- …я пытался, Ань. Я правда пытался, но ничего не получается. Я не могу больше врать…
- Врать о чем? - переспрашиваю еле слышно, хотя уже знаю ответ на этот вопрос.
Глеб долго молчит. Он смотрит в одну точку, будто ему страшно произнести то, что он хочет сказать, судя по всему, уже давно. А я…я не знаю, как объяснить это состояние. Оно просто похоже на разрушение, за которым приходит абсолютная пустота.
Наконец, он медленно поднимает глаза и ставит эту точку, которая навсегда разделит мою жизнь на «до» и «после».
- Я пытался выкинуть ее из головы, но это выше моих сил. Влюбился. Как мальчишка. Прости меня.
Так начинается тотальное уничтожение моего мира, которое сопровождается сорванным голосом, опухшими глазами, истериками и горой транквилизаторов. А потом его свадьбой через четыре месяца после нашего развода…
Три года мне потребовалось, чтобы подвести себя к подобию нормы, но он снова врывается в мою жизнь, потому что ему нужна моя помощь. Судьба-злодейка, да? Или это ты идиот, если думаешь, что женщина, которую ты уничтожил, действительно поможет, а не вернет тебе твой же неосторожно выпущенный бумеранг…
«Влюбился»
Я — мудак.
Хорошее начало, согласитесь. Но это правда. Мне бы хотелось, чтобы ситуация складывалась иначе, только у нас редко получается так, как хочется.
Я — мудак. Я — скотина. Я — неверный муж.
Шумно выдыхаю, откинувшись на подголовник своего Мерседеса, а сам смотрю на дом. Это мой дом. На четырнадцатом этаже находится моя квартира. А внутри меня ждет моя жена.
Пока мои мысли совсем в другом месте.
Они в другой высотке. В другой квартире на тридцатом этаже. И они с другой женщиной, от которой меня ведет, как подростка в пубертат.
Я увидел ее случайно. Точнее, увидеть ее случайно — это, конечно, не совсем реальное положение дел. Стефанию называют самой красивой женщиной Москвы. Ее лицо украшает половину билбордов, а ее тело дефилирует почти по всем показам модной одежды.
Ее тело…
Прикрываю глаза и шумно сглатываю напряжение, которое снова возникает во мне, как только перед глазами возникают образы, как это тело может выгибаться. Ее тонкая талия, ровные линии пресса. Как красиво она двигалась на мне всего час назад. Как ее волосы рассыпались по плечам. Как от нее пахло.
Черт!
Потираю лицо сухими ладонями.
Я никогда не хотел быть таким мужчиной. Предателем, мудаком, но ничего не могу с собой сделать. С тех пор как я увидел ее, как только заговорил — пропал.
С этим невозможно бороться.
Это притяжение сильнее меня. Сильнее всего на свете! Любых моральных принципов, и уж точно сильнее моих чувств к Ане.
А раньше они были другими…
Я помню, как впервые увидел свою жену. Она была восемнадцатилетней писюшкой, которая смеялась так громко и звонко, что я не мог оторвать от нее глаз. Сейчас этого уже, конечно, нет… ей давно не восемнадцать. Двадцать пять. И мне давно не двадцать три. Мне тридцать, ведь прошло уже долгих семь лет, за которые, видимо, изменилось слишком многое. Может быть, и правду говорят, что любовь живет три года? Я ведь раньше ни за что не посмотрел бы на сторону. А может, все гораздо прозаичней? Так просто бывает. Никто не застрахован однажды встретить человека, от которого тебя будет коротить, как меня от Стефании.
И это было неизбежно.
Мы бы все равно встретились так или иначе. Она стала частым гостем на различных мероприятиях, куда я хожу по работе. Нет, мы бы точно встретились, и в этом никто не виноват. Просто к ней я отношусь, как к королеве, а Аня…она для меня друг. Мой лучший друг, близкий человек, но уже не любимая женщина, которую я хочу каждую секунду. Так бывает же, да? Никто не застрахован. И я не застрахован. И с нами так случилось.
Мне жаль.
Мне очень жаль, что все произошло именно так. Я этого не хотел, но назад пути нет. Пора признать факты и порвать этот гордиев узел. Я уже три месяца пытаюсь его порвать, но не могу открыть рта, когда смотрю Ане в глаза.
Она — мой лучший друг. Она — мой близкий человек. Она была рядом со мной, когда у меня ничего не было. Она помогла мне подняться. Ее отец дал мне денег на развитие моего бизнеса. Небольшая печатная точка, которая за семь лет разрослась и стала крупным издательством.
Тем мое предательство гаже, полагаю? Да, тем оно гаже. Может выглядит так, будто я использовал свою жену? Нет, это не так. Когда-то я ее очень сильно любил. Просто больше не люблю. Так же бывает…?
Да, Глеб, так бывает. И тебе пора прекратить водить ее за нос. Врать, что ты задерживаешься допоздна на работе, а на самом деле ехать в ресторан со Стефанией. Или в кино. Или к ней домой, где ты занимаешься с ней любовью, пока твоя жена думает, что ты ведешь переговоры.
Я — мудак. Гадкий человек. Отвратительный. И мне очень стыдно, но я по-другому не мог. Побороть свое влечение оказалось…невозможно.
Пора. Еще пару мгновений я даю себе, чтобы взять себя в руки и построить в голове хотя бы первую фразу из непростого разговора, который мне предстоит.
Потом выхожу из машины и нажимаю на ключ, чтобы ее закрыть.
Снова поднимаю глаза. В нашей квартире горит свет. Наверно, она еще не спит. Наверно, работает. А может быть, просто ждет меня? От этих мыслей больно и горько, и я себя ненавижу еще больше.
Прости меня, Аня. Надеюсь, ты сможешь простить меня, после того, что я скажу тебе сегодня…
С самого утра меня было дурное предчувствие, что этот день станет каким-то особенно гадким. Даже, я бы сказала, с ночи, когда я вставала, чтобы попить воды и проверить свой телефон. Точнее, мужа. Он снова задерживался на работе допоздна.
Это происходит уже какое-то время. Если честно, очень продолжительное, чтобы я не находила себе места последние несколько месяцев, но в плохое верить не хочется. Да тупо страшно верить, что, может быть, за твоей спиной происходит что-то по-настоящему важное, а ты, как страус в песок, голову спрятала и радуешься.
Ну, справедливости ради, радуюсь я не на самом деле.
Это притворство. Я изо всех сил притворяюсь, что не замечаю очевидных перемен, потому что в страшное все еще страшно верить.
Даже если страшное уже стоит слоном в твоей спальни, когда муж ссылается на усталость в ответ на попытку стать ему ближе, отворачивается. Это особенно сильно бьет...то, как он отворачивается каждый раз, когда я тянусь за лаской.
Еще одна истина: женщина всегда чувствуют, когда ее обманывают. И я чувствую. Думаю, я даже с точностью до миллисекунд могу назвать время, когда это началось.
Но мне об этом снова страшно думать. Я не хочу.
Отгоняю все это подальше, обнимаю себя покрепче и поднимаю глаза на супруга. Он только что переступил порог нашего дома, после очередной, уже ставшей нормой, задержки на работе.
Только это не работа.
Мое женское сердце чувствует, что это что-то другое. У него такой виноватый вид…господи, какой же у него виноватый вид…
Глеб медленно снимает свое пальто, потом ботинки, запускает пальцы в длинные волосы и отводит их назад.
Я не могу за этим наблюдать.
Страх нарастает до безумных размеров, будто вот-вот случится то, что перевернет мою жизнь, а я к этому совсем не готова! Пожалуйста, только не это…
Поворачиваюсь и наскоро говорю:
- Ты, наверно, проголодался. Я разогрею.
- Ань… - звучит его тихий голос, который я игнорирую.
Это просто, на самом деле. Сделать вид, что ты ничего не слышала. Ни тоски, ни сожаления, ни того самого решения, которое отражается в каждом гребаном звуке моего имени! И я его сейчас ненавижу просто!
Жмурюсь, отмахиваюсь, быстро достаю кастрюлю из холодильника, а руки трясутся…
Прекрати! Прекрати! Прекрати! Чего ты себе напридумывала?! Это все бред! Ты все себе придумала, придумала, придумала!
Этого не может быть!
От отчаяния я готова уже сейчас разрыдаться, а когда слышу его тихие, но твердые шаги, застываю.
Глеб еле слышно вздыхает и садится на стул за наш большой стол, который так и не стал…нужным? Полагаю, да. У нас нет детей. Мы так и не завели их, хотя когда-то очень хотели. Глеб просил подождать. Он просил дать себе время, чтобы успеть развить бизнес и потом ни в чем не нуждаться.
Я не была против.
В конце концов, мне всего двадцать пять. Ему тридцать. Это некритичный возраст для детей, и еще пару лет он точно будет в пределах нынешней нормы! Но есть ли у меня эти пару лет?...
Я чувствую, что нет.
Даже не так. Я чувствую, что будет, потому что сердце упрямо стучит «за» нашу любовь, которая не изменилась, а вот разум…разум говорит правду.
Все изменилось.
За твоей спиной.
Все стало иначе, а ты и не заметила…
- Ань, нам нужно поговорить, - звучит то, что ты надеешься никогда не услышать от любимого человека, а когда слышишь… проваливаешься.
Я не знаю «куда».
Я просто провалилась в холод, снег и лед, где ничто и никогда не будет, как прежде…
- Нам нужно поговорить, - Глеб повторяет тверже, а я понимаю, что выхода-то у меня нет.
Я припёрта к стенке. Сердце в груди тарабанит, пальчики подрагивают, нутро все в узел! Страх…он обливает меня нескончаемым, ледяным душем, но бежать некуда.
Не знаю, как удается повернуться к нему лицом. Не знаю, как удается устоять под пристальным взглядом, наполненным до краев...чувством вины.
Эта вина уже говорит мне о том, что случилось.
Она уже мне все сказала, как бы я ни зажимала свои уши. Даже кричать бесполезно. Я вижу этот взгляд и все уже знаю.
Я знаю, что ты сейчас скажешь…
Как в замедленной съемке смотрю, как он медленно открывает рот. Сердце резко тормозит прямо в ребра. Дыхание спирает, а кислород застревает в глотке огромной такой таблеткой, которую я не могу проглотить.
Но это еще полбеды.
У меня с душой происходит такое, что до какого-то дыхания и сердца? Пф, какие пустяки, когда тебя перемалывает на мясорубке, да?
Это фарш.
Внутри меня фарш.
Там, в груди, где раньше было спокойно и тепло — расчлененка.
Пожалуйста, не произноси этих слов…давай…давай, мы просто притворимся, что ничего не было? Пусть я знаю, что было, но сейчас мне проще трусливо прикинуться ветошью. Такой, знаете? Тупой женой-кукушкой, которая не замечает, как муж, прикрываясь работой, медленно, но верно…теряет ко мне интерес.
Мда…
Какой позор! Какой срам! Чем я думаю? Где моя женская гордость? Я не знаю. Честно. Потому что я знала слишком давно, а все равно отчаянно старалась его удержать. Покупала новое белье. Платья. Делала укладку другую. Цвет волос пока не успела изменить, но хотела! Хотя для меня это…ну, как бы серьезно. У меня волосы, как у мамы были в юности, и я хотела бы быть на нее похожей. Она пережила смерть моего отца, а потом быстро собралась в кучу и вернулась на работу. Она -- сильная женщина. И я хотела бы быть, как она. Не гнаться за тем, кто от тебя убегает, но…
Но…
Увы, все сложилось иначе.
Я гналась, хотя знала. Я знала, что за моей спиной, в темноте…там происходит что-то непоправимое.
Меня предают.
Я это просто знала. Каждый раз, когда он приходил домой и отворачивался от меня…я не чувствовала запаха духов, но я чувствовала ее присутствие.
Другой женщины.
- Ань, у меня появилась другая женщина, - Глеб говорит тихо, а для меня звучит, как мощная, пожарная сирена.
Притом вставленная прямо мне в башку.
Жмурюсь.
Сильнее.
Обхватываю себя руками.
Сильнее.
Мне нечем дышать. Меня расщепляет на атомы. Я аннигилирую…
Так забавно. Я знала, что этот день станет очень гадким, но не думала, что настолько. И я знала, что у него кто-то появился, но…все равно не была готова услышать, как он произнесет эти слова вслух.
Вот так рушатся жизни.
Точнее, моя жизнь, очевидно. Не его.
Он выглядит виноватым, но ему не жаль. Ему не жаль, что
- Ты же несерьезно, Глеб, - дура.
Я — дура.
Я хочу, чтобы это была шутка, пусть и знаю, что это не так. Но я хочу! Я мечтаю, чтобы в нем сейчас проснулся так-себе-комик из Кривого зеркала. Какой-нибудь самый дебильный. Ну, знаете? Один из тех, кому актеры из зала рукоплещут громче остальных.
Господи, ну, пожалуйста!
Только здесь господа нет. Только я и мой муж, который медленно мотает головой.
- Это не шутка. Мне очень жаль, Ань…но…
- Но?
- Я пытался это остановить. Я пытался бороться……я пытался, Ань. Я правда пытался, но ничего не получается. Я не могу больше врать…
- Врать о чем? - переспрашиваю еле слышно, хотя уже знаю ответ на этот вопрос.
Глеб долго молчит. Он смотрит в одну точку, будто ему страшно произнести то, что он хочет сказать, судя по всему, уже давно. А я…я не знаю, как объяснить это состояние. Оно просто похоже на разрушение, за которым приходит абсолютная пустота.
Наконец, он медленно поднимает глаза и ставит эту точку, которая навсегда разделит мою жизнь на «до» и «после».
- Я пытался выкинуть ее из головы, но это выше моих сил. Влюбился, как мальчишка. Прости меня.
Влюбился…
Наверно, обычный секс я бы смогла пережить, но…чувства? Влюбился? Влюбился, сука! Он влюбился!
Громко, некрасиво всхлипываю и ловлю за хвост другое состояние. Фурии такой, знаете? Бешеной. Она вот-вот кинется на своего мужа, который посмел…влюбиться!
Это неправда!
Припадочная…
Я будто посреди бушующего океана в тоненькой лодочке, и меня бросает из крайности в крайность. Слезы текут по лицу. Сейчас мне плевать, что это некрасиво. Я задыхаюсь, меня трясет, я не могу думать!
Колотит…как же меня колотит…
Вонзаю ногти в ладони, но…сука, ничего не помогает! Мне так больно внутри, что я не чувствую ничего из того, что происходит снаружи. Хоть пытай! Мда…сейчас, хах! Сейчас я могла бы стать отличным шпионом, которого никто не заставит выдать ни одной тайны.
Потому что мне плевать.
Я не почувствую боли, пока изнутри меня снова перемалывает. Что-то заходит в душу с битой, разбивает ей каждую дорогую частичку. И я ничего больше не чувствую, кроме дикой-дикой боли…
Влюбился…
Влюбился…
- Ань, тебе нужно присесть, - не замечаю, как Глеб оказывается рядом.
На его физиономии снова ненавистная вина и лицемерная забота! Ублюдок! Да как ты смеешь! Как ты…смеешь!
Рычу, как раненный зверь, а сама бью по рукам, которые вмиг стали грязными для меня. Моментально просто! Моментально!
- НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
Глеб останавливается рядом, хмурит брови. Кажется, он старается найти во мне хотя бы грамм разума, но…куда там?
Ты был моим первым мужчиной.
Я все для тебя.
Я всю душу тебе.
Я все сердце тебе.
Я все силы тебе.
Я свое время тебе.
Все одному тебе…
А ты…
- Ты изменял мне? - спрашиваю, еле выталкивая слова наружу.
ЗАЧЕМ ТЫ ОБ ЭТОМ СПРАШИВАЕШЬ?! ТЫ СОШЛА С УМА, АНЯ?! ЗАМОЛЧИ! ТЫ ЖЕ…девочка, замолчи…ты же не переживешь, если услышишь и это…ты просто не переживешь…
Наверно, Глеб это знает? Или ему просто тупо страшно произнести вслух? Вытащить всю свою грязь наружу, а?! ТЕБЕ СТЫДНО?!
- ТЫ МНЕ ИЗМЕНЯЛ?! - ору до боли в связках, он отводит глаза.
Из груди вырывается смешок.
- Изменял…
- Ань…
- Ты меня предал, - смотрю ему в глаза и шепчу так жалобно, что у самой сердце сжимается.
Какая же я жалкая…
Но остановиться не могу…
- Ты меня предал…ты предал меня…после семи лет, после всего, что было…ты меня предал.
- Ань…мне правда очень жаль.
Такой бред…
Дрожащими, холодными пальцами касаюсь своего лба.
Такой бред! Он извиняется! Извиняется, мать твою! Также нелепо выглядит, как если бы он воткнул мне в сердце нож и потом попросил прощения. Да…он и воткнул, полагаю? Поэтому я не могу дышать? Так себя чувствуют смертельно раненные, да? И сейчас будет свет в конце тоннеля?...
- Ань…- тихо зовет меня, я резко смотрю ему в глаза и снова режусь о вину и…жалость.
Он меня жалеет.
Ему же жаль, да?
- Кто она? - выдыхаю еле слышно, Глеб мотает головой.
- Это неважно.
- Неважно? - удается усмехнуться, хотя мне лицо свело.
Или нет?
Может быть, и нет…
- Кто она! - добавляю голосу твердости (наверно), а потом улавливаю это.
Короткий взгляд его глаз куда-то мне за спину.
Я могла бы и не заметить, если бы не знала его так же хорошо, как я знаю.
Резко поворачиваюсь и тут же вылавливаю лицо.
Я ее знаю.
Ее все знают.
«Самая красивая женщина Москвы — Стефания…» — что там дальше в заголовке неважно. Важно другое.
Этот взгляд и она.
Волнение, испуг и благоговение, которое я тоже успеваю выцепить, обладая сейчас какими-то сумасшедшими рефлексами.
Это она.
Я точно знаю, что это она…
Медленно поворачиваюсь обратно и хриплю.
- Она?
- Аня, это неважно.
- ЭТО ОНА?!
Глеб чуть вздрагивает от моего крика и молчит. Только смотрит мне в глаза, а мне и не нужно ничего слышать.
Я знаю, что это она…
Ну, конечно…самая красивая женщина. И я. На кого падет выбор? Глупый вопрос.
Я не урод. Симпатичная, милая, но, конечно, до «самой красивой женщины» мне далеко. Рост не тот, фигура не такая ладная, личико…волосы…
Стефания невероятно красивая девушка. Черт, я сама ей восхищалась! А еще, ха! Знаете? Знаете, как здесь оказался этот журнал? Я его купила, а потом за ужином показывала ему ее фотографию в сексуальном, белом платье и спрашивала: милый, а если я себе такое куплю? Как думаешь? Твои партнеры выпадут в осадок?
Похоже, в осадок выпала я. Или он. Когда его тупая клуша-жена восхищалась его любовницей и спрашивала совета одеться, как она.
Какой ужас…
Меня окатывает отвращением. К себе, в основном. За бесконечную тупость. За то, какой жалкой я выглядела в тот момент, наверно. Пожалуй, и сейчас тоже.
Срываю журнал, рву его, как безумная, а Глеб хватает меня за запястья и рычит.
- Успокойся!
- Защищаешь святой лик своей потаскухи?!
- Она не потаскуха! Господи, Аня! Не сходи с ума!
- А КТО ОНА?! - ору, вцепившись ему в рубашку, глядя в глаза.
Глядя точно в его глаза, в которых просыпается злость.
Ну, конечно.
Он же влюбился.
Любимую обидели — непорядок…
- Успокойся, - цедит он, а я вырываюсь и так сильно дергаюсь, что ударяюсь о холодильник спиной.
Сверху на меня падает корзинка. В ней лежит что-то тяжелое, и, наверно, это больно? Но я же говорила. Я не чувствую физической боли. Мне на нее насрать.
А Глеб снова играет в отважного рыцаря в сияющих латах.
Делает на меня шаг, обеспокоенно смотрит и шепчет.
- Аня…
Мне так и хочется завопить: не произноси мое имя!!! Но я держусь за плечо, по которому схлопотала удар, смотрю на него исподлобья и шепчу.
- Убирайся…
Он стоит.
Стоит и продолжает на меня смотреть! Чего ты смотришь?! Вали!
- УБИРАЙСЯ! УХОДИТ ОТСЮДА! ВАЛИ! ЗАБИРАЙ СВОИ ШМОТКИ И ПРОВАЛИВАЙ!!!
Истерика нарастает.
Я начинаю задыхаться еще больше. Меня сильнее трясет. Я быстрее распадаюсь на атомы…
Уходи, Бога ради. Просто уходи, я не могу тебя видеть…
Глеб отступает. Я не знаю, может быть, я сказала это вслух? Или он просто трус, который не готов был столкнуться с последствиями своей внезапной «любви» к самой красивой женщине?
Я не знаю и не хочу знать. И слышать его тоже…
- Я дам тебе время остыть, а потом мы поговорим.
О чем нам говорить еще? Ты влюбился. Ты мне изменял. И это, полагаю, конец…
После того как закрывается входная дверь, я падаю на самое дно самой настоящей, самой бурной истерики, какие только обваливались на мою голову.
Помню, в детстве папа возил меня в деревню к своим родителям, а у них под боком текла речка с очень бурным течением. Красивая, но опасная. Она шумела так, что ее эхо разносилось по лесу за КИЛОМЕТРЫ от, собственно, источника шума. ЗА КИЛОМЕТРЫ!
Я помню ее пороги. Помню, как вода с грохотом падала в низины, а потом снова поднималась. Как она бурлила, крутилась и пенялась. И я помню миг, когда увидела ее впервые и поняла, что никогда в жизни туда не полезу. Ни. За. Что. Ее воды были непредсказуемы, а течение настолько сильным, что прямо передо мной с достаточной большой скоростью проплыло дерево, которое то и дело билось о большие, гладкие камни угольно-черного цвета.
Папа тогда посмотрел на меня с улыбкой, заметив искренний ужас на моей моське, и тихо хохотнул, слегка поддев кончик носа пальцем.
И он показал. Папа отвел меня чуть дальше по берегу и ближе к огромным ивам, склонившимся к воде всей своей пышной кроной, а там…я впервые увидела что-то невероятно прекрасное и подумала: вот это жизнь, конечно, странная. Потому что я впервые поняла, насколько она может быть многогранной. Соседствуя с чистым безумием и смертью, передо мной на земле лежало небольшое, любовно свитое гнездо и пять белых яичек внутри.
Папа тогда прошептал:
Звучит очень красиво, конечно, но я совершенно не понимаю, почему сейчас, лежа на полу своей ванны и задыхаясь от боли, мне вдруг вспоминалась эта история.
Наверно, потому, что я нарушила свое собственное правило, да? И не заметила, как вошла в речку по горло, а теперь она меня затянула и бьет о те самые угольно-черные камни? Только где тогда здесь во всем баланс? Хороший вопрос.
Я не вижу просвета.
Сжимаю себя руками, стараюсь не развалиться на части, а больно так, что, похоже, я опоздала и уже развалилась. Меня продолжает колотить от камня к камню, только в моей реальности это слова.
Его слова.
Его взгляд, полный вины. Его жалость. Его правда.
«Влюбился…»
И все тут. Влюбился.
А что мне с этим делать? Особенно после того, как ты обещал, что никогда со мной так не поступишь? Наверно, именно тогда я и сделала свой первый шаг по направлению к чудовищной стихии, просто этого не поняла и не знала. Я вышла замуж, когда мне было почти девятнадцать и понятия не имела, что в жизни бывает так. Муж однажды придет и скажет тебе: «прости меня», хотя за этим извинением не будет и толики раскаяния.
Хотя важно ли это? Искреннее ли его раскаяние? Едва ли. Мне все равно непонятно, что с этим делать.
А, кстати, что?
Да и верю ли я в эту внезапную любовь? Откуда она взялась? Глеб изменился не так давно, чтобы говорить о глубоких чувствах! Глупости какие…! Значит, это обычная…похоть, так? Просто вожделение, а с этим работать можно.
Господи, что я несу…
Нет, ну а как? Да, Аня, так бывает. Мужчины… с ними так случается, к сожалению. Тем более, устоять перед этой моделькой сложно, ты сама восхищалась ее красотой, поэтому подбери сопли. Встала и пошла!
Я и иду. Сначала принимаю контрастный душ, потом сушу волосы, а потом звоню своей университетской подруге. Она у меня работает в модном журнале, один из ведущих редакторов, который знает всю эту кухню «от» и «до», поэтому знает все о Стефании.
Кто она. Что. И где находится сегодня.
Бросаю взгляд на отражение в зеркале. Конечно, выгляжу так себе, но сильнее меня пугает то, что я вижу в глубине своих глаз.
Но ответа на вопрос у меня нет, и я не хочу с этим разбираться. Не хочу об этом думать. Только не сейчас.
Сначала я должна сделать все, чтобы сохранить наши отношения. Возможно, у него что-то в голове перещелкнуло, и нам может понадобиться семейный психолог, но с этим я буду разбираться потом. Сначала основное: я должна удержать своего мужа, иначе просто сдохну.
Это хорошая цель. Правильная и жизнеутверждающая. Я цепляюсь за нее руками и ногами, чтобы тупо не захлебнуться в накатывающих со всех сторон волнах. Жаль, конечно, папа когда-то давно не предупредил меня о том, что наша жизнь и есть эта самая река, ну ничего. Разберусь сама. В конце концов, в любом шторме нужно найти хотя бы что-то, за что ты можешь уцепиться и не пойти на дно.
Я одеваюсь красиво. Фиолетовую блузку, которую заправляю в юбку. Волосы заплетаю в косу. Нужно соблюсти баланс между попыткой не ударить в грязь лицом и небрежностью образа, потому что я не хочу, чтобы она знала, что макияж я переделывала несколько раз и весь свой гардероб перемерила.
Не хочу.
Пусть видит меня другой. Уверенной в себе, стильной и гордой, а не половой тряпкой, об которую можно вытереть ноги.
Ну, что, готова? На самом деле нет. Я стою в прихожей полностью одетая и смотрю на себя в зеркало. Осталось только сделать шаг вперед, открыть дверь и спуститься, потом сесть в свою машину и поехать на фотосессию, где сейчас находится «самая красивая женщина», а я застыла.
Это неправильно! - настойчиво трубит гордость, - Не делай этого! Ты будешь выглядеть, как идиотка!
Но сердце толкает в другую сторону: я должна сохранить свой брак, а это возможно сделать, только поговорив с ней. Глеб ее не любит. Он не может ее любить, слишком мало времени для таких чувств! Он ее тупо хочет, а она потакает этим свиданиям, и раз он слишком слаб, чтобы их закончить, остается верить в женскую солидарность.
Да, женская солидарность… ну, и немного стыд. Я надеюсь, что ей станет стыдно, когда она меня увидит. Узнает, что я не просто что-то абстрактное, а живой человек, которому она так играючи вырывает сердце. Зачем ей Глеб, господи ты боже мой?! Она может получить любого! Пусть оставит моего мужа в покое и получит любого!
Да, именно так я ей и скажу! Именно так!
Наверно, все-таки стоило притормозить и все взвесить. Знаете? Подойти к оценке ситуации с холодным рассудком, но какой там холод, когда сердце твое так сильно шпарит?
Я выхожу на улицу и добегаю до машины, потом, как в тумане, еду до нужного мне адреса. Не спала всю ночь, и это сказывается. Пару раз чуть не врезаюсь в зад впереди стоящей тачки, но все-таки добираюсь без приключений.
Фотосессия проходит в загородном отеле. Здесь очень красиво и дорого. Сейчас снимают будущую обложку для первого, летнего месяца. Господи, надеюсь, что не в купальнике, иначе мой план точно провалится…
Так, ладно. Успокоилась, чтоб тебя! Ус-по-кой-ся.
Сильно сжимаю руль и жмурюсь. На мгновение у меня проскакивает просветление холодного разума от глухо бьющегося горячего сердца, и я слышу свой внутренний голос:
Но все это заглушается звонким, женским смехом вывалившихся на улицу молодых моделей. И да. Одна из них Стефания.
Исподлобья наблюдаю за женщиной, которая разрушила всю мою жизнь, а у меня закрадывается мысль, что она даже значения этому не придала. Будто так и надо. Вот она отделяется от своих подружек и дефилирует до ярко-красного Мерседеса, откинув густые, светлые волосы за спину. Она улыбается и выглядит просто потрясающе! Вся из себя принцесса гребаных, молочных холмов. Даже с бигудями, на которые уложена ее челка, в обычной майке и коротких, мягких шортах — она все равно самая яркая, сияющая звезда. Создается впечатление, что ее в этом мире ничего не сможет сломить, и вообще все! Абсолютно все! Ей по карману. Например, обложка в хорошем журнале? Модные показы? Машина? Чужой муж…
Таким женщинам все дается легко, и они действительно редко думают о нас. Простых смертных, которых оставили где-то там, на бренной земле.
Это меня бесит.
Даже больше! Я впадаю в ярость и сильнее стискиваю кожаный руль. Честно? Больше всего на свете сейчас мне хочется напасть на нее, вырвать эти волосы, ударить побольнее! Может быть, даже придушить сучку! И это пугает. Я импульсивна, как любой творческий человек, но у меня никогда не было таких ярких, живых фантазий об увечьях и тем более об убийстве.
Не сейчас…
Сейчас я хочу ее убить, чего, конечно, не сделаю, но и пасовать перед малолетней писюшкой тоже не собираюсь! Все-таки, я — жена! Законная! А она любовница, мать ее! И все на моей стороне начиная с моральных устоев, заканчивая банальным законом!
Резко открываю дверь, хватаю свою сумку и вылетаю на улицу, а потом иду за ней.
- Стефания!
Девушка поворачивается и окидывает меня безразличным взглядом. Узнавания, кстати, ноль. Нет, она без понятия, кто я такая. Это тоже задевает, если честно, потому что она даже из праздного любопытства не посмотрела, как выглядит женщина, с мужем которой она спит! Зачем? Она уже знает, что он ее.
И он ее.
Это мысль неприятно шпарит, а отделаться почти невозможно. К сожалению, она цепляется за нутро, как пиявка, и пока я стараюсь не развалиться на части, Стефания подает мне первую подачу.
Которую я, конечно, благополучно пропускаю.
- Извините, если вы хотите фотографию или автограф, то не сейчас. Я на работе.
Голос до отвратительного сладкий и нежный, как чертова патока. Мне сразу до безумия захотелось выпить водички, ну, да ладно.
Возьми себя в руки!
- Я не ваша фанатка, - заявляю с вызовом, она хмыкает и поворачивает голову, но всего на мгновение.
Ей гораздо интереснее рыться в своем багажнике, чем стоять и говорить со мной.
- Тогда журналистка? Интервью я тоже не даю и…
- Я жена Глеба.
С наслаждением замечаю, как она замирает, что дает мне поводы думать, будто мяч теперь на моей половине поля. С вызовом поднимаю подбородок и добавляю.
- С тем самым Глебом, которого вы трахаете…кстати, где? В гостинице? На парковке? В его кабинете? Или для этих целей вы снимаете квартиру? М?
Слышу тихий смешок, а потом она медленно поворачивается на меня и поднимает брови.
Мда…ошиблась я в расчетах мощно. Ей не стыдно. Ей абсолютно насрать…
- Вы приехали сюда, чтобы узнать, где я
Какой ты там любовью занимаешься, сука?! Господи! Любовью!
Меня коробит от ее высокомерного взгляда, от полуулыбки, и от того, как потрясающе-прекрасно она себя несет. Держится умопомрачительно, а я на ее фоне, как бедный родственник у помойки, и это бесит.
Это больно.
И это, к сожалению, правда.
Я моментально жалею, что приехала сюда. Я моментально чувствую себя клоуном, а все свои попытки — пустыми. Будто я какая-то собачонка, которая прыгает на слона, а он идет себе дальше и плевать хотел на все, что его окружает.
- Нет, не за этим, - говорю тихо, внезапно лишившись всей уверенности, которую сама себе и придумала.
Нет ее.
Это просто хорошее самовнушение…
А вот у нее она есть, и она у нее, в отличие от моей, не пузырь. Буквально осязаемая, та, что волнами расходится от нее в блеске сияния, как от ярчайшей звезды на небосводе.
- Тогда зачем? - спокойно спрашивает и снова отворачивается, - Надеюсь, не для каких-то глупостей? Если что, у меня адвокат на быстром наборе, а здесь куча охраны.
- Боитесь, что я устрою драку?
- Просто предупреждаю. Не хочу расстраивать Глеба, но и себя в обиду я не дам.
Сукасукасука! Она говорит о нем так, будто он ее мужчина! Но это не так! Это мой муж! Мой!
- Так что? Зачем вы приехали? - Стефания возвращает меня с небес на землю хлопком багажника.
В ее руках сумка, а на лице и тени страха нет. Тупое безразличие…
- Я хочу поговорить, - отвечаю на автомате, звезда хмыкает и кивает.
- Ясно, но проблема в том, что у меня нет времени на разговоры. Хотя…если вам это действительно нужно, что ж…можете пойти со мной. Пока мне будут делать прическу, я с вами поговорю.
Больше всего на свете я хочу послать ее в жопу. Сильнее всего на свете ощущаю, что мне этот разговор не нужен. Даже не так — он сделает только хуже, и мне бы бежать, но я почему-то киваю.
Это отчаянное желание разодрать себе душу? Или что? Мазохизм? Садизм? Селфхарм? Конечно, я прикрываюсь желанием сохранить своего мужа. Я за эту идею цепляюсь, как будто у меня мания, а может быть, оно так и есть.
Но разум снова твердит, что все зря.
Просто сердце слишком сильно и больно бьется, и я иду…иду за ней, как блеклая тень следую! Интересно, а ты ее уже ощущала? Пока крутила роман с моим мужем? Потому что я твою — да. Только это не тень была, к сожалению, а свет. Я слишком хорошо знаю и чувствую твой свет, подлая сука.
Слишком хорошо…
Стефания на меня не обращает никакого внимания. Она садится за свой столик в отдельной, импровизированной гримерке в одном из номеров загородного отеля, разглядывает свое отражение. Потом берет стакан и пьет кофе.
Я хочу, чтобы там оказался мышьяк! Но это так не работает. Мне остается только пыхтеть внутри себя и молча ждать, когда она скажет хоть что-то адекватное. Ну хотя бы, сука, что-то! Может быть, извини? Нет, бред. Кому нужны эти извинения? Мне? Едва ли. Тогда чего я от нее хочу?
Стефанию этот вопрос тоже интересует.
Она резко переводит на меня взгляд, откидывается на спинку кресла и кивает.
- Вы, кажется, хотели поговорить?
Хотела, но все настолько сюрреалистично сложилось в действительности, что я окончательно растерялась. Забыла все. Слова, претензии, свою боль, потому…господи! Я ее просто понять не могу! Как так можно?! И неужели все женщины такие высокомерные твари?!
Нет, не все.
Я бы так не смогла.
Знаю, что зарекаться нельзя, поэтому, даже если бы сложилось так, что у меня начались отношения с женатым мужчиной, я бы не смогла вести себя так, как ведет себя она.
Мне было бы стыдно.
Я бы даже в глаза не смотрела женщине, чье сердце я вырвала, а она…что-то мне подсказывает, даже не считает, что свернула где-то не туда.
Вот так.
То ли все простушки, вроде меня, слишком уж совестливые. То ли у Барби на заводе, где их производят, не предусматривают совесть.
- Я хочу, чтобы вы оставили моего мужа в покое, - говорю тихо, и на мгновение Стефания, конечно, застывает, но потом начинает смеяться.
Очень громко.
И очень неприятно.
Я уже даже плечи не могу расправить и притвориться, будто я в себе уверена. Не получается. Настолько я себя низко и дешево еще в жизни не ощущала…
Точно. Блеклая тень, которая распадается на атомы, когда в здание заходит яркая звезда.
- Вы же несерьезно? - иронично поднимает брови и вздыхает, - Пожалуйста, скажите, что это такая шутка.
- Вы считаете, что в этой ситуации уместно шутить?
Она гордо поднимает подбородок и тихонько цокает языком.
- Я считаю, что приезжать сюда было лишним.
- Вы спите с моим мужем.
- Да. И что дальше?
- Вам…не стыдно?
Глупый вопрос. Очень-очень-очень глупый.
- А должно быть? - Стефания снова переводит взгляд на свое отражение и берет пушистую кисточку, которой наносит персиковые румяна, которые так хорошо подходят ее типу кожи, - Я понимаю, что вам неприятно, но вы должны понимать: так случается.
- Что твой муж закрутит интрижку…
- Это не просто интрижка! - строго перебивает меня, зыркает и слегка щурится, - Мы любим друг друга.
А мне взвыть хочется!
- Ты серьезно?! Какая чушь! - в сердцах повышаю голос и делаю на нее шаг, - Какая это любовь?! Вы друг друга даже не знаете!
Жду, что она повернется и начнет доказывать мне обратное, но все происходит не так. Снова я в ней ошибаюсь, потому что, видимо, ошибаюсь в чувствах, которые они друг к другу испытывают, да?
Стефания не нервничает. Она плавно опускает кисточку на столик, плавно поворачивается и недолго смотрит мне в глаза, а потом также плавно и спокойно говорит.
- Я знаю, что он рассказал тебе правду вчера, и понимаю. Тебе больно и обидно. Конечно, я не понимаю, какого черта ты сюда приехала, потому что я бы никогда не поехала, но хорошо…допустим. Наверно, ты считаешь, что все это вранье? Глупости? И нет никаких чувств? Я тебя должна переубедить. В жизни так случается. Мы встретились, и все совпало.
- Он женат, - глупо повторяю я единственное, что остается в качестве разумных аргументов, но они не работают.
Стефания хмыкает и просто жмет плечами.
ПРОСТО. ЖМЕТ. ПЛЕЧАМИ.
- Он тебя больше не любит. Теперь я его женщина. Прими это и прекрати уже унижаться. Господи! Приехать сюда…как тебе вообще такое в голову пришло? У тебя нет самоуважения? Вообще никакого?
Цыкнув, она отворачивается от меня, а через мгновение в номер вбегает молоденькая девушка.
- Стеф, прости. Разговор был важный…
- Ничего страшного, у меня, можно сказать, тоже.
Одарив меня коротким взглядом, девушка берется за фен и кивает.
- Ага, супер. Так, ну что? Последние штрихи, и ты готова! Давай-ка…
Больше на меня никто не обращает внимания. Стефания не считает нужным закончить разговор, или считает, что того, что она уже сказала — достаточно.
Может быть, действительно достаточно.
Я медленно разворачиваюсь и иду на выход. Конечно, это была изначально тупая идея, и теперь я это понимаю. Жена не должна бегать к любовнице и выяснять отношения, хотя как себя остановить, наверно, я до сих пор так и не поняла. Что было правильным? Тоже. Сидеть сложа руки и смотреть, как у меня уводят мужа — невыносимо. Наверно, есть женщины, которые способны в момент агонии принимать здравые решения, наподобие вздернуть гордо нос и уйти, а я не смогла. Может быть, это отсутствие опыта. Может быть, слишком сильные чувства и боль.
Я не знаю.
Но этот разговор меня уничтожил.
Она не сказала мне ничего обидного, что, полагаю, хуже. Лучше бы говорила. Лучше бы шипела или вообще приперлась ко мне домой на разборки. Сама. Не я. Тогда было бы понятно, что есть хотя бы какой-то шанс, потому что тогда было бы понятно, что она в себе не уверенна.
А тут все наоборот.
Это я в себе не уверенна.
Сижу в лодке посреди бушующей реки, меня шатает из стороны в стороны, а волны вот-вот разобью хрупкую конструкцию, и что с этим делать, я не знаю.
Просто тупая прострация.
Просто потерянность.
Просто боль.
И очень много унижения. Чисто женского, которое логике не поддается, но слишком осязаемо, чтобы считаться пустотой.
Я из-за него теряю счет времени, пока сижу в своей машине, и за это, как и за необдуманные, скорые решения, полагаю, меня наказывают высшие силы.
Вижу знакомую машину. Я ее хорошо знаю, естественно, потому, что она принадлежит моему мужу.
Он приехал к ней в разгар рабочего дня, чего со мной никогда не делал. И как в замедленной съемке я наблюдаю картину: Глеб вылезает на улицу с широкой улыбкой, достает огромный букет цветов и поворачивается к зданию.
Его глаза горят.
А походка подозрительно сильно похожа на «летящую».
Потом я слышу визг. Это Стефания, которая подпрыгивает на одном месте, хлопает в ладоши и летит к нему в объятия.
Я резко переключаю передачи и даю по газам. Мне плевать, что он тоже узнает мою машину, ведь я уверена, что его подружка все ему расскажет. Пускай. Главное — побыстрее уехать отсюда, чтобы не видеть больше всего этого кошмара.
Мне достаточно.
Для них мне достаточно воспоминаний. Знаю, что теперь каждую ночь буду видеть эту сцену: его счастливые, горящие глаза и ее громкий смех. Как волосы рассыпаются по плечам…
Взгляд плывет от слез. Я еще сильнее сжимаю руль. Так, чтобы до боли, часто моргаю.
Впереди собирается черная туча. Наверно, пойдет дождь. Может быть, даже с грозой. Но даже если это будет ливень, вряд ли он сможет смыть то чувство гадливости от самой себя.
Да… это был очень-очень глупый поступок.
Все кончено.
Он влюбился…
Слезы мешают видеть, а через пару мгновений и погода тоже. Дождь начинает долбить большими, сильными каплями по лобовому стеклу, где-то вдалеке гремит гроза. Сердце в груди стучит так быстро, что на мгновение мне кажется, что я умру. Вот так нелепо. Вся в грязи, униженная и оскорбленная, и можно сказать, ничтожная совсем.
В голове снова и снова мелькает образ счастливого Глеба, который вышагивает к своей любимой, а она летит ему навстречу. И ничего не мешает им…знаете? Ничего. Меня как будто не существует, а может, меня и не существует в их Вселенной на самом деле.
Я не понимаю.
Это какой-то особо острый газлайтинг, где тебя не просто заставляют думать, что ты — идиот, тебя тупо удаляют со всех карт, будто ты ничего не значишь. Будто ты не человек. Так, неприятное обстоятельство, которое можно просто взять и перешагнуть.
Он это сделал.
Он именно это и сделал! Просто перешагнул через меня и пошел дальше. Сломал и изуродовал мою душу, ведь после такого предательства обратной уже не будешь.
Ты никогда не станешь той собой, которой была всего пару дней назад, когда не знала. Догадываться можно о чем угодно, но сто процентная уверенность и знание, по сравнению с разного рода теориями ничего не значат. Это пыль и пепел, который удобно было списать на типичную, женскую натуру, которая буквально велит нам накручивать себя по мелочам.
А вон оно как. Не по мелочам. Может, такую правду в массы несут мужчины как раз? Чтобы удобней было делать из нас дур.
Но я себя не дурой чувствую, если честно. Щенком. Таким, знаете? Вроде бы и ничего, но меня словно взяли просто за неимением лучшего, «того-самого» варианта. Одним словом, не щенком мечты, но лучше хоть что-то, чем ничего. А теперь, когда появилась звезда, зачем нужны полумеры? Зачем соглашаться на меньшее, если ты можешь получить все?
И это унизительно с одной стороны, с другой, по-простому больно. Он-то был для меня мужчиной мечты, и сейчас осознавать, что для него я была лишь временным суррогатом — это сложно.
Я чувствую, как мой мир не просто рассыпается под ногами. Как он растекается густыми, настырными дорожками по лобовому стеклу. Фары встречной машины слепят, а длинный звук клаксона заставляет задышать чаще. Я цепляюсь за руль сильнее, сжимаю его до боли — пугаюсь. Кажется, я нарушила свою полосу и вылезла мордой на соседнюю, но я не специально. Хотя…это тоже ложь. Небольшая. На одно мгновение я думаю, что было бы гораздо проще продолжать ехать по подбитой траектории. Так просто будет лучше. Если я врежусь куда-то, мне не придется проходить унизительную процедуру развода. Не придется видеть Глеба и эту липкую жалость в его взгляде. Мне не придется представлять, да и лицезреть, скорее всего, как будут развиваться их отношения, попутно проходясь локомотивом по моей душе.
Все будет…просто закончено. Одним нелепым движением моей руки, но…
В этот момент происходит и что-то другое. Я потом пойму, что так происходит перерождение. Что именно так отмирает одна часть твоей души, чтобы на свое место встала другая. Уже не такая, возможно, наивная и нежная, зато сильная. Которая поможет тебе пережить абсолютно что угодно. Даже предательство любимого человека.
Но это будет потом. Пока я просто пугаюсь и резко дергаю руль. Мою машину немного заносит, что пугает меня еще больше. Я четко понимаю, что не хочу умирать, и да, сейчас мне больно, но дальше все будет хорошо.
У меня, клянусь, все будет хорошо! Назло вам всем! Но это будет думать вторая я, пока она лишь формируется, а первая списывает все на инстинкт самосохранения.
Даже вполне логичную остановку на обочине.
Я понимаю, что ехать дальше не вариант и сворачиваю, а потом заглушаю мотор и реву в голос. Шум дождя по крыше, по стеклу, заглушает мои крики, что, наверно, хорошо. А может быть, и нет. Мне сейчас плевать, кто и что подумает обо мне, да и кому думать? Рядом с щенком, выброшенным из хозяйской жизни, по всем каноном никого нет рядом. И со мной нет. Я одна на этой трассе, пусть мимо едет не одна сотня машин: я одна.
Сижу и рыдаю; рыдаю и сижу.
