Наталья

— Ты для меня как кастрюля с борщом, — мрачно смотрит на меня муж.

От неожиданности я чуть половник из рук не выронила.

На плите стояла кастрюля с борщом, от которого валил густой, ароматный пар. В сотейнике нежно томились куриные котлеты с зеленью — любимые котлеты моего мужа.

— Не понимаю. Ты что такое говоришь?

Иван раздраженно закатывает глаза.

— Говорю тебе, Натаха, что ты у меня аппетит вызываешь, но не тот, который я бы хотел.

— Что?

— Кошмар, ты сегодня на редкость глупа. Есть голод, когда поесть хочется, а есть голод сексуальный.

Муж очерчивает взглядом мою фигуру и тыкает пальцем в фартук с гербом и шутливой надписью «Министр кулинарных дел».

— Глядя на тебя, мне хочется перекусить, и только. Еды хочется. Тебя мне совсем не хочется. Или ты считаешь этот фартук верхом домашней сексуальной одежды?

Я оскорбленно посмотрела на мужа. Можно подумать, его семейные труханы и футболка «Главный по пиву» — это верх моих мечтаний!

Стою и смотрю на мужа, не зная, что ему ответить. Язык от обиды онемел, и в горле что-то сковало.

Муж раздраженно выдыхает.

— О чем я вообще с тобой разговариваю?! Ты же не понимаешь ничего. У тебя все мысли только бытовухой забыты. Ладно, чего стоишь, накладывай, чё приготовила!

— Ну нет, — я перебросили полотенце через плечо заученным жестом. — Договаривай, если начал.

— Уверена, что хочешь об этом поговорить? Может, после ужина?!

— Никакого ужина не будет, пока ты не скажешь, что ты имел в виду! — требую я.

Для этого мне понадобилось собрать всю свою решимость в кулак.

Потому что хорошие жены не перечат мужьям, не выносят им мозг по мелочам и не пилят нотациями.

Хорошая жена знает, что мужчина приходит домой голодным и уставшим от той роли, которую ему приходится выполнять в этом большом и сложном мире. Он — защитник, добытчик и тот, кто всегда в броне, не показывает глубинных переживаний, уверен в себе, не сомневается. И, лишь придя домой, он может скинуть эту маску и просто расслабиться. Поэтому крайне важно создать дома уютную, благоприятную атмосферу, чтобы мужчина расслабился и отдохнул.

Именно такой женой я и старалась быть.

Была ею.…

Не конфликтная, мягкая, понимающая жена, которая всегда и во всем поддерживает мужа и молча подает ему патроны, если это необходимо.

Он всегда сыт, напоен, хорошо одет и выглядит на все сто!

Таким мужчиной можно гордиться, и я им горжусь…

— Мы живем с тобой как соседи. Я прихожу домой, будто в столовку. Перекусить, а потом завалиться на диван и подремать под телек.

— Что?! Ты же любишь вздремнуть после еды.

— Люблю.

— И я в этом виновата?!

— С тобой я становлюсь ленивым, как тюлень, мои интересы сужаются до холодильника и телека. В перерывах — покурить, обсудить планы, сходить к друзьям, почесать с ними языками. Потом мыться и спать. В детском саду и то интереснее досуг проводят, чем мы с тобой! — возмущается Иван. — С тобой я стал домашним, накормленным сытым котом, которого можно почесать под брюхом и за ушком, а я.… Мужик! Понимаешь? Я хищник, и мне хочется… свежего мяса.

— Мясо было свежее, — тихо возражаю я. — Я всегда проверяю продукты перед покупкой.

Откровенно говоря, я понимаю, куда он клонит, на что такое намекает, но… я предпочла включить дурочку.

Пусть сам выкладывает, что у него на уме.

— Даже сейчас ты снова только о жрачке и думаешь! О готовке… — едва ли не взвыл муж и рубанул себя ребром ладони по горлу. — Вот где у меня сидит такая жизнь. Поняла?! Тошнит! Скучно. Мерзко… Противно… Никаких развлечений.

— Я дважды за последние полторы недели звала тебя в кино и в театр. Ты не пошел, мне пришлось подарить билеты подруге и пойти с ней.

— Кино. Театр.… Развлечения для пенсионеров.

— Что ж, предложи сам. Место, куда мы можем сходить. Занятие по душе. Ну же…

— Постель. Презервативы. Секс! — рявкает муж.

Таким страшным голосом, что у него едва ли не пар из ушей повалил.

— Когда мы в последний раз с тобой трахались так, что у тебя ноги отнимались?! — спросил муж

Я отвела взгляд. Потому что не помнила…

Потому что у мужа был ранний инфаркт, и он получил рекомендации врача остепениться.

С тех пор он бросил занятия экстремальной ездой, снизил темп жизни… В сексе мы тоже стали гораздо скромнее. Откровенно говоря, секс свели к минимуму. Просто как-то во время этого самого процесса муж скривился и коснулся едва заметным жестом грудной клетки. Я заметила это и перепугалась за него.

Но Иван — не из тех мужиков, за которых можно переживать открыто. Он все болезни переносит стойко, и даже в температуре не признается, пока она его не свалит с ног.

Я не могла открыто рассказать, что я за него распереживалась так, что на следующее утро разглядела в своих волосах больше седины, чем накануне.

Как понимающая и умная жена, я решила прибегнуть к хитрой уловке. То у меня голова болит, то лоно тянет. То давай не будем стоять в этой позе, у меня стреляет в спину, а в этой позе моя матка будто вот-вот.… порвется.

Словом, я берегла мужа, как могла.

Потому что любила и не хотела его лишиться… но….

— Ваня, нам не по тридцать лет, чтобы предаваться пороку безудержно…

— Предаваться пороку безудержно! — передразнивает и смотрит на меня зверски, как будто хочет убить. — Ты сто лет в обед не училка, Натах. Оставь вот эти высокопарные выражения. Говори, как есть. Или я скажу… — делает паузу. — Трахаться я хочу. Ебаться.

Я покраснела. Иван любил выражаться сочно и емко, и меня это всегда бросало в дрожь, заводило…

Сама бы я так никогда… ни-ни….

А он — да.

Очень.

Вот только не в последнее время, ага.

И вот теперь моего мужчину, что называется, разрывает на клочки нереализованными желаниями.

Он словно подросток, который впервые получил право открыто говорить о своих желаниях, и его несет.

Иван погладил стол и похлопал по нему ладонью.

— Снимай трусы, Натаха. Долой парашюты. Трахаться будем. Аппетит раззадорим.

Наталья

Ишь ты, секси-героя включил…

Трахаться ему хочется.

И сразу снимай трусы!

А где ласки? Где приятные слова? Хотя бы обнял и за грудь помял, за попу потрогал…

Но нет же.…

Зато сам уже лихо развязал узел на домашних брюках и приспустил трусы, явив мне привставший член.

Честно говоря, у меня чуть-чуть слюной рот наполнился. Секса хотелось…

Но не так!

Я вдруг заупрямилась.

Сколько лет я ему во всем угождала, старалась соответствовать портрету той жены, которую он хотел видеть возле себя.

Я стала полной противоположностью его первой жене — стервозной, алчной, зацикленной лишь на себе женщине-вамп.

Иван сам говорил, как ему хочется домашнюю, милую, теплую жену.

И вот теперь… он от меня устал?!

Вот фиг тебе, а не моя вагина. Я лучше с вибратором поколдую хорошенько.… А ты на сухую дрочи, грубиян!

— У меня эти дни, — отвечаю я, сложив руки под грудью.

— Месняки пошли? Не беда… Зато все смазано! — ухмыляется муж, щедро заграбастав пальцами член и начав его подрачивать у меня на глазах. — Давай, Натах. Живее. Стоит на тебя… Метнись в ванную, подмойся немного и неси сюда свою пизденку.

Нет, это уже ни в какие ворота!

Пизденка. Подмойся…

Надоело!

Я женщина… Я хочу тоже ласк и внимания, а не вот этого слепого обожания и подчинения мужу во всем.

И пусть моя, как он выразился… пизденка… тем не менее отозвалась на пошлости…

Я была уверена, это просто от длительного воздержания и недостаточно жаркого секса.

Откровенно говоря, в последнее время пресный, сдержанный секс перестал меня удовлетворять. Я чаще стала получать удовольствие в душе и над биде, чем с мужем.

Хотелось.…

Мммм…

Уйти с головой в жаркую страсть на грани, но…

У него же, блин, давление.

Он каждое утро проверяется, и сегодня опять пошли по верхней границе нормы.

Не дай бог, муж ещё помрет, когда он будет на мне…

Скажут, жена затрахала Ивана.

Позор.

— Если ты помнишь, у меня всегда очень болезненные месячные. Я под таблетками и на обезболе, Иван. Секса не будет.

— Тогда пососи. Пососать-то ты можешь?!

Я молча посмотрела на него.

А ты? Давно ли ты мне делал куни?

Уже и забыл, наверное, вкус…

Нет.

В меня будто бес вселился.

Пока не будет нормального отношения ко мне, как к живой женщине, со своими потребностями, никакого ему… ни секса, ни минета.

— Или, что, дай угадаю, зуб болит? Коронка ноет? Новая, да?

— Ага. Не притерлась, зараза.

— Да еб твою мать! — громыхнул кулаком по столу Иван. — Вот об этом я и говорю, Натаха.

И меня бесит, когда он называет меня Натахой.

В последнее время только так и называет!

— Не жизнь, блять, а будни дома престарелых. Коронка болит, месячные обильные и болезненные… Ты мне ещё переполненный тампон покажи, еб твою за ногу!

— Прокладку, Иван. Я перешла на прокладки по рекомендации гинеколога, потому что тампоны способствуют возникновению болезненной микрофлоры влагалища, что в нашем возрасте, тем более, опасно, — специально скучным голосом произнесла я.

— Меньше всего я хотел сейчас услышать про писькины болезни. Ска, аж упал. Все, нах… На полшестого! — разбушевался Иван, покраснев.

Заправил обмякший член в трусы и мрачно поднялся.

— Ты куда? А поесть?!

— Сама ешь… У меня не только хуй на полшестого, у меня ещё и аппетит пропал!

Через некоторое время я услышала, как муж выходит из спальни, пошла навстречу и заметила Ивана… разодетым.

Белая рубашка без галстука расстегнута до середины груди, демонстрируя густую, жесткую поросль. Брюки красиво сидят на бедрах.

Муж уже не тягает железо в спортзале такими же объемами, как прежде.

Теперь он ходит на плаванье и занимается спортивной ходьбой, делает дыхательную гимнастику и выглядит великолепно.

Зрело.

Матерый, сексуальный…. мужик.

Который прямо сейчас душится своим лучшим парфюмом и надевает самые дорогие часы.

— Ты куда-то собрался?!

— С мужиками. В гараж.

— В гараж?!

Наталья

— Интересный у тебя гараж, Иван. Я что-то пропустила момент, когда в гараж нужно так расфуфыриться, как будто.…

«На блядки!» — ехидно шепнул внутренний голос.

Очевидно, именно он был ответственным за то, какой я сегодня была вредной и совсем не покладистой женой.

— Как будто на кадры, — тем не менее, произнесла я вслух.

Иван немного опустил вниз голову, распылил ещё один пшик парфюма на свои волосы.

Шевелюра у него всегда была роскошная.

Роскошной она была и сейчас. Густые волосы, пусть с сединой, но уложены пышно. Ему очень шло.

Иван не спешил. Собирался со вкусом и делал это напоказ.

Повертелся перед зеркалом и посмотрел на меня со снисхождением.

— Что для тебя гараж, Натаха?

— Глупый вопрос! Гараж — это помещение для автомобиля, разумеется. Иногда там могут храниться инструменты, запасные части… Словом, это и ежу понятно, что такое гараж! Так же как понятно, что в таком виде… — я тронула двумя пальцами его тонкую, дорогую рубашку. — Не ходят.

