно отвечает Джулия, — хорошая и послушная девочка. Она примет наш выбор.

— Кстати, а где Ариза? — спрашивает мама и мне кажется, я вижу мелькнувшее во взгляде Марко сомнение.

— Да, где ваша послушная дочь? Когда я вчера подвозил ее в город, она, кажется, вообще не была в курсе, что стала моей невестой.

— Какие-то проблемы, Марко? — бурчит отец, глядя на гостей.

— Никаких проблем. Ариза отправится под венец, даже если ее туда придется отправить в мешке, — отрезает мой гипотетический тесть и у меня возникает желание сунуть в мешок его самого.

— Что ж, родители, я должен вам сказать кое-что важное.

Но я не успеваю продолжить. За стенами поместья слышится какой-то шум, со звоном бьется стекло и в холл влетает Зои! Она делает круг под потолком, а я, залившись счастливым хохотом кричу:

— Познакомьтесь, это — моя невеста!

Мне кажется, я потихоньку схожу с ума. Ладно еще намывать весь дом, от этого хотя бы польза есть, но я всегда считала себя разумным, здравомыслящим человеком и вот я уже нанимаю нового работника даже не спросив умеет ли он хоть что-то. Нет, Реми был прав, я действительно сама не своя. А еще мне все время кажется, что Роберто… Нет, не в беде, но что-то там не так. Или я просто накручиваю себя?

Отставляю в сторону остывший, но так и не тронутый кофе и иду вниз, в мастерскую. Ну хоть здесь все идет, как надо. Хороша хозяйка, так расклеилась. Сегодня же выхожу на рейс!

— Привет, не видели Реми? — спрашиваю, подходя к копающимся в недрах кареты работникам.

— Они с Хлоей в приюте, — отвечает мне работница, улыбаясь.

Интересно, что это ее так развеселило?

Ну эти, ясное дело, опять тискаются.

— Не стоит ли подняться в комнату, м? — бурчу я, в сторону дивана. Хлоя сидит на коленях Реми и что-то ему шепчет.

— Зо, когда ты успела стать такой злюкой? — интересуется она. — Роберто нет всего пару дней, а ты уже готова всех искусать.

— Ну вот и нечего мне тут своими тисканьями глаза мозолить, — несколько смущенно отвечаю я, — раз сами все понимаете.

— Не знаю, насколько это можно отнести в категорию «глаза мозолить», но у нас есть новость, — улыбаясь, говорит Реми.

— Даже две! — добавляет Хло, и у меня темнеет в глазах.

— Ты что…? — выдыхаю я. — У тебя… у вас будет?

— Великая Лейна, Зоя, сядь на диван и выпей воды. Никого у нас не будет, во всяком случае прямо сейчас, — говорит сестра, усаживая меня. — Но в целом направление мысли правильное.

— Мы с Хлоей решили пожениться.

— Это только одна новость. Что насчет второй?

— А, ерунда, — машет рукой Реми, — мы ненадолго отлучимся в столицу.

— Ничего себе ерунда, — пихает его в бок Хло, — мы получили грант на развитие приюта и заповедник. Думаешь, такое раздают кому ни попадя?

— Ну, тогда у меня для вас тоже есть новость, — решительно говорю я, — я еду с вами!

— А мастерскую мы на кого оставим? На новичков?

— И приют, — поддакивает Хлоя.

Они правы. Они, конечно, правы. Но…

— Если вы меня не возьмете с собой, я пешком пойду, — решимость переполняет меня. Впервые за эти дни я понимаю, что нужно делать. — Вы вообще можете не ехать, а я вот точно еду! Какая карета на ходу?

— Вот теперь я узнаю свою сестричку, — хихикает Хло.

— Я подготовил новый образец, даже несколько улучшенный. Там добавлена возможность…

— Реми, я ценю твои мажинерные способности, но давай обойдемся без подробностей. На сборы полчаса! И если вы не успеете, клянусь Лейной, я уеду одна.

Азарт и воодушевление наполняют меня силой, энергией действовать. Взбегаю по лестнице, не чувствуя ступеней. Так, чемодан слишком велик. Сумки будет достаточно. В этом поеду, это переодеться, это на случай, если придется идти с Хлоей на какой-нибудь торжественный прием по случаю вручения ей гранта. Ну и пара белья на смену. Все, я готова.

У кареты уже стоит Реми, раздавая поручения. Конечно, оставить мастерскую и дом на буквально вчера нанятых людей — это безумие, но прямо сейчас мне все равно.

— Я связалась по телевойсу с Барбарой, она обещала пожить тут пока пару дней, — говорит Хлоя, спускаясь с корзинкой продуктов в одной руке и сумкой с вещами в другой. — Реми, твои изобретения — просто чудо какое-то. Раньше такое было доступно только телепатам, а теперь я могу разговаривать с человеком в двух кварталах отсюда.

— Рад, что делаю твою жизнь лучше, Хло, — говорит он, упаковывая сумки.

— Просто хотела напомнить, что восхищаюсь тобой, — подмигнув отвечает она, и у меня в сердце сквозь бурю радостного предвкушения встречи пробивается острая иголка тоски. Все-таки я им завидую. Ох, скорей бы в столицу.

— Ну что, барышни, по коням? — говорит Реми и я только сейчас понимаю, что меня так удивило в стоящей у ворот карете.

— Кстати, а где кони?

— Если бы ты дала мне договорить, — с укором отвечает Реми, — знала бы, что коней, собственно говоря, нет. Они только мешали.

— Ты бываешь удивительно самодоволен, — качаю я головой. — Но прямо сейчас, я готова лететь даже на метле. Кстати, где у нее перед?

— Ориентируйся по креслам, — хохочет Реми.

Запрыгиваю в карету. Ага, ну по креслам, действительно, понятно. Могла бы и сама сообразить. А что это за кнопочки и штурвал, как на кораблях?

— Ничего не трогай, Зоя!

Перепуганный Реми вскакивает, отбирая у меня руль. Ничего, мы еще посмотрим кому тут можно, а кому нельзя.

— Хлоя, ну сколько можно копаться? — подгоняю сестру. — Я сейчас действительно без вас уеду.

— До ближайшего дерева, — тихо добавляет Реми.

— Я все слышу!

Наконец все усаживаются. Мы с Хлоей сзади, Реми за штурвал. Карета выглядит более изящной, чем обычные. Она округлая, немного напоминает яйцо, а стенки более тонкие, ажурные. Но, возможно, прочнее привычных, потому что сделаны из металла, а не дерева.

— Девочки, пристегните ремни безопасности. Поищите сбоку есть крепления.

Нахожу плотный кожаный ремень, перехватывающий тело наискосок и у пояса, и закрепляю на пряжку. Не очень удобно, но я привыкла доверять Реми. Если он говорит, что надо пристегнуться, значит, надо.

Бросив взгляд назад и удостоверившись, что все в порядке, он что-то нажимает, куда-то поворачивает и яростно крутит. Сверху опускаются, раскрываясь, изящные крылья. Они немного напоминают мне стрекозиные. На крыше раскрывается гребень, а сзади вытягивается что-то вроде хвоста. Что ж, это не стрекоза, а рыба какая-то!

— Ворота! — кричит Реми, и Мануэль с новой работницей бегут открывать створки.

— Счастливого пути!

— Счастливо оставаться!

Карета вздрагивает, покачивается и сначала медленно, а потом все быстрее летит над дорогой. Реми сосредоточенно смотрит вперед и по сторонам, а мы с Хло сидим, затаив дыхание.

— Я хочу это водить, — шепчу я, восторженно. — Реми, во имя Лейны, научи меня это водить!

— Всему свое время, Зоя, — добродушно отвечает он. — Где мы еще найдем такую возницу? Конечно, будешь. А сейчас не отвлекай меня, я пока только привыкаю к таким скоростям.

Но, что такое настоящая скорость, я понимаю только когда мы выезжаем за город. Карета несется, как ветер! Как солнечный луч. Мимо проносятся озадаченные птицы, оставаясь далеко позади. А я кричу от восторга и чувствую, будто это не крылья кареты, а мои собственные несут меня все дальше навстречу солнцу.

Когда впереди показывается зубчатая полоска далекого города, я не верю своим глазам. Когда мы ехали из столицы в Рейвенхилл, мы потратили больше недели! А теперь обернулись меньше, чем за день. Это словно какое-то чудо. Теперь я понимаю почему Грасс так ухватился за наши технологии, эдак можно выиграть войну еще до ее начала.

— Реми, неужели это Брейвиль? — уточняю на всякий случай. Мало ли, может, это какой-то другой город поближе.

Он кивает и лучезарно улыбается. Что ж, ему есть чем гордиться. Жаль, что его мать не может видеть его таким — счастливым, удачливым. Жаль, что и нашей мамы уже нет, чтобы порадоваться вместе с нами. Нет, я все-таки попробую повлиять на Роберто, чтобы он наладил отношения с семьей. А там, чем Лейна не шутит, может и Реми найдет общий язык с дедом.

— Где будем приземляться? — спрашивает Реми, поворачиваясь.

— Коней-то у нас все равно нет. Замаскироваться под обычную карету не получится. А значит, лучше обставить это дело с максимальной помпой и шиком.

— Вас понял, — салютует он и закладывает крутой вираж к замку.

Сделав круг над центром, мы привлекаем внимание доброй сотни почтенных жителей Брейвиля. А к тому моменту, когда карета садится прямо на площади перед императорским замком, нас окружается уже полгорода. Включая отряд боевых магов. Ой-ой, это мы не учли.

— Мы по личному приглашения мистейра Грасса, — перекрикивая шум, говорит Реми, размахивая какой-то бумагой. — Мы участвуем в конкурсе на военный заказ и решили показать свои возможности, так сказать, во всей красе. Возможно, мы немного перегнули палку, но исключительно из желания максимально широко представить нашу карету войскам.

Командир придирчиво рассматривает бумаги и салютует.

— Все-таки будьте осторожнее. Мы могли вас атаковать.

Мне чудом удается удержать слова «могли бы — атаковали». И для них, и для нас очевидно, что они были совершенно не готовы к атаке с неба. Это вам не огромный неповоротливый дракон, которого дозорные бы заметили еще на подлете к городу. Но мы благоразумно молчим. В конце концов мы здесь не для того, чтобы оказаться в тюрьме. А за непочтительность к войскам это может случиться в два счета.

— Зоя!

Оглядываюсь в поисках окликнувшего меня человека и вижу знакомое лицо.

— Анри! Рада тебя видеть!

Наши дружеские объятия с одним из боевых магов окончательно разряжают обстановку. Оставляю Реми с Хлоей общаться с капитаном и отгонять любопытных, а сама отхожу с Анри в тихий уголок.

— Вот уж не ожидал тебя увидеть, да еще и верхом на безлошадной летающей карете, — смеясь говорит он. — Где ты сейчас? После окончания курса ты куда-то пропала.

— Мы с сестрой срочно выехали в Рейвенхилл, чтобы получить наследство, оставленное отцом.

