Машина заворчала и тронулась, оставляя за собой облако пыли. Прощай, Т1, чтоб на тебя метеорит упал!

Вот он, шанс сбежать, пришло в голову Терезе незадолго до отъезда, и какое-то время она продумывала, как им воспользоваться. Они отправляются на Т5, а это космическое путешествие. Ильтен официально приобретет для нее билет, ее пропустят в зону вылета… Дальше — дело техники. Затесаться в другую группу улетающих в Шайхаф или Юверд, а там попросить убежища. Проблема в том, что без Ильтена Тереза за пост контроля не попадет, а он не захочет бежать с ней из Тикви. Оглушить его чем-нибудь после того, как они пройдут пост? Очнется не вовремя, поднимет всех на поиски, сорвет такой хороший план… Да и чисто по-человечески Тереза не хотела причинять ему вред. Пусть в некоторых вещах Ильтен — дурная деревяха, но сделал он для нее столько, что рука не поворачивается его обидеть. Всей своей судьбой рискнул и планирует рисковать дальше.

А для чего ей, в сущности, бежать? И от чего? Она терпеть не могла Т1, но они и так оттуда уезжают. Она ненавидела работу Ильтена — он сменил работу. Ее бесили поставщики Брачной Компании и дурацкие невесты, так она их больше не увидит. Что еще она хотела бы оставить позади, не оглядываясь? Ильтена? Нет! Она могла бы кинуть его, уехать одна, но вспоминала бы исключительно добром. Даже скучала бы. Беспокоилась: как там этот олух без меня?

Если бы Терезе было к кому возвращаться, она продолжила бы попытки побега. Но Анджея Ковалевского больше нет. Командование? Смешно. Ее давно внесли в список без вести пропавших и вычеркнули из всех остальных. Война с Ирру как-нибудь закончится без ее участия. Родители? С них станется еще и отругать ее, что бросила такого мужика, как Рино Ильтен. Не алкаш, не наркоман, хорошо зарабатывает — с их точки зрения, идеал.

Никакой он, конечно, не идеал. Обманщик и сластолюбец. С другой стороны, обманывать службу охраны безопасности — не грех. А касательно второго… если рядом не будет проклятых невест, это, может, и не недостаток.

Планета Т5 была тиха и прохладна. После центральной Т1 с ее жарким солнцем это казалось странным. Тереза даже поежилась на свежем ветру в своих капроновых одеяниях.

— Здесь еще и зима бывает, — проинформировал ее Ильтен со странной гордостью, будто зима была его личной заслугой. Он тут родился, это его планета.

— И снег? — уточнила Тереза.

Снег она не любила. Единственным плюсом Т1 она считала то, что на планете не бывало снега. Снег засыпает дороги, нарушает коммуникации.

— Снег? — спросил Ильтен. — Ты имеешь в виду твердый дождь?

Ни фига себе! Он не знает, что такое снег?

— На Т6 это случается, — сказал Ильтен. — Даже не так чтобы редко. Но только в высоких широтах. А на Т4 — везде. И большая часть планеты засыпана мелкокристаллической водой… снегом этим самым. Все, кроме тропиков.

Ильтен не бывал ни на Т6, ни на Т4, и ему сложно было такое представить. Вряд ли он смог бы комфортно жить на этих планетах. Но многие невесты говорили о снеге, из чего он сделал вывод, что во Вселенной это — не редкость. Удивительно, но некоторые признавались, что им тоскливо без снега, ведь он красивый и чистый, и по нему можно кататься на специальных приспособлениях. Кто-то утверждал, что снежная зима — ее любимое время года, а пару раз Ильтену попадались девушки, жившие в вечных снегах и не мыслящие себе иного. Он предусмотрительно подбирал им женихов с Т6 и Т4. Но до сих пор никогда не задумывался о том, к какому климату привыкла Тереза. А вдруг она тоже любительница зимы и страдала все то время, пока они жили на Т1? И теперь продолжит страдать на бесснежной Т5…

— На Т5 вода всегда жидкая, — осторожно произнес он. — Зимой у нас десять-пятнадцать градусов. Вода не замерзает, но по сравнению с летними двадцатью-двадцатью пятью это холодно.

Тереза хмыкнула. Холодно им при плюс десяти! Но сказанное Ильтеном ее порадовало. Ни настоящего холода, ни серьезной жары. И солнце на прозрачных небесах светло-желтое, почти как дома. А в палисаднике у пассажирского терминала сидели на ветвях птицы с длинными сиреневыми перьями и что-то чирикали — явление совершенно немыслимое для мегаполисов Т1. Пожалуй, она готова полюбить эту планету. Не как родную, конечно, пускай Ильтен не надеется, но жить здесь будет не тошно.

Приемщику заявлений полагалась от компании двухкомнатная квартира на четвертом этаже семиэтажного дома. Она была поменьше габаритами и попроще обстановкой, чем квартира-офис диспетчера, но Терезе показалась уютной. Малоэтажное, по меркам Т1, здание утопало в кронах высоких деревьев с желтыми и розовыми цветами. Выйдя на балкон — а балконы были во всех помещениях, даже в кухне и ванной, — можно было дотронуться до веток и набрать лепестков. При этом темно в квартире не было: ветки редкие, листья ажурные, цветы полупрозрачные. Позже Тереза пристрастилась принимать ванну с только что сорванными разноцветными лепестками, а сушеные — добавлять в чай.

Большую комнату Тереза объявила своей, а вещи Ильтена велела грузчикам отнести в маленькую. Много ли надо места мужику его комплекции? Тем более что работать ему теперь предстоит не дома: пункт приема заявлений от желающих вступить в брак располагался на первом этаже этого же здания. Удобно: в непогоду можно не выходить на улицу, и все же не прямо на дому, как на Т1.

Ильтен попытался оспорить диспозицию:

— Почему это меня в маленькую? Мы вместе должны жить в большой комнате, а малую оставить для детей.

— Отвали! — отрезала Тереза. Ишь, раскатал губу! — А то вообще навсегда лишишься надежды не только на детей, но и на сам процесс.

Трех дней не прошло, как отдал последнюю невесту мужу, царапины на спине зажить не успели, а уже о детях с Терезой размечтался! Развратник треклятый.

Кстати, насчет детей. Контрацептивы в Союзе Тикви запрещены законом. Неженатого мужчину, уличенного в использовании контрабандного товара, упекут на каторгу, у женатого плюс к тому отберут жену. Женщине, конечно, ничего не будет, но она лишится мужа, который, возможно, был ей по душе… Понятно, чем продиктован запрет: государство демографией не то что озабочено, это слишком мягкое слово, у него прямо-таки кипит и горит. Любая встреча мужчины и женщины, которая и так-то не слишком вероятна чисто статистически, должна заканчиваться беременностью, а сопутствующие нюансы не волнуют: замужем ли эта женщина или отец девочки еще не договорился о ее браке, а если замужем, то за кем, за своим ли партнером — всякое ведь бывает, — и как у нее со здоровьем, и не станет ли плод угрозой для ее жизни — аборты, между прочим, тоже строго запрещены, никаких медицинских показаний, никаких исключений. Конечно, генеральная линия государства — это одно, а реальность — другое, и в нашей реальности существует куча препятствий к тому, чтобы директива сверху воплотилась в жизнь, начиная с браков, бесплодных по генетическим причинам, и заканчивая тем печальным фактом, что дней, неблагоприятных для зачатия, больше, чем благоприятных. Но Тереза готова была деньги поставить на то, что кое-кто из невест унес в новую семью подарочек от Ильтена. У этого мерзавца дети по всему Союзу раскиданы, а он тут строит из себя обделенного, мечтает, понимаешь ли!

Скрипнув зубами, Тереза попыталась в отместку помечтать, что кто-нибудь из мужей, вынужденных растить чужого ребенка, явится бить Ильтену морду. Увы, увы — мечтать не вредно, но это не более чем мечты. Никто не станет предъявлять претензий. Наказание за подкат к чужой жене сурово, но в тот момент невесты еще не были женами. Кроме того, Ильтен действовал в рамках своих должностных обязанностей, то есть иначе и быть не могло. А за побочный эффект он не в ответе. Кое-кто из тех мужей, кому генетика не позволяет самому стать отцом, еще и благодарен должен быть: официально ребенок его, и именно он получит за малыша немалое денежное вознаграждение от государства.

Но как же муторно все это понимать! Вот у Анджея никаких детей до Терезы не было. И с ней тоже… Обидно за него до слез. Зачем они тянули с ребенком? Ждали, когда закончится война. Для Анджея она уже никогда не закончится. Отличный парень, статный красавец, сильный, храбрый, настоящий лейтенант, куда там Ильтену… И погиб, не оставив никого после себя. А у этого смазливого гада на каждой планете по десятку неучтенных потомков! Ну как с таким жить?

Ильтен смирился. Как смирялся в конечном счете со всеми ее закидонами. Анджей не смирился бы ни за что. Перебросил бы ее через плечо, унес в свою комнату и показал, кто в семье главный. Но если бы Ильтен вздумал так поступить, она бы его прибила.

Мир так мир. Тереза не была настроена враждовать. Она помогла Ильтену развесить по стенам в маленькой комнате любимые фотографии, настроила телевизор, выбрала ковер в прихожую, а шторы с окон поснимала, чтобы не мешали любоваться на деревья в цвету. Ильтен был доволен. Мало ли что традиции велят вешать шторы, это как раз тот случай, когда они неправы, а Тереза права. Зачем занавешиваться от красоты за окном?

Впрочем, созерцать красоту у него было не так уж много времени. Режим работы приемщика заявлений сильно отличался от режима работы диспетчера. У диспетчера нагрузка не лимитирована: то густо, то пусто. Привезли поставщики невест — изволь принять их в любое время дня и ночи и возись с ними сутками без перерыва. А не привезли — предавайся отдохновению, бездельничай хоть целыми днями. Здесь не так. Пункт приема заявлений работает с десяти до семнадцати — семь часов, ровно треть суток. Так принято на всех планетах Тикви: на Т1, где в сутках двадцать шесть часов, рабочий день в офисах длится восемь часов сорок минут, а на Т4 с ее восемнадцатичасовыми сутками — всего шесть часов. Как бы то ни было, в рабочее время ты должен быть на работе, ведь к тебе приходят посетители. Перекусить в середине дня можно, но покидать рабочее место — ни-ни, если только на пять минут по нужде.

Пункт представлял собой большое помещение, выходящее на фасад дома огромным окном-витриной во всю стену из бронированного стекла, сверкающей цветными гирляндами из лампочек с логотипом Брачной Компании. Внутри располагалась приемная, где женихи могли полистать буклеты, заполнить анкеты, просто поразмышлять за стаканчиком кофе из автомата, прежде чем сделать важный шаг и отдать в залог Компании немалую сумму, которая неизвестно, окупится ли вообще. Жен находят отнюдь не всем, подача заявления — вступление в своего рода азартную игру с высокими ставками, в которой от твоих действий мало что зависит. Разве только попытаться соврать в анкетных данных — но такие, как доход и здоровье, должны регулярно подтверждаться сведениями из банковской базы и базы медицинского страхования, а психический склад и важные черты характера специалист выявит при наблюдении и собеседовании.

Из приемной ведет дверь в кабинет Ильтена. Дверь непростая, полупрозрачная: он может наблюдать изнутри, что делают клиенты в приемной и как себя ведут, а для них остается невидим до того момента, как они примут решение и войдут в эту дверь. Рабочий стол с компьютером и чайный столик с сервизом: все те же чашки в горошек, красные и белые, по которым так удобно оценивать натуру клиента, только новые. Здесь Ильтен беседует с потенциальными женихами, смотрит на их анкеты, а сам составляет независимый психологический портрет. Кому-то дает хорошие советы, чьи-то анкеты безжалостно правит, кого-то уговаривает не ввязываться в безнадежную авантюру.

Клиентов немало, они съезжаются в Ноккэм со всего региона. Ноккэм — не столица Т5, такова политика Брачной Компании: не располагать пункты приема заявлений в центральных городах. В пункт не должны заходить туристы между делом, просто так. Сюда специально едут люди, которым действительно нужна жена. Молодые здоровые мужчины, в большинстве своем еще не успевшие заработать состояние, но получившие материальную поддержку от отцов или взявшие кредит, подают заявления — кто с трепетом в душе, кто с неоправданным оптимизмом. Приходят и зрелые клиенты, твердо вставшие на ноги, имеющие стабильную зарплату или хороший бизнес. Нередки обращения по поводу изменений в анкете: жизнь идет, многое меняется; то, что в молодости казалось важным, отходит на второй план, а на первый выступает совсем иное… Являются и такие, кто хочет или вынужден забрать заявление: обедневшие, вышедшие из возраста, утратившие здоровье… порой просто те, кому срочно нужны деньги: при отмене заявления Компания возвращает треть суммы залога. Но немалая часть не перестает иррационально надеяться до конца. Что ни день, то сообщения из похоронных бюро: требуется сбросить заявление по причине смерти клиента.

Боковая дверь ведет в подсобное помещение. Здесь хранится архив: оригиналы заявлений, распечатанные и подписанные анкеты, квитанции, кристаллы памяти с электронными документами. Один из будних дней каждую декаду неприемный, он отводится на работу с документацией, составление отчетов и наведение порядка в архиве. В приемные дни на это нет времени. Расслабиться можно только в выходные — два в конце декады. Да и то…

— Нельзя же столько работать! — Тереза возмущенно поставила перед Ильтеном чашку с чаем.

Он воззрился на нее.

— А сколько, по-твоему, надо работать?

Она всплеснула руками.

— Ну не целыми же днями!

— Но, Тереза, такое у меня расписание. — Он пожал плечами.

— Ты работаешь больше, чем раньше, — обвинила она, — а получаешь меньше! Где логика?

— Тебе ведь не нравилась моя работа, — устало напомнил он. — Я ушел на другую. Ты сама этого хотела.

Тереза недовольно фыркнула. Она хотела вовсе не этого. Не того, чтобы он работал больше, а получал меньше. Она хотела лишь избавиться от круговорота доставучих невест. А теперь выходит, что они чересчур потратились на межпланетный перелет, а новый уровень зарплаты Ильтена не позволит ей путешествовать по планете, как на Т1. Хорошо еще, что Терм взял на себя расходы по постройке пентаграммы. С этой идеей Терезе было бы тяжело расстаться.

И того, что Ильтен станет ежедневно пропадать на работе, она тоже не ожидала. Она думала, он будет с ней. Вдалеке от гадских невест они обретут возможность узнать друг друга получше, притереться — а там, глядишь, и сладится… А что в итоге? Они друг друга почти не видят!

— Мне скучно одной в этой пустой квартире, — предъявила она претензию. — Тебя постоянно нет дома!

— На Т1 я постоянно находился дома, — возразил Ильтен. — А ты ворчала.

— Я не на это ворчала, дерево стоеросовое! А на твоих чертовых невест, будь они неладны. Ты не со мной общался, а с ними!

— Теперь я провожу с тобой все свободное время.

— Как же! Ты все время пялишься в телевизор. Или в тарелку, или в чашку. Только не на меня!

Он вздохнул.

— Тереза, когда я смотрю на тебя, мне хочется тебя обнять. Что ты сделала в последний раз, когда я попытался?

— Увянь, — обиженно буркнула она и угрюмо засопела. А нечего было руки распускать! Огреб по заслугам. Ничего, походил неделю с синяком под глазом, небось не умер.

Натура Терезы требовала деятельности. С утра до вечера, пока Ильтен был на работе, она слонялась по квартире или по улице, изнывая от тоски. Поначалу она каждый день убирала квартиру, смотрела новости, ходила по магазинам. Потом надоело. Чистую квартиру убирать неинтересно, в интернете пишут одно и то же, для магазинов нужны деньги, а этот чурбан Ильтен опять установил лимит на расчетную карточку. Понять его можно: зарплата уже не та, — но как же мерзко! Тереза пыталась спать днем, но ночью ее стала мучить бессонница. Еще немного, и она окончательно опустится до уровня тиквийских женщин, которые полжизни проводят в ожидании мужа с работы, а вторую половину — в созерцании его у телевизора. Так жить нельзя!

И она повесила объявления на своем доме и нескольких соседних: «Ремонт телевизоров, радио, телефонов, компьютеров, пси-аппаратуры». Немного подумала и добавила: «Мелкие услуги электрика». И приписала телефон.

Позвонили на следующий же день. И весьма удивились, что на звонок ответила женщина. Но еще больше было удивление клиента, испытывавшего проблемы с запуском компьютера, когда женщина явилась к нему на порог с ящиком инструментов.

Тереза долго думала, как одеться. Дома она всегда занималась ремонтом в брюках и рубашке. Широкие капроновые рукава платьев и воздушные юбки плохо совместимы с паяльником и отвертками. Но ходить в брюках по улице совсем никуда не годится, это она понимала. Помаявшись, надела самую простую из имевшихся юбок — старую, первую из купленных в Тикви, когда Ильтен еще не объяснил ей, насколько роскошно должна выглядеть замужняя женщина. Обычная прямая юбка из синего льна — или чего-то похожего, вряд ли в Тикви растет лен. По бокам — небольшие разрезы. Нормальная одежда для Земли, но здесь приходилось использовать ее лишь как нижнюю юбку, напяливая сверху конструкцию из дорогих кружев. Не буду надевать кружева, решила Тереза. Я же ремонтник, а не девочка по вызову. Блузку выбрала шелковую, с голубыми сетчатыми вставками и люрексом — невзрачных просто не имелось. Главным достоинством этой блузки было отсутствие оборок и кисточек и узкие рукава.

Хозяин, открывший двери, застыл на пороге с отвалившейся челюстью. Н-да, женщина остается женщиной — хоть в простой синей юбке, хоть в сверкающем кринолине.

— Мастера вызывали? — Она помогла мужчине справиться с оцепенением.

— А… да. — Он захлопнул челюсть, но дар речи обрел не полностью. — Вот. — Он посторонился и простер руку в сторону компьютера. — Это…

Беглого осмотра оказалось достаточно чтобы прийти к выводу: надо паять. Тереза прихватила изрядно отросшие волосы обручем, чтобы не мешались, присела перед системником. Мужик наблюдал слегка вытаращенными глазами, боясь пошевелиться. Терезу охватило озорство: может, подарить клиенту бонус, показать якобы в случайном движении ножку или краешек груди из блузки вывалить? Она тут же сама себя одернула. Мужик, конечно, порадуется, и к гадалке не ходи, но как бы не потерял контроль над собой. И без того едва дышит, вся кровь из мозга ушла и сконцентрировалась в другом месте. Тереза быстро, без всяких провоцирующих жестов и поз спаяла сетевой шнур, включила компьютер для проверки, тот послушно бибикнул и стал загружаться.

— Пятьдесят единиц. — Она назвала цену от балды, не имея понятия, сколько обычно берут местные ремонтники.

Мужик без звука протянул расчетную карточку. Она растерялась. Аппарата у нее, разумеется, не было.

— Наличные? — с надеждой спросила она.

Клиент замотал головой. Ох уж эти тиквийцы, привыкли к картам, многие не держат под рукой денег на всякий случай, а случай-то вот он.

— Сможете перевести на счет? — Она указала поворотом голову на компьютер и, видя, что клиент не в теме, пояснила: — Через банковский сайт.

Ей пришлось еще и учить мужика, как это делается. Чему их только в школе обучают? А не взять ли дополнительную плату за консультацию, подумала она. Ох, нет — это же еще одна банковская операция, бедняга не осилит.

Когда она собрала инструменты, мужик задал ей первый осмысленный вопрос. На редкость идиотский:

— Э-э… Вы женщина?

И вот тут она не удержалась.

— Нет! — сказала она, пропустив массу междометий и экспрессивных глаголов. — Я трансвестит.

С мужиком произошла удивительная метаморфоза. Лицо приняло человеческое выражение, и он сразу стал гораздо симпатичнее, перестав выглядеть дауном, страдающим запором.

— А-а… — Он облегченно потер лицо ладонью. — А я-то уж думал, зря вчера так много выпил. Извините, мастер. У вас как, вызовов много? А то попили бы пивка да, может, доставили друг другу пару приятных минут? Очень вы меня… впечатлили.

Тут уж у Терезы едва не отвалилась челюсть.

— У меня мало времени, — выдавила она и, захлопнув за собой дверь, побежала вниз.

Черт знает что с этими тиквийцами! Женщина, стало быть — похмельный глюк, а трансвестит — это нормально! И предлагать мастеру пивную вечеринку с сексом на десерт — тоже нормально! Сумасшедший народ. Рехнувшийся, ясное дело, по объективным причинам, но однозначно рехнувшийся.

Вызовов не бывало много: на непрерывный трезвон телефона и запись на месяц вперед Тереза и не рассчитывала. Во-первых, она тут явно не единственный мастер, кто-то же занимался ремонтом до ее появления. Во-вторых, ремонт электрики и электроники — не доставка еды, люди нуждаются в этих услугах не каждый день. Но звонили регулярно. Со временем Тереза сориентировалась в ценах, сшила специальную рабочую блузку из цветастого льна и купила синие кроссовки на мягкой упругой подошве, чтобы не портить ковровое покрытие или синталевые доски клиентов каблуками-шпильками.

Постоянно шастая по району туда-сюда с ящиком инструментов, она свела знакомство с несколькими местными обитателями. В соседнем доме жила еще одна молодая женщина, поразительно похожая на своего мужа. Когда Тереза выразила свое удивление госпоже Лентон, она рассмеялась:

— Конечно, мы ведь брат и сестра!

— А я думала, вы муж и жена, — опешила Тереза, глядя на пару детишек, резвящихся вокруг них и вроде бы не оставляющих сомнений в своем происхождении, зовя то папу, то маму.

К счастью, они ничуть не обиделись.

— Судя по всему, вы недавно в Тикви, — улыбнулась Лентон. — А я здесь родилась. И с детства знала, что мы с братиком всегда будем вместе. Родители были счастливы, что меня не придется отдавать в другую семью, а брат получит жену бесплатно и без очереди. Редко кому так везет!

Продолжать расспросы было бы бестактно, но вечером, дождавшись Ильтена, Тереза чуть душу из него не вынула:

— Рино, как же так? Ни на одной планете из всех, какие мне известны, брату не позволено жениться на сестре. Это безнравственно! И, что еще хуже, это опасно. Близкородственные браки ведут к рождению больных и уродов. Почему вы это не запрещаете? Вы, помешанные на генетике!

Ильтен отложил хлеб на тарелку и хмыкнул.

— А ты попробуй запрети что-нибудь парню, который рос вместе с сестрой, играл с ней, заботился о ней, который ее обожает, для которого она — лучшая, потому что других девочек он, возможно, и не видел близко в своей жизни. Запрети ему жениться на ней и скажи, что он должен заплатить огромные деньги просто за призрачный шанс получить когда-нибудь какую-нибудь жену. Забери у него сестру и отдай чужому дяде, с которым у нее, может, и детей не будет. Это ж начнется революция! В Союзе Тикви никогда не бывало переворотов, но стоит запретить браки между братьями и сестрами — и они, и их родители выйдут на баррикады. Поднимется крик: не для того мы девочек рожали и воспитывали, чтобы отдавать на сторону! И не позволим обижать наших мальчиков, которые с детства знают, зачем нужны девочки, наносить им психологические травмы и обрекать на одиночество!

Он снова взялся за суп, зажевал хлебом.

— Да и генетика вовсе не в проигрыше. Если в семье родились мальчик и девочка, это значит, гены сошлись на редкость удачно. И, что характерно, эти мальчик и девочка, став мужчиной и женщиной, будут идеально генетически совместимы между собой и обязательно произведут детей. Много, сколько позволит здоровье. Это тебе не рискованные межпланетные сочетания, где порой нет никакой уверенности, что получится ребенок, а иногда есть уверенность на все сто, что не получится.

Тереза вздохнула. Наверное, Ильтен прав. Супруги Лентон выглядели счастливыми и довольными жизнью, их дети — не менее счастливыми и здоровыми. Может, все и так. В Тикви многое по-другому, чем в других мирах.

От одного из клиентов Тереза возвращалась затемно: мужик допоздна дежурил в пожарной части, вернулся домой и уронил телефон аккурат в шахту лифта. Пока нашел проволоку, пока подцепил и достал… Телефон при падении повредился, а он нужен — кровь из носу, вдруг срочно вызовут. Хорошо, сосед порекомендовал одного трансвестита, шарящего в электронике, и дал номер. Страсть какой занятой, сказал сосед, ни за пивом поболтать, ни перепихнуться — ну так неспроста, руки же откуда надо растут, вот и заказов много. Пожарный позвонил тут же, с телефона соседа, и не прогадал: его аппарат был готов к использованию меньше чем за полчаса и совсем не задорого.

Однако время неумолимо близилось к двадцати одному часу — окончанию суток. Здесь, на Т5 именно в это время замужним женщинам положено было торопиться домой. И Тереза честно торопилась, не желая привлекать лишнее внимание службы охраны безопасности.

Закон подлости: чего больше всего боишься — того и жди. Она привлекла внимание. И не какого-нибудь желторотого патрульного, которому можно навешать на ухо лапши, поведя сиськой и отключив напрочь рациональное мышление, а матерого офицера. Темноволосый безопасник со стандартной стрижкой-«ежиком» повелительно махнул рукой; глаза черные, пронзительные.

Командир Маэдо приметил цыпочку издалека. Ладная такая, топ-топ, попка в такт шагам ходит. Одета скромно: видать, отец держит в колючих рукавицах. Мол, замуж выдам, пусть муж тебя и балует одежками, а пока еще до роскоши не доросла. До роскоши — может быть, лениво подумал Маэдо, а вот для ласк красотка вполне созрела. И он двинулся ей наперерез.

— Привет, милашка. Не спится?

Тереза остановилась, пытаясь для себя решить, что лучше — бежать сразу или все-таки выяснить, чего надо легавому: может, он ее ни в чем и не подозревает, просто беспокоится о женщине, спешащей куда-то поздним вечером. Бежать — плохая идея. Это, считай, сразу признать себя в чем-то виновной. А она вроде нигде не засветилась.