— Вот ты и показала уровень своего мышления и узость мировоззрения, Натах. Для тебя гараж — это грязное помещение, где мужики лежат под машиной, ходят в замасленных, грязных робах и, возможно, пьют пиво, обсуждая местные новости. Так?

Что за глупые вопросы?!

Ни к чему эти объяснения!

Да какого чёрта он вообще демагогию развёл?!

Мы же не на дебатах!

— Именно! Именно в такой гараж ты и ходишь.

— Но только не сегодня, милая. Так уж и быть, просвещу тебя, темную. Я говорю про «Гараж»! — показал пальцами кавычки. — Новое, но уже нашумевшее заведение в нашем городе. Зарекомендовавшее себя, как место для отдыха тех, кто знает толк в подобных местах для отдыха. Выпивка, музыка, приятная компания…

Я мысленно продолжила этот ряд, добавив в него слово «девки» и чуть не задохнулась от возмущения.

Вот куда он собрался… Намылился! Хвост распушил павлиний.

— А меня.… — меня затрясло от злости. — Меня ты не хочешь позвать?

— Нет, — отрезал бессовестно. — Во-первых, я знаю твои вкусовые предпочтения и, как говорится, для тебя это ту мач, милая. Лучше завтра сходи ещё в какой-нибудь театр на «Мертвые души», «Капитанскую дочку» или что-нибудь ещё по школьной программе! А «Гараж» — это для взрослых. Если уж мы договорились, что наши биологические ритмы не совпадают, то предлагаю не мучиться, а отдыхать по отдельности. Вот и все!

— И всё-таки я бы хотела пойти! — заупрямилась я.

— Для тебя там будет слишком шумно, темно и… неприлично, — добавил он. — К тому же вы, девочки, собираетесь слишком долго, а у меня времени в обрез. Ну все, пока… Не скучай, включи любимый турецкий сериал из двухсот девяноста серий. Тебе под ведро мороженого сойдет…

Сказав это, муж салютует мне двумя пальцами, будто под козырек, и уходит.

Оставив меня.

Одну.

Растерянную

Возмущенную и…

Будто оплеванную.

Вот, значит, как.…

Я перевела взгляд на зеркало, рассмотрев своё отражение: лицо покраснело, в глазах блестели слезы.

Действительно, сейчас я была цвета борща…

От обиды…

В голове крутились все его слова — гадкие, обидные, колкие…

Слезы новым потоком хлынули из глаз, я принялась вытирать их уголком фартука и разозлилась на саму себя: кобель расфуфырился и пошел гулять с приятелями-кобелями…

А я стою и слезы лью.

Как девчонка, которую впервые обидели нехорошим словом.

Никуда не годится!

Так не пойдет…

Нужно взять себя в руки, вот только это было невероятно сложно.

Поэтому я ещё, наверное, около часа то плакала, то переставала, пыталась чем-то заняться, но все было не то, все валилось из рук.

Отчаявшись, я позвонила сначала дочери Марине, хотела поболтать, узнать, как у неё дела.

Она отбила мой звонок, кинув смс: «Мам, я сына укачиваю. У него колики. Не до тебя, сорри…»

Что ж, причина весомая, настаивать не буду.

Позвонила сыну Демьяну, но тот просто не взял трубку. Судя по статусу, он веселился с друзьями. У нас с ним разница во времени весомая. У него там — поздняя ночь… И ему не до стареющей матери, которая брошена всеми в этот одинокий, тоскливый поздний вечер.…

Потом я всё-таки решила посмотреть, о каком заведении говорил Иван.

Странички поисковика запестрели фото и видео, некоторые из которых были целомудренно спрятаны под значок 18+.

Я открыла одно из таких видео и сразу же зависла, разглядывая, как девушка возле шеста висела вниз головой и крутила ногами, раздвинув их на сто восемьдесят градусов.

Тонкая полоска белья совсем не скрывала её выбритую киску с татуировкой…

Сиськи как упругие мячики… не обвисали…

— Вот это.… Гараж… — просипела я и… разозлилась!

Держись, старый кобель!

Я тебе отомщу... Но... тогда я и не подозревала, что дна мы ещё не достигли....

Наталья

Потом я позвонила Лене.

Иван дружил с мужем Лены — Борисом.

— Лен, привет.

— Привет, а ты чего так поздно? Я уже в джакузи собралась…

С тех пор, как Борис раскошелился на ремонт в доме и установил джакузи с кучей режимов, Лена едва ли не каждый вечер устраивала себе СПА на дому….

— Никуда не денется джакузи. Лучше скажи, Борька твой дома?

— Неа, — беспечно отозвалась Лена. — Говорит, в гараж с мужиками собрался.

Вот пиздюки.… Старперы озабоченные!

— И ты не посмотрела, во что он оделся?

— Что на него смотреть? Ушел и слава богу, отдохну от него.

— А надо было посмотреть, Лена. Потому что мужик твой на пару с моим не в гараж собрался, а ГАРАЖ! Заведение такое… С выпиской, стриптизом и бог знает, чем ещё!

— Чегоооо?! Да быть этого не может!

— Может… Я тебе сейчас ссылку сброшу, сама увидишь, чем они там занимаются…

— Ты что-то напутала! Не мог мой Борис пойти в такое заведение. Ты что… Он только вчера мне жаловался, спину прихватило, мазь просил купить, разогреть связки. Горчичники я ему на спину ставила.… — посмеивается Лена, наивно полагая, что её муж не двинет в злачное место. — Как ты вообще нашла это злачное заведение?

— Мой туда отправился. Сегодня. И твоего, наверное, прихватил.

— Что-то тут не то… Не стал бы он открыто говорить название заведения. Кажется, развели тебя, Наташ… Подшутили над тобой мужики… Сидят, наверное, у кого-нибудь из приятелей, пиво тихонечко пьют и посмеиваются.

Лена зевнула , демонстрируя полное равнодушие к тому, чем на самом деле занят её муженек!

Все ясно, Лена не хотела заморачиваться, но я не могла бросить все на самотек.

Я твердо решила, что надо бы выяснить правду и вывести кобеля и лгуна на чистую воду!

***

Иван

— Ого! — присвистнул Борис.

Он активно крутил головой во все стороны и буквально не знал, на что обратить внимание: ему жадно хотелось разглядывать и танцующих в откровенных платьях девушек , которых здесь было пруд пруди! Буквально каждая могла называться красавицей и претендовать на роль модели. Так же взгляд Бориса жадно пожирал танцовщиц go-go, приподнятых над танцполом . Манкие, полуобнаженные и недоступные, разжигающие кровь, пробуждающие похоть!

— Охренеть.

Борис смахнул пот со лба и обернулся на бар.

Даже барменом здесь работали в паре — мужчин обслуживала девушка в коротком мини, с обнаженной грудью, её соски прикрывают наклейки в виде крестов.

Девушек и женщин обслуживал парень с обнаженным торсом и в чёрной бабочке.

Словом, кесарю — кесарево…

Каждому здесь нашлось бы развлечение по душе.

Всего на миг я задумался, вспомнив просьбу Натахи, мол, хочу пойти с тобой.

И на что бы она здесь смотрела?

В обморок бы упала от обилия полураздетых тел?

Или на вот этого смазливого типа в одной бабочке пялилась? Ей подобное ни к чему! Я ещё раз посмотрел на бармена и невольно приосанился. Нашёл, чем хвастаться. У меня тоже пресс такой… был. В молодости. Сейчас, как ни крути, а заматерел и уже вид совершенно другой, не жилы, а мышцы вширь.

Нет, нельзя Натахе моей сюда, пусть дома сидит, на своих Серканов Булатов или как их там, любуется… все равно они недоступные, всего лишь картинка.

А я….

— Охренеть! — снова повторил Борис. — Горло смочим?

— Нравится?

Я чувствовал себя Магелланом, открывший Америку задолго до Христофора Колумба. Первооткрывателем порочных земель, острова райских наслаждений.

Планировал ввести друга в этот мир и показать ему новые горизонты, а живет, рохля, и жизни не видит, в пенсионеры себя записал, зря…

— Нравится? — спрашиваю я, покровительственно хлопнув друга по плечу.

— Нет слов…

— Рот закрой, кишки простудишь, — шучу грубовато и добавляю, окончательно введя друга в ступор. — Это ещё что… Видел бы ты, какие прелестницы приходят на приват…

— На п-п-прива-а-ат? — протянул несчастный Борис.

— Дыши, еба на. Или пусть тебе рот в рот кто-нибудь из девочек сделает искусственное дыхание?

— Ааааага.

Тьфу. Позвал приятеля, называется. Он же как баран на новые ворота! В ступор впал и едва передвигает ногами!

Того и гляди, то ли сердечный приступ схватит, то ли в трусы обкончается.…

Конечно, я мог пойти один.

Или не мог…

В «Гараже» я был не впервые, но всегда в компании приятелей.

Тот же Леха Андриенко, или Капралов Антон, которого все звали просто Капрал…

Вот с ними мы отлично проводили время, пили, обсуждали наши мужские дела, пока взгляд услаждали девицы, созданные для наслаждения мужчин, не иначе.

Такие номера откалывали, мама дорогая…

Будоражили воображение.

Разогретый такими картинами и откровенными позами, всегда хотелось продолжения…

Но сегодня Леха не смог прийти, у него жену оперируют, а Капрал умотал в командировку, и я уверен, он там шпилит очередную молоденькую сосочку.

Прямо-таки дерет и в хвост, и в гриву, показывая ей, как надо… И демонстрируя, что опыт, сука… опыт не пропьешь!

Молодняку до такого, как до Китая.… раком.

Но Борис… Борис… тюфячок среди нас.

Кажется, я зря его позвал, придется таскать всюду, как телка, и следить, чтобы его не обобрали, а то он так по сторонам глазеет, совсем себя не контролирует.

У него же будто впервые глаза на мир открылись.

Эх, слепой ты котенок…

— Вот это… Охренеть! — в очередной раз повторил Борис. — Мне даже заначку не жалко. Это стоило того…

— Тебя заклинило, что ли? На слове охренеть.

Мы подошли к бару, к нам подплыла девица, и Борис.…

Ну еб твою за ногу!

Я в очередной раз подумал, что привел его… и как бы свой рейтинг в глазах персонала «Гаража» понизил.

Борис совсем же себя не контролировал. Он уставился на голые сиськи барменши, которые соблазнительно покачивались, и едва ли не залил слюнями барную стойку.

— Мне как обычно, — небрежно бросаю, добавив. — Двойной, со льдом.

— А твоему приятелю?

— Спроси у него сама, красавица, — оставляю ей купюру. — Без сдачи.

Она ловко прячет купюру в трусики, вызвав у моего приятеля приступ чуть ли не трясучки, и ласково спрашивает.

— Тебе чего налить, дедуля?

Борис пригладил лысину на затылке и проблеял:

— Того же.… — показал на меня пальцем, больше не в силах вымолвить ни единого слова.

Я усмехнулся, адресовал барменше понимающий взгляд, и принялся высматривать, на смене ли сегодня Моника.

Скорее всего, имя у неё было другое. Но выступала она под именем Моника.

Я не нашел её среди танцовщиц и поинтересовался.

— Моника сегодня здесь?

— Да, у неё приват. Потом окно…

— Скажи администратору, следующий приват — наш.

— У Моники новый прайс, — делится сведениями барменша. — Спрос растет.

— Цена не имеет значения.

Думаю, я это заслужил.…

В конце концов, хорошую жизнь прожил: дом построил, дерево посадил, сделал и сына, и дочку…

Бизнес поднял с колен.

Заработал и репутацию, и хороший барыш.

Могу на пенсии не переживать, что останемся с Натахой голодными…

Вот опять мысли о жене. Впрочем, они сейчас ни к месту.