Весь макияж насмарку…
Да и кому какая разница? Тихо смеюсь на глупости, которые приходят мне в голову, а потом думаю о папе. Если бы он был жив, Глеб не поступил бы так. Я точно знаю. Он отца уважал и, как мне кажется, побаивался. А папе он никогда не нравился…
Я помню, как впервые привела его домой на знакомство. После папа поджал губы и помотал головой, а на мой вопрос о нем, ответил коротко.
- Много говорит.
И он был прав.
Когда мы познакомились с Глебом, у него не было нихрена. Мои родители воспитали меня так, чтобы я знала — это не имеет значения. Твое состояние, деньги, там не знаю, статус…Важны лишь возможности и то, как ты этими возможностями распорядишься в будущем. У Глеба было очень много планов. Он почти окончил университет, в который я только что поступила, и у него уже был свой небольшой бизнес.
Мне нравилось его слушать. Мы с ним оба из одного, литературного мира, но я — автор, а он — издатель. Нет, когда-то давно Глеб тоже писал, но его единственный роман так и остался где-то на жестком диске. Он не смог его закончить, не хватило вдохновения, да и жизнь его пустила совсем по другой тропе.
Ему удавалось находить таланты. И, честно? Удается до сих пор. Я так не могу. В смысле, видеть что-то стоящее в чужой работе. Не могу понять, выстрелит она или нет? А он может. У него природная чуйка на коммерческий успех. Наверно, поэтому папа в свое время и поверил в него. Наверно, поэтому он и дал деньги на развитие его издательства. А может быть, потому что он видел, как я его любила? И как в него верила?
Я в него очень верила. Каждый раз, когда у Глеба опускались руки, я сидела рядом с ним и внушала ему, что вот-вот, сейчас, судьба обязательно улыбнется ему, и он прорвется вперед.
Я видела в нем талант и искру, которую не давала терять, пока он не встал на ноги. И потом тоже…я всегда им так гордилась, и вот чем это кончилось.
Глеб действительно очень много говорит. Он умеет делать самые красивые комплименты, которые только в романах и можно встретить, потому что в реальной жизни таких не существует! И никто, никогда не сможет говорить мне таких же вещей, как он. Я это знаю…и это тоже больно, на самом деле. Ты же всегда сравниваешь будущее с прошлым. К сожалению, такова наша природа, и по другому она не работает.
Никто и никогда не будет любить меня также…
Некрасиво всхлипываю, почти лежу на своем сидении, а по радио играет такая песня.
Черт, что же это за песня…
Знаете, как говорят? Писателями становятся те, кому жизнь подбрасывает моменты, которые обычно просто невозможны. У меня таких моментов много. Например, мы познакомились с Глебом совершенно по-киношному. Когда я пришла со своими документами в деканат, там случился пожар, а я по незнанию запуталась в коридорах и уже почти попрощалась со своей жизнью, но появился он. Я помню, как Глеб подхватил меня на руки и понесся на выход, а потом долго сидел рядом и улыбался. Красивый, как поэт серебряного века. У него и тогда были длинные, чуть вьющиеся волосы, а еще голубые-голубые глаза. Как в такого не влюбиться? И как не влюбиться в мужчину, который читает тебе стихи этих самых поэтов? С которым твой первый раз — это еще один сюжет для романа: на крыше, при свечах, под песни Ласкового мая?
Сердце снова сжимается чуть сильнее, и я жмурюсь, цепляюсь за лацканы своей блузки, в надежде, что это прекратиться.
Нет, дышать все еще сложно.
Но песня…да, концентрируйся на песне.
Я тихо усмехаюсь. Вот уж по истине судьба-злодейка, конечно. Песня эта очень в тему. Прямо саундтрек к моему разводу, да?
Нет, я не хочу ее слушать. Не сейчас. Может быть, позже, когда я буду готова, но точно не сейчас.
Быстро переключаю музыку в своем плей-лист, а потом поднимаю глаза. Все-таки, хорошо, что я не совершила никаких глупостей. Передо мной открывается вид на что-то совершенное. И снова, это слишком киношно, чтобы быть правдой, но это моя реальность. Или просто моя суперспособность видеть знаки в том, что тебя окружает.
Небо передо мной выглядит просто восхитительно. Притом, туча все еще нависает, она пышная и грозная. В ней еще происходит что-то нехорошее, но это небо…Оно яркое, сочное и такое солнечное…Лучи пробиваются через слои густых облаков и ударяют мне в глаза, будто кричат:
Это одновременно хорошие и плохие мысли, как то самое небо, которое я сейчас вижу. И то ли чисто на нем, то ли на упрямстве, я вытираю слезы, завожу машину и выезжаю обратно на трассу.
Черта с два я позволю всему этому меня сломить! И может быть, внутри я себя действительно чувствую, как глупый щенок, но я же не щенок. Я сильная. Так папа говорил, а мой папа всегда был прав, значит, в этом тоже прав.
Я справлюсь.
Не сразу. Но я справлюсь.
А чтобы этот удар пережить, я не еду домой, где меня ждет одна только истерика от тяжелой энергетики развалившегося брака. Я еду к маме. Кажется, сейчас мне не повредят пару уроков ее внутренней силы. Кажется…они совсем мне не повредят…
*Ты обещал мне целый мир, и я купилась на это.
Я ставила тебя на первое место, и ты это обожал.
Ты устроил пожар в моём лесу
И позволил ему сгореть.
В моём хоре ты пел фальшиво,
Ведь он был не твоим.
Я видела знаки и пренебрегала ими.
Розовые очки всё искажают.
Ты поджёг мои намерения,
И я позволила им сгореть.
Ты очень любил причинять боль,
Но только не себе, да.
Мой дом — моя крепость.
Это хорошая поговорка, которая лучше всего описывает все то, что я чувствую, когда нахожусь в своем доме, где я выросла.
Мама так и не продала его, и вот сейчас, когда я сижу на хорошо знакомой, светлой кухне, будто получая билетик в прошлое. Каждый раз, когда я сидела на том же дубовом стуле и мяла пальцами одну из маминых любимых ажурных скатертей, мне гораздо проще прорыдаться и выговориться.
Чем я и занимаюсь.
Захлебываюсь в слезах и вываливаю на нее все. Все! Начиная с того момента, когда впервые увидела, что Глеб вернулся другим домой, заканчивая этой ужасной поездкой к его мадам.
- … И я…а она…а потом…он…букет такой еще припер, сволочь! - сумбурное бурчание прерывает громкий, до комичного детский всхлип.
Мама мерно моет посуду…
Она у меня вообще такая. У нее внутри может бушевать буря, но она никогда ее не покажет, потому что считает, что слезы — это, конечно, хорошо, но они делу не помогут. Мою эмоциональность она списывает на профессию, а еще на очень нежный возраст. Ну и пусть! Может быть, она не сидит и не обнимает меня, не кудахчет вокруг, а по факту — это лучшее, что сейчас мама может для меня сделать. Дать выговориться и помочь советом. Что мне делать? Я не знаю. Я совершенно не понимаю, что мне теперь делать…
- … Там дождь шел, и я…я чуть не врезалась…
Мама резко застывает, а тарелка выскакивает у нее из рук и гулко бьется о стенки раковины. Я замираю. Не решусь сказать, что на мгновение подумала о том, как было бы круто все-таки врезаться…только маме это и не нужно. Думаю, у всех мам работает какая-то внутренняя чуйка на весь тот треш, который творят их дети, и мне стыдно. Мне очень-очень стыдно, поэтому я затихаю окончательно и опускаю глаза на свои пальцы.
Пожалуйста, прости меня за эту глупость…
Вода выключается. Ну, вот сейчас она мне точно скажет, что я идиотка… А может, и пусть? В смысле…думаю, мне надо услышать это, чтобы окончательно подвести итог всего того, что со мной случилось.
Мама медленно оборачивается, и знаете? То, что она выдает дальше, чуть надменно приподняв бровь — это действительно лучшее, что со мной происходило.
- И это все…из-за мужика, Аня?
Вопрос такой простой, но такой точный. Он бьет в самую цель.
Ты тут сидишь, убиваешься. Ты убивалась до этого. Ты почти не спала. Ты позволила себе унизиться. Ты позволила унизить себя, а потом еще смотреть с мерзкой, липкой жалостью…и ради чего?! Ради мужика?
Как глупо…
Я внезапно чувствую себя такой идиоткой, что все остатки истерики испаряются и уходят куда-то на задний план, а я сама в тупике. Притом не в таком же, в каком была всего пару мгновений назад. Этот тупик означает одно: твой мозг встает на место. Со скрежетом, возможно, медленно, но встает.
Действительно.
Я все это допустила…из-за мужика? Господи, какой позор; где был мой разум? Я как будто его потеряла вместе с логикой и самоуважением.
Какого черта?...
Краснею и моргаю часто. Кожу неприятно стянуло, а ресницы слиплись. Мама долго смотрит на меня, а потом вздыхает и подходит к холодильнику, откуда достает вино и разливает его молча по бокалам.
Один двигает мне.
- Выпей. Оно ничего такое…в меру кисленькое, в меру сладенькое. Медовое. Мне понравилось.
Растерянно смотрю на бокал, потом снова на маму. Она не реагирует, выпивает свой бокал и громко вздыхает, а потом опускается на стул напротив меня и кивает.
- Знаю, Аня. Это очень больно…предательство — это страшно. Меня, конечно, Бог уберег от такого. Твой отец был потрясающим мужчиной, и знаешь? Так редко бывает…чтобы человек был и хорошим отцом, и хорошим мужем, но он был таким…
- Я знаю…
- Пей.
Пью.
Послушно подтягиваю к себе бокал и делаю небольшой глоток. И правда, ничего такое. Вино белое, фруктовое, отдает медом и оставляет хороший, сладкий привкус на языке.
Мама пару мгновений молчит, словно задумываясь над тем, что скажет дальше. Или над тем, как было раньше, когда папуля был еще жив…
- Но…ты не обижайся на меня, хорошо? С твоим Глебом все было сразу понятно.
- Что понятно?
- Он не такой мужчина. Глеб — очень много говорит.
- Я помню. Это мне папа сказал сразу.
- Потому что он видел его насквозь. Сразу сказал, что с Глебом этим…никогда не угадаешь.
- И вы молчали…
- А ты бы нас послушала? - горько усмехается она и снова наполняет свой бокал.
Я делаю глоток из своего. Нет, на самом деле. Не послушала бы, только разозлилась на родителей — вот и весь итог, который тоже не нужно озвучивать вслух. Мама все понимает. Она ласково мне улыбается, а потом проводит пальцами по щеке и кивает.
- Дети должны набивать шишки сами, Аня. Как иначе вы научитесь жить, а? Иногда это очень больнуючие шишки, и как бы я хотела…доченька, как бы я хотела забрать себе всю твою боль, но, к сожалению, это невозможно. Ты должна сама с этим справиться, понимаешь?
- Наверно…
- И ты справишься, Ань. Ты у нас сильная. Мы тебя такой вырастили, да и потом…ты очень похожа на своего отца, а его ничто не смогло бы сломить. Будет сложно, врать не буду, но я буду рядом с тобой, доченька. И однажды ты будешь готова обернуться назад и просто посмеяться, что была такой дурочкой и так убивалась по мужчине, который того не стоит.
- Думаешь? - сжимаю ее пальчики сильнее, мама тихо усмехается и кивает.
- Знаю. Глеб — не твоя судьба. Он никогда не был твоей судьбой и никогда ей не станет. Пока ты с этим не готова согласиться, но когда ты встретишь своего человека, все поймешь. Это будет по-другому, - улыбается она мягко, - Но еще прекрасней, чем в первый раз…
Мне хочется в это верить. Сейчас я действительно не могу согласиться с тем, что говорит мне мама, но я привыкла доверять своим родителям. Они меня очень сильно любят и никогда не пытались переделать, а только поддерживали-поддерживали-поддерживали. Даже когда я выбрала профессию, которая, казалось бы, да? Сомнительная. В широком смысле этого слова, конечно же. В
- Так, - мама упирает руки в стол и поднимает на ноги, - Пойду приготовлю твою комнату, а ты пока пей вино. И знаешь? Дам тебе еще один совет.
- Какой?
- Выдели себе время на страдания.
- В график его запихнуть, что ли? - усмехаюсь криво, мама тихо цокает языком.
- Я имела в виду, дай себе, например…неделю? Да, неделю на слезы и сопли, а потом бери-ка ты себя в руки, дорогая, и начинай заниматься разводом.
Развод…такое пугающее слово, но мама и это видит. Оно сжимает мое плечико и кивает.
- Знаю, страшно, Ань, но это только первый шаг сделать ужасно, потом станет легче. Когда втянешься…
- Втянусь в развод?
- Ну…да? Люди существа такие. Они адаптируются ко всему, даже к самому страшному и ужасному. Всё. Подумай и озвучь, пожалуйста, сколько ты даешь себе времени на страдания, чтобы я тебя зазря не тыкала. Потом начну. Имей в виду. Начну, Аня. Ты у меня еще издаваться будешь, замуж выйдешь и детей нарожаешь назло всем «самым красивым женщинам» и подлым предателям. Все у нас будет хорошо.
- Обещаешь, мам?
Она ласково улыбается мне, приобнимает и кивает.
- Обещаю. Если боль твою себе забрать я не смогу, то с остальным проблем не возникнет. И да, Аня. Надеюсь, это последний раз, когда я слышу о каких-то безумствах из-за сомнительных мужиков. Ясно?
Снова слегка краснею и тушуюсь, опустив глаза на свои руки.
- Ясно, мамуль. Прости. Черт попутал…что ли. Не знаю…
- Это была ошибка, на которой ты уже чему-то научилась. Видишь, Анют? Все неспроста. Запомни это. Если одна дверь закрывается, судьба всегда открывает другую. Ее нужно только увидеть…
Развод — это страшное слово. Мало того, что оно разбивает твое сердце, так еще и ставит в положение, когда непонятно, что будет завтра и что тебя ждет.
Развод — это конец. Всем твоим мечтам, всем твоим надеждам, всему, что когда-то было тебе дорого. Вот вчера ты еще мечтала о том, как будет круто, когда у вас появится малыш. О том, как он будет похож на твоего любимого человека, а сегодня — ПУФ! И как «я влюбился, прости меня» — это такая же снежная лавина, которая падает тебе на голову и дико дезориентирует.
Но знаете…что хуже во всех этих бюрократических прелестях? Если так посудить? Хуже всего, когда развод этот происходит по любви.
Думаю, кому-то удавалось уворачиваться, и на их головы падали все последствия в момент, когда они уже не любили. Или, по крайней мере, не так любили. Но я не из этих везучих женщин. И отряхнуться мне сложно, а подняться с колен тем более.
Я закладываю на страдания неделю, но после этой недели мне все еще сложно осознать все то, что произошло…в полной, того требующей мере. Наверно, если бы не мама, я пролежала бы в какой-то дикой кататонии еще пару месяцев, но она, как и пообещала, едва стрелка часов перевалила за порог моего личного дедлайна, начала меня тормошить.
Я ее в тот момент ненавидела, конечно…разумом ты все понимаешь — это правильно. Нельзя зарываться в своих психологических проблемах или укутываться в них, как в любимый плед. Нужно жилы рвать, вставать и идти вперед, но как тут встанешь, когда только вчера ты захлебывался в своих слезах?
Да, их не стало меньше. Каждое напоминание о Глебе дерет мне душу, а он, кстати, не облегчает мои мытарства. О нет! Глеб названивает мне всю неделю, пока я боюсь выйти в сеть и увидеть какую-нибудь гадкую новость или…не знаю, фотографию? Глеба многие знают, а еще у нас общий круг знакомых, что очевидно. И я как представлю, что они все будут знать…о нет, нет, нет. Хочется зарыться в безопасное место между своих подушек и там же навсегда остаться.
Но опять же — мама.
Прямо с утра по истечении недели она сует мне трубку в руки и кивает.
- Звони?
- Куда, мам? - устало тру глаза, она цокает языком.
- Опять всю ночь не спала…Аня! Хватит! Мы с тобой договорились.
- А что, если я не могу?! - рычу, за что мне, конечно, безумно стыдно, но раздражение сдержать не получается.
Мама проглатывает обиду. Я непременно извинюсь потом за то, что позволила себе сорваться на нее, но…не сейчас. Не могу сейчас. Это выше моих сил…
- Звони, - настырно продолжает она, пихая трубку к носу, - Давай! Он всю неделю мне прохода не дает! Припекло, ишь ты!
Это больно. Я на маму смотрю, как на врага, и не понимаю, зачем она уточняет? Ты специально меня по живому? И да, снова логика подсказывает, что это самый действенный способ: нельзя давать себе пустые надежды, которые я дала себе и забрала, потом снова выдала кредит и снова отняла его, а еще проценты насчитала.
Глупо…
Но он звонит, и я надеюсь, что вдруг…Глеб передумал? Конечно же, нет. Мама права. Ему просто неймется побыстрее закончить одни отношения, чтобы не скрывать вторые. И вот у меня вопрос: интересно, это его желания, или Стефания так сильно на него давит? Наверно, поставила ультиматум:
«Мине нядьоелёпрятяться, Глебусик! Тиобисчяль! Сделяй! Немедленнё! Хотю-хотю-хотю! Офитиальнийстятюсь! Хотю и тёчка!»
Во, блин. В душ бы сходить…
Не знаю, может быть, я предвзята настолько, что в моей голове Стефания выглядит такой бесполезной, капризной сукой? Или это на самом деле так? Но мне неинтересно. Наверно, все-таки мама права. Надо позволить и побыстрее все отрезать, чтобы уже не думать и не вспоминать.
Ха! Конечно…так это не работает. Вот бы таблетку от памяти из Матрицы, но увы и ах, у меня есть только гренки и овсяная каша.
Ладно, хватит. Я правда тяну кота за причинное место, а это никому еще не помогало.
Мне страшно и больно. Мне ужасно. Но по итогу должно же стать лучше? Потом? Ну, когда-нибудь? И чем раньше я отрежу, тем ближе к «когда-нибудь» стану.
Киваю, а потом встаю и вместе с телефоном иду в библиотеку. Папа любил тут сидеть, и это тоже больно — видеть его кресло, а его нет, но…это последняя моя надежда на отцовскую поддержку.
Эта комната будто хранит его дух…
Поэтому я залезаю в кресло с ногами, прикрываю глаза и прикладываю трубку к уху, откуда идут совсем неприятные гудки.
Дуууу — дуууу - дууу.
- Аня? - звучит его тихий голос, от которого по моему телу идет рябь, как если бы в пруд бросили огромный булыжник.
Я сжимаюсь сильнее. Так странно…как может быть, что голос человека, который еще неделю назад был тебе дорог, сейчас…просто какое-то нечто. Ничего не стоящее нечто совершенного незнакомца…
Кто ты? И где мой Глеб? Или ты всегда таким был?
- Ань, ты меня слышишь?
Слышу, к сожалению.
Беззвучно выдыхаю, жмурюсь сильнее и киваю.
- Слышу. Ты звонил, я не могла говорить.
Какое жалкое оправдание. Будто он не знает, что с тобой сейчас происходит. Просто ему плевать. Он может, конечно, строить из себя рыцаря в блестящих латах, скорее всего, даже справится о моем самочувствии, но я знаю, что это блеф.
Ему насрать — вот она правда. Если бы все было иначе, он бы со мной так никогда не поступил…
- Кхм, да. Понимаю, - мнется он, а потом…о чудо! Это происходит, - Как твои дела?
Я же говорила.
От глупости ситуации хочется рассмеяться. Он опять это делает, только если сначала извинялся, теперь спрашивает, как мои дела? После того как вырвал сердце из груди, а в спину воткнул огромный нож.
- Давай ближе к делу, - резко отвечаю, - Ты же звонишь по поводу развода.
- Зачем ты так?
Его голос похож на лебединую песню. Столько же драмы и притворной заботы, от которой я бешусь еще больше.
Тварь!
Хватит строить из себя гребаную жертву обстоятельств или джентльмена! Это не твоя роль! Ты — злодей! Который убивает людей с трагичным выражением лица и комичным (относительно ситуации) «мне жаль».
- Ты подал заявление? - цежу, чтобы не сорваться в оскорбления.
Это никому не нужно. Ни мне, ни ему.
Глеб молчит пару мгновений, потом откашливается и говорит.
- Пока нет. Думаю, сначала нам надо обсудить имущество? Чтобы не возникло разногласий во время суда.
Напрягаюсь.
- Каких таких «разногласий»?
Все делим пополам. Такой закон. Кроме, разумеется, квартиры. Папа подарил ее на свадьбу, при этом сделал это через дарственную на мое имя. Знал. Он знал, что я рано или поздно с Глебом расстанусь…
- Я оставлю тебе машину, твои счета и квартиру…
- Ты мне оставишь мою же квартиру? Забавно.
- Ань, давай не будет превращаться в этих людей.
- В каких «этих» людей?!
- Врагов, которые готовы друг другу глотки вырвать из-за денег.
- Интересно…
- Я хочу все сделать правильно.
- Правильно?! - срываюсь все-таки на крик и резко вскакиваю на ноги, - Может быть, тогда не надо было трахать шалав у меня за спиной?! Как тебе такая идея?!
- Аня! - строго и жестко осаждает меня, - Не выражайся — это во-первых, тебе не идет, а во-вторых…Стефания не шалава.
Из груди рвется глухой смешок, пока там все мешают огромной палкой. Очень грубо. И очень болезненно.
- А кто она? - слезы срываются с глаз, - Кто, Глеб?! Ей даже не стыдно!
- Ань, пожалуйста…
Мне приходится напомнить себе о том, что этот разговор смысла не имеет. Какой? Он будет ныть, будет отстаивать честь своей шлюхи, как бы парадоксально это ни звучало, а мне просто будет больно. Хотя справедливости ради, сейчас я чувствую больше отвращения, чем любви.
- Какие у нас могут быть разногласия, Глеб?
Он молчит пару мгновений, а потом тихо говорит.
- Я оставлю тебе машину, ни на что не буду претендовать больше, а сверху дам тебе денег, но…бизнес мы не делим.
Бам! Вот оно! Вот оно… я застываю и ушам своим не верю просто! От возмущения аж дыхание перебивает! Вот же…козлина!
- А ничего, что
Я еле языком шевелю, если честно. Чего угодно можно было ожидать, но не этого! Не этого! Вот же…сука! Меркантильная, грязная тварь!
- Поэтому я оставлю тебе деньги. С процентами, Аня. Весь вклад твоего отца с…
- Ты просто…сука, Глеб.
- Аня, пожалуйста. Давай не будем опускаться до оскорблений!
Выдыхаю яростный смешок и кривлю губы.
- Не будем опускаться до оскорблений?! Ты меня использовал! Взял деньги моего отца, развил свое дело, а теперь, как отработанный материал, можно Аню и на помойку?! Так получается?!
- Да на какую помойку, Аня! Я оставлю тебе де-нь-ги! Еще раз повторяю! И достаточно много!
- А кто оплатит все мои силы, которые я в тебя вложила, а?! Все мою поддержку?! Заботу о тебе, гнилой ты человек! За мою любовь! Да кем бы ты был без меня?! Ничтожество!
Знаю-знаю-знаю. Меня несет. Но, черт! От такой несправедливости и гадливости. От мерзкого чувства себя использованной и в хвост, и в гриву…я просто не могу! Не могу сдержаться!
И знаете, что я получаю в ответ? Максимально циничное слово, которое расставляет все по своим местам.
- Проценты, Анна.
Вот так. Проценты. Проценты, Анна…до свидания.
- Ты…ты просто подлая тварь! Гандон! Ублюдок! Проценты?! Да пошел ты в жопу! Засунь их своей потаскухе в глотку! Тварь!…
Что я орала дальше, одному Богу известно. К концу моей тирады, где я высказала Глебу еще тонну оскорблений на уровне ультразвука, у меня даже в горле першило.
Он не ответил никак. Только тихо вздохнул и попросил «подумать» и все-таки подписать бумаги, которые он прислал с курьером.
Я сбросила. Какие такие бумаги?! Буду выяснять уже у мамы, а с этим куском дерьма мне говорить больше не о чем!
Вылетаю из библиотеки, а потом буквально бегу на первый этаж. По пути, конечно же, поскальзываюсь и чуть не валюсь с лестницы, только мне наплевать. Я поднимаюсь моментально и продолжаю свое «увлекательное путешествие», а когда добираюсь до кухни, с порога рычу:
- Где бумаги, мама?!
- Что?
- БУМАГИ! КОТОРЫЕ! ПРИСЛАЛ! ЭТОТ! МУДАК! ГДЕ ОНИ?!
- Господи, Аня, что случилось?
- ГДЕ?!
Мама растерянно моргает, а потом подходит к окну и снимает с него желтый конверт, который я кромсаю, как бешеный росомаха.
Через мгновение я понимаю, что за бумаги. Простым языком? Это отказ от бизнеса. От своих законных прав! Он больших денег, взамен чего я получу тоже немаленькие отступные, конечно, а…и еще ж машину! И собственную квартиру! С поклоном!
- Сука… - от злости я так сильно впиваюсь пальцами в листы А4, что он под ними просто мнется.
А я мечтаю, что на их месте оказался бы Глеб и его подлая морда!
- Аня? - тихо зовет мама, я на нее взгляд бросаю и быстро шмыгаю носом, некрасиво вытерев его запястьем.
- Он хочет, чтобы я отказалась от бизнеса!
Еще пару мгновений тишины, за которыми следует аккуратный, но, как по мне, все равно тупой вопрос.
- И это…проблема?
- А ты не видишь проблемы?!
- Ань…
- Что, мам?! - ору, отшвыриваю бумаги в сторону и сбиваю ими бедную сахарницу, которая с грохотом падает на пол.
Потом уберу.
Пока у меня есть дела поважнее. Я жестко смотрю на маму и шиплю.
- Ты считаешь, что все нормально, так? Что я заслужила быть отюзанной и в хвост, и в гриву?!
- От…юзанной? Что это значит?
- Использованной, мама! Мало того что эта тварь мне изменяла, так теперь он еще хочет ощипать меня, как курицу перед обедом! И ты не видишь в этом проблемы?! Что за херня?!
Часто дышу, а мама молчит. Потом она вздыхает тихо, присаживается и собирает листы с пола, кладет их на стол и наконец-то смотрит мне в глаза.
- Ты хочешь честно, Ань?
- Что? - цежу сквозь зубы, мама жмет плечами.
- Пусть забирает.
- Мама, господи!
Не могу! Что за тупость?! Почему?! Это несправедливо! Я не меньше, чем он, вложила в издательство! Может быть, даже больше! А теперь, когда мне нашли замену, можно все обесценить! Не только наш брак, но и мой труд! Ну, разумеется. Конечно! А я такая милая и ласковая, все приму, все сожру, даже если это будет абсолютное дерьмо!
Закатываю глаза и смотрю в потолок. От обиды колотит и внутри, и снаружи. Как мы до такого докатились? И вот я снова задаюсь вопросом, который уже себе задавала: он стал таким или всегда им был, а я просто не видела?…
- Ань, послушай… - мама подходит ко мне и берет за руки, - Это всего лишь деньги. Твой папа позаботился, чтобы мы в них не нуждались, а он? Пусть забирает. Ты целее будешь.
- Я его в суде размотаю!
- И я в этом не сомневаюсь, но ты оплатишь этот суд не монетами, а своими нервами. Поверь, я понимаю, о чем я говорю. Зачем? Пусть подавится. Нам они…
- Неважно! Нужны или не нужны, это неважно, мама! Это принципиально! Потому что со мной так нельзя! Ясно?! Нельзя!
- Ань, я думаю в первую очередь о тебе. Этот процесс высосет из тебя все силы, а я этого не хочу. Посмотри на себя! На тень похожа! Похудела, осунулась…а что с тобой будет, когда ты вступишь в эту бессмысленную грызню?
Молчу. Не знаю, что со мной будет. Честно. Я даже не знаю, делаю я это из-за денег…хотя нет, это я знаю точно. Не из-за денег. Я воевать хочу не из-за денег, а потому что…со мной так нельзя! Я живой человек и…ну, нельзя так, понимаете?…
- Анют, - мама ласково улыбается и кивает, - Подумай о себе. Пусть забирает свое издательство, у нас и без него все будет хорошо. А он…ему это еще аукнется, доченька. Бесчестие и обман всегда возвращается, попомни мои слова…
Три дня кряду мы с мамой находимся в серьезных контрах. Она пытается убедить меня, что я должна «простить и отпустить», а я пытаюсь сказать, что какого черта я должна прощать и отпускать, если меня и в хвост, и в гриву? Ему же было явно мало изменить мне. Теперь он хочет отобрать то, что принадлежит мне по закону! Ведь по итогу Глеб просто использовал глупую, маленькую девочку с богатым папой, который оплатил ему будущее. Ему и его «самой красивой суке»! Отлично придумали. Теперь, когда все высоты достигнуты, можно девочку и списать, а так как богатого папы больше нет, никто ее не защитит.
Вот как я вижу эту ситуацию! Мама только головой качает и губы поджимает. Она не хочет, чтобы я ввязывалась. Она хочет побыстрее закрыть вопрос с разводом, потому что так мне будет проще. И да, я согласна, с какой-то стороны она права. Я не представляю себе, как будет сложно стоять с Глебом по разные стороны баррикад и выгрызать себе все, что причитается. В перспективе это станет огромным испытанием, которое я…черт, не факт, что вывезу. Мама это знает. Все-таки воевать с тем, кого ты любишь — дело неблагодарное. Плюс ко всему, я уверена, что его кошка подключится. Она начнет топить меня с другой стороны, выкладывая их фотографии, появляясь с ним на публичных мероприятиях. Она и до этого появлялась, конечно, но теперь они не станут скрывать своих отношений. Как снежный ком, на меня обрушится сразу все. Боль от предательства, взгляды,
Станут сравнивать…
И в конце концов они поймут Глеба. Потому что Стефания — самая красивая женщина, а я просто Аня. Притом не в лучшей своей форме.
Когда я смотрю на себя в зеркало, не узнаю того, кого там вижу. Я очень сильно похудела и действительно осунулась. Глаза опухшие, красные, под ними огромные синяки. Губы искусанные…не человек, а тень того, кем он когда-то был. Без огонька в глазах. Без жизни в сердце. Как только я ввяжусь в процесс — это станет моим медленным суицидом.
Или можно поступить иначе.
У мамы есть двоюродная сестра, с которой они очень близки. Она живет во Франции, и я, на самом деле, благодаря ей поняла, что писателем стать возможно. Она не писатель, конечно, но она работает в крупном, парижском издательстве главным редактором. Почти как Глеб. Она ищет таланты. Мама отправила ей мой роман, который я написала пару лет назад про русскую княжну и ее запретные отношения с мужчиной младше ее и ниже по статусу. Он ей безумно понравился! И она хочет показать его своему начальнику, который сто процентно (по заверениям мамы и тети Инны) захочет его издать. Сначала, конечно, перевести на французский, а потом издать, но издать! А Глеб никогда не хотел…он всегда говорил, что мне пока рано, что нужно поднабрать опыта, и я ему верила. Сейчас закрадывается мысль, что по какой-то причине ему было не совсем выгодно моя самореализация в профессиональном плане. Конечно, как тогда я смогу все свои силы вкладывать в его работу, если буду занята своей?
Снова злюсь. Сжимаю кулаки и жмурюсь.
Он отнял у меня все. И я не только про свое сердце, но и про свое время, а теперь что же получается? Прости и отпусти? Нет!
Решительно выхожу из ванной комнаты и иду в гостиную, где собираюсь сказать маме свое окончательное решение: я буду сражаться! И не за деньги! За принцип! Потому что со мной так, черт возьми, нельзя!
Но я замираю на пороге…
Мама заснула, подоткнув голову рукой, а у вдруг сердце сжимается, глядя на нее. В своих страданиях я совсем не заметила, что она тоже переживает, и что ей тоже сложно.
Моя мама бесконечно устала.
Мы с ней смотрели «Унесенные ветром», когда я вышла «попудрить носик», так что по телевизору Скарлетт О’Хара продолжает сражаться за Тару, а я…вдруг понимаю, что…как бы это ни было неприятно, но, похоже, мне действительно нужно отступить. Хотя бы ради мамы, если не ради себя.
Конечно, мне это не нравится. Что-то внутри все равно встает на дыбы, когда я медленно подхожу к маме и беру плед, но…я же понимаю, что она будет рядом со мной. Она будет меня поддерживать до конца. И я боюсь представить, каким сложным испытанием это станет на самом деле. Я же буду плакать. Я знаю, что буду. Слез набежит целое море, а может быть, даже океан. Они ударят по мне, конечно, но по ней они ударят сильнее. Эта неделя будто состарила и вымотала маму лет на десять, а если я вступлю в войну, всего будет еще больше. Притом только отрицательного. Никакого просвета. И ради чего?...Ради справедливости? Мы ведь в деньгах действительно не нуждаемся. А мама у меня одна…я не хочу ее потерять. Ее надо беречь, как и себя, полагаю, тоже.
Вздыхаю, бережно накрываю ее пледом, а потом выключаю телевизор и тихо выхожу из гостиной, прикрыв за собой дверь.
Звонить ему — не стану! Мне вообще не хочется больше ни видеть, ни слышать о Глебе, но сообщить о своем решении как-то надо. Поэтому я трусливо пишу сообщение, а сама над собой насмехаюсь: ну да, суд, а то как же. Ты даже голос его слышать не можешь, господи…борец, черт возьми, за справедливости. И куда ты лезть-то собралась? Когда у тебя нет сил даже на обычный, телефонный разговор?
Пока я пишу короткое сообщение, сама поражаюсь маминой проницательности. Наверно, все мамы такие? Но я верю, что моя особенная. Она знала, что я не вывезу, и я не считаю это оскорблением, хотя достаточно обидно. Чувствую себя слабой и уязвимой, но…главное, наверно, что я это признаю, да? Наконец-то признаю…я не готова ко всему, что последует за объявлением войны. Может быть, была бы готова потом, но не сейчас. Интересно, он это понимает? Это часть его стратегии? Нет, нет, нет. Не думай об этом. Так еще хуже.
В пять раз — это щедро, конечно, но гораздо меньше того, что я получила бы, если бы ввязалась в суд.
Сука…
Какая же ты тварь. Тварь! Мне еще больше кажется, что Глеб с самого начала все продумал…но это разве имеет значения? Мне снова больно. Я смотрю на его имя, которое всегда ждала на экране своего телефона, потом вспоминаю его глаза — и это адски больно, черт возьми! Нет, я не вывезу суд. Я точно его не вывезу…
Мне эти слова даются с трудом, но « Любимый
Глазам своим не верю. В хороших отношениях? Сука подлая. Надеюсь, мама снова будет права, и ты за все ответишь если не перед законом, то перед Богом. Гандон…
Потому что, если мы встретимся, боюсь, что я сяду за особо жестокое убийство одного особо циничного козла, который строит из себя жертву обстоятельств, полную фальшивого благородства.
Ну, разумеется. Что тебе еще от меня может быть нужно? Ты уже все получил. Мудак…
Глазам своим не верю…близким человеком, лучшим другом…тварь…какая же ты…господи!
Отшвыриваю телефон, прижимаю ладошки к глазам и снова скатываюсь в истерику. Да…я совершенно не готова к суду, если меня из колеи может выбить такие, казалось бы, совершенно обыкновенные слова. Беззлобные и пустые, как и все наши отношения в принципе…
***
В ту ночь я снова долго плакала, пораженная до глубины души такой отвратительной циничностью, но по итогу, пожалуй, определить, что тебе важнее — стало моим самым верным решением.
Когда с утра я сказала маме, что приняла предложение Глеба и через полчаса курьер приедет за деньгами, она очень обрадовалась, а потом сообщила мне, что уже связалась со знакомым судьей. Не будет никакого месяца «на подумать», нас разведут сразу.
- …А еще я уже нашла покупателей на этот дом, - заявляет она, я резко поворачиваю голову и хмурюсь.
- В смысле покупателей?! Ты собралась его продать?
- Инна звонила, Ань, - с улыбкой говорит она, - Твою книгу одобрили. Ее собираются издать, притом сразу большим тиражом!
До меня не доходит услышанное, поэтому я стою и глазами хлопаю, а мама улыбается шире и буквально восклицает!
- Мы переезжаем во Францию, Ань! Нас приглашают! Ну, точнее, тебя, конечно же, а я так…к Инне переберусь. Она тоже одинока, и я одинока. Будем одинокими вместе…
- Мам…
- Знаю… - тихо говорит она, оглядываясь вокруг, - Дом, конечно, жалко, но…мне здесь очень сложно жить. Все вокруг напоминает о твоем папе…а там…мы сможем начать новую жизнь! Ведь это только начало, Аня! Начальник Инны сказал, что ты — бриллиант. И если у тебя есть еще материал, он его с радостью прочитает, а потом возьмет в работу! А у тебя есть! У тебя на две жизни вперед идей хватит! Понимаешь?
Кажется.
Когда в жизни закрывается одна дверь, то обязательно открывается новая, да?…
Моя новая дверь открылась через полторы недели, когда вещи были собраны, квартира и дом проданы, вместе с моей машиной и всем-всем-всем, что напоминало о бывшем муже.
Я не оставила абсолютно ничего.
Даже фотографии сожгла в мусорном баке на заднем дворе, а пепел развеяла по ветру. Единственное, что напоминало о том, что я когда-то была замужем за мудаком — свидетельство о разводе, полученное через три дня, после подачи документов.
Вот так.
Когда я сажусь за руль маминой машины, я не чувствую боли и даже тоски. Я рвусь вперед, хотя знаю, что это только временное явлением, оно прекрасно в своем моменте.
- Ну что? Вещи мы отправили, теперь и сами можем двинуть?
Мама говорит с улыбкой, а я киваю и завожу двигатель. Мы решили устроить себе небольшой отпуск, так что едем своим ходом. Дорога займет около тридцати двух часов, но со всеми запланированными остановками, это путешествие будет растянуто примерно на неделю. Уверена, что я оставлю себе новые воспоминания в виде море фотографий и историй, что в конечном счете прекрасно не меньше, чем мое состояние.
Это новая жизнь и новое начало. Его лучше закладывать со счастливого кирпичика, а что может быть лучше, чем время с мамой?
Я смотрю на нее и вижу, что она тоже очень воодушевлена. Улыбается, пока красит губы, и я…я тоже улыбаюсь. Хорошо, что я не ввязалась во всю эту пургу с судом. И правда. Пусть забирает все, лишь бы никогда больше не слышать и не видеть его, хотя я и знаю, что буду смотреть. Я буду, но и это однажды закончится, потому что на самом деле, ему больше нет места в моей новой жизни, которая обещает быть потрясающей.
И она будет, клянусь. Я клянусь тебе, небо, что я стану счастливой, переживу этот удар, встану и гордо пойду дальше, где обязательно встречу другого мужчину. И с ним я буду собой на сто процентов, а не наполовину.
Включаю музыку на своем телефоне.
…You promised the world and I fell for it
I put you first and you adored it
Set fires to my forest
And you let it burn
Sang off-key in my chorus
To love, love, yeah
I needed to hate you to love me, yeah
To love, yeah
I needed to lose you to love me
And now the chapter is closed and done
And now it's goodbye, it's goodbye for us*
Помню, что я была не готова услышать окончание этой песни, но теперь все изменилось. Я сразу к нему и мотаю, а потом медленно трогаюсь с места.
И теперь настало время попрощаться с тем, что было между нами…
*Selena Gomez — Lose u 2 love me
Ты обещал мне целый мир, и я купилась на это.
Я ставила тебя на первое место, и ты это обожал.
Ты устроил пожар в моём лесу
И позволил ему сгореть.
В моём хоре ты пел фальшиво.
Чтобы полюбить, полюбить, да,
Мне было необходимо возненавидеть тебя, чтобы полюбить себя, да.
Чтобы полюбить, полюбить, да,
Мне нужно было потерять тебя, чтобы полюбить себя,
И теперь эта глава окончена, и с ней покончено.
И теперь настало время попрощаться, попрощаться с тем, что было между нами.
Я медленно открываю глаза и потягиваюсь на своей огромной постели, пока в окно бьет ласковый лучик света, который нагло продирается между двумя тяжелыми гардинами.
Хорошо. Кажется, я достигла определенного Дзена, и в принципе, жизнь моя, можно сказать, удалась.
А какая она, собственная? Эта жизнь? Да разная, если честно. Обычно у меня есть две дороги, по которой она развивается. Я либо жаворонок, либо сова. Что мне ближе пока совсем непонятно, но в этом, думаю, есть своя определенная эстетика, если ты — писатель.
А я — писатель.
Все началось с того романа о русской княжне, который очень понравился публике. И это был первый кирпичик, второй — выстрел всеми возможными салютами. Если честно, я сама не поняла, как моя вторая книга попала в бестселлеры, а за ней туда угодила и первая, но главное не это даже. Нет, совсем не это. Я наконец-то получила то, чего хочет каждый человек, который очень долго и много работает, ведь писать истории — это сложно. Ты не просто сидишь и набираешь текст, ты вкладываешь в него свою душу, выливаешь на бумагу свои ощущения, местами свой опыт, а еще лопатишь огромное количество литературы, создавая причудливые образы, или, например, добавляя тексту символизм, то здесь, то там. Это касается имен персонажей или же какие-то цветовые акценты, даже цветы! Все должно говорить о том, что происходит в данной, конкретной сцене, или она теряет свою значимость.
Подтекст.
Я люблю добавлять подтекста на страницы своих книг, оставлять секретные послания или зашифровывать какие-то неоднозначные на первый взгляд ощущения. И это очень энергозатратный процесс, но какой же кайф ты получаешь, когда он приносит свои плоды…Ох, я даже не знаю, с чем это все можно сравнить. Наверно, с покорением вершины Эвереста, с победой над своими страхами, самым лучшим сексом. Притом все это в одном флаконе. Такой жгучий коктейль эмоций, которому по факту нет аналога. Лучше, чем выпивка и наркотики. Лучше, чем все на свете. И да, я очень много работаю, но знаете? Это того стоит. В каждом моменте моего дня или ночи, в зависимости от того, как в данный, конкретный момент разворачивается мой режим, я получаю безумное количество эмоций, которыми наделяю своих персонажей. И мне это нравится. Я этим живу. А больше мне и не нужно.
Встаю с постели и подхожу к окну, распахиваю шторы и вдыхаю полной грудью аромат летнего Парижа. Мне пахнет цветами и свежей выпечкой, но так было не всегда. Когда я только приехала в Париж, мне пахло сыростью и безнадегой.
Как и было заявлено, сначала мы с мамой остановились у тети Инны. У нее шикарная пятикомнатная квартира в десяти минутах от Елисейских полей, и она была совсем не против. Думаю, она очень рада тому, что мы к ней приехали. У тети Инны нет семьи, она все силы вложила в свою карьеру, и если когда-то об этом не жалела, сейчас ей бывает очень одиноко.
Первый год мы с мамой жили у нее, и дело было не в том, что мы не могли позволить себе отдельные апартаменты, просто я была совершенно не готова к сепарации. Это было сложное, по-настоящему тяжелое для меня время. Как я и предполагала, закрыть книгу под названием «Глеб» я не смогла сразу, поэтому непозволительно часто следила за его жизнью через соцсети его «самой красивой женщины». Это закончилось одним днем, когда через четыре месяца после нашего расставания, она однажды не выложила фотографию в белом платье на берегу океана. Скорее всего, с Мальдив. И совершенно точно с их свадьбы.
Это был еще один серьезный удар, который пережить было…мягко говоря, непросто. И да, я знаю, что мне не должно было волновать. Мы расстались. Я все это знаю! Но…четыре месяца…серьезно?! Гребаных четыре месяца, а он уже снова женат. Это было даже не больно, а...как-то обидно больше. Казалось, что наш брак для него ничего не значил. Ему потребовалось четыре месяца, чтобы меня заменить, а мне еще полгода, чтобы прийти в себя и понять: надо что-то менять.
Тогда я записалась к психологу. У меня не было проблем с адаптацией во Франции. Во-первых, язык я учила в школе, а еще мы почти каждое лето приезжали на пару месяцев к тете Инне на каникулы. Если летом не получалось, то осенью или зимой — точно. Во-вторых, я достаточно быстро перестроилась на новый лад и на новое окружение из-за того, как резко и быстро взлетела моя карьера. Пришлось, так сказать. Но! Было одно жирное «но». Все-таки рассказывать про свою боль ближе было на родном языке, поэтому психолога я нашла по интернету и занималась с ним онлайн. И нисколько не жалею о том, что это сделала. Иначе было никак.
Теперь я улыбаюсь. Три года прошло с того момента, как моя жизнь перевернулась с ног на голову, и да, теперь я улыбаюсь каждому, новому дню. И это потрясающе.
Я ведь до сих пор помню, каково это — забыть, как можно радоваться и смеяться. Это похоже на глубокую яму, из которой нет выхода и где нет света, нет солнца, нет ничего, кроме долгой и абсолютной агонии.
Сейчас все не так.
Три года прошло. Мне потребовалось много времени, чтобы собрать себя по частям. Это был очень-очень долгий путь с психологом, антидепрессантами и снотворным, но теперь я точно могу сказать, что я — другой человек. Он родился три года назад на обочине трассы между загородным комплексом и маминым домом, а сейчас он окреп и готов к любому повороту судьбы. Даже самому гадкому.
Я немного ежусь от легкого ветерка, а потом поворачиваюсь и иду в душ. Пора собираться.
***
Мне нравится наряжаться.
Дух Парижа пропитан в каждой, по моему мнению, секундочке моего здесь нахождения, и мне нравится передавать это в своей одежде.
Я провожу ежедневный ритуал: принимаю душ, наношу ароматный крем, потом укладываю волосы, а потом подхожу к своему шкафу. Для меня теперь это целое, волнительное приключение — выбирать себе платье, которое обязательно подчеркнет мое настроение. Сегодня я немного волнуюсь, поэтому выбираю строгое платье-футляр синего цвета. Этот цвет означает спокойствие и логику, которой сегодня мало точно не будет.