— Спать ложиться еще рановато, — ответила она осторожно. — До двадцати одного время есть.

— Пожалуй, — согласился охранник. — Прошвырнемся до бара?

Его предложение звучало странно. Охраннику скорее следовало предложить женщине помощь, чтобы вовремя добраться до дома. Но Терезе не хотелось злить его недоверчивыми репликами. Чего доброго, вызовет у него раздражение, а затем и подозрение…

— Я без карточки. — Она попыталась отвязаться.

— Ерунда. — Офицер отмел возражения. — Я плачу.

Он решительно взял ее под руку, отобрав ящик с инструментами, и повел по аллее в сторону центральной улицы Ноккэма. Его фамильярные манеры несколько напрягали, но Тереза помалкивала. Ящик у него, теперь не слинять даже. Они миновали здание администрации, интернет-кафе, районный центр питания, магазин мебели… Вот и бар.

— Заходи, красотка. — Он придержал перед ней дверь.

— Что желаете? — Мгновенно подбежал официант.

— Обед, — буркнула Тереза.

Маэдо посмотрел на девушку с легким изумлением. Не кормят ее дома, что ли?

Тереза чуть покраснела. Поняла, что ляпнула невпопад. Выкрутилась:

— Уж если есть за чужой счет, то как следует.

Маэдо понимающе рассмеялся. Похоже, цыпочка хорошо умеет развести мужчину на бабки.

— Выпивку не куплю, — сказал он. — Тебя ждет много работы. — И показал ей краешек зеленой купюры с двумя нулями.

Пять сотен, машинально отметила Тереза. Не многовато ли?

— У вас что, подъемный кран сломался?

— Ха-ха-ха! — заржал он, хлопая себя по бокам. — А ты с юмором. Сделаешь все хорошо — добавлю за настроение.

Тереза еще никогда не зарабатывала пятьсот единиц за раз. Что у него стряслось? В планетном центре службы охраны безопасности сервер упал? Причем в прямом смысле — со стойки вниз, вдребезги? Или пси-установка для связи с Т1 накрылась? Теряясь в догадках, она съела обед из трех блюд. Офицер на еду не налегал. Пил коктейль из трубочки и вовсе не казался удрученным какой-то глобальной проблемой, решение которой стоит аж пятьсот единиц.

— Ну, ведите, куда там надо. — Она промокнула губы салфеткой и перешла к делу. Новые сутки уже начались, ночь в разгаре, но он ведь сам безопасник: отмажет, если что.

— Вот это правильно, — весело оценил легавый. — Меньше церемоний, больше толку. Пошли, милашка.

Ночь выдалась теплая, несмотря на осень. Наверное, потому что облачная. Облака укутывали поверхность планеты, словно шуба. Но дождя не было — так, легкое ощущение влажности. Аллея, подсвеченная неяркими прожекторами, вилась через рощу. И Маэдо на середине дороги вдруг передумал.

— А зачем вообще куда-то идти? Давай прямо здесь.

Тереза изумленно оглянулась. Он поставил ее ящик на посыпку из битого кирпича и указывал на лавочку в тени большого дерева. Никаких электронных приборов поблизости не наблюдалось.

— Прямо здесь — что? — Она сощурилась, внезапно прозрев. Ах ты, ублюдок похотливый! За проститутку меня принял? Пятью сотнями заманивал?

— Ну, как же. — Маэдо приблизился и взял цыпочку за талию. — Ты мне, я тебе, вот что.

Искры брызнули из глаз, а потом что-то взорвалось в голове — это он от удара припечатался затылком о дерево. Когда он проморгался, перед ним стояла разъяренная фурия и еще раз примеривалась кулаком.

— Н-не надо, — выдавил он.

На кулаке блестело кольцо. Зохен, как же он сразу не заметил? Купился на скромный облик девушки, хороший муж в таком на улицу не выпустит. Только не его дело, хорош муж или нет — по-любому нельзя было ее в бар тащить. Если кто узнает — голову снимут!

— Ах ты, подонок! — разорялась девушка — нет, молодая женщина. — Я тебе, служителю порядка, поверила, работу для тебя сделать подрядилась. — Она пнула ящик, вывалились паяльник и шуруповерт. — А ты меня, мужнюю жену, в темный лес приволок, чтобы изнасиловать?

— Нет! — взвыл он. Голова ужасно болела, и от вопля потемнело в глазах. Он сбавил тон. — Нет, госпожа! Я не знал… Я думал… Вы очень молодо выглядите, — нашелся он.

Комплимент, судя по всему, достиг цели: она убрала кулак. Позу, правда, приняла агрессивную: руки в боки. Но хоть бить передумала, и то плюс.

— Какой же это темный лес, госпожа? — проникновенно забормотал он. — Хорошо освещенная аллея посреди города. И, клянусь, я не собирался вас ни к чему принуждать! Я вас накормил и хотел заплатить вам за удовольствие…

— Я не продаюсь, дебил! — рявкнула женщина, опасно сузив глаза.

— Теперь я уже понял, госпожа! — заверил он поспешно. — К сожалению, несколько поздно, но… Уверяю вас, у меня в мыслях не было ничего дурного. Вы, вероятно, недавно в Тикви, — Тереза чуть не плюнула: да что ж такое, все догадываются! — и не привыкли к нашим обычаям, но ни девицы, ни их отцы не видят плохого в том, чтобы незамужняя девушка погуляла ночью с приличным мужчиной за достойное вознаграждение.

— Я пожалуюсь вашему начальству! — грозно посулила суровая госпожа, и он зажмурился. Зохен, что угодно, только не это! — Вместо того, чтобы проводить женщину домой, вы ко мне пристали, хватали меня своими руками…

— Прошу вас, не подавайте жалобу! — заискивающе проговорил Маэдо. — Честное слово, я не видел вашего кольца. Я оскорбил вас совершенно ненамеренно. Я готов искупить…

Он вынул злосчастную пятисотку. Если бы у него были с собой две, он бы и две отдал. Такой косяк в личное дело — это неминуемое взыскание, понижение в должности, да как бы не увольнение к зохенам! Хорошо еще, до осуществления намерений не дошло, каторги он избежит.

— Вот, в знак искреннего раскаяния, — промямлил он. — И я, конечно, провожу вас до дома. Пожалуйста, простите меня! Ну, если не простите, то хотя бы пощадите.

Тереза сгребла купюру и сердито сунула в карман. Врезать бы наглецу еще раз, но он так убедительно унижается… Да и сопровождение сотрудника охраны безопасности в этот поздний час будет не лишним.

— Берите ящик, — распорядилась она, — и за мной.

По дороге она остыла. Ну, принял мужик ее за девушку, так невнимательность еще не преступление. Криминальных намерений за душой не держал, да и не к лицу безопаснику идти вразрез с законом. Озабоченный? Тиквийцы все озабоченные. Этот, по крайней мере, на девушку повелся, а не на трансвестита. И плюхнулся в лужу. Не ломать же ему судьбу за это. Только посмеяться или посочувствовать.

У подъезда Тереза обернулась. Глаз у мента начал заплывать.

— Примочку сделать?

Он сглотнул.

— Спасибо, госпожа…

— Ильтен, — подсказала она.

— Очень приятно. То есть… Я Маэдо.

— Что это за хмырь? — всполошился Ильтен. Он уже пару часов сидел, как на иголках, не зная, что делать — глотать успокоительное или бежать искать Терезу по всему городу. — Какого зохена ты с ним таскалась в ночи? И какого зохена притащила его сюда?

— Тихо! — гаркнула Тереза.

Ильтен замолк.

— Господин Маэдо — офицер охраны безопасности, — произнесла она значительно.

Ильтен поморщился. Охранников безопасности он с некоторых пор не любил и предпочел бы, чтобы они обходили его квартиру стороной.

— Господин Маэдо был столь любезен, что проводил меня до самой квартиры и помог мне донести ящик. Ты не находишь, Рино, что человека, который позаботился о благополучии твоей жены, стоило бы поблагодарить?

— Спасибо, господин Маэдо, — кисло уронил Ильтен.

— Я не о словах, Рино. Когда господин Маэдо нес мой тяжелый ящик и зорко смотрел по сторонам, чтобы никакие злоумышленники до меня не добрались, он споткнулся о корень, упал и разбил себе лицо.

Ильтен с сомнением посмотрел на подбитый глаз легавого. След, как от прицельного удара в хорошей драке. О камни или битый кирпич разбивают морды по-другому.

— Так все и было, господин Ильтен. — Маэдо смотрел на хозяина честными-честными глазами. Глазом, точнее сказать. Второй видел как-то плоховато, чтобы не выразиться сильнее.

Сговорились, хмуро подумал Ильтен. Наверняка это Тереза подбила легавому глаз, когда ей показалось, что он не так на нее посмотрел, а он теперь вымогает деньги за обещание не подавать рапорт. Неспроста же намек, что спасиба маловато. И не то положение, чтобы качать права перед безопасником. Лучше отдать любую сумму, лишь бы он ушел и позабыл о прискорбном инциденте.

— Достань аптечку, Рино, — велела Тереза. — И чайник поставь, что ли.

Спустя несколько минут пострадавший глаз был закапан каплями и намазан мазью, перед Маэдо на столе появилась чашка с душистым чаем, а Ильтен увлек Терезу в коридор.

— Сколько он хочет? — Шепот его звучал нервно.

— В смысле?

— Это ведь ты ему врезала?

— За дело! — шепотом, но эмоционально ответила она.

— Даже спорить не буду. Так сколько он требует?

Тереза посмотрела на Ильтена обиженно:

— Он ничего не требует. Я правда за дело!

— Не может быть!

Но лжи в ее словах не чувствовалось. Когда она распиналась о том, какой этот Маэдо молодец-помощник и как некстати упал — врала напропалую, но не сейчас. Так за что она могла ему съездить?

— Он к тебе приставал?

— Совсем немножко. — Врет. — Он не понял, что я замужем. — А тут вроде правда.

— Он точно ничего с тобой не сделал? — Зохен, хоть бы она врала не об этом!

— Да нет же! Это просто недоразумение.

Фу ты. Неужто впрямь? Он вздохнул, сам не зная — то ли облегченно, то ли наоборот.

— Ну, я пойду? — Безопасник закончил пить чай и приковылял с кухни. Знатно его Тереза приложила: опухоль с глаза сошла под действием мази, но расфокусированные зрачки явно свидетельствовали о сотрясении мозга. — Спасибо за гостеприимство, господин Ильтен. Госпожа… — Он попытался поклониться, пошатнулся и едва слышно застонал. А нечего было к Терезе приставать, вот так-то, злорадно подумал Ильтен.

— До свидания, господин Маэдо. — Ильтен изобразил улыбку. Но едва дверь за охранником безопасности закрылась, улыбка исчезла.

— Тереза, что ты наделала? — глухо произнес он. — Зачем ты его сюда привела?

— Затем, что, поступи я по-иному, это выглядело бы подозрительно, — огрызнулась она. — Ночь кругом, а замужняя женщина отказывается от сопровождения охранника? Странно! Дойти с ним до дверей и не пригласить обработать рану? Неэтично. Что я сделала не так?

— Стукнула его!

— То есть надо было ему отдаться?

Ильтен заскрипел зубами. Может, и надо. Но попробуй скажи это Терезе! Да и ему такой выход особого счастья не доставил бы.

— Так или иначе, — резюмировал он, — теперь этот легавый знает, как нас зовут и где мы живем. И мне это не нравится.

Тереза согласно наклонила голову. Ей это тоже не нравилось. Но что сделано, того не переделаешь.

Ильтен, само собой, дуб-дерево, но до определенных пределов. Через день до него дошло, чего он не понял во всей этой истории.

— Тереза, объясни мне одну вещь, — вкрадчиво начал он за вечерним чаем, — когда ты встретилась с этим Маэдо? До полуночи или после?

— До! — тут же ответила она. Мол, не виновата ни в чем, «комендантского часа» не нарушала.

— И чем ты с ним занималась более часа?

— Он пригласил меня в бар, и я там ела. А что, уже и поесть нельзя?

— Зачем ты пошла с незнакомым мужчиной в бар? То-то он тебя за девку принял!

— Он еще раньше обознался, до того как пригласил. — Терезу раздражал этот допрос. — И что мне было сказать менту за пятнадцать минут до полуночи, когда он велел с ним идти? Отказаться? Это вызвало бы подозрения. Я же не в курсе была про бар, думала, он меня в отделение ведет. Сбежать? Еще хуже! Тем более он мой ящик забрал.

— Что подводит нас к новому вопросу, — заметил Ильтен. — Почему ты болталась на улице за пятнадцать минут до полуночи, прекрасно зная, что тебе не стоит попадаться легавым на глаза? И что это за зохенов ящик, о котором все время идет речь?

— Этой мой ящик с инструментами. — Тереза предпочла ответить на второй вопрос.

— С какими еще инструментами? Ты опять строишь свою адскую пентаграмму? Да чтоб твой Терм демона через нее вызвал! Ты помнишь, что нынче нам не по карману траты на научные эксперименты? Они и в масштабах моей прежней зарплаты чересчур дорого обходились!

— Чего ты разорался? — возмутилась Тереза. — Не строю я никакую пентаграмму, ты же лимит мне на карту поставил, чтоб тебе провалиться. Я просто всякие приборы ремонтирую. — Увидев в глазах Ильтена немой вопрос, она пояснила: — Ну, телевизоры там, телефоны… Утюги тоже.

Ильтен застонал.

— Тереза, о чем я тебе твердил все это время? Ты женщина! Ты не должна работать, тебя содержит муж. А если тебе не хватает денег, в глазах окружающих это значит, что тебе нужен другой муж!

— Может, и так! — в сердцах выпалила Тереза. — Ты же не готов оплачивать мои расходы. Так что — мне искать другого мужа? Или зарабатывать самой?

Ильтен ощутил укор совести. Он действительно сильно урезал средства, доступные Терезе. Но ведь не из жлобства. Он не мифический богач. Может, не надо было ее слушать, а подобрать ей по-настоящему богатого мужа? Глупо сожалеть: теперь не переиграешь. К тому же он сознавал: богатый муж не устроил бы ее чем-нибудь другим.

— Тереза, прекрати этот шантаж, — урезонивающе проговорил он. — Ты не сможешь сделаться ничьей женой, тебя нет в базе данных, и ты сама этого хотела. Если передумала — сдавайся безопасникам, как раз для этого удобный момент. Я отправлюсь на каторгу, а ты к диспетчеру.

Тереза закусила губу.

— И зарабатывать — непристойное занятие для женщины, которая желает, чтобы ее считали замужней. Девушка еще может себе позволить без урона репутации, если отец не против, но не женщина.

— Мне скучно! — упрямо заявила Тереза. — Чинить разную радиохрень — то, что я умею и люблю. Может у меня быть хобби?

— Может, — согласился Ильтен. — Но за хобби не берут денег.

— Если я не буду брать с клиентов денег, мое хобби станет убыточным, — возразила она, — ты будешь недоволен, начнешь попрекать меня лишними расходами, все мозги проешь…

Ильтен закатил глаза. Вот вроде он во всем прав, а с другой стороны посмотри — и она права. Как с ней спорить?

— Почему ты шлялась по улице незадолго до полуночи? — Он вспомнил о первом вопросе.

— Увянь, я не шлялась! — Она вздернула нос. — Я была на вызове, ремонтировала телефон.

— Я же говорю, от твоих хобби одни неприятности! Другого времени не нашлось?

— Не нашлось, — уперлась она. — Клиент до вечера был на дежурстве, на пути домой случилось несчастье с телефоном, а до завтра он ждать не мог, аппарат был ему срочно нужен.

— В следующий раз потерпит, — непререкаемым тоном отрезал Ильтен. — Тебе придется объяснить своим клиентам, что ремонт производится в рабочее время, с десяти до семнадцати. И не иначе! Никаких ночных выездов, никаких авралов на выходных. Ясно?

— То есть против самого ремонта ты ничего не имеешь? — ухватилась Тереза.

— Имею. — Он обжег ее взглядом. — Но вряд ли могу с этим что-то сделать. Если только запирать тебя, уходя на работу… В окно ведь вылезешь.

Ильтен неплохо ее изучил.

На вызовы нужно было ходить с оглядкой. Не все, увидев женщину, впадали в ступор, подобно первому клиенту Терезы. Некоторые проявляли прямо противоположную реакцию. То есть напрочь забывали о поломке своего электрического агрегата и принимались тащить неосторожно зашедшую бабу в постель. Это она предвидела. Чаще всего клиенту с внезапно поехавшей крышей хватало форматирующего удара в лоб, чтобы крыша встала на место и вспомнилась истинная причина вызова мастера. Иногда обходилось всего лишь парой фраз в холодном тоне и демонстрацией кольца. Но порой попадались совершенно неадекватные мужики, которым было плевать на кольцо, на жестокое наказание за покушение на замужнюю женщину — лишь бы реализовать инстинкт самца, коли уж женщина сама пришла.

Однажды Терезу схватили, когда она наклонилась над телевизором. Крупный мужчина чуть старше среднего возраста повалил ее на ковер и, подмяв под себя, разорвал юбку. На этом его успех закончился: Тереза резко стукнула мужика, роняющего слюни и предвкушающего удовольствие, затылком в переносицу, потом острым локтем в печень, а уж когда он заревел от боли и выпустил ее, припечатала раскаленным паяльником, который так и не выпустила, в ухо. Когда несостоявшийся насильник очнулся, телевизор был починен, но искренне порадоваться этому он не мог. Тереза связала его по рукам и ногам и, водя паяльником угрожающе близко к лицу, обещала инвалидность и каторгу, а скорее то и другое вместе, если он не выплатит моральную компенсацию, на порядок превышающую стоимость ремонта и юбки. Мужик наделал в штаны и выдал пароль от банковского сайта. Тереза презрительно поморщилась. Слабак! Собрался над хрупкой девушкой поглумиться, а когда девушка оказалась не такой уж хрупкой, спекся. Тереза могла бы опустошить его счет до последней единицы, но не стала: она не воровка и не грабительница. Она сняла, сколько сказала, и ушла, оставив обгаженного «героя» самостоятельно выпутываться из веревок.

Пришедшая в негодность юбка расстроила Терезу больше всего. Если Ильтен увидит, начнет докапываться, как да почему, а коли узнает, что клиент на нее набросился, запретит ходить на вызовы, и гадалка тут не нужна. Запирать не станет, но может выбросить инструменты и вовсе перекрыть расчетную карточку, чтобы не смогла купить новые.

Ильтен не должен ничего заметить. Но для этого надо срочно приобрести такую же юбку. Причем не через домашний интернет: увидев ее заказ, он все поймет. Нужно идти в магазин. И желательно подальше от дома, чтобы ее не увидел кто-нибудь вроде госпожи Лентон и не ляпнул об этом при встрече.

Лике хронически не везло в жизни. Невезение начиналось с родителей. Мама была рассеянной, а папа — бедным. От мамы рассеянность передалась дочери, а папа не смог заплатить налог на землю в деревне, и они жили в землянке на отшибе, за оврагами. Вечерами молодежь собиралась в центре деревни, и Лике приходилось идти пустырем, а потом еще перебираться через овраги. Там, в оврагах, ее и подстерег Сантор. Лика чуть не умерла от разрыва сердца, когда увидела поставщика в мертвенно-белесом свете ночного спутника — страшного, заросшего бородой, со шрамом через все лицо. Она хотела закричать, позвать на помощь, но голос от страха пропал. Сантор, не говоря ни слова, сгреб ее в охапку, зажал рот и куда-то поволок. Вроде бы на корабль. Точно она не помнила, потому что сидела тише ночной козявки и тряслась от ужаса, ожидая, когда этот чудовищный мужик над ней надругается.

Сантор ее не тронул, но очнулась от шока она нескоро — уже в Тикви, у господина Ильтена. Какое-то время наивной Лике казалось, что ей наконец повезло. Попытки логически мыслить подогревали надежду: если всегда плохо, то должно же когда-нибудь повезти. Господин Ильтен был терпелив и ласков, участливо расспрашивал ее о горестях и мечтах и обстоятельно рассказывал о той стране, куда ее занесла судьба. Рассказывал красиво и с любовью, и она поверила было, что отныне все будет хорошо.

Увы, иллюзия счастья скоро развеялась. Ее выдали замуж за бритого отморозка с холодными глазами убийцы, который жестоко овладел ею прямо в машине, а когда она заплакала, ударил по лицу так, что загудела голова, и заявил:

— Не для того я женился, чтобы терпеть гримасы и хныканье.

Она пошевелилась и заслужила еще один удар.

— И непокорность я тоже терпеть не намерен. Улыбнулась и замолчала!

Так началась ее семейная жизнь. Так она и продолжалась. Три выкидыша подряд. Лика старалась быть тише воды, ниже травы, выполнять все приказы мужа, улыбаться ему через силу и скрывать слезы, но то и дело что-нибудь забывала. Она умоляла Билле не избивать ее, придумать какое-нибудь другое наказание, но опять получила — за то, что смеет указывать ему, что делать и чего не делать. Она пыталась покончить с собой, добралась до аптечки с лекарствами и стала есть все подряд. Но не удалось. Ничего-то ей в жизни не удавалось. Только зря промучилась. Хотя, может, и не зря: несколько дней она провела в больнице, и никто ее не бил, а когда ее выписали и муж приехал за ней, врач вышел с ним поговорить. Спросил, хочет ли он детей, и конфиденциально сообщил: если да, то не стоит бить жену в живот. Врачебным рекомендациям супруг доверял и выводы сделал. Случилось чудо: Лика ждала ребенка уже четыре месяца. И внезапно перестала влезать в свои платья.

Настала пора посетить магазин одежды. Лика в растерянности стояла у витрины и не знала, какое платье купить, чтобы не было ни коротко, ни длинно, не теснило в талии и одновременно не полнило, было не слишком марким, относительно прочным, не очень дорогим… а главное — чтобы понравилось Билле, потому что если нет, он сочтет, что она неправильно потратила деньги, и изобьет. Не в живот, и на том спасибо.

Вдруг в стекле витрины Лика увидела отражение. Рослая женщина, неуловимо знакомый силуэт. Кто это мог бы быть? Она тут никого не знает, Билле не разрешает выходить на улицу просто так, чтобы погулять, и уж тем более посещать общественные места.

Она обернулась. Темноволосая женщина в застегнутом наглухо длинном плаще внимательно смотрела на нее, совершенно симметрично пытаясь узнать. Наконец на ее красивом лице появилось озарение:

— Лика!

Лика припомнила ее в тот же момент:

— Госпожа Ильтен?

Лика немного завидовала госпоже Ильтен, пока жила у диспетчера. А потом стала завидовать сильнее. У госпожи Ильтен такой хороший муж! Он точно не бьет ее по лицу, ни единого синяка не видно, ни царапинки даже.

— Ты теперь госпожа Хэнк, да?

Лика сглотнула.

— Да.

Вот только радости с того никакой.

— Наряды выбираешь? — осведомилась госпожа Ильтен. — Вон то платьишко бери, желтое. Хорошо оживит твои серые волосы.

Лика вздохнула.

— Оно дорогое, Билле будет ругаться.

— Как я тебя понимаю! — улыбнулась госпожа Ильтен. — Рино тоже ворчит, что я трачу слишком много денег.

Ворчит, но не бьет. Эх, если бы можно было поменяться мужьями с госпожой Ильтен! То есть нет, не поменяться — такого мужа, как Билле, Лика никому бы не пожелала, тем более госпоже Ильтен. Та относилась к Лике покровительственно, не обижала ее, даже помогала, хоть нравом была крута и кое-кого из Ликиных товарок по несчастью отлупила ремнем. Но было бы просто замечательно, если бы у обеих был такой муж, как господин Ильтен.

— Тогда возьми вот это, — посоветовала госпожа Ильтен. — Голубое с золотистой каймой. Тоже будет к лицу.

— Талия, — грустно произнесла Лика. — Мне нужно платье без талии.

— О-о! — оживилась госпожа Ильтен. — Да ты никак беременна? И кто это — мальчик или девочка? Ну-ка покажись! — Она бесцеремонно распахнула полы Ликиного кардигана, погладила пока совсем небольшой животик. — Как назовешь?

— Как Билле скажет. — Лика выдавила робкую улыбку. Хлопоты госпожи Ильтен были приятны, как и ее восхищение. — Поможете мне подобрать платье?

— Ну конечно!

Тереза сама не знала, что ее заставило подойти к Лике. Она так старалась уехать подальше от дерьмовых невест, и вот одна из них. Ирония судьбы: вызвать машину, чтобы уехать на другой конец города, подальше от новых знакомых, и встретить Лику! Но Лика не особо бесила ее, даже будучи в невестах. Скромная, тихая, с вечно удивленным и немного печальным выражением глаз. Тереза сочувствовала ей: командир Хэнк, прибывший за женой, не казался ей подходящим мужем для Лики. С другой стороны, компьютер подобрал именно его. Должно быть, Тереза ошиблась, она же не специалист. Ильтену виднее.

Несмотря на предубеждение к невестам, она подошла. Все-таки единственный знакомый человек на всю планету! Да, у Терезы на Т5 появились новые знакомцы, но Лику-то она знала еще по Т1. И увидела в Ликиных глазах отражение своих чувств. Вначале та отвечала скованно, но быстро разговорилась. Не иначе, бедняжке не хватает общения.

За выбором платья для Лики Тереза подзабыла о своей проблеме. Вспомнила лишь тогда, когда Лика спросила, зачем она пришла в магазин.

— Юбка нужна. — Тереза расстегнула плащ. — Вот такая.

Лика вытаращила глаза. Юбки на госпоже Ильтен не было. То есть была, но состояла из двух разодранных половинок, наспех соединенных проволокой. А завидовать ли ей, усомнилась Лика. Уж на что груб Билле, а платьев на жене не рвал.

— Я где-то видела похожую. — Лика не могла не помочь в ответ. — Кажется, в том ряду.

Потом они еще некоторое время проболтали в кафе. Лика боялась идти в кафе, говорила, муж запрещает.

— А как он узнает? — резонно возразила Тереза. — Он же не в состоянии контролировать из дома все твои перемещения. Скажешь, что долго платья мерила, и дело с концом.