Выбесила она меня сегодня…

Так дальше продолжаться не может.

Я хочу огня.… и получу его там, где можно взять это без проблем!

Иван

Мы выпили, Борис немного пришел в себя.

Сидели без спешка, глазели на баб, говорили о своём.

Приятно и хорошо проводили время…

Приятель после очередной порции выпивки приободрился, начал облизываться залихватски на девушек, но больше всего ему приглянулась барменша.

Он то и дело на нее пялился, не отводя взгляда, даже пытался флиртовать.

— Даже не думай, — предупредил я его. — Барменши и официантки неприкосновенны. Хочешь развлечься? Для этого есть танцовщицы, некоторые из них дают не только жаркие приваты, но и кое-что ещё… Удовольствие не из дешевых, но…

Борис закивал и вдруг посмотрел на меня так, словно видел впервые.

— Надо же, а я думал, ты Наташе верен!

Прозвучало как будто с укором.

Я с трудом подавил прилив желчи. В горле аж запекло от его слов…

Опять про жену вспомнил и, сука.… Я бы ее даже в том дебильном фартуке отодрал! И с трусами-парашютами, и с месячными, и вообще…

Но вот не дает мне, стерва…

Хотя, тут не в стервозности дело.

Постарела моя…. Натаха.

Раньше я называл её Натали, но те времена, кажется, остались давно в прошлом.

Какая из нее теперь Натали?

«Ната-а-али-и-и, утоли мои печали… Натали!»

Нет, это теперь не про нее.

Теперь она для меня — Натаха.

Боевая подруга, партнерша, спутница… соседка по кровати, еба на.

Или отселиться спать отдельно?

Зад у нее до сих, как назло, пышный. На такой ночью наткнешься, и член сам между булок прижимается, а она… Зажмется все и отползает, и отползает на край кровати.

Плюс у нее стали появляться монашеские пижамы.

Отвратно скромные сорочки в бабушкин цветочек.

Длинные балахоны до пят…

Какому здоровому мужику с потребностями такое понравится?!

Тьфу, блять… Аж кровь свернулась! И кишки — узлом!

Кажется, у моей жены ранний климакс.

Или не ранний, но в самый раз.

Я откуда знаю, в каком он возрасте у баб начинается?

Факт в том, что у меня уже был кризис среднего возраста, и мы прошли его без скандалов, без сложностей.

Да я вообще вел себя так, словно никаких кризисов сорока лет для мужчин и не существовало!

Словно это все выдумки глупые.

Подводя итог, я могу честно признаться, что вел себя идеально в те самые якобы сложные годы.

И ждал от жены того же.

То есть, я ей жизнь не усложнял, думал, она тоже возьмет себя в руки, и, когда климакс начнет проявлять себя, сможет вести себя достойно

Не скатываться в унылое.

Увы, не вышло…

Расходиться с ней, конечно, я не стану.

Всё-таки привык к ней, прикипел…

Какой-никакой, а близкий и родной человек. А я… как тот солдат… своих не бросаем.

— Верен, конечно, — отвечаю.

Ага. Так верен, что сам с себя… как говорится, худею!

— Тогда что мы здесь делаем? И откуда у тебя такие глубокие познания об этих… — Борис понижает голос. — Шалавах.

— Девочки просто делают свою работу. И делают ее отменно. И потом… не тебе мне читать мораль!

У тихони Бориса был тайный роман с одной бухгалтершой, старше него. Возил он ее не только на служебном автомобиле, но кое ещё на чем регулярно катал, пока та не переехала жить к дочери, чтобы помогать с внуками.

Тогда Борис и облысел.

От тоски…

Несколько лет прошло, но он нет-нет, да и вспомнит ту грымзу… Понять не могу, что он в ней тогда нашёл: баба была, объективно, тощая и страшная на лицо. Не знаю, может быть, давала как не в себя…

— У меня — другое. Я с честной женщиной вел тайный роман, а не эти… грязные связи… с продажными женщинами! — произнес он.

Впрочем, голос Бориса звучал взбудоражено. Мне стало ясно — его зацепило атмосферой похоти и разврата, царящего вокруг.

— Тогда ты — лицемер, — лениво произнес я, потягивая выпивку и глазея по сторонам.

Хотелось чего-то…

Не знаю.

То ли приключений, то ли чувств.

Вспышки…

Не тупо секса.

Я знал, что мог его купить и получить легко.

Хотелось другого… Чего-то цепляющего и настоящего.

Или я просто мало выпил.

Нужно заказать себе ещё и станет по кайфу.

— Я не лицемер. Просто так вышло.… И с Леной тогда у нас были сложности.

— А сейчас сложностей нет?

— Нет, ты что. У нас всё в ажуре.

— И секс? — спросил я.

— Да вроде нормально. Бывает у нас секс… — глотнул.

— Но не так, чтобы хватало? Не так, чтобы расхотелось смотреть по сторонам? Вот и моя… — снова захлестнуло. — Не дает.

— Моя Ленка дает. Собой занимается, красоту наводит постоянно… Но лучше бы она больше времени у плиты проводила, а то совсем с этой красотой, диетами и спортом с ума сошла, готовит все быстрое и диетическое. Ни в голове, как говорится, ни в жопе.

— Зато моя разносолы на стол мечет… Будто вся жизнь в кастрюлях. Надоело.

— Я бы с тобой махнулся.… женами… На день-другой! — пошутил Борис.

Чего?

Натаху тебе мою, козел ты плешивый!

Раздухарился.…

— Купи себе любую из здешних Наташ… — усмехнулся я, показав рукой вокруг.

И вдруг… моё зрение выхватывает из толпы одинокую фигуру женщины.

Она — брюнетка с идеальным каре.

На ней мужская рубашка, которая небрежно завязана узлом на талии.

Пуговицы расстегнуты.

Высокая, большая грудь обтянута тигровым лифчиком. Крепкие, задорные бедра — в лосинах с теми же разводами, как на тигровой шкуре. На ней высокие ботфорты.

Ах да, сегодня в Гараже — день кошек для всех женщин.

Кто тигрица, кто леопард, кто типа чёрная пантера…

Жаль, лица не разглядеть… Его закрывает маска с кошачьими ушками.

Я мигом испытал прилив, яйца запекло…

— На кого уставился? — поинтересовался Борис.

— Гля, какая… Секси-соска. Я бы такую нагнул… — показываю Борису.

— Жену твою телосложением напоминает. Такая же высокая.

— Моя жена — блондинка и домохозяйка, у неё бы духу не хватило на подобное.

Достаю телефон, пишу Натахе:

«Ты как? Скучаешь?»

Тигрица, хотелось называть ее именно так, двинулась вдоль танцпола, в сторону бара.

Жена тем временем ответила:

«Смотрю сериал. Кстати, ты не выпил таблетки от давления…»

— Вот видишь, — показываю Борису переписку. — Моя домашняя курочка лежит на диване, и напоминает о таблетках для пенсионеров, а я… — махом опрокидываю в себя спиртное. — Иду на охоту!

Тигрица

Сегодня я получила особенный заказ на клиента.

Особенный, потому что я заступаю на работу снова.… после длительного перерыва.

Казалось бы, уже больше не буду работать, но жизнь, как говорится, заставила.

Теперь я здесь, в модном заведении Гараж, где отдыхает моя цель.

Его фото есть у меня на телефоне.

Неплохой образец.

Есть на что посмотреть.

Мужик в возрасте. Широкоплечий, скуластый, спортивный. Наглая морда и горящий взгляд. Такому дают, даже когда он седой, как лунь.

Я не сразу пускаюсь на его поиски, точно знаю, что он здесь, но не спешу.

Спешка ни к чему. Я не работаю с халтурой.

Результат — вот что меня интересует.

Поэтому я морально готова, что придется потратить немало времени и прийти сюда, скорее всего, не один раз.

Сколько понадобится времени, точно не знаю.

Может быть, два-три вечера.

Или больше.…

Это занятие требует ювелирной точности и не терпит дурного отношения, халатности и неточности.

Сначала нужно разведать обстановку.

Как часто и с кем бывает в заведении.

Что предпочитает пить, на каких баб ведется…

Ведется ли вообще на тех, кто посещает подобные заведения?

Или четко приходит сразу к девочкам, которые берут приваты, а потом не против подержать за щекой и не только…

Я оглядываюсь и невольно сразу же замечаю своего клиента за стойкой бара. Рядом с ним сидит мужчина с залысиной, они о чем-то болтают, и потом происходит то, что я никак не ожидала.

Он.… меня замечает.

Вот так. С лету.

Более того, обсуждает меня с плешивым, смотрит на меня с азартом и выпивает рюмку махом…

Опрокидывает в себя, снимается с места плавным движением и…

Идет в мою сторону, что ли?!

Потише, ковбой.…

Этой игре задаю тон я, а не ты…

Может быть, старая тигрица потеряла сноровку и выдала свой слишком явный интерес?

Если так, то плакал мой заказ, я тупо спалилась.

Давно не было практики!

В любом случае я не планировала так быстро выходить на контакт с клиентом.

Поэтому я быстро теряюсь в толпе и сворачиваю в дамскую комнату, закрывшись в кабинке.

Пересматриваю данные на клиента.

Имя, пол, возраст…

Из особенностей….

Вот же чёрт…

Ему врач запретил скакать резвым жеребцом, но старый конь упрямо рвется в бой.

Господи.

За что мне это наказание?

Смотреть, чтобы не помер?

Ау.… надо было тогда заказывать костюм медсестрички…

Но вечер в клубе тематический, так что выбирать не пришлось.

Нет, я на такое не подписываюсь.

Следить за тем, чтобы старого не унесло на тот свет, я не собираюсь.

На миг задумываюсь, а не послать ли все это?

Я своё уже отработала. Отыграла…

Пора завязывать.

Возраст.…

Вот и кожа под маской противно чешется, потому что вспотела от синтетики!

Но потом я вспомнила тот жгучий взгляд, которым меня окатил клиент, и решила тряхнуть опытом.

Ладно, так уж и быть, вспомню, как это бывает.

Предвкушение, азарт, игра…

Иногда забываешься так, что сама веришь в то, что играешь.

Поэтому я выхожу и… почти сразу же замечаю, что Старый Конь.… пасется неподалеку от дамской комнаты.

Вот это самонадеянность…

Возомнил себя охотником?

Я дефилирую к бару походкой от бедра.

Едва успеваю занять место, как ко мне подсаживается мужчина.

— Угостить, красавица?

Отвечаю кивком и показываю пальцем на его напиток.

Всей спиной чувствую, что Старый Конь встал неподалеку и.… пялится.

Хо-хо.

Вот так бывает.

Недостаточно резво скачешь, тебя опередили…

***

Иван

Место рядом с Тигрицей занял какой-то клоун.

Лет сорока.

Рубашка довольно дешевая и пьет от откровенную бурду.

Разве мужик будет пить коктейль?

Вклиниться или не стоит?

Я планировал немного расслабиться под жаркий приват и выдать немного в ротик гостеприимной крошке, которая не прочь подзаработать больше…

Не планировал вестись на какую-то девушку.

Но друг за мной наблюдает жадно, и это часть нашей мужских игрищ.

Типа поиграть мускулами перед друг другом, показать, кто чего стоит…

И подцепить девушку среди посетительниц — отличный ход.

Поэтому я подхожу к ней, присев с другой стороны и тянусь, обняв за плечи.

— Спасибо, что подождала. Как дела?

Мужик адресует мне подвыпивший взгляд.

— Знакомы?

— Ты про меня и мою спутницу? Да. И забери свое синтетическое пойло…. Моя дама такое не пьет.

Я давлю взглядом и закинул руку на плечи.