Надо держать себя в руках.
Спокойствие и логика перед встречей с мамой — самое то.
Выхожу на улицу и дохожу до своей любимой кондитерской, где покупаю красивые пирожные к чаю, а пока их упаковывают, бросаю взгляд на Эйфелеву башню. Я живу совсем недалеко от нее, и мне нравится писать и смотреть, как она переливается во тьме всеми огнями мироздания. Очень вдохновляет, поэтому я и выбрала именно эту квартиру, а потом сделала себе рабочее место у окна, которое как раз выходит на главную достопримечательность Франции. Многие мои романы родились именно под ее свечение, и вчера я как раз заканчивала работу над последней главой очередной своей истории, которую я собираюсь увести в Россию.
Мама против.
Она не хочет, чтобы я возвращалась, но мне это нужно. Честно? Я уже почти не думаю о Глебе, но иногда, когда это все-таки происходит, я чувствую неприятный, горький осадок на кончике языка, потому что…черт, ну не было у меня сатисфакции, понимаете? Я сбежала тогда, три года назад, как крыса! Испугалась бороться за свое! Испугалась столкнуться с его безразличием лицом к лицу, о чем часто жалею. Нельзя было так поступать. Не в деньгах дело, само собой, просто... Нельзя…позволять сделать с собой все, что ему было угодно, улыбнуться и кивнуть на все абсурдные предложения. И да, я понимаю, что вряд ли смогла вывести суд и все то, что за этим последовало бы, особенно учитывая тот факт, что он женился вновь через четыре месяца.
Я не представляю, как бы я это пережила, если бы еще и боролась с ним…
Но! Сейчас все иначе. И нет, я не собираюсь бороться, но мне необходимо получить сатисфакцию. Уверена, что он узнает о моем появлении в России. Уверена, что он знает, каких высот я достигла. И я хочу! Понимаете? Хочу! Щелкнуть его по носу и показать, как много он упустил, когда потерял меня. А если не это, то хотя бы тот факт, что я и без него справилась, даже лучше, чем с ним! И он меня не уничтожил! Его баба меня не разрушила. Я справилась.
- …Не надо тебе возвращаться, Ань, - говорит мама, поджав губы, - Я не вижу в этом смысла.
Я это понимаю. Наверно, будь я на ее месте, я бы тоже его не видела, но увы и ах, я на своем месте, и у меня в груди крутится чувство, которое все сложнее игнорировать.
Месть.
Я хочу отомстить, мне это просто необходимо! Потому что то, как мы расстались, слишком сильно похоже на незакрытый гештальт, и я не могу…двигаться вперед! Он тормозит меня, тянет назад и заставляет снова и снова обдумывать все то, что тогда случилось, и то, как я могла поступить и как должна была в реальности сделать.
Наверно, я плохой человек. Тот, кому необходима месть, чтобы сравнять счет и быть счастливой. Да, наверно я плохой человек, ну и что? Психолог научил меня, что нельзя стесняться и пренебрегать своими желаниями, а еще больше «нельзя» в мысли жить чужим умом. Маминым умом. Любым другим, кроме своего, потому что на самом деле полагаться нужно и можно исключительно на свои ощущения.
Я это и делаю.
И нет, не собираюсь приходить и швырять ему свои достижения в лицо. Я просто хочу прогреметь на всю Россию, чтобы он точно ничего не упустил, а стоял в сторонке, как тот самый брошенный щенок под дождем, и локти кусал.
Я делаю небольшой глоток чая с бергамотом и слегка жму плечами.
- Странно, что ты не видишь смысла, мама. Это хороший толчок для моей карьеры.
Вру нагло и откровенно, и мама это знает. Она поднимает глаза, выгибает брови, но я делаю вид, что этого не замечаю, выбирая себе пирожное.
Идет тихий дождь.
Теплый, успокаивающий. Очень сильно пахнет свежей травой и цветами, даря моему сердцу расслабление. Нет, я не волнуюсь. Уже нет. Решение принято, и на этот раз я назад не сверну, как в прошлом свернула. Потому что я готова, и я должна столкнуться с тем, что было. Так сказать, лицом к лицу. Наверно, с собой в том числе…не знаю? Но я чувствую, что это именно то, что мне нужно, чтобы двигаться дальше.
С тихим стуком опускаю красивую, сервизную чашку на расписанное блюдце и смотрю маме в глаза.
- Мне сделали очень вкусное предложение, мама. Я поеду и посмотрю. Меня никто не заставляет подписывать контракт, хорошо? Но я должна посмотреть.
Мама тихо вздыхает и отводит взгляд в сторону окна. Там продолжает идти дождь, но, кажется, чуть сильнее…
- Я не смогу тебя переубедить?
- У меня самолет через два часа.
- Понятно… - слышу ее тихий смешок, - Вся в отца…тоже был таким упертым, как ты. Но я все равно должна спросить. Ань, ты уверена, что готова…увидеть его?
Внутри все стягивается в тугой узел. Готова ли я увидеть Глеба? Не знаю. Я много раз представляла, как мы встретимся с ним на каком-нибудь курорте, где я буду обязательно в шикарном платье, а он весь в песке, уродливых сланцах и с обгоревшим носом. Обязательно сильно обгоревшим, и сланцы его обязательно должны быть отвратительного, салатового цвета. А шорты красные. Чтобы вот максимально не сочетались! В своих мечтах я одаривала его холодным, презрительным взглядом, потом садилась в красный кабриолет и уезжала в огненный закат. Даже не обернувшись.
Будет ли так в реальности? Я не знаю. Хотя нет. Знаю. Будет! Может быть, без красного кабриолета и летящего платья, но будет даже лучше. Я справилась и переболела всей этой историей. Не поверите, но уже год не заходила на страницу к Стефании вообще, а еще вообще про него не узнавала даже вскользь.
Я справилась.
Я стала сильнее.
И я готова. Если не отвоевать половину причитающегося мне, то хотя бы ослепить тем, какой сильной и независимой я стала. И как за мой талант будут биться его конкуренты прямо перед его носом!
- Он здесь ни при чем, - говорю гордо, поднимаюсь и поправляю свое платье, - Я еду, потому что меня пригласили, мама. Отдохну, заодно послушаю, какие условия они мне предложат. Понравится? Подпишу контракт. Не устроит что-то? Приеду домой.
Снова вру. Я ведь прекрасно знаю, что литературная тусовка на вершине — это очень узкая история. В России есть всего несколько крупных изданий, и одно из них меня пригласило на «смотрины», так сказать. Притом смотрины будут мои, и королевой вечера тоже я буду. Так что, Глеб в любом случае узнает, что я веду переговоры с его конкурентами, и будет кусать свои локти! Потому что когда я в последний раз слышала о нем, дела у него шли неважно. Он немного изменил вектор своего бизнеса, открыл журнал, который с треском провалился, но это уже совсем другая история. Сейчас, насколько я знаю, он снова вернулся в издательство. Не знаю насколько успешно, но это тоже неважно. Он узнает. Узнает…
- В любом случае, я делаю это ради себя, мама. Мне это нужно.
Единственная правда, которую я говорю в маминой гостиной. И тут я действительно не кривлю душой. Мне нужна сатисфакция, потому что без нее я не могу свободно дышать. Но буду. Я обязательно буду…
Колесики шасси мягко касаются земли, и даже толчок не ощущается, как что-то резкое. Наоборот. Это словно мягкое объятие, от которого на душе сразу становится теплее. Мне даже ушки не заложило! И я улыбаюсь, хотя обычно дико боюсь именно финального аккорда каждого полета. Не в этот раз. Посадка получилась очень легкой, хотя, может, и нет. Не знаю, я ни на кого не смотрю, только в окно, прилипнув к иллюминатору. У меня однозначно нет никаких трудностей: ни физических, ни ментальных. Сердце так и рвет, когда читаю на своем родном языке название аэропорта:
Слов нет, чтобы описать это чувство, когда ты наконец-то видишь родные буквы не на бумаге, а где-то в окружающей тебя обстановке. Три долгих года я видела только французские слова на указателях и названиях, а теперь...боже, это самый-настоящий взрыв эмоций! Я еле сдерживаюсь, чтобы не подорваться на месте и не захлопать в ладоши, как маленькая девочка! Немыслимо…за три года я не задумывалась, как сильно скучала по родным просторам, а сейчас все эти подавленные эмоции вырываются наружу, и я мечтаю, как бы побыстрее оказаться на улице! Вдохнуть этот воздух. Посмотреть на свою родину, на любимую Москву! И на мгновение мне становится страшно, конечно, что возможно, у меня и к Глебу есть эти «подавленные» эмоции, но моя помощница отвлекает.
- Так, нас должен ждать трансфер до гостиницы!
Я смотрю на Алинку и слегка киваю, сама не перестаю улыбаться и прикусывать губу. Она отрывает глаза от своего смартфона и улыбается в ответ.
- Счастлива? Наконец-то дома.
- Безумно! Я так соскучилась, оказывается! По дому…а ты? Не скучаешь?
С Алиной я познакомилась через тетю Инну. Я как раз искала себе толкового, молодого специалиста, с которым мне будет комфортно. Так как доверия к мужчинам у меня теперь нет от слова «вообще», то главным требованием стало именно это. Я искала девушку, с которой мне было бы комфортно и спокойно. Считаю, что микроклимат между боссом и таким близким подчиненным — это одно из самых важных аспектов в работе и становлении карьеры. Мне нужен был человек, который не испугается пинать меня, если я буду лениться или выходить из собственно установленных сроков, но при этом достаточно мягкий, чтобы не оказаться в писательском рабстве и заложнике у своего личного ассистента. А такое бывает. Я Алину нашла не с первого раза. К сожалению, как что-то стоящее, ее пришлось искать, словно бриллиант в море камней.
Первый мой помощник был мужчиной. Кстати, после него я и поняла, что к мужчинам у меня вообще не осталось доверия — это первое, а второе — я никогда с мужчиной работать не смогу в настолько тесной связке. Он вечно меня критиковал и закатывал глаза в ответ на каждую написанную страницу, поэтому пробыл со мной рядом всего две недели, пока я не психанула и не выгнала его взашей. Одно дело высказывать свое мнение относительно прочитанного материала, другое — ставить абсолютно каждое мое слово под сомнение, включая внешность героев и выбранные для описания прилагательные. Возмутительно! Наверно, он, конечно, вел себя так отвратительно, потому что тогда я была в самом начале и непонятно было, как мой роман примут, так сказать, де-факто.
Второй моей помощницей стала женщина в возрасте с весьма консервативными взглядами. Наше сотрудничество случилось уже после первого успеха, и я как раз приступила ко второму роману, но…попала в концлагерь. Надеюсь, такое сравнение никого не оскорбит, но серьезно! Эта женщина была похожа на очень большую, очень злую немецкую учительницу в строгом, старомодном костюме. Она заставала меня вставать в шесть утра, делать зарядку, плотно завтракать, а потом сразу садиться за работу. И ей было абсолютно плевать, есть у меня вдохновение или нет. Она всегда требовала минимум двадцати страниц и говорила: если не можешь написать что-то, делай упражнение.
Наполняй, мол, невидимую коробку прилагательными.
А-а-а-а!!! Это просто издевательство над личностью! С другой стороны, конечно, я ей все-таки благодарна тоже. Во-первых, она приучила меня к утренней (или ночной) зарядке, которую потом я поменяла на йогу. Во-вторых, я очень быстро написала роман, который принес мне долгожданную популярность. В-третьих, Саманта обладала потрясающей способностью торговаться. Именно благодаря моему личному надзирателю, за свой лофт я заплатила не наполовину меньше, но достаточно ниже заявленной цены. Жаль, этот талант в работе ассистента, который не только следит за своим иногда безалаберным автором, но и должен продвигать его в массы, ей не помогал. Из-за ее консервативного взгляда на вещи я лишилась пары больших рекламных контрактов, поэтому с ней мне пришлось попрощаться.
Алина была третье моей ассистенткой, и именно она — это золотая середина. В меру тактичная, она позволяет себе высказывать свое мнение относительно моей работы, но никогда не задевает мою личность. А еще она очень прыткая, так что то, что я потеряла с предыдущим работником, Алина наверстала вдвое. Ну, и, конечно, что самое важное — мне с ней действительно комфортно. Покинув Россию, я осталась без подруг, да и с прошлым все равно общаться было сложно. Я как-то зашла к себе в соцсети, где от них висели сообщения: вы что, расстались с Глебом?! Я видела его со Стефанией!
Мне это показалось жестокостью, потому что по моему мнению все было итак очевидно, и зачем подливать масла в огонь, стало для меня загадкой. Ну, и потом, когда я просматривала их свадебные фотографии (а я просматривала, каюсь), увидела их в числе счастливых гостей.
Такое себе.
Конечно, они имели право идти на свадьбу, я не могу им этого запретить. Тем более, наверно, не комильфо было отказываться, раз они крутятся в одной тусовке, но…слишком это было похоже на очередное предательство. Улыбались они очень даже убедительно. Так, что, наверно, на следующий день у них дико болели щеки.
Алина не такая.
Она знает мою историю с бывшим мужем и поклялась, что будет отгонять его от меня, цитирую: ссаными тряпками.
Я посмеялась.
Да, у нее еще и чувство юмора есть. Немного специфическое, но я сама с таким же, поэтому никаких проблем не вижу. И кстати, она тоже из Москвы. До того как ее отец получил работу в престижной компании Франции, он работал здесь. Они переехали, когда ей было семнадцать. В этом мы тоже, кстати, сошлись. В смысле, я переехала гораздо позже, однако прекрасно понимаю, каково это — оставить всю свою жизнь за спиной и начать заново. В семнадцать лет жизнь тоже уже есть, как и в двадцать пять.
- Я была не так давно.
Ну да, это правда. Алина на Новогодние праздники ездила к своей бабуле, которая живет на Арбате. Я это хорошо помню, потому что передавала ей подарок — шикарную кофточку из кашемира.
- Ну да, но все равно…
- Не знаю. Россию я люблю, только домом скорее считаю Францию. А может, мне так только кажется?
Девушка жмет плечами и снова опускает глаза в свой телефон.
- Ну, надеюсь, нас все-таки будет ждать трансфер, и никто не облажается.
Давлю смешок.
- А это возможно?
- Нет, - быстро мотает головой и смотрит мне в глаза, а потом скромно улыбается и немного краснеет, - Тебе не о чем волноваться, это скорее мое личное. Я впервые организую, можно сказать, иностранные контракты. Но ты не волнуйся! У меня все под контролем! Я сто раз перечитала все, что смогла нарыть на генерального, и…
- Успокойся, - снова усмехаюсь и застегиваю накидку на своей груди, - Я тебе доверяю. А у нас будет время погулять?
- Хм…думаю, что лучше будет оставить это все на завтра, окей? Мы сейчас приедем, отдохнем, разберем вещи, а потом сразу надо будет делать прическу и выбирать наряд. У нас прямо вечером выход в свет запланирован. Ты, кстати, как? Готова?
Она не подает виду, но я знаю, о чем этот вопрос на самом деле: ты готова увидеть своего бывшего мужа?
Я перевожу взгляд в окно.
Прислушиваюсь к себе.
На улице светит солнце, я опять вижу родную, написанную речь в названиях, отчего сердце мое поет. И вообще, на душе такой подъем, что мне буквально приходится сдерживать себя физически, чтобы не сорваться с места и не побежать к двери, которую я до безумия хочу распахнуть и побыстрее оказаться дома.
Дома…
Я дома!!! Юху!
Это все, что я чувствую. Безумную радость от встречи со своей родиной. Есть ли в этой радости ложка дегтя? Нет, ее нет. Я не боюсь и не волнуюсь, а если честно, то совсем о нем не думаю. Это меня радует. Очень…
- Не факт, что он будет вечером.
- Знаю, но такое возможно. Поэтому я и уточняю. Может быть, есть смысл не ходить сегодня, а сослаться на усталость и договориться завтра? В каком-нибудь ресторане за ужином, чтобы...
- Не надо. Я готова, - отвечаю уверенно и двигаюсь ближе, чтобы побольше вида уловить и запомнить, - Не представляешь, как я скучала…может, все-таки будет время прогуляться? Хотя бы чуть-чуть.
Алина тихо вздыхает, но потом кивает.
- Ладно. Если ты не устала и не будешь потом клевать носом на приеме, мы прогуляемся.
По-детски улыбаюсь и выставляю в нее ладошки, чтобы было видно: никаких крестиков нет! Я не вру!
- Обещаю!
Звонко смеюсь, откинув голову назад. И на тот момент я действительно так считала, потому что понятия не имела, какой кринж случится этим же вечером…и как порой судьба любит наказывать за чрезмерное самомнение…
Я нервно поправляю бабочку на своей шее, пристально глядя на свое отражение. Волнуюсь, это правда. Мне хочется охватить сразу весь мой образ, чтобы удостовериться, что в нем нет ни одного изъяна, но все равно кажется, будто я пропускаю какую-то важную деталь.
Чего-то то ли не хватает, то ли много, то ли вообще все не то.
Черт!
Тяжело выдыхаю, опускаю руки и на мгновение прикрываю глаза.
Ладно, признаю. Я не просто нервничаю. Я буквально на иголках весь, а все потому, что через несколько часов, впервые за три года, мы увидимся с бывшей женой.
Аня.
В последний год я все чаще думаю о ней. Безусловно, горжусь ее успехом, и я читал ее роман про русскую княжну. Действительно, талантливо. Понимаю, откуда весь этот ажиотаж, который даже до Москвы добрался…
Я захожу в новое здание своего издательства и сразу сворачиваю к лифту. Бесит немного. Это ведь и не совсем мое издательство теперь. Лишь наполовину, а все из-за дурацких, слишком резких и непродуманных движений.
Два года назад или около того, я решил, что книги — это пережиток прошлого, а все деньги скорее в журналах, поэтому решил открыть свой. К тому же, так удачно совпало, что моей женой была одна из самых популярных моделей России. Это ведь действительно был подарок судьбы. За одну фотосессию Стефания запрашивает огромный гонорар, а у меня снималась бы бесплатно. Все звучало в теории, как победа над всеми, но теория и практика нередко расходятся в абсолютно разные стороны.
Я не учел одного: череду внезапных совпадений и непредвиденных обстоятельств.
Примерно через месяц, как я исполнил нашу со Стеф мечту, началась какая-то откровенная хрень. Абсолютно идиотские скандалы сыпались, как из рога изобилия. Ты бежишь решать в одном месте, обваливается другое и так до бесконечности в квадрате. Сначала визажистка обвинила мою супругу в токсичности и расизме, потом к ней подключилась наша экономка. Там обвинения были уже серьезней. Она рассказала прессе, что когда она мыла окна, Стефании не понравилось качество уборки, и она ударила по лестнице и чуть не вытолкнула ее с тридцатого этажа нашей квартиры. Конечно, все это было голословно. Не имея доказательств, они стали лишь пшиком, но в нашем случае скорее первой фишкой домино, которое потянуло за себя целую вереницу громких обвинений.
На Стеф жаловались все: костюмеры, партнерши по съемкам, фотографы, агент. Ее называли: «стерва с подиума», «главная тварь Росссии», «самым красивым чудовищем». От ее услуг стали отказываться поочередно все, кто успел подписать ее в качестве модели. За ними посыпались рекламодатели. Стеф больше не звали на фотосессии, у нее не было работы от слова «вообще», потом закрылись все мероприятия, куда ее больше не приглашали. А потом сокрушительный удар пришелся на мой журнал, который я только успел открыть, вложив туда все свои деньги.
Я чуть не потерял все.
Это было сложное время. Мне почти пришлось продать квартиру и подумать о переезде куда-то в другое место, пока однажды судьба все-таки не повернулась ко мне обратно лицом, и я не встретил на одном мероприятии одного молодого, амбициозного мажора. Богдан был в курсе, что у меня серьезные проблемы в бизнесе, а у него как раз были деньги для собственного проекта. Отец Богдана очень богатый человек и занимается газом, а вот сын противится занять свою нишу в семейном бизнесе. Ему хочется свободы и реализации, поэтому господин Измайлов дал своему любимому, младшему отпрыску деньги и срок: до тридцати лет. Если не сможет сколотить состояние, добровольно вернется под крылышко и встанет на свою клеточку на шахматной доске. Сможет? Он будет свободен.
Так мы и договорились. Мой опыт и его деньги вылились в «Перо», которое медленно набирает обороты. Нам бы какой-нибудь жирный контракт, талантливого автора, который взорвет умы России, но пока их нет. Так, мелкие рыбешки, на которых много не сделаешь, зато много потратишь. И нет, дело не в том, что авторы на просторах нашей великой страны перевелись, просто они предпочитают идти в другое издательство — «Пушкин». Наш прямой и очень сильный конкурент. Им владеет Демид Назаров, мой одногодка с большим опытом и огромным послужным списком. Когда я уходил из этого бизнеса в другую его ветку, «Пушкин» только поднимал свою голову, и тогда я бы мог задавить его на корню, но был слишком ослеплен своим идеальным планом.
Ничего.
Я искренне верю, что все впереди. Мне бы только автора найти…
- Богдан, приветствую, - захожу сразу к нему в кабинет после какого-то слишком уж загадочного сообщения, полученного за завтраком.
Формулировка мне не очень понравилась, конечно. Будто я его сучка на побегушках! Ну, ладно. Не думаю, что он имел это в виду, просто дают о себе знать привычки, где каждый для него — его личный раб. Все в Богдане хорошо, правда. Он не тупой, достаточно быстро схватывает информацию и не боится применить ее на практике, но вот эта его спесь…дико раздражает. Ее стало меньше за год с лишним работы, и все равно слишком много пока.
Ок, Глеб. Дыши. Ни к чему сейчас эти сколки. Я сразу замечаю, что взгляд у Богдана горит, а сам он не может усидеть на месте.
- Наконец-то! - вскакивает со своего кресла и подходит ко мне, уложив руки на плечи, - Чувак! У меня такие новости!
Я выгибаю брови. Чувак? Ай, хрен с тобой. Чувак так чувак.
- Какие у тебя новости? - усмехаюсь, а Богдан еще сильнее расширяет глаза и как ребенок широко-широко улыбается.
- Я воспользовался тем, что ты мне рассказывал.
- Интересно. Конкретней можно?
Я много чего тебе рассказывал. Считай, научил тебя всему. И как надо работать, и как надо искать таланты, и как отделять бриллианты от обычной грязи.
- Да, конечно!
Он восклицает, а потом отходит, чтобы взять сигарету. Тупая привычка. Я никогда не курил и не собираюсь, к тому же запах дико раздражает, хотя Стефа часто балуется. Особенно ситуация ухудшилась, после того как ее карьера разрушилась буквально за считаные месяцы. К этой привычке прибавился еще и алкоголь, но я об этом думать не хочу сейчас.
Смотрю, как Богдан зажигает свою любимую сигарету с немного красноватой бумагой и бежевым фильтром, а потом смотрю ему в глаза.
- Новости настолько хорошие, что ты не можешь рассказать их без допинга?
- Хорош нудеть, - отмахивается он, - Лучше приготовься. Нет! Лучше присядь!
Господи, ну что за херь. Я старше Богдана чуть больше чем на пять лет, но чувствуется это, как огромная пропасть. Надеюсь, что его новости все-таки стоят того и оправдают его возраст, а не подтвердят мои опасения, что я связался с малолеткой.
Сажусь в кресло напротив его стола и поднимаю брови. Он тянет резину. Не люблю я такого. Драматические паузы — не мое. Может быть, хватит уже?!
Богдан выдыхает столб дыма в сторону и давит белозубую улыбку.
- Короче! Помнишь, ты рассказывал, что больших, популярных авторов можно завлечь, используя некоторые…моментики?
Так он называет особые предложения. Например, отдых или еще какие-то подарки, плюшки. Авторы — эгоисты в основной своей массе. Они любят, когда ласкают их эго и подлизываются, распевая оды их таланту. Особенно крупные авторы, которых ты хочешь переманить под свое крыло. Уж там, как выворачиваются издатели — это отдельная песня. Я про нее рассказывал Богдану после очередного долгого, трудового дня за бокалом виски. Он использовал мои советы? Хм, интересно. Помню, как раз в тот момент Богдан загорелся чем-то. Я не спрашивал, что именно толкнуло его задавать все эти вопросы и что так сильно его увлекло, потому что дома было не все в порядке. У Стефании случилась очередная депрессия, от которой у меня взрывался мозг, и я рад был задержаться на работе и поговорить о чем угодно, лишь бы не о своей жене.
Лишь бы вообще о ней не вспоминать.
Она меня стала тяготить… и я все чаще вспоминал об Ане. О нашем с ней тихом, спокойном мире, куда я всегда возвращался, как можно быстрее. Она никогда не выносила мне мозг, всегда была улыбчива и нежна. Не представляю себе, чтобы я однажды вернулся и не успел закрыть дверь, как мне в голову полетела бутылка наполовину выпитого вина и куча оскорблений.
Со Стефанией — это мои будни. Она не только имеет ряд вредных привычек, так еще и ревнует, порой доходя до абсурда, что вкупе с довольно вспыльчивым нравом может быть весьма травмоопасно. Странно так, ее жизнь ничему не учит. За все свои проделки она уже поплатилась, но, видимо, этого мало.
Ай, ладно. Не хочу об этом думать.
- Так что за новости? Ты все ходишь вокруг да около, мне это начинает…
- Я написал одному автору с предложением издаться у нас. Наобещал ей кучу всяких приколов: и оплата перелета в первом классе, и машину с водителем на все пребывание в Москве, лучший отель, а еще билеты в каюту первого класса на наш этот знаменитый маршрут с винами.
- Речной круиз?
- Ну, я общался с ее ассистенткой и спросил, чем можно было бы порадовать нашу звезду, и мне подсказали, что она обожает все эти круизы.
Аня тоже их очень любила…
- …И я подумал, а чем не замануха? Билет-то на вес золота! Мне отца пришлось напрячь, чтобы он помог его добыть. Так-то.
Ну, это похвально. Я мягко улыбаюсь и киваю.
- Ты молодец. Она согласилась?
- Да! Я не ожидал, что это будет настолько просто, но звезды на нашей стороне, Глеб! Она всерьез подумывала на расширения своей аудитории. Ее книги здесь не издаются, есть только какой-то косой перевод в интернете! Представляешь, что будет, если мы ее подпишем?! А если получится развести на старые произведения? Боже! Это точно именно тот шанс, о котором я молил господа бога!
- Она популярна?
- Безумно! Ее в Европе просто обожают! И в России тоже!
Интересно.
- Как зовут-то? - достаю телефон и открываю его, чтобы найти имя в Гугле, но когда оно звучит, в этом уже нет никакого смысла.
- Аннет Верст!
Замираю.
И сердце мое тоже замирает…
- Ты ее знаешь? Или мне подождать, пока ты прогуглишь?
Я не сказал Богдану, что Анну Верст мне гуглить нужды нет. Что я ее знаю, даже слишком хорошо, чтобы озвучивать подробности в приличном обществе.
Не знаю почему.
Хотя нет, я знаю. Банальный страх, что Богдан не даст мне даже близко подойти к ней и потенциальному контракту, который спасет наши задницы от провала. Время-то идет. Богдану почти тридцать, это значит, что буквально через пару месяцев он вынужден будет вернуться обратно к отцу, что для меня значит конец финансирования. Сам я не вывезу. И может, стоило признаться? Все-таки она — моя бывшая жена. Мы расставались тяжело и громко, и да, возможно, мне стоило уйти в тень..с другой стороны, кто если не я, сможет уговорить ее на контракт? Аня злилась на меня тогда, я знаю, но у нас слишком глубокая и тесная связь. Я все еще ее чувствую, значит, она тоже. Мы все еще близкие люди, и сейчас, когда градус спал, можем быть друзьями.
Друзьями...
Что это будет? Когда я ее увижу?
Усмехаюсь. Чувствую, как внутри все дрожит и скачет. Да-а-а…я дико волнуюсь перед этой встречей, даже скрывать не буду.
- Чему ты ухмыляешься? - звучит за спиной раздраженный голос моей супруги, который буквально заставляет закатить глаза.
Медленно оборачиваюсь. Она уже готова. При параде. Мне не хочется брать ее с собой, но как только она узнала, что я буду встречаться с Аней, тут уже некуда было деваться. Стефания следит за моей бывшей супругой и ее успехом, а каждый раз, когда она получает все больше наград и признания, шипит:
«Это все она виновата! Сглазила меня точно! Наверно, сходила к какой-нибудь бабке, Глеб! Это она! Забирает все, что мне причитается! Сука!»
Бред полный, но Стеф не переубедить. К сожалению, когда я женился на ней, не видел человека, а видел только картинку. Увы и ах.
Пристально разглядываю ее туалет. Сегодня она очень сильно постаралась. Шикарная укладка, макияж, платье — все самое лучшее, броское и блестящее.
- Ты в этом пойдешь?
- А что? - сразу ощетинивается она, - Ты против?
- Платье не подходит, Стеф, - стараюсь говорить аккуратно, чтобы в который раз ее не расстроить, - Оно слишком блестящее для этого общества.
- Ты мне будешь рассказывать о платьях и обществе, которому они подходят или нет?! - шипит она, а потом резко начинает визжать, - Да я была моделью! Безумно успешной моделью, и я о моде все знаю! Ты понимаешь это!? Я тебе не обыкновенная клуша, как твоя Анечка и…
- Стоп! Хватит! - рычу в ответ.
Господи, как же я устал.
Это правда. Я до безумия устал. Любовь, которая у нас была, стала постоянным лавированием между острых скал. Они так и норовят пробить тебе башку или вспороть брюхо, и ни одного спокойного дня.
Ни одного. Гребаного. Спокойного. Дня.
Сжимаю переносицу и тяжело дышу. Так, тихо. Не заводись. Нельзя портить этот вечер. Тихо. Это очень важный день.
- Ты понимаешь, что ты творишь? - спрашиваю тихо, хотя и понимаю, что вопрос скорее риторический.
Стефания открывает обильно намазанные помадой губы и хочет что-то едкое вставить — точно знаю! Она просто по-другому не умеет. Уже или вообще? Я так и не понял.
Резко отнимаю руку от лица и цежу.
- Этот вечер важен для моей карьеры, твою мать. А ты, мало того, что не поддерживаешь меня, так еще и накручиваешь!
Она молчит. Сверлит меня взглядом, но молчит, и я без понятия, что происходит в ее голове. Да и не хочу знать, если честно. Я смертельно устал. Сколько еще выдержу?
- Смени платье и прикуси язык. Если это выше твоих сил, тогда мне придется пойти одному.
- К своей бывшей жене на свиданку?!
- Стеф, я серьезно сейчас. Либо ты затыкаешься, либо я ухожу. Еще раз повторяю: это очень важный вечер для моей карьеры! Ты это понимаешь?! Если я упущу этот шанс, пиши пропало! Нам придется продать квартиру и купить что-нибудь поменьше. И, конечно, забудь про шопинг!
Ее лицо становится до комичного удивленным. К сожалению, я знаю, что доводы про мою карьеру ее волнуют мало. Иногда мне кажется, что, потеряв свою, Стефа мечтает, чтобы все остальные были несчастны, как она. Но деньги — другое дело. Эти доводы работают всегда.
Еще пару мгновений она молчит, а потом покорно кивает и шепчет.
- Извини, не понимаю, что на меня нашло. Я сейчас переоденусь.
- И будешь вести себя нормально на встрече.
- И буду вести себя нормально на встрече.
Последнюю реплику Стеф говорит сквозь зубы, и я уверен, что взглядом молнии пускает, только она уже отвернулась, чтобы убедиться на сто процентов. Но нужно ли это мне? Нет, не нужно. Стеф услышала главное — деньги. Значит, она будет вести себя хорошо.
А я? Буду ли я вести себя хорошо? И как отреагирую на встречу, спустя три года? С женщиной... в разводе, с которой уже давно сомневаюсь...
Мое волнение только нарастает, пока мы едем, слава богу, в тишине до здания гостиницы, в которой будет проходить благотворительный вечер, посвященный сохранению Культурного наследия. По плану сначала все гости соберутся внутри, попьют хорошего вина, поговорят о высоком, а потом перейдут к более интересной части вечера: к аукциону, на котором будут представлены потрясающие объекты искусства начиная с коллекционных тарелок восемнадцатого века, заканчивая различными драгоценностями. Двадцать процентов выручки пойдет в фонд, посвященный образованию детей из малоимущих семей. Затем нас ждет шикарный ужин.
В принципе, хороший план у Богдана получился. Притащить свое «приобретение», на глазах у всех застолбить его и задобрить какой-нибудь побрякушкой, а потом еще и накормить от пуза. Правда, я в этом вижу определенный риск. Аня пока не подписала контракта с нами, а значит, показывать ее перед всеми, как уже завоеванный флаг — глупо.
Богдан от моих доводов отмахнулся.
И хотелось бы как-то возразить, но я не смог найти нужных слов. Слишком шокирован был тем, что вот-вот встречусь с Аней, так еще и в принципе на такое парировать чем? Я не знаю. Это ведь правда. Я облажался с журналом, сделал слишком амбициозные ставки на свою супругу, которую по собственной ошибке приравнял к Ане. Ей я мог доверять абсолютно полностью, а вот со Стефанией такой роскоши у меня не было. И это тоже одна из моих ошибок: я слишком плохо знал женщину, на которой женился, чтобы верно просчитать все риски. Просто привык, что рядом со мной Аня, которая вывезет все: и званый ужин с потенциальными партнерами, и разговор с моими коллегами, и непринужденная беседа с автором, который, сука, артачился и не подписывал контракт.
Она могла все, конечно…а Стефания…
Я с грустью бросаю на нее взгляд, но быстро его прерываю. Чувствую горькое разочарование, от которого уже слишком долго не могу отделаться. Да, стоит признать, что, как и в бизнесе, горячее сердце — плохой советчик. Надо было познакомиться поближе, прежде чем срывать всю свою жизнь с насиженного места. Сейчас женился бы я на ней? Нет, определенно. К сожалению, Стефания не только имеет отвратительный характер, но с ней и поговорить не о чем. Когда наша страсть поутихла, меня ждало это печальное открытие. Она не любит читать, она не любит размышлять, она даже не знает, кто такой Достоевский и под каким соусом его едят.
Мы часто молчим. За ужином, за обедом, за поездкой куда-то. Мы молчим слишком часто, и это не та, комфортная тишина. Понимаете, о чем? Когда с твоим человеком и помолчать в кайф, тебя изнутри не дерет негодование.
А меня дерет.
И я скучаю по своей бывшей жене, с которой приятно было все. Чего мне не хватало? Я сейчас уже и не вспомню.
Паркуюсь перед зданием гостиницы, а потом выхожу из машины. Делаю пару шагов по направлению к входу, но потом застываю и закатываю глаза. Ну, конечно. Как я мог забыть? Поворачиваюсь обратно и иду к машине, дверь которой открываю и жестом приглашаю свою супругу на выход.
Ко-не-чно.
Нецарское это дело — нажать на ручку и выйти самой.
Стефания опять недовольна. Она поджимает губы и вываливается на улицу, поправляя свое красивое платье, а потом мерзко скрежещет.
- Я все видела.
Даже не хочу выяснять, что это за очередные претензии. Господи ты боже мой! Она из них вся состоит. В ней одни только закатывания глаз, фырканье и гадливость ко всему, что ее окружает.
Чтобы не поссориться в миллионный раз, я молча разворачиваюсь и снова иду в сторону гостиницы. К сожалению, на этот раз слышу стук тонких шпилек по мостовой.
- Глеб, стой! Я же на шпильках!
Да пошла ты. Твою мать! Как было хорошо в спасительной тишине, ну, серьезно. Лучше бы тебя не было. Как бы было хорошо, напейся ты в который раз до состояния невменоза. Я бы отнес тебя до спальни, закрыл бы дверь поплотнее, а сам смог бы выдохнуть, не видя, не слыша и не чувствуя тебя рядом.
К сожалению, это не мой обычный день. Сегодня Стефания трезвая и еще более надоедливая и навязчивая. Она упрямо догоняет меня, вцепляется в локоть клещами, и как бы мне ни хотелось скинуть ее пальчики — увы и ах! Терпи. Мы уже вошли в большой, светлый холл, а значит, никаких пререканий на публике.
Я уверен, что так и будет. Во-первых, угроза про деньги — хорошее средство. Во-вторых, Стефа до сих пор рассчитывает, что сможет вернуться на «большую сцену», поэтому на людях ведет себя, как ангел во плоти. Наверно, при других раскладах и не знай я всех этих вводных, о том, чтобы поехать со мной — разговора бы не шло.
Достаточно стремительно я протаскиваю Стеф мимо стойки ресепшена, откуда мне кивает миловидная блондинка, и поворачиваю в сторону зала. Да, поступаю грубо, но это так. Для затравки. Хочу проверить на всякий случай, правильно ли рассчитал непредсказуемое поведение супругу.
Спойлер: правильно.
Стеф поджимает губы, но не издает ни звука, а продолжает улыбаться. Победа! С насмешкой опускаю на нее глаза и вижу, что за это все дома отвечу по полной. Да и черт с ним! Все-таки приятно было наступить ей на хвост. В кои-то веки.
Мы заходим в зал, который до отвала набит толстосумами. Нет, я их не ненавижу, даже не испытываю к ним зависти, просто немного раздражают все эти холеные рожи. Что вы вообще знаете о проблемах вне этих шикарных стен? Правильно. Нихрена вы не знаете!
Так, ладно. Спокойно. Это тут вообще при чем?
Глазами оббегаю присутствующих, киваю знакомым, но особо ни на ком не концентрируюсь. Богдан написал, что уже встретился с Анной, и они на месте. Осталось, мол, меня дождаться, чтобы «уложить ее на лопатки».
Мне не понравилась формулировка.
В груди заершилось что-то тягучее и грубое, мол, какого хера ты несешь?! Что позволяешь себе?! Не смей так говорить о ней! Если кто-то кого-то и уложит «на лопатки» — так это буду я. Тебя. Прямо по морде сначала, а потом на лопатки.
Боже…
Тебя кроет, Глеб. Кажется, завидев двойной подтекст в сообщении Богдана, я не на шутку раздухарился, поэтому так спешил на прием? Пренебрегая всеми возможными правилами дорожного движения.
Хм…интересная мысль. Нет, она похожа на бред! С чего мне ревновать мою Аню? Это просто нелепо! Мы расстались. Даже не так. Я с ней расстался. Я был инициатором развода, и это я сам ее отпустил. Мне теперь ревновать? Это просто тупость! А я не тупой. Я всегда считал себя человеком честным и вполне логичным…ну, для рода моей деятельности, где, хочешь ты того или нет, преобладает порыв души, а не умение считать цифры.
Но…
Но в следующее мгновение все переворачивается с ног на голову, когда я слышу громкий, звонкий смех, от которого у меня сердце на миг замирает, а потом начинает колотиться со скоростью света.
Это она…
Заворожен и сбит с толку, я делаю шаг вперед, а толстосумы сами собой расступаются в стороны.
Это она…
Я Аню узнаю из тысячи тысяч женщин. В темноте, в профиль, анфас. Даже если ослепну, даже если лишусь памяти — я ее знаю.
Она стоит рядом с Богданом, который пыжится и выдает одну шутку за другой. Она смеется тем самым смехом юной, молодой девчушки, которую я когда-то встретил в задымленном коридоре нашего универа, подхватил на руки, как пушинку, и потащил ее к выходу на руках, как принцессу.
Да Аня и была принцессой. Она ей и осталась.
Такая красивая…
Волосы чуть выше плеч, насыщенного, темного оттенка, как черный шоколад с вкраплениями звезд. Блестят так, что я слепну. Тонкие плечики, аристократичные ручки с фарфоровой кожей. На запястье надет элегантный браслет с красными камушками, который отлично подходит под ее платье. Оно без лямок, дает обзор на ее невероятно сексуальную спинку, но пышная юбка будто запрещает себе представлять то, как ты касаешься этой спинки. Она подчеркивает ее принадлежность к королевской династии.
Ну, точно. Принцесса.
Хотя я никогда этого не боялся и снова нарушаю правила, потому что представляю. Точнее, вспоминаю, как это было каждую ночь с ней — просто касаться фарфоровой спинки губами и идти ниже, еще ниже, и еще, пока она не издавала тихий стон.
Он меня воспламеняет.
Голову ведет просто дико. Напряжение резко падает в ширинку и давит-давит-давит.
А я стою. Смотрю на нее, как идиот, полностью осознавая, что она — самая красивая женщина в этом здании. Может быть, даже на всей земле.
На нее смотрят все. Я это считываю моментально, как ревнивый собственник, который хочет схватить свою женщину и утащить в свое логово, чтобы никогда не отпускать. Хотя я их понимаю. Анна действительно прекрасно выглядит. Она стала стократ лучше! Больше не алмаз — бриллиант! Ограненный успехом и достатком.
Шикарная…
И такая живая.
Аня снова смеется, откинув голову назад. Очаровательно прикрывает ручкой губы, и эту картину портит лишь одно: необходимость слышать шипение Стефании по правую от меня руку.
- Ты посмотри на нее только…ржет, как шакалиха!
Хочу ее осадить, а еще лучше — выбросить нахрен со своей лодки и продолжить плавание в одиночестве! Да-да! Будет круто, если моей «супруги» рядом не будет! Бля-я-я…как было бы классно, чтобы ее не было!
Но это сейчас не имеет значения. Я моментально сворачиваю все свои надежды на скорейшее избавление от Стефы, ведь Богдан замечает меня и указывает подбородком в нашу сторону.
Аня оборачивается.
Сначала кажется, что она делает это невзначай, но потом я замечаю, как она резко застывает и распахивает глазки.
Да…это я. Ты не ожидала? А я ожидал, и я безумно рад, что это произошло.
Уверенно расправляю плечи и пересекаю зал, но вот в чем беда. С каждым моим шагом я вижу, как глаза Ани становятся все холоднее и холоднее.
Неужели ты все еще на меня злишься, малыш?…
На мгновение торможу, но потом ловлю себя на мысли, что это даже хорошо, что она злится. Значит, не остыла. Значит, тоже помнит меня, как я помню ее…
- Вот и мой партнер, собственно, - говорит Богдан, который не замечает смены ее настроения.
А я замечаю.
Я ее слишком хорошо знаю. Фактически наизусть. Как самого себя…
- Глеб Алексеевич Гришин и его супруга. Сте…
- Я знаю, кто это такие, - грубо перебивает его Аня, а потом резко поворачивает голову на Богдана, - Это шутка такая, да?
Измайлов в шоке. Он растерянно переводит взгляд с нее, на меня, потом на еще одну девчушку, которую я заметил только что. Агент? Скорее всего.
- П…простите?
Аня его игнорирует и снова смотрит на меня, едко ухмыляясь.
- Ты ему не сказал, как я понимаю?
- Ань…давай…
Теперь Анна перебивает уже меня. Она снова обращается к Измайлову, гордо задрав нос и расправив плечи.
- Я не буду с вами работать.
- Но… что?! Почему?!
Богдан повышает голос, привлекая к себе чуть больше нежелательного внимания, поэтому следующее, что говорит Аня, становится достоянием всего высшего общества разом.
- Глеб у нас любит перекладывать ответственность с себя на других, на обстоятельства, бога! Ну, ничего. Я давно к этому привыкла, и раз он не удосужился сообщить самостоятельно, сделаю это сама.
С ее губ срывается еще одна едкая усмешка, а потом она медленно и царственно переводит на меня уничижительный взгляд и цедит.
- Глеб Алексеевич — мой бывший муж. А его…как вы сказали? Супруга? На самом деле, дешевая шлюха, с которой он мне изменял.
Я в шоке. Честно. От моей податливой Ани будто ничего не осталось, но на ее месте горит такой пожар, что я даже злиться не могу! Поражен, почти убит! И это выглядит так потрясающе, что у меня мурашки бегут по коже.
Фурия! Убийца! Но чем не радость умереть от такой руки?…
- Теперь ясно?! - Анна смотрит на Богдана и добавляет, - Я скорее позволю сжечь все свои книги и затолкать пепел мне в глотку, чем останусь с этой дешевкой в одном помещении, а с этим козлом сяду за стол переговоров. До свидания.
Еще раз фыркнув, она разворачивается и направляется в сторону выхода, а следом семенит ее подружка. Она даже не пытается сдержать улыбки или извиниться за резкость высказывания своего автора. И нет, я не этого жду, само собой. Просто именно это дает понять кое-что еще: все круто изменилось, дорогой мой друг. Теперь решает Аня. А не ты.
- Что это…нахрен было?! - выдыхает Богдан, а я могу перевести взгляд на него лишь тогда, когда Аня скрывается за поворотом.
Не знаю, что сказать. У меня на уме чистый вакуум, как будто все остальное поскакало следом за бывшей. Растерянно смотрю на него, но Богдан слишком сильно рассчитывал на эту сделку, поэтому времени на сборы себя в кучу давать не собирается. Хватает выше локтя и тянет в сторону бара, сохраняя при этом вежливую улыбку на лице.
Когда мы остаемся в относительном уединении, он резко отпихивает меня от себя и сразу наступает.
- Глеб, какого хуя ты молчал?! Сука! Какого…
- Я не думал, что она до сих пор на меня злится, - пытаюсь оправдаться по-тупому, добавляя, - Мы расстались друзьями.
Богдан смотрит на меня пару долгих секунд, медленно моргает, переваривает, но уже через мгновение взрывается.
- Друзьями, блядь?! Ты в своем уме?! С бабами, которым ты изменяешь, друзьями не расстаются!
- Мы — это другая история! - рычу.