— Он сейчас не дома.

— А где? За углом тебя ждет, отпустить от себя не может?

— Ну, — Лика смутилась, — он в рейде.

Рейды были Ликиным спасением. И дежурства, но каждое дежурство — всего лишь сутки, а рейд — это на целых три декады. Билле не рассказывал о своей работе, он вообще с Ликой не разговаривал по душам, только подай — принеси — иди сюда. Лика знала, что он военный. Раньше он служил на другой планете, а теперь перевелся на Т5, потому что на той планете жить с женой невозможно. Лучше бы он там и остался!

— В рейде! — воскликнула Тереза. — Тем более. Ему там не до твоих посиделок с приятельницами. Пошли, выпьем по коктейлю, расслабимся.

Она все равно боялась, но под влиянием Терезы оттаяла. А может, коктейль помог. Сидеть просто так, никуда не торопясь, не опасаясь грубого окрика, и болтать о разном было удивительно приятно. Она рассказала, что у Билле есть дача где-то за городом не очень далеко от Ноккэма. Направление указать затруднилась, но название местности помнила: Риаведи. Летом Билле возил ее туда на машине. Недалеко от участка было озеро, и Билле охотился там на каких-то птиц. Лике подходить к озеру запрещалось, она сидела дома, а потом готовила из этих пташек суп, как ее учила мама еще на родине. Билле нравились и охота, и суп, он пребывал в благодушном настроении и тиранил жену меньше, чем обычно. Поэтому Лике хотелось поскорее снова отправиться на дачу.

— А что там еще есть? — заинтересованно спросила Тереза. — Кроме озера.

— Ну… — Лика запнулась. Сидя на участке и боясь высунуть нос за забор, много не увидишь. — Там лес вокруг. И даже на участке лес, но такой… ненавязчивый. Ягоды, орехи. Зверьки бегают.

Терезу описанная картина захватила. Получается, что здесь, на Т5, есть еще такие слабо тронутые цивилизацией уголки природы. После асфальтово-бетонной Т1 ей безумно хотелось чего-то подобного. Дача! Что может быть лучше дачи? Только любимый человек рядом. Ну, или хотя бы такой, с кем можно вместе наслаждаться прелестями дачной жизни.

Новая юбка, естественно, не была идентична старой. Оттенок на тон светлее, разрезы покороче. Но вроде Ильтен не заметил подмены. Мужчины вообще невнимательны к женским нарядам. Тереза быстро переоделась в домашние брюки и рубашку, налила себе чай в красную чашку с белым горошком и объявила Ильтену:

— Нам нужна дача.

— Какая еще дача? — Эта женщина словно поставила себе цель если не свести его с ума, то разорить.

— Вот дерево! — Она топнула ногой. — Ты не знаешь, что такое дача? Участок земли с домом на природе, посреди леса. Озеро, ягоды, охота на птиц.

— Тереза, я не люблю охотиться.

— Зато я люблю!

С кем он только связался?

— Рино, мы должны купить дачу в Риаведи. Это чудесное место!

— И дорогое, как пить дать, — парировал Ильтен. — Тереза, у меня нет столько денег, чтобы потакать всем твоим капризам.

— Проклятый жмот! Возьми кредит.

— Это исключено.

— Черт побери! Почему?

— Потому что только очень глупые люди берут кредит, не зная, как будут его отдавать. Я не хочу в долговую тюрьму!

— Так включи мозги и распланируй выплаты! Тоже мне, мужик! Охотиться он не любит, деньги достать не может…

Ильтену стало обидно. Вроде многолетний опыт психолога учит, что к словам женщины, особенно сказанным в запале, не следует относиться серьезно, а все равно обида сдавливает горло.

Тереза почувствовала, что он закрылся. Вот блин! Напрасно она так с ним. Он ведь с ней по-хорошему.

— Рино! Ну чего ты? Я не это хотела сказать. Ты просто придумай что-нибудь. Я хочу на дачу. — Прозвучало это почти жалобно.

Он подвинул к себе ее чашку с чаем — когда-то красная чашка с белым горошком безраздельно принадлежала ему, — отхлебнул.

— Если еще полгода все будет хорошо, снимем дачу на лето.

— Почему только через полгода? Я хочу сейчас! Озеро, птички…

— Потому, — строго сказал он. — Потому что сейчас мы не имеем свободных денег. Потому что я не так давно на этой работе, и отпуск мне дадут не раньше чем через полгода. Потому что сейчас зима, а на дачу ездят летом!

Тереза скорчила гримасу и повела плечом. Ну да, зима. Плюс пятнадцать. Немудрено забыть-то. Но спорить не стала. Только отобрала обратно чашку и быстро допила чай.

Второе нападение на Терезу было серьезным. Оно готовилось заранее.

Инициатором был вечно безденежный наркоман, обитавший в районе. Аману Трилл давно продал скупщикам и телефон, и телевизор, и даже утюг. В его однокомнатной квартире, где регулярно собирались раздавить косяк его такие же непутевые дружки, не имелось ни одного электрического прибора. Проводов и тех не осталось: все, что можно, было откручено, вытащено из-под плинтусов и снесено в лом. Потому до поры до времени слухи о новом мастере были неинтересны Триллу. Разве что на предмет подстеречь его, навалять и отобрать инструменты для их последующей продажи. Но думалось об этом как-то вяло. Краденые инструменты мало где купят, и вряд ли кто даст хорошую цену. А, чего доброго, мастер сам наваляет незадачливым грабителям и отволочет их в отделение службы охраны безопасности. Риску много, выгоды чуть.

Но вот кто-то принес поразительную весть, что мастер — женщина. И расклад резко поменялся. Во-первых, отобрать инструменты у женщины существенно легче, чем у мужчины, и навалять в ответ она не сможет. А во-вторых… до инструментов ли, если поймать настоящую женщину! До сих пор ни у кого из приятелей-нариков женщин не было: сказывалось отсутствие денег. Таких опустившихся доходяг даже в интернет-кафе не пускали. А тут достаточно позвонить, и баба придет сама. С инструментами, добавил один из дружков, Пирс Гленке. Инструменты заберем, согласился Трилл. Бабу разложим, используем по назначению, а потом продадим Брачной Компании, представившись поставщиками.

Идея вызвала энтузиазм. О суммах, которые Брачная Компания платит за женщин, ходили легенды. Риск немалый, но и выгода огромная. Шкурка явно стоит выделки.

Но на пути осуществления идеи замаячили две проблемы. Во-первых, неоткуда было позвонить, чтобы вызвать мастера. Все телефонные аппараты сообщников были проданы или обменяны на дозу. Проситься позвонить от соседей? Это значит засветиться. Если легавые начнут следствие по делу пропажи бабы, соседи сразу сдадут подозрительный звонок. Впрочем, до звонка вряд ли дойдет: среди соседей не осталось ни одного, кто пустил бы этих хануриков к себе на порог.

Мозговали долго. Ничего креативного не придумали: мозги-то те еще. Лучшим сценарием было признано найти ночью подгулявшего алкаша и обобрать. Так и поступили. Отжали телефон и сразу принялись звонить, пока пострадавший не проспался и не заблокировал номер.

— Слушаю, — раздался сонный женский голос.

— Это мастер? — хрипло спросил Трилл, показав дружкам кулак, чтобы не шумели и не хихикали. — У нас это… сломалось.

— Что там у вас сломалось? — Чувствовалось, что женщину вырвали из сладкого сна. Сейчас разозлится окончательно и сбросит звонок.

— Ну это… — Трилл наморщил лоб. — Телефон, ага.

— Какой?

— Вот этот…

— Модель, говорю, какая? Что за аппарат?

Трилл беспомощно посмотрел на приятелей. Те синхронно пожали плечами.

— Это самое… серебристый такой.

— Пьяный, что ли? — рассвирепела женщина. — Или блондин? Диктуйте адрес, утром разберемся.

Удалось! Всю ночь вдохновленные приятели курили и строили планы, как они будут развлекаться с халявной бабой, сколько выручат за ее инструменты, сколько отсыплет им Брачная Компания и как делить деньги.

В середине ночи Гленке осенило.

— А как мы ее сдадим Компании? Офис-то, где баб принимают, на Т1. У нас на Т5 только заявы от женихов берут.

Вторая проблема встала во весь рост, не поддаваясь мозговому штурму: мощности мозгов катастрофически не хватало. Добраться до Т1 — не по их финансам. Кредит утыркам ни один банк не даст. Не везти бабу никуда, оставить ее себе? Заманчиво, но опасно. Рано или поздно служба охраны безопасности устроит рейд по притонам и впискам, и если конфискуют дурь и надают по почкам — это полбеды, а если обнаружат чужую бабу, кранты придут по полной программе.

— Оттащим ее в пункт приема заявлений, — предложил Трилл, не придумав ничего лучше. — Это тоже офис Брачной Компании, пусть и не совсем по профилю. Приемщик полной цены не выложит, объегорит, как совесть позволит, но мы в любом случае останемся в прибытке. А дальше пускай он сам разбирается, что с ней делать — везти на Т1 или прямо здесь подходящему жениху впарить.

На том и порешили.

Тереза проснулась в дурном настроении. Что за дебилам приспичило звонить мастеру посреди ночи? Весь сон перебили, гады.

Но раз уж приняла вызов, надо быть профессионалом и идти. Листок с записанным адресом — недалеко от бара — лежал на тумбочке. Тереза проводила Ильтена на работу, выпив с ним чаю, и засобиралась.

Домофон не работал. Терезе пришлось дожидаться оказии, чтобы войти в подъезд, пока не вышел какой-то старик, одарив ее заинтересованным, совсем не стариковским взглядом. Обшарпанная дверь 88-й квартиры заставила ее скривиться. Звонка не было, лишь гвоздь, на котором он прежде висел, да дырка, в которую когда-то уходили провода. Она заколотила в дверь кулаком.

— Кого там нечистая сила принесла? — донесся страдальческий голос изнутри.

— Мастера вызывали? — крикнула Тереза.

— Точно, — спохватились за дверью. — Ща, не уходи.

Дверь распахнулась, и Терезу чуть не снесло хлынувшим из квартиры запахом скуренной травы. Она пошатнулась и сморщилась, пытаясь проморгаться. Какой-то торчок облапил ее ящик и стал вырывать из рук. Она дернула ящик на себя и пнула потерявшего равновесие идиота ногой в тощее пузо. Но и сама не удержалась: со спины на нее налетел второй, схватил за шею, придушив, кто-то третий, подскочив спереди, накинул на голову пакет, резко пахнущий химическим растворителем. Тереза попыталась вдохнуть, и сознание куда-то уплыло.

— Готова, — обрадовался Трилл, убрал захват с шеи и взял бабу под мышки. — Понесли, Фаруто.

Подельник зафиксировал пакет понадежнее и поднял цыпу за ноги. Красивые ноги, чтоб ее… Спотыкаясь о раскиданный мусор и поминутно ругаясь, сообщники потащили обмякшую женщину в комнату. Гленке продолжал корчиться в коридоре, сипя и держась за живот. Приятели о нем и не вспомнили. Как и о незахлопнутой двери, на пороге которой валялся Гленке. Разве можно думать о чем-то другом, когда у них в руках настоящая теплая баба, красивая, будто с картинки? Ящик уронили, инструменты рассыпались по полу.

Добычу швырнули на комковатый матрас: кровати в доме уже несколько лет не имелось, как и многого другого. Фаруто трясущимися руками кинулся расстегивать пуговицы на блузке, пальцы не слушались. Трилл, подвывая от вожделения, пытался стащить с бабы юбку, забыв о застежке.

В это время старший менеджер банка господин Шарбери в сопровождении сотрудника службы охраны безопасности поднялся на третий этаж. Вчера господин Шарбери слегка утратил меру на корпоративе, загрузив в себя алкоголя чуть больше, чем был способен переработать организм. Ничем иным, кроме как этим, он не мог объяснить то, что, выйдя из бара, безропотно отдал телефон трем хмырям, настойчиво об этом просившим. В другой ситуации господин Шарбери сказал бы себе: сам дурак, не надо было напиваться, пусть случившееся станет тебе уроком. Но в телефоне были записаны важные контакты корпоративных клиентов. И утром, наскоро приведя себя в рабочий режим экстренными способами, старший менеджер явился в отделение службы охраны безопасности с заявлением. Последовали недолгие расспросы, затем ему показали фото каких-то мерзких уродов, и на одном из них он узнал того, что был в составе вчерашней шайки.

— Аману Трилл, — кивнул безопасник. — Никчемная шваль, — кратко охарактеризовал он фигуранта. — Прочно сидит на дури, курит, уже и колоться начал. Пара лет каторги определенно пошла бы ему на пользу, дрянь бы выветрилась. Жаль, прихватить не на чем, в явном криминале не замешан.

— А мой телефон? — недоуменно напомнил господин Шарбери.

— А что телефон? Трилл со своими дружками разве бил вас, грозил оружием? Вы же сами отдали ему аппарат, когда он потребовал. Так и скажет: мол, господин любезно подарил мне телефон, вот и свидетели есть. Передумал дарить? Ладно, я не жадный, забирайте обратно.

Он вздохнул.

— Сейчас ордер на обыск оформлю, пойдем к нему. Вряд ли за ночь ваш аппарат продали, скупки подержанной техники еще не открылись.

Дверь в квартиру 88 была приотворена. Изнутри удушливо шибало жженой травой. На пороге распростерлось тело, жалобно блеющее в промежутках между желудочными спазмами.

— Ага, Пирс Гленке. — Офицер узнал тело. — Еще один человеческий сорняк. Что это его так торкнуло? — Распахнув дверь шире, он шагнул внутрь.

— Фу, ну и помойка! — Господин Шарбери приложил к носу надушенный платок.

Из комнаты доносилась какая-то возбужденная возня. Безопасник прошагал вперед и, вынув из кобуры парализатор, рывком открыл дверь. Вот это да!

Тут он был, Аману Трилл. И его беспутный партнер по игле и постели, Еро Фаруто. И какая-то женщина, которой в этом гадюшнике решительно не место. Два ошпарка, судя по всему, уже долгое время пытались ее поиметь и никак не могли, дебилы и импотенты в одном флаконе. Фаруто так обдолбался, что запутался в собственных штанах, а Трилл бился в отчаянии, стаскивая с пленницы юбку и терпя неудачу. Давно бы задрал ее, придурок. Впрочем, с Трилла станется, даже получив открытый доступ к заветному отверстию, промахнуться мимо.

Офицер выстрелил из парализатора сперва в спину Триллу, потом в задницу Фаруто. Похотливые сморчки завалились, и он, неторопливо заведя им руки за спины, защелкнул наручники.

— Вот ужо я вас закатаю на каторгу, — произнес он с прямо-таки мстительным удовлетворением. — На все десять лет. Света белого не взвидите.

Он повернулся к женщине. Ох и хороша, зараза! Сейчас бы ее… Он с сожалением одернул себя. Его задача — предотвращать преступления и наказывать за них, а не совершать их самому. Он аккуратно запахнул на аппетитной груди растерзанную блузку и стащил с головы женщины пакет.

— Госпожа Ильтен!?

Опять она. Во что она влипла?

Пары растворителя развеялись, и Тереза приоткрыла глаз. Она лежала навзничь, и над ней склонился охранник безопасности.

— Господин Маэдо? — изумленно выдавила она.

Господин Шарбери нашел свой телефон, несмотря на свинарник, разведенный в квартире, и почти осязаемое дымное марево. Он пооткрывал все окна, чтобы проветрить. Кажется, проклятые наркоманы были пойманы на горячем. Похищенная женщина — это вам не отжатый телефончик. Надо выяснить, не требуется ли от него что-либо засвидетельствовать, и можно уходить.

Маэдо разрывался между двумя совершенно противоположными ощущениями. Он раскрыл серьезное преступление, предотвратил насилие над замужней дамой, обрел перспективу повышения по службе и долгожданную возможность упрятать за решетку троих недоносков, уже который год портящих воздух в целом и картину на его участке в частности. Впору летать! Но он четко понимал, что ему предстоят и неприятности. Сейчас госпожа Ильтен осознает, на каком она свете и что едва не произошло, и устроит истерику. Наверняка она обвинит его в том, что он не обеспечил надлежащий порядок на территории своего участка, будет кричать, кидаться предметами, а того гляди, еще и в рыло засветит. Он невольно дотронулся до глаза, который до сих пор временами слезился. Потом ему придется доставить госпожу Ильтен домой, и на него примется орать господин Ильтен: мол, почему моя жена в порванной блузке, и как вы могли это допустить, и где была ваша хваленая служба охраны безопасности, вы за это ответите, я напишу жалобу вашему начальству… Как в подобных случаях реагируют обыватели, он знал наизусть.

Едва Тереза подняла тяжелую голову, ее вывернуло. Проклятые уроды! Чем они ее отравили?

Сейчас начнется, обреченно подумал Маэдо. Но госпожа Ильтен его удивила. Она не стала плакать и заламывать руки. Кое-как встала на карачки, потом на ноги. И злобно пнула ногой прямо в морды мычащим скотам, еще не отошедшим от парализующего заряда.

— Где тут ванная? — Собственный голос казался Терезе незнакомым.

— Сюда, госпожа Ильтен, — засуетился Маэдо. — Осторожно, не споткнитесь.

Он покосился на арестованных. Похоже, Фаруто придется собирать челюсть по кусочкам. И это она босой ногой! А Трилл затих, видать, потерял сознание. Очухается — тоже блевать будет. Н-да, госпоже Ильтен лучше не попадаться под горячую руку.

В ванной комнате ванны не было. Равно как душа и раковины. Все открутили и вынесли, бестолковые хорьки. Остался только кран, вода из которого лилась прямо на пол. Вот сейчас точно будет истерика, с замиранием сердца подумал Маэдо. И снова нет. Госпожа Ильтен брезгливо фыркнула и принялась обстоятельно умываться.

— Вам чем-нибудь помочь? — нерешительно предложил он.

— Выйдите за дверь, — сказала она спокойно, словно попадала в такие переделки по дюжине раз за год. — Попробую отмыть их грязные лапы. Найдите пока мои кроссовки. И чаю сделайте.

Как же, отыщется у нариков чай. Если и был когда-то, то весь скурили. И вообще, Маэдо не рискнул бы взять в рот находящиеся в этом сортире продукты или посуду. Он позвонил в РЦП и сделал заказ.

В квартире не водилось ни мыла, ни шампуня. Тереза остервенело оттирала кожу, вычесывала волосы, не жалея воды, опасаясь, что могла подцепить каких-нибудь насекомых. Зальет соседей, ну и ладно. Собственник квартиры — один из этих хмырей, вот пусть он и отвечает. Но на стирку не было уже ни сил, ни средств. Тереза попыталась отмыть с блузки подозрительные пятна, но лишь сильнее ее разорвала, разозлилась и в сердцах швырнула в угол.

Кроссовки ждали ее у дверей — Маэдо расстарался. Она обулась, натянула юбку прямо на мокрое тело: вытереться все равно нечем. Сверху прямо на белье накинула плащ.

Господин Шарбери одевался в прихожей. С кухни тянуло свежим воздухом: для проветривания устроили сквозняк. И Терезу ждал чай: термос из РЦП и одноразовые стаканы. Все-таки Маэдо молодец, хоть и безопасник. Она облокотилась спиной о подоконник — сесть было некуда, — отпила чай и окончательно пришла в себя.

Маэдо глядел на нее все еще с ожиданием. Где истерика? И как это вообще дама с мокрыми волосами стоит у открытого окна и не ноет, что ей сквозит?

— Я не сильно этих ублюдков попортила? — осведомилась Тереза. — Мне превышение самообороны не пришьют?

Маэдо сильно озадачился.

— Они же на вас напали, госпожа Ильтен. Вы могли портить их, сколько хотели.

— О, отлично. А могла бы я их совсем убить?

Тот он впал в полный ступор.

— Э… Ну, теоретически… Чем вы их убили бы?

И, взглянув в ее заледеневшие глаза, внезапно понял, что для этого ей не потребуется никаких посторонних предметов. Вот точно так же, как только что она сломала Фаруто челюсть голой ступней, она врежет ему в грудь ногой в плотной обуви, и ребро проткнет ему сердце. Или двинет в лоб, и переломанные кости черепа превратят мозг в кашу. Он поежился и предложил:

— Давайте вы не будете убивать их сейчас, госпожа Ильтен. На каторге они живые принесут больше пользы, чем трупы. Кто-то же должен работать на астероидах. За нападение на замужнюю женщину суд им меньше десяти лет не припаяет.

Неожиданно эта стальная женщина вздрогнула.

— Суд? Будет процесс? Только не это! Если Рино узнает, он… он больше никуда меня не отпустит.

Вот так раз.

— Госпожа Ильтен… А зачем вы, собственно, ходите по таким сомнительным тараканникам?

— Я не знала, что здесь тараканник! — Она возмущенно мотнула головой, и с копны волос полетели брызги. — Я хожу к людям ремонтировать электронику. Чего смотрите? Хобби у меня такое, ясно?

— Вы умеете ремонтировать электронику? — переспросил господин Шарбери от двери, уже почти переступив порог. — Так это ваши инструменты там в коридоре рассыпаны? А принтер мне почините? Я оставлю вам визитку, хорошо?

Внешне Тереза держала себя в руках. Однако в глубине души, где-то на уровне астрала, ее колотила дрожь. Ей казалось, что еще как минимум неделю она не сможет думать ни о чем, кроме как об этих мерзких харях. Насилие само по себе не слишком пугало ее: военный человек морально готов к боли и увечьям. Но эти противные уроды, почти утратившие человеческий облик, вызывали у нее непроизвольную брезгливость и рефлекторные рвотные позывы. При одном воспоминании об их лапах тянет блевать.

И все же, услышав слова старшего менеджера, Тереза улыбнулась. Кажется, ее клиентура расширяется. Она протянула руку, взяла у него визитку и сунула в карман юбки.

Дверь за господином Шарбери закрылась. Они с охранником безопасности остались наедине. Ну, если не считать троих стонущих в коридоре обдолбышей, скованных наручниками.

— А у меня телевизор почему-то не показывает, — сказал Маэдо, с облегчением поняв, что истерики не будет. — Вы телевизоры тоже ремонтируете?

Тереза хмыкнула и поставила опустевший термос на подоконник.

— Господин Маэдо, давайте договоримся. Я чиню вам телевизор, причем абсолютно бесплатно, а вы ничего не сообщаете моему мужу и не устраиваете суд.

Он опешил. Как это возможно — не сообщать мужу? Муж отвечает за жену. Конечно, он должен знать. С другой стороны, признаваться господину Ильтену, что его жену чуть не оттрахали три укурившихся нарка на территории, подотчетной командиру Маэдо, хотелось ему меньше всего.

— Н-но так не по правилам…

— Останетесь без телевизора, — одними губами улыбнулась она.

— А эти торчки — без наказания? Нет-нет, убивать их я не дам. Одно дело — убить преступника, защищаясь, и совсем другое — убить из мести.

— И как же вы меня остановите? — В глазах мелькнула издевательская смешинка.

Она взяла термос и покрутила его в руках. Сколько секунд ей понадобится, чтобы прямо с места размозжить этим термосом голову одному, подбежать и сдавить горло второму, а потом уж, благо третий рядом, прикончить и его любым удобным способом? Раз — два — три. Успеет ли Маэдо достать парализатор? Пожалуй, третьего он сможет спасти, но первых двух — вряд ли. Если бы он был с группой захвата — дело другое, но Маэдо, собираясь на простой обыск, не мог предположить, что все обернется раскрытием похищения и тройным арестом. И уж тем более — что ему предстоит спасать никчемные жизни арестантов от сердитой потерпевшей.

Если и мелькала у него мысль пообещать госпоже Ильтен не рассказывать ее мужу о ее экстремальных приключениях в обмен на несколько минут ласк, то тут же выветрилась. Пару раз он заключал сделки с замужними дамами, нарушившими закон. Когда дама соглашается добровольно, это ведь не преступление. Так, административный проступок. Узнает начальство — по головке не погладит, но не вышвырнет вон и тем более не отдаст под суд, ограничится выговором. Госпожа Ильтен красивая и наверняка страстная, при таком-то темпераменте. Но пробовать откровенно боязно. Чего доброго, оторвет башку, как зохенка. Господин Ильтен определенно смелый человек, коли взял в жены эту ходячую смерть.

— Никак, — произнес Маэдо предельно мягко. — Вы ведь меня опередите. И я даже наказать вас не смогу толком: арестовывать женщин у нас не принято. Но за женщину в ответе ее муж. Придется арестовать господина Ильтена и судить его за тройное убийство. Ну и, разумеется, в этом случае он все узнает. Дело будет разбираться в подробностях.

Тереза скрипнула зубами.

— Гнусный шантажист!

— Я не шантажирую, — возразил он. — Я просто разъясняю вам последствия. Вы же не хотите огорчать супруга? Неспроста просите скрыть случившееся: беспокоитесь, чтобы он не нервничал. Вот и подумайте о нем, раз так его любите. Сладко ли ему будет отбывать каторгу вместо вас? Неужели его благополучие и доброе имя не стоит жизни этих трех ничтожеств?

Тереза повела плечом. Любит ли она Ильтена — большой вопрос. Благодарна ему — да. И ее тянет к нему как к мужчине, чего уж лукавить. Красивый же мужик и, что редкость на этой планете, опытный, будь он неладен. Порой он ее восхищает… когда не бесит. Сколько в том любви? Но зла она ему не желала, это точно. А подставлять невиновного под суровую кару вместо себя — вообще последнее дело.

— Ладно, я не стану их убивать, — проскрипела она. — Но только если вы поклянетесь не сообщать Рино.

Напряжение слегка отпустило плечи.

— Хорошо, госпожа Ильтен, — одобрительно промолвил Маэдо. — Вы предлагали договориться, вот и договоримся, только чуть по-иному. Эти зохеновы наркоманы отправятся под суд, но за другие преступления. А вы уж сами решайте, что говорить или не говорить вашему супругу.

— За другие преступления? — Тереза подняла бровь. — Какие же?