— Соболезную.

— Спасибо, но мы почти не общались. Он ушел, когда мы были детьми.

— Но, выходит, все-таки помнил о вас.

— Выходит. Хотя мастерская по ремонту карет это не самое девичье наследство, — смеюсь я.

— Зато тебе пригодилась вся это финансовая наука, которой нас пичкали на курсе. Сам-то я пережил ее с трудом.

— Еще как! Как видишь, до императорских заказов добрались. Правда, это все благодаря Реми.

— Твой парень?

— Сестры. Наш мажинер, золотые руки которого и сотворили все эти чудеса.

— Малышка Хло обзавелась парнем?

— Малышка Хло выходит замуж!

— Ну… А ты? Если кто-то, кто покорил сердце самой прекрасной девушки золотого курса?

— Ох, Анри, только не говори, что расстроен, — я шутливо хлопаю его по плечу.

— Взбешон! — в тон отвечает он. — Вызвал бы негодяя на дуэль, если бы сам не был помолвлен.

Мы смеемся вместе.

— Скажи, а ты не знаешь случайно, где дом семьи Моретти?

— Да здесь недалеко. Прямо по аллее до высокого собора с белой крышей, у него направо и через несколько домов увидишь большое поместье, обсаженное дубами. Там еще белые колонны у главного входа и флигель с резной аркой. Не пропустишь. А ты к Луизе?

— К кому? А, нет.

Говорю, а сама думаю, как бы побыстрее добраться. Может, Реми меня отвезет? Хотя его, кажется, взяли в окружение.

— Ох, Зоя, только не говори, что твой избранник — Роберто.

— А что с ним не так?

Анри выглядит подавленным и будто не хочет отвечать. Прячет глаза и мнет в руках фуражку.

— Анри, мы всегда были друзьями. Говори, в чем дело.

— Да уже весь город знает, что Моретти решили породниться с Ланцетти. Ну вот как раз женив Роберто на Аризе. Уже и в мэрии запись сделана, дело только за торжеством. Сама понимаешь, такие люди устроят целый бал.

— Ага, бал, — киваю я, а у самой в голове какой-то сумбур.

Ну не мог Роберто меня предать. И он говорил, что с родителями не в ладах.

— Спасибо, Анри, еще увидимся, — говорю я и иду к своим.

Как бы там ни было, а я не стану впадать в истерику. Как минимум нужно убедиться во всем самой. Анри мог что-то перепутать или не так понять. Я же не какая-то дурочка, чтобы вот так на ровном месте паниковать. Совершенно точно, нет. Определенно. Без сомнений.

— Реми, если ты сию секунду не отвезешь меня куда я скажу, я поеду на тебе верхом, — говорю единым выдохом и выразительно пучу глаза. Чтобы сразу оценил серьезность проблемы.

— Ну что ж, залезай, — отвечает он, наклонившись. — Увы, но для спокойствия господина императора нам запрещено пока покидать площадь.

— Нам или карете?

— Карете.

— Отлично, тогда я пошла. Я очень спешу.

— Да погоди ты. Есть вариант.

Он открывает сундук для багажа в задней части и достает метлу! Ну почти метлу. Форма скорее дань традиции. Тут есть удобное сиденье из прутьев и даже что-то вроде металлических подножек.

— Управление интуитивно понятное. На рукоятке переключатель «стоп/пуск». Рулить древком.

— Разберусь, — киваю я, вскакивая на метлу. — Надеюсь, буду скоро и с Роберто. Ну а нет, ищите меня в особняке Моретти, — кричу я, уносясь в небеса.

Метла дергается, как молодая кобыла, изо всех сил стараясь сбросить меня вниз. Но не на ту напала! Покрепче сжав древко руками, я упираюсь ногами в приступки и всей своей волей, стремлюсь вперед. Вихляя и заваливаясь в стороны, мы все-таки летим.

Через рощицу с дубами у особняка я пролетаю насквозь, протаранив пару крон. Вот и дверь.

— Тпррру! — кричу я, переводя указатель в положение «стоп».

Но инерция слишком высока. Цепляюсь прутьями за перила, меня разворачивает и несет прямо в огромное стекло!

Лейна Великая, храни Реми за встроенный контур защиты. Отделываюсь легким испугом. Чего нельзя сказать о хозяевах дома. Дирх, более неудачного варианта познакомиться с родителями Роберто и придумать было нельзя. Окно разбила, гостиная в осколках, а сама я встрепанная, с листьями в голове вломилась в их дом на дикой метле, как какая-то безумная древняя ведьма.

— Познакомьтесь, это — моя невеста! — сияя, говорит Роберто и хохочет.

И я понимаю, что все в порядке. Стекло можно вставить, осколки убрать. Главное, что мы вместе.

Только взметнувшиеся в небо листья, сорванные с деревьев, напоминают об удивительном отлете Зои на метле. Вокруг восторженно ахает народ, а я думаю, что надо будет подтянуть с правой стороны стремена, чтобы так не заваливалась. Но вообще неплохо получилось.

— Дирха мне в корпус!

Громогласно восклицает кто-то и толпа почтительно расступается, пропуская мистейра Грасса. Он все еще смотрит вслед Зои, хотя даже точку, в которую она превратилась, уже не разглядеть.

— Ну мальчишка, ну мастер, — качая головой, говорит он, — если император не подпишет с тобой контакт, я лично закуплю десяток таких красавиц для Белых драконов. Никакому пегасу за ней не угнаться. Не говоря уже о том, что метле не нужно стойло и в бою ее не подстрелить.

— Да, но вам понадобятся хорошие мажинеры-механики в штат, — уточняю я, — а мне поставки гравиров. Я и эти-то достал с огромным трудом.

— Если я не ошибаюсь, «МагикМажинерик» выпускают гравиры, — почесав затылок говорит Грасс. — И, как я понимаю, на имперский контракт вы претендуете вместе? Почему бы вам не объединиться?

— Потому что «МагикМажинерик» не станет якшаться с какими-то провинциальными выскочками, — звучит из толпы сухой, чуть надтреснутый голос. И я уже знаю, кому он принадлежит.

— Потому, — добавляю я, — что «Четыре колеса» не станет связываться с зазнавшимися снобами из «Мажинерик».

А вот и дед собственной персоной. Я не видел его несколько лет, с похорон матери. У него хватило наглости явиться туда.

— Я мог бы догадаться, — пристально меня разглядывая, говорит дед. — Талант к мажинерии достался тебе от меня.

— Какое счастье, что вам не пришлось на него тратиться, — отвечаю я. Дирхов сын, он заставляет меня нервничать.

— Реми, — шепчет Хлоя, касаясь моей руки своей тонкой прохладной ладошкой. И гнев будто волна отходит. Словно весь вытекает через маленькие прохладные точки, в которых ее пальцы касаются моих.

— А как ты думаешь, кто оплатил твое обучение в мажинерной академии и договорился о том, чтобы тебя туда приняли — Великая Лейна? Но зная твой несдержанный характер, я предпочел не афишировать себя.

Что? Моя стипендия была на самом деле оплачена дедом? Он не смел! Не имел права так поступать, мне ничего от него не нужно. Когда мы нуждались в его помощи, он отвернулся.

— Я верну ваши затраты, — сухо отвечаю, крепче сжав руку Хлои, — не думаю, что вам стоило тратиться на обучение ребенка, рожденного в результате столько вопиющего мезальянса.

Меня словно тошнит словами. Ничего не могу с собой сделать, говорю и говорю, будто избавляюсь от скопившейся за года обиды и боли.

— Что ж, — сухо говорит дед, отворачиваясь, — вероятно, ты имеешь право так говорить.

Он уходит, опираясь на резную трость и я мельком замечаю, как побелели от напряжения его пальцы.

— Старик Дунс — своенравный, как дирх, но неплохой мужик, — говорит Грасс, глядя ему в след. — Может, не мое это дело, парень, но ты хотя бы дай ему шанс высказать его точку зрения. Ты был ребенком и мог неправильно понимать ситуацию.

— Нечего там понимать, — резко отвечаю я, но увидев, как огорченно смотрит на меня Грасс, добавляю, — но в любом случае спасибо за совет и участие. Я подумаю.

— Подумай, сынок, подумай. Вам завтра перед самим императором выступать, негоже так собачиться.

Грасс отходит дать распоряжение о конвое для нашей кареты и ее транспортировке, а мы с Хлоей остаемся вдвоем.

— Ты думаешь, я был слишком груб?

— Я думаю, ты был искренен, — отвечает она, чуть улыбаясь и тянет меня куда-то за руку. — Смотри, там продают лимонад и орешки. Хочешь?

— Не откажусь от стаканчика абрикосового, — улыбнувшись отвечаю я.

Абрикосового нет, и я беру апельсиновый, а Хлоя, посомневавшись, анисовый. Он пахнет лекарствами, но ей, вроде, нравится.

— Как леденцы от кашля, — смеется она, делая глоток, — придется тебе терпеть и не целовать меня, пока он не выветрится.

— Если уж все равно терпеть, лучше я потерплю анис.

Легко целую ее в уголок губ, но не могу остановиться. Не могу, не хочу, не желаю никогда останавливаться. Хочу целовать каждую точку ее тела, от макушки до кончиков пальцев. Святая Ина, как только мы вернемся в Рейенхилл, поженимся. Сразу же, не слезая с кареты.

— Почему ты смеешься? — спрашивает Хло.

— От счастья, что ты у меня есть.

Мы допиваем лимонад, сидя за небольшим круглым столиком у покрытого опавшими листьями пруда. По темному зеркалу воды скользят лебеди.

— Скоро осень, — говорит Хлоя и крутит в руках оранжево-красный листик клена, упавший к нам на стол.

— Люблю осень, — бросаю взгляд на схватившиеся золотом, уходящие вдаль аллеи. — Этот особый запах сухих листьев и затаившихся в небе дождей. Богатство фактур и цветов. И приятную прохладу, когда можно оценить прелесть теплого шарфа или чашки горячего кофе.

— Иногда рядом с тобой я себя чувствую такой глупой, — признается Хлоя, а я просто не могу поверить, что это правда. Да, я могу сделать летающую карету и даже красиво разглагольствовать про осень, но это все мертвая премудрость.

— Хло, люди часто ценят то, что сами делать не умеют, а вот собственные сильные стороны не замечают. Ты смогла получить грант на заповедник!

— Благодаря твоей помощи, — недоверчиво хмыкает она.

— Нет, благодаря тому что ты, — я запинаюсь, не в силах найти верные слова, — ты создаешь вокруг себя жизнь. Радость, добро, свет. У тебя из умирающей сухой ветки выросла Лала. Единственная в стране, десятки ученых не смогли, а ты смогла. Ты приручила и вырастила рибисов. И слухача, и прочих. Это не просто ум, это гармония. И что-то еще. Какая-то твоя особенная магия.

Говорю горячо, сжимая ладони Хлои в своих руках. Разве может она так думать? Я восхищаюсь ей. Не просто люблю и желаю, но искренне восхищаюсь. И хочу, чтобы она верила в себя.