Я отказываюсь ровнять нас с Аней на остальных. Это не так! Между нами всегда была особая, сильная связь. Да, я сильно облажался, но ничто не может убить эту связь. Ни. Что! Даже моя глупая оплошность…
- Другая история?! - зло усмехается Богдан и пару раз кивает, - Ну-ну, блядь.
Снова хочу противостоять, но он меня перебивает, шагнув навстречу так, что мы становимся слишком близко.
Я ловлю каждое его шипящее слово…
- Если из-за твоей хуеты я прохлопаю свой шанс, ты об этом очень горько пожалеешь. Услышал меня? Я тебя в порошок сотру, сука! Так, что ты снова вернешься на дно, где единственное, что будешь печатать — это ксероксы паспортов!
Больше он ничего не говорит. Резко отстраняется, толкает меня плечом и уходит, четко чеканя шаг.
Ладно. Я не думал, что ситуация может быть настолько острой, но и сейчас об этом думать не хочу. В моей голове лишь одно зреет: раз она все еще на меня злится, значит, не остыла и не отпустила. Она меня не отпустила, а значит…у меня есть шанс. На что, правда? На издательство ее книг или на что-то…более личное и глубокое?…
По-хорошему, возможно, мне действительно лучше сдаться и затихариться. Пусть Богдан разбирается! Он достаточно обаятельный, чтобы очаровать Аню, но от одной мысли о том, что он будет это делать, меня дрожь берет.
Я знаю, как он действует на женщин. Там улыбнется, здесь удачно пошутит, а еще его отец — один из богатейших людей России, — отличный бонус к карме соблазнителя. И уже не так замечаешь его эгоизм и мелкость души.
Нет, я не хочу, чтобы он приближался к Анне. К тому же я уверен, она на него не клюнет ни за что. Теперь ни за что. Ей не это нужно, ей нужен я.
Но как это провернуть? Я честно и не думал, что она до сих пор хранит обиду на то, что между нами случилось тогда. Да, это было нехорошо. Да, это было неправильно. И да, я понимаю, что, наверно, должен был все оформить по-другому, но…на тот момент я попал под влияние чар «самой красивой женщины». Наверно, у меня был выбор им противостоять? Наверно, был. Но я выбрал неправильно, что, конечно же, полностью признаю.
Вот оно!
Ну, конечно.
Аня хочет, чтобы я повинился, и мне несложно! Это отличный выход! Она поймет меня. Она всегда меня понимала, поэтому я должен пойти на поклон к бывшей жене. Никакие ухищрения Богдана не подействуют. Его обаяние здесь не сработает. И дело даже не в том, что я не хочу, чтобы он приближался к Анне. Нет, не в этом. Просто это не поможет. Я знаю ее. Я слишком хорошо знаю свою малышку, чтобы понимать: все, что сможет смягчить наше положение — это чистосердечное покаяние.
А значит, это должен быть я.
По-другому, мне хана. Аня откажется от контракта и, чего доброго, уйдет к Пушкину. Тогда Богдан меня точно сожрет. Они с Егором — владельцем издательства, — на ножах. Прямые конкуренты и бывшие друзья. Насколько я понял, Егор Савельев увел у него девушку еще в университете, и мой дражайший партнер не смог этого простить. Вполне вероятно, он и в издательство пришел поэтому. И меня нашел поэтому. И все делает для этого.
Ради мести.
Могу понять. Ущемленное эго — это дело принципа. В свое время я ненавидел своего тестя, который при любом удобном моменте тыкал меня носом в дерьмо, как котенка, которого подобрал с улицы. Он был большим человеком. Очень умный химик, который изобрел какой-то супер-пупер клей и продал патент за границу, так что Аня — это не просто девушка, это наследница. Она о деньгах может не переживать до конца своих дней вообще, а значит, и парень с ней рядом тоже должен был иметь золотые горы за плечами. По крайней мере, так всегда думал ее отец, в чем я уверен на сто процентов. Нет, он не говорил напрямую, что я ей не подхожу, но, поверьте мне, это чувствовалось. Поэтому я взял его деньги. Знаю, не совсем логично, но я понимал: для того чтобы заработать его уважение, мне потребуется очень много времени. Без трамплина — никуда. А мне хотелось, чтобы Алексей уважал меня, хотелось доказать, что я тоже чего-то да стою. Потому что, как бы он ко мне ни относился,
И у меня получилось.
Когда мое издательство пошло в гору, ему пришлось признать, что я достоин его дочери. Это действительно так. Только победа в «холодной войне» мое ущемленное эго никак не заместила. Я ведь помню, каково это — чувствовать себя лишним, недостаточно «хорошим» для маленькой принцессы.
Поэтому я не осуждаю Богдана за желание отомстить его давнему «другу». Пусть я сам не хотел мстить тестю, но утереть ему нос своими успехами все-таки было приятно, и отрицать это уже не имеет никакого смысла.
И вообще, думать об этом сейчас тоже не имеет никакого смысла. Если вывести формулу и откинуть все эмоции в сторону, сумма не поменяется: Аня откажется от контракта, а Богдан обвинит во всем меня. Я же только начал выплывать. У меня есть кое-какие идеи по поводу своей подушки безопасности, конечно, но этого пока недостаточно, чтобы отказать от помощи младшего Измайлова, а тем более вступить с ним в открытую конфронтацию. Я не дебил. Конечно, я готовлю план «Б», ведь он прав был: после того как я чуть не потерял все, что таким трудом заработал, стал гораздо осмотрительней, и у меня есть запасной выход. Но не на «сейчас».
Нужно время-время-время. И нужна Аня. Мне кровь из носа нужна Аня! Мелкий гад получит свою сатисфакцию от макания в дерьмо своего старого «приятеля», а я получу возможность закончить все свои дела и вырваться из порочного круга.
Решение принято.
Сегодня, когда я приеду в офис, первым делом пойду на разговор с наследничком и убежу его в том, что я — его единственная возможность заключить контракт с таким «жирным» автором, как Аня. И самое смешное, что я не кривлю душой — это правда. У него нет ни единого шанса против ее твердого «нет», мне ли не знать? Только у меня есть реальная надежда на ее подпись.
Все в моих руках.
Это будоражит? Немного.
Я слегка улыбаюсь своему отражению, потом приглаживаю волосы и надеваю пиджак. Выйдя из спальни, следую сразу мимо столовой, в которой слышу голос своей жены: не хочу ее видеть. Вчера, пока мы ехали до дома, она мне весь мозг вынесла своим трепом о том, как Аня ПОСМЕЛА выставить ее перед высшим светом полным дерьмом, и как я ПОСМЕЛ за нее не заступиться.
Хорошо, что хоть молчала.
С другой стороны, что ей было делать? Хм, не знаю даже. Наверно, это был единственный вариант для нее. Жаль ли мне? Если честно, нет. Почему-то я посчитал, что это честно. За все свои поступки надо отвечать, и она же не думала, что рано или поздно бумеранг не настигнет ее за то, что она полезла к женатому мужчине?
Хмыкаю и одеваюсь, а потом выдвигаю ящик, чтобы взять ключи, но сразу же слышу:
- Ты почему даже не зашел?
Нет, серьезно. Абсолютно каждый наш разговор начинается с вечных претензий! Сколько можно?! Бросаю взгляд на свою дражайшую супругу и хмыкаю.
- Чтобы еще раз выслушать весь твой вчерашний монолог? Извини, я уже накушался.
- Мой монолог?! - шипит она, глазами стреляет и делает на меня шаг, - Да как ты смеешь! Ты…
- Стеф, не сейчас!
Рыкаю на нее, а она от неожиданности застывает. Да, представь себе, я тоже так умею. Я мужчина. Ты, сучка, кажется, окончательно об этом забыла.
- Я буду поздно, не жди меня.
Она и не будет. Она никогда меня не ждет, лишь вначале наших отношений ждала. Когда я еще был женат на Ане. Видимо, чтобы не сорвался с крючка.
Ну, да. Жаль, что я тогда был таким слепым и поверил в любовь. Была ли она вообще? Сомневаюсь. Мне кажется, что это была страсть и дикое, животное желание обладать трофейной женщиной.
Стефания — это трофейная женщина. У нее было много любовников, как потом выяснилось, но никто не женился на ней, потому что это не было целью. Главное, что от нее было нужно — это быть красивым дополнением или венцом коллекции. Точка.
Но она училась на своих ошибках. С каждым романом становилась изощренней и злее, а поднимаясь выше по карьерной лестнице — еще и высокомерней.
Жизнь всех ставит на свои места, а судьба вознаграждает по заслугам своим. И ее вознаградили за отвратительный характер, который она прятала лишь до поры до времени. Меня вознаградили женщиной, которая обвела вокруг пальца и оставила в дураках. Аню тоже наградили потрясающей карьерой.
Нет, я все понимаю. Я в этой истории не положительный персонаж, и ей я горжусь, но со своим клеймом не согласен. Поэтому так много сейчас зависит от этого контракта. Не только мое благосостояние, но и моя свобода.
***
Когда я захожу в кабинет Богдана, он говорит по телефону. Судя по выражению лица, разговор этот не из приятных.
Он смотрит на меня пристально, и я думаю, пошлет или нет? Он может. Если вчерашняя истерика не закончилась, значит, все будет сложнее, чем я думал. У Богдана вспыльчивый характер, а еще из-за того, что он вышел из непристойно богатой семьи, ему в этой жизни многое незнакомо. Нет, я не могу назвать его плохим человеком, но он достаточно инфантилен для своего возраста. На деле ему будто все еще восемнадцать лет, поэтому попытки спорить с отцом выглядят настолько нелепыми.
Верю ли я, что он сможет отстоять свою независимость? Честно? Совершенно точно нет. Так или иначе, но он вернется в лоно родительского гнезда и займет свою клеточку на шахматной доске. Это станет его серьезным провалом, только…камон! Такие моменты — это лучшие учителя. Невозможно стать полноценной личностью, если все в этой жизни дается тебе задарма. Пока он просто ребенок. Очень наглый, местами злой и до бесконечности самовлюбленный ребенок, что для меня, если честно, лучший расклад. Егор «Пушкин» по сравнению с ним — это действительно серьезная проблема. Вот кого-кого к Ане нельзя подпускать, так это его, конечно. А Богдан? Нет, глупости все. Я к нему не ревную и все-таки хочу оградить ее от их общения по одной только причине: Аня тут же раскусит его, прогнет, поиграет, а потом пошлет. Он никогда не заключит с ней договор, который мне, СУКА, нужен! Поэтому нет. Нельзя. И если мне придется снова поползать на пузе ради своей цели, ничего. Я переживу. Ползал в свое время перед тестем, значит, и тут вывезу.
Но это не требуется.
Богдан указывает мне на кресло рядом со своим столом, а потом поворачивается к окну на своем огромном кресле и хмыкает.
- Да, папа, я помню условия нашего договора, но время еще не истекло.
Ясно.
Я уж было удивился, что здравый рассудок взял вверх, а, оказывается, это родитель повлиял. Теперь все понятно и на своих местах.
Прохожу к креслу, сажусь и откидываюсь на спинку.
- У меня есть еще четыре месяца, и, между прочим, на носу у меня замаячил очень жирный контракт!
Еле сдерживаю смешок, который почти срывается с моих губ. Вот насколько Богдан похож на маленького ребенка, который топает ножкой, пытаясь доказать своему родителю, что он уже «слишком большой», чтобы носить шапку в конце сентября. Не знаю, что у старшего Измайлова в голове? Хотя, наверно, он все-таки гениальный не только бизнесмен, но и родитель. Что может быть лучше, чем вместо хорошей порки ремнем, которую заслуживает его любимый отпрыск, сбить с него спесь? А деньги? Это капля в море. Наверно, для него совершенно неважно, если он их проебет. Хорошая жизнь, конечно…
Предсказуемые ответы для ребенка в истерике. Я молча жду, ковыряя подлокотник, и наконец-то они прощаются. Богдан слегка улыбается и кивает:
- Да, я буду на выходных. Поцелуй за меня маму.
Эта фраза уже вызывает теплую улыбку. У меня мама умерла давно, еще до того, как я закончил университет. Отца я никогда не знал. Может быть, поэтому я так относился к своему тестю? Мне бы хотелось, чтобы он был моим отцом. А еще мне бы хотелось, чтобы у меня была полная семья, как у Богдана.
Сейчас он, конечно, уже не зажравшийся мажор. Черты его лица смягчаются, голос тоже становится ласковей. Наверно, в нем играет не только желание поквитаться с Пушкиным, но и желание доказать отцу, что он может. Нет, все-таки Измайлов-старший — гений. Так филигранно все обставить. Уверен, что он понимает: его сыну не удастся сколотить состояние, но ему нужно дать шанс, чтобы не взращивать в нем ненависть. Тем более возможности позволяют, так почему бы и нет?
Трубки повешены, и я вырываюсь из своих мыслей, подняв глаза на Богдана. Он молчит пару мгновений, потом шумно выдыхает и закатывает глаза.
- Ни слова.
- Я молчал.
- Вот и молчи, - бурчит, а потом лезет в свой стол и достает сигареты.
Молча наблюдаю, как он зажигает одну из разноцветных палочек, мотаю головой в ответ на предложение угоститься, а потом мы снова умолкаем и смотрим друг другу в глаза.
Ну, и что это будет? Я уже достаточно изучил Богдана, чтобы понимать, что никакого ора и истерики мне лично сегодня не обломится. Кажется, он сменил «гнев на милость». Неприятно, конечно, немного. Чувствовать себя зависимым от настроения, по сути своей, ребенка — гадко и унизительно, но я гибкий. Это еще одно качество, которое прилагается к успеху в нашем бизнесе. Мне и тут повезло: Богдан очень похож по своей составляющей на одного из моих авторов, которые любят все это: и власть чувствовать, и нервы трепать, и истерики закатывать. А я знаю, как ими манипулировать. Я все это знаю лучше, чем азбуку, о чем Богдан, конечно, не догадывается.
Делиться опытом и учить вести дела можно по-разному, но ни один уважающий себя специалист никогда не раскроет всех своих секретов.
Что-то вечное и только твое.
- Кажется, я должен извиниться, - наконец-то говорит Богдан, но я мотаю головой.
Конечно, должен, сученыш! Только тс-с-с…тебе об этом знать не нужно.
- Нет необходимости. Я сам облажался. Надо было все рассказать.
Богдан важно кивает и выпускает дым в потолок.
- Это точно. Почему ты не сказал, кстати?
- Не хотел остаться за бортом.
Это правда, пусть и наполовину.
Богдан хмыкает и откидывается на спинку кресла.
- Разумно. Я был бы против твоего появления, тем более со Стефой.
- Только я смогу подписать этот контакт, - перехожу в наступление, потому что чувствую — он думает о том же самом.
Я это кожей и нутром чувствую, пусть Богдан и вскидывает брови, будто услышать мои слова не ожидал.
Фальшиво, друг мой. Очень фальшиво… особенно для того, кто столько фокусов повидал на своем веку…
Тем не менее держу нейтральное выражение лица. Можно даже сказать, серьезное. Пусть думает, что я у него на крючке — так всегда проще выворачиваться.
- Интересная теория. То есть у меня не выйдет?
А теперь нам нужно приласкать его эго.
Ну, разумеется.
- Я не это сказал.
- А что ты сказал?
- Ты обаятельный и достаточно хороший специалист, Богдан, но когда дело касается Ани, только у меня есть реальная возможность.
По блаженной улыбке вижу, что комплимент зашел на "ура". Супер. Теперь давим дальше.
- Я ее знаю, Богдан, как свои пять пальцев. Я знаю, как с ней общаться, на что надавить. Что ей нравится. Что нет.
- Ммм…звучит так
- Ц-ц-ц…
- Ладно-ладно-ладно, прости, - тихо смеется он, выставив передо мной руки, потом делает еще одну затяжку и кивает, - Не буду лезть в эту историю. Хотя мне, признаться, и любопытно, как святой мальчик вроде тебя, решился на измену.
Он хочет сальных подробностей, которые я не намерен давать. Тут мои эмоции выбиваются из разумного плана действий, и я рычу.
- Давай ближе к делу.
Плохо, конечно, но некритично. Да и Богдан, как я уже сказал, прекрасно понимает положение дел. Нутром чувствую, что будет, как я задумал.
- Ладно, - сдается и кивает еще раз, - Это неважно сейчас. Итак. То есть ты хочешь попытаться?
- Я не просто попытаюсь, Богдан. Я принесу нам ее подпись на блюдечке с голубой каемочкой.
Пару мгновений мы молчим, но потом он отгибается на спинку кресла и пару раз покачивается, будто размышляет.
Я даю ему такое право. Пусть думает, что он здесь главный. Пусть…
- Окей.
- То есть ты согласен?
- Я думаю, что в этом есть зерно разума. Брошенная женщина больше всего хочет унижений от своего козла. Ты же это понимаешь?
- Понимаю.
- И ты готов
Кулаки сжимаются.
Так, спокойно.
- Готов, - цежу, Богдан издает смешок.
- Ладно, дам тебе шанс.
Сука.
- Я не отменил ее маленькое путешествие, она не отменила тоже. Наверно, рассчитывает взять все, что я ей предложил — и пускай. Это даже отлично.
- Почему?
- Замкнутое пространство. Она никуда не денется, и у тебя будет пять дней, чтобы уговорить свою бывшую жену подписать с нами контракт на новый роман. Пять дней и…
Поднимаю брови, а Богдан издает тихий смешок.
- Да брось, ты взрослый мужик. Я видел, как она на тебя смотрела, поэтому все прекрасно понимаю. Страсть такая, ух! Я тебе почти завидую.
Блядь, я ему нос сломаю сейчас — совершенно точно.
- Ага.
- Ты же понимаешь, что Стеф с тобой не едет?
Нет, сука, не понимаю.
Смотрю на него с сарказмом, а Богдан начинает смеяться.
- Ладно-ладно. Уточнил просто. Пароход отходит сегодня в семь вечера.
Встаю и молча киваю. Не хочу больше с ним разговаривать, потому что…все-таки Аня заставляет меня действовать импульсивно и глупо. А это запрещено. Сейчас нужно сидеть и не отсвечивать.
- И, Глеб…
Богдан останавливает меня возле двери, ведущей наружу. Я поворачиваюсь.
Странные метаморфозы, конечно…секунду назад Измайлов сиял, как начищенная монета, а теперь весь из себя серьезный и «опасный».
Интересно. Что это будет? Очередная угроза?
- Что?
- Я надеюсь, ты понимаешь, что на кону?
Ой, сука, началось…
Еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, а он продолжает.
- Мой отец мечтает женить меня на дочери своего старого друга и партнера, чтобы укрепить положение и расширить влияние.
Ммм…все становится еще интересней…
- Ты об этом не говорил.
Богдан кривится.
- Потому что не видел смысла обсуждать то, чего никогда не произойдет! В ней сто двадцать килограмм живого веса, плюс еще хрен знает сколько гипотетического. Одному богу известно, на что способна эта прожорливая скотина…
Не сдерживаюсь и начинаю смеяться.
Богдан закатывает глаза и снова откидывается на спинку кресла, глядя в потолок. Покачивается пару раз, потом очень картинно вздыхает и переводит на меня взгляд.
- Тебе, блядь, весело, а мне не очень. Не справишься?
- Дай угадаю. Я буду печатать копии паспортов до конца своей жизни?
- Не-а, - отмахивается он, - Отец против таких манипуляций. Конкурентов мы давим только в честной игре.
- И что же тогда?
- Тогда я женюсь на этой свиноте, другого выхода не будет, но!
- Но? - выгибаю брови, а он обворожительно улыбается и жмет плечами.
- Я заберу твою прекрасную жену и буду ебать ее, пока моя потрясающая супруга не похудеет. Спойлер: этого не будет никогда. Сучка просто фанат булочек с маком и пары-тройки бедных фермеров за один прием пищи! Улавливаешь суть?
Улыбка уже сползла с губ, а в груди разгорелся самый настоящий пожар.
Тварь.
Я снова хочу ему врезать, но снова торможу себя и киваю.
- Улавливаю.
- Отлично. Не облажайся и удачи.
А тебе не захлебнуться в чувстве собственной важности. Еще же не время...
Я не собираюсь ставить Стефанию в известность, что меня не будет дома около недели. Знаю, что за этим последует. Очередной скандал, который выведет меня из себя, и на этом все.
Иногда я думаю, что она просто кайфует, когда устраивает очередную истерику.
Иногда мне кажется, что все дело в том, что в ней самой так много нерастраченной энергии, что, возможно, было бы неплохо пнуть ее под зад на работу.
А иногда я просто хочу, чтобы она исчезла.
Сижу возле своего подъезда и задумчиво покручиваю в руках телефон. Сейчас почти два часа дня, и я знаю, что Стефания закинется горсткой транквилизаторов и попрется на йогу. Не знаю, зачем она туда ходит. Как я слышал, йога дарит умиротворение, но ей она дарит…ничего. Просто пустоту, которой, собственно, она и забита под завязку.
Вздыхаю и откидываюсь на сидение, а потом со скуки отгибаю зеркало, и из него вываливается маленький билетик столетней давности. Я мягко улыбаюсь и поднимаю его с колен, а потом провожу большим пальцем по названию фильма.
По телу проходит легкий ток, а я как будто чувствую запах свежего попкорна...
Мы ходили на него с Аней. Ей очень нравится Толстой и эта повесть, а я вот нахожу ее пустоватой. Мне не заходит образ главной героини, непонятны ее шаги и ее решения. И вообще, она меня раздражает. Как можно было променять Каренина на Вронского? На мелковатого, заносчивого, как по мне, юнца без царя в голове? Который еще и бросил ее в самый важный, ответственный момент? Просто я понимаю, что значит, когда тебя бросают в важный и ответственный момент. Так поступила Стефания, когда у меня началась жопа в бизнесе. По ее же вине. И вместо поддержки, она сыпала мне пепел на голову. И убиваться? Из-за нее? Да сейчас, а Каренина под поезд сиганула. Не женщина, а сборище комплексов, глупости и заебов. Одним словом, беда.
Закатываю глаза и снова опускаю их на билетик. Но вечер мне понравился. Анюта вся светилась, и я готов был признать, что, наверно, все-таки в этом кинофильме было что-то хорошее: она. Ее восторженный взгляд на экран, и то, как она задержала дыхание и приблизилась, словно ее заворожили.
Да, я признаю. Это было очень красиво…снято было шикарно, но даже Кира Найтли не шла ни в какое сравнение с моей Аней.
Я помню, как еле доехал до дома, а потом жадно целовал и любил свою девочку, не дойдя до спальни.
И чего мне не хватало?
Сейчас так и не поймешь. Не вспомнишь. Не проанализируешь. Просто в какой-то момент я подумал, что «где-то трава зеленее», хотя у меня был самый богатый лужок во всей округе.
Стефания не Аня. Она не нравится моим товарищам, моим партнерам. Однажды она чуть не подралась с многообещающим автором, и тот ушел к Пушкину. Вот так. Это был первый мой провал из-за нее. Первый, но на тот момент простибельный. Относительно. Ну, тогда-то я думал, что любил ее, и многое готов был спустить с рук...
Только времена меняются.
Слышу, как пищит замок на двери в подъезд, а потом вижу, как из него вываливается моя супруга. Клянусь, бабки, которые сидят на скамеечке неподалеку, аж вздрагивают. Ее ненавидит весь подъезд. Стефа — пассивно-агрессивна. Ну, и активно-агрессивна тоже, конечно, но страшнее все-таки первое, потому что никогда не знаешь, чего от нее ожидать. А главное — когда. Она вполне может улыбаться, а потом взять и толкнуть в спину. В ее характере. На опыте уже, знаю.
Вздыхаю и морщусь, когда наблюдаю за ней. Она фыркает, глядя в небо, потом надевает солнечные очки и дефилирует до своей машины. И вот вопрос: небо-то ей что сделало? Наверно, ничего. Наверно, ее просто раздражает все, что ее окружает. И почему так происходит, я, если честно, уже заебался разбираться. Работа? Карьера? Все рухнуло? Так встань и иди, старайся! Меняйся! А не становись мерзкой сукой, от которой даже голуби улепетывают. Или я неправ? Да нет, нихрена. Прав. Я же встал и снова пытаюсь, борюсь. Аня встала и борется. Ничего не падает с неба за одну только внешность, и пора бы уже признать и принять это, но нет! Зачем! Мы будем тупо сливать все свое дерьмо на окружающих. Это самая нормальная позиция. Очень взрослая.
Ладно, хватит. Я бесконечно устал мусолить эту тему в своей голове, поэтому заканчиваю, пока наблюдаю, как она садится в свою машину, прежде пару раз пнув ее в дверь. Ха! А потом скажет мне, что кто-то ее подрезал. Ну, разумеется. И здесь вранье.
Во всем вранье…
Но это уже тоже неважно. Стефания наконец-то уезжает, а я выхожу из своей машины и иду домой, где собираю небольшой чемодан с вещами, а потом беру пару костюмов, рубашек, ноутбук и зарядку. Может быть, и мне удастся немного написать в этом путешествии?
Усмехаюсь.
Сто лет не садился «за машинку», но вполне вероятно меня Аня вдохновила на подвиги. Не знаю. Может быть, просто время пришло. Тоже не знаю.
Ну, все. Оглядываю квартиру и хмурюсь. Все как было. Все так и будет, когда я вернусь, но почему-то стойкое ощущение, что кое-что все-таки поменяется.
Я.
***
Я снова сижу на парковке в своей машине, но на этот раз наблюдаю совершенно другую картину. Передо мной стоит огромный, белый пароход, а к нему стекаются люди. Их привозят шикарные Майбахи, кого-то даже лимузины, и нет ничего удивительного: этот винный круиз — мечта любого миллиардера. Точнее, его женщин. Хотя, может и его самого. Дорогое, модное мероприятия, которое укладывается в пять дней. И не сказать, что это суперистория, но, с другой стороны, виды красивые. Я смотрел фотографии и тоже хотел в свое время купить пару билетов, чтобы встряхнуть Стефу, но потом передумал. Куда ей вино? Она уже его хлещет вместо воды, да и как представлю, что окажусь с ней в каюте на пароходе и не будет возможности никуда сбежать? Аж передергивает.
От идеи принято было отказаться. Я купил ей путевку в Испанию, а сам поехал в ближайшее Подмосковье, где чудно отдохнул и душой, и телом. Ей сказал, что работы навалом. Предусмотрительно. Она фырчала, но мы уже разобрались: она фырчит абсолютно на все, что ее окружает, включая небо. А тут я. Еще более вкусный раздражитель, которого трепать можно сколько душе угодно. Так ведь интересней. Небо-то ей не ответит, и бабки уже перестали отвечать. Сплевывают через левое плечо, когда она проходит, но ничего не говорят и даже не смотрят.
Счастливые…
А мне приходится.
Снова закатываю глаза и убираю билетик обратно в свое зеркало. У меня от наших отношений с Аней только он и остался, так что я храню его бережно и, бывает, в моменты отчаяния подолгу смотрю и спрашиваю: как мы могли все это потерять? Ведь у нас было столько любви, а потом не осталось ничего…
Вот так.
Ладно, не хочу об этом думать.
Я поднимаю глаза и приближаюсь к рулю, который обнимаю и тяжело вздыхаю. Ну, где же ты, Аня? Или уже зашла? Нет, я не пойду раньше тебя. Есть риск, что ты можешь не сесть на паром, если узнаешь, что я тоже поплыву.
Это неприятно.
Нет, не так. Это почти больно и горько, что вот так мы теперь. Не общаемся уже столько лет, а кажется, будто целую вечность. Мне тебя очень не хватало, малышка, а тебе меня? Вспоминала ли ты? Конечно, вспоминала. Ты любила меня очень сильно, и я любил, просто в какой-то момент запутался и заблудился…но мне всегда тебе не хватало, ведь не просто так в самые тяжелые моменты моей жизни, я думал о тебе…
Как бы все получилось, если бы тогда я не заметил Стефанию? Если бы не зафиксировал на ней свое внимание? А если бы не подошел? Я ведь мог не подходить к ней. Зачем я это сделал? Мне польстило? Наверное, так. Мне польстил ее взгляд, и мне захотелось продлить это ощущение, а во что это желание вылилось, вы уже и сами знаете…
Жалею ли я? Теперь, конечно, да. И будь моя воля, мог бы я все исправить — вернулся бы в прошлое без раздумий, чтобы себя остановить и напомнить о моей Анне, которая ждала меня дома. Я скучаю по тебе, а ты по мне скучала?
Ответ остается где-то в воздухе, да и нет сил его ловить сейчас. У меня сердце замирает, когда к пароходу подъезжает красный кабриолет. Его ведет какой-то лысый мужик, но я не ревную — это обычный водитель. Хотя нет. Все-таки ревную. Он находится рядом с Аней, а я нет. Я жду ее и высматриваю издалека, чтобы не спугнуть. Как охотник зайчишку…
А она прекрасна.
Аня сидит на заднем сидении, как в молодежных фильмах. Почти на багажнике. Солнце красиво играет на ее волосах, которые она откидывает и звонко хохочет вместе со своей подружкой тире агентом. Я ее даже не замечаю. Не могу разглядеть ее лица, даже цвета ее волос, потому что все мое внимание отдано всецело Анне.
Ловко спрыгнув с багажника кабриолета, Аня поправляет тугую юбочку и снова улыбается. А я сглатываю огромную таблетку и облизываю сухие губы.
Какая же она красивая…
Худенькая…нет, неправильно. Фигуристая. На ней надето невероятное платье. Оно не вульгарное, не пошлое, а как будто взято со страниц ее романов: закрытое сверху, юбка чуть ниже колен, облегающее, но так, чтобы дать загадку, а не вызвать похоть.
Хотя она вызывает похоть.
Я не могу перестать смотреть на ее бедра и попку, которая выглядит в этой юбочке, как два сочных персика. Упругая, шикарная, так и хочется нежно очертить оба полушария ладонями, а потом шлепнуть. Просто так.
Черт.
В паху сразу тяжелеет, сердце учащается.
А Аня смеется. Будто бы надо мной! Мол, смотри, козел! Что ты потерял!
Я будто не знаю.
Черт, как же я по тебе скучаю…по ночам, которые мы провели вместе. По твоим тихим всхлипам, по стонам, по тому, как мягко ты запускала пальчики в мои волосы и просила еще.
Как я мог быть таким слепым? Самая красивая женщина — это ты. И это не фигура речи, не я — влюблённый, тупой мудак. Это правда.
Водитель помогает девушкам вытащить чемодан, а потом смотрит на Аню и о чем-то ей говорит, сверкая белозубой улыбкой. Она тоже улыбается. Бросает взгляд на паром, потом снова на него и слегка мотает головой, но мужик настаивает. Чего он хочет от нее?! Гнида, на хер пошел! Сука, блядь! Распустил слюни! Вы только посмотрите на него! Вроде ничего не делает и стоит на расстоянии, а я по глазам читаю, что сожрать ее готов.
Руки убрал!
Из груди рвется рык, и я почти готов выбежать на улицу и набить ему морду, но нельзя. Я должен держать себя в руках, иначе лишусь Ани точно. Она не поедет. Сто процентов не поедет — гордая. Она у меня гордая…
Наконец-то разговор заканчивается, мужик поворачивается и забирает из ее рук чемодан, а потом перехватывает чемодан подружки тире агента. Думаю, он не хотел ей помогать, но сделал это чисто из вежливости. Только Аня этого не понимает. Она продолжает улыбаться, а когда мужик поворачивается к трапу, она поворачивается на свою подругу и улыбается, как ребенок. Чуть наклонив голову вниз, поиграв бровями, отчего на сердце сразу и теплее, и гаже.
Это я должен помогать ей доносить чемодан. Ладно, и ее подружке тоже. Но это должен быть я! А я сижу. Просто провожаю ее взглядом, замирая изнутри и снаружи.
В венах играет огонь. По коже идет ток. Сердце часто-часто бьется. Дыхание спирает. Черт, девочка, ты собираешь собой все взгляды…знаешь об этом? Наверно, нет. А может быть, и да. Но суть не в этом, а в том, что я снова не кривлю душой. Говорю чистую правду. Она идет походкой от бедра, и на нее оборачиваются все мужчины, которые ее видят.
Это бесит. Но я ей все равно горжусь…когда-то Аня стеснялась такого пристального внимания, но теперь это не так. Она раньше и не одевалась так, конечно. Вся одежда была поспокойней, но мне она и такой заходила. Она была для меня лучшей столько лет, пока однажды я не встретился взглядом со Стефой. Зачем я встретился с ней взглядом? Зачем? Был бы сейчас самым счастливым на свете мужчиной. Процветал бы. А рядом была моя женщина, которая никогда не орала на меня. Она всегда встречала меня с улыбкой и мягко направляла. Если я терял силы — дарила мне свои.
Я хочу обратно.
Я хочу в свое прошлое, по которому так сильно скучаю…
Снова вздыхаю и откидываюсь на спинку сидения. Не пойду сразу после нее. Вдруг? Подожду. Да, лучше подождать до последнего момента, чтобы она уж точно никуда не сбежала. Мне нужны эти пять дней, потому что я, кажется, собираюсь не только получить ее подпись, но и ее саму.
Да.
Я собираюсь забрать еще один шанс с женщиной, по которой я устал скучать…
Все прошло отлично. Я зарегистрировался на рейс в числе последних прибывших, и Аня ничего уже не сделает с этим. Наверно, сейчас она распаковывает свои чемоданы в своей каюте, пока я мечусь у себя.
Волнуюсь сильно и не знаю, что мне надеть. Забавно.
Ухмыляюсь, поправляя галстук на шее. Только мне кажется, что выгляжу я в нем как-то нелепо? Нет, не кажется. Шиплю и срываю его с шеи, а потом расстегиваю верхние пуговицы на рубашке.
Так, спокойно.
Что с тобой?
Смешок рвется из груди, и я убираю волосы назад, пристально вглядываюсь в свое отражение в зеркале.
Ну, и что с тобой? В чем дело, Глеб? Откуда эта истерика и паника? Дыши. Спокойно. Все будет гладко. Все будет в норме. Конечно, я не совсем дурак и понимаю, что Аня едва ли захочет говорить со мной сразу. Ох едва ли…скорее всего, даже этого мне придется добиваться, ну и что? Ты однажды уже ее добился, а значит, сможешь сделать это еще раз.
Тем более, она все еще тебя любит.
Это дает хоть какую-то уверенность в себе. Вот так просто, а я уверен в себе уже, потому что хорошо помню горящий взгляд ее невероятных глаз. Так ведь не смотрят, когда ничего не осталось. Наверно, было бы хуже, если бы она смотрела спокойно. То есть никак. То есть вообще никак! Но это не про Аню. Она горела, злилась, возможно, ненавидит меня, но на самом деле эти эмоции скрывают чувства гораздо глубже. Именно те, какими я их запомнил. И я тоже чувствую. До сих пор.
Такую связь не порвешь никогда, полагаю? Полагаю, что так.
Поэтому, Глеб, спокойно. Да, она поначалу будет кусаться, но Аня никогда не умела долго злиться. Главное — это прийти с честными намерениями, с которыми я, собственно, к ней и иду. С честными намерениями и душой, полной раскаяния. Если захочет — все ей скажу. Любую правду, которая будет необходима, чтобы заполучить ее доверие, а потом…потом я верну свою бывшую жену. Сначала покаюсь, потом верну, а потом мы подпишем контракт. Я разведусь. Мы снова начнем встречаться, снова поженимся. У нас будут дети…Аня будет хорошей матерью. А я стану хорошим отцом.
Со Стефанией я никогда не думал о детях.
Эта мысль обжигает, ведь это правда — я никогда не представлял, что нас будет трое. Я никогда не хотел этого. Я даже не задумывался! А с Аней все иначе. Я представляю нашего ребенка, как она будет за ним ухаживать, а я возвращаться вечером с работы и помогать.
Все будет хорошо.
Главное сейчас — это показать мои честные намерения.
Киваю себе еще раз, потом бросаю взгляд на свой телефон. Он надрывается. Я знаю, кто это звонит, поэтому брать трубку не спешу. Зачем? Меня только накрутят, а я не хочу. Нужно оставаться спокойным, чтобы все получилось. Чтобы не психануть. Я могу сорваться, ведь часто стал срываться в принципе. Оно и понятно: когда тебе ежедневно и много раз сношают мозг, ты и не таким станешь.
Решаю, что вырубить телефон — самый идеальный выход. Может быть, это маленькая месть моей дорогой жене, но я сейчас об этом не думаю. Подхожу к кровати, беру трубку — потом позвоню! Возможно. Но на экране высвечивается не ее имя, а Богдана. С ним тоже желания вести какие-то беседы — нулевое, но он — это меньшее из зол.
Вздыхаю и тяну за ползунок.
- Да?
- Почему телефон не берешь? - тут же летит претензия.
Господи, и этот туда же. Сука. Закатываю глаза, но помню, что мне надо вести себя корректно. Максимально вежливо. Чтобы он думал, что я прогнулся в спинке и все сделаю, ради хозяйских тапочек.
Улыбаюсь.
- Думал, что жена звонит.
- Ха! А ты прячешься?
- Я ей не сказал, что меня не будет неделю.
- Которую ты проведешь рядом с бывшей?
Я не собираюсь посвящать эту зарвавшуюся малолетку в тонкости отношений между мной, моей супругой и моей бывшей женой. Не его это дело.
- Я на корабле, пока все идет по плану.
Богдан хмыкает.
- Уходишь от темы?
- Ты действительно хочешь поговорить о моих семейных проблемах? - уточняю на грани, он пару мгновений молчит, а потом отмахивается.
- Не, мне похуй. Добудь автора.
Сбрасывает звонок. Я в который раз ощущаю волну липкого раздражения, и в этом во всем виновата Стефа! Пусть и косвенно. Если бы она умела вести себя нормально с людьми! Сука, вот умела бы ты это делать! Так просто же, нет?! Быть честной и вежливой! Это не высшая математика! Тупая-тупая-тупая тварь! Из-за которой я теперь должен ползать на брюхе перед этой малолетней гадиной!
Ну, ничего. И на моей улице будет праздник.
Выдыхаю шумно, вырубаю телефон с каким-то больным наслаждением: на его экране снова загорается имя. Да-да, то самое. В какой-то мере судьбоносное: Стефания.
Наверно, будь у меня много денег, первое, во что я вложился бы — это машина времени, чтобы изменить свое решение. То, с которого начался весь этот пиздец и падение в бездну. Но это невозможно. И не потому, что я теперь вынужден прислуживать малолетке, почти лишившись дохода. Даже будь у меня много денег, это технологии из какого-то дурного сай-фая, а не из реальной жизни.
Так, ладно. Хватит уже об этом думать! Пошел!
Последний раз смотрю на себя в зеркало и выхожу из каюты, а потом следую по длинному коридору в сторону ресторана. Сейчас время ужина, и это самое логичное место, где я смогу отыскать Аню. И я нахожу.
Я нахожу ее сразу.
Ресторан на этом пароме похож на амфитеатр. Идет полукругом, имеется сцена с музыкантами, приглушенный, интимный полумрак. Мебель старинная, белые скатерти на ней, у стульев красные подушки. Очень красиво, аж дух захватывает, и будто в Риме оказался… а еще мужчины в костюмах и дамы в вечерних платьях…ух! Вот это я понимаю эстетика больших денег, как она есть.
Но Анна все равно притягивает глаз больше всего остального.
Она сидит за столиком прямо посередине. У нее высокая прическа, благодаря которой я вижу тонкую шейку и узкие, хрупкие плечики. На ней очередное платье, которое лишает меня самоконтроля. Без лямок, с ручной вышивкой и пышной юбкой. Наверно, оно не самое шикарное из всего многообразия нарядов, а может быть, и самое. Это неважно. Если остальным необходимо носить шикарные платья, чтобы выделиться, то Ане это ни к чему.
Она выделяется своим смехом. Звонким, как тысяча колокольчиков. И жизнью, которая бьет из нее ключом. Не то, что из всех этих селедок, которые не могут даже улыбнуться из-за ботокса.
И, клянусь. Я снова ловлю ощущение, что все мужчины в этом зале смотрят только на нее. Это происходит снова, и я снова их понимаю: Аня — самая красивая женщина на этом корабле, возможно, даже в этом мире…
Аня поднимает бокал красного вина и что-то говорит своей подружке тире агенту. Она улыбается ей в ответ, а потом они стукаются. Мой момент! Аня не сможет послать меня сразу, пока будет пить — это логично. Да? Или не совсем? Ай, ладно. Была, не была!
Выдыхаю, потом беру курс на бывшую жену, которая пока пребывает в блаженном неведении о том, что ее ждет дальше…
Скоро, любимая. Скоро все изменится…
Подлый ублюдок!
Я истерично нажимаю на экран своего смартфона, но из динамика снова слышу: абонент недоступен или находится вне зоны действия сети.
Сука! Сука! Сука!
От злости швыряю телефон в стену, а потом резко поворачиваюсь и смотрю в окно. Делаю глоток красного вина. Не мое любимое, конечно, но мой жалкий муж не может позволить себе мое любимое! Неудачник! Чертов неудачник! Сука! И где он?!
Допиваю бокал до дна, тянусь к бутылке и наливаю еще один.
Сука! Сука! Сука! Не удивлюсь, если он обхаживает свою тварь-бывшую. Это все ее вина! Вот, клянусь! Ее! А я тоже хороша! Зачем когда-то позвала ее в свой номер?! Наверно, она подложила мне что-то! Может быть, какую-нибудь заговоренную, куриную косточку! Ведь все пошло по пизде, когда они развелись! Внезапно вскрылось…что, собственно, вскрылось?! Да, я требовательная! И да, я считаю, что если ты не можешь выполнять свою работу нормально, то иди и крась всех этих жирных теток из салона, где по соседству будет какой-нибудь рыбный магазин! А не меня! Модель международного уровня! И это плохо?! Я не собираюсь потакать лентяям, которые просто не в состоянии выполнять свои обязательства передо мной! Или должна?! Да черта с два я что-то и кому-то должна!
Выпиваю еще один бокал вина, а потом взгляд натыкается на нашу с Глебом свадебную фотографию. Зачем я вообще вышла за тебя замуж, господи?! И как я могла не заметить, что по факту ты — обыкновенное чмо, которое даже не смогло меня защитить от всех этих нападок! То ли дело мой бывший. Да, то ли дело Саркан…Но там разговор короткий был: извини, дорогая, я не могу жениться не на своей. Точка. Не обсуждается. А я виновата, что у меня нет их носа и черных волос?! Я виновата?! Сволочь!
Наверно, я вышла за Глеба, потому что хотела щелкнуть по носу своего бывшего.
Да нет же…нет…наверно, я увлеклась им. Он красиво говорил, очень! Читал мне стихи…а мне никто не читал стихов! Жаль, что его треп заканчивается там, где начинается реальная жизнь. В реальной жизни он — ничтожество, которое не может отстоять свою жену.
Резко поворачиваюсь на звук дверного звонока и хмурюсь. Кто приперся?! Ой, как же жаль, что мне некого послать, чтобы открыли дверь. Приходится самой. Как плебейке. И все потому, что наша прислуга сбежала, заявив, что у меня отвратительный характер! У меня! Да кого черта?! Я дохрена плачу и имею право указывать, когда и как я хочу, чтобы ты убиралась! Ай, ладно. Плевать на нее. Плевать на всех.
Если это Глеб…ох, я ему всю морду расцарапаю! Распушил хвост! Будто я слепая и не вижу, что он уже лыжи навострил к своей Анечке. Блядь, чтоб ее черти в аду разорвали! Клянусь, это она украла мой успех! И все, что ей принадлежит — должно быть моим! Отвечаю, существует какой-нибудь ритуал, который забирает судьбу человека и передает ее в грязные, мышиные ручки! Вот сто процентов, потому что по-другому я не могу объяснить все то, что происходит со мной! И она украла! Все мое забрала! Сама в шелках да золоте купается, а я тут прозябаю без работы…еще и муж! Ох, Глеб, клянусь. Ты допрыгаешься. Ты меня знаешь! И ты допрыгаешься!
Прямо с порога решаю не церемониться. Пока иду — наполняю бокал вина, а как только распахиваю дверь, тут же его выплескиваю прямо в рожу этому отвратительному…
- Ой.
На пороге стоит не мой благоверный, а его партнер. Ну…как партнер? Глеб потерял почти все деньги, и в основном за гулянку платит Богдан. Так что, можно сказать, его начальник.
Да-да. Начальник!
Ох, представляю, как Глеба перекосит, когда я это ему в морду заявлю: мол, любимый, твой
Ха! Его сто процентов взорвет. Потрясающе…
Глупо улыбаюсь, пока Богдан стирает с лица бордовые капли, но когда он смотрит на меня, я уже сама кротость, само собой. Мужики такое любят. Мужики многое могут простить за большие глазки и тихий, дрожащий голос.
- Прости, Богдан, - говорю тихо, аккуратно убираю прядку волос за ухо, - Я думала, что это Глеб…
Богдан криво усмехается.
- То есть, он тебе уже сказал?
Изнутри холодею, и это от него не уходит. Он продолжает насмехаться надо мной, и так бесит! Господи, как же он меня раздражает…Красивый — гад, это, конечно, есть. Богдан молодой и шикарный мужик в самом расцвете сил и лет. Ему почти тридцать, у него светлые волосы и голубые глаза, а внешность…ох, черт. Он похож чем-то на Алон Делона. В молодости, само собой. Ну, или нет, но суть одна: он красивый и знает об этом. Плохое сочетание. Хотя тоже, это с какой стороны посмотреть. Такие мужики просты в использовании и их достаточно легко приручить, если их эго вовремя гладить и играть в неприступность. Им нравится крепости, которые не сдаются. Вообще, всем мужикам нравятся такие крепости, но вот таким вот денди особенно сильно.