— О, у меня целый список висяков, — ухмыльнулся Маэдо. — И поверьте, они будут счастливы взять эти грехи на себя, лишь бы избежать обвинения в покушении на чужую жену.

Трое избитых преступников в наручниках были поставлены у стены в коридоре, и Маэдо, прохаживаясь перед ними и покручивая парализатором, провел инструктаж.

— Вы, дебилы! Вы понимаете, что вас ждет десять лет каторги строгого режима? Такие дохляки, как вы, не вернутся с астероидов никогда. Что слезу пустил, Фаруто? Жить хочется? А когда закон нарушал, об этом не думал? А вы, придурки? Трилл и Гленке! Вы тоже хотите жить? Тогда слушайте, что надо делать. Вы признаётесь, что промышляли кражами и угонами, и идете на каторгу на три года. На производства обычного режима. Думаю, там вы сумеете выжить, если выкарабкаетесь из ломки. Но если вы хоть словом помянете то, что произошло здесь на самом деле, вас будут судить уже по-другому и закатают по самую крышку! Уяснили, тупые долбаки?

Маэдо сдержал слово — ничего не сказал Ильтену и даже не намекнул. Более того, он заказал для Терезы в интернет-магазине такую же блузку на свое имя со срочной доставкой. Так что она вернулась домой, как была. И Ильтен опять ничего не заметил.

Около декады Тереза релаксировала. Временно перестала ходить на вызовы, сказавшись больной. Она бодрилась, но то, что ее вырубили какие-то доходяги, оставило в душе очень неприятный осадок. Подраспустилась она в мирной жизни, то-то и оно. Расслабилась. Надо возобновлять утренние тренировки. И не только мышцы качать, но отрабатывать реакцию, оттачивать внимательность.

Однако тренировки дадут эффект не сразу. А бросать хобби, совмещенное с приработком, не хотелось. Да, опасно. Но не больше, чем на войне. Просто на первых порах надо будет подстраховаться. И Тереза придумала, как. Каждый раз перед уходом на вызов она стала посылать Маэдо сообщение, куда идет. И с определенным интервалом подтверждать, что все в порядке. Как-то спокойнее, когда знаешь, что в случае чего спасать тебя явится группа захвата из ближайшего отделения службы охраны безопасности. Маэдо охотно поддержал такую схему, назвал разумной и выразил уверенность, что благодаря ее применению госпожа Ильтен избежит большинства травмирующих ситуаций.

Конечно, пришлось разобраться с его телевизором. Как она и обещала, бесплатно. А закавыка там была непростая. Вроде бы с аппаратной частью все в норме, но почему-то не отзывался пси-блок. Все шло к тому, что дело в антенне. А антенна — на крыше. А ключ от люка на крышу — где-то в домоуправлении, которое почти всегда закрыто. А разрешение на работы на крыше выдают только представителям лицензированных фирм.

Тереза натурально взбесилась. Она разглядывала чертову антенну с балкона. Близок локоть — а не укусишь. Девятиэтажка, они на шестом. Лезть по балконам — это рисковать жизнью. Было бы из-за чего! Терезе приходилось лазать с балкона на балкон куда более высокого здания, но тогда речь шла о ее личном спасении. Ставить на карту жизнь и здоровье ради того, чтобы господин Маэдо и его соседи, товарищи по несчастью, могли посмотреть телек — явный перебор. Но должен же быть какой-то выход!

Она в ярости хватила ребром ладони по металлическим перилам, больно ударилась и рявкнула:

— Есть в этом клятом доме хоть один слесарь, способный убрать чертову решетку с дурацкого люка?

И с седьмого этажа вдруг отозвались:

— Ну, есть! А есть тут хоть один пси-инженер, способный настроить паскудную антенну?

— Я связист! — крикнула в ответ Тереза.

— Ого, — донеслось после паузы. — Встретимся у люка?

Когда они с Маэдо поднялись к люку, там уже ждал долговязый мужчина с короткой светлой бородой.

— Камма, — представился он, покосившись на ящик Терезы. У него был при себе свой, довольно похожий по внешнему виду, но наверняка иной по содержанию. — Я гляжу, у вас тоже не осталось никаких сил ждать, пока управляющая компания договорится с какой-нибудь зохеновой фирмой, так? А вы, госпожа, с какой планеты будете? Никогда не встречал женщину-связиста.

Откуда бы им тут взяться? Из рассказов Ильтена Тереза давно поняла, что поставщики везут в Тикви либо домашних квочек, готовых рожать без перерыва и хлопотать вокруг мужа и детей, либо постельных нимф, видящих свою основную жизненную задачу в том, чтобы завлечь мужчину в объятия и по возможности не выпускать. Про женщин, имеющих профессию, здесь даже фантастических романов не пишут. А женщина-лейтенант связи — вовсе мифический персонаж. Нормальный поставщик, каких-нибудь полчаса понаблюдав за Терезой, четко уяснил бы, что ловить тут нечего, и убрался подобру-поздорову. Но Бролинь и Кодесы были неудачниками, непрофессионалами и вообще идиотами. А мы теперь расплачиваемся за их ошибку, сказал Ильтен.

Заговорщики действовали быстро и организованно. Маэдо, как охранник безопасности, стоял на стрёме и бдил, чтобы никакие представители управляющей компании не помешали господину Камма вскрыть замок, а Терезе — осмотреть антенну.

Телевизионная пси-антенна — это не пентаграмма, нужен только приемник — один стержень. И что-то с этим стержнем было не так. Тереза вылезла на крышу, поеживаясь от холода — здесь гулял ветер, а она опрометчиво не взяла длинный плащ, решив, что он будет путаться в ногах. Вблизи стало ясно, что сбившиеся настройки — не главная беда. Распорки, на которых был установлен стержень, проржавели, и его мотыляло туда-сюда при каждом порыве ветра.

— Это варить надо, — сказал Камма, которому пришлось присоединиться к Терезе наверху, и чихнул. — Только у меня инструмента нет. И вообще я по сварке не спец.

— И что? — огорченно потребовал ответа Маэдо. — Мы зря сюда лезли?

На самом деле он еще никуда не вылез, стоял внизу у люка. Но Тереза не стала придираться к словам.

— Сейчас решим. — Она подошла к хлипкому ограждению крыши и зычно заорала: — Эй, а сварщик с аппаратом в этом доме есть?

Плотный мужик, куривший на балконе третьего этажа, аж сигарету изо рта выронил. Завертел головой, пытаясь понять, откуда только что проревела эта иерихонская труба.

— Мы на крыше! — помогла ему Тереза.

Мужик задрал голову. Лицо его прояснилось:

— Антенну, что ли, чините? Вот это дело, а то трындец какой-то, что есть телек, что его нет.

— Мы бы починили, но не получается! — крикнула Тереза. — Сварщик нужен.

— А, ну так я ща приду, — с готовностью откликнулся мужик. — Много там варить? Мне аккумулятора хватит, или провода кидать от розетки?

Вот это правильный и деловой подход. Настроение у Терезы поднялось. Сварщика звали Винк. Чисто выбритый и слегка пьяненький — успел отдохнуть после смены, вот только телевизор не смог посмотреть. Он обстоятельно пожелал всем светлого солнца, втащил через люк свой аппарат и приступил. Тереза пока проверяла контакты.

К сожалению, юстировать и настраивать приемник можно лишь после его надежной установки, и было потеряно много времени. Зато участники заговора против управляющей компании перезнакомились. Маэдо более-менее знал, кто есть кто из его соседей — въевшаяся на работе привычка все подмечать и разузнавать, — но весьма поверхностно, это не его подотчетная территория. Остальные же были совершенно не знакомы ни с ним, ни друг с другом. Дурацкая традиция жить обособленно и не лезть в дела соседей, жесткий этикет, оставляющий мало шансов завести приятеля, кроме как на работе или в интернет-кафе. Тереза послужила катализатором: женщины меньше связаны правилами этикета. Тиквийцы не одобряют сумасбродства и невежливости, но женщине готовы простить даже эти недостатки, лишь бы жила в Тикви. И Тереза быстро и бесцеремонно разговорила сперва Камма, потом Винка, представила им Маэдо. В общем, когда дело было сделано, успех предприятия решили отметить все вместе.

Отправились в квартиру Маэдо. Включили наконец заработавший телевизор, шла какая-то спортивная программа. Заказали в РЦП пироги и вино. Камма желчно и ехидно комментировал игру, Винк хохотал до слез, Маэдо радовался, что любимая команда выигрывает. Тереза просто ела пироги — спорт был ей не слишком интересен. Потом Камма пригласил Винка посмотреть телевизор у него. Что любопытно, ни Маэдо, ни Терезу с собой не позвал. Винк немного подумал — чего тут думать-то, не поняла Тереза, — и весело махнул рукой: мол, пошли.

— Быстро они слиняли, — проговорила Тереза, теребя бокал с вином. Ей казалось, что программа еще не исчерпана: вон, даже пирог не доели.

Мент усмехнулся:

— Они приняли нас за любовников. А что еще можно предположить? Женщина одна, без мужа, в гостях у чужого мужчины. Ушли, чтобы не мешать. И что-то мне подсказывает, их вечер будет наполнен удовольствием больше, чем наш.

Тереза подавилась. Они что?.. Мама родная, да ведь точно так же уходили парочки из интернет-кафе: перемигивались и демонстративно прощались. Не телевизор они пошли смотреть. А если и телевизор, то какое-нибудь порно с тайного диска, не иначе.

— Ну, а чему вы удивляетесь, госпожа Ильтен? — Маэдо допил бокал и отставил его. — Они провели столько времени в вашем обществе. У нас в стране, знаете ли, не каждый день увидишь женщину, не говоря уж о том, чтобы чинить вместе с ней антенну и сидеть за одним столом. Разумеется, ребята возбудились. Надо же им как-то сбросить напряжение.

Тереза до сих пор не могла свыкнуться с этой стороной тиквийского бытия. На Земле нетрадиционные отношения были в основном уделом богемы — всяких шоуменов, танцоров, режиссеров… Специфический образ жизни, стиль одежды, манеры… А тут вроде обычные мужики, не чурающиеся рюмочки, работяги, слесарь и сварщик — и на тебе!

— У вас на планете не одобряют, когда мужчины предаются отдохновению друг с другом, да? — понимающе спросил Маэдо.

— Ну… да. — Глупо отрицать.

— Это потому, что у вас много женщин.

Это тоже отрицать невозможно.

— Когда на каждого мужчину приходится по женщине, пренебрегать ею и поступать иначе — несомненный грех, — промурлыкал Маэдо. — Но вы нынче в Тикви, госпожа Ильтен. И если ваш муж вытянул счастливый билет и может наслаждаться вами сутки напролет, это не значит, что все остальные, кому не повезло, должны молча ему завидовать и ничего более не предпринимать.

Тереза хмыкнула. Предположение, будто Ильтен может непрерывно наслаждаться ею, показалось ей натянутым. Когда-нибудь они станут близки, возможно, и очень скоро, но сутки напролет — это озабоченный охранник загнул. Неужели больше нечем заняться?

— Кстати, — вспомнила она, — вы очень спокойно сказали, что господа Камма и Винк посчитали нас любовниками. Разве так можно? Ведь по вашим законам жена принадлежит только мужу.

— Законы, госпожа Ильтен, и их выполнение — разные вещи. — Голос Маэдо становился все более медоточивым. — Вот я, например, гораздо больше похож на сослуживца отца, чем на него самого. Причем у меня нет братьев, значит, брак отца с матерью был скорее всего бесплоден. Видите, какая польза от любовников. А потому государство будет всегда смотреть сквозь пальцы на мелкие нарушения этого закона. Все, что приводит к рождению детей — хорошо для государства.

Он опрокинул еще один бокал.

— У вас есть дети, госпожа Ильтен?

— Пока нет, — осторожно ответила она.

— Ну так имейте в виду: если что, вы знаете, где я живу.

Она вспыхнула:

— Это что, намек? Хотите меня соблазнить?

Соблазнить госпожу Ильтен было бы крайне соблазнительно, скаламбурил про себя Маэдо. Если бы не перспектива оказаться в морге с оторванной головой, он так бы и сделал. Она в его квартире, расслабленная, полупьяная… Пара нежных поцелуев и пачка лапши на уши — растает, никуда не денется. Но он хотел бы утром проснуться. Желательно в собственной постели, а не в палате интенсивной терапии. Чутье подсказывало офицеру: эту хищницу лучше не трогать, пока она сама не захочет.

— Тише, тише, госпожа Ильтен, — заговорил он негромко и урезонивающе. — Какой же это намек? Я честно предлагаю вам помощь, если вы будете испытывать затруднения. Принять ли ее, решайте сами. Именно сами, госпожа Ильтен, не пытайтесь обсуждать проблему с мужем. Мужья почему-то гораздо ревностнее относятся к выполнению брачных законов, чем даже мы, стоящие на страже законности, но тем не менее ставящие благо государства выше.

Ишь, соловьем разливается, подумала Тереза. Радетель о благе государства! О себе этот патриот, само собой, заботится в последнюю очередь.

— Знаете что, господин Маэдо? Отвалите лесом и не отсвечивайте!

— О, как скажете. — Он вроде бы и не расстроился. — Проводить вас? Мне кажется, вы не очень твердо будете стоять на ногах.

Требовательный звонок в дверь.

— Откройте! Служба охраны безопасности.

Ильтен чуть не поседел. Схватился за сердце, потом за чашку… Тереза с безумными глазами метнулась на балкон.

Он взял себя в руки. Не может быть, чтобы пришли за ней. Здесь, на Т5, никто не знает, что он прячет нелегалку. Они начали жизнь с чистого листа. Он — добросовестный сотрудник Компании, Тереза — его законная жена. Да, ее нет в базе данных. Но чтобы послать запрос в базу данных на Т1, требуются крайне веские подозрения, в противном случае ни один чиновник не даст разрешение на защищенную межпланетную связь по пустяковому поводу.

— Чем обязан? — Ильтен отворил дверь.

На пороге стояли двое. Охранник безопасности и клерк в официальном костюме со строгим шейным платком.

— Вы обвиняетесь в нелицензированной трудовой деятельности, — сурово объявил страж порядка, — и в неуплате налогов на доход, полученный в ее результате.

Ильтен округлил глаза.

— Налицо какая-то ошибка! Я работаю в Брачной Компании с десяти до семнадцати, откуда у меня время и силы на иную деятельность? Да и зачем мне это, если я имею хорошую работу?

— Это — ваш телефонный номер. — Реплика клерка прозвучала не вопросом, а утверждением.

Он протянул Ильтену бумагу. Тот машинально взял, развернул. Действительно: номер, зарегистрированный на Рино Ильтена. «Ремонт телевизоров, радио, телефонов»… Проклятье!

— Я представляю Центр бытового ремонта номер 4, — заявил клерк. — За последние три месяца наши заказы уменьшились в одну целую три десятых раза! Вы отбиваете наших клиентов. Я намерен отстаивать интересы фирмы в суде!

— А честная конкуренция вышла из моды, что ли? — покоробленно осведомился Ильтен.

— Вы делаете это, не имея разрешения и не платя налоги в пользу государства, — вмешался безопасник. — Государство поддержит обвинения Центра бытового ремонта номер 4. Вот повестка в суд.

— Все из-за тебя! — заорал Ильтен.

Профессиональная подготовка психолога дала трещину и рассыпалась. Они так старались жить незаметно, и вдруг — суд! Это катастрофа. В рамках судопроизводства поднимут всю информацию по Ильтену и его супруге. И никакие чиновники не станут препятствовать суду, возьмут под козырек и откроют доступ ко всем базам. Обман непременно обнаружат.

— Не могла сидеть дома, как все нормальные жены?

— Не могла, — пробурчала Тереза.

Ей было неловко. Какое там — ей было страшно. В первую очередь за Ильтена. Она-то как-нибудь выкрутится.

— А все твой зохенов Маэдо! Наверняка это он нас сдал. Я же говорил, что нельзя доверять этому ушлому легавому!

— Не мог он нас сдать, — запротестовала Тереза. — Какая ему выгода? Я же ему телевизор ремонтировала.

— Он — офицер службы охраны безопасности! — указал Ильтен. — У него не выгода во главе угла, а закон. А работа без лицензии незаконна. Зохен, ну почему я об этом не подумал? Повелся на твои басни про хобби, развесил уши!

— Господин Маэдо ни при чем, — упрямо произнесла Тереза. — Эти, из Центра бытового ремонта, просто мои объявления увидели. И связали с уменьшением числа заказов, чтоб им провалиться.

— Это тебе нравится так думать. — Ильтен нервно бросил повестку на стол. — Зохен, что же делать? — Он сжал ладонями виски. — Бежать из Тикви? Мне, небось, выезд закрыли, раз у меня вызов в суд.

Ильтен пребывал в отчаянии. Диком, неконструктивном. И глубоком: коли уж тиквиец заговорил о строго запрещенной эмиграции из Тикви, это последняя степень падения. Косясь на него, Тереза набрала номер:

— Господин Маэдо? Нам надо поговорить.

После ареста трех наркоманов и раскрытия доброй дюжины преступлений, в которых они признались, жизнь повернулась к командиру Маэдо светлой стороной. Его наградили, прибавили жалованье, повысили в звании и должности, и теперь старший командир Маэдо не носился по участку, как угорелый, а сидел в удобном кресле начальника отделения службы охраны безопасности. Бывшие сослуживцы стали подчиненными, кланялись и складывали рапорты на стол. Впрочем, обид не было: все сходились во мнении, что Маэдо получил повышение по заслугам, а не благодаря особой искусности в вылизывании вышестоящих задов. Как начальник он успел проявить себя справедливым и толковым, зазнайкой не стал, радел за дело и за своих сотрудников. Еще пара громких успехов — глядишь, и в городское управление перейдет, там уже присматриваются к перспективному кадру.

Он развалился в вертящемся кресле, покачиваясь влево-вправо, и задумчиво листал рапорт о вандализме у бара, когда затрезвонил телефон.

— Нам надо поговорить, — сказала госпожа Ильтен.

Голос у нее был прибитый. Что-то случилось.

— Придете в отделение? — предложил он.

Она поразмыслила.

— Нет. Лучше в баре.

— Заказать вам обед? — Он рассмеялся.

Она не поддержала веселья. Что у нее там за траур?

При входе в бар он пронаблюдал тот самый акт вандализма. На дверях кто-то с богатой фантазией, но с минимальными художественными способностями изобразил совокупление трех мужчин. Любопытно: под впечатлением своего опыта или по мотивам тайных мечтаний? Он распорядился найти растворитель и оттереть эту живопись: раз уж явился сюда, надо навести порядок.

Госпожа Ильтен уже сидела за столиком и невидящими глазами смотрела в окно. Сейчас начнет возмущаться по поводу картины: мол, два мужика — еще куда ни шло, но чтоб три!.. Она перевела взгляд на него, и он понял: она просто не заметила произведения неизвестного вандала. Ее полностью поглотила более серьезная проблема.

Тереза дождалась, пока Маэдо переговорит с официантом и сядет, и выложила перед ним повестку:

— Ваша работа?

Он тупо посмотрел на бумагу.

— В смысле?

— Вы донесли, что я работаю без лицензии и не плачу налоги?

Маэдо уставился на нее.

— Зохен! До этого момента я и не подозревал, что у вас нет лицензии.

Его недоумение было столь искренним, что Тереза сразу поверила. Не он. Что и требовалось доказать.

— Я же говорила вам, что это хобби. Не работа. Я и денег брала по минимуму, только чтобы материалы окупить.

— То есть вы выставляли цены существенно меньше, чем Центр бытового ремонта? Переманили их клиентов, оставшиеся стали ворчать, что грех Центру столько драть, есть и подешевле… Так?

— Получается, что так, — согласилась она грустно.

Маэдо покачал головой.

— Мой вам совет — сверните лавочку. А от Центра откупитесь. Пусть господин Ильтен выплатит им моральную компенсацию.

— Они обратились в суд, — убито проговорила госпожа Ильтен. — И государство поддерживает иск. Чертовы налоги…

— Заплатите.

— Лицензия…

— Господину Ильтену всего лишь выпишут штраф. За отсутствие лицензии не отправляют на каторгу.

Кажется, Маэдо ей сочувствует. Просто не понимает, в какую задницу она угодила. Даже не столько она, сколько Ильтен. Она не пострадает, женщин же не принято наказывать. Будет трудно, однако справится как-нибудь. В каких только передрягах она не бывала, и ничего, жива до сих пор. Но не бросать же Ильтена в беде! Она не может допустить, чтобы он пострадал из-за нее. Сумеет ли Маэдо посодействовать? Он же офицер этой проклятой службы, да еще начальник, у него должны быть какие-то рычаги воздействия. Надо его разжалобить.

— Такие траты, — сокрушенно проговорила она. — Рино меня убьет.

— А вот за это — отправляют.

Попытка не удалась. Тереза судорожно вздохнула. К принесенному обеду она еще не притронулась.

— Господин Маэдо, вы разбираетесь в этих делах, как никто другой, — польстила она. — Как избежать суда?

Маэдо непонимающе пожал плечами.

— Чего вы, обыватели, так боитесь судиться? Дело-то не уголовное. Согласен, процедура довольно занудна. И деньги потеряете однозначно. Если бы речь шла только о конфликте насчет цен и клиентов, вас, возможно, оправдали бы, здоровая конкуренция Центру на пользу. Но налоги — это серьезно. Отвертеться без шансов. Однако это не конец жизни. Последствий на службе для вашего супруга не будет, разве что налоговое управление станет пару лет присматривать внимательно. А деньги он еще заработает.

— Господин Маэдо, поймите, мы не хотим суда. — Вид у госпожи Ильтен был, словно все зубы заболели разом. — Можно решить конфликт как-нибудь иначе?

— Это обойдется дороже.

Странно. Конфликтная ситуация, по сути, из-за денег. Так зачем платить больше? Но госпожу Ильтен не переупрямишь. Не хочет она суда, и весь сказ. Сильно не хочет. И нуждается в его помощи, коли не обругала его ни разу за всю беседу и не произнесла ни «увяньте», ни «отвалите».

— Налоги придется заплатить. — Он прикинул так и сяк, но это без вариантов. — Насчет лицензии я договорюсь, вам выдадут разрешение на частную практику задним числом. То есть не вам, конечно, а господину Ильтену, — скривился он. — И попробую поговорить с агентом Центра бытового ремонта. К сожалению, их головная контора на территории другого отделения, я не могу на них давить. Будьте готовы к тому, что за отзыв иска они потребуют компенсацию раза в полтора больше, чем определил бы суд.

— Спасибо, господин Маэдо. — Она наконец отщипнула кусок булки.

— Спасибо в карман не положишь и к сердцу не прижмешь. — Он постарался, чтобы это прозвучало не резко. — Что я получу за свои хлопоты? Идущие, прямо скажем, вразрез с моим долгом.

В намеке явно была обозначена альтернатива. Маэдо было интересно, что выберет госпожа Ильтен. Прижать ее к сердцу куда заманчивее, чем положить в карман очередной конверт. Конвертов в его жизни было немало, а будет еще больше. Женщин же — раз, два, и обчелся.

— Чего вы хотите? — отозвалась она. Кусок булки так и остался лежать на салфетке.

Знать бы, зачем ей так надо, чтобы суд не состоялся. Так необходимо, что она готова платить в любой валюте.

— Деньги мне не слишком нужны, — сказал он. — Хватает и на достойное житье, и на кое-какие излишества.

Она сжала губы.

— Хорошо.

Глаза превратились в льдинки. Этот взгляд, которым она его одарила, не имел ничего общего со словом «хорошо». Фактически, он был полной его противоположностью. Он ясно говорил о том, что радоваться победе предстоит недолго. Нет уж, к зохенам волшебную ночь, которая может обернуться последним утром.

— Вы могли бы помочь мне в одном деликатном деле, — промолвил он. — Или не в одном. Видите ли, для этого нужна женщина. Такая, как вы. Молодая, красивая, привлекательная.

Она отвела взгляд в сторону. Колючие льдинки скрылись от Маэдо, но на том месте, куда она смотрит, уже затвердевает гелий.

— Вам понравится, обещаю. Хотя господину Ильтену — определенно нет. Но вы просто ему не говорите. У вас хорошо получается оберегать его от ненужных волнений.

Ему показалось, что он слышит то ли скрежет зубов, то ли треск ткани пространства, вымороженной ниже абсолютного нуля.

— Мне нужна приманка, госпожа Ильтен. — Он раскрыл карты. — Мне не нравятся сомнительные элементы на моей территории, вроде тех утырков, которых мы с вами отправили на каторгу. Если бы не вы, они так и пакостили бы. По-моему, у нас неплохо получилось бы работать вместе. Конечно, есть некоторый риск. Но вы ведь способны постоять за себя.

— Что? — Она вновь повернулась к нему. Взгляд обжег, но это была уже не температура жидкого азота.

— Кстати, участие привлеченных граждан в операциях службы охраны безопасности неплохо оплачивается.

— Вот нет чтобы с этого начать, — проворчала она и подвинула к себе остывший суп. — Согласна я, согласна.

Тереза даже не знала, что чувствовать. Облегчение или злость? А если злость, то на себя или на проклятого мента? Вправе ли она злиться на Маэдо, коли он, ничем вроде бы не обязанный ни ей, ни Ильтену, обещал выручить, вопреки соображениям долга? Да, он хочет поиметь свою выгоду — но что в этом ненормального или предосудительного, положа руку на сердце? Да, явно желает ее соблазнить, но и в этом ничего противоестественного. Мог бы воспользоваться моментом, поставить жесткое условие, но не стал загонять ее в угол. А она чуть не сдалась. Положение настолько безвыходное, что она готова была выполнить любые его требования, лишь бы помог. Даже стать его любовницей. И от этого было мучительно стыдно. Столько времени отказывать Ильтену из ревности к дурацким невестам и вдруг дать согласие чужому человеку, представителю ненавистной службы охраны безопасности? Ужасно несправедливо. И оттого больно.