— Вообще, мы забыли, что приехали сюда не для поисков Роберто или дискуссий с дедом, а для получения гранта, — напоминаю я. — Так что допивай свой лимонад от кашля и идем в министерство.

— Прямо вот так сразу? Разве не надо оповестить о нашем приезде и получить пригласительные или пропуск?

— Ну вот там и узнаем.

Беру Хлою под руку и, оставив карету на попечение Грасса, мы идем в сторону Главной площади. Это не самая большая и уж точно не самая красивая площадь города, но именно вокруг нее сосредоточены все деловые здания: всякие министерства, департаменты и прочие организации того и этого. Очень удобно, особенно, если нужно оформить какие-то документы.

— Жаль, что мы не взяли Лалу, — вздыхает Хло, — они так надеялись.

— Мы торопились и это был пробный полет. Сама видела, дорога занимает так мало времени, что, если тебе захочется, можем хоть каждую неделю в столицу мотаться. Посоветуешься с целителем, сделаем удобный ящик с поддержкой для растения, и поедет твоя Лала, как принцесса.

— Я сама с тобой, как принцесса.

Мне хочется сказать, что я сам с ней король. И что она преувеличивает. А может даже, что я бесконечно боюсь в какой-то момент открыть глаза и понять, что все это было сном. Эти слова и чувства теснятся внутри меня, будто огромные воздушные шары, не в силах выбраться наружу. И я лишь бережно, но крепко сжимаю ее ладонь.

— А вот, кажется, нам сюда, — показываю на табличку министерства защиты магических ресурсов. — Готова? Как я? Воротничок не надо поправить?

Хло придирчиво осматривает меня, снимает пылинку с плеча и проводит рукой по волосам. Наклоняюсь, вдыхая запах ее кожи… И на миг мир вокруг пропадает. Я не знаю, что это. Если магия, то какая-то особенная, не виданная мной ранее. Забываю о министерстве, людях вокруг и вообще том, где мы находимся.

— Давай никуда не пойдем? Давай прямо сейчас пойдем и поженимся, а потом у нас будет медовый месяц длинною в год.

— Маловато, — показав мне язык, отвечает Хло, — предлагаю повторять хотя бы раз в год.

— Вы входить будете или мне охрану позвать? — раздается громкий голос прямо над ухом.

Ого, а у них в охране каменный голем. Действительно, редкие магические ресурсы, ничего не скажешь.

— Будем.

Отвечаем вместе, делая шаг в гулкий прохладный холл. Ну нет, только не это!

У стены высокий баннер с приветствием и изображением Хлои с Лалой на руках, а под ним скучает паренек с блокнотом и у него на лбу крупными буквами написано «репортер». Увидев нас, он оживляется, вытаскивает из кармана карандаш и бежит вперед с решимостью крупного рогатого скота. Как жаль, что Зоя не с нами. У нее к общению с газетчиками дар.

Впрочем, кажется, Хлоя справляется не хуже. Глядя, как окруженная небольшой толпой, она радостно рассказывает, улыбаясь и жестикулируя, я отхожу к стеночке. До меня изредка доносится «и тут мы нашли хладоком», «тогда Барбара подсказала открыть систему подарков» и «а куст возьми да прорасти».

— Чай?

Дернувшись от неожиданности, поворачиваюсь. Пожилой, но крепкий охранник или просто человек, фиксирующий входящих и выходящих, протягивает мне кружку чая с толстым кругляшком лимона. Он отрезан чуть кривовато, и в сочной, светло-желтой мякоти виднеется семечка. И это делает чай безумно уютным. Не могу понять, почему мне так кажется, а потом подношу кружку ближе, делаю вдох и переношусь на двадцать лет назад. Туда, где я еще совсем мальчишка и отец протягивает мне кружку с также грубо отрезанным лимоном. Мне одновременно приятно и горько вспоминать об этом. Но чай я все же допиваю.

— Твоя, что ль? — спрашивает охранник, кивая на Хлою.

— Моя, — довольно отвечаю я.

И мы сидим дальше в молчаливом согласии и гармонии. Бывают такие люди, с которыми приятно поговорить, но те, с которыми можно уютно помолчать — особенно ценны.

Наконец, Хло вручают награду в виде какого-то куста, под которым прячутся зверушки и чемоданчик, по-видимому, с деньгами. Пожалуй, время моему выходу. А то, как бы не отобрали.

— Реми! — восторженно кричит она, подняв вверх свои трофеи. — Я смогла! Мы смогли!

— Нет-нет, это ты смогла, — не соглашаюсь я. — Но сейчас самое время отнести твой чемоданчик в банк.

И счет, и перевод оформляют быстро, мы успеваем все закончить еще до того, как солнце прячется за замковый шпиль.

— Погуляем? Или снимем лучший номер в городе и будем валяться на огромной кровати и есть клубнику? — предлагаю я, а у самого совсем не ягоды на уме.

— На клубнику несезон, придется есть яблоки, — серьезно отвечает Хло.

— Ну нет, яблоки — это не романтично!

— Еще как романтично, яблоки это розоцветные, так что отчасти — розы. А розы — это романтично.

— И эта девушка сегодня говорила, что чувствует себя глупой, — качаю я головой. — Хлоя, в империи, в которой образование получить сложнее, чем найти клад, ты, наперекор всему стремишься к знаниям.

Мне в голову приходит мысль, от которой становится одновременно очень грустно, но и как-то очень легко и светло.

— Слушай, а мы ведь теперь можем позволить тебе хорошие столичные курсы. Поживешь пару лет тут, развеешься, получишь образование.

— А ты? Ты поедешь со мной?

— Боюсь, если я поеду с тобой, мы уже не сможем позволить себе столичные курсы. Да и не могу же я бросить мастерскую, это было бы некрасиво. Но я буду ждать тебя и приезжать каждые выходные.

— Знаешь, я думаю, курсы — это отличная идея, — говорит Хло, и у меня словно кто-то сжимает легкие в кулак. — Но заочные. Уверена, Барбара поможет мне найти нужные книги и разобраться в бумагах. Реми?

Она встревоженно всматривается мне в лицо. Такая встревоженная, встрёпанная. Родная такая.

— Да, милая, все хорошо. Ты отлично придумала, — отвечаю я, а сам будто только-только вдохнул, выплыв с огромной глубины.

Мы идем, обнявшись, вдоль аллей и клумб. Словно споря с нашим Белом садом, тут все пышное, яркое, помпезное. Георгины, как бравые солдаты с пышными шапками бордовых, оранжевых, розовых оттенков. Их оттеняют пушистые астры и изысканные хризантемы. В воздухе отчетливо пахнет осенью.

— Вот только знаешь, — говорит Хлоя, поворачиваясь, и лицо у нее такое серьезное, что мне становится тревожно, — давай все-таки поговорим с твоим дедом?

Я чувствую, что она права и, наверное, даже готов для такого разговора. Вот только желания нет совсем. Как только вспомню нищету, в которой умерла мать, пока он шиковал в своем особняке, такая горечь подступает.

— Только, если ты будешь держать меня за руку.

— Если это придаст тебе сил, я готова держать тебя за что угодно, — говорит Хло с таким серьезно-невинным видом, что у меня мысли убегают совсем в другую сторону.

К особняку подхожу уже в том напряженном состоянии, когда достаточно искры, чтобы вспыхнул пожар, хоть виду не подаю. Дом выглядит ухоженным, но одновременно каким-то мертвым, будто в нем давно никто не живет.

— Господин ожидает вас, — говорит дворецкий, открывая ворота. — Ради такого случая, даже велел открыть гостиную.

— А без случая он предпочитает сутки напролет сидеть в чулане? — ухмыльнувшись спрашиваю я.

— Господин уже много лет не живет в большом здании и пользуется только флигелем.

Показывает на небольшую пристройку с отдельным входом. Наверное, раньше в ней жила прислуга, на гостевые апартаменты не похоже. Снаружи сложно оценить, но выглядит он даже скромнее того домишки, в котором жили мы. Дворецкий входит первым, оповещая о визите, и открывает дверь, впуская нас с Хло.

Прихожая совсем крохотная, в ней стоят несколько пар ботинок, висит плащ и шляпа. Мы входим в гостиную, как видно, она же и рабочий кабинет. Стол, стул, пара шкафов с книгами и небольшой жесткий диванчик. Дед молча стоит у стола, опираясь на трость. Выправка бывшего военного дает о себе знать, годы не согнули его. Но выражение лица какое-то странное. Не могу понять.

— Здравствуйте, меня зовут Хлоя Нери.

Моя милая Хло, ты хочешь быть вежливой, но, полагаю, дед уже мысленно поставил тебе шамп на лбу. Ведь сами представляются только простолюдины. Слова падают в тишину, как в пуховую перину, бесследно исчезая. Кажется, что даже взрыв, случись он тут, будет бесследно поглощен безмолвием.

— Здравствуйте, Хлоя, — чуть помедлив отвечает дед, — меня зовут Джонас Юбер, но обычно я предпочитаю, просто Дунс. Садитесь, сейчас Антуан принесет нам напитки. Вы предпочитаете чай или кофе? Или, может быть, лимонад?

— Дед, к чему эти расшаркивания? — не выдерживаю я. — Чай, кофе, лимонад. Почему бы тебе просто не спросить из какой она семьи и дают ли в приданое золотые прииски.

Он вздыхает, снимает очки и, протерев линзы, надевает обратно. Уже то, что он не ругается в ответ говорит о многом. Но я вовсе не уверен, что мне этого достаточно.

— Ты злишься на меня, Реми, и я понимаю твою злость. Но, уж поверь мне, она не лучший советчик. Злость руководила мной, когда я разругался с твоим отцом. Злость заставила его отказаться от моей помощи, когда я ее предложил.

— Ложь! Ты ничем не помог нам.

— Твой отец отказался принять от меня хоть медьку. А Даниэлла разделяла его решение.

— Не смей говорить о матери, она умерла из-за тебя.

— Ради Лейны, Реми, ну будь ты справедлив. Да, ты можешь винить меня в том, что я не приложил каких-то больших усилий, чтобы помочь вам. Но выбор такой жизни был выбором твоих родителей.

Ладонь Хлои ложится на мою руку, и словно закрывает мне рот. Хло ничего не говорит, не вмешивается, лишь мягко поглаживает, но этого оказывается достаточно, чтобы обрести душевное равновесие.

— Я пытался помочь, Реми. Сходи в банк. Вероятно, ты даже не обращался к нотариусу после смерти Даниэллы, думая, что у нее ничего не было?

— Им не нужны были твои подачки.

— Они хотели, чтобы я приполз на коленях? — не выдерживает дед. Он ходит по комнате от стены к стене, глухо постукивая тростью. — Да, я ошибался. Да, я остался один в этих никому не нужных хоромах. Да, мне некому передать все те богатства, что я накопил. Да, да! Но я все-таки тоже человек, Реми. Когда я пришел, это было сразу после твоего рождения, и пригласил вас сюда, Поль за малым не выгнал меня. Больше я не пытался наладить с ним контакт.