Хлопаю глазами, как тупая корова. А еще поглубже трамбую всю свою злость. Нельзя.
- О чем ты говоришь?
- Понятно, - Богдан хмыкает и заходит в нашу квартиру, а будто к себе пришел.
Нагло и без приглашения, то есть. И это тоже бесит, конечно, но понять, о чем он там болтает, я хочу сильнее, поэтому позволяю.
- Значит, хорошо, что я приехал, - продолжает спокойно, проходя глубже, до гостиной, где плюхается на диван и поднимает брови, - Нальешь вина? В бокал на этот раз.
- Еще раз прости, я не хотела…
- Ничего. Налей и поговорим.
- О чем?
Богдан проходится по мне взглядом, и пусть он короткий, я его чувствую и прекрасно понимаю.
Запал.
Он на меня запал, но что в этом удивительного? Я — самая красивая женщина Москвы. Плевать, что я больше не работаю! Плевать! Этот статус у меня не заберут никогда! Потому что никто от такой, как я, в здравом уме не откажется.
Мое тело сводит мужиков с ума. Оно создано для того, чтобы его любили и перед ним преклонялись.
А что если?...
Нет, бред. Что ты несешь?
Но мысль промелькнула кометой, которая решила задержаться на моем горизонте. Пока я открываю вторую бутылку вина, думаю: а может быть…и плевать на этого Глеба? Ждать, пока он поднимется, я не хочу. А вот Богдан — другое дело. Он сын нефтяного магната! Достаточно тупой, чтобы его контролировать, и достаточно влиятельный, чтобы вернуть мне мою жизнь обратно. Так может быть…
Я не успеваю обдумать этот вопрос, как следует, а тело уже действует. Чуть сильнее отставляю попку, обтянутую в шелка, наклонившись над тумбой. Вино течет, а его взгляд ставит меня во все позы, на которые способно его воображение.
Что я чувствую? Азарт. Глеб? Что ж. Ему лучше шевелиться активнее, иначе он может упустить свою путеводную звезду. А как ты хотел? Взял в жены самую красивую женщину — будь добр, соответствуй. Особенно в материальном плане, дорогой…
Еще на подходе к ее столику, я замечаю, как выражение лица подружки тире агента меняется. В глазах вспыхивает волнение, даже некоторый страх, она быстро о чем-то говорит Ане, а я ухмыляюсь.
Знаю, что она там нашептывает.
Я не страшусь такой реакции. Меня даже не беспокоит отпор, с которым меня встретит моя путеводная звезда — я его жду, если честно. Главное, чтобы она горела. Главное, чтобы она злилась. Все что угодно, лишь бы не смотрела на меня пустыми глазами, как на незнакомца. Или «знакомца», но из далекого-далекого прошлого, а как будто и вовсе из другой жизни.
Всего три года прошло, но это меня по-настоящему пугает. Все так сильно изменилось…черт возьми, все настолько перевернулось с головы на ноги! И наши отношения, которые я так бережно берегу в своей памяти, как будто и были совсем не со мной…Я тогда другим был; совсем-совсем другим человеком. Успешным, уважаемым, сильным. Сейчас только понимаю, что это и не я таким был, а она меня таким делала.
Вот так странно.
Помню, сто раз слышал фразу, что мужчину делает женщина, которая находится рядом с ним. Всегда считал, что это бред! Ну как это возможно? Женщина может быть рядом, может быть музой, но она уж точно не может влиять на твою внутреннюю составляющую. Оказывается, я и здесь ошибался, потому что человек, который был женат на Ане, и тот, кто женат на Стефании — это два разных человека. Первый был сытым котом, а у второго глаз дергается. Первый — красавчик, второй — лох, который тянет время и не идет домой, лишь бы не видеть свою суженную. Первый дома был королем, которого встречали с почестями. Этакий смелый рыцарь в сияющих латах! А второй…даже не хочу думать, что второй.
Оказывается, это правда. Именно женщина дает тебе собственное ощущение себя же! И это очень странно, хотя, если задуматься, и не очень вовсе. Именно женщина — это залог и венец всего того, что делает мужчина. Все же ради нее. Все к ее ногам…чтобы улыбалась…В ответ мужчина получает море эмоций, теплоту, спокойствие и заботу.
Я помню, как Аня обо мне заботилась. Как мягко она успокаивала меня, если что-то не получалось, как готовила мои любимые блюда, как делала молоко с медом, когда я болел. Что я получаю от Стефании? Ничего, кроме бесконечных требований. Она даже в сексе до безобразия эгоистична, а Аня отдавала всю себя мне…
В который раз задумываюсь: чего тебе не хватало? Может быть, стоило, как и все мои товарищи, просто промолчать? Загасить в себе чувство вины, купить ей дорогой подарок. Может быть, какое-нибудь украшение. Или, например, новую машину? Путевку на море? Что угодно! Но не рассказывать ей о том, что я пал перед чарами этой коварной змеи. Да, мне не стоило сознаваться в своей слабости, и может быть, сейчас я все еще был бы сытым котом. Не смотрел на нее со стороны, а сидел рядом, обнимал за тонкие плечи и дышал запахом ее волос…смеялся бы над ее удачными шутками, а сердце грелось в лучах ее обворожительной улыбки…
Нет, нет, нет…я бы так не смог. Вести двойную жизнь — это не для меня. Обманывать Аню? Черт! да я места себе не находил, когда она смотрела мне в глаза так доверчиво и сердечно. Готов был сдохнуть на месте! Потому что я знал, что поступаю неправильно и нечестно. Аня была всегда со мной честна, она всегда была хорошей женой и не заслужила вранья.
Нет, я бы не смог, как они. Я так не умею. А что было бы, не обрати я внимания на Стефанию? Думать не хочу. Наверно, потому что обратил бы в любом случае. Я думаю, что это было неизбежно. Единственное, что я действительно мог сделать — это не поддаваться. Ведь обращать внимания — это не измена. Все обращают внимания на других, закон жизни. Просто не все изменяют, а это уже закон чести.
Изменяют…
Мне неприятно. Внутри жжет даже! Но так и было, полагаю. Я ей изменял, и такая неприятная правда немного тормозит на подходе, но…поверь мне, Аня, жизнь наказала меня за то, что я с тобой сделал. С нами. И мне очень-очень стыдно…я слабый мужчина. Я это признаю и не отказываюсь. Я поступил опрометчиво и глупо, слабо. Недостойно. И мне хотя бы шанс урвать, а там я все тебе объясню…не знаю как, но я обязательно объяснюсь.
Останавливаюсь рядом с ее столиком и любуюсь. Аня — невероятная красавица. Она почти сияет, как самый шикарный бриллиант. У нее стрелочки нарисованы, которые ей так идут, а губы тронуты нежным блеском.
Но на меня она не смотрит. Упрямо уставилась перед собой, делает глоток вина, молчит. Давит-давит-давит…господи, какая же ты беспощадная, любимая. Какая же ты можешь быть жестокая…
- Привет, Аня, - говорю тихо и хрипло, низко.
Ее немного дергает.
Я улыбаюсь.
Все-таки ты реагируешь на меня, хотя отлично делаешь вид, что тебя мое общество никак не цепляет. Цепляет. И меня, малыш, безумно цепляет.
Я так по тебе скучал…
Сердце в груди начинает биться чаще, а внизу живота закручиваются тугие канаты, когда Аня медленно проводит по нижней губе языком.
Черт…
Я помню вкус этих губ, и воспоминания простреливают меня изящной, смертоносной молнией. Как разряд тока получил в темечко! Я помню…я так отчетливо помню всю тебя на вкус, девочка…
- Извините, - неуверенно начинает ее подружка тире агент, - Но вам лучше уйти.
Я не обращаю на нее внимания. Делаю шаг ближе, и в нос тут же ударяет запах парфюма Ани. Он звучит, как что-то молочное, медовое, с корицей.
Черт, как же сладко от нее пахнет, что крышу рвет…
Ой, черт.
В пах ударяет с ноги. Член оживает, дыхание перебивает сильнее.
Я помню все эти вибрации. Я помню тебя, малыш. Я так хорошо тебя помню, девочка…
- Ты самая красивая женщина, которую я только видел…
Аня резко переводит на меня взгляд, будто я не комплимент ей сделал, а дал пощечину. Взгляд тяжелеет. Ух! Фурия! Молнии метает, убить меня готова, но сердце оживает и бьется только чаще.
Моя девочка…
- Ты плохо услышал, Глеб? Тебе лучше уйти, - цедит, а я так и стою.
Как в землю врос. Любуюсь ей, не могу сказать ничего, не могу сделать. Ничего не могу, только смотрю…
- Мне позвать охрану?
Ее голос немного выводит из ступора. Часто моргаю, возвращая себе контроль над телом и ситуацией, ухмыляюсь.
Ты можешь звать кого угодно, но они не заставят меня держаться от тебя в стороне, дорогая. Никогда. Ни за что.
Я берусь за спинку стула рядом с ней и хочу отодвинуть его, но Аня успевает дернуть раньше. Она цепляется за сидение намертво, а потом шипит.
- Только попробуй!
- Я хочу поговорить, Ань…
- Говорили уже, аудиенция закончена! Решения не изменю, ничего подписывать не собираюсь — вали!
- Да плевать мне на этот контракт! - подаюсь еще ближе, оперевшись на стол и нависнув сверху, - Я хочу поговорить…о другом.
Теперь она застывает. Хмурится, не понимает, но когда понимает…я слегка киваю на всякий случай: да, ты правильно услышала. я хочу говорить о нас с тобой, девочка. О нас. О том, как нам было прекрасно вместе когда-то, ты же это помнишь? Помнит. По глазам вижу, что она помнит…Пару раз моргает и дергает головой.
- Пожалуйста. Я тебя умоляю, скажи, что ты сейчас так пошутил.
- Я не шучу. Я…
- Заткнись! - нервничает, перебивает, - Я слышать не желаю! И говорить нам не о чем, тем более о
- Ты же меня знаешь, Аня. Я все равно добьюсь того, чего я хочу.
Ты прекрасно это знаешь. Я когда-то тебя добился и сделаю это снова! Я сделаю! Девочка моя…
- Давай поужинаем вместе?
Из ее груди рвется смешок.
- Хочешь увидеть, как меня тошнит?
- Не надо.
- Чего?
- Не будь язвой. Я знаю, что облажался, но…
- Облажался?! - ее глаза сужаются сильнее, а я киваю.
- Да, Ань. Очень серьезно и…
Пару раз моргнув, она вдруг переводит взгляд мне за спину и улыбается.
- Ой, а вот и ты! Хорошо, что ты пришел, а то мы уже заждались.
Резко оборачиваюсь. И тут же меня простреливает ревность и злость. За моей спиной стоит он. Конечно же! Стоит он! Чертов Пушкин…
Мне на мгновение кажется, что он растерян. Конечно, думал, наверно, что я так быстро отступлю?! Только хрена тебе на рыло! Она будет моей! Никакого тебе контракта тут не светит!
Егор быстро берет себя в руки и расплывается в широкой улыбке.
- Извини, что опоздал. Простите, это мое место.
Конечно, я могу устроить сцену. Могу даже схватить его за грудки и выволочь из зала, а потом скинуть в реку. Или разбить морду. Или еще что-нибудь, но…так я Аню только оттолкну. Она не любит драки — боится. А я не хочу ее пугать, да и этим, правда, ничего не добьюсь. Хмыкаю, отступаю, а потом разворачиваюсь и ухожу.
Ладно, признаю. Тут я, конечно, проиграл. Не все продумал. Не оценил. Женщины долго могут злиться, если зацепить их эго. Я об этом не подумал. Я надеялся на немного другое, но, опять же, и хорошо, что так. Значит, в ее сердце все еще есть для меня место. И это место
Посиди рядом с ней. Хорошо. Потрепись. Все равно Аня меня любит, а значит, я смогу ее вернуть, просто надо просчитать верные шаги.
Самым верным шагом — это разговор, в котором я смогу рассказать ей, как жил без нее. Но разговор — это сейчас недостижимая роскошь, поэтому думай, Глеб.
Как заставить ее слушать? Ты сможешь, я знаю. Она же твоя девочка. Как расположить к себе свою девочку?
Надо раскрыть перед ней душу.
А как это сделать, если не словами?
Словами…ну, конечно! Словами, написанными на бумаге.
От волнения набираю скорость, и вот через пару мгновений я уже сижу в своей каюте. Сто лет ничего не писал, но с другой стороны, я сто лет не был так взбудоражен! Беру ручку, красивый блокнот для ведения записей со столика, потом расстегиваю рубашку и плюхаюсь на кровать.
Я знаю, что говорить, чтобы заставить ее слушать. Врать не собираюсь, выливаю все, что во мне копилось два долгих года. И про то, как я облажался, и про то, как этот поступок саданул по мне. Вспоминаю пару смешных, только наших историй…Ей должно понравится. Потом говорю про то, что я неизменно, безумно, дико по ней скучаю…и что люблю до сих пор. Я ведь действительно ее люблю. Стефания? Это просто временное помешательство, а вот моя Аня…она для меня все…
Когда я заканчиваю, солнце лениво вылезает из-за горизонта и топит все в красном. Все горит. И я горю…
Медленно зажигаю сигарету, делаю затяжку, потом тру глаза. Устал, но это того стоило.
Она должна поверить. Она должна понять. Она должна хотя бы согласиться поговорить, а там она все увидит в моих глазах.
Ей откроется моя правда…
И она не сможет ее игнорировать…
***
В конце своего письма я попросил Аню прийти на заднюю палубу на закате, но ее до сих пор нет. Я медленно затягиваюсь и смотрю, как пенится темная, речная гладь, когда пароход мчит вперед, оставляя пройденное позади.
Я выбрал эту палубу поэтому. Потому что я сам готов вниз головой кинуться в журчащие волны, лишь бы не плыть вперед, а задержаться в этом тонком моменте, когда прошлое и будущее переплелись так крепко, что их ничего разорвать не сможет. К тому же здесь мало народа. Я хочу создать интимность, да и не хочу лишних свидетелей этому разговору.
Делаю еще одну затяжку.
Дураки они. Все остальные. Смотрят в будущее, но не понимают, что иногда самое ценное у нас осталось в прошлом. А может быть, у них просто не такая ситуация, поэтому у них все сложилось по-другому.
Но у меня-то так. И я не знаю, что теперь с этим делать…
- Я получила твое письмо, - звучит тихий голос бывшей жены, от которого я вздрагиваю.
Резко поворачиваюсь — стоит. На ней вязаный, спортивный костюм, волосы убраны в хвост, а на лице ни грамма макияжа. Она смотрит на меня прямо, в руках сжимает потрепанные страницы из-под моего пера.
Аня сейчас особенно хороша. Она уютная, сладкая, маленькая девочка, которую мне до боли хочется притянуть к себе и обнять.
Я делаю шаг, но она резко отступает и прячет глазки, опустив их в пол.
- Ань…
- Ты хотел поговорить, и я слушаю.
Я не знаю, что сказать. Я все уже вывалил в этом письме и как-то теряюсь теперь, когда она здесь…
- Прости меня.
Это то, что вырывается первым, но, похоже, это что-то правильное, потому что Аня резко смотрит на меня, а потом горько усмехается и кивает пару раз.
- Прости. Легко у тебя все решается, да?
- Ань, - я делаю еще один шаг к ней, и на этот раз она не шарахается, как от чумного.
Но мы все еще молчим. Смотрим в глаза. Ветер треплет мои и ее волосы, разгоняет запах нашего парфюма, соединяя его во что-то прекрасное.
Я не выдерживаю первым. Делаю резкий выпад, хватаю ее за руку и притягивая к себе, а потом обнимаю.
И у меня внутри что-то расслабляется. Какая-то тугая, но прочная пружина. Будто наконец-то спазм получил свою долю лекарства и наконец-то отпускает меня из своего плена.
- Моя девочка… - шепчу хрипло, а потом утыкаюсь носом в ее волосы, - Моя Анечка…
Ветер продолжает трепать нашу одежду и подрывать ноты нашего парфюма к покрасневшему небу. Где-то шумит река. Где-то орет какая-то птица. А мы так и стоим. Она молчит, дышит в моих руках, а я так бережно ее держу, как свой самый ценный, свой самый любимый подарок от судьбы.
Мое сокровище…
Ты — мое сокровище…
Это были великолепные несколько дней. Мы с Аней снова говорили, снова были рядом, снова смотрели друг другу в глаза. Я чувствовал ее запах, тепло. Слышал ее голос… И будто все ошибки были наконец-то исправлены. Такое странное чувство в душе…знаете, оно очень похоже с тем, когда ты наконец-то раскладываешь все по своим местам. Да…сейчас все на своих местах.
Когда мы спускаемся с корабля и прощаемся, я не хочу ее отпускать. Бережно держу ручку в своих ладонях, смотрю ей в глаза. Ветер красиво развивает темные волосы…
- Анют, можно я тебя поцелую? - спрашиваю тихо и хрипло.
Она не разрешает. Я попытался стать еще ближе, но Аня отстранилась и сказала, что «так не может». На душе противно заскрипело.
Не может…
Да, ты же не Стефания. У той не было никаких границ. Она знала, что я женат, но ей настолько фиолетово было, что у меня даже не найдется достойной метафоры, чтобы это основательно передать.
Никакой совести. Никаких угрызений. Никаких моральных стопов. Ничего.
Когда мы познакомились, она открыто флиртовала со мной. Потом мы договорились о свидании, где я зажал ее у стена лифта и потрогал везде, где захотел. Третье наше свидание закончилось сексом в дорогом отеле. Было хорошо. Я знаю, что звучу просто отвратительно, но не привык врать себе и людям: да, было хорошо. В моменте стало просто восхитительно, но потом пришла она: осознанность. Я представил, как теперь буду смотреть в глаза своей жене, как буду с ней общаться, как буду себя вести, и меня кипятком ошпарило.
Я помню, как решил, что это больше не повторится.
Но повторилось, за что я себя ненавидел еще больше, а прекратить не мог. Не знаю «почему». Наверно, потому, что Аня не догадалась, и я почувствовал что все "тип-топ". Наказания не последовало, а значит, можно продолжать. Или я вообще о ней не думал?…
Морщусь. Потому что думал и думал очень много, но…просто не мог остановиться. Это моя кара. Если бы у меня была машина времени…ох, если бы она была…
Но ее нет, и я в который раз должен признать, что иногда за свои ошибки приходится платить. Нести ответственность. Поэтому когда Аня отстраняется, я не давлю на нее. Я принимаю.
- Нет, Глеб. Мы уже об этом говорили.
Она права. Мы об этом действительно говорили, когда я пытался поцеловать ее на палубе в последнюю ночь. Я безумно хотел продолжить этот вечер, но и тогда получил отворот-поворот. И сейчас его получаю…
Да, она не Стефания, но тем интересней, я полагаю? Злюсь, но полагаю…
- Конечно, - киваю и делаю шаг назад.
Аня на меня не смотрит. Она заправляет прядку волос за ухо и наблюдает, как с корабля сходят люди. У меня появляется дикое ощущение того, что она хочет побыстрее сбежать — и это по-настоящему неприятно.
- Ань…
- М?
- Ты держишь дистанцию, и я это чувствую.
Пару раз моргнув, она переводит на меня взгляд и выгибает бровь.
- Ты женатый человек, Глеб. Напоминаю.
В ее тоне проскальзывает злость, и я себя проклинаю. Блядь. Надо было молчать, но как тут смолчишь-то? Господи…
- Ань, я совсем не то имел в виду…
Она открывает рот, чтобы сказать что-то, и я не уверен, что хочу это слышать. Нет, скорее всего, как раз наоборот.
Пару мгновений молча смотрит мне в глаза, потом опускает их, а я подаюсь ближе.
- Что такое?
- Да нет…я просто…- шумно выдыхает и кивает, снова глядя на меня, - Просто все еще немного злюсь на тебя.
- Я знаю…
- Письмо было очень трогательным. Наверно, я лучше понимаю тебя после него, но…этого все равно недостаточно, Глеб.
- Я знаю! Анечка, солнышко… - сжимаю ее тонкие предплечья и тяну ближе к себе, а потом касаюсь носом щеки и шепчу, - Сокровище мое, я знаю…знаю, что был таким мудаком…я все знаю, но клянусь тебе! Я докажу тебе, что я изменился. Я другой человек теперь, когда знаю, чего лишился…
- Лишился? - шепчет, киваю пару раз.
- Да. Когда я тебя потерял, все понял. Я все понял, любимая! Это как потерять способность дышать, но без кислорода-то куда? Господи…я не дышал без тебя все эти три года. Я без тебя…
- Глеб, прекрати…
- Нет, Ань. Послушай! - слегка встряхиваю ее от волнения и заставляю посмотреть себе в глаза, - Я все осознал. Все! И да, я знаю, что во всем виноват только я. В своем положении, в своем крахе, в своих иллюзиях, которые меня ослепили, но… Анют, я так тебя люблю…я готов на все, чтобы это исправить! Понимаешь?! Я сделаю все!
- Тогда не дави на меня.
Не давить…легко сказать, но сложно сделать. Я хочу больше всего на свете закинуть ее на плечо и увести с собой. Далеко-далеко, где бы мы были только вдвоем, чтобы не отпускать ее из постели и доказывать снова и снова, что мои чувства — реальны. Я всю жизнь готов ей это доказывать! А она просит не давить…
- Глеб, моя машина приехала, - тихо напоминает она, и я бросаю резкий, неравный взгляд в сторону.
И правда. Стоит. Черный Мерседес, который увезет ее от меня. Не хочу…черт, я так сильно этого не хочу, но…
- Глеб, отпусти…
Надо.
Я четко осознаю, что порой так просто надо.
Отступаю и киваю, но не спросить, не могу.
- Мы увидимся завтра?
Она тихо усмехается и кивает.
- Да, как договорились. Я приеду в ваше издательство, чтобы заключить контракт.
Шумно выдыхаю и пару раз киваю.
- Спасибо, Ань. Ты снова меня спасаешь…
Она бросает на меня взгляд, потом улыбается и кивает, разворачиваясь к машине, где передает чемодан водителю, и садится в темный салон.
А я счастлив…
Наблюдаю, как она уезжает, и только когда машина скрывается за поворотом, иду к своей, закидываю сумку в багажник и мчусь в офис, чтобы сообщить о своих успехах. Пусть эта сраная малолетка губу закатает, а то возомни себя гребаным Богом…
***
- … То есть она согласилась? - Богдан подкидывает небольшой мячик в воздух, ловит его, а сам выгибает брови.
Боже, кто бы знал, как сильно я хочу пробить ему череп этим самым мячиком. Как же меня заебало быть на вечном поводке: туда-сюда, так-эдак. Я в ситуации патовой, мне приходится подчиняться велению глупого, мелкого королька. Ну, ничего. Аня принесет мне золотые горы, а прибавить к тому, что у меня уже есть? Сука…охо-хо-хо. Я буду круче и выше, чем бы когда-то…
Поэтому я сдержанно киваю и слегка улыбаюсь.
- А были сомнения? Я же сказал, что
Богдан долго молчит, вглядываясь в мои глаза. Жду. Вот на сто процентов уверен, что у него будет какая-то подстава. По глазам его сытым вижу, что без издевки из кабинета не выйду, но…неожиданно Богдан кивает.
- Хорошо.
- Так просто?
- Ну, ты же
Нет, тут явно что-то не так. Прищуриваюсь, а он спускает ноги со стола и двигается к компьютеру.
- Ты можешь идти, Глеб. Мне еще поработать надо…
- Ты не все сказал.
- В смысле?
- Я не дурак, Богдан, - говорю тихо и с угрозой, а он издает смешок, который буквально кричит:
Да что ты говоришь?!
Злюсь моментально и резко двигаюсь к его гребаному столу, шиплю. Черт, абсолютно утратил контроль…
- Если тебе есть что сказать…
- Тебе не кажется это странным? - перебивает он меня, снисходительно поворачивает голову и поднимает брови, - Ты изменил ей, Богдан. Кинул. Развелся…
- Я все ей объяснил, и она поняла!
- То есть ты уверен на сто процентов?
- Да!
- Отлично. Тогда, может быть, ты сам будешь курировать свою бывшую жену?
Ловлю ступор.
- В смысле?
- В прямом. Может быть, если ты так в
- А прибыль пополам?! Хорошо устроился!
- Я готов ее уступить.
Меня царапает его сарказм. А ломает тот факт, что гребаная малолетка, которая в нашем деле всего пару мгновений, имеет наглость говорить со мной так, будто что-то понимает! Сука-сука-сука! Эгоистичная, самовлюбленная мразь! Тварь!
- По рукам? - подзуживает он, протягивая мне руку, - Или испугался, что твои навыки соблазнителя дали сбой?
Пульс стучит в висках. Я знаю, что чисто с финансовой стороны — это не совсем разумно. У меня есть деньги, но готов ли я все поставить на зеро? Я уже так делал. Я делал! И чем это закончилось?!
Но Аня…она так популярна. Если я рискну, то получу огромную прибыль, смогу сбросить с шеи ярмо в виде нефтяного сынка и пойти себе дальше!
Блядь, какой сложный выбор…
- Не боишься? - хрипло спрашиваю, Богдан усмехается.
- Чего?
- Ты говорил, что тебе придется жениться…как там было? На свиноте?
- Честно?
- Да.
Его глаза блестят азартом, а по нижней губе он проходится кончиком языка. Это игра. Спор. Это азарт и движ, адреналин…
Мы с ним оба в этом затянуты по шею. Я тоже такой. Мне нравится вся эта возня…
- Я в тебя не верю и думаю, что девчонка нагнет тебя, - наконец-то говорит, - Но если нет? Отцу плевать, получу ли я деньги. Ему важно, чтобы приход был на нашу фирму. Организуешь? Супер. Я извинюсь и пообещаю больше никогда в тебе не сомневаться. Нет? Что ж...ты знаешь ответ на этот вопрос.
Красная тряпка выброшена. Я — бык. Сука, бык! И я его уничтожу…
Сжимаю крепко руку и встряхиваю ее сильнее, чем требуется, а потом резко дергаю его на себя и рычу.
- По рукам, но не смей втыкать мне палки в колеса, Богдан.
- Я думал, что ты будешь против, чтобы я говорил в таком тоне о твоей «любимой»…
- И это тоже. Не смей вообще говорить об Анне.
- О, а разве твою жену зовут не Стефания?
Сжимаю его пальцы сильнее, он только ржет.
- Глебушка…
- Богдан, ты нарываешься.
- А ты нет? - его взгляд моментально тяжелеет, и он двигается на меня и шепчет, - Помнишь же, о чем я тебя предупреждал? Прогоришь — твоя жена моя.
- Приблизишься к моей жене…
- И что ты сделаешь?
Молчу. Меня кроет, ревность и адская злость крутится под кожей. Сердце подскакивает и пульсирует в горле.
Сука-сука-сука!!! Ну, хорошо. Ты напросился.
Отпускаю его руку и усмехаюсь.
- Мы договорились. Я оплачиваю все, что касается Аниной книги. Прибыль моя.
- Похоже на то.
- И к моей жене ты не подходишь.
Он веселится пуще прежнего и кивает.
- Похоже на то. Если сможешь получить прибыль — я ее за километр начну обходить.
Киваю и встаю. Потом поправляю пиджак и разворачиваюсь, чеканя шаг в сторону лифта.
Конечно, я оплачу. Ага, триста раз. Нет, мой дорогой. Все оплатишь ты, и никакой прибыли не увидишь ты. А я? Я получу все.
Я приезжаю домой еще через два часа после того, как покидаю издательство. И все по правилам: цветы, вино и любимый сыр Стефы, который стоит, как гребаный боинг в мире гребаных сыров.
Меня это бесит.
Я не скажу, что я большой любитель всех этих деликатесов. Не противник, конечно, но тонкости от меня все равно ускользают. Разницу между сыром за триста рублей и сыром за три тысячи я не вижу. Черную икру тоже не люблю; устрицы? Крабы? Круто, конечно, только я спокойно проживу и без этого. Моя любимая еда и в моменты взлета, и в момент падения — это жареная картошка с курицей. Ну, той, что с корочкой хрустящей. Точка. А у Стефы все иначе. Она любит дорогое вино, которое для меня все равно что чертова Изабелла — такая же отвратительная кислятина. И какой там букет? Какие ноты? Блядь, идите в жопу с этим дерьмом. Я их не чувствую. Сливы, мед, орехи — по нулям. А она чувствует. Или, как мне всегда казалось, просто притворяется. Как с современным искусством, понимаете? Сколько историй существует, когда какой-нибудь чел решает приколоться, снимает ботинок и ставит его посреди залы, а вокруг собирается толпа? И как они бурно обсуждают эту…господи, тонкую «заду-у-умку» автора. Что он этим хотел сказать? А? Ну что? Однажды я такое видел воочию. Мы с Аней были в Италии, она затащила меня на выставку, и самое яркое впечатление — как «ценители» прекрасного разглагольствовали на тему: наверно, это символ трудностей у других людей и попытка заставить нас отказаться от осуждения! Ага-ага, мол, отсылка к «поноси мою обувь, прежде чем пиздеть».
Точно.
Самое яркое впечатление с той выставки — Аня чуть не описалась от смеха, да и я тоже. Мы стояли и умирали вместе с автором этой шуточки — молодым, курчавым парнишкой. Блин, это было, конечно, очень смешно…я до сих пор улыбаюсь. Даже сейчас улыбаюсь, поднимаясь на свой этаж.
Да, это было очень смешно.
Перехватываю вино одной рукой, цветы пихаю туда же и лишь на мгновение позволяю себе еще немного насладиться теплыми воспоминаниями. А потом вставляю ключ в замок, поглубже их прячу и вздыхаю.
Ну, все.
Теперь готовься к головомойке.
Меня встречает тишина, и это напрягает. Аккуратно кладу связку на тумбу, вглядываюсь в темный коридор. С моей дрожащей супругой всякое можно ожидать: и бутылку в голову, и нож под ребро и…
Застываю.
Стефания выплывает из-за поворота и улыбается. На ней надето великолепное белье. Кружевное, черное, сексуальное. Прозрачное, чтоб его.
В горле сразу пересыхает.
Я многое могу сказать о своей супруге. Правда. Я очень многое могу о ней сказать плохого и очень мало хорошего, к сожалению. Но! Вот что-что, а внешность ей дана бомбическая. Подрывная. И за годы, проведенные вместе, это никак не изменилось.
Несмотря на алкоголь.
Несмотря на…господи, все! Думаю, дело в генетике. Ее мать тоже выглядит потрясающе для своих пятидесяти. Лет на тридцать восемь благодаря уколам красоты и частым походам к косметологу. У Ани мама тоже красивая. Я порой их сравниваю, но должен признать: она домашняя, спокойная женщина, а вот Тома — так меня просила называть себя настоящая теща, — она, конечно, секс машина. В прямом смысле этого слова. Как-то раз мы приехали со Стефой к ней, а у нее новый любовник. На двадцать пять лет моложе, чем она. И я хотел бы сказать, что это любовь, но то, что их связывало…кхм, сложно было вписать в это чувство. Всю ночь было сложно.
Стеф взяла от матери все самое лучшее. В этом плане точно. Она любит секс, и он великолепен, когда ей это выгодно. Почему-то я вижу, что сейчас ей это очень выгодно. Судя по тому, как блестят ее глаза…
- Привет, любимый… - говорит тихо, подходит ближе, постукивая тонкими шпильками о плитку.
Че-е-ерт…
Ей многое можно простить за один этот взгляд. За одно это томное «любимый». Можно многое простить и себе. Например, обмануться, что она это всерьез. Что она не играет. Что она не эгоистка, блядь, конченая. Всего на мгновение и за один этот взгляд.
Проглатываю слюну и молчу. Наблюдаю за ней. Если честно, то немного стремно — после моей выходки, я бы не удивился, если бы она сейчас достала из-за спины нож и вонзила мне прямо в сердце.
Я этого жду — одной своей частью; второй — просто не могу пошевелиться и на мгновение думаю: а может, и хуй с ним? От ее руки не грех и умереть.
Я когда-нибудь думал, что не грех и умереть от Аниной руки? Хм, интересный вопрос. не помню. Я ее такой вообще не помню, и была ли она такой — хороший вопрос. Интересный. Или нет.
Если честно, то сейчас я Аню вообще не помню. Стараюсь вытащить ее образ из памяти, но он тут же лопается, как мыльный пузырь, когда Стефа кладет руки мне на грудь и поднимает глаза.
Бля-я-я-дь…
У нее охренительные глаза. Охренительные губы. Охренительное тело.
Я вижу, что когда она делает вдох — мышцы на ее прессе напрягаются и вырисовывают в привлекательную линию. Вижу, как ее упругая, большая грудь вздымается. Вижу, как наяву, что внутри нее тесно и горячо.
Я хочу попасть в нее. Это чувство стирает весь разум и все минусы нашего брака. Когда она такая — я теряю разум абсолютно и снова чувствую ту дичайшую тягу. Иногда мне кажется, что у меня получилось избавиться от нее. Особенно когда Стефа нажирается до состояния невменоза и больше похожа на кусок мяса, чем на женщину. Когда она орет дурниной. Когда закатывает истерики. Да, мне кажется, что тяга моя умерла, но потом происходит такой момент, и она снова взрывается под кожей и становится мощнейшим выбросом эндорфина, адреналина и всех, блядь «ина-гормонов», которые делают из тебя не человека, а долбоеба.
Прямо как сейчас.
Я просто стою и смотрю на нее. Член наливается кровью и долбит в мозжечок волнами густой похоти. Аня. Мне нужно думать о ней. Но нужно ли? Это не измена. Между нами не было секса. Не было никаких договоренностей. Я ничего ей не обещал. И даже если да — трахнуть свою жену…это разве не мое прямое обязательство перед Господом и законом?
Блядь, что ты несешь…
Как просто оправдать свою слабость, да? И как просто пойти на сделку с совестью. Наверно, я подумаю об этом потом. Да, я потом подумаю, а сейчас…
Касаюсь чашечки ее лифа и слегка тяну ее вниз. В глаза долбит красными фарами, как если бы я попал в ДТП, и аварийка впереди стоящей оповещала бы о том, какой я, сука, лох.
Но еще хотя бы разочек, окей? Завтра я возьму себя в руки. Завтра…
В конце концов, она ебала мне мозг три года кряду. Я чуть не просрал свой бизнес из-за нее. Я чуть снова не опустился на самое дно из-за ее тупого характера. Так что в этом такого? Если я утолю свой голод. Это просто физика. Я ее не люблю. Нет, не люблю. Наши отношения не имеют ничего общего с любовью. Я знаю и помню, какая она на вкус, а то, что между нами — галимая похоть, после которой обрыв. Жирный прочерк по общим интересам и темам. Жирный прочерк по уважению и чувствую, которое есть только когда ты кого-то любишь: по желанию защитить. Нет, я не хочу ее защищать, да и надо ли это? Вряд ли. Она сама кого хочешь раздерет на части, нутро такое. Гнилое. Поэтому я не хочу ее защитить, но я хочу ее выебать, и это, сука, факт.
Ткань ползет по коже медленно, и когда я опускаю ее достаточно, чтобы ухватить за розовый, острый сосок, Стефа чуть откидывает голову назад и дрожит всем телом.
Она такая. Сплошной порок, воплощение секса, когда ей это нужно.
А ей это нужно.
Ты испугалась, малышка, да? Ты испугалась. Чувствуешь, как теряешь контроль, поэтому заходишь с козырей. Замечательно. В конце концов, может быть и тебя пора использовать по назначению? Да?
Резко поднимаю глаза и смотрю точно на нее, а потом давлю на плечи. Сколько раз ты ебала мне мозг, малыш? Сколько я вынес дерьма? Думаю, пора использовать твой грязный рот по назначению. Думаю, пора его выебать, как следует.
Стефа не сопротивляется. Она слегка усмехается и опускается на колени, а потом берется за ширинку и расстегивает ее. Я наблюдаю. Мне нравится, когда она стоит на коленях и нравится, когда она боится потерять контроль. Мне нравится ей управлять. И нет, сука, это совершенно не о любви — наши отношения о сексе, похоти, тяге, экспериментах, но не о любви. Я это ярко понимаю именно в этот момент, когда она достает мой каменный член и сжимает его в ладони, а потом слегка касается кончиком языка головки.
Шумно втягиваю воздух через плотно сомкнутые губы.
Меня бьет током.
Вздрагиваю и издаю смешок, а потом запускаю пальцы в волосы и резко подаюсь бедрами, входя в ее глотку на всю длину. Да, сука!
Из груди вырывается стон. Я откидываю голову назад и подаюсь бедрами снова. В этом она хороша. Принимает все, что ей дают, как профессионалка. Гребаная чемпионка по глубокому захвату, и это действительно так.
Настолько виртуозно ебать мозг своим грязным языком может только королева в этом виде спорта.
Беру ее голову двумя руками и ускоряю темп. Пошлые, грязные звуки заполняют прихожую. Стефа роняет слюну на нагую грудь, а у меня опускается забрало. Я ускоряюсь еще сильнее, достаю головкой до дальней стенки ее горла и иду еще глубже. Прижимаю к себе так, чтобы она носом уперлась в лобок, и содрогаюсь. Ловлю кайф от того, как ее глотка сжимается вокруг моего члена.
Прости, малыш. Но даже королевы платят долги, а ты насобирала много долгов за такое количество претензий, которые сейчас я буквально вбиваю обратно в твою душу. Давай. Поработай языком на благо обществу.
***
Когда все ровно — это замечательно.
С утра я просыпаюсь чуть ли не с пением мифических птичек. Иду в душ, ем свой завтрак, который в кои-то веки ждет меня на столе. Мысленно усмехаюсь. Вчера ночью Стефа очень долго и упорно доказывала мне свою «любовь» — по-простому банально охраняла свое место. Знаю, что она боится. Я знаю. Без меня она — гребаное ничтожество, и это ощущение пьянит. После стольких то лет.
Так что я чувствую себя замечательно! Все идет по плану.
Секс бодрит. Я полон сил, в хорошем настроении, а когда вижу Аню — еще и душа подрывается. На ней сегодня деловой костюм, от которого внутри все, сука, переворачивается, даже с тем родео, которое мне устроила супруга по возвращении. Притом, в хорошем смысле этого слова. В кои-то веки. Опять же.
Улыбаюсь, делаю шаг вперед и привлекаю ее внимание. Аня на мгновение тормозит и дарит мне еще пару секунд на «полюбоваться».
Черт…
А она хороша. Думаю, что в нашу первую попытку не была настолько хороша. Аня доверяла мне полностью, но у нее были внутренние зажимы, которые, увы и ах, снять непросто. Я пытался. Правда. Но она все равно стеснялась, а теперь от той девчонки не осталось и следа.
Анна уверена в себе, и это привлекает. С уверенностью ведь всегда так — она тянет сильнее магнита и горит ярче солнца. Когда ты уверен в себе, уже неважно, как ты выглядишь. Ну, по сути своей. Харизма и уверенность в себе — вот ключ к успеху. Она тянет, манит, влечет.
И меня к ней влечет просто дико.
Со Стефой было хорошо. С ней правда было хорошо. Временами точно. Но с Аней будет просто великолепно! Осталось всего пара деталей…Деньги, фундамент, развод. Я все для себя решил, и она, спорю на что угодно, тоже. Ведь она пришла. Она здесь.
- Привет, - говорю тихо, разглядывая ее лицо и наряд, - Ты выглядишь потрясающе.
Аня тихо усмехается и кивает.
- Здравствуй, Глеб. Ты тоже. Пойдем?
Пойдем.
Приглашаю ее к лифту широким жестом, а потом веду по офису и мило беседую. Просто ни о чем. С ней приятно поговорить и о чем-то, но и «ни о чем» мне тоже нравится.
Мне все рядом с ней нравится.
Да, со Стефой был отличный секс. Но только секс. С Аней меня наполняют глубокие чувства
Черт, малыш…почему же ты такая правильная?
Думаю об этом, пропуская ее в кабинет Богдана и бросив взгляд на упругую попку. Она у нее выглядит великолепно. Еще лучше, чем в юности. Еще лучше, чем когда-либо еще. Жду не дождусь, когда я снова смогу на всех правах расстегнуть молнию на этой тугой юбочке, а потом нагнуть ее, заставить упереться ладошками в стол и показать, как сильно я по ней скучал.
Может быть, даже в этом кабинете. Прямо за столом, за которым сейчас сидит Богдан.
Меня он бесит в эту секунду просто максимально. Вижу, что застыл, глядя на Аню. Вижу, как смотрит на нее плотоядно. Вижу, как ухмылка, которую хочется тут же затолкать ему в глотку, зреет на губах. Это бесит. Он бесит, сука, просто максимально!
Глазеет. Прикидывает. Присматривается. Сука, твою мать! Но Аня ведет себя сдержанно и даже холодно. Улыбается ему вежливо, а когда он приглашает ее к столу, то просто подходит.
- Я перезвоню, - Богдан говорит коротко, сразу вешает трубку и встает, протягивая ей руку.
Аня не тушуется.
Черт, все-таки мне очень нравится то, как она себя теперь ведет. Уверенная в себе на сто процентов, молодая, успешная женщина, которая цепляет за нутро не только внешностью, но и своим внутренним миром.
А он у нее очень богатый.
Наверное, по-другому и не бывает, если ты пишешь такие романы, которые пишет она. Глубокие и чувственные, полные всего спектра эмоций разом. Такие строчки, которые переворачивают твою душу и тянут-тянут-тянут.
Блядь! Как же я хочу ее поцеловать…
Но вынужден просто поджать губы и смотреть, как Богдан стреляет глазками, плавно наклоняется и целует ее пальчики.
- Поражен… - шепчет томно.
Аня тихо усмехается.
- Сочту за комплимент, но, может быть, вы отдадите мою руку?
- Так скоро?
- Не хочу отнимать ваше время. Мы же здесь контракт подписываем, или я что-то не так поняла?
- Нет, вы правильно поняли.
- Тогда моя рука мне пригодится. Позволите?
Богдан пару мгновений молчит, но потом тихо смеется и наконец-то ее отпускает. Хорошо. Я чувствую, как внутри разгорается пламя густой ревности и злости, поэтому хорошо. Все-таки она права. Все-таки, сука, права. Мы здесь не затем, чтобы я разбил ему морду о стеклянный стол. Мы здесь затем, чтобы подписать контракт. Поэтому полный набор зубов и отсутствие крови — это хорошее начало для переговоров. Определенно.
- Если честно, то я поражен, - говорит Богдан, занимая свое кресло.
- Чем же?
- Что вы здесь.
- Мне уйти?
- К чему такая категоричность, но вы и меня поймите. Я не могу промолчать.
- О чем именно?
Нет…
Но, как бы, да.
Богдан бросает на меня взгляд, который искрится от насмешки и хитрости, а потом переводит его на Аню и припечатывает.
- Мне известно, как вы расстались с Глебом. Поэтому я поражен. Ну, знаете…не каждый день встретишь такое…
Вот…тварь малолетняя!
Я знаю, что наша история — полное говно. Точнее, не так. Конец нашей истории — это полное говно, и это очевидно для всех! Сука! Для всех! Так зачем напоминать?! Разумеется, вопрос риторический. Я лишь на мгновение поверил, что эта гадина не попытается вставить палки мне в колеса, потому что всерьез рассчитывал на его благоразумие. Только куда там?! Богдан и благоразумие в одном предложении — это насмешка над людьми со здоровой психикой. Совершенно точно.
Подаюсь вперед, угрожающе шиплю.
- Бог-дан.
Он меня игнорирует и продолжает.
- Простите, если затрагиваю неприятную тему, но…скажите, неужели Глеб настолько хорош? Раз вы его простили?
Леденею всем нутром. Нет, кажется, эти переговоры не пройдут без крови и выбитых зубов. Сука-сука-сука!!!
Открываю рот, чтобы его одернуть, но потом слышу, как Аня тихо вздыхает и переводит на меня взгляд, полный теплоты.
Улыбается…
- Глеб был моей первой любовью, и когда он попросил меня о помощи, я не смогла отказать.
- Но вы не ответили на мой вопрос, - со смешком напоминает Богдан, за что я снова хочу его убить, но снова расслабляюсь, когда она улыбается уже ему и кивает.
- Разве? Прошлое осталось в прошлом. Надо уметь отпускать, господин Измайлов.
- И вы отпустили?
- Я же здесь. Поговорим о деле, или у вас остались личные вопросы?
Богдан молчит пару мгновений, смотрит ей в глаза, но моя девочка сильная. Она выдерживает его напор без проблем, и ему ничего не остается, кроме как сдаться.
- Конечно. Поговорим о деле.
Я окончательно расслабляюсь и откидываюсь на спинку кресла. Все-таки хорошо, когда все идет ровно. Все-таки это замечательно…
- Увидимся завтра? - тихо спрашивает Глеб, поглаживая меня по внешней стороне ладони, когда мы стоим у машины.
Я неопределенно веду плечами.
- Завтра я буду работать. Мне надо доделать некоторые моменты, я же сказала…
- Брось, я уверен, что это уже шедевр.
Выгибаю брови.
- Да ну? Серьезно? Ты еще не читал рукопись, а уже…
- Я читал остальные, Ань. Ты великолепно пишешь…безумно талантливая малышка. Моя девочка…
Его ладонь перемещается на мое лицо, мягко обходит скулу и спускается к подбородку, чтобы через мгновение я почувствовала это. Легкое давление в его сторону.
- Глеб, мы говорили об этом… - упираюсь в грудь и отстраняюсь, - Не делай так, нас могут увидеть.
- Мы ничего такого не…
- И не надо начинать. Все, я позвоню, когда закончу с редактурой.
- Ты просила неделю.
- И вы на это согласились. Пока.