Ильтен находился в прострации. Ощущение «последние дни на свободе» вызывало то желание пуститься во все тяжкие — прогулять работу, напиться в интернет-кафе, подраться, украсть дорогую выпивку и принять в ней ванну, нагадить на порог отделения службы охраны безопасности: чего стесняться, все равно пропадать! — то немедленно покончить с собой, чтобы избежать позора и страданий. Что будет с Терезой, лучше и не думать. Вряд ли она сменит свою линию поведения. Изобьет нового диспетчера, тот и подберет ей маньяка в мужья.

В данный момент Ильтен балансировал на грани двух стремлений. Лежал в ванне — правда, не в вине, а всего лишь в воде, вино присутствовало в бокале и отчасти в желудке, а на бортике лежал заточенный нож, к которому то и дело обращался взгляд Ильтена. Не хватало разве что минорной музыки.

Хлопнула дверь, и Ильтен чуть покривил губы. Тереза. Сейчас начнет шпынять, что выпил не вовремя — как будто сама не пьет никогда, — что лежит и ничего не делает для исправления ситуации… А что он может сделать? Ни-че-го.

Она вошла в ванную комнату, на ходу скидывая плащ и уличные туфли. Вид необычно виноватый. Что толку теперь себя винить? Натворила дел… Но умом Ильтен понимал: удержать Терезу в рамках принятых обычаев не удалось бы. Такая уж она, не вписывающаяся в размеренное бытие.

Тереза молча забрала у него бокал, — ну вот, так и знал, — и залпом выпила остаток вина.

— Рино. — Она присела на краешек ванной и налила себе еще; интонация совсем не скандальная, даже мягкая. — А ведь, наверное, я тебя люблю.

Это из-за тебя, дерево ты невыносимое, я была готова поступиться принципами, лечь в постель с другим мужчиной, выполнить любое его желание… Чтоб ему пусто было, я бы это сделала. Ради тебя, олух.

Ничего этого она, разумеется, не сказала вслух. Отставила бокал, стащила блузку, нырнула к нему в ванну и обняла.

Ильтен едва не утонул от неожиданности. Наверное, это был бы хороший конец: в одной ванне с чудесной женщиной, под слова любви… Он бы даже не сопротивлялся воде, смыкающейся над головой. Но Тереза не дала ему расслабленно сползти на дно. Она целовала его, почему-то одновременно плача, и гладила, и невозможно было упустить шанс. Слегка мешала так и не снятая ею пышная капроновая юбка, но это же такие второстепенные детали, которые никак не могут испортить главное. Страсть, вспыхнувшая в глазах, непередаваемое ощущение гладкого теплого тела, волосы на лице, пахнущие цветами, губы, скользящие по коже…

Он очнулся изнеможенным, вода в ванной остыла. Голова шла кругом — нет, конечно же, не от вина. Он провел ладонью по спине Терезы, умиротворенно лежащей у него на плече, и тихо проговорил:

— Спасибо. Без этого было бы обидно расставаться. Теперь можно умирать со спокойной душой.

Он потянулся к ножу. Умереть вот так, в объятиях Терезы, сделавшей его счастливым, пусть и ненадолго, будет непередаваемо сладко.

Блаженное выражение вмиг слетело с лица женщины. Голова дернулась от оплеухи и загудела.

— Ты что, офонарел, чучело стоеросовое? — рявкнула Тереза и, вывернув ему руку, отобрала нож. — Что ты творишь?

— Отдай, — слабо возразил он. — Я не хочу, чтобы меня судили. Не хочу, чтобы вскрылось… Десять лет каторги, это по минимуму. Лучше умереть сразу!

Она раздраженно метнула нож с левой руки, он с хрустом впился в дверной косяк.

— Ну-ка увянь, суицидник! Я не позволю тебе ни умереть, ни сесть, понял? Суда не будет. — Она вылезла из ванны одним движением, небрежно обтерлась и завернулась в большое полотенце. — Лежи тут, сейчас чай заварю. И не вздумай топиться, дубина!

Ильтен, закутанный в пушистый халат, был усажен в кресло у низкого столика. Тереза поставила перед ним чашку чая. Ту самую, красную в белый горошек, за которую они обычно конкурировали. Сегодня она уступила ее без споров, сама взяла белую.

— Как? — спросил он. — Как мы сможем вывернуться?

Поистине, день чудес. Тереза подарила ему потрясающий вечер. И вдобавок — надежду, в которую очень хотелось поверить, но он пока не решался.

— Маэдо обещал договориться, — ответила Тереза. — Он уломает Центр бытового ремонта забрать иск. Но нас ждут большие денежные потери.

То ли скрипеть зубами, то ли кричать от радости. Деньги Ильтен любил и крупные траты переживал тяжело. Финансовое положение и так пошатнулось с уходом из диспетчеров и переездом на Т5. Но если удастся обойтись без суда… то и зохен с ними, с деньгами.

— Допустим, Центр отзовет иск, — кивнул Ильтен. — А государство? Извини, не верю.

— Налоги надо будет заплатить. — Маэдо считал, что здесь отыграть не получится, и Тереза признавала его правоту. Ни одна власть — ни на Земле, ни в Тикви, ни где-либо еще — недостачу налогов не простит.

Ильтен застонал. Вдруг подумалось: ведь соседи и знакомые могут решить, что ему не по карману содержать жену, и тогда… Чтобы разрушить их хрупкое благополучие, доказательств не требуется, достаточно доноса.

— Но для уплаты налогов суд не нужен. — Ну надо же, она в состоянии найти в ситуации что-то положительное. — Управление выпишет счет, ты оплатишь, и все. Мы ведь не собираемся устраивать тяжбу: мол, ничего государству не должны. С государством спорить бессмысленно.

Странно, что она столь трезво рассуждает, на нее непохоже. Повторяет слова легавого?

— А лицензию Маэдо устроит, даже задним числом. Есть у него какие-то ниточки, чтобы потянуть.

Вот это да. При таком раскладе, пожалуй, дело и впрямь рассыпается. Он вздохнул бы с облегчением и засмеялся, но еще одна забота не давала рассосаться спазму в горле.

— Сколько я должен заплатить господину Маэдо за хлопоты?

Он приготовился к самому худшему. И был изрядно ошарашен, услышав:

— Ему не нужно платить.

Что это значит? И червяку ясно, что офицеру придется пошевелиться, поторговаться, напрячь связи, закрыть глаза на чьи-то грешки, а, возможно, самому слегка погрешить против закона. По мелочи, естественно, но и мелочь имеет свою цену. Какую, зохен побери? Подреберье заныло. Может ли статься, что Тереза сегодня была так ласкова с ним лишь потому…

— Тереза, скажи мне правду. — Собственный голос показался Ильтену сиплым. — Ты легла в постель с этим зохеновым охранником?

— Нет! — возмутилась она. И покраснела.

— Ты обещала ему, что сделаешь это, когда он нас отмажет?

— Я же сказала, нет! Ты что вообще там себе думаешь, дупло окаянное?

— Проклятье, в чем тогда подвох? И не говори мне о бескорыстном безопаснике, все равно не поверю. Чего этот тип хочет? От нас вообще или от тебя конкретно.

Тереза сжала губы. Выкладывать все как есть нельзя, Ильтен ни за что не одобрит. А то еще разнервничается и загубит замечательный проект по искоренению городской швали. Эх, лучше бы она сказала, что вынуждена стать наложницей Маэдо, это бы Ильтен понял. Расстроился бы, но не так чтоб до психоза. Только уже поздно отматывать назад.

— Я некоторое время буду работать на службу охраны безопасности, — проговорила она обтекаемо. — И не спрашивай ни о чем, я дала подписку о неразглашении, — соврала она. — Успокойся, ничего незаконного тут нет. Обычная практика по привлечению граждан к операциям. За это даже заплатят.

Ильтен всматривался в честное лицо Терезы поверх чашки. Где-то она врет. Он не мог лишь понять, где. Покачал головой и задал актуальный вопрос:

— Много?

Была в этом какая-то ирония судьбы. Больше любых невзгод опасаться внимания службы охраны безопасности — и в нее же устроиться добровольным помощником. Подписывал контракт Ильтен — Тереза, как женщина, не могла ни самостоятельно оформиться на работу, ни завести счет, на который предстояло поступать вознаграждению.

Но вначале следовало разобраться с Центром бытового ремонта номер 4. Маэдо взял Терезу с собой на переговоры. Долго инструктировал перед встречей с агентом.

— Вам надо казаться глупенькой и испуганной, понимаете? Знаю, что для вас это сложно, — проницательный, зараза, — но стоит постараться, если вы хотите добиться более приемлемых условий. Вы должны убедить агента в том, что у вас не было серьезных мотивов переходить дорогу Центру и что к вам следует отнестись снисходительно. Что взять с женщины? Скажите, мол, ваше хобби — все, что осталось у вас с родины, а муж любит вас и во всем потакает. Поплачьте в нужном месте. Понимаю, не ваш стиль — ну, перчик острый с собой возьмите, что ли, в носовом платке…

Тереза играла хорошо. Глядела круглыми заискивающими глазами, из которых катились столь же круглые слезы, говорила кротким умоляющим голоском. Агент дрогнул. Ну, сглупила баба, не знает еще местных традиций и законов, а мужик от нее без ума, не сообразил пресечь вовремя… Он назвал сумму за отзыв иска — крупную, но не неподъемную, — и категорически потребовал убрать все объявления о ремонте. А Маэдо уверился, что госпожа Ильтен и в его постановке сыграет свою роль с успехом.

Сдирая объявления с подъездов, Тереза испытывала двойное чувство. С одной стороны, легко отделались. С другой — расставаться с подработкой было жаль. Это ведь не только источник дополнительных денег, это в первую очередь удовольствие. Настоящее хобби.

Она рано печалилась. Объявления были сорваны, количество звонков уменьшилось, но они не прекратились. Довольные клиенты рекомендовали друзьям, коллегам и соседям странную женщину, качественно и недорого ремонтирующую всякие приборы. Или трансвестита.

Впрочем, свободного времени у Терезы сильно поубавилось. Днем она теперь отсыпалась, поскольку ночи внезапно оказались заняты. Причем не только и не столько мужем. Ильтен, передумавший прощаться с жизнью, развивал успех. По сравнению с большинством тиквийцев, видевших секс с женщиной лишь на экране в интернет-кафе и весьма смутно понимающих, что с ней делать в реале, он был неплохо подкован в этой области, в том числе практически. Так что Терезу он не разочаровал, и оба вкушали плоды удовольствия. Эйфория усугублялась тем, что конфликт с Центром разрешился, и тень зависшего дамоклова меча рассеялась. Лишь одно омрачало благостную картину: две-три ночи в декаду были принесены в жертву господину Маэдо. Ильтен ревновал. Главным образом его мучила неизвестность. Чем Тереза занимается в эти ночи? Спросить и то не позволено: как же, подписка о неразглашении. Честное слово, ему было бы легче, если бы он точно знал, что они с проклятым легавым предаются любовным утехам. Обидно, но ожидаемо и естественно. А главное — абсолютно безопасно. А тут сиди и гадай, на что подписал Терезу зохенов офицер. Наверняка на что-то, совершенно не подобающее замужней женщине. Иначе давно бы себе помощницу нашел, Терезы не дожидался бы.

— Ты поаккуратнее со своим Маэдо, — посоветовал он. — Скажу тебе, как профессионал…

— Что? — ощетинилась она. — Он не подходит мне, как мужчина?

Ильтен поджал губы.

— Подходит. Оба вы авантюристы, два ботинка пара. Это меня и тревожит, — нехотя признался он.

Сидеть в теплом кабинете и читать рапорты, конечно, приятно. Но есть вещи, которые никому не передоверишь. Операции, в которых участвовала госпожа Ильтен, Эрвин Маэдо считал своим неукоснительным долгом курировать лично. И сопровождающую группу захвата предупредил настрого:

— Если с головы госпожи Ильтен хоть волосок упадет — вы все у меня декаду сесть не сможете.

Впрочем, те и так рвались сделать все, чтобы женщина под их ответственностью была в безопасности. Использование женщины как живца для ловли отморозков было беспрецедентным. Кое-кто из охранников поговаривал, что господин Ильтен сам отморозок, коли заставляет свою жену так рисковать. Услыхав однажды это рассуждение, старший командир Маэдо хмыкнул, вызвал не удержавшего язык подчиненного на ковер и поездил по мозгам. Дескать, внутрисемейные отношения господина и госпожи Ильтен — не ваша забота, боец. Ваше дело — прикрывать госпожу Ильтен. И молчать при этом. Ибо скажете какую-нибудь хрень, которая ей не понравится — очнетесь в гипсе, добавил он мысленно.

Рабочую одежду Терезы — простую юбку и немаркую блузку — Маэдо забраковал:

— В таком только девчонки ходят, госпожа Ильтен. А пристать к девчонке и утащить под куст — не грех. Помните, как мы с вами познакомились? Я ведь вас за девушку принял. Так мы будем ловить не тех, кого надо. Обычных мужчин с обычными деньгами, всего-то и желающих, что невинно поразвлечься с существом другого пола. Даже если они вам что-нибудь сделают, придется отпускать: ничего не знали, кольца не видели, судили по одежде.

Тереза фыркнула.

— Вам надо одеться, как подобает замужней женщине. Ярко, роскошно. Чтобы тот, кто потащит вас под куст, не имел ни единого шанса сказать: мол, попутал с девкой. Чтобы видно было издалека. И богато. Не каждое чмо рискнет завалить или перепродать чужую женщину, за это так наказывают, что не все возвращаются живыми. Но ободрать с нее побрякушки — совсем другое дело, куда более простое и наказуемое не столь жестоко.

— Вот сами и покупайте мне одежду для своих операций, — потребовала Тереза.

Маэдо рассмеялся. Вроде взрослая замужняя баба, чего ей корысти искать — а на деньги разводит ушло и последовательно, словно хваткая девица, подученная отцом.

Одежду он купил. Действительно богатую и яркую. И провоцирующую донельзя.

— Издеваетесь, господин Маэдо? — обвинила она его. — Да я в этом и лонга не пройду! На меня набросится любой, кто это увидит!

Почти прозрачная юбка из тонкого красного шифона и ажурных кружев, блузка открывает плечи, на спине в ткани прорезаны ромбики, а длина ее такова, что едва стыкуется с поясом юбки, так что при любом движении неминуемо обнажается полоска кожи.

— Ну почему же любой? — улыбаясь, промурлыкал Маэдо.

Он откровенно любовался. Нежно взял Терезу за голые плечи, покрутил туда-сюда, оценивающе приглядываясь. Почуяв, что она начинает закипать, тотчас отступил на шаг.

— Почему любой, госпожа Ильтен? Я ведь не набрасываюсь. Хотя и очень хочется! — Он не выдержал и захохотал. — Но разве не в этом наша цель? Выявить тех, кто не обладает надлежащей силой воли и, таким образом, представляет собой угрозу для добропорядочных граждан.

— Будете ржать — я сию минуту это сниму! — пригрозила Тереза.

— О, только не здесь. — Маэдо снова прыснул. — Пожалейте группу захвата, бойцы не смогут сдержаться, и кто потом скажет, что они виноваты?

Тереза рвала и метала, но офицер был неумолим. Пришлось остаться в этом наряде, а сверху еще и отполировать его откровенность богатством: колье из золота и алмазов, сверкающие перстни… Браслет на ногу — таких украшений Тереза вообще не носила, как с этим ходить-то? А вдруг он зацепится за ветку? А ну как грабители не смогут его снять и попытаются отпилить ногу?

— Вперед, — безжалостно приказал проклятый коп.

И Тереза — делать нечего — углубилась по дорожке битого кирпича в ночную рощу, покачивая бедрами и боязливо оглядываясь, как учил Маэдо. Группа захвата пряталась за деревьями, разделившись: трое с этого конца рощи, трое с другого.

Клюнуло сразу. Небритый хмырь, пахнущий алкоголем, выскочил из темноты с ножом:

— А ну стоять! Снимай золотишко, не то поцарапаю!

Замечательная черта тиквийских грабителей: никогда не угрожать женщине смертью. Убийство женщины — преступление чудовищное, еще ужаснее, чем покушение на чужую жену. Тут даже каторгой не отделаешься: вычеркнут из списка граждан и отдадут ученым на опыты, а там сильно повезет, если помрешь быстро. Но Терезу подвели собственные рефлексы. Левой рукой блокировав лапу нападающего с ножом, правым кулаком она засветила ему в переносицу. Клиент обмяк и брякнулся на землю.

Из кустов посыпались бойцы группы захвата. Они озадаченно пялились на распростертого грабителя со струйкой крови, вытекающей из носа.

— Дура! — в сердцах сказал Маэдо.

— Сам дебил! — не осталась она в долгу. — И извращенец вдобавок.

Незадачливый грабитель был жив. Но арестовать его не выйдет. Он же не причинил даме ни малейшего вреда, это она его избила. И ценности все при ней, целехоньки. А нож — да, его. Отрицать это бессмысленно с учетом возможности снять отпечатки пальцев. Но что с того ножа? Ни крови, ни эпителия, ни ниток женской одежды на нем нет. Может, гражданин грибочки в роще собирал, срезал их ножиком. Имеет такое право.

— Простите, госпожа Ильтен, — сокрушенно проговорил Маэдо.

Нехорошо срываться на чужой жене. Надо хотя бы конфисковать нож у этого придурка, если уж ничего сверх того не получается. В целях повышения уровня безопасности.

— Ладно, и вы извините, — пробурчала она. — Я вообще-то прямо с войны сюда попала, не привыкла церемониться с врагами.

— У нас тут войны нет, — терпеливо ответил Маэдо. — Разве что на Т2, но это далеко, и вряд ли вы там побываете. А на преступнике не написано, что он враг. Его надо брать с поличным. Не торопитесь, госпожа Ильтен, дайте нападающему зримо проявить свои намерения. Пусть начнет стаскивать с вас колье, к примеру. Или платье порвет.

— За новое сами платить будете, — огрызнулась она.

— Вот и договорились.

Ночи в тиквийских городах не так уж опасны. Иногда Тереза чуть ли не до рассвета тщетно шарахалась туда-сюда по темным местам Ноккэма. Роща, промзона, окрестности бара и интернет-кафе, автостанция, свалка… Когда Тереза только приехала в Ноккэм, город показался ей милым и светлым, а теперь она узнала, что в нем столько мрачных углов. Поневоле начинаешь понимать склонность ментов к цинизму: а что еще остается, если полжизни проводишь в таких пейзажах и общаешься с отбросами общества?

Если ночные прогулки не давали результата, Маэдо водил Терезу в бар и заказывал ей обед. Приятное завершение романтического вечера, как ехидничал этот нахал. Официанты, похоже, принимали это за чистую правду, считая примелькавшихся клиентов парочкой любовников, отрывающихся, пока муж в отъезде.

Но когда кто-нибудь клевал на приманку, было не до баров. Тереза, помня наставления Маэдо, старалась не бить на упреждение, позволить схватить себя, несмотря на то что все ее существо этому противилось. Надо отдать должное группе захвата: успевали всегда вовремя. Быстро делали фотографии и начинали паковать клиента, получив доказательства преступного замысла. Потом ехали в отделение, арестованного сажали в камеру, старший командир составлял документы для суда. В первый раз услышав о том, что дело отправляется в суд, Тереза всполошилась:

— Я не желаю участвовать ни в каких судах! Ни в качестве обвиняемой, ни в роли потерпевшей.

— Ну что вы распереживались, госпожа Ильтен? — миролюбиво улыбнулся Маэдо. — Вас никто туда не тянет. От вас не нужно никаких заявлений, факт преступления зафиксирован, наказание подонку вынесут и без вашего участия. А вы — мужняя жена, сидите дома и пейте валерьянку. Даже если суд решит вызвать вас для дачи показаний — что совершенно излишне в столь прозрачном деле, а менее прозрачные дела мы и не собираемся передавать в суд, — ваш супруг вправе запретить вам разговаривать с чужими мужчинами.

— Попробует указывать мне, с кем говорить, а с кем нет — сам будет пить валерьянку, — посулила Тереза. Но разъяснение Маэдо ее успокоило.

— Мне вот любопытно, госпожа Ильтен, ну чем вам суд не угодил? — поинтересовался Маэдо. — Может, у вас на родине судьи коррумпированы? Так в Тикви судят по справедливости, не сомневайтесь.

Именно это ее и беспокоило. Справедливость в тиквийском понимании — категорически не то, чего бы Тереза желала для себя и Ильтена. Попадешь в лапы правосудия — даже взятку не дать, чтобы клятая справедливость обошла стороной.

Весна — время, когда зов природы частично перекрывает глас рассудка. Почти каждый выход Терезы — это еще один любитель запретных удовольствий в камере отделения службы охраны безопасности и в послужном списке Эрвина Маэдо.

Но эта ночь выдалась пустой. Старший командир отпустил группу захвата, покормил Терезу в баре и в предрассветных сумерках повел ее домой. Тереза устало опиралась на его руку: попробуй пробегай полночи на шпильках по злачным местам. Ее спутник сонно позевывал, прикрываясь ладонью.

Беда подкараулила их чуть ли не посреди улицы. Узкой и темной, это правда, но вполне жилой и вовсе не окраинной. Из-за угла вышагнули двое в масках с пистолетами, еще двое — из подворотни сзади. Тереза, спящая на ходу, окончательно проснулась лишь тогда, когда Маэдо, получив из-за спины пистолетным стволом по голове, внезапно осел на асфальт. Тереза пошатнулась… и увидела врагов.

— Не дергайся, баба, — проворчал один из них. — Мы тебя не убьем.

Ясное дело, не убьют. Однако есть много других раскладов, и не все они хороши. Ее удалось застать врасплох, но, сбросив сонливость, она мгновенно перешла в боевой режим. Локтем назад, в печенку схватившему было ее бандиту, шпилькой в пах тому, кто подбегает спереди, забрать у него пистолет, вскинуть, не целясь — и во лбу у третьего возникает кровавая дыра, наплевать, это самооборона, а не хладнокровное убийство, и офицер безопасников в свидетелях, пусть и без сознания…

Она не учла четвертого. Просто не видела его. Удар по затылку, и свет погас.

Келлин Стэм никогда не был хулиганом. Не увлекался наркотой, не стрелял наличные у припозднившихся богатеев. Он занимался только серьезными делами. Мужчина спортивного сложения, подтянутый и аккуратный, никогда не включающий по ночам музыку и не курящий в окно, он снискал одобрение соседей, считающих его бизнесменом, главой собственной маленькой фирмы. Так оно, в сущности, и было.

— Есть заказ, босс? — спросил его, входящего в офис, Оге Аант.

Стэм достал из шкафа бутылку водки, плеснул себе на самое донышко, выпил. Крепкий алкоголь он любил, но в его потреблении был очень умерен.

— Есть.

Трое сотрудников терпеливо ждали, когда он поделится информацией. Гадать бессмысленно, заказы бывали самые разные. Один богатый сумасброд пожелал живого зохена с Т2, другой — закатать в бетон конкурента, третьему приспичило подарить своему любовнику алмаз из Государственного фонда… Каждый заказ внимательно рассматривали и тщательно планировали.

— Некий джентльмен хочет бабу, — сообщил наконец Стэм.

Аант сложил губы трубочкой и выпустил воздух со своеобразным звуком.

— А просто пойти в интернет-кафе и предложить зашедшей девке больше всех?

Стэм покачал головой.

— Нет, такое ему не подойдет. В интернет-кафе все видят, кто с кем ушел. А джентльмен не желает, чтобы были свидетели. Ему совсем не нужно, чтобы бабу принялись искать и вышли на него.

Сотрудники покивали. Лишних вопросов задавать не стали. Мало ли какие у заказчика причуды, их дело — помочь ему свои причуды реализовать. За большой куш, разумеется.

— У джентльмена есть еще кое-какие пожелания. Баба должна быть здоровой и красивой, не доходягой какой-нибудь, без вредных привычек. И ни в коем случае не блондинкой. В идеале — замужней. Джентльмену так нравится.

Он обвел подчиненных взглядом и коротко резюмировал:

— Ищем кандидатуры.

Благую весть принес Аант.

— Есть баба в западном районе. Волосы каштановые, вся такая — кровь с молоком, и как электровеник. Каждую декаду шляется по ночам — то к любовнику, то от него. Муж, видать, в разъездах, так что скоро не хватится.

— А что за любовник? — осведомился Стэм.

— Да легавый, какая-то начальственная задница в их районе. Проблемой вряд ли будет: он же не оперативник, а креслопросиживатель. Вырубим с одного удара, он нас и сосчитать не успеет.

Дело начиналось так хорошо… Фото бабы, одобрение заказчика, разработанный план… Всё землеройке под хвост.

Сам Стэм сработал, как надо. Оглушил легавого и ушел в тень. А потом все пошло не так. Сонная баба вдруг ожила, словно переключили режим у боевого робота. С воем упал Эдар, истошно завопил Киссерайе, корчась на асфальте. Стэм кинулся к зохеновой бабе, но не успел совсем чуть-чуть. Она выстрелила и попала, словно каждый день этим занималась. Попала в Оге Аанта, прямо в лоб.

Если вопли подчиненных не перебудили всю округу, то это, несомненно, сделал выстрел. Надо сваливать. Но валить без добычи, потеряв сотрудника? Ну нет, это не по Стэму.

Он врезал бабе по затылку дулом. Похоже, перестарался: раздался хруст. Зохен с ней, техзадание выполнено: не блондинка, красивая и здоровая, а насчет того, чтобы без травм, уговора не было.

— Соберитесь! — шикнул он на Киссерайе и Эдара. — Забирайте Аанта и быстро к машине!

Он взвалил бабу на плечо. Подчиненные что-то долго копошились.

— Босс, Киссерайе идти не может, — доложил Эдар, страдальчески морщась.

— Тащи его, — нехотя велел Стэм.

Тело Аанта придется оставить. Живой сотрудник все-таки важнее мертвого.

— Господин! — Голос доносился, словно из глубокого колодца. — Господин, с вами все в порядке?

Маэдо моргнул. Перед его глазами кружилось чье-то незнакомое заспанное лицо. Попытка сфокусировать взгляд вылилась в приступ жестокой тошноты. Маэдо едва успел повернуться набок.