— Но ты оплатил мою стипендию, — тихо уточняю я.

— Да. Оплачивал врача и счета за дом. Договаривался о скидках в лавке.

Я вспоминаю, как мама удивлялась тому, что хозяин дома разрешает нам жить бесплатно, только, чтобы мы присматривали за чистотой и порядком. О том, как в больнице говорят, что мы получили квоту на помощь нуждающимся. Какие-то еще мелочи. Так вот кто был тем зимним волшебником, что приносил нам подарки.

— Много лет я тебя ненавидел, — говорю я и боюсь посмотреть деду в глаза.

— Ты был ребенком и принимал, как данность, все, что тебе говорили. Тем более родители. Мне жаль, что так вышло, Реми. Жаль, что из-за упрямства моего и Поля вместо счастливого детства в этом доме, ты испил чашу лишений.

— Ну, я ведь тоже Юбер, видимо, упрямство это наше семейная черта, — усмехнувшись говорю и смотрю на деда.

Смотрю впервые видя его по-настоящему. Как своего дедушку. Как часть моего семейного рода. Как единственного своего родственника, дирх пообери.

— Дед, а приезжай в Рейвенхилл.

— С удовольствием, посмотрю, что там у вас за чудо-производство.

— Ну, это само собой. Я имел в виду, приезжай ко мне на свадьбу.

— Да, — добавляет Хлоя, все это время деликатно и молчаливо поддерживавшая меня, — нам будет очень приятно.

А потом мы пьем чай. И Хло восхищается чашечками из тонкого фарфора, а дед смеется и говорит, что теперь знает, что дарить нам на свадьбу. Я не знаю кто был прав, а кто виноват. Вероятнее всего, виноваты были все, как это обычно и случается. Я огорчен, что за этим столом нет ни мамы, и отца, но рад, что сижу за ним вместе с дедом.

Спать нас укладывают в гостевом домике, и мне приходится экстренно отправлять посыльного в расположение Грасса и в дом Моретти. От Зои с Роберто приходит ответное послание на две страницы с красочным рассказом драматического знакомства с родителями. А в конце приписка «Кстати, на выходных у нас свадьба, надеюсь, к этому времени вы выползите из родового гнезда».

— Даже боюсь себе представить, что устроила там твоя сестрица, что Моретти так быстро капитулировали, — не могу удержаться от подколки.

— Они просто поняли, что она — единственная, кто способен держать его в руках, — смеется Хло, а я понимаю, что, наверное, она права.

Ничего не скажешь, знакомство с родителями Роберто вышло фееричным. Осколки из ковра, наверное, будут выбирать до конца недели. Нет, конечно, я как приличный человек, предложила оплатить и стекольщика, и убиральщика, и даже купить новый ковер, хоть он и стоит как весь наш дом в Рейвенхилле. Но, кажется, они были так взволнованы, что не поняли, что я имела в виду. Впрочем, упоминание о том, что нашей мастерской заинтересовался сам Грасс и в столице мы для получения императорского контракта, существенно примирило семейство Моретти с моей кандидатурой в качестве невестки. Но, мне кажется, единственная, кто была рада моему появлению, кроме Роберто, конечно, это Ариза. Видимо, ей самой не так уж хотелось выходить за него замуж.

— Так вы познакомились всего два месяца назад? — спрашивает Анна, мать Роберто, наливая мне чай.

Мы все сидим за столом в гостиной и пытаемся делать вид, что все нормально. Антонио, отцу Роберто, это стоило таких усилий, что я даже прониклась к нему уважением. Влети ко мне в гостиную кто-то на необузданной метле, я бы с ним церемониться точно не стала.

— Почти три, — киваю, подвигая к себе чашку, — Роберто пришел к нам чинить карету и остался, как работник.

— Ты работал? — переспрашивает Антонио. — В каретной мастерской?

— Ну, именно для мастерской я навыками не вышел. Это дело нашего золотого мастера — Реми, а я возничий, еще убирал по дому, следил за садом.

Видимо, ему доставляет удовольствие злить отца. Глядя, как глава семейства то наливается пунцовым цветом, то бледнеет, я начинаю переживать за его здоровье.

— Сынок, неужели для тебя не нашлось работы получше? — вздыхает Анна, подкладывая ему на тарелку кусочки пирога покрасивее. — Все-таки ты дипломированный боевой маг, с отличием!

— Ну вот я и применил полученные в академии знания. Не зря же мы битых четыре семестра учили бытовую магию.

Слушаю Роберто, а сама стараюсь не очень явно рассматривать его семью. Сестра напоминает мне Хло, хоть Лиззи и младше ее на пару лет. Но я не могу себе представить, чтобы Хлоя сидела с таким постным и унылым лицом, будто в церкви. Интересно, а если мы пригласим ее к себе погостить, родители отпустят? Хоть развеется. Я видела, как она смотрела на метлу, в этой девочке есть огонь, хоть и тщательно спрятанный.

Мои раздумья прерывает пауза в разговоре. Понимаю, что что-то пропустила и, подняв голову, смотрю на Роберто.

— Я говорю, что дело было вовсе не в мастерской, просто увидел тебя и понял, что пропал.

Смеется, а в глазах нежность. Интересно, так всегда было, а я не замечала или только теперь появилось?

— Каким жутким нахалом ты мне тогда показался.

— Что доказывает, как хорошо ты разбираешься в людях, — отвечает Роберто и перекладывает самый красивый кусочек пирога со своей тарелки на мою. Я, конечно, понимаю, что это в некотором роде декларация о намерениях, но все равно испытываю жуткое желание передать его дальше.

Вздохнув, Антонио тяжелым взглядом смотрит то на меня, то на Роберто, то на свою жену и наконец, подняв глаза к потолку, как видно, обратившись за поддержкой к Великой Лейне, говорит:

— Раз со свадьбой вопрос решенный, предлагаю обговорить детали. К следующему лету мы арендуем отель «Эль Пальмирон», там можно будет и разместить гостей, и провести само торжество. У них прекрасная бальная зала на пятьсот человек.

— А до следующего лета мы будем жить неженатые? Или ты предлагаешь нам держаться за ручки все это время?

Видно, что Роберто неприятно, что отец снова лезет в его дела, и он отвечает слишком нагло. Это даже меня задевает, но я не вмешиваюсь. Меня все равно никто не заставит сидеть и ждать исполнения чужих планов. В крайнем случае наша дурная метла все еще при нас.

— Мы готовы пойти на уступки, — продолжает он, — и устроить торжественную церемонию здесь, хотя нас с Зоей устроил бы и Рейвенхилл. Но не позднее чем на этих выходных.

Анна ахает, прижав ладонь ко рту, а Антонио снова начинает менять оттенки розового.

— Это невозможно, — сипит он, расстегивая верхнюю пуговицу воротника. — Одно платье придется шить не меньше месяца. А банкет? А гости? Музыканты в конце концов!

— Уверен, что в столице найдется хороший отель или бальный зал, в котором уже будут музыканты, украшения и кухня.

— И платье, — издевательски добавляет отец.

— За платьем я слетаю в Рейвенхилл, — вклиниваюсь в разговор, — у нас там прекрасная портниха с золотыми руками. Она все сделает за пару дней.

— Да женитесь вы хоть в мешке, — раздраженно говорит он, роняя с громким звяканьем ложечку на блюдце. — Все равно все по-своему делаете.

— Вот именно, пап, — неожиданно спокойно и дружелюбно говорит Роберто, — это все-таки наша свадьба. Позволь нам сделать все по-своему. Зои пусть едет спокойно за платьем, а я займусь остальным. Вы с мамой пригласите тех, кого бы вам хотелось видеть, а в остальном положитесь на меня.

— Хорошенькое же выйдет торжество, — бурчит Антонио, но уже не особенно грозно. И даже поглядывает на сына с оттенком одобрения.

— Знаешь, мне кажется, он только рад, что ты решил взять ответственность за мероприятие на себя, — тихо говорю я на ухо Роберто.

— Жаль, придется обойтись без хора банши и жонглирования слонами, — серьезно говорит Роберто, но я вижу, что на самом деле и он рад.

Мы допиваем чай, и я буквально каждой клеточкой тела ощущаю, какой длинный и хлопотный выдался сегодня день.

— Не знаю как вы, а я очень устала и хотела бы уже пойти спать, — признаюсь, вставая со стула.

— Пойдем, думаю, мы прекрасно устроимся в моей комнате вдвоем, — говорит Роберто, подавая мне руку.

— Что? — хором восклицают Антонио с Анной, и я понимаю, что серьезный разговор еще только начинается.

— А вы думали, я поселю свою невесту в комнате для гостей? Нет, в целом я был бы не против, если бы она не находилась не просто в другом крыле, в соседнем здании. Ведь иметь для гостей просто комнату мы не можем, нам целый дом нужен.

Вообще-то, я с ним согласна. Не особо хочется оказаться совсем одной в каком-то чужом и пустом домике для гостей. Особенно после упоминания хора банши.

— Но, сынок, это не принято, — говорит Анна. — Что подумают люди?

— Позавидуют? — он белозубо улыбается. — Мам, я думал, ты уже поняла, что мне неважно, что подумают какие-то там люди. Тебе бы тоже стоило этому поучиться. А дабы неведомые люди не нервничали, я хочу напомнить, что в мои апартаменты состоят из трех комнат, не считая ванны. Как-нибудь уж уместимся.

— Доброй ночи, — только и успеваю сказать я, когда Роберто подхватывает меня за руку и тащит вверх по лестнице.

— Вообще, моими эти комнаты можно назвать только с натяжкой. Мебель там еще с тех времен, как отец был ребенком, да и тогда ее выбирал дед или прадед. Все дорогое, качественное, наверное, красивое, если вам нравится классический стиль, но бесконечно уныло.

— И без капли индивидуальности, — понимающе хмыкаю я, глядя помпезный журнальный стол с массивной бронзовой чернильницей и пресс-папье. Представить за таким Антонио очень легко, а вот Роберто практически невозможно. Неудивительно, что он так активно пытался отгородиться от семейных ценностей.

— Проходи, располагайся. Бери что хочешь, делай что хочешь, чувствуй себя дома. Это гостиная, направо рабочий кабинет, налево спальня и ванна. Я бы, конечно, мог попросить для тебя что-нибудь у Лиззи, но давай сделаем вид, что это совершенно невозможно.

— Почему?

— Потому что я вот уже как час не могу отделаться от мысли, представляя тебя в моем халате. Если ты его не наденешь, я рискую упасть в обморок от нервного истощения.

— Не будем рисковать, — смеюсь я в ответ.

После душа чувствую себя такой посвежевшей, что и спать уже не хочется. Халатов в гардеробной оказалось штук шесть разных материалов и расцветок. Поколебавшись, выбираю красивый светлый оттенок красного, с лаконичной вышивкой в виде веточек сосны. А вот следующий шаг заставляет меня задуматься всерьез.