Дарю ему легкую улыбку, потом залезаю в машину и говорю водителю, что мы можем ехать. Глеб разочарованно смотрит в сторону моего окна. Выглядит неплохо, но, как по мне, слишком много драмы даже для него.
Отвожу взгляд в сторону, мы мягко трогаемся с места. Проходит всего пара мгновений, и я ловлю взгляд водителя через зеркало дальнего вида, коротко улыбаюсь и ему, а потом смотрю в свой телефон.
Держи мину. Держи мину. Держи!!!
В принципе, притворяться перед ним не так и сложно, особенно если сравнить с тем, что мне приходится переживать рядом с бывшем мужем. Но дело того стоит. Я уверена, что это того стоит…
Я не могу заснуть, ощущая на себе противный взгляд своего бывшего, который проходится по мне, как гребаная наждачка.
И какого черта он здесь делает?! Ладно, не буду ломать комедию, что этого поворота не ожидала. Я же не Глеб — любитель поиграть в Мерил Стрип, правда? Правда. Может быть, иногда и нужно включать все свои таланты, но уж точно не перед собой.
Я знала, что так будет.
Знала, блин! И все равно меня это дико бесит. Взгляды его, неоднозначные намеки в интонации. Я ведь Глеба знаю как свои пять пальцев. Понимаете?
Наверно, это глупо. Наверно, так и есть, только блин! Так хотелось верить, что в нем есть хотя бы что-то, что я когда-то видела, но судя по тому, что он без зазрения совести имеет наглость подходить ко мне, говорить со мной и смотреть на меня так, будто ничего плохого не случилось — убивает.
Потому что случилось.
Три года назад он разбил меня, уничтожил мою самооценку, предал, растоптал. А сейчас…твою мать, как же цинично выглядят сейчас все его проявления.
Особенно цинично.
Это обижает, ранит и приносит дичайший дискомфорт, а его я терпеть больше не намерена, поэтому уже решила, что как только мы пристанем к городу, я тут же сойду на сушу, уеду обратно в Москву и найду новое издательство. Даже если оно будет дерьмовым, даже если условия меня не совсем устроят — плевать! Я найду издательство из числа его самых ярых конкурентов, продамся им и будь что будет! Деньги — это не то, что меня сильно волнует. У меня много денег. Я не бедствую и не страдаю, а вот чувство…потрясающей, вкусной сатисфакции — его так просто не купишь. Точнее, вообще не купишь. Оно не продается, его можно только выбить, щелкнув бывшего по носу.
Тупо потому, что я могу! А он не может и не имеет права смотреть на меня так, будто нихрена не случилось.
Потому что, блядь, случилось, ясно?!
Шумно выдыхаю, прикрываю глаза и делаю крупную затяжку, сидя на небольшой террасе своей палубы. Надо отдать должное, конечно: я им настолько нужна, что они меня разместили, как королеву. И здесь, и на суше, где сняли президентский люкс с полным обеспечением. Богдан хорош, конечно...но мне показался слишком каким-то…не знаю, несерьезным? Наглым еще до жути, но главное — несерьезным. Для него как будто все вокруг — это всего лишь игра, и после несостоявшегося вечера, когда мы вернулись в гостиницу, откуда я сразу хотела съехать, мы с Алиной решили поискать о нем чуть побольше на просторах интернета. Тогда-то все и встало на свои места: он сын одного из богатейших людей России, мажор с золотой ложкой во рту и заднице, привыкший получать все желаемое просто по факту своего существования. Почему Алина не знала про Глеба? Потому что он не числится в бумагах, как партнер. Оказывается, он работает в агентстве на позиции обычного агента, а обычных агентов моя помощница не проверяла. Она не проверяла и Глеба в принципе, что, наверно, можно назвать упущением, но с другой-то стороны, а разве это оно? Кто знал, что судьба окажется настолько смешлива, раз моей помощи будет ждать тот, кто однажды легко и играючи разбил меня на тысячу мелких частиц? Отнял мои деньги…нет, это не принципиально, опять же, но все равно достаточно обидно. Когда-то Глеб посчитал, что подачки хватит, чтобы от меня откупиться, а у меня было слишком мало сил для борьбы — и я уверена, он это тоже просчитал.
Конечно, будет притворяться до последнего, что это не так. Но я
Комбинации — это его конек.
Господи, как же все отвратительно выглядит…жесть какая. Я уже давно знаю, что наши с ним отношения — это огромная ошибка. Моя ошибка. Моя глупость. Но…знать это в теории и видеть на практике — разные вещи.
Наверно, мне хотелось бы верить, что все мои демоны — лишь мои демоны; они — это плод воображения и ущемленного эго. Тогда было бы…не знаю, как-то попроще, что ли? Не так обидно? Глупо, полагаю, ведь какая разница? Будто мысль о том, что я не настолько наивна, и что на жизнь свою смотрела трезво, а не через призму розовых стекол, как-то упростило задачу.
Нет, не упростило.
На самом деле, разницы нет никакой. Предательство — есть предательство.
Слышу тихий стук в дверь и лениво оборачиваюсь. Внутри бьет предчувствие, и глупая фраза про говно и «вот оно» возникает сама собой. Я почему-то уверена, что это он. Видимо, чуйка.
Я не хочу открывать, поэтому даже не думаю вставать. Продолжаю смотреть перед собой на густую полосу леса, из-за которой медленно встает солнце. Красиво. Все вокруг уже через мгновение озариться красными лучами, знаменующими новый день. Новое начало. Так почему бы и нет? В смысле…я пережила все, что случилось, и бежать? Я действительно собираюсь бежать теперь? Нет, не собираюсь.
Решительно встаю, поправляю шелковый, кружевной халат и иду к двери, чтобы распахнуть ее и выдать вообще все, что есть у меня на душе! И про предательство напомнить, и про то, как он без зазрения совести меня обокрал! А теперь что, сволочь?! Поговорить захотел?! Что-то три года назад ты этого не хотел, что изменилось?!
Да, именно так ему и скажу! Не стушуюсь. Ни. За. Что.
Когда до моей цели остается всего пара шагов, я резко торможу. И нет, намерения мягче не стали, только раздухарились сильнее, однако…на полу лежит белый, вдвое сложенный лист, и это…любопытно. Записка? Серьезно? Хорошо.
Подхожу, беру ее в руки и раскрываю. Пробегаюсь по тексту быстро, потом пробегаюсь по нему уже медленно и вдумчиво, и с каждым прочитанным словом у меня внутри рвутся все больше и больше канатов. Требуется пятнадцать минут, чтобы порвались все. И через пятнадцать минут я уже быстро иду по коридору, точно зная свою новую точку назначения.
Тарабаню в дверь. Другого слова описать то, как я сильно и жестко стучу, у меня нет. Я натурально долблюсь в полотно, не совсем отдавая отчет в разумности и чистоте своих действий.
Мною овладела ярость.
Все то, что видели окружающие всегда, я только сейчас увидела в полном спектре мигающих линий. Никогда не думала, что у дерьма могут быть такие «волнующие» детали, переходы, ноты, но это, мать твою, так. И у меня такое отвратительное, стойкое чувство, будто я смотрю под микроскопом на что-то максимально мерзкое и не могу остановиться. Изучаю детально, планомерно, каждую гребаную молекулу, чувствую тошноту и легкий озноб, но продолжаю.
Я. Не. Могу. Остановиться.
Будто мазохистка, причиняю самой себе отнюдь не самые потрясающие ощущения и не могу, твою мать, остановиться. Будто сошла с ума. Будто мне нравится наконец-то
За дверью раздаются тяжелые, отрывистые шаги, и я слышу хриплый голос.
- Блядь, да сейчас!
Мой невидимый собеседник явно волнуется. Наверно, будь в моей голове чуть больше адекватности на этот час, я бы отдала себе отчет в том, что делаю на самом деле. Пришла в номер чужого человека ни свет ни заря. Долблюсь. Пугаю его. Еще и одета, как в порнухе. На мне один тоненький халатик. Полупрозрачный. И одни трусики. Даже тапок нет! Я так психанула, что прибежала босая, и это, полагаю, клиника. Но в своей голове назову это творческим порывом творческого человека. С вашего позволения.
Рывком открывается дверь. Мужчина передо мной явно спал. Вокруг его бедер обернуто полотенце, он щурится, хмурится, не врубается, какого черта происходит и кто перед ним стоит. Я его понимаю, и опять же. Будь я в адеквате, непременно смутилась и такой картине, и своему приходу сюда, но я не смущаюсь вообще.
- Что такое? - хрипло спрашивает он, а я отталкиваю его в сторону и заваливаюсь внутрь.
- Есть разговор. Надеюсь, что вы один.
Он и правда один. Темно, все иллюминаторы закрыты. Его номер не такой шикарный, как мой: обычная, двуспальная кровать, чемодан убран под небольшой столик. Здесь не тесно только потому, что уровень парома не тот. Даже в «стандартах» тут места много и есть чем дышать.
Я встаю у окна, обняв себя руками. Чувствую, что хозяин номера растерян, делает пару аккуратных шагов в мою сторону, после того как тихо прикрыл дверь. Молчит. Я хмурюсь.
- Простите, но…
- Я знаю, чего вы хотите, - перебиваю его и резко оборачиваюсь, - Вы здесь из-за меня, Егор Владиславович.
Егор Владиславович Савельев — хозяин еще одного издания. «Пушкин» — так его называют в наших узких, литературных кругах. Появился относительно недавно, года два назад. Молодой, амбициозный, успешный? Вполне. Он успел выпустить пару впечатляющих проектов, хотя опыта у него не так много.
Мы с Алиной про него узнали еще в тот вечер нашей первой встречи с Глебом. Потому что когда я поспешно уходила, утопая в отвращении от того факта, что мне приходилось быть на одной плоскости с главной потаскухой всея Руси — Стефанией, — Егор очень пристально смотрел на меня. Смотрел и ухмылялся.
Я хорошо знаю этот взгляд. Так смотрят издатели на потенциальную, золотую жилу. Я этот взгляд уже чувствовала на себе, когда меня пытались перекупить, и это очень приятный взгляд. Правда. Знать, что тебя настолько высоко ценят — это приятно, даже если для них ты всего лишь трофей. Ничего страшного. Для меня они тоже не значат больше, чем инструменты. Это бизнес. Каждый играет свою роль.
Сейчас, конечно, бизнес выглядит сомнительным, но опять же. Я бы смутилась, будь я в адеквате, потому что ни разу за мою карьеру и за все те годы, проведенные с Глебом, мне не приходилось вести деловые разговоры фактически голой. Притом, если обнажение касается обеих сторон сразу.
Теперь мы смотрим друг другу в глаза. Он насторожено, я, высоко задрав голову и сжимая в руках письмо от своего бывшего, которое физически отпустить не могу.
- Эм…хорошо, - начинает Егор, делая шаг в сторону постели, но тут же тормозит.
Он чувствует себя неловко, и я его понимаю. Наверно. Точнее, я его точно пойму, просто потом, а сейчас мною все еще руководит ярость.
- Вы меня хотите, - выдаю, и его брови тут же взлетают наверх.
Пушкин обходит меня взглядом, тормозит на груди, и я обнимаю себя руками, наконец-то ощущая легкие отголоски собственной неловкости и стыда.
- Я имею в виду, как автора!
Егор давит тихий смешок.
- Разумеется, - короткий вздох, - Ну, допустим. Но…
- Я подпишу с вами контакт. На своих условиях.
Тишина проникает в комнату и создает оглушающий вакуум. Мы снова смотрим друг другу в глаза, пока он соображает, а я теснее сдавливаю в кулаке эту жалкую писульку, которая звучит, как самое отвратительное оскорбление из всех оскорблений, когда-либо мне нанесенных.
- Вы меня слышите?! - требовательно переспрашиваю, он пару раз моргает и вдруг улыбается.
- Простите, просто мне никогда не приходилось вести такие разговоры в подобной обстановке.
Тушуюсь и немного «отхожу» назад.
Шумно выдыхаю, прикрываю глаза и повторяю.
- Я знаю, что вы хотите подписать мою книгу своим брендом, и я согласна, но у меня есть условия. Готовы их выслушать?
- Сей…сейчас?
- Именно сейчас.
Упрямо сажусь на край его постели, закидываю нога на ногу и требовательно смотрю в глаза.
- Другого шанса я вам не дам.
- Могу я узнать…
- Потому что никто не должен знать о том, что я здесь была, Егор Владиславович.
На этот раз пауза длится совсем немного. Я вижу, как в его глазах зажигается неподдельный интерес, а сонливость уходит на задний план.
- Интересно… - Егор издает еще один тихий смешок, потом бросает взгляд на спинку стула и спрашивает, - Могу я одеться?
Смотрю туда же на мягкие, серые спортивные штаны и киваю.
- Да.
- Спасибо.
И пусть его можно понять, конечно, но все равно. Ядовитый. Немного. Хотя ситуация забавная…
Тихо усмехаюсь, поплотнее сжимая себя руками. И сбежать бы? Ведь я веду себя, как дура, и сейчас как-то в моменте это осознаю, но я не побегу. Уже начала, значит, дело до конца доведу, чего бы мне это ни стоило.
Егор возвращается достаточно быстро. На нем эти самые штаны и все. Против воли оббегаю широкую грудь взглядом: выглядит он хорошо. Даже слишком. Для издателя. Явно занимается спортом, большой, с татуировками. На одной руке у него какие-то кресты и надпись каллиграфическим почерком, на второй узор чем-то напоминающий Майя. На правой груди тонкая линия и еще одна надпись. Я успею разглядеть еще одну татуировку на ребрах, вылепляю темную дорожку волос, уходящую под тонкую резинку штанов, и тут же отворачиваюсь.
Черт возьми.
Он заметил, как я его разглядываю, и это заставляет меня покраснеть. Еще немного прийти в себя, потому что…блядь! Что я творю вообще?! Ворвалась, теперь таращусь! Могу себя оправдать, конечно, длительным отсутствием секса, а он…ну, блин, очень привлекательный мужчина! Очень! Взъерошенные, светлые волосы. Прямой взгляд светло-серых глаз. Аккуратная борода. От Пушкина веет силой, умом и спокойствием, а еще толикой сарказма и явного веселья от всей этой ситуации.
Ему она доставляет удовольствие. В каком-то роде, конечно, но гораздо меньшим, чем «дело». Гораздо больше в нем именно холодного расчета. И, возможно, с какой-то женской стороны такое отношение — это немного обидно, но я здесь не как женщина, а значит, все супер. По крайней мере, гораздо лучше, чем с Богданом, который, я уверена, был бы расположен совсем в другую сторону, случись у нас такой курьез. Это читается сразу. Вместе с его спесью, заинтересованный, мужской взгляд. С Егором сразу понятно, что такого не будет: для него важнее дело, нежели все мои прелести под кружевом, на которое он старается не смотреть, потом и вовсе подходит к стулу, берет плед и передает его мне.
Отворачивается…
- Чтобы вас не смущать.
Этот жест заставляет меня слегка улыбнуться. Я закутываюсь в плед, а потом решаю, как мне кажется, элегантно пошутить, чтобы разрядить обстановку.
- Вау, какие манеры. И нет желания воспользоваться моим положением?
- Я не смешиваю работу и личное, Анна Витальевна.
Снова немного обидно, но в целом окей. Это мне и нужно.
- Я просто пошутила.
- Знаю.
«Но все равно считаю важным озвучить» — он не говорит, я сама это додумываю, но базируюсь на его поведении, поэтому, как мне кажется, добавляю очень в тему.
- Можете поворачиваться, я все.
Пушкин поворачивается и припадает к стене спиной, поднимает брови и смотрит мне в глаза твердо и спокойно. Больше там нет игры и нет никаких отвлечений. Скажем так, ничего нет, кроме деловой заинтересованности.
- Могу я узнать, почему вы пришли ко мне в номер в шесть утра, разбудили меня и просите о секретности?
- Вы знаете Глеба Гришина?
- Знакомы, - холодно отвечает он.
- И Богдана Измайлова, как я полагаю, тоже?
Если имя Глеба не вызывает в нем особой реакции, то имя Богдана накаляет воздух, нагревает его и давит, как под прессом.
Егор сцепляет челюсть, щурится слегка, а потом чеканит.
- Имел неудовольствие общаться.
Интересно…
- У вас конфликт?
- Зачем вы здесь?
Окей. Значит, об этом он говорить наотрез отказывается. Любопытно, конечно, но важно ли докопаться до истины в призме моей ситуации? Конфликт налицо и…хотя стоп! Никаких «и», мне важно! И любопытно тоже.
Вздергиваю носик и повторяю.
- У вас конфликт?
Егор смотрит на меня не мигая. Теперь его с натяжкой можно назвать деловым человеком, потому что все, что он хочет — это меня придушить. Я это вижу сразу, но не отступаю.
- Я хочу знать.
- Как это связано с предметом нашей беседы?
- Напрямую, вообще-то. Мне важно знать, в каких отношениях вы состоите.
- Ни в каких.
- Но между вами конфликт.
- Я не хочу это обсуждать.
- Придется, если я вам нужна.
- И снова: как эти вещи связаны между собой?
- И снова: напрямую. Я хочу знать, как вы к нему относитесь, потому что для того, что я задумала, это должна быть не просто конкуренция. Желательно. Поэтому повторю в третий раз: у вас конфликт?
Егор молчит снова, будто что-то решая для себя. Ну, или решая, как именно меня выставить за порог? Даже не знаю, правда начинаю склоняться к последнему, но внезапно…
- Когда-то мы с Богданом дружили, пока он не выебал мою невесту за три дня до свадьбы. Это достаточно весомый аргумент, чтобы поделиться со мной причиной своего столь экстравагантного появления в моем номере в шесть утра?
Бесится.
Я это чувствую: он бесится из-за того, что я заставила его вывалить, наверно, самое неприятное и больнючее из всего неприятного и больнючего, что было в его жизни. Знаю, что для мужчин такие вещи унизительны. Наверно, он себя сейчас так и ощущает, а еще злится из-за необходимости оголить душу перед незнакомым человеком, но…черт, он даже не понимает, как этими словами заложил очень важный фундамент наших отношений. Потому что мы похожи. Он не знает, но мы очень похожи, и я сама по себе начинаю доверять ему больше.
Вздыхаю, смотрю на письмо, а потом слегка хмурюсь.
- Глеб Гришин был моим мужем, но он завел интрижку со Стефанией и развелся со мной из-за нее. Надо ли говорить, что потом он женился за пару месяцев снова? И надо ли добавлять, что на развитие его издательства давал деньги мой отец? А он меня обманул и оставил фактически ни с чем после развода?
Егор молчит.
Я вздыхаю еще раз и поднимаю глаза.
- Примерно полчаса назад я получила от него письмо, в котором он пытается навешать мне лапши на уши. Там много метафор о его неземной любви, но это просто гребаные слова. Глеб умеет говорить, и сейчас он делает то, что умеет лучше всего — много говорит.
- И вас это разозлило.
- Меня разозлило, что он считает возможным говорить все эти вещи. Будто я дура, которую можно снова и снова обманывать. Понимаете?
- И да, и нет.
- Честно.
- Как есть.
Киваю и пару секунд молчу, обдумывая все, что хочу ему сказать.
- У меня есть план, Егор Владиславович. Сразу говорю, что он, возможно, очень сырой, и я готова обсудить детали и услышать корректировки, но! У меня есть одно условие, при котором мы будем обсуждать детали и что-то корректировать.
- Любопытно послушать.
Егор присаживается на стул и молча ждет, а я еще раз киваю.
- Мое условие простое: я хочу уничтожить своего бывшего мужа, а вы должны мне в этом помочь.
Я прощаюсь с водителем и выхожу из машины, а потом следую по холлу до лифта. Мой номер встречает меня легким запахом роз и тишиной. Алина уехала к бабушке, и я тоже к ней поеду, но сначала решаю сменить наряд. И принять душ. Да, душ мне определенно понадобится, чтобы смыть с себя запах притворства, лицемерия и лжи.
Звонок телефона отвлекает от тошноты, подступившей к горлу.
Слегка улыбаюсь, тяну за ползунок и говорю.
- Вы вовремя, Егор Владиславович. Я как раз хотела вам звонить.
На том конце провода я слышу мягкую улыбку и почти сразу покрываюсь мурашками, когда он тихо говорит.
- Как все прошло?
- Я подписала контракт, - прикрываю глаза, - Но детали обсудим на месте. Вы получили адрес?
- Да.
- Тогда встретимся там через два часа. Бабушку зовут Анфиса Георгиевна.
Разговор закончен.
У нас с ним исключительно деловые отношения, ничего кроме. Он не позволяет себе больше одного, чуть более долгого для того, чтобы считаться приличным, взгляда. И мне нравится думать о том, что Егор снова посмотрит на меня этим взглядом, когда мы увидимся, поэтому я выбираю шелковое платье на тонких лямках, под которое не нужно надевать белье. И шпильки.
Ничего такого, кроме желания получить один слишком долгий взгляд, чтобы считать его приличным…
Моя жизнь складывается просто замечательно! Наконец-то над моим домом светлое небо, наконец-то все идет так, как я того хочу, и, кажется, даже птички громче поют! Вот насколько все прекрасно. Даже гребаные птички поют громче.
Улыбаюсь, когда выхожу из своей машины и иду до здания издательства. Сегодня с утра Стефания снова порадовала меня вкусным завтраком и отменным минетом, а вчера я виделся с Аней и украл у нее поцелуй. Она, конечно, была зла. Ну так, знаете? Как женщины злятся всегда, когда говорят «нет», но имеют в виду «да-да-да, бери меня здесь и сейчас! Я вся твоя». Типичное женское поведение. Но мне понравилось. Этот поцелуй горит на моих губах огнем, сердце заставляет чаще биться и душу петь, как гребаных, диснеевских птичек.
И все получается у меня играючи. Все удается. Я устроил охренительную, рекламную кампанию, мне удалось договориться о хорошей скидке в типографии. На Аню я сделал огромную ставку, поэтому не стал даже заморачиваться с «пробной» партией экземпляров ее книги. Сразу пошел ва-банк и все сделал по-взрослому. Отдал безумные деньги на ее обложку у самого модного, крутого дизайнера.
Да, я сделал все это; она моя самая большая ставка на «зеро», которая даст огромный выхлоп.
Не могу дождаться.
Я уже представляю, как шлю нахуй Богдана и ухожу с высоко поднятой головой в свободное плавание, прихватив его деньги. Когда ты имеешь доступ к счетам, очень легко можно «умыкнуть» с них средства. Главное — не перебарщивать, чтобы даже такой дебил, как Богдан, этого не заметил. По чуть-чуть. В этом деле важно не наглеть и знать меру; обычно все как раз попадаются на обратном, но не я. Я знаю меру, я все это умею. И в результате — именно я победитель!
Даже в отношениях — я победитель.
Думаю, Стефа почувствовала угрозу; она поняла, что контроль ускользает из ее пальчиков, поэтому активировала свой лучший, крышесносный режим, и мне это нравится. Я трахаю ее, как хочу, когда хочу и сколько хочу, а еще регулярно получаю отменный, профессиональный минет. Нет, я не дурак, поэтому мои планы на развод никуда не испарились. Ха! Больше я на эту удочку не попадусь, спасибо. Знаю, что как только все вернется на свои места, она снова начнет нещадно ебать не мой член, а мой мозг. Поэтому я не передумаю, а получаю все возможные дивиденды от нашей связи, пока это возможно. Грешным делом подумал, что, возможно, даже сохраню ее, когда мы разведемся? Ну так, по старой памяти. Может быть, получится расстаться друзьями? а что? Было бы неплохо. Хотя на самом деле сомневаюсь, что получится: все-таки она не Аня. Когда я скажу ей о разводе — это будет фаталити, но, быть может, со временем все устаканится? И мы сможем иногда встречаться? Опять же, она не Аня. И это с одной стороны, замечательно, но с другой стороны…
Аня — хороша; она красивая, сексуальная и притягательная, но…у нас никогда не было такого секса, как бы это прискорбно ни звучало. Все было замечательно, а все равно не так, как со Стефой, которая родилась для того, чтобы доставлять удовольствие, черт возьми! Аня — это жизнь. Это тихая, размеренная гавань, но даже в тихой, размеренной гавани бывает скучно. Стефания — это страсть, тяга и секс, но в страсти долго не протянешь. Она сильно выматывает, примерно, как если бы ты бегал каждый день марафон. Может быть, есть вариант сохранить двух женщин? Должен быть такой вариант! Сотни тысяч мужиков живут так каждый день! Должен быть вариант совместить душу и тело, иначе это не жизнь, а хрень какая-то!
Ай, блядь. Ладно. Разберусь с этим потом.
Откладываю свои дела, снимаю очки и потираю глаза. Роман у Ани получился шикарным, и я ни на секунду не пожалел, что вложил в его развитие столько денег. А теперь, когда последние штрихи закончены, я могу дать себе небольшую передышку.
Завтра я стану богатым.
Завтра моя жизнь вернется в прежнее русло, где мне не нужно ходить и пресмыкаться перед тупой, блядской малолеткой. Завтра все мои невзгоды закончатся. Завтра я снова стану собой.
Слегка улыбаюсь, блаженно прикрыв глаза и покачиваясь на стуле. Как же все хорошо складывается…
- Не помешал тебе наслаждаться жизнью? - противный голос Богдана вырывает из грез, в которых я беру небольшой отдых и улетаю куда-нибудь на море.
С Аней в идеале.
Да, отпуск расставил бы на свои места всю ту кашу, которая бродит в моей башке. Она с каждым днем становится только гуще, но я думаю, что отпуск бы здорово помог. Вообще, секс с Аней помог бы мне определиться и понять. Быть может, она стала другой и в постели? Тогда это станет не просто замечательно, а идеально. Чуть-чуть более раскрепощенная Аня, и Стефании я с чистой совестью помашу ручкой. Чуть больше огня в ней, и все уже будет неважно…
Нехотя открываю глаза и шумно выдыхаю. Богдан стоит с легкой полуулыбкой на губах, прижимается плечом к дверному косяку моего кабинета и молча разглядывает меня. Это раздражает. Что еще ему нужно?!
- Что тебе нужно? - устало вздыхаю и опять закрываю глаза, - Дай мне немного тишины, я заебался за эти три недели.
- Да, ты много работы сделал.
- Богдан. Я серьезно не настроен…
- Я здесь, чтобы тебя похвалить, вообще-то, - перебивает он меня, делает шаг в кабинет и издает смешок, - Ты такой молодец. Везде договорился, столько денег потратил на рекламную кампанию. Когда она начинается, кстати?
Медленно открываю глаза и впериваю их в своего «партнера». Он давит лыбу. Нехорошую, неприятную и какую-то, блядь, тугую.
Мне она не нравится. Нехорошее какое-то предчувствие вызывает.
- Чего ты хочешь, Богдан? - спрашиваю тихо и аккуратно, а он жмет плечами и плюхается в кресло перед моим столом.
- Сказал же: похвалить.
- Я не нуждаюсь в…
- Я хотел похвалить тебя за преданность делу, - снова перебивает меня с нажимом, продолжая вкручивать в меня этот нехороший, недобрый взгляд, - За мастерское владение всеми возможными, профессиональными инструментами. Знаешь, организовать такую мощную кампанию — это тебе не послать сходить. Браво!
Он медленно поднимает ладони и начинает плавно аплодировать. Внутри разливается холодок: его взгляд холодный, его не касается кривая усмешка, играющая на губах. В башке пробегает мысль, что он догадался, что я снимаю сливки и отправляю их на свой секретный счет, но я быстро от этого отмахиваюсь. Если бы он знал, что я ворую его деньги, сомневаюсь, что мы бы разговаривали так.
Что-то случилось, но точно не это. Тогда что?
- Что происходит?
- Как хорошо, что ты задал этот вопрос. Скажи мне, друг сердечный, а ты смотрел новости сегодня?
Блядь, Стеф снова что-то натворила?!
Резко перевожу взгляд на монитор, язык прилипает к небу. Что, если она не просто так активизировалась?! Что, если она узнала о моем романе с Аней? ЧТО, ЕСЛИ ОНА НАС ВИДЕЛА?! Вот черт!
Резко подаюсь к мышке и захожу в Гугл, вбивая ее имя.
- Стефа опять что-то учудила? Я…
- А кто сказал, что я говорю о твоей жене?
Растерянно смотрю на Богдана, а он хмыкает.
- Понимаю, у тебя много женщин, дорогой, и с ними сложно сладить, если ты — это ты, конечно же.
- Что…
Неожиданно он удаляет по столу так, что с него падает держатель для канцелярии и рамки, а я вздрагиваю. На пару мгновений выпадаю из жизни, но когда беру себя в руки — рычу.
- Ты какого хуя себе позволяешь?!
- Ты — гребаный мудак, - рычит он в ответ, резко подавшись вперед, - Знаешь ее, да?! Возомнил себя дрессировщиком диких кисок?!
- Да о чем ты говоришь, блядь?!
- Зайди на Ютуб, сука! На страницу к Газановой! Там как раз прямая трансляция просто потрясающего интервью! Давай, блядь! Я подожду!
Хмурюсь, но подтягиваю клавиатуру и ввожу имя одной из самых популярных блогерш-интервьюеров.
Через мгновение я вижу это.
И все равно не верю, что это происходит на самом деле…
- …Аня, то есть это действительно правда? Ваша новая книга — автобиографическая?
Моя Аня сидит за столом и улыбается, а рядом с ней сидит Егор Пушкин.
- Можно и так сказать. Конечно, во избежании конфликта интересов, имена изменены, но я написала ее в период восстановления после своего развода.
- И, судя по всему, развод был тяжелым.
- Когда тебя предает человек, которому ты веришь, как себе, это всегда тяжело.
Газанова строит приторно-сочувствующее выражение лица.
- Мне так жаль…
- А мне нет, - улыбается Аня, - Это было очень больно, но я рада, что это было. Я тогда этого не поняла, но моя жизнь стала лучше, когда было отрезана все, что мешало мне развиваться.
- Вы про вашего бывшего мужа?
- Да, про него. Он не давал мне развиваться, и если когда все только случилось, я этого не понимала, то когда я получила все, что у меня есть сейчас — вижу кристально чисто. Он причинил мне много боли, но эта боль стала для меня…самым настоящим толчком вперед, и эта книга об этом.
Она показывает свою книгу, которую бережно обнимает пальчиками.
- «После развода. Самая красивая женщина» — книга о том, что все плохое в твоей жизни — это лишь возможность получить все самое хорошее.
- Когда одна дверь закрывается, открывается другая?
- Это действительно так. Когда-то я думала, что умру без него, и что наш развод с Глебом — это конец света. Я ненавидела его и его даму сердца, с которой он изменил мне, но тогда я не видела перспективы. В моменте ты никогда не видишь перспективы, и ты думаешь, что умираешь.
- А на самом деле?
Аня пару мгновений молчит, потирая корешок пальчиками, а потом усмехается и жмет плечами.
- А на самом деле ты только начинаешь жить. Эта книга о том, как я прошла свой сложный путь. Этот рассказ о том, что и в самые темные периоды твоей жизни, нельзя унывать. Свет есть даже на дне ямы, если не зацикливаться на ней, а смотреть наверх. Эта история о том, как я стала "самой красивой женщиной" для себя, что самое важное. Быть такой для себя, а не для какого-то мужика — вот что важнее всего на свете, и наконец-то я это понимаю.
Пушкин смотрит на нее с легкой улыбкой, от которой все внутри скручивается в тугой узел. Аня тоже бросает взгляд на Егора и кивает.
- И мне очень повезло. Я познакомилась с удивительным человеком, который помог мне воплотить в жизнь…то, что я, наверно, сама бы не смогла. Егор Владиславович — мой официальный представитель и издатель в России. Мы уже ведем переговоры о переводе моих остальных романов и издании их через "Пушкин".
Газанова бросает взгляд на Егора и слегка улыбается.
- Ой, что я чувствую? Знали бы мои зрители, какие флюиды летают в студии…ох, черт…
Она показательно берет блузку за ворот и обдувает себя пару раз. Егор тихо усмехается. Аня, блядь, краснеет. А я? Обжигаюсь токсичной, ядовитой ревность и яростью.
- Между нами…чисто деловые отношения, - отвечает она, но в этом ответе…столько гребаной фальши.
Не могу поверить.
Пару раз моргаю, чтобы как-то прийти в себя, а получается...нихрена у меня не получается! Нет, это бред какой-то! Этого быть не может! Это…
- Ну что, блядь? - ядовито усмехается Богдан, -
Резко перевожу на него взгляд, но ничего ответить не могу. Задыхаюсь. Теряю под ногами твердую почву и…сука, заканчиваюсь. Сердце тарабанит в груди, а от холодного пота рубашка неприятно липнет к телу.
Это…блядь, не может быть!
- Все понял, или тебе объяснить?! - Богдан резко подается вперед и шипит, - Все, что ты делал последние несколько недель, можешь пойти и смыть в сортир. Ты меня слышишь?! Все это дерьмо теперь значения не имеет! После такого интервью, после заявленной «автобиографии» — всем будет насрать на другой роман. Она держит в руках твою гребаную смерть, сука ты тупая! Она только что буквально выстрелила тебе в твою бестолковую башку! Поздравляю, блядь!
Я все еще не могу ничего сказать, а просто смотрю, как Богдан резко встает, поправляет пиджак, потом прикрывает глаза и издает смешок.
- Бизнесмен хуев. Господи, с кем я связался? Тупой дегенерат. Знаешь, Глебушка, мне кажется, что тебе пора признать правду: ты — гребаное ничтожество с большим самомнением. Не лезь в бизнес больше, сделай себе одолжение.
Богдан одаривает меня уничижительным взглядом, резко разворачивается и уходит восвояси, а я перевожу взгляд на экран монитора, где Аня смеется, продолжая обнимать пальчиками свой роман «После развода. Самая красивая женщина». И в нем столько отсылок и сарказма, что даже мне стало любопытно прочитать, а что уж говорить об остальных?
Медленно отгибаюсь на спинку кресла и продолжаю смотреть и не видеть ничего.
Да, наверно, мне станет интересно, когда я приду в себя...
Когда мы с Егором выходим из здания, где находится офис Мадины, я глубоко вдыхаю и прикрываю глаза.
Господи, неужели я действительно это сделала? Все это? Похоже на то.
Идея написать роман о том, что со мной случилось, пришла даже не ко мне, а к моему психологу. Он помог понять, что для избавления от давления вокруг грудной клетки, мне необходимо выплеснуть все остаточные чувства и эмоции. Это случилось примерно год назад, и я выплеснула, но так и не решилась его издать. Этот роман стал одним из тех, что никогда не должны были увидеть свет. Можно сказать, почти второй том «Мертвых душ», за исключением, разумеется, огня и чрезмерной драмы вокруг этого события. Нет, я не собиралась топить своей рукописью печь или отыгрываться на ровных строчках с полями в два с половиной сантиметра, выступами по всем гостам и четырнадцатым шрифтом TimesNewRoman. Нет-нет-нет, и еще раз нет. Я просто собиралась оставить эту историю где-то на дне своего жесткого диска и возможно, только возможно, когда-нибудь, когда я была бы счастлива, заглянуть в него и улыбнуться. Может быть, выпить бокал вина. За глупую, наивную девочку-Аню, которая думала, что у нее есть любовь, которая стоила многого, если не всего. За девочку Аню, которая видела в мужчине своей мечты только мечту, а все его недостатки планомерно и старательно отодвигала на задний план. Ту самую девочку, которой было достаточно нашептать на ушко всякого, чтобы убедить ее в правильности и логичности своих действий.
Я не знаю. Может быть, мне хотелось сохранить частичку той наивной малышки. Просто чтобы она жила где-то и была счастлива не с ним. В моем романе «я» пережила развод иначе. Не было долгого целибата и всех этих бессонных ночей. Не было слез. Не было миллиона вопросов, которые преследовали меня по пятам, куда бы я ни пошла. У нее все сложилось проще, чем у меня. В моем романе я совсем недолго страдала, пока однажды судьба не столкнула меня с чудесным мужчиной. Он был похож на моего отца по своим порывам: никакой трепотни, много дела и искрометный юмор в одном взгляде карих глаз. Не знаю, почему карих? У меня на этот цвет глаз никогда не было всех этих сказочных ожиданий, заставляющих описывать их, как "шоколадные", например: они мне никогда особо-то и не нравились. Наверно, мне просто хотелось дать максимальный антипод Глебу, поэтому он был диаметральной противоположностью во всем начиная с внешности, заканчивая своей профессией. В моем романе я познакомилась с серьезным военным, влюбилась в него и родила трех детей подряд. Красивая сказка, разумеется, но мне хотелось подарить себе сказку. Хотелось вырваться из бесконечной цепи своей реальности, где мужчиной даже и не пахло, тем более детьми.
И что же я теперь чувствую, когда этот роман завтра поступит в продажу? Если честно, то облегчение.
Пока Глеб в поте лица готовил рекламную кампанию, я занималась срочной редактурой и нюансами. Мы с Егором много общались, и он сделал все в точности, как я хотела. Мне кажется, что не только из-за колоссальной выгоды. Скорее из-за понимания; все-таки мы с ним немного похожи и, наверно, если бы у него была возможности насолить бывшей невесте, он бы тоже ей воспользовался? А что? Возможно, совсем не по сказочному звучит, однако, такова жизнь. Когда нас обижают, мы хотим получить сатисфакцию, и я не спорю. Бывают моменты, когда эта сатисфакция не дает тебе ровным счетом ничего, но это не мой случай точно.
Я действительно ощущаю, как стала дышать легче. Я освободилась. И не только благодаря тому, что я сделала. Почти месяц я вынуждена была общаться с Глебом, и каждый раз, когда это происходило, я все больше открывала глаза на все его подводные камни. То, чего я раньше не замечала, теперь бросается в глаза так ярко, что я при всем желании (если бы оно было, разумеется) не смогла бы это игнорировать.
Уже нет.
И знаете, что самое замечательное? Я все больше понимаю, что наш с ним развод — это не наказание; я ничего не потеряла. я только приобрела. Иногда вот так бывает: отсекая, ты забираешь гораздо больше.
Так и произошло со мной, и я надеюсь, что понимание и принятие помогут мне двигаться дальше.
- Машина там, - слышу тихий голос Егора, бросаю на него взгляд, потом на машину, потом киваю.
- Да, хорошо.
Мы снова идем в тишине, а я снова задумываюсь. Испытываю ли я стыд? В смысле…то, что я сделала — это жестоко. Мы подписали контракт, и я, разумеется, ничего не нарушила. Все права на книгу были переданы издательству Глеба и Богдана, они вложили деньги в рекламную кампанию, которая завтра должна прийти в свое полное действие. Отменить ничего нельзя. Знала ли я, что Глеб непременно пойдет по накатанной дорожке и попробует выбить скидку? Знала. А знала ли я, что при таких раскладах никто и ничего не вернет, даже если все накроется медным тазом? Тоже знала. Даже не собираюсь это отрицать. Так что, да, наверно, я очень-очень-очень плохой человек, раз с полным осознанием дела намеренно подвела бывшего под монастырь. Ведь я не дура. Я прекрасно осведомлена, как работает этот бизнес и на какие кнопки нужно надавать. Кому будет интересен роман, даже если его будут пиарить везде, если есть другой роман, основанный на реальных событиях? На твоей собственной боли? Никому. Это человеческий фактор: нет ничего привлекательнее боли реальной, и нет ничего лучше, чем «ОНРС»*. Роман, который я отдала Глебу, не будет иметь успеха. Я намеренно пожертвовала им во благо своей маленькой мести. И опять же: жалею ли? Нет, не жалею. Ни капли. Ни грамма. Ни чуть. Он не жалел, когда предавал меня. Он не жалел, когда воровал мои деньги. Он поступил со мной точно так же, и сейчас пришел момент получить бумерангом прямо в лоб. Возможно, я тоже потом отхвачу, но все-таки надеюсь, что судьба — женщина; и она меня немного, но поймет.
А пока…
- Как ты думаешь, будут проблемы с Богданом? - спрашиваю тихо, когда мы отъезжаем с парковки.
Егор бросает на меня взгляд и слегка улыбается.
- Богдан только кажется идиотом, Ань. Я тебе уже говорил: судя по тому, что ты рассказывала, он все прекрасно понимал.
- Почему тогда не помешал?
Пушкин открывает рот, чтобы ответить мне, но тут его телефон в подставке начинает вибрировать. На экране короткое имя:
Я даже спрашивать не буду, кто это. Догадалась. Егор тихо усмехается, бросает на меня еще один взгляд и жмет плечами.
- Сейчас узнаем, - следующим небрежным движением, он смахивает ползунок и сухо спрашивает, - Что надо?
На том конце провода раздаются медленные аплодисменты.
Я поджимаю губы и прячусь в изучении пейзажа за окном. Идет дождь. Капли размывают огни фонарей, и я ежусь, хотя мне и не холодно. А Егор все равно замечает! Он слегка хмурится, потом тянется к кнопке подогрева, но я мотаю головой.
- Не надо, - одними губами говорю, - Все нормально.
Егор моментально понимает, что так я показываю свое волнение на тему нашего нежелательного третьего, роняет брови на глаза и рычит.
- Я вешаю трубку.
- Да погоди ты! - Богдан издает смешок и через мгновение обиженно бормочет, - Не даешь мне даже моментом насладиться.
- Моментом насладиться?
- Ну да. Или себе.
- Измайлов, я кладу трубку.
- Ладно-ладно. Дальше никакого сарказма, ок?
Егор молчит, лишь сильнее снимает руль и стискивает челюсть. На том конце провода звучит шумный вздох и тихий цык.
- Хотел позвонить и сказать, что отыграли вы с мелкой на пять баллов.
Мелкой?!
- Как бы я жил без твоей похвалы?
- Слушай, мне тоже непросто, но ты же знаешь. Я всегда признаю поражение. Подумал, что тебе будет приятно.
- Насрать.
- Мгм…
- Но у меня есть вопрос, - перебивает непонятное бульканье, бросает взгляд на меня и кивает, - Аня рядом со мной, и она волнуется по поводу твоих дальнейших действий.
- В смысле? - искренне удивляется он, - О чем речь?
- Мести ждать?
Через мгновение наш салон взрывается от его смеха. Я не понимаю, что происходит, и просто луплю глазами, глядя в торпеду, а Егор слегка улыбается.
- Ты сказал ей, что я буду мстить? Ну ты гандон, Пушкин…
- Нет, я сказал ей, что ты только притворяешься долбоебом. Фишка у тебя такая.
- А, это да.
- Но она мне не верит.
С возмущением смотрю на своего издателя, а он улыбается уже шире, но не отвечает. Хотя знает, уверена на сто процентов, просто играется, гад…
Богдан еще раз шумно выдыхает, а дальше его голос становится противно-саркастично-театральным.
- Анечка, я должен сознаться…Я знал с самого начала, что ты что-то задумала.
- Ты знал?! - вырывается из груди, и Егор тихо усмехается, - Что за бред?!
- Ну, я догадывался, хорошо, и, конечно, не ожидал таких масштабов.
- Что. За. Бред?! Это же абсурд! Если ты знал, то почему не попытался меня остановить?!
- Интересно было посмотреть на конечный результат.
- Интересно…посмотреть?! Я же под монастырь тебя подвела!
- Уверен, что ты знаешь, кто мой отец, так что едва ли.
- Не…понимаю…
- Не заморачивайся. Скажем так, у меня были свои мотивы, у тебя свои.
Медленно отклоняюсь назад, хмурюсь сильнее, а он молчит.
Такая тупость…такой абсурд…игры, которые мне никогда не понять…
- Ладушки, мне пора, раз мы разобрались. Поклон вам обоим за прекрасно разыгранную партию. Никаких ответных мер не будет, можешь не переживать, Анютка.
- Аня.
- Анютка, - подразнивает он меня с явной улыбкой на своей наглой физиономии, а потом вдруг говорит, - Кстати, Егор. Она на меня не повелась. То есть, вообще.
Егор тут же резко смотрит на свой телефон, а его наглый…кто он ему? Приятель? Они общаются, как друзья! Но как это возможно?! Господи! У меня сейчас разболится голова…
- И она невероятно красивая, скажи? А еще умная. Прямо как тебе нравится, и на твоем бы месте, я бы не упускал…
- Пошел на хер, - цедит Пушкин, тянется к телефону, чтобы скинуть звонок, но Богдан вдруг визжит.
- Нет-нет, стой! Блядь, да подожди! Не вешай трубку! Последнее!
- Ну.
- Анечка нас слышит?
Тишина.
- Значит, слышит. Передай ей, что она может не переживать. Стефания — это определенно не та женщина, ради которой стоило бы терять отношения. Вообще...что угодно! Она не стоит ровным счетом нихрена.
Хмурюсь.
- Да-да… - тихо добавляет он, - Я снова поработал санитаром леса. Кажется, это мое хобби? Хотя…в твоем случае, у меня были совершенно другие мотивы, Савельев. Чао-бамбино.
В салоне раздаются короткие гудки, а я перевожу взгляд на Пушкина и хмурюсь.
- Что это означает?
Он пару мгновений молча смотрит в телефон, потом вздыхает, укладывает руки на руль и выкручивает его на повороте.
- Богдан трахнул Стефанию.
Три слова. Коротко и понятно.
___________________________________
*Основано на реальных событиях.
Когда мы приезжаем к моему отелю, я почти сразу поворачиваюсь, чтобы попрощаться. Кое-что в словах Богдана не дает мне покоя.
Говорят, что чаще всего женщин привлекает форма. Ну, да. Форма у него есть, я даже не стану этого отрицать, но больше всего в Егоре мне нравится взгляд. Он как будто максимально честный и открытый, твердый, но мягкий. Сильный — что самое важное.