Нос щекочет аромат парфюма. Яркий, восточный, пряный…

Пахнет, как солнечный пряный зной на загорелой коже, немного солоновато, но с восточной сладостью.

Ох уж этот восток.…

Мужик отвалил. Девушка двинула плечом, скидывая мою руку, и показывает мне экран телефона, на котором набрала текст.

«Ты откуда такой борзый нарисовался?»

— Таких больше не делают, — отвечаю я, заняв место. — Эксклюзив. Ты….

Очерчивая взглядом нижнюю часть лица, подкрашенные диким алым губы.

Красивые.

— Немая? — предположил я.

«Мимо» — новый ответ на экране.

Вызывающая улыбка.

«Ещё одна попытка. Последняя.…»

— Как? Разве не три попытки дают?

«Смельчакам и любимчикам фортуны достаточно и одной. Везунчикам — хватает и двух. Неудачники просят три попытки, а лохи ноют о том, чтобы пытаться поймать удачу вечно!»

Ох, какая…

У нее интересный образ, знойный парфюм и острые, как жало кинжала, ответы.

Жар заскользил по телу.

Призывно потеплел пах.

Зря меня Натаха полуголодным в плане секса держит.

Ой, как зря…

Яйца мужика должны быть пустыми, когда он выходит из дома, иначе любая другая крошка имеет шанс на то, чтобы выдоить их досуха.

И я, поглядев на руки Тигрицы, закрытые перчатками, совсем не прочь, чтобы моими отяжелевшими шарами занялась именно она.

Меня к ней влечет необъяснимо.

Наверное, всё дело в её парфюме.

Может быть, она использует феромоны.

Даже если так, то дамочка опытна и подкована.

Это будоражит…

«Ты потеряла голос, может быть, простыла под кондиционером…» — пишу ей на своём телефоне.

Улыбка…

Она постукивает меня по плечу пальчиками и пишет ответ:

«Молодец, возьми с полки пирожок …» — отворачивается.

Ашш, какая…

Думаю, если капнуть на нее водичкой, она зашипит, превращаясь в пар!

Кипяток… Огнище….

— Как тебя зовут?

«Сегодня я не знакомлюсь, Ковбой.…»

— Окей, тогда подождем немного… Через семнадцать минут — полночь, потом наступит завтра. Завтра познакомимся?

Она не ответила, но я чувствую, что это — да.

И это только начало….

Наташа

Муж вернулся под утро.

Вошел тихо, разулся, шурша едва слышно. Обычно он так делал.

Раньше он всегда возвращался громко, каждым своим действием, жестом возвещая: я дома!

Громко швырял ключи, шумно ставил обувь на полку, топал туда-сюда… Гремел холодильником на кухне, пил воду так, что слышно даже на другом конце квартиры.

Если и надо было зайти в душ, то сначала он заглядывал ко мне, даже потным и ужасно пахнущим, будто нарочно меня обнимал крепко. Я фукала и отправляла его в душ, иногда шла следом за ним или подмигивала, обещая ему «десерт», если он управится минут за пять.

Так было всегда.

Так было и на этой неделе, когда он вернулся с посиделок с друзьями, пахнущий пивом и сухариками.

Но…

Сейчас.

Сегодня.

Муж тихо-тихо передвигается по квартире, прошмыгнул в ванную комнату.

Как крыса, которая хочет остаться незамеченной.

Я лежу одна. В постели холодно.

Прислушиваюсь…

Он даже воду включает тихим напором. А как же его любимый режим тропический душ?

После душа он заходит в бытовую комнату и.… запускает стирку.

Его с головой выдает стиральная машина, которая не умеет быть тихой, и всегда приветствует новую стирку мелодичной трелью.

Такая же трель пропоет на всю квартиру, что стирка закончена.

Потом — кухня.

Такие же осторожные шаги.

Думаю, что сейчас придет в спальню, но.… нет.

Муж ещё двадцать минут сидит в темноте. Тихо пьет воду.

Машинка откручивает быструю стирку на пятнадцать минут.

Муж перекладывает вещи в сушку и только потом я слышу его осторожные шаги, которые замирают у двери спальни.

У меня перехватывает дыхание, сердце грохочет…

Потоптавшись немного у двери, муж разворачивается и уходит.

В зал.

Он так и не вошел в спальню, улегся спать в зале.

Из глаз скатываются слезинки — в тихом возвращении мужа домой, в его непривычном поведении я ощущаю четкий след его вины.

Он был в этом ужасном заведении и пробыл там долго.

Очень долго.…

Если бы ничего не было, он бы как ни в чем не бывало, завалился домой шумно и приперся спать, похрапывая мне на ушко.

Но ему не хватило ни сил, ни смелости поступить, как обычно, потому что мой дурак ещё и совестливый, оказывается, что ли?

Самонадеянный, слепой, глупый и.… с чувством вины?!

Мне плакать хочется.…

И в то же время я пытаюсь себя убедить, что Иван просто не захотел спать рядом, потому что вчера мы серьёзно поссорились.

Не орали, не били посуду, не метали друг в друга криками и проклятиями, но, тем не менее, наша тихая ссора была злой и отчаянной.

Что-то вчера сломалось, и муж пошел в разнос.…

Теперь он мается там, в зале.

Я же знаю, какой там диван — удобный только, чтобы на нем сидеть, подложив подушку в район поясницы, но спать на нем — пытка. В особенности, если не взял нормальные подушки.

Иван не взял, предпочел тихо лежать, не подавая признаков своего присутствия в доме.

Может быть, он сам себя так наказывает?

Или просто он не в силах сделать лишний шаг.

Умаялся, бедняга.

Кто же его так укатал, бедного, недотраханного, и вечного голодного до секса?!

***

Думала, не усну, но поспать удалось.

Сегодня мне никуда не надо было спешить, поэтому я не ставила будильники и спала с чистой совестью.

Меня разбудил грохот посуды и запах готовящейся еды.

Я мигом села в постели и принюхалась. Муж готовил. Жарил что-то…

И, разумеется, не включил вытяжку. Не нравилось ему, как она шумно работала, видите ли…

Зато запахи еды, разносящиеся по всей квартире, ему, видимо, были по душе!

Жареным беконом пахло даже в спальне.

Бекон тебе жареный? Ах ты, скотиняка! Тебе и бекон нельзя!

Так и помрешь! То ли от сердечного приступа, то ли от высокого холестерина в крови! А желчный? Твой желчный не скажет тебе спасибо, идиот!

Забыл, как весной загибался и сидел на одних кашках и жидких супах на овощных бульонах?

Господи, какой же ты непробиваемый, упрямый… осел!

Как же ты меня достал…

Мам, прости… Когда ты предупреждала, что я с этим чубатым ослом намучаюсь, что слезы буду лить в подушку, я сказала тебе:

— Не твоё дело, мама! Или ты хочешь, чтобы я всю жизнь была одинокой, как ты? Чтобы жила без любви и была несчастливой? Он делает меня счастливой, он заставляет меня улыбаться…

И ещё обалденно целуется, а в постели… я не знала, можно ли столько кончать? Трахаться и кончать, кончать и трахаться.… Потом вылезать из постели только для того, чтобы быть коварно соблазненной и тайно облапанной… да даже в людном месте. Ох уж эти тайные поползновения в мои трусики… Они сводили меня с ума, мой мозг отключался. Я была слепо и беззаветно в него влюблена!

И, разумеется, все предупреждения мамы были для меня бесполезной болтовней, на которую не стоит обращать внимания.

Но теперь я понимаю, о чем говорила мама…

Мой муж — упрямый слепец, который сначала делает, потом думает.

Сначала живет на полную катушку, потом спешно латает дыры — бюджета и ресурсов организма.

И нет, блин, не сам латает, но несет повинную голову мне: «Без тебя тут не обойтись, Наташ… Без тебя тут сам чёрт ногу сломит…»

Я веду домашний бюджет, потому что нельзя доверить козлу капусту…

Все его обследования, походы по врачам… Все делается только со мной, в моем присутствии…

Потому что этот пятидесятилетний, здоровый мужик на дух не переносит врачей, больницы и жутко боится игл. Никому не признается в этом, даже мне. Но всякий раз, когда ему ставят капельницу, я держу его за руку, и он плющит мои пальцы своими…

И все это под соусом:

— Ты зря тут сидишь, Наташ… — сипло. — Я же хорошо справляюсь. Но ты, как обычно, за меня трясешься. Трусиха…

— Ещё какая трусиха. Не отпускай мою руку, Вань.

— Нехорошо тебе, да? — спрашивает с натянутой улыбкой, а сам бледный, как смерть.

— Очень. Очень нехорошо, Вань…

Мама была права.

Я намучаюсь с ним…

Уже намучилась.

И по привычке хочется встать, отругать, но потом…

Я вспоминаю, как он вчера меня обозвал, как втоптал в грязь, унизил, как обесценил мою заботу и любовь…

Как обозвал скучной и старой, а я всего лишь берегла его, чтобы он коней не двинул раньше времени.

Всего полтора месяца назад он пережил инфаркт и лежал, едва живой, говорил, что умирать совсем не хочется…

Но уже сейчас, когда ему чуть-чуть полегчало, муж возомнил себя жеребцом и начал винить меня… в том, что мы скучно живем…

Полтора месяца регулярного, но сдержанного секса, сбалансированного питания!

Вот его предел.…

И вместо того, чтобы встать и направить осла на путь истинный, я всего лишь открываю окно на проветривание, открываю книжку, которую вчера не дочитала… Страниц сорок осталось.

Как раз успеют приготовить и привезти мне завтрак из доставки.

Сегодня я не буду стоять у плиты, не стану докучать мужу напоминаниями принять таблетки.

С сегодняшнего дня Иван — на самообслуживании, самообеспечении и самоудовлетворении.

Наташа

Поклявшись себе, что не стану охать и ахать вокруг муженька, что не буду опекать его, словно заботливая наседка, я перевернулась на другой бок, подоткнула одеяло и погрузилась в чтение.

От приятного досуга меня отвлекло позвякивание посуды за дверью.

Прислушиваюсь….

Через миг посторонний звук только усиливается, и я понимаю, что это уже здесь.

В спальне.

За моей спиной.

— Доброе утро, — раздается зычным голосом мужа.

Таким возгласом можно будить служивых, задремавших на посту.

Или разгонять бездомных котов, устроивших ор под окнами.

Но будить жену… плохая затея.

Я зла на Ивана, поэтому вредничаю.

Автоматически выходит.

Само собой.

Он выливал на меня раздражение и как только не обозвал мою заботу о нём.

Полтора месяца с момента инфаркта прошло, а он считает себя молодцом хоть куда и готов скакать без передышки, к блядям отправился.

В злачное место!

У моего недовольства весомые основания, которые не стереть и не забыть.… по щелчку!

Развернувшись, я с удивлением отмечаю, что Иван приготовил завтрак и разместил его на столик на колесиках!

Надо же… Даже в кладовку слазил за столиком.

Сто лет в обед его не доставали.

— Позавтракаем? — предлагает муж.

От вида яичницы, плавающей в луже масла, с пересушенным беконом, у меня затикал нерв на левом глазу.

Иван — так себе кулинар, буду откровенной.

Он пытался украсить зеленью свое творение и порубил петрушку, которую я не ем.

С ветками.

В компанию к яичнице отправился нарезной белый батон, щедро сдобренный арахисовой пастой.

Сплошные жиры, углеводы! Совсем немного белка и почти никакой клетчатки…

В кружках дымился сваренный крутой кофе. Настолько крутой, что из глаз вышибло слезу.

— Завтрак в постель? — удивляюсь. — Может быть, ты мне ещё и цветы принес, Вань-ка?

— Цветы тоже были в планах, — сощуривается. — Но доставка больно поздно будет. После обеда. Так что давай позавтракаем так, а ты представь, что здесь — цветы.