С одной стороны, я, конечно, приличная девушка. С другой… Ну серьезно, о чем я собираюсь вспоминать всю жизнь? О том, что я приличная девушка? Халат я надеваю, не оставив больше ничего лишнего. И это такое волнующее ощущение, что мне приходится сесть на край ванны и отдышаться. У меня даже руки холодеют, и голова начинает кружиться от волнения. Еще не хватало шлепнуться в обморок в чужой ванне, потому что не смогла справиться с переживаниями от отсутствия под халатом панталон. Нервно хихикаю и чувствую, как меня отпускает.

В конце концов, за дверями меня ждет Роберто, а не злая собака. Что я так задергалась. Но, открыв дверь, я все-таки начинаю снова нервничать.

— Когда успел?

— Забежал к Лиззи по-братски.

Что-то мне подсказывает, что Роберто тоже не стал себя обременять лишним гардеробом, разве что с той разницей, что халат на нем черный. Казалось, отступившее волнение опять тут как тут. И, когда Роберто встает, делая ко мне шаг, я инстинктивно отшатываюсь назад, врезавшись в дверь и стукнувшись локтем об ручку.

— Великая Лейна, Зоя, — патетически шепчет Роберто, оттаскивая меня к дивану. — Ты думала, что я сейчас же накинусь на тебя, рыча и чавкая?

— Ну хоть руки помыл и то хорошо, — в тон отвечаю я, потирая локоть.

— Я все-таки из приличной семьи, — поджимает губы Роберто, — могу и салфетку повязать.

Мы смеемся, и я расслабляюсь. Вот же сама себе надумала страхов. Это же человек, с которым я планирую провести всю жизнь, так почему у меня вызывает чуть ли не панику необходимость провести с ним вместе одну ночь? И почему я так плохо разбираюсь в своих чувствах? Я же девушка, на всех углах трубят о том, какие мы тонко чувствующие, но сейчас меня обуревает так много эмоций, что я не могу не только с ними справиться, но даже отделить одну от другой.

— Зоя, все нормально. Сейчас я постелю себе на диване, а ты всегда можешь подпереть дверь спальни шкафом.

— Не думай, что тебе удастся меня провести, господин боевой маг. Что для тебя шкаф? Меньше, чем на роту гвардейцев в охране я не согласна.

— Дорогая, ну это уже чересчур, — смеется он, — мы еще даже не женаты, а ты уже готова привести в спальню роту гвардейцев.

— Убедил, отложим гвардейцев лет на десять-пятнадцать, — киваю я. — Заметь, тебе досталась удивительно покладистая жена.

— А вот сейчас проверим, — он подхватывает меня на руки и несет в спальню, где довольно бесцеремонно кидает на постель, — надо же, действительно, «поклалась».

— Святая Ина, что за слова! Я так могу и замуж передумать выходить.

— Тогда делать нечего, — деловито говорит он, забираясь на кровать и устраиваясь рядом, — придется перевести тебя в статус жены прямо сейчас, чтобы не сбежала.

— Ты серьезно? — опять пугаюсь я.

— Отчасти. Если ты решительно настроена ждать официального объявления при свидетелях, я вполне способен потерпеть. Пусть и без особой радости. Твое спокойствие мне важнее. Но я, надеюсь, хотя бы чуть полежать вдвоем ты меня пустишь?

— Тебя теперь попробуй выгони, — хмыкаю я, осторожно двигаясь ближе к Роберто.

Не успеваю я толком устроиться, как он одним мощным рывком прижимает меня к себе. Это так сладко и страшно, что кружится голова. Никогда еще мы не были так близки. Да, дурачились. Да, целовались, обнимались, но всегда оставались в границах отношений, связывающих людей вне брака. Может, в каких-то иных мирах или временах допустимы другие правила, но не в Империи Бравен. Но сейчас… Когда его рука так крепко обнимает меня и уже по-хозяйски устроилась на груди. И я чувствую через тонкую ткань, как двигаются его пальцы — нежно, аккуратно, но все более уверенно. Чувствую на плечах и шее дыхание и поцелуи, такие легкие, едва ощутимые, но почему-то от этого еще более приятные. И всякое другое, что предпочитаю делать вид, будто не замечаю, но святая Лейна, тоже чувствую. От этого так остро-приятно и немного страшно, будто я взобралась на самую опасную карусель города и думаю прокатиться.

Отношения с Роберто, как танец. То он делает резкий шаг вперед, так что я теряю опору под ногами, то назад, давая возможность действовать и решать мне. И это совершенно завораживает. Это не просто отношения на равных, это бесконечно прекрасная игра длиною в жизнь. И я не могу допустить, чтобы в нашей памяти сегодняшний день остался незаконченным танцем. С трудом могу сама себе объяснить, но чувствую совершенно ясно. Вся эта история с отъездом, Мануэлем (святая Лейна, я сейчас с трудом припомнила его имя, а ведь еще пару дней назад он казался мне таким интересным), Аризой и моим стремительным полетом на метле просто не может закончиться тем, что мы пожмем друг другу руки и будем до утра прислушиваться к шорохам за дверью. Быть нам вместе или нет, когда и как, решаем мы, а не подпись мэра в городских книгах регистрации.

И на волне решимости я сама поворачиваюсь к Роберто. Как хорошо, что уже темно. Если бы я видела сейчас его лицо, наверное, не смогла бы справиться с волнением.

— Все хорошо, Зо, я с тобой, — будто отвечая моим мыслям, говорит он.

И кто это придумал, что от поцелуя не захватывает дыхание? Я просто забываю, как дышать, как думать, откидываю голову назад, жадно хватая воздух, и падаю в новую волну удовольствия от горячих поцелуев, спускающихся от губ к груди. Тело горит, низ живота скручивает от желания. И страхи испаряются в этом огне.

Тонкий шелк, черный и алый, будто струящаяся вода, соскальзывает с кровати на пол. Теперь он лишний, единственное, что я хочу чувствовать на своей коже — горячие поцелуи и ласки. И, когда Роберто переходит к решительным действиям, мне хочется еще и еще потянуть время, раствориться в удовольствии и неге. Но я чувствую, что он не может больше ждать, еще немного и он, действительно, набросится, как зверь.

И, что удивительно, меня это больше не пугает, наоборот, возбуждает и зажигает саму. И я горю в огне удовольствия, мы сливаемся в одно целое, и мне кажется, что это навсегда. Что эта близость безумная, невозможная, нечеловеческая. И пусть я знаю, что это не так, что миллионы людей переживают это ежедневно, какая разница, если это так для меня? Для нас?

Когда Роберто, расслаблено падает, шепча «люблю тебя», мне в первое мгновение кажется, что я что-то недополучила, что должно быть как-то иначе. Но этот его шепот, то, как он сжимает меня в своих руках, ощущения внутри и само осознание происходящего дает мощный толчок ощущениям. Это шторм, огромная приливная волна, что накатывает изнутри так, что хочется кричать и плакать, и может быть просто упасть в обморок, потому что невозможно, немыслимо пережить такое и не сойти с ума.

Прихожу в себя спустя какое-то время от того, как Роберто нежно гладит меня по спине, прижимая к себе и шепчет на ухо нежности. В этот момент он кажется мне трогательным и ранимым, и почему-то возникает чувство, будто он вложил мне в руки свое сердце. Хрупкое и живое, трепещущее в ладонях. Доверил, зная, что я не подведу. Это совершенно новый Роберто, и совершенно новое чувство.

— Спать хочешь? — спрашивает он.

— Есть хочу, — неожиданно даже для самой себя, отвечаю я.

— Ты очаровательна, Зо, — смеется в ответ и, запахнув халат, идет к двери. — Пойду ограблю кухню.

— Погоди, я с тобой. А то наберешь каких-нибудь ерундовин, мужчины уверены, что женщины питаются исключительно салатом, клубникой и лунным светом.

— Дорогая, мы обедаем вместе уже три месяца, все иллюзии давно рассеялись. А если ты хочешь все-таки добраться на кухню, то надень халат, либо я за себя не ручаюсь.

Ойкнув, запахиваюсь и мы, хихикая, крадемся по длинному коридору, потом спускаемся по лестнице и снова коридор.

— У вас тут и с голода можно умереть пока дойдешь.

— Обычно еда идет к нам, а не мы к ней.

— Ну-ну, — хмыкаю я, но от дальнейших комментариев воздерживаюсь. Еще не хватало, чтобы нас тут застукали.

— Сандвичи будешь? — спрашивает Роберто, уже нырнув в хладошкаф. В отличие от нашего, собранного Реми, этот огромный, чуть ли не на полкомнаты. — Есть с курицей, с ветчиной и сыром, и индейкой.

— Бери все, пригодятся.

— Я восхищен, Зоя, — Роберто добавляет к тарелке с сэндвичами бутылку какого-то напитка и лоток с ягодами.

— Сама не ожидала, — честно отвечаю я и беру пару бокалов на стойке.

Забираю ягоды, и мы также тихонько возвращаемся обратно. Пируем прямо на кровати, смеясь и откусывая кусочки вкусного друг у друга. Роберто порывается есть ягоды, живописно раскладывая их у меня на груди и животе, я смеюсь, и они падают на простыню. Но нам все равно.

— Мне кажется, сегодня самый счастливый день в моей жизни, — говорю я, вдруг понимая, что это правда.

— А мне кажется, что сегодня и есть настоящий день нашей свадьбы, а то, что будет потом, так, реверанс для спокойствия родителей.

— Мы все-таки устроили ее на своих условиях, — улыбаюсь в ответ и убираю тарелку на прикроватный столик. Во мне просыпается голод совсем иного толка и теперь я знаю, как его утолить.

Пока Реми с Роберто остаются в столице, чтобы приготовить все к торжественному бракосочетанию мы с Зоей спешно мчим обратно в Рейвенхилл.

— Неужели в Брейвиле не нашлось ни одной портнихи, что нам приходится ехать домой?

— Свободной? Да еще время пока я ее найду, а если окажется, что она неумеха, когда я буду переделывать? Нет, Хло, учитывая, что наша карета обернется за пару дней, я все-таки предпочитаю «Атласную фею». Там нас знают, если что выделят время, да и готовые платья отличные. Решим. Не говоря уже о стоимости. За цену, которую мы отдали бы в столице, в Рейвенхилле мы оденем всю свадьбу.

Зоя смеется, закидывая голову и искренне открываясь миру вокруг. Не помню, чтобы она когда так делала. Да и вообще, мне кажется, она какая-то другая. Счастливая, смотрит по-другому.

— Сестра, рассказывай давай, что у вас там в особняке произошло?

— С родителями? Да все нормально. По-моему, мне удалось их впечатлить своим напором и контактом с Грассом. А может, поняли, что иначе Роберто уйдет. В любом случае, бал в столице — далеко не худший вариант отпраздновать бракосочетание.

— Что-то мне кажется, что вы его уже, — я многозначительно киваю, — того, отпраздновали.