Мужик протянул стакан. Маэдо утерся и с благодарностью отпил. Зохен! Это же водка.

— С вами все в порядке? — повторил мужик свою идиотскую фразу.

Разумеется, нет! Маэдо пощупал раскалывающуюся голову. На макушке — кровь.

— Вам вызвать медицинскую помощь?

Он с трудом сел и осмотрелся. Поодаль кто-то лежал. По всему — труп. С такой дырой во лбу не живут. А госпожи Ильтен нигде не было. Зохен!

— Со мной… — Вместо голоса вырвался невнятный сип, и Маэдо прокашлялся. — Со мной была женщина.

— Так ее тот хмырь увез, что вас приголубил. — Мужик дотронулся до своей головы. — Тут орали, стреляли… Полдома не спало, все видели. Оглушили бедняжку и увезли. Вон там у них машина стояла, за домом.

— Что за машина? — Голос казался карканьем. — Марка, номер?

— Так вы людей спросите, может, кто помнит. У меня-то окна с этой стороны, я только драку и видел.

Маэдо застонал. Надо вызывать группу. Он зашарил по поясу, ища телефон.

— Вот, — указал мужик.

Телефон лежал на асфальте совсем рядом. Выпал, наверное. Странно, что не забрали. Это значит, что они столкнулись не с обычными грабителями. А кое с чем похуже, зохен побери.

Он набрал номер отделения.

Стэм гнал машину, не включая фар и не разбирая дороги. Модуль безопасной езды пришлось отключить. Где-то снес столб, где-то чуть не соскользнул в канаву. Уже утро, скоро они станут заметны. Остановятся, не приведи судьба, на каком-нибудь светофоре, кто-то заглянет в салон и увидит бабу с разбитой башкой…

Бабу он свалил прямо на пол. Рядом с водителем скрючился Киссерайе, бледный, как смерть, и тихо стонал, пытаясь зажать окровавленный пах. Сзади полулежал зеленый Эдар, старательно не глядя в окно и упершись ногами в спину женщины. Аант остался. За Аанта Стэм сдерет с заказчика особо, такие сотрудники на дороге не валяются. То есть, теперь как раз в буквальном смысле валяются — так уж вышло…

— Эй, босс, — прохрипел Эдар. — Эта тварь шевелится!

— Врежь ей, — ответил Стэм. — Чтоб не шевелилась, пока не прибудем.

По-хорошему, Киссерайе надо везти в больницу. Да и от Эдара сейчас толку никакого, он даже нагнуться не может, чтобы как следует связать руки пленнице. Все на нем, на Стэме. Как так вышло? Заказ казался легким. Вырубить любовника, забрать бабу, пошалить с ней по пути — насчет этого джентльмен никаких ограничений не накладывал. Довезти до места, получить деньги — и всё. А теперь… Кое-чего деньги не окупят, сколько бы их ни было.

Маэдо придерживал на макушке лед, завернутый в тряпочку. Зрачки расширились от ударной дозы лекарств так, что больно глядеть на белый свет, но голова кружиться перестала. Отделение, поднятое на ноги, интенсивно работало. Из опроса свидетелей выяснили данные автомобиля. К сожалению, насчет того, как протекало столкновение, показания расходились, а местами были откровенно фантастическими.

— Представляете, этот утверждает, будто женщина избила двух нападавших и убила одного, — поделился глава следственной группы. — Это же как надо напиться!

Маэдо покивал, подумав про себя, что как раз этот свидетель, возможно, и не пил. Будь на месте госпожи Ильтен другая женщина, он охотно посмеялся бы вместе со следаком над чужими алкогольными глюками. Но на нее услышанное было похоже. Впрочем, спорить с подчиненным он не стал. Примем за рабочую версию, что преступники передрались между собой в споре за бабу, пристрелили наименее адекватного, победитель утащил женщину, а его живые подельники уковыляли, поддерживая друг друга. Добрались до своей машины и со свистом стартовали по дороге на Риаведи.

— Передайте по всем отделениям в направлении Риаведи, — распорядился Маэдо, морщась от головной боли. — Похищение женщины, серая М86-С83.

Не первый раз в жизни старший командир подвергся нападению, не впервые преследовал преступников. Но никогда прежде он не испытывал при этом натуральной паники, которую старался загнать внутрь и не давать ей воли. Госпожа Ильтен! Это он виноват, что ее украли. Он втравил ее в авантюру. Да, она сама та еще авантюристка, но он же мужчина, он должен был понимать, что это дело не для женщины. А он предпочел воспользоваться случаем, чтобы обеспечить себе карьеру. Болван, безопасность госпожи Ильтен, вот что ты должен был обеспечить! А ты потерял ее на ровном месте, среди жилого массива.

Он стер со лба холодный пот и стал прослушивать сообщения из соседних районов. Зохен, если она не найдется, господин Ильтен его убьет, и он даже сопротивляться не станет!

Седой джентльмен наблюдал в окно своей дачи, как автомобиль, сбивая разросшиеся за зиму ветви кустов, ломится к воротам. Весна, для дачного сезона еще холодно. Но потому он и выбрал это место для своих развлечений. Дачный поселок пуст, шоссе — за лесом. Никто не увидит крови и не услышит криков. И уж подавно никто не узнает, где искать труп.

Он прищурился. Что-то машина сильно помята с боков, и левая фара разбита… В ДТП они, что ли, попали? Очень неосторожно. С переднего сиденья вылез Келлин Стэм, открыл заднюю дверцу, какое-то время постоял, строя выразительные гримасы и поминая зохенов. Стал выволакивать оттуда женщину, нетвердо стоящую на ногах. Пьяная, что ли? Джентльмен поморщился. Он же просил: без вредных привычек…

Подталкивая женщину и одновременно поддерживая, не давая ей упасть, Стэм дотащил ее до крыльца. Вблизи баба была хороша. Здоровые волнистые волосы, упругое тело. Очень откровенный наряд, прямо-таки возбуждающий. И кольцо на пальце — замужняя! Изюминка на торте. Одно не нравилось джентльмену: странно косящие глаза и нарушенная координация движений. Может, наркоманка?

Он хмуро посмотрел на Стэма и открыл было рот, но тот перебил:

— Заказ был сложным. Я потерял сотрудника убитым. И еще двоих — временно нетрудоспособными.

— Вы привезли некондиционный товар, — заметил джентльмен. — Она еле способна стоять.

— Она просто получила по голове. День, два — это пройдет. А господин Аант мертв навсегда.

— У меня нет в запасе двух дней, господин Стэм. Мы договорились на сегодня, и насладиться я намерен сегодня. Завтра у меня важное совещание, а послезавтра заключение контракта. — В мягком вроде бы голосе джентльмена сквозила сталь.

— Я хочу компенсацию!

— А я хочу то, что заказывал, — не меняя тона, произнес джентльмен. — Здоровую женщину, без синдрома рассеянного сознания. У нее наверняка снижена чувствительность, это половина удовольствия прочь. Вы настаиваете на компенсации, господин Стэм? Тогда и вы компенсируйте мне ненадлежащее качество. В конце концов, вы здоровы и не блондин, у вас сильное сердце. Мне думается, вы продержитесь долго и орать будете сладко…

Стэм дрогнул и отвел глаза. Не прокатило.

— Забудем.

Джентльмен протянул ему конверт:

— Здесь то, о чем мы договаривались.

Он проводил глазами машину, разворачивающуюся и хрустящую ветками на пути к шоссе. А затем обратил взор к женщине.

— Как тебя зовут, милашка?

Его будто ледяным водопадом обдало:

— Зови меня смертью, старый козел.

А пожалуй, это будет интересно. Он проникновенно улыбнулся.

— Ты ошиблась, милашка. Это я — твоя смерть. Долгая и восхитительная. Вначале ты будешь бояться смерти, потом — молить о ней, но получишь ее лишь тогда, когда тебе станет все равно.

Вот теперь глупыха определенно должна испугаться.

— О боже, — вздохнула женщина. — Банальный маньяк.

— Серая М86 была замечена у поворота к дачному поселку, — сообщили по рации. — К сожалению, ваша ориентировка пришла поздно.

Маэдо и сам понимал, что преступники опережают службу охраны безопасности на несколько шагов. Он старался нагнать. Колонна машин, сверкая огнями, неслась по дороге на Риаведи. Хорошо уже то, что мерзавцы направились в глубинку, а не, скажем, к космопорту, где хватило бы дюжины минут, чтобы корабль улетел, и потом уж не развернешь его.

М86-С83, брошенную у ворот госпиталя, сильно не доезжая до Риаведи, Маэдо увидел сразу. Внутри — никого, аренда завершена. Значит, преступники уже вернулись из дачного поселка. Но почему машина именно здесь? Сюда привезли госпожу Ильтен? Или оставили в Риаведи?

Доктор в приемном покое ничего не скрывал от сотрудников службы охраны безопасности.

— На этой машине недавно приехали двое, я их направил в травматологию. Поговорить? У одного состояние критическое, а к второму, пожалуй, можно.

— Допросите. — Маэдо кивнул следаку. — Мы поедем в поселок, не будем терять времени.

Следователь позвонил, когда колонна была уже у поворота.

— Эти ублюдки отвезли женщину в поселок, старший командир. Передали какому-то седому хмырю. Номеров дач они не помнят, но могут нарисовать маршрут, сейчас сброшу. Арестовываем уродов?

— А то, — мстительно отозвался Маэдо. Похищение женщины, да еще в составе группы — мало этим скотам не покажется. — Забирайте их, пусть в тюрьме долечиваются.

Про Стэма никто пострадавших Эдара и Киссерайе не спросил, а сами они не сказали. Руководитель преступной группы скрылся. Через пять декад на жильца, переставшего платить за электричество, пришла в местное отделение службы охраны безопасности телега от энергетиков. Опросили соседей, вскрыли квартиру и объявили господина Келлина Стэма пропавшим без вести. В доме жалели о хорошем соседе и беспокоились, как бы в его квартире не поселился какой-нибудь недостойный человек со скрипкой или перфоратором.

Старый козел явно сердился. Вот и хорошо. Чем больше сердится, тем хуже себя контролирует.

Вообще-то, положа руку на сердце, ничего хорошего в ситуации не было. Голова кружится, ноги отнимаются, места вокруг незнакомые — несусветная глушь. А тут еще маньяк! А она — со связанными руками. Впору выть и молиться. Но Тереза твердо знала: ни от того, ни от другого толку не будет. И она старалась держаться. И ждать подходящего момента, который использовать на всю катушку.

Старик схватил ее за плечо и потащил в дом. Не такой уж он и старик, строго говоря: морда лоснящаяся, пузо плотное, весь из себя ухоженный. На чиновника смахивает, но не из тех, что с бумажками возятся, а из тех, кто им приказы отдает. Просто совсем седой, словно выбеленный. Чинуша сволок спотыкающуюся Терезу по лестнице, отпер дверь в подвал, толкнул жертву к стене.

— Сейчас мы узнаем, как ты кричишь, милашка.

Подвал был небольшим, он даже мог бы показаться уютным, если бы был обставлен как-нибудь по-другому. Но на данный момент антураж внушал оторопь. Голый пол с решеткой для стока леденил босые пятки — туфли Тереза где-то потеряла. Небрежно брошенный шланг — смывать кровь, поняла она. Что-то вроде хирургического стола с зажимами для рук и ног. Обилия инструментов не наблюдалось, на передвижном столике рядом поблескивали лишь разнообразные ножи. Видимо, любимые игрушки козла.

Он взял один из ножей, прижал шатающуюся Терезу к шершавому бетону и начал методично срезать с нее одежду. На какое-то мгновение стало жаль красивый наряд, но Тереза почти сразу пришла в себя. Черт с ним, с нарядом! Пусть порежет хоть на мелкие кусочки: чем дольше он этим занимается, тем больше вероятность, что она придумает, как выкрутиться. Пока нож художественно кромсал кружева и шифон, порой задевая кожу, Тереза собиралась с силами. Старик так зафиксировал ее, что она чувствовала надежную опору. Голова перестала кружиться: мелочь, а приятно. Тем временем блузка без плеч превратилась в ничто, остатки юбки упали к ногам.

— О-о-о, а это что у нас? — Козел провел ножом по животу, обводя старые шрамы.

— А это был один, вроде тебя, — отозвалась Тереза, — который думал, что можно безнаказанно тыкать в меня острыми предметами.

— Судя по всему, ему это удалось, — противно улыбнулся маньяк и покрутил нож в руке.

— Счастье его было недолгим, — холодно улыбнулась в ответ Тереза и, оттолкнувшись от стены, изо всех сил пнула извращенца коленом.

Выроненный нож загремел по бетону. Оплошал чинуша: ноги надо было вязать. Впрочем, и это не помогло бы: следующий удар Тереза нанесла лбом в подбородок, потом — плечом в подреберье. И снова ногой — в лицо упавшему. Удачно попала: босым пальцем в глаз; из него полилась кровавая жижа, и козел сомлел.

Тереза оглянулась. Вот они, ножи, стройными рядами. С третьей попытки удалось пристроиться стянутыми за спиной руками к одному из них. Затекшие конечности слушались плохо, она сильно порезалась, пока распилила веревку.

Маньяк стал подавать признаки жизни. Нет уж, ни к чему таким, как ты, жить на свете. Тереза взяла первый попавшийся нож, особо не выбирая, и всадила в вытекший глаз поглубже. Козел дернулся и затих. Она пощупала пульс на шее, кивнула сама себе. Вот так, больше ты никого не замучаешь.

Всё. Адреналин покинул ее, и она в изнеможении прислонилась к стене. Спина взмокла от холодного пота, лоб покрылся испариной. Еще немного, и ледяной холод подвала выстудит пот. После всего свалиться с воспалением легких? Ну, нет. Тереза с усилием заставила себя отлепиться от стены и, чуть не плача, подняться в дом. Каждый шаг был, как последний.

Дверь в подвал она не закрыла, только отползла подальше, свернулась калачиком и обхватила себя руками. В окне замигали огни. Служба охраны безопасности, машинально отметила Тереза. Как обычно бывает, менты слегка опоздали. Но действительно слегка. Маньяк не успел бы ее убить, разве что изуродовать.

Зазвенели стекла, и в окно полезли бойцы группы захвата, они растеклись по коридору, по комнатам, кто-то спустился в подвал и теперь отчаянно ругался — было отчего. А потом вошел Маэдо с перевязанной головой, весь напряженный, взъерошенный. Увидел Терезу и закрыл глаза.

Вот этот проклятый дом. Группа захвата начала штурм. Маэдо испереживался: а если в перестрелке заденут госпожу Ильтен? Но выстрелов не слышалось. А вдруг уже поздно?.. Чуть погодя бойцы вышли на связь:

— В доме никого нет, старший командир. Кроме женщины. А-а, зохен! В подвале труп.

Он стремительно взбежал на крыльцо, распахнул дверь. Госпожа Ильтен сидела у окна на полу, голова в крови, все перемазано кровью… Совершенно голая. Маэдо рефлекторно зажмурился. Но уже другой рефлекс заставил его открыть глаза.

— Госпожа Ильтен!

Он шагнул к ней, стараясь не смотреть на обнаженную грудь. А шрамы на животе старые; любопытно, откуда? Протянул руку, помогая подняться, невольно прижимая к себе. Зохен, только бы она не подумала…

— Светлые небеса, вы живы! Вы сильно пострадали?

Она вдруг обняла его за шею и расплакалась. Он и сам чуть не разрыдался — от облегчения. Напряжение ушло. Он аккуратно гладил ее по спине, успокаивая. Потом спохватился: она же голая! А бойцы смотрят и ухмыляются.

— Дайте водки, — процедил он сквозь зубы. — И найдите госпоже что-нибудь накинуть. Ишь, уставились!

Тереза никогда не любила водку, но хорошо знала, что порой крепкие напитки необходимы, как лекарство. Она послушно отхлебнула из фляги. Глотку обожгло, тепло растеклось по организму, гася ледяную дрожь. Она наконец ощутила себя на этом свете.

— Мне надо в душ, — пробормотала она.

— Может, помочь? — участливо осведомился Маэдо. — Как вы себя чувствуете? Вы вся в крови.

— Она большей частью не моя, — вымученно улыбнулась Тереза. — А что мое — так, царапины… Только на голове не вижу.

Ванная комната была роскошная. Просторная, два зеркала. Терезе сразу захотелось такую. В зеркала она рассмотрела промытую рану на голове. Ужас, кожа рассечена до кости. Кто-то из бойцов по приказу Маэдо принес аптечку.

Потом она сидела прямо на ступенях крыльца, завернувшись в огромный велюровый халат покойного хозяина, голова в цветастом полотенце, и пила горячий чай — это Маэдо велел приготовить, знал уже, что ей нужно в период отходняка от стресса. Воздух был прохладен, но не зябок, солнце висело за верхушками леса, просвечивая через редкие кроны. Свистнула какая-то птичка. Идиллия, да и только.

— Где мы находимся? — поинтересовалась она у присевшего рядом Маэдо.

— Окрестности озера Риаведи, — ответил он, помешивая свой чай. — Дачный поселок.

Тереза невольно усмехнулась. Как она мечтала сюда попасть! Мечты всегда сбываются не так.

— Простите меня, госпожа Ильтен, — покаянно проговорил офицер. — Мне нет оправданий. Я подверг вас риску, вы получили ранения…

— Полно, Маэдо, — отмахнулась она, и он даже не упрекнул ее, что она пропустила «господин». — Не вы же тюкнули меня по затылку, затащили в подвал и пытались изрезать ножом.

— Но все это случилось из-за меня. Из-за моей дурацкой идеи.

— Бросьте, идея была хороша. Сколько преступников вы поймали? Кажется, ваше руководство ценит ваше рвение. Бойцы поговаривают, что для вас готовят кресло в городском управлении. Думаю, после того как вы сегодня обезвредили маньяка, оно не заставит долго себя ждать.

— Это вы его обезвредили, — поправил он.

— Под вашим чутким руководством. Начальнику отделения не к лицу самому гоняться за маньяками, высунув язык, для этого существуют агенты. Им достаются премии, а начальнику — слава.

Опять разводит на деньги, отметил Маэдо. Умело намекает, ничего не скажешь. Но спорить он и не думал. После случившегося он вообще не понимал, что сделать для нее, дабы искупить вину. Все, чего она захочет, не меньше.

— Ильтен, — он воспользовался ее оговоркой, сделал ответный шаг к сокращению дистанции, — как вы убили этого человека? Арестованные похитители говорят, у вас были связаны руки.

— Чтобы кого-то убить, руки вовсе не обязательны, — меланхолично произнесла Тереза, побалтывая чашку с чаем, и вдруг встрепенулась. — Надеюсь, меня не обвинят? Это была самооборона, не месть.

— Не думаю, что вас обвинят, — покачал головой старший командир. — В связи со вскрывшимися обстоятельствами… Похищение женщины и покушение на ее убийство, убийства еще не знаю скольких женщин ранее… Полагаю, руководство будет даже радо, что он не остался в живых, потому что было бы сложно подобрать адекватную меру наказания.

Тереза слегка расслабилась. Облокотилась спиной о перила, вдохнула влажноватый воздух.

— Я отвезу вас домой, Ильтен. — Старший командир поднялся. — Мы и так задержались, ваш супруг, наверное, волнуется. Вы позволите принести ему мои искренние извинения?

— Что? — Тереза испуганно уставилась на него, потом на свои порезанные руки, дотронулась до головы. — Нет! Мне нельзя домой. Я не могу показаться Рино в таком виде. Маэдо, пожалуйста, позвоните ему! Скажите, что я нужна вам… хотя бы еще декаду. Скажите, это необходимо для дела. Напомните, что он подписал контракт.

— Но он будет недоволен, — предрек Маэдо. — И обеспокоен.

— Если он увидит мои раны, то еще сильнее обеспокоится! И вообще больше не выпустит меня из дома. Особенно с вами, — добавила она.

— Хорошо. — Он поднял руки вверх, как бы сдаваясь. Только что обещал самому себе, что сделает для нее все, так почему бы не начать прямо сейчас? — Я позвоню и постараюсь убедить господина Ильтена, что все в порядке, просто операция затягивается. Но где вы проведете эту декаду?

— Что значит — где? — Тереза непонимающе воззрилась на него. — У вас, конечно.

Он рассмеялся. Вот как после этого оправдываться, если шеф из городского управления выразит недовольство его моральным обликом? Офицер службы охраны безопасности должен быть примером для всех, скажет он, а вы привели любовницу, заморочив голову ее мужу. Никто не поверит, что Ильтен ему не любовница. Никто из подчиненных уже в это не верит.

Он подозвал зама.

— Отвезите госпожу Ильтен ко мне домой, — тот невозмутимо отсалютовал: дескать, приказы не обсуждаются, а то, что я об этом думаю, останется при мне. — Пусть отдыхает. Мы тут, боюсь, до вечера не закончим.

Тереза уже бывала в квартире Маэдо, но впервые обратила внимание на то, что она однокомнатная. Правильно: зачем бессемейному, бездетному мужику больше, чем одна комната и одна кровать? И как ее теперь делить? Проклятье, даже дивана на кухне нет. А Маэдо не из тех, кого легко выгнать на коврик. Это не Ильтен. Самоуверенный циник, хорошо знающий, чего хочет. Помаявшись, Тереза уснула, с фатализмом махнув на проблему рукой. Пусть сам решает. Уйдет ли на кухню пить до утра, будет дремать сидя в кресле, ляжет рядом… даже если воспользуется шансом — так тому и быть. Она уже однажды мысленно согласилась стать его любовницей, второй раз проще.

Маэдо пришел ближе к полуночи. Полюбовался на госпожу Ильтен, разлегшуюся на кровати по диагонали и занявшую ее целиком. Из-под одеяла видна только замотанная голова да перебинтованные руки. Но если одеяло приподнять… Накатило воспоминание о голой Ильтен, повисшей у него на шее сегодня утром, взбудоражило кровь. Но тут же другое воспоминание заставило его сглотнуть от подступившей тошноты. Труп маньяка с вытекшим глазом, раздробленной челюстью, порванной селезенкой и раздавленным яичком. А сейчас у нее еще и руки свободны…

Он сполоснулся, переоделся в гражданское и отправился в интернет-кафе — снять все равно кого, лишь бы с квартирой и до утра.

Утром, едва он щелкнул входным замком, Тереза с кухни, пьющая чай, предъявила ему претензию:

— Где это вы ночью шастали, а?

Маэдо икнул от неожиданности и захохотал. Ночь вышла удачной — немного коньяка, немного удовольствия и просторная мягкая кровать, в которой он прекрасно выспался. Настроение было веселое, в противовес угрюмому настрою Терезы.

— Ревнуете, Ильтен? — поддел он ее.

Она гневно фыркнула.

— Если вы залезли в мою постель, это еще не повод контролировать, как я провожу ночи.

Она заскрипела зубами. Сейчас укусит.

— Заказать вам одежду? — Он пошел на мировую. — Такую же, да? А то ведь господин Ильтен места себе не найдет, увидев отчет по своей расчетной карте.

Не прогадал — тон Терезы заметно помягчел.

— Спасибо, Маэдо. И позвоните ему, ладно? Скажите, что со мной все хорошо.

— Бессовестно вынуждаете меня лгать, — заметил он. Но потянулся за телефоном.

Днем зашел слесарь Камма. Увидев Терезу в халате и чалме из полотенца на голове, совершенно не удивился. Пожелал светлого солнца, прошел на кухню и стал откручивать у раковины сливную трубу. Несколько секунд Тереза находилась в ступоре. Сосед решил украсть у Маэдо трубу, пока того нет дома? К счастью, озарение пришло быстро. Камма явился по вызову, прямо как она к клиентам. Какого черта Маэдо пригласил его в свое отсутствие — вопрос второй. Наверное, решил, что раз уж у него в квартире в рабочее время торчит Тереза, то это открывает большие возможности. Так и есть: не успела она поблагодарить Камма, заменившего трубу, как приперлись двое грузчиков с ортопедическим матрасом, потом из интернет-магазина доставили одежду для нее — хорошо хоть не забыл; а ближе к вечеру позвонил мойщик окон и попросил перенести заказ на завтра — мол, не успевает.

— Что за цирк с конями? — потребовала ответа Тереза, когда Маэдо вернулся со службы. — Целый день присесть некогда, соберусь раны обработать — сей же час стучится кто-нибудь то с трубой, то с матрасом. За матрас мне, между прочим, пришлось заплатить самой, потому что денег вы не оставили! На кой черт мне сдался ваш матрас?

Маэдо заржал.

— А это для вас! Чтобы вам снились приятные сны, когда вы снова займете мою кровать.

— Приятные сны? Да мне одни кошмары будут сниться! Рино ведь спросит, с какого такого перепугу я купила матрас, и раз уж я это сделала, то где он!

— Скажете, что это было необходимо для операции, — продолжал потешаться Маэдо. — Ну ладно, ладно, — свернулся он, поняв, что сейчас в него прилетит что-нибудь тяжелое вроде чайника прямо с кипятком. — Я сейчас перекину деньги на счет господина Ильтена. Объясните ему, что просто одолжили их мне, я подтвержу, если что.

— Завтра придет мойщик окон, — предупредила Тереза. — Лучше бы вам быть здесь, когда он попросит расплатиться!

— Именно так я и хотел поступить, — мило улыбнулся Маэдо, — а потому поменялся дежурством с коллегой. Сейчас перекушу и уйду. Желаю успешно опробовать матрас, Ильтен. Расскажете мне потом, поделитесь впечатлениями.

Вернулся Маэдо под утро и первую половину дня действительно провел дома. Но толку от этого не было никакого. Придя, он тут же завалился на пресловутый матрас, Тереза едва успела продрать глаза и улизнуть на кухню. К обеду она его разбудила, потому что милый юноша уже вымыл оба окна и остекление балкона, и заставила рассчитаться. После чего намекнула, что неплохо было бы позвонить Ильтену, а то он думает-гадает, как там Тереза, да все, небось, во мрачном ключе.

— А почему бы вам самой не позвонить господину Ильтену? — отозвался Маэдо, промокая бумажным платком свежевыбритый подбородок. — Раз уж вы так за него волнуетесь.