— Спасибо. Тогда и ты представь, будто я довольна осталась и сказала тебе спасибо, — ответила я, уткнувшись в книжку.

Краем глаза замечаю, как вытягивается лицо Ивана.

Оскорбившись, он даже приподнялся с кровати, на которую успел присесть.

Взволнованно поправляет приборы, перепутав их местами.

— Что не так-то? — спрашивает.

— Мы договорились быть честными, да?

— К чему это ты клонишь?

— К тому, Ванька. Ты спросил, что не так, — делаю паузу. — Все.

— Что?! — вскочил, покраснев.

— Все не так, — добиваю его. — Абсолютно все. Я не ем яичницу-глазунью. Масло добавлять не стоило, бекон и так жирный. К тому же ты его пересушил. И, если ты не заметил, я год сижу на безглютеновой муке, а белый хлеб у нас ешь только ты. И на арахис… Ванька… На арахис у меня аллергия высыпает! Уж это ты мог запомнить? Или нет… Ах нет, куда нам… Мы же просто соседи. Так что… Забирай свой завтрак и трескай его в одиночестве. Сосед.

Иван смотрит на меня с шоком, гневом и… недоверием.

Гремучая, честно признаться, смесь.

Меня аж колотит от собственной смелости.

Я не позволяла раньше высказывать свое недовольство вот так сразу, открыто, хлестко!

Старалась сгладить углы, прийти к компромиссу, всегда хвалила его за старания и благодарила за внимание, помощь…

И чего я добилась?

Он обозвал меня скучной и променял на поход к шалавам, обесценил мою любовь и заботу.

Теперь он узнает, как быстро любовь может стать горьким пеплом.

— Ты.… — хрипит. — Ты что с моей Натахой сделала?

— Ничего, Ванька. Просто Наталье надоело быть для тебя Натахой.

— Не называй меня Ванька.

— Ты называешь меня Натахой, Ванька. Как будто я тебе.… Впрочем, неважно. Мы же соседи. Будь добр, увези это… Воняет!

— ЧТО?!

У него аж пар из ушей.

— Ты же знаешь, я не мастак на кухне торчать у плиты. Но ради тебя…

— Конечно знаю, поэтому даже не рискну пробовать.

— Я для тебя старался!

— Или ради себя, Ванька? Проехали, короче. Мы — соседи и точка. Ешь сам…

— А ты?!

— А я — большая девочка и могу сама о себе позаботиться.

— Я хотел сделать тебе приятное.

— После того, как втоптал в говно?

— Когда это?!

— Извини, но после того, как отпинают человека, бесполезно гладить его по голове и ласков дуть на вавку. Вавка от того, что ты решил дунуть мне в попку, не пройдет. У нас с тобой теперь жизнь… как у не пересекающихся прямых. Покинь мою комнату…

— Ах, твою! А моя тогда где?

— Там, где ты ночевал вчера.

Ваня пнул ногой столик.

Кофе расплескался на мой белоснежный ковер…

— Отвезешь в химчистку.

— Что?! Да хера с два. Я тебе не домохозяйка, чтобы бабскими делами заниматься!

— Значит, купишь мне новый. Такой же! — подчеркиваю я. — Это был подарок моей подруги.

— Чё ты выкобениваешься, а?! Козью морду состряпала.… — злится.

Он всегда был грубияном.

Дерзким, хамоватым наглецом, который мог подкатить и просто зажать в углу, заткнуть рот поцелуем.

Именно так и было у нас, он просто подошел и поцеловал меня, а потом спросил: «Как зовут, красивая? Моей будешь…»

И всё…

Это же было так брутально и сексуально!

Я просто растаяла там же… И все девчонки мне завидовали.

Комплименты у Ивана всегда были немного пошлые, и меня это возбуждало.

Извинялся он так, будто ему приходилось об колено ломать себе позвоночник каждый раз, когда он говорил: «Прости!» Он редко извинялся.

Поэтому и сейчас он, закостенелый, в общем-то мужик пятидесяти лет, не мог просто извиниться и признать, что перегнул вчера палку, что виноват и хочет.… попросить прощения.

Но не царское это дело…

Потому он так изводится и бесится.

— Пизденка. Козья морда. Ещё какие-нибудь комплименты есть?

Как я с тобой.… таким… прожила столько лет.

Слепая была? Глухая? Мозги отшибло?

Наверное, у меня мозги в трусы стекали…

Вот и весь ответ!

— Может быть, я и коза, Ванька.… Вредная, скучная и старая… Тогда ты — баян.

— Как?!

— Так…. Отсюда вопрос. На хрена козе — баян?!

В ответ он зыркнул на меня так, словно просил безмолвно ему помочь. Говорил что-то вроде: « Я и так раскорячился ради тебя, как мог, Натаха!»

И я могла бы стать в этот миг понимающей, идущей на компромиссы и неконфликтной…

Возможно, мы бы помирились и неплохо провели время вместе.

Примерно, несколько дней он бы сдерживал себя, а потом все снова пошло бы по звизде.

Я могла бы и дальше быть для него удобной женой, но, стараясь угодить ему, я совсем забыла про собственные желания. Когда я уделяла время себе, не думая о нем… Не пытаясь подстроиться.… Или не учитывая его интересы?

А он?

Как часто шел наперекор себе ради меня?

Не припомню такого…

Поэтому я закусила удила и выставила мужа вон из спальни!

— Ты пожалеешь!

Посмотрим, кто пожалеет первым!

Иван

— Вань, твоя как?

— Что-что? Борька, тебя ни хрена не слышно. Чё ты шепчешься, как партизан в засаде?

— Я спрашиваю. Как твоя… среагировала, что ты пришёл… поздно? — чуть громче спрашивает Борис. — Скандал устроила?

— Неа.…

Я сыто развалился на диване, усилием воли сделав вид, будто внутри не саднило и не свербило от чего-то.

Мужик я или не мужик, в конце концов.

Если баба один раз не дала, это ничего не означает.

Дважды отказала — досадно.

Тупо выставила вон и дала понять, что секс вообще не светит, значит, дала зелёный свет выгулять жеребчика на вольных пастбищах.

Потому я не должен мучиться угрызениями совести и сомнений тоже быть не должно.

И потом, это не сомнения, а так… мыслишки.

Тем более, перед другом свои метания и страдания, как у юного Вертера, я обнажать не стану.

Не мужицкое это дело — яйца мять нерешительно. Тем более, в таком возрасте.

— Не было скандала? — уточняет Борис.

Скандала не было.

Натаха у меня вообще женщина не скандальная, но я, честно говоря, готовился, что утром она меня упрекнет мягко, пожурит или поднимет эту тему, но сделает так, что ссоры и не будет.

Будет разговор.

Ведь моя Наташа — из числа тех, кто считает, что всё можно решить миром и разговором.

То есть пустой демагогией, обсудить болевые точки, выплеснуть боли и прочую хуету-маету.

А мужику.…

Мужику покласть на эти разговоры большой и толстый, если эти разговорчики не вовремя секса.

Конечно, я шел ей навстречу раньше, но раньше она и яйца мои выдаивала качественно.

Но сейчас на полуголодном пайке я не могу вести светские беседы и быть уступчивым Ванюшей.

— Не было скандала. Кто бы бабе позволил закатить скандал. Жена у меня, знаешь, где… — сжимаю кулак.

— В ежовых рукавицах держишь? — вздыхает Борис. — А вот моя… расскандалилась что-то. От нее я точно не ожидал. Думал, будет спать, как обычно, когда мы с мужиками за пивом засиживаемся, а она… поджидала меня и глаза чуть не выцарапала.

— И ты это схавал?

— Так я… Виноват же. Вот… На выходные теперь к тёщё. Картошку выкапывать… — совсем пригорюнился Борис. — И тестя отправили к другому зятю. Так хоть с тестем можно было по рюмашке…

— Каблук ты, Боря. Каблук….

Разговор с другом окончен.

Я не суечусь, придерживаюсь своей линии поведения.

Но всё же.…

— Наташ, — стучусь к ней в спальню.

Дверь распахивается.

Моя выплывает…

При параде.

Волосы уложены, глаза подкрашены.

Мое любимое платье на ней — чёрное кимоно. Идет ей очень, грудь красиво в нем смотрится…

— И куда это мы такие… нарядные?

— На ноготочки. Ты что-то хотел?

— Какие таблетки мне надо… выпить?

Наташа молча подходит к зеркалу и снимает сережки, которые я ей дарил, швыряет в коробочку и небрежно засовывает в первый ящик комода.

Потом с огромным удовольствием вынимает большую коробку с бижутерией и выбирает, что надеть.

— Ты зачем серьги сняла?

— Настроение у меня другое.

— Они с бриллиантами.

— Я в курсе. Говорю же, настроение у меня другое. Не под эти серьги.

Неприятно… Там, блять, серьги целое состояние стоят, а она их… в в дальний угол… Зато грошовые серьги в виде каких-то цветочков нацепила с довольной улыбкой.

— Про таблетки подскажешь?

— Так ты возьми рекомендации врача и почитай. Все, я опаздываю.

— Где? Наташа! Где рекомендации эти взять?

— На полке.

Какая, на хрен.… полка?! У нас полок в доме туева куча!

Перерыв все, что только мог, я обнаружил ксерокопию рекомендаций на полке над столом.

На кухне, млять.

Углубился в чтение и через полминуты сердито отбросил лист бумаги в сторону.

— Это вообще на каком языке написано? На тарабарском? Для люедей? Или для умных роботов!

Снова вчитался.

Неясно же ни хрена.

Вот это… первый эта, вот это — второй.

Там ещё и третий есть.

А я, млин, на каком?

Хуй его знает.…

Мне Наташа таблетницу наполняла и напоминала…

Но сегодня в табленице пусто, и я, подумав, вообще решил ничего не пить.

Самочувствие у меня — огонь. Вчера куражился, сердце летало от близости яркой женщины и… ни разу не екнуло.

Так что, думаю, эти врачи — просто перестраховщики. Работают на фармацевтические компании.

Им лишь бы бабла побольше состричь.

Поэтому я решил отправиться в офис.

Но и здесь меня ждала засада: в шкафу не оказалось наглаженных рубашек и брюк!

Машинка что-то стирала.

Судя по виду крутящегося белья, сразу все — и белое, и чёрное, и даже.… цветное!

Это, что… Месть такая? Вещи мои испортить решила?!

Мелко, Наташа… Очень мелко.

Я ведь и новые вещи купить себе могу.

Поеду во вчерашнем в магазин и выберу там себе что-нибудь…

И услугами твоей прачки я пользоваться не стану.

Современный мир.

Я в химчистку вещи сдавать буду. Так что ты только себе хуже сделала!

Несмотря на это, настроение, хоть немного, но оказалось изгажено…

Но и повод для радости обнаружился.

На телефон тренькнуло сообщение от Тигрицы.

«Как дела, Ковбой? Скучаешь?»

Я как раз был в примерочной.

Возьми да и отправь ей в ответ фото.

Уже в брюках и рубашка наброшена на плечи, но не застегнута.

Грудь, пресс…

«Мммм… Ясно. Отвлекать не буду, приятных покупок!»

Быстро строчу ей в ответ:

«Жду ответное фото»

Ждать приходится несколько минут.

И от фоточки, прилетевшей в ответ, пульс застрекотал в горле, как сверчок.

Фото ножек.

Тонкие щиколотки.

Чёрные туфельки.

На носке туфельки болтаются чёрные кружевные трусики…

«Хочешь пошалить, Ковбой?»

Всего на миг я задерживаю палец над клавиатурой.

Совесть что-то пискнула, но я быстро сделал ей ментальный удушающий.

«Хочу!»

Собеседник набирает сообщение.

«Подрочи для меня….»

Иван

Рука не дрогнула, расстегивая ширинку.