И по блеску в глазах сестры, понимаю, что права.

— Если ты хочешь, я все расскажу, Хло, — говорит она, вглядываясь в приближающуюся поолоску города, — только давай лучше вечером за кофе?

— Когда темно и можно прятать глаза? Ладно уж, вечером, так вечером. Расскажи хоть про Аризу или как там ее зовут?

— Девчонка, как девчонка. Представляешь, она — летун. Со своим пегасом. Роберто говорит, что она отлично держится в полете и стоит попробовать, если не ее, тоо кого-нибудь из летунов в качестве возничих.

— Вообще идея неплохая, хотя меня несколько смущает, что это бывшая невеста Роберто.

— Да он ее видел второй раз в жизни, — фыркает Зоя, — и она сама была рада избавиться от этого сомнительного предприятия. Так что не переживай. Может, сразу в «Атласную фею»? — спрашивает она, заезжая на Книжную улицу.

— Давай. Если не путаю, у них отличный сарай для карет, так что нам будет, где оставить нашу прелесть.

— И не говори, Реми просто волшебник. Рада, что он помирился с дедом.

— Я тоже. Он оказался вполне приятный старик, хоть и старых правил. Представляешь, живет, как отшельник, в крошечном флигеле пока дом пустует. Предлагает нам поселиться там.

— А вы?

— Мы пока не очень обсуждали, но склоняемся к Рейвенхиллу. Все-таки тут у нас бизнес, было бы некрасиво бросить его.

— Неужели Реми не хочет запустить руки в «МагикМажинерик»? Мне кажется, с его талантами и возможностями корпорации, он станет известным на весь мир.

Я киваю, но продолжать разговор не хочу. Меня саму терзают похожие мысли. Да, можно переехать в столицу, там будет и дом, и завод, да и старые знакомые не успели нас забыть. Ноо что тогда будет с мастерской? Или Зое с Роберто тоже перебираться в Брейвиль? А как же дом отца, сад, мй приют в конце концов. Я ведь уже присмотрела место под заповедник.

Если Реми настоит или я сама увижу, что он тоскует по столице, мы переедем. Я не хочу видеть, как мой муж чахнет и угасает, не имея возможность воплотить свои амбиции. Но сама я все-таки предпочитаю Рейвенхилл.

В «Атласной фее» мы выбираем прекрасные платья. Зоя удивляет и меня, и портниху, остановившись на платье глубокого темно-красного цвета из шелковой парчи.

— Обычно невесты предпочитают светлые тона: голубой, розовый, персиковый, или кремовый с золотой отделкой. Не слишком ли темно и ярко?

— Нет, я хочу именно это. Уверена, Роберто не только поймет, но и оценит.

— А ты, Хло? Не можешь же ты пойти на мю свадьбу в комбинезоне. А заодно, может, присмотрим что-то и к твоей свадьбе? Как насчет этого?

Зоя показывает на манекене пышное нежно-голубое платье с открытыми плечами и золотистой отделкой.

— Если к тебе, то хорошо. Но для моей свадьбы нужно будет кое-что особенное.

— Особенное? — переспрашивает она. — Так может заказать заранее?

— Нет, — счастливо улыбаюсь я, — особенное, но одновременно очень простое.

— Вы с Реми задумали что-то особенное?

— На самом деле это Реми, я только согласилась. Но, честно сказать, этоо самая прекрасная вещь на свете. И тебе придется подождать, мы еще не обсуждали, когда и как именно этоо все произойдет.

— Святая Лейна, сколько таинственности, — фыркает сестра и я бросаю в нее скрученной атласной лентой, которая красивой спиралью накрывает ее.

— По-моему, стоит на этом варианте и остановится, куда лучше старомодной вуали.

Мы хохочем и даже портниха, которая обычно была молчалива и как-то особенно печальна, сегодня веселится с нами от души. Надеюсь, дело не только в том, что мы ее рассмешили, но и в хороших изменениях в ее собственной жизни.

А потом мы едем домой. Когда я вхожу в приют и малышня набрасывается, облепливая плечи, руки, устраиваясь в волосах и карманах, я не могу не плакать. От счастья, что они есть и любят меня, от огорчения, что покинула их, а они скучали и ждали. Даже мать-рибисса, обычно предпочитающая дремать в лежанке, встает, чтобы потереться макушкой о мои ноги.

— Пока тебя не было, у нас тут пополнение случилось, — говорит Барбара, показывая небольшую коробку в углу, в которой дремлет какой-то серый комок.

— Кто же это? На щенка, вроде, не похож, — не хочу тревожить малыша и стараюсь разглядеть так, но получается слабо.

— Ни за что не догадаешься. Пегасенок!

— Дикий? — удивленно спрашиваю я. — Или отбился?

— Думаю, сбежал от черных заводчиков. Знаешь, которые пытаются вывести пегасов в обход не только государственных заводов, но даже простого здравого смысла и доброго отношения к живым существам. У него раны на ногах, как будто его держали на цепи в кандалах.

— Какой кошмар.

Так и хочется обнять, погладить этот маленький комочек, и я аккуратно устраиваюсь рядом, тихонько провожу ладонью по спинке. Он вздрагивает и выглядывает из коробки. Мордочка заспанная, но настороженная. Натерпелся.

— Надеюсь, он привыкнет ко мне. Ужасно не хочется опять уезжать и оставлять их одних. Они же не понимают, что я ненадолго и скоро вернусь.

— Может, и понимают, — отвечает Барбара, — я им говорила, что ты ненадолго и, мне кажется, это действовало. Как твой грант?

— Ой, я совсем забыла. Чудесно, Барбара, просто чудесно! И в газете написали, и денег дали, так что теперь заповеднику — быть. Осталось найти хорошее место.

Мысль о возможном отъезде в столицу неприятно колет сердце, но я стараюсь выгнать ее. Мы пока даже не поговорили с Реми, возможно, найдется какой-то вариант, который устроит всех.

Натискавшись своих любимцев, я все-таки иду наверх. Без Реми там пусто и как-то грустно. Теперь я понимаю, что испытывала Зоя после отъезда Роберто.

— Посидим на кухне? — предлагает она.

— И выпьем кофе. Почему-то в столице мне все предлагали чай.

— Забавно, мы тоже чаевнивали, — хихикает Зоя. — Наверное, старая аристократия предпочитает классику.

— А мы люди простые, — киваю и достаю чашки, пока сестра ставит на плиту джезву.

А потом мы пьем кофе и болтаем почти до утра. Зоя то краснеет, то хохочет, рассказывая, как она влетела в окно или про то, как они обчистили холодильник. Конечно, я чувствую: что-то важное она не говорит. Но понимаю, что такие вещи всегда принадлежат двоим и даже не думаю выспрашивать. Так правильно. Моя волшебная тайна ждет меня, чтобы совсем скоро открыться. Во всяком случае я очень на это надеюсь.

Просыпаемся мы утром. Нашим утром. Планировалось, конечно, что мы бодро вскакиваем с кроватей, когда розовая полоска рассвета только разрезает небо. На самом деле, досидевшись почти до этого самого рассвета, проснулись мы ближе к обеду и, охая, еле-еле вылезли из кроватей.

— Если бы свадьба была сегодня, ты бы на нее опоздала, — подначиваю я Зою. — Роберто бы решил, что ты передумала и с горя женился на Аризе.

— Вот еще, он бы оседлал дракона и отправился меня спасать, — парирует она. — Стала бы я выходить замуж за человека, который так легко сдается.

— И пошутить уж нельзя, — бурчу я в ответ и бреду в сторону душа.

Выезжаем мы в итоге только к вечеру. Дорога пролетает незаметно, и, когда мы в темноте подъезжаем к Брейвилю, я даже удивлена тем, как быстро мы справились. Впрочем, кажется, стоило остаться в Рейвенхилле еще на денек — тут форменный приют для умалишенных! Все бегают, кричат. Больше всех почему-то волнуется отец Роберто.

— Зо, ты не знаешь, почему он так дергается? — спрашиваю я, когда мы прячемся в беседке от всех с графином лимонада.

— Потому что для него это не просто свадьба сына, это общественное мероприятие по налаживанию и поддержанию связей и образа семьи. Поставишь сервиз не того цвета или невеста окажется не настолько богата и красива, как того требуют приличия, и мигом скатишься вниз по негласной иерархии местной аристократии.

— Ну я надеюсь, ты достаточно хороша?

— Знаешь, мне кажется, это не главное. Даже если бы я была кривобокой и одноглазой жительницей континента Руш, на котором жители славятся своим родством с энтами, но достаточно обеспеченной, это бы решило дело.

— Бедные ребята эти богатые, — сочувственно киваю я. — Кстати, ты обратила внимание, кажется, Ариза не засидится в девках.

— Ты о чем?

— Ну как же, Брайен, друг Роберто, так и крутится возле нее. И смотрит так, — я, выпучив глаза, смотрю на пролетающую мимо птицу, пытаясь изобразить глазами «любовь».

Зоя хохочет и чуть не давится лимонадом.

— Боюсь, если он так взглянет, Ариза будет долго от него улепетывать.

— Главное, чтобы не в сторону Роберто.

Мы звонко сталкиваем тонкие края бокалов в тосте.

— Святая Лейна, Зоя, ну куда ты запряталась, — раздвигая кусты, вылезает и он сам, легок на помине. — Мама в истерике — умоляет показать ей платье. Сам я не могу, примета и все такое, а других никого не подпустил. Ты уже пойди покажи ей. А то мамуля, кажется, решила, что ты собираешься замуж в картофельном мешке, как советовал отец.

— Извини, Хло, сама понимаешь.

Пожав плечами, Зоя убегает, а я остаюсь в беседке. Тут хорошо: тихо, спокойно, изысканно пахнут тугие бутоны роз, оплетающих стены. Кстати, розы точь-в-точь как у нас дома. Наверное, Роберто специально выбрал этот сорт. Выходит, все-таки скучал по дому. Буду ли я по нему скучать, если все-таки придется переехать?

— Ну наконец я тебя нашел, — на этот раз из кустов вылезает Реми. — Если ты срочно не обнимешь меня, я взорвусь, как паровой котел. Все-таки эта суматоха не для меня. Как хорошо, что мы решили провести нашу свадьбу в Белом саду.

— Мы решили, — не удерживаюсь я от ехидного замечания.

— Предложил я, но решили-то мы, — не поддается на провокацию Реми. — Иди сюда, я буду тебя тискать, как рибиссу, а ты мурчи.

— Отличная идея, может, мне еще крылышки с ушками прицепить?

— Отличная идея, — то ли в шутку, то ли серьезно кивает Реми. И глаза у него так блестят, что мне кажется, он уже это представил.

Мы так и сидим в беседке до глубокого вечера. С приходом темноты холодает, и невозмутимый дворецкий приносит нам пледы и поднос с чашками и горячим чаем.

— Все-таки в богатой жизни есть свои плюсы, — говорит Реми.