Тереза засопела.

— Он же станет меня расспрашивать! Что, да как, да почему… И сразу поймет, что я вру. Почему-то он всегда это чувствует. Наверное, психологическое образование помогает.

— А вы уверены, что он не замечает моей лжи?

— Он вас хуже знает.

Маэдо хмыкнул. Вместо прощания сказал:

— Господин Винк появится, так вы, Ильтен, не суйте ему никаких железок варить. Просто отдайте вон те сигареты с полки, коллега привез аж с Т3.

И утек на свою службу, провалиться ей. А когда пришел, настрой его был совсем другим. Тереза даже опешила. Хотела его отругать, что не снял ботинки в прихожей, протопал прямо на кухню и выхлебал полбутылки вина, не прибегая к помощи бокала, но осеклась. Не потому, что он здесь хозяин, и не ее дело ему указывать, где оставлять ботинки и как пить вино, это ее не остановило бы от заслуженного втыка. А потому, что выглядел он так, будто его снова припечатали рукоятью пистолета, разве что голова была цела.

Она забрала у него бутылку и осторожно спросила:

— Маэдо, что случилось?

Он издал нервный, совсем не веселый смешок, снова потянулся к бутылке, махнул рукой и плюхнулся на стул в прострации.

— Случилось то, что вы убили главу регионального отделения Энергетической Компании на Т5 в ранге министра, вот что.

— Он был настоящий маньяк, — запротестовала Тереза.

— Одно другому не мешает. А нюансы в дело вносит очень существенные.

— Вы же говорили, что дело однозначное. «Прозрачное, как слеза» — это ваши собственные слова!

— Когда речь идет о персонах такого уровня, ничто не может быть однозначным.

Новость, узнанная в городском управлении, была для старшего командира Маэдо как ведро холодной воды на голову. Думай теперь да гадай, что ждет мелкого начальника за обезвреживание такого маньяка — новое теплое кресло или кинжалом по горлу и концы в воду.

— Будет разбирательство, да? — Губы помертвели. — Придется отвечать?

— Если вас волнует суд, Ильтен — насчет этого не беспокойтесь. Компания суда не допустит, не позволит обнародовать такое о своем руководителе. Но я бы на вашем месте предпочел, чтобы дело рассматривали независимые судьи, а не пристрастный топ-менеджмент Компании.

— Они захотят закопать меня, чтобы не осталось никаких свидетельств, порочащих память их главы? — напрямик уточнила Тереза. — Так?

Маэдо тяжело вздохнул.

— Может, и так, а может, по-иному: преступления покойника чересчур серьезны, чтобы их игнорировать. Не знаю. Я постараюсь вас прикрыть, Ильтен. Не дам спрятать или уничтожить реальные материалы, привлеку все, что можно притянуть за уши, подключу все связи. Но я — всего лишь начальник местного отделения службы, и моя судьба тоже висит на ниточке. Поэтому — если что, простите меня милосердно и знайте: я делал все, что мог, большее не в человеческих силах.

Маэдо пропадал по делам целыми днями, а зачастую и по ночам. А на Терезу свалился ремонт. Раз уж она живет тут, есть кому приглядеть за рабочими. Возмутиться и обругать этого бессовестного манипулятора и любителя таскать каштаны чужими руками не повернулся язык. На начальника отделения насела Энергетическая Компания, и Тереза не знала: то ли молиться, чтобы он успешно отбился, то ли гладить ему рубашки и заваривать чай, дабы ничто его не отвлекало, то ли все это вместе. Но ремонт, честно говоря, можно было назначить на какое-нибудь другое время! Он выматывал. Не расслабишься, не уляжешься в ванну, не поваляешься в кровати — все время надо бдить. Иногда рабочие портачили, и в такие моменты Терезе безумно хотелось плюнуть на все и вернуться домой, к Ильтену. Но незажившие раны неминуемо вызовут вопросы. И как она сможет смотреть Ильтену в глаза и безмятежно улыбаться, зная, что прямо сейчас решается его будущее? Позволит ли им Компания жить дальше? Или сочтет себя оскорбленной? Ильтен сразу поймет, что Терезу гложет тревога, примется выяснять… Конечно, он простит ей все ее авантюры. Но беда в том, что своей заботой он способен удушить. Заблокирует ей карту из самых лучших побуждений, и как тогда? Просить денег у Маэдо? Тот и без этого смеется, что завел приживалку, а тут начнет язвить, что появилась содержанка. А если Ильтен решит разорвать контракт со службой охраны безопасности, и прощайте, ночные приключения? Работа на безопасников, как ни парадоксально, нравилась Терезе. Благодаря ей в жизни был какой-то высший смысл, кроме тупого сидения дома и украшения его собой, любимой.

Маэдо благоразумно не встревал в процесс принятия решений Терезой, но молчаливо одобрял. Привезет он господину Ильтену израненную жену — тот не просто контракт прекратит, а обвинит его, Маэдо, что не обеспечил женщине необходимую безопасность, а чего доброго, и в суд на него подаст… Хотя нет, в суд — это вряд ли, судов господин Ильтен не любит. Интересно, отчего у него к судам такая идиосинкразия?

Впрочем, чтобы занимать в этом вопросе сколько-нибудь активную позицию, Маэдо был слишком занят. Что ни день, его таскали на беседы в Энергетическую Компанию, больше похожие на допросы, только он совсем не привык выступать в таких беседах в роли допрашиваемого. А когда не таскали, он мотался то на место преступления, то к экспертам, добывая улики, укрепляя дело, чтобы развалить его было непросто. Начальство выжидало. Не совало палки в колеса, но и помощи никакой. Если топ-менеджмент Компании решит закатать излишне инициативного старшего командира в бетон, шеф отнюдь не хотел разделить его судьбу, а потому держался от дела подальше.

Маэдо был убедителен. Преодолел первоначальную неприязнь руководства Компании, не став вступать с ним в битву, а показав, что они на одной стороне. Они желают справедливости, вот и давайте определимся, в чем пресловутая справедливость заключается. Справедливо было бы закрыть глаза и позволить высокой шишке калечить и убивать женщин? Нужно ли было оставить в его лапах уникального агента службы охраны безопасности и отойти в сторону? Наша корпоративная этика не дает бросать своих, как и ваша. На каком, спрашиваете, основании главе Компании выдвинуты столь серьезные обвинения? Не из подковерных ли политических соображений? Не лгут ли свидетели, подкупленные кем-то из конкурентов? А вот вам объективные доказательства, господа. Покойный делал фотографии своих жертв, порой и видео снимал. Что это вас замутило? Да, согласен, такое не стоит никому демонстрировать, даже в интернет-кафе. Да, содеявший подобные гнусности заслуживает самого строгого наказания. Так он его и получил, не находите?

Разумеется, господа, я тоже думаю, что эта история не должна обрести огласку. Мы не будем доводить дело до суда, не так ли? Это никому не принесло бы пользы, один вред. Удар по имиджу как Компании, так и службы охраны безопасности, вовремя не остановившей преступника. Формирование у населения ненужных политических настроений. Нет, мы не желаем общественного психоза и скандала. Видите, мы снова на одной стороне.

Как быть с теми, кто участвовал в деле? О, не стоит беспокойства, все это проверенные люди. Сотрудники службы умеют держать языки за зубами. Особенно если их материально простимулировать. Обезвредив опасного маньяка, сотрудники должны получить какой-то бонус — если не славу, то деньги. Да, идея премирования за счет фирмы чудо как хороша, спасибо, что предложили.

Что с привлеченными лицами? Разумеется, они также заслуживают награды. Это не вызывает у уважаемых менеджеров сомнения? Приятно сознавать. Ах, вы не об этом? Вас интересует, насколько они благонадежны? Я могу за них поручиться, господа. Не доверяете моему субъективному мнению? Желаете, чтобы я составил справку с подробными биографиями, характеристиками со всех мест работы и проживания? Конечно, как скажете.

— Дело близится к концу, — объявил Маэдо Терезе, выпроваживающей электрика. Настроение было радужным. — Компания не имеет претензий по факту убийства, готова оплатить хлопоты и компенсацию. Остались сущие мелочи — убедить Компанию, что всем фигурантам можно доверять. Но это скорее формальность. Напишу пару справок, и всё.

По такому поводу они откупорили бутылочку вина и выпили. Потом позвали Камма и Винка, выпили еще. Да и засиделись до утра за компьютерной игрой на четверых, благо завтра выходной. У всех, кроме Маэдо: в службе охраны безопасности работа ненормированная. Энергетическая Компания не будет ждать своих справок до начала следующей декады.

Наутро голова у старшего командира была тяжелая, не столько от выпитого — вино было качественное, да и не так много он принял, — сколько от настойчивого желания лечь и уснуть. Подпирая глаза руками, чтобы не закрывались, он отправил запросы в планетарную базу данных, а затем, получив разрешение на межпланетную пси-связь — что вышло на удивление легко, связисты во всем шли навстречу пожеланиям Энергетической Компании — на Т1, откуда прибыл господин Ильтен с супругой в прошлом году. После чего смалодушничал, вызвал одного из наиболее старательных подчиненных и, поручив опросить соседей господина Ильтена, заперся в кабинете и прямо на рабочем месте прикорнул на составленных креслах.

Снилась какая-то откровенная хрень. Госпожа Ильтен превратилась в зохенку и откусила жалобно кричащему маньяку голову, а потом, переливаясь чешуей, исчезла, растворилась в воздухе. И ему надо составить об этом отчет для Компании, а он не знает, как писать, чтобы его не сочли невменяемым и не отправили на психиатрическое обследование.

Проснувшись, он вскоре решил, что сон сбылся.

Нет, вначале все было нормально. Сотрудник принес показания соседей господина Ильтена, где он и его жена описывались как люди вежливые, чистоплотные и не скандальные. Маэдо аж ухмыльнулся: это Ильтен-то не скандальная? Они просто еще не затрагивали сферу ее жизненных интересов. Пришел ответ из Брачной Компании, в которой господин Ильтен проработал много лет диспетчером. Ответственный и исполнительный сотрудник, душой болеющий за работу и неизменно характеризуемый клиентами с наилучшей стороны. В отзыве особо подчеркивалось: как только господин Ильтен ощутил, что не может больше отдаваться работе всем сердцем, честно об этом заявил и попросил о переводе. В результате чего теперь работает приемщиком заявлений на Т5. А где он работал до Компании? Ага, трудился переводчиком на конференциях, а еще ранее — в бесплатной психологической службе. Все правильно, в таких местах и начинают карьеру после получения образования: зарплаты — одно название, зато опыт бесценный. Характер гибкий, обходительный, и в то же время твердый, принципиальный. Эк закрутили!

Но в базах данных творилось что-то несусветное. Господин Ильтен родился на Т5, отец — небогатый клерк, все накопленное за жизнь потратил на жену, с трудом удерживался в рамках имущественного ценза, чему сильно поспособствовала выплата от государства за сына. Но спустя некоторое время стало ясно, что содержание семьи он не тянет, и жену господин Ильтен-старший потерял. Надо отдать старику должное, он старался воспитать ребенка достойным человеком, последние средства вложил в его образование, но поддержать сына в его желании завести жену не мог. И вот тут начинались неувязки. Рино Ильтен не подавал заявления в Брачную Компанию. Это понятно: по молодости финансы не позволяли, а став диспетчером, он потерял стимул: какой смысл вкладывать деньги в обладание женщиной, если тебе за это еще и зарплату платят?

Что непонятно, откуда у него в таком разе жена? Случается, что мужчины женятся на урожденных тиквийках без заявления в Компанию, чисто на основании договоренности с отцом невесты. Но уж на кого, а на урожденную тиквийку Ильтен ни разу не похожа. Обычаи знает плохо, да и обмолвилась однажды, что попала в Тикви во время какой-то войны. И даже женясь на урожденной тиквийке, мужчина получает в Брачной Компании кольцо для нее и соответствующий документ, визирует договор с отцом, который подтверждает, что женщина не украдена и брак законный. Маэдо потер виски и проверил семейный статус господина Ильтена. Не женат. Зохен побери!

Тогда он зашел с другой стороны и стал искать в базе Брачной Компании госпожу Ильтен. То есть не Ильтен, конечно, раз ее брак с господином Ильтеном не зарегистрирован. Но имена прибывших невест фиксируются. Маэдо прошерстил всю базу, однако Терезы не нашел. Ни одной за последнюю сотню лет. Откуда же он мог знать, что Тереза была записана как Курва, с ее собственных слов?

Вот тогда реальность и зашаталась. Маэдо даже усомнился: может, это все еще сон? Сон, в котором Ильтен растворилась, словно призрак. Он тотчас проверил, больно ткнув себя разогнутой скрепкой, но сон не прекратился. Или не сон? Возможно ли, чтобы в яви ему пригрезился морок? Он рассмотрел этот вариант всерьез. Ильтен непохожа на обычную женщину. Она умеет чинить электронную аппаратуру, склонна к авантюрам, дерется, как зохенка. Таких не бывает. Должно быть, он придумал ее сам и просто бредит на ходу.

Маэдо с усилием замотал головой и заставил себя вернуться в конструктивное русло. Ремонт в квартире ему тоже кажется? А договор, подписанный Ильтеном, где черным по белому — согласие на участие его жены, Терезы Ильтен, в операциях службы охраны безопасности? А подчиненные Маэдо, что здороваются с ней, придерживают дверь — не перед пустым ведь местом они это делают, — отзываются о ней как о бесспорно существующем человеке? Не сговорились же они все подшутить над старшим командиром.

Надо признать, что Ильтен реальна. Хотя бы в качестве гипотезы. Но так еще хуже. Кто она, если не морок? Нелегальная иммигрантка? Полный нонсенс: Союз Тикви с распростертыми объятиями принял бы любую женщину, не спрашивая ни документов, ни биографии, на этом поле нет ни единого повода нарушать закон. Шпионка? Диверсантка? Маэдо не верил, что ее цель — причинить вред государству. Она охотно помогала ловить преступников, радовалась вместе с ним успехам его отделения. Он не хотел верить, будто она замыслила недоброе. Обаятельная, взбалмошная, забавно ведущаяся на провокации и одновременно умеющая добиваться своего, она ему искренне нравилась. Великолепный агент и очаровательная спутница. Задержать ее на основании отсутствия регистрации? И кусать локти потом.

Маэдо застонал в голос от раздирающих его противоречивых чувств и стремлений. Его долг — пресечь нарушение закона. Ему доводилось закрывать глаза на мелкие косяки граждан: все мы люди, жить строго в предписанных рамках порой сложно. Но отсутствие регистрации — это серьезно. И господин Ильтен явно в курсе, значит, налицо преступный сговор. Надо писать рапорт и идти к шефу. А так не хочется! Он уже поручился за Ильтен перед Энергетической Компанией, они ждут лишь подтверждения. Сказать сейчас, что Ильтены — преступники, возможно, замешанные в иностранном шпионаже — это конец. Конец не только голубчикам Ильтен, но и ему, Эрвину Маэдо, прохлопавшему крамолу, допустившему сомнительных элементов к служебным тайнам и сотрудничавшему с ними. Его разжалуют сразу в рядовые, минуя звания командира и младшего командира, назначат на самую поганую должность и никогда больше не дадут подняться. Это в лучшем случае, если топы Энергетической Компании не захоронят его где-нибудь в районе дачи покойного маньяка.

Из горла Маэдо вырвался звук, похожий на рыдание. Положение безвыходное — даже еще печальнее, выходы видны невооруженным глазом, но все они ужасны. Что бы ты ни выбрал, закон или благо, ты лишь сильнее затянешь петлю на своей шее. Пропадать по-любому. Исполнить долг и предать женщину, для которой буквально на днях клялся сделать все? Или спасти ее, став соучастником преступления, презрев то, чему служил?

Заскрипев зубами, он пододвинул к себе клавиатуру и принялся набирать справку. Тереза Ильтен, двадцати пяти весен — ну, допустим; не спрашивать же ее о возрасте, на такие вопросы и нормальные, миролюбивые женщины обижаются, не то что зохенки переодетые. Прибыла в Тикви с… скажем, Коринтии… такого-то числа такого-то года. Такой-то датой выдана замуж за Рино Ильтена. Детей нет, родни в Тикви нет. К государству лояльна, чему порукой добровольное сотрудничество со службой охраны безопасности, контракт прилагается. В порочащих связях не замечена, супруг на хорошем счету…

Печатал и плакал в душе. Обратной дороги нет. Если обман вскроется, Эрвин Маэдо окажется на каторге, в одном бараке с Рино Ильтеном. Там они оба и закончат свой жизненный путь.

Тереза до поры не ведала о душевных терзаниях Маэдо. Отыскав в его гардеробе майку и шорты, она руководила поклейкой обоев, слегка изумляя рабочих своим экстравагантным видом. Ну а что? Не в халате же этим заниматься. Парча, кружева и люрекс, присущие здешним женским нарядам, тоже как-то неуместны в атмосфере ремонта.

Маэдо пришел поздно, взъерошенный и хмурый. Тереза поначалу отнесла его скорбный взгляд на счет реквизированных тряпок. Не подумала переодеться заранее и убрать все в шкаф, как было. Но Маэдо ничего не сказал по поводу одежды. Налил себе вина и упал в кресло, глядя куда-то мимо Терезы.

Маэдо не представлял, как начать неприятный, но необходимый разговор. Пялился в стену и цедил вино, медля. Но продолжать молчать всю жизнь не получится. Как бы то ни было, нужно прояснить ситуацию, хотя бы для себя. Он наконец остановил взгляд на Терезе и тихо-тихо спросил:

— Кто ты такая?

Она вздернула бровь:

— Не слишком ли рано переходите на «ты» в разговоре с чужой женой?

— Господин Ильтен не женат.

Он не успел ни шевельнуться, ни сказать еще что-нибудь. Только что Ильтен сидела на кровати, подвернув под себя ногу, прямо напротив него, по другую сторону журнального столика. В следующую секунду горло Маэдо сдавили стальные пальцы, острое колено уперлось в пах, а в зеленых глазах, оказавшихся совсем рядом, застыли льдинки. Он с трудом сглотнул. Зохенка, как есть.

— Тебя нет в базе данных, — проговорил он еще тише, севшим голосом. — Терезы Ильтен не существует. Кто ты? Я не собираюсь тебя сдавать, но мне хочется знать, с кем я имею дело.

По спине Терезы катился холодный пот. Рука на горле проклятого легавого слегка подрагивала. Откуда он узнал? Наверняка это чертово расследование подгадило. Безопасник влез в базу, чтобы составить какую-нибудь фигову справку, будьте неладны все эти расследования, въедливые копы и вся их служба безопасности, вместе взятая. Убить его, пока никому не сказал? Найдут труп, устроят еще одно следствие, и не отвертишься, что ни при чем: куча народу перевидала Терезу в этой квартире. Придушить маленько, до неглубокого обморока, и бежать? Куда? И надо ведь прихватить с собой Ильтена, чтобы не попал в лапы так называемого правосудия, а он станет упираться, потребует объяснений…

Последняя фраза Маэдо поколебала ее. Не то чтобы она безоговорочно поверила, но решила послушать, что он еще скажет.

— Меня зовут Тереза, и это чистая правда. Чего тебе еще надо, шарахнутый мент?

— Ты шпионка? — осторожно спросил он. — Тебя заслали сюда с каким-то заданием? — И сам же издал нервный смешок: — Да нет, глупо. Женщине нет смысла жить на нелегальном положении. Любая шпионка могла бы внедриться совершенно законно, без риска. Что ты такое? Может, ты вообще не человек? Ты ведь непохожа на женщину, существо, называющее себя Тереза Ильтен. Дикий темперамент, силовые методы решения проблем, ярость в драке, убийство голыми руками… Может быть, ты зохенка? Мы мало знаем о зохенах, но они… вы, несомненно, разумны. Вы научились переселять сознание в чужое тело?

Тереза возмущенно фыркнула.

— Что? Какие еще зохены? Ты в своем уме, чурбан драный? Или начитался фантастики, и крыша поехала?

Она отпихнула Маэдо. Он потер шею. Если не приложить лед, останутся жуткие синяки.

Пусть живет, дурак. До сих пор Тереза слышала слово «зохен» лишь в ругательном контексте, зохен ей представлялся чем-то вроде черта — исключительно мифическая тварь. И этот тип всерьез принимает ее за зохенку? Может, свихнувшемуся копу и не поверят, коли ему зохены мерещатся. Или…

— Чего ты хочешь? — спросила она.

Если есть возможность разойтись миром, надо ее использовать. Не убивать же Маэдо, в самом деле. Он неплохой человек и не заслужил смерти. Не нужно было ему лезть… С другой стороны, а как не полезть, если по службе надо?

Он качнул головой.

— Ничего. Кем бы ты ни была, я не желаю тебе зла. Ни тебе, ни твоему несчастному мужу. Не знаю, зачем и почему ты здесь, но вреда от тебя не было. Даже польза… Мы славно работали вместе, я в какой-то мере обязан тебе карьерой. Наверное, стоит вернуть долг. Вот, — он наклонился, не делая резких движений, чтобы не спровоцировать атаку монстра, подобрал упавшую папку, вытащил несколько листов. — Это копии справок, которые я направил в Энергетическую Компанию.

Тереза взяла у него бумаги, одарила подозрительным взглядом и посмотрела одним глазом, другим не выпуская безопасника из виду.

— Надеюсь, ты постараешься больше не засвечиваться, — проговорил Маэдо. — Тогда ни у кого не появится повода искать Терезу Ильтен в базе Т1. А в базу Т5 на уровне городского управления есть редакторский доступ. Если ничего не сорвется, совсем скоро я буду там работать. Я внесу тебя в базу. Все твои параметры, которые здесь, — он указал на листы, — упомянуты. Выучи их, если не хочешь проблем. И тот, кого ты называешь своим мужем, пусть тоже выучит.

Тереза еще раз прочла документы, не веря своим глазам.

— Теперь, когда ты знаешь, что я в любом случае не потащу тебя в тюрьму, скажи мне, — он не оставлял намерения прояснить вопрос, — ты зохенка?

Она негромко засмеялась.

— Конечно, нет. Честное слово. — Она протянула руку и погладила его по жесткому темному ежику волос. — Маэдо, ты просто чудо. Такой умный и глупый одновременно. Теперь уже я перед тобой в долгу. Как ты решился? А вдруг бы я и впрямь была этой самой… зохенкой?

— Мне все равно, — ответил он. — Ты мне нравишься.

Лед в глазах растаял. Зеленые искры казались совсем не страшными, даже притягательными. Губы приблизились, прикоснулись… Она первая поцеловала его, но все же в перерыве между ласками он спросил — чисто на всякий случай:

— Ты точно не оторвешь мне голову?

— Увянь, Маэдо. — Слова привычные, но тон совсем иной.

— Эрвин, — поправил он. — Когда мы обнимаем друг друга, ты вполне можешь звать меня по имени.

— Заткнись, Эрвин. И займись наконец делом. Или ты только на словах герой?

— Нет, ты не зохенка, — пробормотал Маэдо, проснувшись утром. — Ночь прошла, а ты мне так ничего и не откусила. И зохены не умеют стрелять, а ты застрелила одного из похитителей. Ты, похоже, мужчина из неизвестного мира, в котором развиты технологии переноса сознания. Верно? Дерешься и стреляешь, как мужик, это же видно. И в электронике шаришь.

Тереза мотнула головой, волосы рассыпались по подушке, прядь упала Маэдо на лицо.

— Ну, тогда поздравляю! Ты спал с мужчиной. Тебя это совсем не смущает?

— Вряд ли кого-то в Тикви это может смутить, — промурлыкал он. — Мужчина определенно лучше, чем зохен.

— Знаешь что, хренов Эрвин? Засохни.

Маэдо не расстроился. Он был доволен, как объевшийся сметаной кот. Вот что значит вовремя принять правильное решение. А сдал бы он Терезу, кому от этого было бы лучше? Ни ей, ни ему, ни господину Ильтену, ни Энергетической Компании, ни службе охраны безопасности. Может быть, его все еще повякивающей совести — да и зохен с ней.

Тереза же испытывала противоречивые чувства. В сущности, поведи себя Маэдо сейчас неправильно, она вполне могла бы его поколотить. Не потому, что он в чем-то виноват. То, что он сделал для нее, не поддается рациональному измерению, зашкаливает за все разумные пределы. Это не меньше, чем сделал Ильтен. И отплатить ему меньшим было бы несправедливо. Тереза сердилась не на него, на себя. Сколько времени она отказывала Ильтену, потому что у него были другие женщины? А сама взяла и завела другого мужчину. Можно пытаться себя обманывать: мол, это только из благодарности, только один раз… Ясно же, что не один. Невозможно продолжать работать с Маэдо, а иные отношения перекрыть. А рвать контракт она не собиралась: сколько еще преступников не переловлено? Хуже того: она и не хотела ограничиваться одним разом. Выйди все иначе, она, наверное, могла бы сделать морду валенком и сказать, что Маэдо уже получил свою награду, пора и честь знать. Но этот паразит ухитрился ей понравиться. Не слишком умелый любовник, тут он Ильтену проигрывает без борьбы — сказывается дефицит женщин, на ком ему здесь тренироваться-то было? Зато подходит к делу со страстью и полной самоотдачей. А самое ужасное, что он напомнил Терезе Анджея. Не внешне, конечно. И к такой же манере подначивать при общении еще можно отнестись спокойно. Но похожий стиль любви — чересчур для того, чтобы удержаться от искушения сделать это снова.

Маэдо не стал дразнить зверя, рассудив, что если его голова пока на плечах, это не значит, что ее не могут оторвать чуть позже. Благоразумно слился в ванную, а оттуда утек на службу, не привлекая внимания.

От мук совести Тереза перешла к более практическим размышлениям: что теперь делать? Раны зажили, надо возвращаться к Ильтену, а как с ним объясняться? Остаться у Маэдо? Он, может, и не прочь, но как же тогда Ильтен? Терезе вовсе не хотелось расставаться с ним. Все еще терзаясь сомнениями, она начала собирать вещи. Вечером Маэдо увидел на пороге готовую сумку и понял, что час прощания настал.