И когда пальцы потянули трусы вниз, освободив хер, привставший, как в лучшие годы, по стойке смирно.

Ситуация, мать её… была особенной.

Щекотала нервы.

Заставляла сердце биться чаще.

Интрига… Опасность… Новизна!

Когда я в примерочной.… вот так… С хуем в руках сидел перед зеркалом?

Вспоминается только один случай, когда Наташа белье примеряла, и я, честно, заглянул, просто, чтобы оценить!

И.… оценил.

Из примерочной мы тогда вывались вдвоем — раскрасневшиеся, довольные, переглядывающиеся и хихикающие, как подростки.

Бельё… было порвано, будучи едва примеренным.

Куплено, само собой!

На миг меня проняло злостью: вот могла же Натаха, а!

Могла, когда хотела — и возбуждать, и удивлять, и радовать.

Это было не так уж давно, мы уже были довольно взрослыми.

А сейчас, что?

Похоже, всё…

Вышел у нашей страсти срок годности. Пора отнести в утиль и забыть.

Забыть и забить.…

И по следам первого прилива злости меня накрывает вторым: за то, что каждая моя мысль, если секса и отношений касается, то она… обязательно… про жену.

И только потом про все остальное.

Зачем мне это? Ясно же: ничего ждать не стоит.

Мы теперь просто… соседи-сожители, поэтому надо искоренять в себе привычку думать о жене.

Если ей секс не интересен, то у меня ещё аппетиты ого-го.

И, между прочим, есть жаркие штучки, сексуальные, яркие.… готовые со мной уйти в отрыв.

Поэтому пальцы, пройдясь по всей длине напряженного члена, решительно сжали его под самой головкой.

Тигрице захотелось видео, и я его… выдал.

Шалея от собственной смелости, дерзости.

Малость с непривычки, разумеется, тоже…

Выдал, как в лучших традициях порно, и забрызгал зеркало в примерочной…

Обкончал, как из шланга, и замер, тяжело дыша.

Вот и всё.… Дороги назад нет.

«Я под впечатлением…» — написала спустя несколько минут Тигрица.

«Если бы я не сняла трусики заранее, то сейчас они были бы жутко мокрые…»

Я огляделся в поисках того, чем можно было вытереть сперму.

Не о шторку же вытирать заляпанные пальцы.

И зеркало оттереть…

Ничего не было.

Сегодня я барсетку с собой брать не стал и маленькую сумочку — тоже.

Что, я, дед какой? Нет! Обойдусь, как все самцы, лишь кошельком и телефоном.…

Вот только в барсетке и маленькой сумочке всегда находилась упаковка салфеток, положенная туда рукой жены, разумеется.

Ну и хрен с этими салфетками… Пожертвую носки.

«С тебя — мокрые трусики!» — потребовал я.

«Обязательно!» — муркнула Тигрица.

Так-то я, конечно, не знал.

Но у меня было чувство, что она тоже пошалила и сейчас сыто вытягивалась…

***

Наташа

— Ты где была? — рявкает темнота голосом моего мужа.

Я тихонечко кралась в спальню, никого не трогала.…

И… нате!

Из зала рявкает мой муж.

Потом чиркает зажигалка, то вспыхивает, то гаснет огонёк.

Я, держа лодочки в руках, опускаю их на полку.

— Не кури в зале!

— Где была, ещё раз спрашиваю!

Иван соизволил выйти в коридор.

Сердитый, нахмуренный.

Сверлит меня злым взглядом, в котором как будто бы… ревность мелькает.

— Я же говорила, на ноготочки ходила.

— На ноготочки?! — рычит.

Смотрит внимательно.

Оценивает.

— Разницы не наблюдаю! Ты засветло ушла… До обеда! — говорит громко и с каждым словом ещё громче. — А сейчас что?! Сколько времени?!

Шагнув ко мне, Иван сует мне под нос свое запястье с часами.

— Который час, я спрашиваю! Ночь на дворе! Это же, блять, какие ноготочки и сколько раз можно было делать?!

— Я ещё на педикюр заглянула, — демонстрирую ему ножку.

Взгляд мужа ползет вниз, вверх, снова вниз.

— Допустим. Плюс ещё полтора… Ладно, два часа. Где остальное время шлялась?

— Перекусила, погуляла… Ммм… В библиотеку сходила.

— Кудаааа?

— В библиотеку. Ты знал, что сейчас библиотеки… на грани вымирания и добрые, грустные тетеньки так рады посетителям, что даже чай наливают. А ещё там такой мягкий диванчик… Взяла книжку, вытянула ножки, попила чайку… Обсудила…

— Ты это только что выдумала! Ты не ходишь в библиотеки!

— Теперь буду.

— И что… библиотека твоя…. до ночи работает?

— Ах, нет… Дай пройти.

Ваня расставляет ноги и складывает руки под грудью.

— Где ты была?

— Потом я заглянула в спа. Массаж, шоколадное обертывание, сухая парилка, бассейн, чаепитие… Расслабилась по полной программе. Давно меня так не проминали. До самой последней косточки. Парильщик у них, конечно.…

— Мужик?!

Кажется, из ушей моего мужа повалил пар.

— Ты хочешь сказать, что тебя мужик мял. А ты не ахуела ли… дорогая?

Я отталкиваю его за плечи.

— Со мной в таком тоне разговаривать не смей. Ты сам заявил, что у нас разные биологические ритмы.… Что мы не совпадаем и будем жить отдельно. Я сто лет хотела сходить в спа, на парные процедуры. Но если ты, такой толстошкурый и непробиваемый носорог, которому наплевать на досуг с женой, то я могу и сама сходить.

— Одна?! В такие заведения по одиночке не ходят.

— Было горящее место, и я пошла. Ещё вопросы есть?!

— Есть.

— Оставь их при себе, Ванька.

Я обхожу мужа, направляясь в спальню.

Нарочно захлопнула дверь перед его носом.

Но.… это не спасло меня от преследования гневно настроенного носорога.

Он мигом распахивает дверь.

Кажется, пинком!

И влетает, опаляя меня яростным взглядом.

— Кажется, ты на хорошенькую порку напрашиваешься, Наташенька….

Наташа

Порка?

Наташенька?

У меня аж мурашки побежали по коже — большие и предательски теплые.

Я, наверное, уже месяца два как для Вани — Натаха и точка.

Кореш, дружбан в потертой косухе, соратник и боевой товарищ.

Из последнего — соседка по квартире, но…

Только не жена, не женщина, а сейчас…

Я вдруг Наташенька — и вот этот дикий, ревнивый, полыхающий взгляд.

Крепкая ладонь Вани привлекает к себе моё внимание.

Я-то знаю, как эта ладонь может крепко сжимать мой зад, а как звонко хлопает…

Любит Ваня…. Нет.., Ванька! Похабник такой… хлопнуть меня по заднице, когда я делами занята.

Хлопнет так, что аж в ушах звенит, добавит какую-нибудь пошлость и кусь за шейку.…

Это всегда срабатывало безотказно.

После таких подкатов колени превращались в желе, а пошлые комментарии мужа только разжигали аппетит.

Закономерный итог — он любил пристроиться сзади и трахал меня, где придется…

Иногда совсем не в сексуальном белье, потную, с испачканными руками… Уфффф… не мужик, а домашний секс-террорист какой-то.

Когда дети стали взрослыми и съехали, так вообще…

Я помню, как-то вышла из ванной комнаты, в одном халатике. Киска приятно проветривалась при ходьбе…

Пошла за свежим бельем, которое сразу же взять забыла, и вдруг обнаружила, что мои трусы пропали.

Всё.

И трусы, и трусики, и трусишки… И даже пошлые веревочки стрингов…

Все пропало!

И этот… блин… котяра матерый…

Развалился на кровати голым, прикрывая газетой свой пах.

— Все твои трусы я выкинул.

— Как?

— Так.

— Выкинул в мусоропровод.

— Ты шутишь.

— Нет, Натали… В честь того, что мы теперь совсем взрослые и свободные люди, я объявляю неделю без трусов. Замечу на тебе трусы… Выебу жестко! — пригрозил он.

И, конечно… Я ради провокации и проверки, насколько железно Ваня держит слово, к концу недели купила трусы…

Под довольно плотный халат надела.

Думала, не заметит.

Но у него, как будто нюх, если киска чем-то была плотно прикрыта…

И выебал же.…

Трахнул! И жестко, и грязно, и сладко одновременно.

Потом ещё неделю цветы мне таскал и лизал-нализывал, будто извиняясь за жесткий трах…

Ох, ради такого… можно иногда и спровоцировать мужика!

Чего только не бывало раньше…

И куда все ушло?!

Да, признаться, я тоже тоскую по нашим жарким играм, но если выбирать потрахаться с мужиком, так, чтобы душу отвести и, возможно спровоцировать у него новый инфаркт, или трахаться, как дряхлые пенсионеры, но прожить со своим мужчиной ещё лет тридцать, то я выберу второе…

И пусть меня мигом заносит в горячие и мокрые фантазии о том, как бы эта порка могла стать чем-то большим, чем просто демонстрация, кто, блин, в этом доме хозяин, я заталкиваю куда поглубже свои желания.

И в то же время злюсь.

Недотраханный он, видите ли…

А я… Я, кстати, тоже… Недо… того… Это самое.…

До слёз обидно!

— Ты, Ванька, берега попутал. Убери ремень, — отвожу взгляд в сторону. — Ты не хочешь со мной время проводить, гуляешь, где хочешь. Дай и мне провести мой женский досуг, а если не веришь… Я тебе могу чеки выгрузить из операций по банковской карте!

— Что ты…

— Убери ремень, я сказала! — повышаю голос. — Только тронь меня, ирод, я тебе такой армагеддон устрою!

— Что?! Да что ты за… Еба на.… С тобой и не поскандалишь так, чтобы.… Да тьфу! — ругнулся муж.

Иван размахнулся, скрутил ремень и зашвырнул его куда подальше, развернулся агрессивно и вдруг застыл.

— Что за сырость? — пробурчал он. — Прекрати! — зыркнул зло. — Что опять не так, а?! Почему с тобой так сложно!

— Да пошел ты, Ванечка…

— Я бы и пошел! — прокричал мне вслед. — Вот только не туда, куда хочется!

Я резко развернулась и стянула с руки кольцо, швырнула ему в наглую рожу.

— Свободен!

— ЧТО?! — взревел он и наклонился, подняв обручальное кольцо. — Надела! Живо!

— Не буду!

— Ты это кольцо… Ни разу не снимала, а теперь.… что?!

— Снимала.

— ЧТОООО?! Ты же говорила…

— А вот и снимала… — ехидничаю. — Часто я его снимаю. Оно мне, вообще…. мешает.

— Мешает?!

— Да! — отвечаю дерзко, задрав голову повыше. — Мешает в домашней работе.

Реветь при этой скотине не стану.

— А я вообще… — хмыкает. — На людях без него хожу.

— Что?!

— То. Клал я на это кольцо… Большой и толстый!

Ваня схватился за кольцо и попытался стянуть его с пальца, но у него так просто не вышло это сделать.

Чем настойчивее он пытался стянуть кольцо, тем сильнее опухал его палец, тем плотнее сидело кольцо.

— Прикипело, зараза. Но это… ничего не значит. Я просто сегодня малость опух. Воды много выпил.

Малость опух?!

Да ты, козлина седовласая…

Ты!

Вообще припух.… Конкретно!

— Мне плевать. Делай, что хочешь! Но в таком случае и ко мне с претензиями не суйся, — потребовала я.

Мы застыли друг против друга.

Не муж и жена, не близкие и даже не соратники.

Враги, вставшие на тропу войны.

Не хватало только боевой раскраски и АК-47 в руках.

Несколько секунд мы тяжело дышали, сверлили друг друга взглядами.

Иван оттянул ворот футболки и несколько раз колыхнул ткань, будто ему стало сильно жарко.