— Ты хотел бы так? — прямо спрашиваю я. — Жить в доме деда, работать на его заводе?

— Я хотел бы приезжать к деду в гости, жить в комнатах, которые он нам предоставит, гулять по столице с тобой. Но жить я хочу в Рейвенхилле. Я успел полюбить его, и теперь для меня это неразрывно связанные вещи: ты, мастерская, приют, Книжная улица, Белый сад, шиповник у дома. Понимаешь?

— Еще как, — шепчу я, сладко прижимаясь к нему.

Так приятно сидеть у него на коленях, положив голову на плечи, и обнимать, удивляясь тому, какой он большой и сильный.

— Спокойствие, только спокойствие! — кричит Роберто.

Хаос вокруг на мгновение замирает, но лишь для того, чтобы раскрутиться с еще большей силой. Лиззи и Хлоя хором истерят, что не будут надевать платья подружек невесты, которые принесла Анна, и я их понимаю. Эти жуткие розочки на мертвенно-сиреневом фоне и меня бросают в дрожь. Вокруг них бегает, чуть не рыдая, какая-то жутко модная столичная швея и пытается сделать из этого кошмара платья. Хорошо еще, что мое платье Анне понравилось.

— Ай! — от неожиданной боли вскрикиваю, недовольно глядя на даму, укладывающую мне волосы. Тоже, разумеется, самую модную, дорогую и завидную на всем белом свете. На меньшее семья Моретти не согласна. Она смотрит на меня, как будто не знает, что, если человека дернуть за волосы, будет больно.

— Мне жаль, что вы так чувствительны, — высокомерно произносит дама и дергает еще сильнее.

Ну да, как это я упустила из виду, что это не она должна стараться для меня, а я, попискивая, радоваться и терпеливо подставлять свою многострадальную макушку.

— Зоя, я, конечно, из любви к тебе надену это платье, но знай, для меня этот день навеки омрачен, — ноет Хлоя, с презрением оттягивая подол, из-под которого виднеется какая-то жуткая оборочка.

— А я так даже из любви к Роберто не собираюсь это надевать, — отшвырнув шелковый ком в сторону, говорит Лиззи.

— Спокойно! — повторяет свой призыв Роберто, на этот раз усилив голос заклинанием, и все затихают. — Благодарю за это мгновение тишины. Луиза и Хлоя сейчас берут маму, портниху и едут по магазинам. Надеюсь, вы сможете найти вариант, который вас устроит. А если нет, мама, значит, девочки пойдут в тех платьях, что изначально планировали. Извини, конечно, но платья сестер невесты и жениха — это не самая важная часть церемонии.

Лиззи и Хлоя радостно подпрыгивают, и второй шелковый ком летит к первому, а Анна, трагически закатив глаза, берет под руку портниху и удаляется за ними. В доме сразу становится раза в три тише и спокойнее.

— Папа, Реми и Брайен, я вас очень прошу отправиться на место проведения и к началу довести там все до приемлемого состояния. Я полностью вам доверяю. Уверен, втроем вы точно справитесь.

Следующая группа уходит, и в холле остаемся только мы с Роберто, парикмахер и дворецкий, который с невозмутимым видом стоит, держа в руках поднос с напитками. Нет, я определенно восхищаюсь этим человеком. Он словно скала, могучий и непоколебимый, вокруг которой разбиваются будущие волны мирских забот и переживаний.

— Знаешь, — говорю я, подошедшему Роберто, — если мы найдем возможность завести у нас дома такого же чудесного человека, пожалуй, я смогу смириться с этим вопиющим проявлением аристократического мещанства.

— Я думаю, нам больше подойдет экономка. Это, в общем-то, то же самое, только она еще и готовит.

— Это как раз тот случай, когда мне хочется сказать: «как же я тебя люблю».

— Так и знал, что тебя во мне пленили не моя дивная красота и потрясающее обаяние, а умение мыть полы взмахом руки, — трагически говорит Роберто и берет с подноса высокий стакан с холодным чаем.

— Меня пленили твои дурацкие шутки. Ай!

С гневом поворачиваюсь, чтобы высказать этой садистке с расческой все, что накопилось и замираю с открытым ртом, увидев себя в зеркале. Часть волос собрана в красивый пучок и украшена какими-то золотыми штучками с небольшими камнями красного и синего цвета. А основная масса спускается струящимся шелковым водопадом. Не знаю, что там за чудеса она творила, но я благоговейно замолкаю.

— И незачем было так орать, — надменно произносит дама, складывая инструменты в саквояж.

— Спасибо, вы просто чародейка.

— Я знаю, — спокойно отвечает она и удаляется.

Мы с Роберто остаемся вдвоем, и это еще одно чудо. Последние дни, а особенно часы, мы провели, как пчелином улье.

— Поможешь мне надеть платье?

— А как же примета, что жених не должен видеть невесту в платье до свадьбы?

— Ну, — я опускаю глаза, но не могу скрыть лукавую улыбку, — настоящая свадьба уже состоялась. Так что, думаю, ничего страшного не случится.

Мы запираемся в апартаментах Роберто и проводим в постели самые изумительные пару часов за весь день. Замученные беготней, суетой и толком не выспавшись, мы сладко засыпаем обнявшись. Будит нас стук в дверь.

— Господин, ваша свадьба через полтора часа, — голос дворецкого доносится едва слышно через две двери, — я взял на себя смелость разбудить вас.

— Благодарю, Фернандо, ты — чудо, — кричит через дверь Роберто.

— Бежим! Еще не хватало проспать собственную свадьбу.

Порываюсь встать, но крепкие объятия возвращают меня обратно в постель.

— Может, ну ее, эту свадьбу?

— Я не настолько близко знакома с твоими родственниками, чтобы так рисковать их здоровьем. Пожалей мать.

— Только не говори, что ты решила стать одной тех несуществующих невесток, которые живут с родителями мужа душа в душу.

— У нас на это есть все шансы. Жить-то мы будем в двух неделях пути! А летающая карета есть только у нас.

— А ты, оказывается, хитрюга, — голос Роберто приобретает тот особый тон, после которого его руки перестаю подчиняться законам приличия и норовят оказаться у меня под платьем.

Мы барахтаемся в постели еще пару минут, и я чувствую, что еще чуть-чуть на свадьбу мы точно не попадем. Посомневавшись, все-таки встаю.

— Ты безжалостна, любовь моя, — трагически шепчет Роберто поднимаясь.

— А мы быстренько поженимся и сбежим, — предлагаю я, — помнишь, раньше был такой обычай? Молодожены уезжают в свадебное путешествие, а гости празднуют себе на здоровье сколько хотят.

— Вот только уезжали они не в свадебное путешествие, а в спальню. Но меня такой вариант даже больше устраивает.

Платье мы все-таки совместными усилиями надели и застегнули. А когда и Роберто облачается в свой наряд, я понимаю к чему были те золотые штучки, украшающие пучок. Они повторяют узором вышивку на сюртуке Роберто, а красные и синие камни соответствуют цветам нашей одежды.

— Какая же ты красивая.

— Ты тоже, — восхищенно отвечаю я. Нет, Роберто, конечно, красив, это я всегда знала и понимала. Но сейчас он выглядит как-то по-особенному. Шелковые волосы, прямые, решительные черты лица, парадный костюм подчеркивает военную выправку. — Честно сказать, в этом наряде, ты похож на принца.

— Честно сказать, тех, кто восторженно вздыхал при виде меня в таком наряде, было полным-полно, но ты разглядела меня и в костюме простого рабочего. Прошу, — он открывает дверь кареты, предлагая мне сесть.

— Вот еще, — фыркаю я, — поехали на облучке.

— Ты ненормальная, — выдыхает он, помогая мне управиться с подолом. — Самая восхитительно-безумная девица на свете. И только моя!

Мы несемся по улицам Брейвиля, заставляя оборачиваться редких прохожих, и хохочем от счастья и предвкушения не только этого вечера, но и вообще долгой, яркой и прекрасной жизни, наполненной подобными выходками.

— Великая Лейна, — страдальчески восклицает Анна, встречая нас у ворот, — почему вас не отвез кучер?

— Мама, ну мы же доехали, все в порядке. Не нуди, — Роберто чмокает в щеку мать, и мы идем с ним к гостям.

Ничего себе! Нет, конечно, я не думала, что это будет что-то типа «тихо, по-семейному», но и такой шик не могла предположить. Сам зал просто огромный, он выглядит, как озеро, берег которого теряется в туманной дымке. Везде золото, хрусталь, атлас. Кружатся пары, снуют официанты, а в центре на возвышении украшенная цветами арка. Меня вдруг пробирает нервная дрожь, и я делаю шаг назад.

— Ну нет, любимая, сбежать я тебе не дам, — шепчет Роберто, обнимая меня за пояс, — все хорошо. Ты со мной, я с тобой и оба мы вместе.

— Да, — выдыхаю нервно, — да. Давай найдем Хлою.

— Посмотрим, хоть что они там с платьями придумали.

Как ни странно, но Анне, кажется, удалось найти с девочками общий язык. В очередной раз удивляюсь тому, насколько схожи в каких-то мелочах Лиззи и Хлоя. Сейчас в одинаковых платьях и со сходными прическами, они выглядят как сестры.

— Славные наряды они подобрали. Вроде и цвет похож, и цветочки есть, а вид совсем другой.

— Мне тоже нравится. Хлоя, чудесно выглядишь, — обнимаю сестру, стараясь не помять ни свой, ни ее наряды.

— Спасибо! Анна сказала, что я могу забрать платье, будет в чем по балам ходить.

— А ты собираешься?

— Почему бы и нет. Теперь я — солидная дама, руководитель филиала министерства охраны магических ресурсов и директор заповедника. Правда, все это великолепие состоит из меня одной, но это мелочи.

— Рада за тебя.

— А я за тебя. И выглядите вы просто сногсшибательно.

Хлоя хочет еще что-то добавить, но подбегает Анна.

— Роберто, Зоя, вы готовы? Пора начинать церемонию.

И не успеваю я вздохнуть, как уже стою в увитой нежными розами и пышной гортензией арке, и столичный мэр лично объявляет нас мужем и женой.

— Желаете ли вы, Зоя, сказать несколько слов?

Надо что-то говорить? Святая Лейна, я думала, все ограничивается простым «я согласна». Все на меня смотрят, и от этого даже те крохи, что я могла сказать, замерзают где-то на полпути. Но я чувствую руку Роберто, спокойно сжимающую мю ладонь, и выдыхаю. Ничего страшного не происходит, в конце концов, все, что было действительно важным, уже произошло.

— За время нашего знакомства ты вызывал у меня разные чувства: восхищение, негодование, симпатию, азарт и, наконец, любовь. Но никогда, ни одной секунды я не была равнодушна. Сразу и безоговорочно ты завладел моим вниманием, и порой я чувствовала себя рыбкой на крючке, — по залу пробегает смешок, и я чувствую себя свободнее. — Ты раскрывался постепенно, и, узнавая тебя лучше, я поняла, что для меня не может быть большего счастья, чем провести жизнь вместе.