Смотрю ему в глаза, а сама, как наркоманка, делаю глубокие, жадные вдохи парфюма с горьковатым привкусом тмина и сладкой ванилью. Крышу несет тут же…
Откашливаюсь и выдавливаю слабую улыбку.
- Ну…спасибо, что подвез?
Егор молча наблюдает за мной пару мгновений, а когда я хочу попрощаться, вдруг говорит.
- Я тебя провожу.
По нутру тут же пробегают мурашки.
Я сейчас похожа на блаженную дуру, потому что даже не спрашиваю: зачем? Почему? С какой стати? У тебя разве нет дел? Никаких вопросов и пререканий. Слегка киваю, хватаюсь за ручку и тяну на себя.
Вот так просто.
Нет, серьезно.
Украдкой бросаю на него взгляд, и сердце тут же принимается биться с новой силой. Чтобы я хотела? Ха! А то неясно.
Мамочки…
Ток обдает снова, и меня немного ведет, так что я делаю пару неустойчивых шагов и спотыкаюсь. Какой позор. Егор тут же протягивает руку, чтобы я не навернулась на мостовой прямо под дождем и кверху задницей, а я снова не знаю, что на это ответить.
Прости? Меня обдало мощным притоком возбуждения в смеси с нервозностью и страхом? Так, что ли? Нет, вряд ли. Это едва ли подойдет, согласитесь. Буду выглядеть еще большей дурой, но что сказать?
Я теряюсь.
Смотрю ему в глаза. Егор отвечает мне. Его взгляд темнеет, он притягивает меня чуть ближе, или мне так просто хочется думать? Может быть, ему просто не очень удобно удерживать меня в таком положении? Хотя с чего бы это? Нет вокруг нас ни музыки, ни наклона голливудского, ничего из клишированной романтики под дождем. Только Москва какая она есть. С толпой куда-то спешащих людей и порывом промозглого ветра, который трепет мне волосы, заставляя их налипнуть на губы.
А я все равно это чувствую. Момент, после которого все уже не будет так, как было прежде. Понимаете, о чем я? Это именно тот момент, когда граница «деловых» отношений будет пересечена. Это момент перед поцелуем.
- Не помешал?!
Разумеется.
Иногда мне искренне хочется, чтобы моя жизнь была похожа на мои романы, где все идет по четкому сценарию. Линейно. События нарастают потихоньку, и, сука, когда приходит момент высшей точки, никто не вынырнет из-за угла и не скажет:
Еще как
Шумно выдыхаю и поворачиваю голову вправо, где стоит Глеб. Тут же ловлю дикий диссонанс из смеси злости, ярости и легкого чувства стыда за то, что он застукал меня в такой момент. Будто мне должно быть за это стыдно, боже ты мой. Ага, сейчас! С чего бы? Но стыдно, блин. Возможно, из-за того, что я сделала? Да, возможно, из-за этого.
Делаю шаг назад и устало спрашиваю.
- Что ты здесь делаешь, Гришин?
Он громко фыркает.
- Еще спрашиваешь?! Поговорить надо! - делает на меня решительный шаг, но Егор тут же вырастает прямо передо мной.
Не пропускает.
Как и любой другой девочке, мне дико приятно, что меня защищают от нежелательного внимания, правда. Да и, если честно, я совсем не хочу с ним разговаривать. И нет, на этот раз не из-за отголосков стыда, а потому что я дико устала. Мне бы сейчас подняться в номер, принять расслабляющую ванну.
О боже, Анна! О чем вы думаете?!
- Прости?! Я хочу поговорить со своей женой!
Фраза звучит, как из-за толщи воды, но тут же приводит меня в чувства. Открываю рот, чтобы напомнить ему, что я, вообще-то, давно уже
- Насколько я понимаю… - хмыкает он, -
После сказанных слов обстановка моментально накаляется. Обо мне забывают вообще. Точнее, Глеб. Егор продолжает стоять под прицельным огнем, немного выставив руку в сторону.
Я снова ловлю это потрясающее чувство за хвост. Сто лет со мной такого не было, чтобы мужчина…вот так себя проявлял. В Европе все иначе немного. Нет, если бы я попала в неприятную ситуацию в темном переулке, то меня непременно защитили бы, конечно. Наверно. Но это все равно другое. Любые стычки внутри общества ты вывозишь сама. Там женщины же как? Феминистки. Сильные и независимые. Можно и оскорбить ненароком, если влезешь в перепалку. А мне этого иногда хотелось…очень. Наверно, меня проклянут те самые «сильные и независимые», но черт возьми! Это потрясающее чувство. Хоть кол на голове теши — оно великолепно!
- А ты кто нахрен такой, чтобы указывать мне на статус наших отношений?! - низко рычит Глеб, Егор отвечает тем же.
- А ты кто нахрен такой, чтобы приходить сюда и в
Глеб начинает закипать. Очень сильно. Я все-таки его знаю, и с уверенностью могу сказать, что такое не к добру. Драки еще не хватало…
Беру себя в руки, прекращаю оргазмировать от ощущения собственной важности и встаю между мужчинами.
- Так, давайте успокоимся, хорошо?
- Ему скажи, - шипит Глеб, я поворачиваюсь и твердо отвечаю.
- Тебе говорю. Хватит.
Пара долгих мгновений они еще долбят друг друга взглядами, но потом бывший переводит свой на меня. Щурится.
- Нам нужно поговорить.
- Не о чем говорить, Глеб. Поезжай домой, пожалуйста, не устраивай сцен.
- Не устраивать сцен?! - усмехается он, трет губы и пару раз кивает, а потом повторяет, будто пробуя слова на вкус, - Не устраивать сцен…как охуительно звучит.
- Я…
- Ты наебала меня!
От повышенного тона Гришина, к нашей чудесной троице привлекается чуть больше внимания, чем я бы хотела в принципе. Люди, проходящие мимо, оборачиваются с любопытством. Скорее всего, в ожидании смачной ссоры или даже драки.
Это меня бесит.
Я осматриваюсь, потом делаю к нему шаг и тихо, но строго шепчу в ответ.
- Это неправда. Я подписала контракт на одну книгу, ты ее получил, а дальше…
- Но ты не говорила, что продала все права на остальные романы…этому, блядь, чмошнику!
- Я не обязана перед тобой отчитываться — это первое! - тоже повышаю голос, - А второе, не надо оскорблять никого, тебя никто не…
- Не оскорбил, м?! - напирает дальше, - Это хочешь сказать?! А то, что ты меня, сучка, выставила клоуном — не считается?!
- Ты меня уже заебал, - рычит Егор, хватает его за лацкан пиджака и рвет на себя, - Клянусь, еще одно слово, и я тебе морду разобью.
- Руки от меня убрал!
- Ты сам себя наебал! - продолжает Пушкин, - Уяснил?! Сам. К людям надо нормально относиться, а не считать себя, сука, самым умным. А теперь вали.
Он отталкивает его и аккуратно кладет руку мне на плечо, поворачивая в сторону входа в гостиницу.
- Не доводи меня до греха. Пойдем…
Я киваю и делаю шаг в сторону большой двери, как вдруг в спину летит ядовитое шипение.
- Что?! Со мной сосешься и играешься в неприступную, невинную овечку, а на его члене скачешь, да,
Меня тут же ошпаривает стыдом. Вот теперь натуральным. И я стараюсь, конечно, держать в голове, что Глеб сейчас уязвлен. Что он крупно попал, что ему неприятно и обидно, но…мне тоже обидно. Очень. А об этом в который раз никто не думает. Точнее,
Я не хотела его целовать? Звучит сомнительно, пусть и правда. Я, правда, этого не хотела. К моменту, когда Глеб ворвался в мое личное пространство, я окончательно прозрела и поняла, что больше ничего к нему не питаю. То есть, вообще. А факт-то остается фактом. Я с ним целовалась. И пусть между нами с Егором не было ничего, а в голове…уже многое было.
Так грязно на душе. Так отвратительно…что я не нахожу слов, чтобы ответить ему. Только смотрю в глаза, обнимая себя руками, и не верю. Черт, кажется, это именно тот момент, когда все прошлое окончательно умирает: я не верю, что могла быть когда-то с этим человеком. С тем, кто сам предал мое доверие, изменил мне, обокрал меня и бросил, а теперь стоит, сука…и смеет так со мной разговаривать! Предъявлять! А он именно предъявляет, понимаете?! Глеб звучит, как ревнивец, который застукал свою любимую женщину в объятиях другого мужчины. Вот так мастерски он умеет это делать: переворачивать ситуацию с ног на голову, и свои грехи приписывать на чужие счета.
Да…это окончательное, максимальное разочарование в нем, как в мужчине и человеке.
- Не могу поверить, что ты это сказал, - шепчу тихо, Глеб тут же будто распрямляется.
Наверно, это игра света и тени, но когда он шипел свои ругательства, то я видела его скрюченным под весом собственной гнилой души, уродливым наравне с ней, старикашкой. А сейчас он удивлен. Может быть, даже пришел в состояния «себя», того, из прошлого. Мальчишки, который вынес меня из пожара. Я, конечно, все равно иллюзий не питаю, но, знаете? Надеюсь, что так оно и есть.
Иногда нам нужно получить очень жестокий урок, чтобы что-то понять в этой жизни, и может быть, для него это все тоже пойдет на пользу? В смысле…может быть, он наконец-то поймет, что своих предавать — это последнее дело? А может быть, и нет.
Уже неважно.
Не для меня.
Боковым зрением замечаю, что Егор порывается в его сторону, и сразу понимаю, что ничем хорошим это не закончится. Для обоих притом. Хотя я и переживаю только за одного, чтоб меня, но переживаю…Поэтому иду наперекор, тут же хватаю Савельева за запястье и тяну на себя.
- Нет, не надо!
- Он не смеет с тобой так разговаривать! - рычит он, и это снова мило.
Девочка во мне просит отпустить. Та самая девочка-принцесса, которой хотелось бы, чтобы ради нее убили дракона, но я на эти порывы не поддамся. Они уже серьезные: в наше время убийство драконов чревато громкими, судебными разбирательствами, которые не нужны никому.
- Тут дохрена камер, а он, поверь мне, побежит в ментовку сразу же, как ты ему врежешь…
- Вот какого ты обо мне мнения? - тихо спрашивает Глеб, я бросаю на него взгляд и просто жму плечами.
- Ты изменял мне, Глеб, а потом украл мои деньги…
- Я отдал тебе…
- Даже не половину. Ты кинул мне подачку, хотя все, что у тебя было, было у тебя благодаря моему отцу и мне. Давай будем честными, окей?
- Я…
- Не хочу ничего слышать, - отсекаю его холодно, - Не о чем нам говорить. Я просто дала тебе сдачи и отплатила той же монетой. И то. Не полезь ты ко мне снова, не возомни, что я дура набитая, которая поверит в весь твой бред, который ты называешь чувствами, я бы ничего не стала делать. Но, знаешь? Ты вот стоишь передо мной, плюешься ядом и пыхтишь о несправедливости, а прошлый Глеб даже не подошел бы ко мне.
- Я хочу быть с тобой…
Из груди рвется тихий, горький смешок.
- Нет, не хочешь. Я была твоей, а ты променял меня на другую. А сейчас? Я просто в очередной раз способ получить желаемое, но не желанная женщина.
- Не решай за меня…
- А это и не я решила, а ты. Когда сказал мне, что влюбился в Стефанию. Помнишь?
Глеб молча таращится на меня, а я отпускаю Пушкина, который больше не рвется. Нет смысла его бить, и хорошо, что все мы это теперь понимаем. Просто нет смысла.
- Я была с тобой, когда у тебя не было нихрена, - шепчу я, не отводя взгляда и не тушуясь, - Я была с тобой каждое мгновение. Когда ты падал, когда у тебя что-то не получалось, когда тебе отказывал очередной автор — я была рядом в такие моменты только сильнее! А ты? Скажи мне, Глеб, ты хотя бы понимаешь, что ты со мной сделал своим предательством?
Он открывает рот, но я все еще не желаю слушать, поэтому слегка мотаю головой и делаю шаг назад.
- Нет, не понимаешь. Ты уже давно перестал понимать и заботиться обо мне. Тебе плевать. Тебе было плевать, когда ты трахал свою модель, и сейчас плевать, когда ты снова трахаешь свою модель, но параллельно пытаешься втянуть во всю эту грязь меня. Снова! Ты делаешь это
- Я тебя никогда не…
- Когда ты написал мне свое письмо, ты именно это и сделал! Ты — женат! И ты посмел…
- Аня, дай мне…
Он делает на меня шаг, но я отшатываюсь еще сильнее и мотаю головой.
- Не дам. Нет никакого смысла.
- Но почему? Я...
- Я тебя больше не люблю.
Слова звучат, как приговор. Точнее, они бы так точно звучали, будь у нас сложная, запутанная история, но это не такая история. Я знаю, что Глеб меня не любит. Когда ты кого-то любишь, ты не прыгаешь по чужим койкам, а если так и случилось, то хотя бы в остальном ты пытаешься быть честным. Я ведь не дура. К сожалению, жизнь полна крутых поворотов, и иногда они заводят нас в тупики. Иногда так просто случается. Всегда случается с мужчинами. Я — писатель; а писатель — это в какой-то степени психолог. Нам приходится думать и смотреть на жизнь с разных ракурсов. Это как собирать кубик-Рубика, понимаете о чем я? Ты разглядываешь все грани возможного, примеряешь ситуацию по-разному, чтобы найти решение.
Так мы поступаем.
Ставим себя на место персонажей, и это не всегда значит, что мы отражаем в текстах свое собственное мнение. Будь моя воля, никто и никому никогда бы не изменял; все бы друг друга честно любили. Как это называется? Здоровые отношения? Только миф это. У каждого есть темная сторона, у каждого бывают темные времена. Мужчины часто находят утешение в чужих объятиях по разным причинам. Это распущенность? Или какие-то другие причины? Неважно. Суть в том, что мужчины просто по-другому смотрят на секс. Женщины ищут близость и чаще любят тех, с кем спят. Мужчины просто спят, чтобы сбросить напряжение.
Это правда.
Она может нравится, а может не нравится, но это правда. Мы с разных планет в основном потому, что думаем абсолютно по-разному. Как неба и земля. И мне было бы проще принять его измену. Возможно, я бы смогла простить одну ошибку. Смогла бы найти в себе силы понять ее причины, хотя бы разобраться! Если было бы жаль и было бы нужно. Но никому не было нужно, пока петух в одно место не клюнул. Глеб жил своей жизнью, он обманул мое доверие, а потом отнял у меня то, что должен был отдать. Еще один обман. Следующее подтверждение его нечистоплотности — это брак через пару месяцев, словно с желанием подчеркнуть, что все наши отношения — это пустой звук.
То есть, пока я умирала и с постели встать не могла, он развлекался. Черт возьми! Да даже тогда, после нашего разговора с его ненаглядной, он сто процентов видел мою машину! И он знал, в каком я состоянии, но не поехал за мной.
О какой любви мы говорим? Вот оно доказательство прямо противоположного. Не измена, а последующие за ней шаги.
- Я думаю, что и ты уже давно не любишь меня. Долгое время я была для тебя просто инструментом, ты даже человека во мне не видел, поэтому так и обошелся со мной. Как с вещью. Но знаешь что? За долгое время впервые правда не приносит мне боли, и это потрясающе! Да, ты поступил со мной, как гандон, а я тебя слишком любила, чтобы заметить раньше, как ты меня используешь. Но я вижу теперь, и я рада. Теперь мне не больно все это признать, произнести и принять. И мне не больно тебя отпускать. Я ничего к тебе больше не чувствую.
На душе окончательно разжимается тугой узел, и я улыбаюсь. Да, весь этот путь нужен был не ради мести, как таковой. Я этого всего даже не планировала! Вся эта ситуация нужна была ради того, чтобы меня окончательно отпустило.
Перевожу взгляд на Егора и киваю.
- Хочешь с ним подраться? Милости прошу. Я тебе не мама и запрещать ничего не буду, но мне все это неинтересно. Если тебе — да, оставайся.
Сказав все, что я хотела сказать, разворачиваюсь и ухожу в здание гостиницы. Честно? на легкой волне и с легкой улыбкой. Если они хотят разбить друг другу морды — пусть бьют. Хотя я хочу верить, что Егору не это будет не важнее, а…
- Погоди, - слышу его голос и ощущаю за спиной теплоту его тела.
Поднимаю глаза.
Егор улыбается, открывает мне дверь и приглашает войти.
- Что? Я же обещал тебя проводить.
В сердце разливается тепло. Из рассказа Пушкина, я знаю, что с Глебом у них была пара тройка конфликтных и спорных ситуаций. Он называл его «вертлявым, хитрожопым ублюдком с хорошо подвешенным языком», и было немного страшно, что на фоне всего этого дерьма, он выберет их разборки, а не меня, но…нет. Мы вместе заходим в фойе и вместе идем до лифта. Не знаю, чем закончится все, только девочка-принцесса во мне все равно пишит и прыгает, как чокнутая.
А не свое задетое эго, и это радует…и от этого очень хорошо…
Когда я останавливаюсь рядом со своим домом, то стойко ощущаю не только тяжесть в области груди, но и огромное НЕжелание подниматься на свой этаж, открывать дверь своим ключом и заходить в свою квартиру.
Я не хочу туда заходить. Не хочу домой, потому что это и не дом мне, а какой-то…перевалочный пункт.
Вот так это сейчас ощущается.
Слова Ани стали чем-то вроде холодного душа, который окатил меня с ног до головы.
Думал ли я о том, что сделал с ней? С нами? Если честно, то нет. Она права была в этом: я ни разу так и не подумал о том, что сделал. Не знаю почему. Я просто старался не возвращаться в ту ночь, когда приехал и сказал ей о том, что делаю за ее спиной. Я старался не думать о том, как это было больно услышать. Старался не замечать собственных ощущений от слез на ее лице — я просто хотел посильнее зажмуриться и стереть эти воспоминания. И я жмурился три года, я стирал, но оказалось, что это тебе не подправить в черновике написанное карандашом. Принцип ластика здесь не работает, и по факту я просто загнал всю ту боль, весь тот стыд и всю неуверенность и злость глубоко в недра своего сознания.
А оно ждало.
О да, оно ждало меня терпеливо и верно. Охраняя то, кем я когда-то был…
Я ведь и правда больше не Глеб Гришин. Точнее, я совсем другой человек, который, похоже, даже мне не нравится. Подошел бы я к ней раньше? Ни за что. Попробовал бы я ее использовать? Ни в коем случае. Я любил Аню, я ее ценил и уважал, а потом все как-то изменилось. Я стал относиться к ней, как к должному, а когда она стала мне не нужна, я просто выкинул ее на улицу. Чтобы через три года подобрать и попытаться снова использовать…
Блядь, что же ты творишь, Гришин?…
Убираю волосы с лица, подставляя его крупным, холодным каплям дождя.
Ты же никогда таким не был. Когда успел измениться? Или я всегда был таким, кто не гнушается нечестными путями выбивать то, что ему полагается? Как ему кажется, по крайней мере, а? Вдруг желание доказать, что я чего-то стою — для меня важнее остального? Я азартный. Я люблю конкуренцию, в которой люблю побеждать, и да, я готов признать, что следую простому правилу: победа любой ценой.
И я об этом никогда не думал. О том, что цену буду платить не я вовсе, а люди, которые мне дороги. Хотя так и вышло по итогу: цену заплатил не я, а она. Это Аня вывезла на своих хрупких плечах все то дерьмо, которое я на них свалил.
А я свалил.
И свалил в закат с новой, классной подружкой, на которую у меня только условный рефлекс срабатывает. Но я думал, что это круто, да? Кажется, да. Мне этого было достаточно, потому что я считал, что все женщины априори — это Аня.
Какая преступная халатность…
Не знаю, почему именно сейчас? Но слова Ани сильно на меня повлияли. И я снова и снова вспоминаю, как три года назад позволил себе просто прийти и вывалить на нее свою правду, которая принесла боль. А мне? Было ли мне важно? Нет, и это честно. Мне было все равно. Я был в эйфории, я был во влюбленности. Как мне тогда казалось. Остальное — побочное. Дом, отношения, Аня — все побочное, даже в каком-то смысле мешающее мне делать то, что я хочу открыто. А я хотел Стефанию. Очень сильно. Настолько сильно, что эмоции застилали зрение и разум.
Мне нечем себя оправдать, даже если бы я этого хотел, но хочу ли я? Нет, не хочу. Пора признать правду, которую никому не нравится признавать. И я говорю даже не о том, что ошибся, выбрав не ту женщину. Я говорю о том неприятном чувстве, что ты — дерьмовый человек в сухом остатке. Ты способен на подлость, ты способен на гадость, ты можешь изменять женщине, которая посвятила себя тебе, а потом приходить домой и смотреть ей в глаза, как ни в чем не бывало.
Это неприятно признавать, и горечь продолжает растекаться по моему языку. Потому что я не хочу прекращать. Сегодня ночью я хочу быть максимально честным с самим собой.
Поднимаю глаза на здание своего дома. Окно нашей спальни горит мягким светом, а это значит, что Стефания не спит. Сейчас я поднимусь, она снова посмотрит на меня безразличным взглядом, а потом опустится на колени? Или снимет трусики и потащит меня в постель? Наверно, так и будет. А я снова не буду ощущать ничего, кроме пустоты от таких же пустых побед…
Потому что я не хочу прекращать думать о том, что я сделал. Я, словно мазохист, собираюсь вспоминать снова и снова, чтобы просто…не знаю, осознавать? Принимать? Наверно, так и есть. Может быть, все беды мои как раз в этом и кроются — в нежелании признавать, что ты поступил, как мудак, и в глупом нежелании меняться.
Мир не любит тех, кто не хочет меняться. Машина Времени пела, что однажды этот мир прогнется под нас, а это не так. Этот мир прогнет сам. Он всегда прогибает, и только в твоих руках то, как этот прогиб закончится для тебя: ты сломаешься, треснешь по своему внутреннему стержню, или сам согласишься на предложенные условия.
Я не хочу быть сломанным. Не хочу однажды проснуться и понять, что проебал все, что можно было проебать. Я не хочу быть несчастливым, когда будет поздно что-то менять. И я не хочу пустить себе пулю в висок, когда тот ворох проблем и лавину дерьма, которую я успею сделать к моменту прозрения, накрыл меня с головой.
Он уже накрывает.
А дальше будет только больше. Если и дальше бежать — будет только больше и больнее.
Я поднимаюсь на свой этаж, открываю дверь своим ключом и не знаю, что буду делать дальше, кроме одного. Эта ночь правды, и сегодня не будет секса. Сегодня я скажу Стефании, что мы разводимся.
Не из-за Ани; из-за меня.
И я не скрою, что меня от нее до сих пор тащит, поэтому сомневаюсь, что это будет просто — расстаться с ней станет испытанием. Само собой, не только из-за моих ощущений, но и из-за ее характера, хотя сейчас все-таки я предпочел бы говорить о себе. Наши отношения с женой — это как доза наркотика, и я адреналиновый наркоман, самый худший и подвязанный из всех. Мне нравится страсть, мне нравится тяга, мне нравится близость. С ней всегда остро, только эта острота в избытке, поэтому стала отравой. Я не виню ее, но рядом с ней все самое плохое, что есть во мне, оживает с огромной силой.
Рядом с ней я становлюсь худшей версией себя.
Так бывает. И я не знаю, в ней ли дело, во мне, или просто мы с ней — это ядерный взрыв? Но наша близость будит в нас обоих только самое ужасное. А это нелюбовь; я знаю, что такое любовь. С Аней я хотел быть лучше, старался, поступал правильно и честно. Я помню, каково это — смотреть на себя в зеркало и не стесняться того, что ты видишь.
Я хочу вернуться обратно в то время, поэтому признаю и ставлю точку. Как с любой наркотой, будет ломка, и я это тоже понимаю, но так нужно. Аня была мне не только женой, но и близким человеком. Моим лучшим другом. А это хуево, мягко говоря, когда твой лучший друг смотрит на тебя так, как смотрела она. И когда он предполагает и ждет от тебя только плохих поступков.
Медленно кладу ключи на тумбу и хмурюсь. Рядом с лодочками Стефы стоят хорошо знакомые ботинки, и в груди тут же раздается трель стекла.
Забавно.
Да нет…быть не может! Или может?…
Если честно, то я не сам иду дальше по коридору, а на каком-то автомате. Хорошо знакомый маршрут, но ты будто и не ты вовсе. Одновременно знаешь каждый шаг, но вместе с тем не знаешь ничего, потому что не до конца осознаешь, что будет ждать там. За закрытой дверью спальни.
Пару мгновений медлю, хотя уже слышу.
Я слышу хорошо знакомые звуки. Стуки. Хрипы. Порочность этих звуков, как липкий кисель, даже через дверь имеет власть: он вытекает, облепляет тебя, и сразу хочется сходить в душ. Или снова сбежать и притвориться, что я не знаю? Тогда не придется признавать, насколько уровень моей лажи на самом деле фатален? И насколько он непредсказуемо удушлив?
Но нет. Сегодня же ночь правды? Когда сил на маски больше не осталось.
Я толкаю дверь и вижу это. Думаю, я много раз видел это и могу повторить по памяти каждое движение покатых бедер моей жены.
Стефания обнажена. Она скачет на Богдане, а тот сжимает ее ягодицы и шлепает ровно в такт ее движениям.
Симпатично.
Молча смотрю на эту картину и не знаю, что чувствую. Просто какой-то белый шум, а перед глазами калейдоскоп: я бегу по коридору и вижу маленькую девчонку у стены, которую даже не спрашиваю ни о чем. Подхватываю ее на руки и выношу на улицу. Потом я вижу, как она сидит и дышит через маску. Подхожу к ней. Она поднимает на меня глаза, и они у нее так сияют…
- Спасибо, что спас меня! - шепчет незнакомка, я киваю.
- Спасибо в карман не положишь.
Девочка смущается. Мне нравится смотреть, как она смущается и теряется от внезапной, тупой (ну, правда) фразы, а потом еще тише говорит.
- Я могу отблагодарить, если нужно и…
Прописываю себе ментальную пощечину. Идиот!
- Отблагодари, - перебиваю, чтобы она не ляпнула чего-то, что заставит меня загореться от стыда, - Скажи свое имя?
- Что?
- Как тебя зовут?
- Аня…
Аня…
А воспоминания начинают нарастать. Я вспоминаю первое свидание и как увидел ее в красивом, голубом сарафане. Тогда я думал, что эта малышка — женщина моей мечты, но по-настоящему это понял лишь у алтаря, когда увидел ее в белом платье. Помню, как она шла ко мне, а ее отец держал под руку. Не улыбался — он никогда мне особо не улыбался, — но не был против, ведь она была счастлива.
И я был.
Я вспоминаю еще сотню маленьких моментов. Как мы смеялись, как мы были счастливы, как мы были одним целом. Череда заканчивается на том, как я сделал ее своей впервые:
Я не сдержал свое слово. Я ее обидел. И это был мой выбор — обидеть ее.
Сейчас воспоминание особенно сильно шпарит до костей, но я не успеваю насладиться агонией. Слышу насмешку.
- Милая, кажется, твой муж пришел домой раньше…
Стефания резко оборачивается и стекленеет. Я тоже не двигаюсь, просто наблюдаю, как она закрывается руками, как расширяет глаза и как в них рождается страх.
В ушах продолжает шуметь кровь.
Богдан дает пару мгновений, потом шепчет:
- Сейчас по программе ты должна вскочить с меня и начать оправдываться. Наверно, «это не то, что ты подумал», подойдет лучше всего остального.
Но она молчит.
И я тоже.
Богдан дает еще пару мгновений, а потом вздыхает и сам снимает с себя мою жену. Небрежно встает, натягивает трусы, штаны, потом берет рубашку и, не оборачиваясь, издает смешок.
- Тебя заклинило? Глеб, если Савельев тебя стукнул, советую обратиться в больницу. Удар у него мощный, поставленный. Ты, наверно, этого не знал, но он в прошлом был боксером.
Ничего не отвечаю. Он вздыхает еще раз.
- Конечно, ты этого не знал, потому что не сильно-то заморачиваешься на деталях, да?
Наконец, он поворачивается и смотрит мне в глаза, застегивая пуговицы на груди.
- Видимо, тебя мощно прошибло то, что ты увидел? Ну, так бывает, когда женишься на шлюхе, дорогой. Ты разве этого не знал? Ах, постой. Нет, не знал. Ты же считаешь себя самым, сука, умным и великолепным, не так ли? И это твоя главная ошибка, приятель. Я тебе дружеский совет дам: никогда не недооценивай своих соперников. Этим советом даже мой отец пользуется, если что. Ну как? Многое от Ани услышал? Увидел их «химию» сам? Понравилось?
Я понимаю сразу, что он все знал. Только я был ослеплен своим самомнением, а он все с самого начала знал…
Интересно, как давно? Хотя...интересно ли?
Вдруг из груди рвется смешок. Через мгновение он перерастает в самую настоящую истерику. Я смотрю на Стефанию, которая в ужасе цепляется за одеяло, прижав его к груди. Потом смотрю на Богдана, которого…сука, я даже его недооценил! Какой же долбоеб…
- Нет, серьезно! Мне вот он челюсть сломан, а тебе что?
Я не знаю, что ему сказать. Впервые в жизни, я лишаюсь чуть ли не главного своего таланта — болтать, и это странно. Хотя вместе с тем становится легче. Я продолжаю смеяться от окончательного прозрения. Все, что я сделал — вернулось мне мощным бумерангом; я лишился денег; моя жена мне изменила. С человеком, которому я доверял. Богдан не был мне другом, конечно, но теперь я лучше понимаю, что почувствовала Аня. Только умножить бы раз так на миллион…
Прижимаю основания ладоней к глазам, мотаю головой и шепчу.
- Какой же я долбоеб…
Богдан пару мгновений молчит. А что тут скажешь? Я ведь правда долбоеб. Только долбоеб мог просрать что-то важное, а получить…ничего. Пустоту, гуще киселя, и призрачную тень от любви, которая билась когда-то в сердце.
Ее там нет.
И мне, наверно, не больно? это просто неприятно, и снова с ужасом я понимаю: чтобы понять Аню, мне нужно умножить свои ощущения на миллион раз, чего, скорее всего, будет мало.
- Я бы не стал этого делать, честно, - наконец говорит Богдан, - Но ты меня разозлил,
- Спасибо, - говорю абсолютно искренне, отняв руки от лица и кивнув.
Богдан прищуривается. Несколько секунд молчит, будто оценивая, потом делает шаг вперед.
- Ты же понимаешь, что я знаю о деньгах?
- Понимаю. Давно?
- Давненько.
- И про Аню знал?
- И про Аню знал. Савельев — мой лучший друг. Это ты думал, что он ни на что не способен, а я знаю, что это не так. Я знал, что он не отступится. Еще в первый вечер понял и считал его взгляд. Она ему понравилась. Особенно когда послала меня в жопу. Он любит женщин, которые посылают меня в жопу.
- С чего бы?
Богдан жмет плечами.
- Потому что я трахнул его невесту?
Ну, конечно.
Тихо цыкаю, облизываю губы и киваю пару раз.
- Ну да, соврал. Подай на меня в суд!
- Обязательно.
- Или можем об этом забыть? А я забуду о твоем воровстве. М?
Перевожу на него взгляд. Измайлов улыбается абсолютно по дебильному.
- Что? Хороший обмен, тебе так не кажется? Тем более, ты добросовестно снял все сворованное и пустил это в дело. Я проверил. Горжусь тобой, друг мой!
- Зачем?
- Зачем "что"?
- Если ты знал, что Пушкин…
- Ааа…ты об этом. Я уж, грешным делом, подумал, что ты о своей жене?
- За-чем?
Вздыхает.
- Как еще мне было найти твой счет? Ты им воспользовался, вскрыл свой тайник, а я тут как тут. Все просто.
- Ясно. А ее зачем? - киваю на Стефанию, Богдан улыбается еще гаже.
- У меня мало друзей, и я не люблю, когда мои друзья состоят в отношениях со шлюхами.
Вскидываю брови.
- То есть, мы друзья?
- А то ж! И
- Твой отец притянет тебя обратно.
- И что? Раз ты не набрасываешься на меня с кулаками, значит, все окей? Да и к тому же, после этого урока, ты будешь знать, что я всегда на шаг впереди. А еще, я надеюсь, ты начал смотреть на мир более здраво, а не как гребаный игрок. Уроки — это хорошо. Сможешь извлечь из своего урока пользу, - снова жмет плечами и отгибает уголки губ, - Я продолжу тебя финансировать. Ты не идиот, на самом деле. Знаешь, что делать и как. Мне нравится, как ты работаешь. Ты горишь своим делом, когда не включаешь режим долбоеба. А еще я верю во второй шанс.
Разговор окончен.
Богдан стягивает свой пиджак со стула, накидывает его на плечо и идет в мою сторону, а когда равняется, вдруг тормозит. Смотрит на меня серьезно, пару долгих мгновений, потом вдруг также серьезно говорит.
- Не будь долбоебом и дальше, Гришин. Помни, что шлюхи не стоят твоего времени и твоей жизни. Они никогда и ничего не стоят. Все, к чему они прикасаются — умирает; они умеют только разрушать. Не делай глупостей, окей? Задницу прикрою, но осадочек останется.
Мы останавливаемся возле моего номера и одновременно говорим:
- Может, мы…
- Может, мы…
Замираем. Улыбка не сходит с моего лица, как и с его не сходит похожая. Пару мгновений молчим, а потом издаем тихие смешки.
- Говори.
- Нет, дамы вперед. Говори, что ты хотела.
Киваю и опускаю глаза. Щеки тут же ошпаривает кипятком, и я теряюсь. Не могу ухватиться ни за одну мысль, хотя хочу этого.
Давай, с ума сошла! Не раскисай!
- Я хотела…может, ты хочешь зайти? Не знаю. Выпить. Эм…поговорим про…рекламные там…моменты?
Господи.
Что.
Ты.
Несешь.
Жмурюсь и прикусываю нижнюю губу.
- Господи, что я несу…
Егор тихо смеется, не сводит с меня взгляда, и это убивает. Наверно. Но приятно…
- Я зайду.
Смотрю на него и не вижу ни грамма фальши, только тот-самый-вгляд, который мне так в нем понравился.
Краснею еще больше, но прикладываю карточку к замку и открываю дверь, а потом слышу его хриплый голос.
- Только мы не будем говорить ни о каких рекламных моментах.
Оборачиваюсь.
Его взгляд становится еще тяжелее и напряженнее, а я становлюсь еще более робкой, чем до этого мгновения. Как будто возвращаю себе ту самую уязвимость, которая была моей фирменной карточкой в тот период, когда я только-только познакомилась с Глебом.
Я была очень милой и нежной девочкой — да. Краснела, улыбалась, и сердце в груди так быстро трепетало, так приятно разносило импульсы по всему телу. После предательства я себе не позволяла таких вещей. Закрылась, замуровалась в свою броню и выдерживала стойкую дистанцию с мужчинами, которой сейчас не хочу.
Я будто освободилась. Я будто вернулась, проснулась ото сна и снова живу. А главное, я хочу жить снова и чувствовать снова все, что мне могут подарить отношения…
- А о чем будем? - спрашиваю тихо, Егор делает на меня шаг и касается щеки кончиками пальцев.
- О тебе? Я бы хотел поговорить о тебе.
Его руки теплые, а глаза нежные. Я не чувствую давления, не чувствую себя в ловушке. Мне нравится все, что сейчас происходит.
- Что имел в виду Богдан? - мой голос звучит еле слышным отражением внутренних вибраций.
Егор улыбается шире.
- Мы с ним лучшие друзья, он хорошо меня знает.
- Ты не сказал «были».
- Потому что мы…все равно будем ими всегда. Он мой худший враг и лучший друг.
- Но…он же…с твоей…
- Знаю.
- И…
- Знаю. Это сложно объяснить.
- Я думала, что ты его ненавидишь.
- Ненавидел очень долго. А потом понял, что он сделал мне одолжение, когда затащил ее в постель.
- Почему?...
- Потому что, если бы я был женат, не смог бы сделать этого…
Он делает ко мне шаг, нежно обнимает ладонями мое лицо, а потом касается губ. Совсем слегка, еле ощутимо. До дикой рези в глазах нежно. До колотящегося сердца бережно…
Я привстаю на носочки, пальчиками сжимаю его плечи и отвечаю на поцелуй. Он не пытается его углубить, и это подкупает. Егор не пересекает границ, которые я бы хотела пересечь и пересекла в своей голове миллионы раз. Этот поцелуй — не страстный взрыв, он целомудренный и аккуратный. Первый и такой волшебный…
- Я думал об этом...тогда в моем номере, - шепчет он, я издаю тихий смешок.
- А как же деловые отношения и строгое соблюдение их границ?
- Очень хотел в это поверить.
- Но?
- Не получилось, - Егор отстраняется, а потом заглядывает в номер, вздыхает и снова смотрит мне в глаза, - Пожалуй, надо было начать мне.
- Почему?
- Я хотел пригласить тебя на свидание. А зайти…с этим могут возникнуть проблемы.
- Какие?
Улыбаюсь, прикусывая губу. Знаю я «какие». Он сильно сдерживается, и да, поцелуй нес в себе исключительно целомудренный характер, но ему пришлось приложить максимум усилий, судя по напряженным плечам и тому, что упирается мне в живот.
А я хочу услышать! Скажи! Давай!
- Скажи мне правду, - шепчу, тянусь ближе и снова касаюсь его губ, - Не ври мне никогда…
Егор шумно выдыхает. Его руки медленно переходят на мою талию, а сам он приближается и шепчет на ухо.
- Я никогда не вру, Аня. Запомни это.
- Тогда скажи…
- Потому что если я зайду, то не уверен, что выйду из номера до утра. Или даже больше.
В груди застревает сухой выдох, граничащий со стоном. Я прикрываю глаза и жадно вдыхаю его запах, а сама шепчу.
- Больше не получится, я завтра выселяюсь.
- Я искал тебе квартиру и знаю, где ты будешь жить.
- Это угроза?
- Констатация факта. Поэтому…нам лучше…
Стоп.
Беру его за руку, отстраняюсь и смотрю в глаза, а потом делаю шаг назад. Егор слегка мотает головой, но не особо сильно сопротивляется.
- Ань, я серьезно. Ты переоцениваешь джентльмена во мне и даже его выдержку.
- Надеюсь на это, - еще шаг во тьму, он делает ответный, но все еще пытается.
- Я хочу, чтобы все было правильно.
Замираю.
- А то, что между нами — это неправильно? Ты же это чувствуешь? Потому что я — да.
И мне плевать, что в обществе так не принято. Действительно плевать. Я хочу провести эту ночь с ним, и вот она правда: я этого хочу, потому что он мне нравится. Эти чувства не похожи на ту первую влюбленность в Глеба, и я сейчас не об интенсивности эмоций. Нет. Я испытываю к Егору сильные чувства. Просто с Гришиным я булькала и тонула, потому что совершенно не умела плавать. Там я не видела ничего, а здесь вижу все. И хорошее, и плохое. Говорят, любовь нужно выбирать как раз по последнему. Мы — не ангелы и не святые; в нас намешано много отрицательного, но без тьмы не бывает света. Надо знать тьму своего партнера, потому что свет — он везде свет; со светом всегда просто. Со светом всегда счастливо, а вот с тьмой?…Ее нужно выбирать по размеру, чтобы иметь возможность справиться с последствиями.
Его тьма меня устраивает. По крайней мере, та ее часть, которую я успела узнать.
- Ты идешь? - спрашиваю тихо, - Или поиграем по социальным правилам?
Егор шумно выдыхает, но я уже знаю ответ на этот вопрос. Его взгляд тяжелеет и чернеет, а через мгновение он подается ко мне.
Хлопает дверь.
Но я уже не слышу. Поцелуй, который обрушивается на меня, отключает все посторонние шумы. И если кому-то интересно, это такая страсть, которой я никогда не испытывала раньше…
Егор плавно двигается во мне, крепко сжимая в своих объятиях, а у меня по коже, везде, где он касается, пробегают токовые разряды.
Мне нравится его слушать. Это тяжелое, хриплое дыхание, его стоны, его ласковый шепот — всегда что-то вроде дополнительного стимула, от которого ведет так, что голова кружится. Я слегка улыбаюсь, а потом издаю стон и выгибаюсь в спине. Ногти сильнее входят в его кожу, он рычит, прижимает меня к себе больше и ускоряется.
Так это и происходит всегда: никогда не знаешь, каким он будет в следующее мгновение. Из нежности Егор моментально переходит в дикую, обжигающую страсть, граничащую с грубостью, и это мне нравится. Мне нравится абсолютно все, что происходит между нами, потому что каждое мгновение нашего контакта плавит внутри меня тот слой льда, которым я обнесла свое сердце.
И оно снова начинает биться…
Я как будто проснулась после долгого, тяжелого сна. Я снова дышу. Снова живу и радуюсь, улыбаюсь искренне, жду нашей встречи, как девчонка. Пугает? Безумно, но вместе с тем внутри меня зреет трепет и любопытство, которое так нужно, чтобы наслаждаться этой жизнью, а не существовать. Не болтаться где-то там на орбите, совершая какие-то действия на автомате.
Я живу, и это прекрасно.
Нахожу его губы и целую, прикусив нижнюю. Егор моментально отзывается, вонзая подушечки пальцев в кожу, еще ускоряется, и через мгновение его тело вздрагивает, дыхание становится рванным, а я таю. Еще пара непроизвольных фрикций, громкие стоны, смешанные с рычанием, и он размякает, упираясь предплечьями в кровать по обе стороны от моей головы.
Я улыбаюсь шире, блаженно прикрыв глаза и медленно водя руками по его широкой спине. Да, кажется, я все-таки снова попалась, и когда это произошло? Главное, как? Непонятно. А я и не хочу уже разбираться. Мне с ним хорошо, все остальное уже неважно.
Егор медленно поднимает голову, заглядывает мне в глаза и усмехается.
- Похоже, я снова проиграл и поддался твоим ухищрениям.
- Не сильно-то ты и сопротивлялся.
- И то верно.
Он скатывается, но не отпускает меня далеко, а притягивает и обнимает, уткнувшись в шею носом.
Мы молчим.
Все идет как нельзя лучше. Мой роман бьет все рекорды продаж и получает очень хорошие отзывы на просторах интернета и среди критиков. Да, план удался! Хотя это был рискованный план, ведь никогда не знаешь, как твой эпос встретит публика. Не предугадать, повернется она к тебе лицом или задом, и ставить так много на одно произведение — дело рискованное, хотя, наверно, если ты достаточно веришь в свою идею, непременно найдутся безумцы, которые поверят тоже.
Так случилось со мной.
Я не родилась автором, но очень сильно горела и мечтала об этом. Было пройдено много уроков и серьезных испытаний, прежде чем мой первый роман увидел свет, а потом…это была награда за труды. Мало кто понимает, насколько действительно сложно создать что-то стоящее — это огромный труд, который требует серьезных душевных сил и терпения. В первую очередь, к себе самому, конечно же, ведь бывает так, что, даже если у тебя есть идея и зарисовки, слова просто не рождаются, и ты ничего не можешь с этим сделать, хоть лбом бейся, хоть жилы изорви. Но вот, спустя столько времени, я с гордостью принимаю свою награду, ведь, несмотря ни на что, не было и дня, когда я бы сдалась и опустила руки.
- О чем ты думаешь? - тихо спрашивает Егор, а я слегка жму плечами и слабо улыбаюсь.
- О пути, который я прошла.
Он тихо смеется и оставляет пару поцелуев на моем плече.
- А я думал, ты планируешь, что оденешь сегодня вечером.
Прикрываю глаза. Вот черт…
- Не говори, что ты забыла. Умоляю.
Я не забыла, нет. Скорее…я испугалась, и об этом ему знать необязательно.
Сажусь, а потом наклоняюсь и подцепляю свой бюстгальтер. Надеваю его в тишине, но чувствую, как Егор требовательно смотрит мне в затылок. И да, да-да-да, я молюсь, чтобы он не открыл эту тему, но…мое везение закончилось на том, чтобы выбиться в топ, поэтому через мгновение он откашливается и тоже садится.
- Я правда не понимаю, какого хрена происходит, Ань, - начинает он серьезным, твердым тоном, который почти сразу обдается злостью, - Ты не хочешь объяснить мне? Потому что…
- Зачем все усложнять?
Мой голос звучит до безобразия тихо. Я не хочу быть такой женщиной, правда, но как быть другой — не знаю; мне страшно. Страшно, что все повторится снова, и даже тот факт, что нас с Егором многое объединяет, не помогает дышать ровнее.
Мне тупо страшно, а он…
Егор перехватывает мою руку, и я оборачиваюсь. Вижу, что он хотел бы предъявить мне за все, что я творю, но также я вижу, как он отступает — и это подкупает, черт возьми. Савельев чувствует меня, как свое продолжение. Вот так. Настолько иррациональная хрень, ведь мы почти с ним незнакомы, но я не могу описать это иначе. Он слишком хорошо меня чувствует, возможно, слишком хорошо понимает, чтобы давить. Но и отпустить не может…
- Я не хочу ничего усложнять, Ань, но того, что у нас есть, мне недостаточно.
Опускаю глаза и пару раз киваю.
- Я понимаю.
- Эй…
Подцепив мой подбородок, Егор возвращает себе мой взгляд и слабо улыбается.
- Я тебя не обижу. Если дело в этом, то я…
- Мне уже так говорили, Егор.
- Я — не он.
В голосе звенит сталь, но я и тут не обижаюсь. Мне бы тоже не понравилось, если бы он сравнивал меня со своей бывшей, а как иначе-то? Я и тут проседаю, потому что ничего не могу с этим поделать. Говорят, страх толкает нас на безумные поступки, и меня он действительно толкает на глупости. Например, бежать от мужчины, который мне очень нравится, лишь потому, что я думаю, будто он непременно сделает больно. Никто не застрахован от боли, и это рационально, только как объяснить своей голове? Я не знаю.