— Тебе обязательно съезжать прямо сейчас? — только и спросил он.

— Нет, — ответила она быстро. — Завтра.

И у них была еще одна ночь. Но наступило утро, и Тереза вновь погрустнела.

— Что я скажу Рино?

— Ничего, — предположил Маэдо. — Я так убедительно врал ему по телефону целых две декады насчет секретного задания, что он и спрашивать не станет.

— Это ты его плохо знаешь, — огрызнулась Тереза.

— Ну, раз ты так переживаешь, можешь не ехать к господину Ильтену. — Маэдо легко нашел выход. — Живи у меня. Он точно не придет забирать тебя с нарядом охранников и не напишет на меня кляузу. По закону он тебе не муж.

И пошатнулся от оплеухи.

— Усохни, дерево! Рино Ильтен — мой муж, а на закон мне плевать: кажется, в этом ты уже убедился.

— З-зохен! — Голова гудела; он открыл холодильник, насыпал в салфетку лед, чтобы приложить к месту удара, пока не раздулась шишка. — Вот зачем сразу бить? Можно же объяснить спокойно.

Терезе стало немного стыдно. В самом деле, не стоило реагировать так резко.

— Сейчас вызову машину, — проворчал Маэдо. — Верну тебя обратно, пока я еще жив и не в больнице. Бей там господина Ильтена, сколько хочешь.

Ильтена не было дома — ну разумеется, упилил на свою работу. Тереза нарвала с деревьев желтых и розовых лепестков, и цветочная ванна слегка пригасила душевный непокой. Не убьет же ее Ильтен, в конце концов. И не выгонит: тиквиец никогда не поступит так, если уж ему выпало счастье иметь женщину. Будет ругаться и кричать, это да. Ну и пусть выплеснет эмоции. Он ведь не со зла ругается, а из беспокойства. Из любви к ней. А она соскучилась. Сколько можно от него прятаться? Тоже не из озорства или вредности, а чтобы не причинять ненужных волнений.

Тереза встретила Ильтена у дверей, чем не только приятно обрадовала, но и удивила. Тереза обычно ненавидела то, что полагается женам: носить пышные платья, спрашивать у мужа разрешения на все не предписанные семейными отношениями поступки, сидеть дома и, естественно, встречать мужа с работы. Хорошо, если она вообще бывала в квартире, когда он приходил. И в лучшем случае милостиво ставила чайник. А тут к самым дверям вышла и обняла вдобавок. Радоваться или пугаться? Не иначе, натворила нехилых косяков, что так ластится.

— Рино, я по тебе скучала, — выдавила Тереза, уткнувшись ему в грудь, и он временно забыл о косяках, потом разберемся. Разве можно думать о плохом, когда женщина в руках?

До чая дошло нескоро, но вот наконец чашки были налиты. И тогда Ильтен спросил:

— У тебя что-то стряслось?

Тереза спрятала глаза. Точно, стряслось.

— Две декады, Тереза. Что это за задание? Нет, я не выпытываю, я просто рассуждаю. Нельзя позволять этому безопаснику так себя эксплуатировать.

Она коротко вздохнула. Несогласна, стало быть. Хотя и неловко ей: видно, понимает, что поступает не по правилам.

— Было трудно? Опасно?

— Все в порядке, Рино, — вымолвила она.

Врет. Расстраивать не хочет, как пить дать.

— Это было действительно важное дело. Такое важное, что… Вот. — Она вытащила из сумочки два свернутых листа.

— Что это? — Он бросил взгляд на распечатки в казенном, официальном стиле. Копии документов.

— Это… наши биографии.

Ильтен вчитался в текст. Сердце заколотилось. Рино Ильтен, тридцать две весны, в таком-то году подано заявление, в таком-то зарегистрирован брак с уроженкой Коринтии именем Тереза. В порочащих связях не замечен, добровольно сотрудничает со службой охраны безопасности…

— Откуда это? Как?

Она отвела взгляд.

— Маэдо сделал. Он всё знает, Рино. Ну, не всё… Но он проверял базы и в курсе, что меня там нет. И собирался внести, как только перейдет работать в городское управление. Он сказал, нам надо выучить биографии… чтобы, случись что, не путаться в показаниях.

— Это же… — прошептал Ильтен. — Это…

Это шанс на нормальную жизнь. Без страха, без необходимости постоянно оглядываться, без желания перейти на другую сторону улицы при виде любого безопасника. Но…

— О зохен, это преступление. Из тех, за которые отправляют далеко и надолго, переходящее в навсегда.

— Ты что, намерен на него донести? — сощурилась Тереза.

— А?! Нет, само собой, нет! Но такой риск очень дорого стоит. Сколько?

Вечный вопрос. И странный ответ Маэдо, не укладывающийся в рамки, нарушающий картину мира.

— Нисколько, — озвучила его Тереза. И, пока Ильтена не сразил когнитивный диссонанс, пояснила: — Он просто хочет, чтобы со мной все было хорошо. Как и ты.

Как и он. Ильтен помнил, какие чувства вызывала у него Тереза, когда он впервые решил сойти с тропы закона и правил ради нее. Восхищение, сочувствие, душевная боль — адская смесь. И иррациональная зависть к ее гипотетическому мужу, которого тогда еще не было. И надежда занять его место — хотя бы частично.

— Ты пообещала стать его любовницей, — произнес Ильтен почти утвердительно. — Да?

— Я не обещала! — вскинулась Тереза.

И тут же опала. Это правда, она не давала обещаний и не делала посулов, ни один юрист к фразе не прицепился бы. Но Ильтен на самом деле спрашивал не про обещания. Полслова в сторону — придется врать, и, как всегда, не прокатит.

— Оно как-то само получилось, — нехотя призналась она. — Прости. Он ничего не просил и тем более не требовал. Но это, — она поддела лежащие на столе листы, — не тот дар, который можно принять как должное и не отблагодарить в ответ.

Ильтен молча кивнул. С последним он был полностью согласен. Тереза поступила на удивление правильно. Другой вопрос, что проклятый Маэдо — сильный конкурент, это не Терм какой-нибудь, ученый-кипяченый. Безопасник целеустремлен, как атомный ледокол, не боится рисковать и умеет добиваться своего, вон какую карьеру сделал, и она еще явно не завершена. Как бы Тереза не переехала к зохенову легавому насовсем. Ему что, внесет еще пару исправлений в базу, и окажется, что Тереза — госпожа Маэдо, а он, Ильтен, вообще ни при чем. Он вздохнул и отпил чай.

— Рино, ты сердишься? — Тереза заглянула ему в глаза.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты совершенно права.

— Что?! — Неподдельное изумление.

— В благодарность за такое, — Ильтен взял со стола бумаги, — я бы и сам, пожалуй, лег с ним в постель.

— Что?! — взвилась Тереза. — Как тебе не стыдно этакое говорить?

Кулак прилетел в глаз. Она все-таки сдержала удар, и Ильтена даже не вырубило, но искры посыпались знатно.

— Между прочим, я этого не сделал, — обиженно заметил он, проморгавшись. — В отличие от тебя. И ты еще меня бьешь?

Блин! Второй раз за день сорвалась. Вот и Маэдо сказал: зачем сразу бить? Это все от нервов. Она чувствует себя виноватой, потому и щетинится, пытается защититься, а лучшая защита — нападение…

— Рино, извини, — пробормотала она. — Я тебе ледяной компресс приготовлю, ладно?

Карьера задалась. Высший командир Маэдо пнул ногой стеклянную дверь городского управления службы охраны безопасности и с чувством собственного достоинства вошел. Руководство наилучшим образом оценило не только его рвение в искоренении преступности, но и успешные переговоры с Энергетической Компанией по поводу очень скользкого дела. Такие начальники нам нужны, постановили наверху. И он шагнул еще на одну ступеньку.

Секретарь привстал со своего места, отсалютовав.

— Вот сводки, о которых вы распоряжались, господин Маэдо.

Он вальяжно кивнул.

— Несите ко мне в кабинет. И полчаса не беспокойте. Меня ни для кого нет.

Вчера Маэдо прошел инструктаж, получил все служебные коды и допуски. И теперь настал срок выполнить обещание, которое он дал Терезе, но прежде всего — самому себе. Подчистить нестыковки и укрепить тылы. Он работал быстро: правки заняли меньше времени, чем вход в систему с введением бесконечного числа кодов доступа. До окончания получаса тишины оставалось еще много, когда высший командир отер выступивший пот и откинулся на спинку кресла — очень удобного, эргономичного, иных в городском управлении не держали. Покрутил телефон и набрал номер Терезы.

— Приезжай ко мне на работу, отметим кое-что. А заодно обсудим следующую операцию. Кстати, не перепутай: нынче я работаю в городском управлении.

Да, хвастовство и самодовольство — грех. Но не сильный. Так, грешок.

Тереза явилась часа через два. Тоже гордая: мол, не девочка — сразу мчаться по твоей указке. И красивая до невозможности в развевающемся синем платье с голубым кружевом. Движения стремительные, взгляд словно у змеи, завораживающей добычу.

— Хочешь посмотреть информацию о себе? — Маэдо указал подбородком на компьютер с открытой базой.

— Я тебе верю, — ответила она.

Вера греет сердце, но Маэдо знал, что сделать, чтобы душа Терезы окончательно успокоилась. Он нажал на кнопку «Распечатать досье». Пусть у нее будет доказательство.

— Эрвин, ты чудо, — проговорила она растроганно.

— Надеюсь, не того сорта, от которого происходит слово «чудовище», — хмыкнул он. — Поцелуешь меня?

— Прямо здесь? — Она подняла бровь.

— Это место ничем не хуже прочих. — Он пожал плечами. — В чем-то даже лучше. Тут установлена защита от прослушивания, а секретарь никого не пустит, хоть бы и ценой собственной жизни. Смотри, какое интересное кресло. Думаю, в нем будет удобно.

— Отвали, чудовище, — отрезала она. — Я не сяду в это сомнительное кресло.

Однако поцеловала его с нежностью, противоречащей словам. И до кресла дело тоже дошло, но чуть позже.

Потом Маэдо вызвал секретаря, тот принес чаю. Секретарь являл собой образец невозмутимости. Шеф беседует с чужой женщиной за закрытыми дверьми — значит, так надо. Работа в службе охраны безопасности учит с уважением относиться к тайнам начальства, в ином случае заканчивается быстро и нехорошо.

— Если вы позволите, господин Маэдо… — Расставив чашки, чайник и сахар, секретарь ненавязчиво протянул циркуляр. — Возможно, вас заинтересует. Энергетическая Компания продает загородный дом бывшего главы и обещает скидку тем, кто участвовал в известной вам операции.

Маэдо рассмеялся.

— Да кто же купит этот дом? Немудрено, что Компания предоставляет скидку. Дом, в котором происходили убийства…

— Я хочу эту дачу! — немедленно влезла Тереза.

Маэдо изумленно воззрился на нее.

— Я имею право, — заявила она. — Я же непосредственно участвовала в операции.

Секретарь навострил уши. Так он и думал, что женщина непростая. Участвовала в операции по обезвреживанию опасного маньяка — про маньяка в управлении знали, всего не скроешь, но полагали, что глава Энергетической Компании погиб в ходе операции, содействуя службе охраны безопасности, и были не в курсе, что он этим маньяком являлся. Значит, дама — секретный агент. Сказать правду, по ней видно, что не домашняя хозяюшка и не чаровница — взгляд уж больно твердый. До сих пор секретарь не слыхивал, чтобы женщины бывали агентами, но удивляться — плохое качество для его должности.

Маэдо сделал совершенно понятный жест, и секретарь исчез за дверью. Высший командир обернулся к своему агенту.

— Тереза, зачем тебе этот дом?

— Я хочу дачу в Риаведи, — упрямо повторила она. — Я о ней мечтаю с самого прибытия на Т5.

Преувеличила немного, ну и ладно. Маэдо поморщился:

— В этом доме пытали и убивали женщин. Их призраки будут являться по ночам к новым жильцам. Подвал там залит кровью, которая въелась в пол.

— Пол можно поменять, — решительно возразила Тереза. — Зато в подвале удобно хранить припасы и всякий хозяйственный инвентарь. А еще лодку. — Глаза у нее разгорелись. — И ружье. Говорят, там на озере прекрасная охота. А призраки уж всяко не опаснее живых людей.

Маэдо покачал головой. Сумасшедшая. Против воли это восхищало.

— Тереза, если ты так хочешь, я попрошу придержать дом для тебя. Но даже со скидкой это дорого. Ты не можешь распоряжаться такими деньгами. Тебе надо обсудить покупку с господином Ильтеном.

Вот блин! Тереза расстроенно хрустнула кулаком. Ильтен не знает кровавой истории дома, но он не согласится. Он четко сказал: никакой дачи, в лучшем случае снимем. Нет денег, видите ли, на всякое баловство вроде сезонной недвижимости.

Она искоса взглянула на Маэдо. Вот у кого точно есть деньги. Головокружительная карьера сопровождается не только прибавками к жалованью, но и немалыми единовременными наградами за те дела, что послужили толчком к повышению.

— Эрвин, — вкрадчиво произнесла она, — а давай ты купишь эту дачу.

Он едва не подавился.

— Я? Мне не нужен загородный дом, в котором жил маньяк.

— Зато мне нужен, — живо сказала Тереза. — А я нужна тебе, разве нет?

— Опять на деньги разводишь, — констатировал Маэдо.

— Но у меня же нет своих, как ты верно заметил.

— Это хороший повод не тратить чужие.

— Ты говорил, что сделаешь для меня всё. — Тереза обиженно ткнула его в грудь пальцем. — А сам жалеешь дом, который продают со скидкой!

Маэдо схватился за голову. Типичный жест Ильтена, машинально отметила Тереза. И застонал — тоже с очень похожими интонациями.

— Рино, сейчас лето? — потребовала ответа Тереза за чаем.

— Ну… самое начало. А что, ты сама не видишь?

— Не вижу! У нас такое лето, как у вас круглый год. Откуда мне знать, что именно эти пять градусов вверх — лето, а не оттепель? И год ваш дурацкий, до сих пор не пойму, сколько в нем месяцев.

— Месяцы — изобретение миров со спутниками, — привычно объяснил Ильтен. Кто другой просто завис бы, не сообразив, что она имеет в виду, но ему часто приходилось растолковывать невестам, как в Тикви принято измерять время. — Мы не пользуемся таким понятием, здесь в ходу рабочие декады и полные дюжины, ты ведь уже знаешь. Год на Т5 — сорок дюжин.

То-то и оно, что год кажется длинным.

— Значит, лето. — Тереза вернулась к тому, с чего начала. — Нормальные люди едут на дачи. Возьми отпуск, наконец.

— Но у нас нет дачи! И я ясно говорил о том, что в ближайшее время финансы не позволят…

— Завянь, Рино! — Жалобы Ильтена на состояние финансов поднадоели Терезе. — Мы можем поехать в Риаведи. После той долгой операции… ну, ты помнишь… в мое распоряжение предоставили замечательный дом. Даже с обстановкой, но, если ты хочешь, можно все заменить и сделать ремонт…

— Стоп! — Ильтен быстро стряхнул первоначальный ступор. — Что значит — предоставили? Во сколько нам обошлась эта радость?

— Ни во сколько, — успокоила его Тереза, зная его больное место. — Ремонт за наш счет, но ведь мы не обязаны его делать.

Ильтену не так легко было навешать лапшу на уши.

— Тереза, я ни за какие блага не поверю, что дома в Риаведи раздают бесплатно. Это дорогое место. Да и дешевый дом сколько-то стоит! В чем подвох? Ты украла ключи от опечатанного имущества?

— Ты что такое обо мне думаешь вообще? — взвилась Тереза. — Я, по-твоему, воровка?!

Ну, по сравнению со всем тем, что они уже натворили, воровство — мелочь, недостойная упоминания.

— Это Маэдо купил дом, — призналась она и тут же заверила: — С большой скидкой. И мы можем там отдыхать, сколько захотим.

Маэдо не устоял. Правда, сильно проехался по планам Терезы:

— Прямо-таки гениальная схема! Я куплю дом, который мне на фиг не сдался, а жить в нем будешь ты с господином Ильтеном? Тебе не кажется, что это противоестественно?

— Нет, — безапелляционно заявила она. — Наоборот, очень даже естественно. У тебя есть деньги, а у Рино нет — как по-твоему, кто должен купить мне дом? А если дом для меня, самое естественное — жить там с мужем. Ты ведь сам не хочешь жить в доме, где убивали.

Как она умудряется повернуть все с ног на голову?

— Но ты тоже сможешь приезжать туда, — посулила Тереза. — К нам в гости. Или ко мне…

Вот спасибо!

Однако бой он уже проиграл. Так, вяло трепыхался, не желая капитулировать сразу, но судьба его денег и проклятого дома была решена.

— Это противоестественно, — заметил Ильтен.

И он туда же!

— Господин Маэдо, вероятно, мог бы пригласить тебя пожить в свой дом. Мне это совершенно не нравится, но по крайней мере выглядит логично, — рассудительно проговорил Ильтен. — И абсолютно нелогично пускать туда меня. Что он там себе думает? Что мы будем ублажать его вдвоем?

— Дерево стоеросовое! — рассердилась Тереза. — Не все объясняется логикой, понял, чурбан ты?

Ильтен покивал. Еще бы не понять. Он хорошо знал, что многие с логикой совсем не дружат. Особенно женщины. Та же Тереза… Он помотал головой и вернулся к прежней мысли. Раньше ему казалось, что поступки Маэдо подчиняются логике. До тех пор, пока тот не написал фальшивые справки с ложными биографиями и не подчистил базу данных. Зохен побери этого легавого! И в то же время — храни его судьба. Ильтена обуревали противоречивые чувства и стремления.

Просто так взять и поселиться в чужом доме было для Ильтена за гранью. Он пригласил Маэдо в бар, на нейтральную территорию, дабы прояснить диспозицию. Легавый откликнулся сразу — должно быть, и сам желал того же.

— У вас такой вид, словно вы собираетесь предъявить мне претензию, — заметил Маэдо, присаживаясь за столик к хмурому Ильтену и жестом подзывая официанта.

Расстроенным крупной тратой он не выглядел. Ботинки дорогие, поза уверенная. Нашивки со знаками различия явно новые, не застиранные еще. Высший командир. Если с патрульным офицером, каким он был совсем недавно, гражданин еще может потягаться на равных, поспорить или попробовать договориться, то чин из городского управления — совсем другой уровень, не допрыгнешь, чтобы в морду дать, а он со своих высот легко спихнет тебя в пропасть. В ином случае преступник вроде Ильтена с этакой шишкой из службы охраны безопасности не то что за один стол не сел бы, а выбежал бы из бара через другой вход, едва завидев его на горизонте.

— Раз уж вы любезно напомнили о претензиях, господин Маэдо, — сказал Ильтен, дождавшись, пока официант отойдет, — то да. Вы предосудительно ведете себя с моей женой.

— О-о? — Безопасник поднял бровь. — Ну так подайте на меня жалобу, как поступают законопослушные налогоплательщики.

— Прекрасно понимаете, что не подам. И понимаете, почему, так ведь? Признайтесь, господин Маэдо: вы шантажировали Терезу, чтобы принудить ее к сожительству?

Тот рассмеялся.

— А хорошо ли вы знаете ту, кого называете своей женой, господин Ильтен? Мне по долгу службы приходилось видеть людей, которые хотели ее к чему-нибудь принудить — уж так и быть, приоткрою вам тайну. Видел я их в основном в больнице. Порой — в морге.

Ильтен стиснул зубы. Он действительно хорошо знал Терезу. Пытаться заставить ее делать то, чего она не хочет — изощренный способ самоубийства. Возможно, отложенного самоубийства, но с гарантией. Маэдо мог бы просто не осознавать, что ему скоро кранты. Но выходит, он отдает себе отчет в последствиях потенциального принуждения. А значит, Тереза с ним добровольно. Как ни убеждай себя, что это был логичный и верный шаг, самолюбие задевает.

— Вы подвергаете ее опасности в этих операциях, — упрекнул он легавого.

— Ей это нравится, — безмятежно откликнулся Маэдо.

На Терезу похоже. Но Ильтен не согласился:

— Она может пострадать! Я волнуюсь за ее безопасность. Я ее люблю, знаете ли!

— Какое совпадение, — промурлыкал Маэдо. — Я тоже.

Провоцирующее заявление. Но Ильтен не стал ничего отвечать, выжидал. И дождался продолжения:

— Мы с вами товарищи по несчастью, господин Ильтен. И имя этому несчастью — Тереза. — Так и сказал, скотина, назвав ее, чужую жену, по имени. — Я не сделаю ничего, что может навредить ей или расстроить ее. И наоборот, постараюсь сделать все, чтобы доставить ей радость. Я понимаю любовь именно так, господин Ильтен. Возможно, вы — по-другому, но спорить я не намерен. Жизнь покажет, кто прав.

— Надеетесь, что она уйдет от меня к вам? — скривился Ильтен.

Маэдо усмехнулся.

— Я достаточно злоупотребил служебным положением, чтобы остановиться на этом и не повторять. Меня вполне устраивает статус-кво. А вас?

— А от моего мнения вообще что-нибудь зависит? — раздраженно произнес Ильтен.

— Разумеется, зависит. А конкретно, наши дальнейшие отношения. Я люблю Терезу, а не вас. Естественно, я не допущу у вас проблем с законом или финансами, поскольку это ударит по ней. Но будем ли мы искренними друзьями или тайными противниками — выбирать вам.

Он отпил вина и откинулся на спинку кресла, показывая, что сказал все необходимое. Ильтен молча вертел в руках свой бокал. Упертый безопасник не отступится, и прижать его нечем. Поговорить с Терезой: сама с ним связалась, сама теперь дай ему отставку — не прокатит, не послушает она. С другой стороны, положение вовсе не плохо. Маэдо ясно дал понять, что не собирается уводить ее, и обещал прикрыть в случае неприятностей, не так уж мало. Дружить с ним — это слишком, однако враждовать точно ни к чему.

— А промежуточных вариантов вы не рассматриваете, господин Маэдо? — задал он наконец вопрос. — Можно же не целоваться в десны, но при этом не пытаться вцепиться друг другу в глотки.

— А возможно и то, и другое одновременно, — хмыкнул Маэдо. — Впрочем, я вас понял, господин Ильтен. И я рад вашему конструктивному подходу. Давайте выпьем — не за дружбу, так за мир.

Они чокнулись. И лишь тогда Ильтен спросил:

— Что там за история с домом?

— Ты пьян! — возмутилась Тереза. — Ты же пошел на деловую встречу! А нализался, как…

Координация движений и впрямь подводила. Они просидели в баре еще долго. Но вино было хорошим и рассудок не туманило.

— Эй, полегче. — Ильтен не сумел увернуться от мокрого полотенца. — Тереза, прекрати эти наезды. Я только пил с ним, а не спал.

Она смущенно убрала полотенце за спину и слиняла на кухню. Ага, смекнул Ильтен, отметив, что такое происходит уже не в первый раз. Кажется, благодаря Маэдо у него появилось безотказное средство гасить ее агрессию. Поистине, нет худа без добра.

Держась за стену, он преодолел долгий путь до кухни и, тщательно прицелившись, удачно приземлился задом на стул. Тут же перед ним образовался крепкий чай в его любимой чашке. Лепота!

— Через две декады я возьму отпуск, — объявил он. — Поедем в Риаведи.

Ух! Еще и поцелуй достался.

— Но до тех пор в доме надо сделать ремонт.

Маэдо сказал, дом сейчас непригоден для проживания. Дескать, там задерживали серьезного преступника, был штурм, при котором погиб глава Энергетической Компании, повреждена мебель, повыбивало стекла, в подвале потеки крови… Он набросал примерную смету и техническое задание для рабочих, но принимать участие в ремонте отказался:

— Я вложился деньгами, теперь ваша очередь добавить.

— Насчет оплаты я не против, но мне некогда контролировать ремонт, — возразил Ильтен. — Я плотно загружен по работе.

— А у меня, по-вашему, избыток свободного времени? Я свою-то квартиру не мог отремонтировать несколько лет, пока не… — Он не договорил. — Придумайте что-нибудь, господин Ильтен. Это точно не та проблема, которую я должен за вас решать.

Ильтен с третьего раза расстегнул папку и вытащил бумаги, полученные от Маэдо: копию свидетельства о собственности, разрешение на проживание, доверенность на проведение ремонта, смету и техзадание. И сказал Терезе:

— Займись.

Она почему-то отшатнулась:

— Опять?

— В смысле — опять? — не понял он.

— В смысле — почему я? — выкрутилась Тереза, покраснев совсем чуть-чуть. — Женщине не пристало заниматься ремонтом. Ты сам так говорил, вот и выкуси!

Ильтен невольно улыбнулся. Тереза вспоминает о том, что традиции предписывают женщине, лишь когда это ей выгодно.

— Тереза, иди речь о какой-нибудь другой женщине, я бы с тобой полностью согласился. И выдал бы ее замуж, как принято. А ты не так давно утверждала, что ремонт — твое призвание.

— Я имела в виду ремонт аппаратуры!

— С ремонтом зохенова дома ты тоже справишься, я уверен.

Тереза также в этом не сомневалась. Просто ремонт жилья ей уже поднадоел.

— Ты хочешь, чтобы я поехала туда одна? — Она подпустила в голос трагедии. — С незнакомыми рабочими?

— Найми знакомых, — посоветовал Ильтен. — У тебя же есть на примете слесарь и сварщик. С электричеством сама разберешься. А для всякой отделки найдешь кого-нибудь.

Она вздохнула. Ну, в конце концов, она попадет на дачу на две декады раньше.

— Тогда снимай лимиты с моей карточки, — потребовала она. — Нужно закупать материалы, платить ремонтникам. Да не бойся ты, дубина, — прикрикнула она в ответ на его колеблющийся взгляд. — Не сниму я у тебя все сбережения и не убегу с ними в другую галактику. С вашими порядками даже на соседнюю планету хрен одна выберешься.

Больше книг на сайте — Knigoed.net