— Что, сердце прихватило? — забеспокоилась я, едва не сдав позиции.

В ответ он рассердился, приосанился и стукнул себя в грудь кулаком:

— Мое сердце, как у Железного Дровосека! Несгораемое! — и важно двинулся прочь.

— Вот бестолочь! — ругнулась я. — Ты хоть знаешь, что у Железного Дровосека вообще не было сердца! И он хотел его получить у Волшебника Изумрудного Города.

— А ты.… Не умничай. Училка… Скучная преподша! Я за вольное трактование литературы…

— Признайся, ты просто вообще не читал эту сказку.

— Я другие сказки предпочитаю. Для взрослых!

— По-моему, ты, Ваня, претендуешь на роль того самого Иванушки, которого Аленушка предупреждала: не пей, Иванушка, козленочком станешь…

— А ты… Ты… Ты — бабушка, которой Красная Шапочка несла пирожки!

Вот и договорились!

Ещё одно слово с его стороны — и в него полетят предметы.

Как раз с правой стороны — тяжелая… большая.… ваза…

Подарок его мамы.

Она мне никогда не нравилась.

Ни свекровь, ни дурацкая ваза!

Кажется, Ваня верно расценил расстановку сил, потому что неожиданно предложил отрывисто:

— Ты в театр хотела, — говорит глухим голосом муж и смотрит на меня, как на врага народа. — Что ж. Я готов. Назови день и время. Сходим.

— Готов?

— Готов потерпеть, — добавляет скупо.

Возможно, нам стоит остановиться.

Я должна проявить мудрость и терпение.

Ведь сила женщины — в мягкости и гибкости, но мне… может быть, надоело гнуться!

Сгибаться перед ним.

Или просто характер у меня стал — дрянь?!

— Не надо ничего терпеть, Ванька. Ни ради меня, ни даже… саму меня терпеть не нужно. Ты вчера сказал, что у нас разные биологические ритмы, интересы и вообще нет никаких точек соприкосновения. Предложил жить… каждый сам по себе. И я согласна. Каждый сам по себе — это отличная идея, Вань… Впервые за тридцать лет нашего ты предложил нечто годное….

— Впервые?

— Впервые, Ванька.

— Значит, мое следующее предложение понравится тебе ещё меньше.… — произнес он зловеще.

Что ещё у него на уме?!

Наташа

Иван бросил зловещую фразу, потом просто развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.

Дома не ночевал.

Снова…

Где шлялся? Хрен его знает! Я ему не звонила, а он сам не соизволил передо мной отчитываться!

На следующий день мне позвонила дочь Марина и сказала, что придет в гости.

— С тебя — голубцы, с меня — тортик, мам, — пообещала она.

***

Ивана целый день не было.

Он не звонил, не писал, я тоже не стала этого делать.…

Иногда устаешь идти навстречу первой, сидишь и ждешь, что он сделает первый шаг, но ничего не происходит.

В груди противным мокрым пятном расползается разочарование.

Я строгала салаты и неожиданно порезала палец.

Глубоко и больно.

Едва не отпилила острым ножом себе половину пальца, расстроилась, расплакалась и плюнула на эти салаты.

Взяла и заказала из кулинарии.

Голубцы накрутила сама, потому что бросать их сделанными наполовину было бы глупо.

***

К вечеру я постаралась привести себя в порядок, надела новое платье, уложила волосы, накрасилась.

Казалось, выгляжу неплохо. Только палец сильно болел и пульсировал под пластырем.

И сердце как будто кровоточит.

Звонок в дверь. Я иду открывать…

— Привет, Маруська!

Обнимаю дочь, поцеловав.

Она целует меня в обе щеки, вручает красивый торт.

— Твой любимый, мам…

— Всё-таки одна пришла, да?

Зять занят работой, сына дочь оставила свекрам.

— Не одна, — кивает куда-то за спину.

Следом заходит Иван. С букетом цветов и бутылкой дорогого вина.

Приоделся… Новая рубашка, брюки, стрижка выглядит иначе, волосы сделал короче.

Принюхиваюсь.

Он, что, и парфюм сменил?

Острый и… пахнет незнакомо.

— У папы парфюм новый, — шепнула Маруська.

— Ага, я учуяла. Вонючий, как тройной одеколон. И рубашку выбрал неудачную. Ткань — синтетика. Через час вспотеет, как конь. Ой, дурак…

— Мам.… — расстроенно шепчет дочка. — Это я папе подарила этот парфюм и рубашку вчера помогла выбрать.

Господи, ну и что тут скажешь?! Ничего, наверное…

Только то, что дочь выбрала для отца парфюм, который пахнет как дихлофос для тараканов? Как вонючка для того, от кого воняет стариком с пролежнями? Такие ядреные ароматы обычно выбирают старики, насквозь пропахшие безнадежным стремлением к закату эпохи…

— Мда, мам.… Кажется, папа был прав.

— Насчёт?

— Ты какая-то злая, — заявляет дочка. — Вредная и нервная. Вы оба.… на нервах. Что стряслось?

Недотрах у твоего отца случился.

Хронический недотрах протяженностью аж в целых полтора месяца…

Но разве дочери о таком прямо скажешь? Не должна она выгребать помойные ямы наших претензий друг к другу.…

— Мы просто повздорили немного, не бери в голову. Давайте сядем за стол…

***

Мы, конечно, много говорим о Колясике — нашем внуке, Коленьке… Ему полгода. Дочь совсем недавно стала мамочкой, сегодня Колясик — у свекрови и свекра, а Маруську отпустили погулять.

— Ладно, мам. Хватит обо мне и Кольке. Я пришла стряхнуть с себя мысли о мамских буднях, а не погружаться в них с головой. Лучше расскажите, что у вас с отцом происходит?

За столом повисло молчание.

— Все нормально у нас с отцом.

— Не нормально, — возразил Иван.

— Ах да. Прости. Не нормально. Но это тебя, Марусь… Не касается. Сами разберемся…

— Сами-сами… — кивает Иван, тянется за соком, через весь стол, создав движение воздуха.

Меня чуть не стошнило.

— Фу… Боже, не могу дышать! Иди и сними уже эту идиотскую рубаху. Воняет… Не идет тебе этот парфюм! — морщусь я.

— На себя посмотри. Ты платье цвета поросенка выбрала. Тебе, милая моя, уже не двадцать, чтобы ты могла себе позволить такие цвета.

— ЧТО?! — ахаю я, посмотрев на мужа, потом перевожу взгляд на дочь. — Ты спрашивала, что у нас? Вот! — выбрасываю руку в сторону мужа. — Вот что у нас… Он постоянно меня оскорбляет! Обижает и унижает… И это ещё не всё.

— Но, мам… Тут я с отцом согласна. Тебе, мягко говоря… не к лицу, — развела руками дочь. — Тебе бы персиковый пошел, а холодный розовый, увы.

— Вот, Натах. Дочку послушай. Ведь ты мнишь себя самой правильной, а между тем можешь ошибаться даже в мелочах!

— Замолчи. Нашёл, за чью спину спрятаться. Может быть, ты и гульки свои прикроешь мнением дочери?!

— Что?! — ахнула дочь. — Па-а-ап, что такое говорит мама? Ты… Ты на стороне гуляешь?

— Может быть. Да. Может быть. Нет. Может быть… Да, точно… Не твое это дело, Марусь.

— Мое. Если вы разводиться надумали… — сипит Марина. — Вы… Двое… Боже! В зеркало посмотрите! В такие годы разводиться глупо и просто… смешно.

— В такие годы? — переспрашиваю я. — Это в какие?

Иван тоже сидит мрачным.

— И что, если мы надумали развестись… Ну так, просто… То что? — спрашиваю я.

Дочь бьет себя рукой по лбу.

— Мам, остановись! Это уже не смешно… Я думала, папа пошутил, когда сказал, что ты кольцом в него бросилась. Но, как я посмотрю, его кольцо при нем, а твое обручальное кольцо — где?

И правда, где оно… Я как вчера его швырнула, так и забыла, искать не стала…

— Мам… Мам, это аврал. По всем фронтам… Миритесь.

— Что?

— Мам, ты слышала. Вам помириться надо!

— Но…

— На пару слов, мам! — настойчиво требует дочь и вытягивает меня на кухню, как маленький, упрямый бульдозер.

Прикрывает дверь и шипит:

— Ты совсем с ума сошла?

— А что?

— Да ничего! Мам… Ты… — сощуривается. — Остановись! Пока не осталась, как старуха из сказки. Одна. У разбитого корыта.

— Чтоооо?! — ахнула я, схватившись за сердце. — Ты… Ты… Ты что такое несешь? Как у тебя язык повернулся?

— Ты у разбитого корыта останешься, мам! — наступает дочь. — Потому что… На отца посмотри.

— И что?

— Да ничего! — всплеснула руками. — Он — кто? Отец. Глава семьи. Мужчина. Видный брутал! Крупный бизнесмен с большими связями… А ты…

— Что я?

— Ничего, мам. В том-то и дело, что ты — ни-че-го. Ты ноль, мам. Простая домохозяйка, ещё и возбухаешь что-то… На твоем месте, я бы собой занялась, мам… Потому что папа и сейчас — лакомый кусочек для женщин и девушек. Даже моего возраста.

— Чтооооо?!

— Да-да, мам.… Я вчера с Колясиком гуляла и с Лелькой, одногруппницей. Папу видела, он из бутика выходил. Лелька отца моего не узнала, говорит, смотри, какой мужик, у меня трусы мокрые. Мам. Трусы, блин, у нее мокрые, понимаешь? У девчонки, которой нет тридцати… И она ещё кое-что мне сказала, мам… Но я тебе говорить не буду.

— Да нет… Ты скажи… если начала…

— Я ей сказала, что это мой отец… А она в ответ… Я бы твоего батю увела. Красивая. Молодая… Гибкая. С большим аппетитом и задором… Мам… Если ты сейчас же за себя не возьмешься, то отправишься… в утиль! И знаешь… отец будет прав.… — добавляет безжалостно.

Наташа

Однажды я сидела у подружки в гостях и видела, как прорвало канализацию. Бам! И коричневые воды забурлили там, где ходили люди.

Некоторых окатило.…

Зрелище было незабываемое.

И сейчас, когда дочь вылила на меня столько некрасивых слов, у меня чувство, будто только что прорвало канализацию.

Только я не со стороны наблюдала за происходящим, но оказалась той бедолагой, которой не повезло.

Меня будто фонтаном дерьма окатило и, судя по выражению лица дочери, она собиралась меня поучить.

— Постой! — перебиваю я.

— Мама, я ещё не договорила.

— Я просто уточнить хочу. Ты.… Доча… Я тебе попу подмывала и во всех подробностях знаю, какие у тебя там лепесточки под бельём. И ты…

Проглатываю часть слов. Писюха…

— Ты, которая в отношениях со своим Валериком… сколько… Ах, целых три года… И ты… с тремя годами опыта решила поучить меня, тетку, которой вот-вот пятьдесят стукнет… ты всерьёз хочешь поучить меня жизни и тому, как общаться и обращаться с мужиком? Да я…

— Ты сейчас скажешь, что ты с ним больше двадцати пяти лет вместе, да?

— Да.

— В том и суть! — задирает нос Марина. — Потому что ты разленилась. Как женщина… Ты, наверное, в нем и мужика-то не видишь, лишь отца семейства и соседа по кровати.

Я открыла рот и тут же его захлопнула, потом повернулась к плите.

Нет, это уже ни в какие ворота!

Дочь будет учить меня как с мужем общаться…

— Я ещё не договорила.

— Берега не путай, доча. Ты свечку не держала. И даже если бы и держала. Не твое, как говорится, это дело. Я тебе мать, а не подружка сопливая. И свой нос в наши отношения, как мужа и жены, не суй.