Зрители аплодируют, женщины украдкой вытирают слезы, а я думаю, что слов «какой восхитительный нахал» было бы вполне достаточно.

— Спасибо, Зоя. Роберто?

— Ты не только оказалась красивой и умной, что порой происходит с женщинами, но еще и ошеломительно яркой, сильной, азартной. Способной выиграть гонку на каретах и отправиться отбивать жениха верхом на дикой метле. Я восхищаюсь тобой каждую секунду, умоляю, будь со мной до конца наших дней и потом тоже. Если кто-то и способен отыскать меня на том свете, то только ты.

— Что ж, — немного смущенный такими словами мэр откашливается и продолжает церемонию, — законом, данным мне императором и храмом Великой Лейны, объявляю вас мужем и женой! Поздравьте друг друга первым супружеским поцелуем.

И опять пробегает дрожь, когда Роберто поднимает вуаль с моего лица и все, как будто в первый раз. Сердце стучит, гул поздравлений тонет в нарастающем шуме в ушах, и мне кажется, что я сейчас упаду в обморок.

— Близкие могут поздравить молодоженов! — выкрикивает мэр.

Толпа чуть ли не сминает нас под собой. Я киваю, улыбаюсь, целую кого-то и принимаю поцелуи, и обнимаюсь сотню раз, пока не возникает желание заорать и убежать. А потом еще раз двадцать.

— Роберто, умоляю, спаси меня, — страстно шепчу своему уже официальному супругу на ухо, улучив момент. — Если ты немедленно не украдешь меня, я сбегу сама.

— Предложение устроить за тобой погоню, конечно, заманчивое, но я сам с удовольствием сейчас украдусь. Давай сбежим?

— И побыстрее!

Роберто страстно прижимает меня к себе, мы танцуем все приближаясь к выходу и, улучив минутку, прячемся за тяжелой бархатной портьерой. Откуда, давясь смехом, выбегаем в коридор и, вскочив на облучок, мчимся домой. А потом Роберто доказывает мне, что самые восхитительные часы этого дня только наступили.

Как хорошо все-таки, что у нас две чудо-кареты и мы с Реми можем уехать сами, не дожидаясь пока Зоя с Роберто закончат обязательные для молодоженов визиты сотне родственников и знакомых.

— Знаешь, у меня такое искушение взять и пожениться прямо сегодня, — говорит Реми, — ну или завтра. Пока никого нет. Только ты и я.

А, может, и правда? Зоя поймет, а Роберто, я думаю, и вовсе нет дела до таких мелочей. Но есть еще один человек, которого мы пригласили, и я думаю, что все-таки стоит подождать.

— Давай все-таки, как планировали. Да и мы и так будем дома одни, не все ли равно?

— Нет, Хлоя, — мученическим тоном отвечает он, — совсем-совсем не одно и то же.

— Как ты не понимаешь, предвкушение чего-то хорошего почти так же приятно, как само хорошее.

Но Реми только вздыхает в ответ и печально смотрит вперед, где уже виднеется Рейвенхилл. Мне нравится новая карета больше старой. Все-таки без лошадей открывается вид и на дорогу, и на окрестности. Можно сидеть рядом с возницей, прижавшись плечом, и любоваться закатом, а не лошадиными попами. При всей моей любви к животным, так все-таки лучше.

Остаток дня проходит в приятных хлопотах. Пьем чай с Барбарой и рассказываем про свадьбу Зои, а она про то, как жили мои питомцы эти дни. Бесконечно тискаю всех по очереди, даже крошечной Лале достается своя порция осторожных поглаживаний кончиком пальца. А уж малыш Дамблби так и вовсе засыпает в моих волосах. Пегасенок немного освоился, уже выходит из своей коробки, осторожно обнюхивая наши ладони.

— Что за тварями нужно быть, чтобы так издеваться над живым существом.

Не могу оставаться спокойной, глядя на израненные ноги пегаса. И сколько еще их там?

— Мы должны что-то сделать, Реми!

— Да я сам думаю, — кивает он, — есть кое-какие идеи, но, боюсь, это дело не одного дня. Возможно, даже не одного года. Так что стоит начать с заповедника.

— Ты уже думала, где хочешь его обустроить?

— Было бы идеально найти место в лесу недалеко от озера. Чтобы, с одной стороны, оставаться в пределах дикой природы, но с другой, чтобы гости, приезжающие на озеро, могли заезжать и к нам. Ох, Барбара, как я обязана тебе и Кристофу, — говорю и за долю секунды успеваю и пожалеть, что вспоминаю Кристофа при Реми, и подумать, что несмотря на личные моменты, его помощь меньше не стала, и пожалеть уже о том, что вообще так переживаю из-за этого. И все эти бурные мысли дают мне понять, что как бы ни повернулась моя жизнь, а Кристоф в ней был. Был ее частью, и я не смогу, да и не должна вычеркивать его. Со временем все сгладится само собой.

А, чтобы у Реми не возникало сомнений, что все сгладится правильным образом, обнимаю его, нежно целуя в шею. Просто какое-то гипнотическое место. Стоит мне только чуть коснуться его шеи губами, почувствовать теплый запах, напоминающий мне аромата нагретого солнцем дерева, как окружающий мир перестает существовать.

— Ну что ж, мне уже пора.

Голос Барбары приводит меня в себя настолько, чтобы вежливо ответить и проводить ее до дверей. Но не настолько, чтобы отвлечься. Заперев дверь, я подхожу к Реми и сажусь к нему на колени лицом к лицу. Мне нравится смотреть ему в глаза, когда я медленно касаюсь губами его кожи и провожу пальцами по груди, будто случайно расстегивая пуговицу на рубашке.

— Малышка, еще мгновение и свадьбу мы все-таки отпразднуем досрочно, — выдыхает он, и само напряженное звучание голоса доставляет мне острое удовольствие.

На улице уже совсем тепло и мы несем плащи в руках. Наверное, стоило набраться смелости и оставить их дома. Вон как весело солнце отражается в окнах домов, и маленькие зеленые листья покрыли деревья на старом кладбище плотной зеленой дымкой. Вообще, оно больше похоже на сад, тут часто прогуливаются люди, изредка останавливаясь перед мраморными плитами, вспоминая кого-то из далеких предков. А мы ходим к отцу.

— Хорошо, что мы посадили цветы, да? — спрашивает Хлоя.

Она щурится от солнца и с трудом наклоняется к пушистому синему ковру маленьких цветочных колокольчиков. Животик у нее, как яблочко, с таким уже не побегаешь. Но она все равно берет маленькие грабли и аккуратно сгребает сухую прелую листву, оставшуюся с прошлого года.

— Интересно, он нас видит? — с улыбкой говорю я, глядя на небо.

Великая Лейна в своей огромной мудрости направляет всех ушедших из нашего мира в путешествия по иным мирам. Но нам всегда хочется верить в чудо, в то, что мы не одни и близкие присматривают за нами.

— Не знаю. Но, надеюсь, если и так, то он рад и видит, что мы его простили.

— Если бы не это странное наследство, наша жизнь была бы совсем другой. Может быть, хорошей, но другой.

Закончив с делами, мы медленно идем к выходу. Высокие каменные стены и густые деревья не дают пробиваться холодному ветру, и тут настоящий оазис тепла и лета. Садимся отдохнуть на скамейке и перекусить. И молодой салат в сандвичах, и полупрозрачные янтарные яблоки из нашего сада. После того, как Хло нашла место для заповедника и вывезла туда крупных животных, наш сад совсем расцвел. И пусть мы все еще предпочитаем разводить цветы, а не помидоры, место нашлось всему.

— Мама! Мама!

Воздух звенит от голосов, и я уже знаю, кто это.

— Антон! Андре! — радостно кричу я в ответ, раскрывая объятия для близнецов.

Они такие же нахальные и черноволосые, как Роберто. А еще унаследовали его магический талант, поэтому дома у нас то открывается водопад в стене, то столовые приборы, как птицы, улетают в теплые края, то на потолке открывается окно в звездное небо. Хлопотно, но забавно. Зато Антонио — отец Роберто, совершенно оттаял и готов до бесконечности играть с внуками. То ли еще будет, когда старина Дунс дождется правнука.

— Все-таки приехали нас встречать? — целую стоящего у ворот Роберто. — Почему ты пахнешь лимонным кремом?

— Потому что наши очаровательные дети превратили воду в фонтане в лимонный крем, — трагично отвечает он, украдкой нюхая длинную черную прядь, падающую на лицо. — А потом залезли туда. И, когда я решил их помыть, они превратили в воду в ванне. Я бы, конечно, мог отвезти их к озеру, но побоялся глобального катаклизма.

— Поэтому привез ко мне?

— Ты единственная, кто может с нами управиться!

И это «с нами», конечно, бьет мне прямо в сердце.

— Ладно уж, поехали.

Улыбнувшись, я подхватываю одного, Роберто второго, и мы садимся в карету. Еще когда я ждала близнецов, Реми добавил удобную лесенку для посадки. Обычно конструированием домов, зданий, предметов занимаются мужчины, этим никого не удивить. Удивительно, что хоть обычно у них есть матери, жены, сестры, дочери, они все равно не задумываются о таких вот мелочах. И пока ступени не понадобились мне, Реми тоже не задумывался. Но зато теперь Хлоя со своим наливным яблочком тоже легко поднимается.

— Нет-нет, милая, только не рядом с водителем, — говорит он, отправляя ее сесть на следующий ряд. — Это самое опасное место.

— Но ты же очень аккуратно водишь, кому я еще могу доверить себя и нашего малыша, если не тебе?

— Это очень мило, но все равно садись там, — непреклонно отвечает Реми, — как бы идеально я не водил, это не гарантирует, что навстречу нам не вылетит кто-то, кто водит не так идеально. Я не хочу рисковать тобой и Симоном.

— Или Симоной, — показав язык, отвечает Хло.

Наконец все рассаживаются, и мы трогаемся. Малыши лазают в ногах, на сиденьях, под потолком и Лейна еще знает где. Иногда мне кажется, что я родила не детей, а маленьких драконят или еще каких существ для хлоиного приюта.

— Меня этот ваш лимонный конфуз навел на мысль, что было бы славно поехать этим летом на озеро. Снять домик на лето, — предлагаю я.

— А рожать мне тоже в домике? — подняв удивленно брови спрашивает Хло.

— Там рядом какие-то курорты и лечебницы, уверена, можно договориться с местным врачом. Давайте. Рабочих у нас уже достаточно, чтобы спокойно оставить мастерскую. Да и не на край света мы уезжаем, с нашими-то каретами можно мотаться в город, если понадобиться.

— Не знаю получится ли с заводом, — потирая подбородок говорит Реми. — Но вообще идея мне нравится. Там, вроде, и заповедник Хло недалеко.

— Ну что, тогда решили? Летом едем на озеро!

Все радостно кричат, а я думаю, что это будет отменное приключение.

Конец