- Дело не в нем, просто…черт, я не… - выдыхаю, теряя остатки своего красноречия, и тупо смотрю ему в глаза.
Савельев отвечает серьезно и стойко. Он ждет, пока я соберусь с мыслями, не давит, а потом и вовсе отстраняется.
- Ладно, я понял. Ты не готова.
- Нет, стой…
- Ань… - он проводит кончиками пальцев по моей щеке и слабо улыбается, - Все нормально. Я хуево изъясняю свои чувства, ты это уже поняла, но я не дурак. Давить в такой момент — это без вариантов. Тебе нужно время, чтобы разобраться в себе. Тем более сейчас…
- Что значит «тем более сейчас»?
- Он разводится, и об этом трубят из каждого утюга. Если ты…
- Замолчи!
Возмущение поднимается в груди, и я взвизгиваю, прижав ладошки к губам Егора. Он поднимает брови. Не сопротивляется, не отдаляется, а лишь слегка улыбается и смотрит мне в глаза, пока я щурюсь.
Сволочь…
- Это нечестно. Удар ниже пояса…
Он издает тихий смешок и жмет плечами, а я вздыхаю и закатываю глаза.
- Ладно! Хочешь свидание?! Будет тебе свидание, невозможный ты человек!
Встаю и подхожу к стулу, на котором валяется мое платье. Слышу за спиной движение. Нет, он не встает, чтобы подойти ко мне, а разваливается на постели, закинув руки за голову, и улыбается, как сытый кот.
- Я заберу тебя в восемь.
Закатываю глаза еще раз и бросаю на него строгий взгляд.
- Можно поменьше самодовольства?
- Нет, нельзя. Ты обещала мне свидание месяц назад, но так на него и не пришла.
- У нас было много работы!
- Но на секс мы время найти смогли. Просто напоминаю. На много секса и…
Цыкаю языком, натягивая свою одежду обратно.
- Вот что ты за мужик такой? Я же здесь, с тобой. Только что ты был во мне, а тебе все мало!
- Подойди, я помогу.
Не спорю. Во-первых, это просто неразумно: с молнией сама я могу справиться, конечно, но зачем себя насиловать и выкручиваться? Во-вторых, как-то в голове даже мысли такой не возникает. Мы с ним настолько на одной волне, что я чувствую себя рядом в абсолютной безопасности, ведь как будто знаю его всю жизнь…
Это иногда пугает. Наверно, испугает и сегодня, когда я вернусь в свою квартиру, сяду за ноутбук и снова буду вспоминать нашу встречу, пока буду стараться собраться и написать хотя бы пару строчек. Но это будет потом.
Сейчас я подхожу, убираю волосы на одну сторону и жду, пока он сядет и застегнет это проклятую молнию, будто делал это всю жизнь.
Егор ловко подцепляет язычок пальцами, скользит им до конца, но не отпускает сразу. Обнимает меня за бедра и поворачивает к себе лицом, а когда поднимает глаза — улыбается.
- Мне этого действительно мало, Аня. Я хочу не твое тело, а тебя. Чувствуешь разницу?
- То есть мое тело тебя не интересует? - вмиг охрипшим голосом спрашиваю, уложив руки ему на плечи, - Так, получается?
Его взгляд тут же меняется. Он становится глубже и сильнее, и я снова не могу оторваться от него. Как будто приклеили или примагнители. Или все сразу. Помноженное на миллион…
Через мгновение Егор заводит руки мне за спину. Молния с характерным звуком опускается обратно вниз, и этот звук обдает мое нутро жаром, сравнимым с жаром солнца.
Я теряюсь. От такого количества эмоций сложно удержать фокус внимания — коленки подгибаются. Прикусываю губу, а Егор плавно стягивает платье с моих плеч и тихо шепчет.
- Кажется, ты забыла, если говоришь такую глупость…
- Ты же хочешь большего? Просто секс тебя не устраивает.
- Брось, - слегка усмехается он, - Мы никогда не занимались «просто сексом».
Замочек на моем бюстгальтере снова отщелкивается, и он летит на пол. Обратно к платью.
- Я был влюблен в тебя, и я влюблен сейчас. Это изначально было чем-то большим, но сейчас…знаешь?
- Мгм…
- Ты знаешь. Я больше не могу и не хочу тормозить. А еще я не готов тебя отпустить. Не сегодня.
- А свидание? - делаю последнюю глупую попытку сбежать, хотя сбегать совсем не хочу.
Больше всего на свете я хочу остаться с ним…
- Как я уже сказал: я заберу тебя в восемь. До восьми много времени и впереди целая ночь…чтобы заставить тебя запомнить одну простую истину…
Издаю сбитый смешок.
- И какую же?
- Все, что касается тебя — меня интересует.
Коротко и лаконично. Егор больше ничего не говорит. Он вообще не любит особо болтать. От него не дождешься высокопарных, красивых комплиментов, какие описывают в любовных романах — даже я! Даже я пишу такие комплименты, но от него никогда не слышу их. Все, что он хочет сказать — Савельев выражает просто. Взглядом. Он у него темнеет, примерно настолько же, насколько потемнел сейчас. Кто-то, возможно, сочтет такую мелочь серьезным недостатком, но для меня…черт, это одна из лучших черт его характера, от которой я дурею.
Егор не поэт. Он не сказочник совсем. От слова «я-никогда-ничего-подобного-физически-выдавить-из-себя-не-смогу-прости». Он не умеет говорить красиво, а скорее рубит сплеча. Неотесанно в чувственном плане, ну и что? Я была замужем за человеком, который на трепотне собаку съел, и что мне это дало? Ворох проблем и одни прочерки.
Передо мной сейчас совершенно другой мужчина, и я это чувствую. Почему тогда боюсь его, как огня? Не знаю. Но он другой…трогательный в своей искренности, пусть и топорный, но честный. А это ценнее…да, в сухом остатке это гораздо ценнее…
Егор тянет меня на себя, а потом резко переворачивает, и я снова прижимаюсь лопатками к его простыням, которые уже пахнут моими духами. Улыбаюсь…
- Я пойду с тобой на свидание.
Он кивает, оставляя влажный, смазанный поцелуй на моей груди.
- Пойдешь.
Из груди рвется смешок.
- Иногда меня раздражает твоя самоуверенность…
- Хорошо.
- Но не сейчас…продолжай.
- Отлично.
Он спускается на пол, оплетает мои бедра руками и еле ощутимо царапает тонкую кожу зубами.
Вот и все.
Коротко и лаконично.
***
По пути к моей квартире Егор разбирается с делами. Мне нравится иногда наблюдать за ним, затаившись рядом тихой мышкой. В этом он, конечно, хорош…Савельев — оплот бизнесмена, пусть и крутится в довольно чувственной, тонкой среде. Литературный бизнес — это тонко и чувственно, факт. Там нельзя вот так нахрапом, и иногда я не понимаю, как ему удалось добиться таких вершин! Но это быстро проходит вот именно сейчас.
Когда я сижу рядом и слушаю его — все становится на свои места.
Егор не дает красивых обещаний и не льет в уши галлоны патоки, у него совершенно другой подход. Работая с ним, ты чувствуешь силу и уверенность. Когда он говорит — ты хочешь его слушать и хочешь ему верить. Даже не так, у тебя нет другого выхода просто: ты ему веришь. Он звучит, как что-то железобетонное. Никаких иллюзий, только дело. Стопроцентное, каменное плечо, за которым ты с легкостью можешь спрятаться.
Это мне в нем нравится.
Чувство безопасности, которое дать может далеко не каждый. Далеко…
Мягко притормозив на светофоре, он кладет руку мне на колено и пару раз кивает, постукивая по рулю. Я отмечаю, что это происходит неосознанно, и на душе становится теплее.
Кажется, от моего согласия уже мало чего зависело. Кажется, мы стали парой еще в ту первую ночь, а свидание? Это обычная условность. Я уже достаточно о нем знаю, чтобы точно это понимать.
Например, они с Богданом из одного мира. Отец Егора — крупный бизнесмен, владелец пары сотен заводов, и ему вообще нет нужды работать. По сути. Он должен был встать у руля семейного бизнеса, а не заниматься издательством книг, но все планы смешала любовь. Когда-то давно Егор познакомился с девушкой, ее звали Карина. Он влюбился в нее с первого взгляда, но его отец был против такого союза.
Они с отцом поссорились и много лет не общаются. Если честно, они не общаются даже сейчас. Даже после всего. Думаю, Егор хотел бы все это исправить, но не знает, как это сделать. И его отец тоже не знает. Они серьезно поссорились, когда Егор объявил о желании связать себя узами брака с Кариной. Даже подрались. Было сказано много жестоких вещей, а сказанного не воротишь. Сказанное, к сожалению, не вычеркнешь, как я вычеркиваю ненужные эпитеты со своих черновиков. Сказанное навсегда остается с тобой, как и услышанное, а со временем превращается в ров из лавы между двумя конфликтующими позициями.
Так случилось и с Егором.
Он ушел из дома и остался ни с чем. Богдан его поддерживал. Я все пыталась понять эти странные отношения, и, наверно, теперь мне удается это лучше: если бы не Богдан, Егор бы по миру пошел. А он не позволил. Давал ему деньги, помог с жильем, даже с бизнесом.
И наверно, в этом есть зерно истины.
Я кладу руку на его, чуть сильнее сжимаю пальцы, а когда Егор бросает на меня взгляд, слабо улыбаюсь. Нет, я совершенно точно понимаю, о чем он говорит, только с одной сноской: не только некоторые женщины созданы, чтобы разрушать. Но и мужчины. У нас один на двоих багаж за спиной, и он одинаково тянет вниз. А рядом с ним как-то легче становится, будто он нашел какие-то зачарованные ножницы и перерезал веревку вокруг моей шеи.
Вот так просто.
В его стиле. Лаконично и просто.
Мы заезжаем во двор и останавливаемся рядом с моей парадной. Егор вешает трубку и поворачивается, чтобы попрощаться, но я вдруг выпаливаю.
- Давай сходим на свидание сейчас?
- Что?
Он хмурится. Чтобы не успел надумать чего, я слегка мотаю головой и объясняю.
- Дело не в том, что я боюсь передумать или соскочить. Это не так.
- Хо...рошо?
-
- Я тебе верю, Ань, но…
- И дело не в нем, - снова перебиваю его, доверчиво глядя в глаза, - Вообще не в нем. Мне плевать. Я поняла, что не люблю Гришина еще на корабле. Все остыло и прошло, а я отпустила наши отношения.
Егор молча смотрит мне в глаза. Ну, что же ты? Дурак…
Слегка улыбаюсь, касаюсь его щеки кончиками пальцев, а потом тянусь ближе к губам и шепчу.
- Просто…мне было страшно, что ты причинишь мне боль, но я поняла кое-что…
- И что же?
- Что ты — не он. Вообще не он. Ничего схожего между вами нет. Я тебе верю, Егор.
Его глаза чуть сильнее вспыхивают, а я касаюсь его губ совсем слегка и шепотом добавляю.
- Давай выпьем кофе? Я ждала этой чашки целый месяц и, кажется, умру, если прожду еще пару часов.
Он тихо усмехается, потом подается на меня и срывает полноценный поцелуй, наполненный и нежностью, и страстью, и чувственностью. Всем тем, что он никогда мне не скажет — ну и пусть. Достаточно того, что я чувствую и того, что он делает. Потому что, в сухом остатке, ни слова имеют вес, а дела. Егор доказывает мне ими всю серьезность своих намерений, и это важнее всего остального.
- Я заказал столик в ресторане, но… - шепчет он, прижавшись к моему лбу своим, - Кофе — тоже звучит неплохо.
- Просто уточняю.
- М?
- Столик никуда не убежит.
- Два свидания за день? - усмехается, - Ты меня балуешь…
Я тихо смеюсь в ответ и снова его целую.
- Кажется, я готова согласиться и на третье, если ты не передумаешь и не решишь от меня сбежать.
- Даже если бы я так действительно решил, едва ли смог бы, Аня.
Из груди рвется совсем тихое, когда я прикрываю глаза и тянусь еще ближе.
- Не делай мне больно, хорошо? Пожалуйста, не предавай меня…
Егор застывает. Через мгновение он кладет свою горячую ладонь мне на щеку, и когда я поднимаю глаза, серьезно говорит.
- Я не знаю, что будет дальше, но в одном ты можешь быть уверена: никогда не заставлю тебя пройти через этот ад. Ты слышишь? Не получится? Мы разойдемся без грязи. Никакого дерьма. Ничего. Даю тебе свое слово.
А когда он дает кому-то слово — это серьезно…
- …Прекрати вести себя так! - шиплю я, одергивая Егора, но тот ни в какую не поддается.
Уставился в лобовое стекло, весь напрягся. Гудит, пыхтит, взгляда не отводит — смотрит перед собой, как самый злой, большой, Серый Волк из всех серых волков.
Закатываю глаза и отвожу их в свое окно. Мимо проносятся высокие деревья, пропуская лучи огненного солнца. Погода стоит великолепная, а вот поездка уже не кажется мне такой хорошей идеей.
Мы сильно поссорились из-за нее. Очень сильно. С Егором у нас сложились в целом довольно спокойные отношения: все наши недовольства и отрицательные эмоции удается сублимировать и направлять в правильное русло. В секс. Хотя, возможно, это и не совсем правильно, но когда атмосфера вокруг накаляется, а мы переходим на повышенные тона, лучшее, что можно сделать — это любить друг друга. Хотя едва ли этот секс можно назвать любовью и…нет. Нет-нет-нет. Можно. Показательно и ярко, что даже в моменты, когда он бесит меня своей принципиальностью, я люблю его, а он любит меня.
Сильно.
Поэтому я знаю, что сейчас нужна ему. Он никогда не признается, но на самом деле Егор дико волнуется. Возможно, даже боится. Конечно, я бы тоже боялась, если бы мне предстояла встреча с отцом, с которым я не общалась почти десять лет. Ничего удивительного в этом нет…
Перевожу взгляд на Егора. Напряжен до невозможного: плечи, руки, челюсти. Кажется, если засунуть ему в рот оловянную трубу, он и ее перекусит. Даже не заметит этого! Настолько сосредоточен, подвязан. Настолько не здесь.
Может быть, зря я это все?
Мы едем в тишине, которая давит. Осознание того, что, возможно, я совершаю ошибку, тоже давит. Сейчас я ставлю свои отношения под жирный вопрос, а мне страшно ставить их даже под маленькое сомнение. У нас с Егором не все гладко, как в моих романах, но это именно те отношения, о которых я мечтала. Абсолютное доверие, дом, взаимопонимание…Год назад он попросил меня переехать к нему, и я согласилась. Забыла о Париже, даже о возможности туда уехать, хотя мы вместе и летали, но только для того, чтобы познакомиться с мамой. Егор этого очень хотел, и сам настоял, а она? Подловила меня на кухне ночью и сказал, что это именно тот мужчина, который мне безоговорочно подходит, и что папе он бы очень понравился. Короче говоря, мама пришла от Егора в полный восторг, чего я не могу сказать про его отца.
Это правда.
Сейчас я ставлю свои отношения под жирный вопрос. Как отреагирует Егор, когда встретиться со своим родителем и младшим братом, я без понятия. Может быть, на него накатит ностальгия, а я не понравлюсь Григорию Аристарховичу? И что тогда? Пока-пока, сладкие деньки, здравствуй, жизнь во тьме? Снова? Но разве я могу иначе? Чтобы Егор не говорил, я знаю — их ссора с отцом сильно на него давит, потому что он его любит. Конечно, любит…своих родителей ты всегда любишь, а если он у тебя последний? Тем более. Мама Егора умерла давно, когда ему было семнадцать, а Никите — его младшему брату, — десять. Отец — последняя часть семьи, связь с детством и прошлым. Егор, конечно, говорит, что теперь я его семья, но это все равно другое. Так что, разве я могу поступить иначе? Когда ты кого-то любишь, ты не хочешь, чтобы он страдал. Ты хочешь сделать его жизнь лучше, и, если ты можешь это сделать, даже поставив себя под угрозу, разве не сделаешь?
- Эй, - тихо зову его, слегка касаясь ладони пальчиками.
Егор вздрагивает и резко переводит взгляд на меня, потом снова на дорогу.
- Все нормально.
Я улыбаюсь.
- Знаю, просто хотела сказать: я рядом. Все будет хорошо.
Он немного расслабляется, потом кладет руку мне на колено и кивает. Дальше мы снова едем в тишине, но она становится чуть менее давящей. В конце концов, это просто встреча и разговор, а не конец света, так? Хотя добиться ее было сложно…
- …Я тебя не о много прошу! - повышаю голос, глядя ему в глаза, - Просто встреча! Тебя никто не…
- Как ты связалась с ним?!
Егор перебивает меня, щурится, а я застываю. Признаться? Он меня точно тогда убьет…
Закусываю губу.
Через мгновение Савельев взрывается, вскинув руки к потолку:
- Блядь, ну, разумеется!
Он резко поворачивается и идет в сторону гардеробной, по пути расстегивая рубашку. Я бегу за ним.
- Да стой ты!
- Ты говорила с Богданом!
- Номера твоего отца нет в свободном доступе! Извини, у тебя попросить не могла!
Савельев резко останавливается, и я чуть не влетаю ему в спину, а когда он поворачивается — тушуюсь. Кажется, если бы он мог метать молнии одним своим взглядом, наша квартира превратилась бы в филиал «после бомбежки». Определенно точно.
Вздыхаю и прикрываю глаза.
- Господи, ну не смотри ты на меня так…
- Как «так»?!
- Будто убьешь сейчас!
- Знаешь?! Я очень к этому близок!
Он снова разворачивается и опять прет в гардеробную, но на этот раз я за ним не иду. Наблюдаю со стороны, как он срывает с себя рубашку и что-то бубнит под нос — хочется засмеяться! Ну, правда. Он сейчас похож на колючего ежика-переростка, которому вкололи ударную дозу допинга злости. Аж пар из ушей валит.
Крадусь и тихонько становлюсь за спиной. Обнимаю. Егор тут же замирает, а потом выдает.
- Не поможет. Не сегодня.
- Я просто хотела как лучше…
Правда срывается с моих губ играючи и просто. Потому что рядом с ним мне не нужно скрываться и выкручиваться: мы сразу договорились — только правда. Я уже привыкла. И говорить, если меня что-то беспокоит в лоб, и всякие вопросы задавать, даже если они неудобные. Я привыкла. Он меня приучил, и сейчас я не хочу отступать от наших правил…
Этого и не требуется.
Егор шумно выдыхает, а потом обнимает мои руки своими ладонями и говорит тихо.
- Я знаю, но мой отец…
- Если бы я смогла поговорить со своим, Егор, я бы все на свете за это отдала…понимаешь? - на глазах собираются слезы, но я жмурюсь и упрямо продолжаю, - А ты можешь. Ваша обида…это так глупо и…
- Эй, ты чего?
Через мгновение я оказываюсь в тесных, крепких объятиях и утыкаюсь носом в грудь, где долбит родное, второе-мое сердце.
Закрываю глаза.
- Просто…я же вижу, как на тебя это давит. Да, я позвонила Богдану, чтобы узнать номер твоего отца, и, наверно, так делать не надо было, только…я по-другому не смогла. Попробуй, пожалуйста. Хотя бы просто попробуй с ним поговорить. Через две недели он будет в Москве. Пожалуйста…
Егор бережно проводит по моим волосам, а потом укладывает голову мне на макушку и кивает пару раз.
- Хорошо. Если для тебя это важно, я встречусь с ним. Но ничего не обещаю. И если он снова начнет, блядь, лезть не в свое дело…
- За попытку не казнят, а если он начнет — ты всегда сможешь уйти.
- Только перестань плакать.
- Обними меня покрепче, и я перестану, - бубню, а он тихо смеется, но покрепче обнимает все-таки.
- Ты в последнее время очень сентиментальная, малыш.
- Да…знаю.
Прикусываю губу. Я знаю…
Мы подъезжаем к назначенному месту вовремя, но Егор не спешит выходить из машины. Он сидит и смотрит в сторону ресторана, как на место собственной казни, и я снова начинаю нервничать.
Слегка тяну его за руку и заставляю перевести взгляд на меня, а потом киваю.
- Все будет хорошо.
- Да…да.
- Иди.
- Что? А ты?
- Это твой разговор, я буду лишней.
- Нет.
- Да. Ты должен поговорить с ними один. Я подожду тебя здесь.
Егор долго смотрит мне в глаза. Кажется, идея пойти без меня, нравится ему еще меньше, чем в принципе пойти, но я отвечаю твердо и уверенно, а значит, у него просто нет выхода. Поджав губы, бросив на меня еще один говорящий взгляд под названием ты-мне-за-это-ответишь, Егор вылезает на улицу и чеканит шаг до входа.
Мда. С таким настроем вряд ли что-то пойдет по плану, но я надеюсь, что его отец будет более мудрым, а пока мне нужно подышать.
Открываю свою дверь и выползаю наружу. Состояние у меня так себе. На грани с разбитым, наполовину потерянное. Прикрываю глаза и прикладываю руку к животу. Божечки, как же меня тошнит. Так всегда? Да? Бывает, когда ты ждешь ребенка? Если да, я обязательно позвоню сегодня своей мамочке и поблагодарю ее за то, что она все это вынесла, потому что я уже на грани.
Нервозность, перепады настроения, тошнота — все это нихрена не шутки. Это моя реальность, которая усложняется незнанием Егора. Почему он не знает? Потому что я — идиотка. Не хотела отвлекать его от будущего разговора с отцом, а по факту просто прикрывалась им, как щитом, ведь…мы встречаемся так мало. Всего год нормальных, полноценных отношений. Взрослых. С совместным бытом, проблемами и новыми правилами. Мы пока еще даже не притерлись, как следует! Даже не открывали серьезный разговор про будущее! А я уже беременна. Будущее
Черт.
Я не скажу, что сомневаюсь в Егоре. Когда он говорит, что любит меня — я знаю, что это так, но…ребенок…целый человек! Черт возьми! Проклятый вечер, когда я выпила слишком много вина! И чтоб пусто было всем закрытым поблизости аптекам Подмосковья! Так это и бывает, полагаю. Да?...
- Не могу поверить, что ты заставила его приехать…
Вздрагиваю всем телом и резко оборачиваюсь. Ко мне вальяжной походкой подходит Богдан, у которого на лице играет привычная, самодовольная улыбка.
Как же бесит! Закатываю глаза и отворачиваюсь, уставившись на вход в ресторан.
- Какого черта ты здесь забыл?
- Как это «какого черта»? Пришел посмотреть, конечно же!
- Господи…
- И погоди, я тебя напугал?
- Ты подкрался.
- И что? Для девчонки, которая не испугалась Савельева старшего, это не оправдание.
Зыркаю на него супер-злобно, а он затягивается и выдыхает дым в небо. Меня начинает тошнить еще больше, поэтому делаю от него шаг и шиплю.
- Не кури рядом со мной!
- Почему?
Теряюсь. Открываю рот, но не знаю, что сказать, и просто отворачиваюсь. Через мгновение слышу шумный выдох…
- Не может быть…ты что…
- Молчи!
- Почему?
Какой-то тупой разговор. Смотрю, как Богдан растерянно хлопает глазами, сжимаю края свитера и прикусываю губу. Боже…ну, почему он не придурок на самом деле? А?! Почему он такой умный?!
Так, ладно. Не собираюсь вестись на эту глупость. Гордо расправляю плечи и упрямо смотрю на двери. Цежу.
- У тебя нет других дел?!
- Я же сказал: не мог это пропустить.
- Ты такой придурок, господи… и как на тебя ведутся вообще?!
- О, это простой вопрос: у меня много денег, - Богдан очаровательно улыбается, откидывает недокуренную сигарету, а потом щелкает пальцами, - Так что насчет…
Мой взгляд моментально тяжелеет, но я не успеваю ничего сказать. Через мгновение на крыльце появляется злой Егор, и я испуганно поворачиваю на него голову. Думаю о том, что все пропало. Просто! Все! А он переводит тяжелый взгляд с меня на Богдана и обратно.
Красота…
Делаю шаг назад и сжимаю себя руками, а этот клоун поднимает свои вверх в жесте под названием «сдаюсь» и гаденько улыбается.
- Приветствую, дорогой. Выглядишь — загляденье.
Егор фыркает, сбегает по ступенькам и подходит к нам, а потом обнимает меня и щурится в бывшего-вечного-лучшего-друга.
- Что-то потерял?
- Не, заехал перекусить. Как дела?
- Сказочно. Пойдем, Ань.
- Стой, куда? Но...
- Я сказал, что если мы будем говорить, то только в твоем присутствии. Да и потом, отец был совсем не против, даже наоборот. Пошли.
Савельев бережно направляет меня в сторону входа, а сам зыркает в сторону Богдана, будто накинется, если тот лишний раз шевельнется. Кажется, сейчас точно что-то будет, и это явно не что-то хорошее. Мне к горлу подкатывает тошнота, но я пересиливаю этот порыв и шиплю.
- Уходи ты уже! Не осталось шлюх, которых ты можешь окучить?!
- Ой, я же теперь семейный человек…Кстати, было обидно, что вы не приехали на мою свадьбу. На вашу-то позовете?
Я моментально краснею до кончиков ушей и боюсь повернуть голову в сторону Егора. Как задеревенела. Моментально. Что за человек такой?! Не мужик, а сплошное наказание…
- Обязательно.
- Буду ждать приглашения, дорогой.
Богдан еще гаже и шире улыбается, начиная пятиться в сторону своего красного спорткара.
- Кстати, поздравляю. Супер, когда ты связался не со шлюхой, скажи? Сразу дышится легче.
Егор щурится сильнее, на что в ответ мы оба слышим отвратительный смешок.
- Мне вот легче. Моя жена — свинота, конечно, поэтому готовьте стул побольше, но верная, а такое за бабки не купишь, будь ты хоть трижды наследником. Истина!
- Господи… - выдыхаю я, - Какой же ты отвратительный говнюк…
- Это да, - довольно кивает он, - Что есть, того не отнимешь. Но я очаровательный и дарю потрясающие подарки, а если честно…я за вас рад, ребят. Смотритесь вместе огонь. Получше меня с толстозадой супругой.
- Ушам своим не верю… - шепчу, а Егор закатываю глаза и цыкает.
- Ей бы бежать от тебя…
- Если она сможет пробежать хотя бы километр от меня или в принципе, я отдам этот спорткар в фонд вашей молодой семьи.
Меня снова обдает жаром. Егор хмурится, явно не понимает, что здесь происходит, но не подает вида. Бросает только небрежно…
- Себе оставь, говнюк. Пойдем, Ань…
Мы уходим в ресторан, но напоследок я оборачиваюсь и замечаю, что на лице Богдана появляется странное выражение лица. Задумчивое, немного растерянное и явно неверующее, что я действительно отколола такой прикол и не сказала Егору правду.
Сразу становится стыдно. Я клянусь себе, что обязательно все расскажу, как только закончится эта встреча, но судьба и тут вмешивается…
Когда мы заходим в зал, я сразу вижу отца Егора. Он поднимается со своего места и беззастенчиво меня разглядывает, как диковинную зверушку. Ну, или я драматизирую? Не знаю точно, чего и ждать…
- Значит, это и есть загадочная Анна, которая подняла на уши весь мой офис? - протягивает он, я замираю.
Внутри все снова холодеет, и мне так хочется сбежать…Я жмусь к Егору ближе в поисках защиты, он это считывает и шипит.
- Прекрати ее пугать!
- Да я разве начинал? - хмыкает он, потом улыбается и протягивает руку, - Ну же, позвольте вашу ручку, Анечка. Мне действительно приятно с вами познакомиться.
Мне тоже, правда. И то, что произойдет дальше совсем не связано с моими ощущениями. Просто мимо проходит официант с подносом, на котором стоит тарелка, полная моллюсков. Запах доносится и бьет по всем рецепторам апперкотом, и через мгновение я понимаю, что сдерживать естественные позывы организма больше не смогу.
Резко разворачиваюсь, зажимаю рукой рот и несусь в сторону, где, как мне кажется, располагается туалет. Единственное в этой потрясающей зарисовке — я не ошиблась. Все остальное плохо. Очень-очень-очень плохо…
Так облажаться...это могу только я, полагаю.
Черт, надеюсь, он не воспримет это, как личное оскорбление...
Об этом я думаю уже десять минут, пока сижу у унитаза, прижимая ручку ко лбу. Выйти? Ни за что! После такого позора, я ни за что в жизни не выйду из этой кабинки. Тут меня и забетонируйте, пожалуйста, ага?
Дернувшись, резко поднимаю глаза на дверь.
- Ань?
Егор зовет меня тихо, но я уже настолько хорошо его знаю, поэтому понимаю моментально: он догадался. Или ему подсказали…все-таки у его отца двое детей, и он явно более сведущий в таких вопросах.
Черт возьми…
Тянусь к ручке, открываю защелку и толкаю дверь. Егор выглядит бледным. Он появляется на пороге туалета хмурый, испуганный и серьезный. Осматривает меня придирчиво, потом протягивает воду, но молчит. Наверно, хочет спросить. Не делает этого только потому, что не знает, с чего начать.
Он определенно не знает…
Блин…
- Я беременна, - отвечаю на все вопросы сразу за него.
Егор застывает, потом втягивает воздух через плотно сжатые губы, а я закрываю глаза ладошками и всхлипываю.
Ну, конечно…
Он не хотел…разумеется…
- Прости…
- Тебе больно?
- Что?
- Не плачь, Ань… - тихо говорит он, присаживаясь на корточки.
Убирает волосы за ухо.
- Все будет хорошо.
- Я знаю…
- Я тоже…
Повисает странная пауза. Егор выглядит очень озадаченным, будто мысленно разбирает сложнейшее уравнение, но не может найти ответа. Через мгновение он трет лицо, а потом резко отнимает руки и указывает ими в меня.
- Я не понимаю, как спросить, поэтому буду в лоб, хорошо?
Киваю.
- Ты не хотела? Поэтому мне не сказала?
Как-то теряюсь.
Что, блин?!
- Нет!
- Нет, не хотела или…
- Я не поэтому не рассказала!
- А почему тогда?
Увозу взгляд и прикусываю губу. Почему?…
- Я не знала…хочешь ли ты…и…я просто…
Егор тихо усмехается, а потом подтягивает к себе и обнимает. Я пищу что-то вроде…
- Блин, не надо. Меня же только что стошнило, воняет…
Это смешит его еще больше, а объятия становятся еще теснее.
- Мне плевать. Глупая…
- Почему это глупая? Это же логично и…
- Потому что ты думала, что я могу быть не рад тому, что скоро стану отцом, конечно же.
Замираю. Из груди рвется тихое…
- А ты рад?…
И господи, сколько надежды в моем голосе. Вся броня давно пала, все защитные механизмы потеряны. Я снова та маленькая девочка, которая просто хочет…чтобы мужчина, которого она любит, любил ее в ответ. Это все. Мне большего и не нужно, и я…я наконец-то чувствую, что получила это все.
- Конечно, Ань. Если бы тебя не тошнило, я бы сразу же поднял тебя на руки, закружил…ну, скорее всего. Нет, точно закружил.
Тихо смеюсь, а когда отстраняюсь и смотрю ему в глаза, его горят тысячей огней. Егор ласково проводит по моей щеке кончиками пальцев и улыбается.
- Не могу поверить…у нас скоро будет малыш…
- Да…
- Теперь ты от меня уже никуда не денешься.
- Звучит…привлекательно.
- Привлекательно, значит?
- Привлекательно, - дразню его, а он кивает и усмехается.
- Ну, тогда…можем выйти, чтобы я все-таки тебя покружил?
- Кружить не надо, не будем рисковать. Но выйти — да, сможем. Только…
- М?
- Я не смогу быть здесь. Поеду домой на такси, хорошо? Потом…
- Нет.
- Егор…мы здесь не просто так.
- Отец хочет с тобой познакомиться поближе, малыш. Он сразу все понял и теперь зовет нас вместе к нему домой. Поехали?
- Но…
- Ты ему понравилась.
- Что?
- Сразу, как я подошел, справился, где потерял тебя. Он хотел познакомиться с женщиной, которая не забрала меня у семьи, а сделала все, чтобы вернуть. Ради меня.
Краснею просто жутко…Егор тянет меня на себя, поднимает на ноги и поправляет одежду, ненадолго задерживая ладонь на моем животе. А сам становится…совершенно потрясающим: теплым, немного растерянным, но таким счастливым. Искренним…
У меня в сердце подрываются снаряды. Я почти готова разрыдаться, когда он поднимает глаза и сталкивается с моими.
- Не верю… - шепчет, я киваю пару раз и тихо всхлипываю.
- Закрытые аптеки…
Егор издает смешок.
- Закрытые аптеки. Поехали?
- Да, хорошо…поехали.
Куда угодно.
Если честно, я поеду с тобой, хоть на край света.
Потому что я люблю и любима. Наконец-то все так, как должно быть…вместе с тобой. Мужчина моей мечты…
Я выхожу из здания ЗАГСа и вдыхаю полной грудью, на мгновение прикрыв глаза и направив лицо к солнечным лучам.
Свободен…наконец-то свободен.
Развод, как оказалось, дело сложное, когда все не по-настоящему. Вот так, да? Странно получается, но получается так. С Аней у меня была сильная связь и глубокие чувства, поэтому она не стала ничего требовать. Согласилась на все условия и просто ушла, а Стефа? Всю кровь мне выпила.
Иногда мне казалось, что ей это в кайф.
Конечно, раньше я так не думал. В смысле, даже не про чувства. Раньше я не понимал, что Аня развелась со мной так быстро не из-за гордости. Возможно, если бы она меня-дебила меньше любила, то просто так не ушла бы, а наказала, но она любила. И на наказание не осталось сил.
Да, теперь я все вижу не через призму собственного эгоизма. Сейчас, после того как я побывал в ее голове, мне проще понять действительность, и я снова благодарен.
Так жаль…
Блядь, как же жаль и как же горько, что осознание приходит с опозданием. Всегда так бывает. Только спустя время, жизнь дает тебе возможности посмотреть на себя со стороны и понять, каким кретином ты был. У меня, по крайней мере, именно так. Время и жизнь отвели от ситуации, а потом тыкнули носом прямо в мое дерьмо посредством ее книги. Вот так просто. Чтобы все понять, мне потребовалось объебаться по полной программе, а потом дойти до книжного и прочитать. Чтобы увидеть. Увидеть, каким же токсичным, циничным ублюдком я могу быть, если отпускаю всю свою тьму и забываю, что вокруг есть другие люди.
Нет, я не стал в одночасье святым, разумеется. Все люди всегда были и будут эгоистами, а тот, кто говорит обратное — врет; я себе больше не вру. Мне нравится это приобретенное качество, которое позволяет смотреть на вещи здраво и прямо: не врать себе, не замасливать, не пытаться быть лучше хотя бы в своих глазах! Чем я есть по факту. На все свои поступки надо смотреть прямо. Без оправданий, без попыток себя обелить — никакого «песка в глаза». Просто, сука, смотри прямо! И твой внутренний компас никогда не сломается.
Ты ведь чувствуешь. Ты всегда это чувствуешь — момент, когда ты пересекаешь границу дозволенного. А чтобы не стыдиться собственного отражения и не жалеть о принятых решениях, нельзя пересекать эту границу.
Я пересек ее много раз за брак со Стефанией. Сначала сильно проштрафился перед Аней, потом с Богданом получилось все херово…наверно, мне надо благодарить Бога за то, что он посылает мне правильных людей и вторые шансы? С ним точно. С ней уже не может быть второго шанса, я знаю. Аня счастлива с Егором, и я за нее рад. Наверное. В груди что-то все равно шпарит ревностно, но в целом…да, я рад. Мне неприятно это признавать, но Пушкин — хороший мужик. Честный, прямолинейный. Богдан говорит, заботливый и верный. Он говорит, что с ним она будет, как у Христа за пазухой, а со мной — полный проеб, поэтому «оставь ее в покое. Серьезно. Ты уже проебался по всем фронтам, и сейчас лучшее, что ты можешь сделать — это пропасть с радаров и позволить ей быть счастливым».
И он прав. Я не готов быть мужчиной, который сможет сделать ее счастливой, потому что мне предстоит еще долгая работа над собой, чтобы иметь возможность когда-нибудь снова, в третий раз, назваться «надежным плечом». Теперь просто по праву. Ия этого хочу. Наверно, сейчас — это здравое решение. Дать себе время научиться им быть.
В первый раз с Аней, не получилось. Я был молодым и глупым, многого не понимал и не ценил. Относился, как к должному. Даже расстаться по-человечески не мог.
Во второй раз, схватил наказание…
Богдан хлопает входной дверью, и мы остаемся со Стефанией наедине.
Я смотрю на нее долго и пристально, стараюсь узнать девушку, которую когда-то полюбил, но не думаю, что она на самом деле ей была хоть когда-то. И это забавно, почти смешно, но с привкусом горечи на кончике языка.
- Что ты на меня так смотришь?! - ощетинивается наконец, срывает одеяло с постели и прикрывает нагую грудь, - Только давай без нотаций, хорошо?
Потрясающе…
Я пару раз киваю, вытираю сухие губы и хочу что-то сказать…а потом понимаю: какой в этом смысл? Нам не о чем говорить и нечего делить. Вообще ничего не осталось, и почему я цеплялся за нее? Тоже непонятно.
Подхожу к стулу, присаживаюсь и откидываюсь на спинку, глядя на то, как истерично и рвано супруга пытается натянуть свою одежду. Меня не трогает, что она снимала ее не для меня, если честно. Меня ничего не трогает, кроме гадливого чувства отвращения.
Вот так…
- Я не виновата! - снова взрывается она, - Ясно тебе?! Это все твоя вина!
- Интересно. В чем я виноват?
Стефазыркает на меня гневно, втягивает воздух сквозь плотно сжатые губы, а потом вздергивает подбородок и цедит.
- Ты обещал мне, что я буду счастлива. Ты говорил, что подаришь весь мир. Но что я получила?! Моя карьера — провал; деньги?! Ты не можешь себе позволить и половины из того, к чему я привыкла! Секс? Ты постоянно усталый! А я хочу трахаться, ясно?! Если у тебя какие-то проблемы с эрекцией…
Стефа осекается, потом боязливо смотрит на меня в ожидании. Чего ты ждешь? Что я вскочу, начну кричать? Ударю тебя? Не скрою, такое слушать неприятно, но в целом…мне плевать. Я моментально вижу все, чем ты опутала меня, и этого достаточно, чтобы прийти в себя и скинуть цепи с шеи.
Мне хватит.
- Хорошо, - спокойно соглашаюсь, Стефа хмурится.
- Хор…хорошо?
- Да, хорошо. Пусть будет так. Знаешь? Даже лучше, что так.
- Почему это?
- Потому что при таком раскладе ты не будешь противиться разводу.
Прозвучавшее, запретное слово срабатывает, как сирена. Стефания тут же сбрасывает морок, словив всего секундный шок, расширяет глаза и выдыхает.
- Как развод?!
- Вот так. Собирай свои вещи и уебывай из моей квартиры. У тебя час.
- Но…
- Без «но», - устало вздыхаю, встаю и поворачиваю на выход из спальни, - Я устал, а как мы выяснили — тебя это не устраивает. Боюсь, я не смогу удовлетворить не только твою вагину, но и твое желание устроить громкий скандал. Час. Время пошло.
Скандал она устроила все равно. Сначала полезла драться, потом начала рыдать, уговаривать, предлагать варианты. Психолог? Отдых? Блядь, покаяние в проблемах. Что угодно. Она даже на колени вставала и не ради отсоса, хотя потом пыталась сделать и его. Стефанию сорвало в истерику, и она хотела пойти проторенной дорожкой: через мой член. Только мне уже не шлось, и член не отзывался.
Все умерло.
И желание, и тяга, и радость от обладания. Она стала для меня грязной в моменте, и я понял, что чувствовала Аня, когда я, как придурок, пытался к ней подкатить, после всего, что сделал.
Так я купил книгу, если честно. Мне хотелось разобраться, а она всегда помогала мне расставить все на свои места, и в этот раз помогла тоже.
Я многое понял. Прошел процедуру сложнейшего развода, которую Стефа всеми правдами-неправдами оттягивала. Ей, разумеется, ничего не удалось. Все, что она получила — это свою машину, как мой свадебный подарок, и на этом расход. Богдан круто помог с адвокатом, который разбивал все ее ухищрения, как лучший игрок в боулинг кегли сносит. Не знаю, зачем ему это было нужно? Но я благодарен, поэтому мне больше не приходило в голову его подставить, да и не было больше причин. Богдан ушел из издательства и отдал его полностью под мой контроль, а сам примкнул к бизнесу своего отца. Женился…Кстати, насчет этого. Зря он про свою супругу так. Да, она не модельной внешности, но очень симпатичная, а еще смотрит на него, как на Бога. Вот бы он тоже не объебался, конечно, как я, но это уже его история и его уроки. Может быть, чтобы ценить начал, ему как раз это нужно? Получить бумерангом по лбу. Бывает, от таких ударов все внутри переворачивается. Понимание меняется. Суть выходит на поверхность. Да…иногда уроки — важнее всего, чтобы понять, что важнее всего именно уроки, которые ты получаешь, после того как облажаешься. Может быть, ему действительно это нужно, чтобы переоценить ценности и измениться? По крайней мере, я хочу в это верить.
А пока снова вздыхаю и улыбаюсь своей свободе.
Наконец-то!
Вдруг за спиной резко открывается дверь, и я слышу громкий, заливистый смех. Поворачиваюсь.
Сердце моментально замирает.
Глазам своим не верю!
На пороге ЗАГСа стоит Аня в красивом, легком, белом платье. Не таком, какое надевают на свадьбу — без тяжелой юбки и всех этих безумных оборок. Оно простое, но тем и ценнее, полагаю, ведь выглядит она просто потрясающе.
Хотя, может быть, дело и не в платье вовсе…
Рядом с ней стоит Егор. Он смотрит на Аню так, будто весь мир сосредоточен в ней одной. В его взгляде много нежности и любви. Какого-то безграничного, теплого трепета. Он мягко обнимает ее за плечи и шепчет что-то на ухо, а она заливисто хохочет, прижимая ручку в животику. Небольшому, но явному…и это бьет под дых.
Она беременна…
Липкое, разрушающее чувство проходится по нутру, а сам я не думаю. Юркаю за колонну и выглядываю из-за нее, как вор. В следующее мгновение Егор подхватывает Аню на руки, она визжит, хватается за его шею, и как девочка улыбается.
Такая красивая…такая счастливая…
Похоже, они только что связали себя узами брака. Тихо, спокойно, без лишней спеси. У них не было большой, пышной свадьбы, похожей на мою с ней или со Стефанией. Но в ней есть то, чего не было у меня никогда — безграничного спокойствия и счастья. Горько признавать, но даже со мной она не была такой, как будто чувствовала, что однажды я ее предам.
А Егор не предаст никогда.
Только сейчас я понимаю, что имел в виду Богдан, когда называл их «небесной парочкой». Такая любовь прописана наверху звездами, не иначе. И да, это больно осознавать, неприятно. Горько, что я так не смог и даже не пытался…может быть, и получилось бы, но я действительно не пытался. А он ради нее все что угодно — это тоже видно сразу. Он ради нее и небо, и землю перевернет, если потребуется.
Я улыбаюсь.
Прижимаюсь плечом к колонне, не выхожу на свет, чтобы не мешать. Я сильно задолжал ей и не хочу разрушать этот миг ее абсолютного счастья. Просто стою в тени и наблюдаю, как Егор подносит ее к своей машине, спускает, а потом обнимает ладонями щеки и целует в губы.
Она для него — весь мир; и ни одна женщина никогда не сможет этого изменить. Его взгляд не блуждает, не ищет. Он сосредоточен и подарен до последней капли ей, а ее взгляд — ему.
Она не замечает ничего вокруг.
Улыбается так открыто, потом юркает в салон и пока он обходит машину, пристегивается. Не скрою, что эгоистичная часть меня хочет, чтобы она подняла глаза и заметила меня, но я стараюсь быть лучше, поэтому делаю шаг поглубже в нишу, чтобы этого ни за что не случилось.
А этого и не будет.
Аня не такая. Она никогда не посмотрит на сторону, если сделала свой выбор. И этого, конечно же, не происходит. Как только защелка на ремне срабатывает, она поворачивает голову в сторону водительского сидения и улыбается. Егор занимает свое место и получает еще один поцелуй, а потом заводит машину и увозит ее в их светлое будущее.
Я остаюсь стоять и смотреть вслед.
Что чувствую? Горечь и острое одиночество, но вместе с тем теплую надежду, что и у меня когда-нибудь будет так же. Надеюсь, что к тому моменту, я вырасту достаточно, чтобы больше не потеряться в собственных пороках. А еще я счастлив за нее. Через боль и эгоизм, которые клубятся в районе сердца, но я счастлив — и этого гораздо больше, чем тьмы.
Она этого заслуживает.
Сбегаю по лестнице, когда машина скрывается за поворотом, и недолго смотрю ей вслед. Усмехаюсь тихо, прокручиваю ключи на пальцы и поворачиваю в сторону своей двери. Возможно, именно сейчас я заложил первый кирпичик своей будущей жизни, отказавшись от притязаний. Это хороший и правильный поступок; если не смог сделать женщину счастливой, отпусти ее и позволь найти счастье там, где тебе пока нет места. Возможно, мне это зачтется. Надеюсь, так и будет. Ведь...как говорят? Бог любит троицу, да?...