— Да вы, небось, даже не.… Не спите, как мужчина с женщиной! — возмутилась дочь. — Так и прозеваешь мужика… находясь в своём скучном стойле, а папа…

В стойле?!

То есть она меня ещё и коровой назвала?!

Накладываю большим половником порцию пюре из кастрюли.

Последний шанс, чтобы эта кликуша унялась, но ее, видимо, так вдохновили речи подружки-мокрощелки, что она решила меня, маму, лицом в говно макнуть.

Или решила, что Ивану будет лучше с молодухой, то есть с ее подружкой? Может быть, уже и план есть и первые шаги…

И где этот козел старый ночевал?!

Не у подружки ли?!

— Ты, мама, скоро в климакс вступишь. Это я с тобой мягко правду обсуждаю, но другие женщины, соперницы, тебя жалеть не станут. Уведут твоего мужчины, а они ведомые и падкие на красоту и инициативу. Ты безынициативная! — заявляет уверенно.

Да твою же мать! Много ли ты мужчин знаешь, умница моя?!

Я, честно, пыталась не быть эмоциональной. Но…

Не выдержала.

Слишком велико было давление последних дней.

Иван трепал мне нервы, а в речах дочери я услышала его фразочки, их отголоски — про соседей по кровати и все в таком духе.

То есть он ещё и дочку против меня настрополил, и шалаву ее возраста для себя присмотрел.

И вместе все они решили меня сжить со свету…

— Я тебя просила. Помолчи, но ты не послушала, — вздыхаю я, развернувшись к дочери.

Пусть она сейчас замолкнет, но её глаза решительно сверкают и рот открывается, чтобы выплеснуть на меня новую порцию гадостей.

Поэтому я без всякого зазрения совести залепила ее наглую физиономию тарелкой теплого картофельного пюре.

В ответ Маруська хрипит, отплевывается и пытается выть.

Что-то о прическе… И кератине…

Ах ты ж, какая цаца… Ребёнку полгода, но она время на кератины находит!

На салоны и на подружек.

На обсуждение того, что у мамы с папой в трусах и в постели творится.

Времени свободно до хрена, что ли?!

Потому что сынуля то у меня, то у свекрови…

Вот позвоню ее свекрови, Виктории Марковне, она мировая баба… Да шепну пару слов, мы с ней в хороших отношениях, и финита ля… твоим салонам, Маруська!

Взвоешь. И никто тебе советом не поможет.

Не прилетит тетешкать Колясика, когда у него бессонница.

Няньку искать придется… Причем, такую, которой можно будет доверить ребенка и не беспокоиться, что попадется мразь или просто безответственная баба!

— Что стряслось?! — появляется на кухне Иван.

Дочка с воем бросается в ванную комнату.

— Онаааа… Она!

— Натах, ты… что.… — удивился муж. — Ты что натворила?!

— Ничего. Маруська пюре дегустировала, сказала, вкусно вышло. Вишь… За уши не оттянешь. Чуть в кастрюлю не нырнула! — отвечаю я и зыркаю на Ивана. — Или что… Ты мне хочешь что-то сказать?

— Только одно. Полегче на поворотах, Натах. Маруська — и моя дочь.

— Да что ты? А по поводу нашей с тобой жизни… ты её как дочь просвещал?! Или как равную себе, подружке которой присунуть хочешь?!

— Что? — удивленно смотрит.

— Не отнекивайся. Я все знаю… Подружка ее тебе глазки строила. Не у нее ли ты в трусах вчера на всю ночь заблудился?!

Хлопает дверь.

Маруська выбегает из ванной, даже не высушив волосы феном.

— Если папа тебя бросит, я его новую жену мамой называть буду! Поняла?! Старая! Больная… КОРОВА! Вот ты кто! — вопит она и выбегает, хлопнув дверью.

Я мягко оседаю на стул, сжав пальцами пульсирующие виски.

— Так. Посиди, Нат… Я сейчас за ней. Верну!

— Не возвращай.

— Нат…. Это же дочка! Она в слезах убежала. Так нельзя.

— Не возвращай, я сказала! — кричу со слезами. — Все ты и твои потакания ее капризам! Вот и выросло, что выросло…

— Ты сейчас не права. В таком состоянии ее отпускать нельзя. Я за дочерью, а ты… — тычет в мою сторону пальцем. — Здесь сиди и жди меня. Твоим воспитанием тоже заняться надо. Совсем вы.… девочки… распоясались. Пора папе за ремень взяться!

Опять он про свой ремень… Всё никак не уймется!

Иван всё-таки выходит, оставив меня одну.

Кухня и гостиная требуют уборки, а у меня — ни сил, ни настроения этим заниматься.

Я наливаю себе бокал вина и звоню тете Маше, хорошей такой тетке, которая иногда мне помогает с генеральной уборкой.

По сути, я и сама могу справиться, но знаю тетю Машу ещё со времени, когда работала в гимназии. Тяжелая у нее судьба, сына и невестки лишилась, троих внуков одна поднимает, любой копеечке и помощи рада. Я раз в недельку её зову на помощь убраться, вот и сейчас звоню, прошу прийти, если может…

Обещает вечером заглянуть.

Я оставляю ключи у соседки, деньги — на комоде, на видном месте.

Ухожу.

Говорят, нужно уметь закрывать скучную книгу, уходить с плохого кино и расставаться с людьми, которые не дорожат тобой…

И вот сейчас я чувствую, что готова… расстаться.

Этой семье я отдала много лет своей жизни и получила в ответ только несколько оплеух и горьких выводов, что меня здесь не любят и не ценят, не дорожат… совершенно.

Звоню ещё одной подруге, Дине, в надежде, что она уже вернулась из поездки.

К счастью, так и вышло…

— Что стряслось? Кого хороним?

— Мой брак. Ты с Володькой ещё шуры-муры?

— А что?

— Адвокат мне нужен… хороший.

— Ради такого дела… передком подмахну, — усмехается.

— Фу, ты такая пошлая.

— От пошлой слышу. Ты ко мне? Слушай, у меня сын сегодня с ночевкой… Посидеть нормально не выйдет.

— Тогда давай… Давай там, где раньше, а?

— Ленку зовем? — ориентируется быстро.

— Нет. Она совсем обленилась. Я ей кобеля на блюдечке сдала, а она… В ванне предпочла откисать…

— Не, я бы позвала. Нам нужен тот, кто будет стоять на стреме и кричать: «Шухер!»

— Ладно, тогда зови…

Пора проучить всех, кто это заслуживает....

Наташа

Однажды с девочками мы набрели на злачное место.

Если учесть, что тогда мы были немного под шафе, то место не показалось нам злачным, скорее, прикольным.

Потом мы, помня, как хорошо провели время, собрались туда же на трезвую голову и выскочили, как ошпаренные раки: в тот вечер девочки давали стрип.

Помню, как мы смеялись, показывали друг на друга пальцами и спихивали, мол, это была твоя идея. Нет, твоя… И так далее.

Но суть в том, что в этом злачном месте мешали хорошие коктейли, была полная приватность и никто никогда в жизни бы не подумал, что три приличные жены и матери семейств пойдут в бар «Мокрые kiss-ки»

Время от времени мы туда заглядывали.

Раз в полгода, не чаще.…

Со временем Юля откололась из стана приличных жен, потому что развелась со своим кобелем. И теперь из нас троих она была самая свободная и независимая. Пять лет в разводе, встречается с мужчинами, растит двух сыновей, одного уже женила, второй, оболтус, по её же словам, пошел в папашу — кобеля.

Итак, я, Лена и Юля… Сегодня пошли в бар «Мокрые kiss-ки»

И, заняв место за любимым столиком, после первого же коктейля меня разобрало на смех.

— Ты чего? — поинтересовалась Юля.

— Оглянись…. То ещё местечко, — усмехнулась я, показав, как за дальним столиком сидела троица.

Одна девушка и двое мужчин. Она целовалась с ними по очереди, и все были довольны… У них был такой вид, будто через минуту они пойдут в випку и продолжат… Уж больно горячо и глубоко они целовались и поглаживали друг другу.

— Ну и? Или ты совсем правильной теткой стала?

— Я своего мужа чихвостила за то, что он пошел в «Гараж», а сама зависаю в баре «Мокрые киски»

— Это про поцелуи. Kiss — поцелуй. Kiss-ки. Типа... Поцелуй-чики!

— Ага, ага.…

— Так и говори, если муж предъявит.

Мы пили, болтали о своём, о женском.

Обсуждали шмотки, косметику, детей.… Мужей, само собой.

Через часа два разговор вновь вернулся ко мне. Юля спросила, что не так с моим Ванькой.

— Да пошел он. Кобель!

Я вкратце рассказала в чем суть. Девочки похихикали над тем, как я макнула дочке лицом в пюре. Правда, Лена поохала, что кератину в таком случае пришёл песец, надо будет делать новое.

Но это всего лишь процедура в салоне красоты. Разве это сравнимо с тем, как дочь покромсала мое сердце на куски?!

Безжалостно!

— Разводись, — посоветовала Юля.

— Дурой будешь, если разведешься, — возразила Лена.

— А ты что делаешь?

Я заглянула Лене через плечо, она всю дорогу в такси торчала в телефоне. Вроде была с нами, пила, шутила, но вроде бы и нет, потому что постоянно отвлекалась на телефон. Она продолжала торчать в нем сейчас.

— Переписывается с кем-то?

— Если бы, — вздохнула я. — Лену взяли в заложники маркетологи Wb и «Золотого Яблока». Лен, куда тебе столько? Зачем?! Ты за всю жизнь столько косметики не истратишь! Ещё к косметологу ходишь….

— Боря платит, завидуйте молча.

— Твой Боря совсем отощал, плешивый какой-то стал. Ты хоть кормишь.… айтишника своего? — поинтересовалась я. — Или считаешь, что он с твоего красивого лица должен быть сытым?

— А ты своёму Ванечке только пирожки с картошкой жаришь, а когда свой пирожок давала отжарить? — ответила Лена и снова погрузилась в телефон.

— Вот коза. Нормально всё у нас. В рамках рекомендаций врача… Нет, я всё-таки разведусь. Надоело мне… Это по молодости, знаете ли… Привлекает такой… быковатый, дерзкий парень в костюме! А с возрастом.… Хочется заботы, ласки и больше внимания. Ну, сколько можно - все ему, да ему! Он меня совсем не знает… И, самое паршивое, даже не стремится понять, узнать. Не могу я больше его выкрутасы терпеть и дерьмовый характер. Не могу! Взрослеть нужно, а он все… как будто ему двадцать! А у самого… Да тьфу!

— Стареем мы девочки. За нас, — предложила Юля.

— Мы не стареем. Просто красота стала зрелой, и усилий нужно чуть больше.

— Чуть больше? Ты из фитнес-центра не вылезаешь! Я видела твое расписание… — возразила Юля. — Плавание, тренажерка, пилатес. Правильное питание! Диеты.… И всё ради чего… Чтобы Борюсик оплачивал хотелки твоей золотой писи?

— Спорт и питание — это ещё не не все. Я хочу подтяжку сделать.

— Все, Борюсик твой совсем облысеет, — рассмеялась Юля. — В могилу его сведешь, красавишна.

Мы посмеялись, и хоть веселились, пели и даже плясали, на душе у меня скребли кошки, а на телефон один за другим сыпались пропущенные звонки и смски от мужа.

Вчера дома не ночевал он, сегодня — моя очередь.

Никто не уступит. И я не знала, куда это нас заведет, но очень рассчитывала на то, что мы разведемся, и я сразу же его забуду, как только получу свидетельство о разводе.

Между делом договорились встретиться с Володей — адвокатом, с которым у Лены была интрижка.

В общем, мы классно проводили время в баре, даже плясали. И вдруг… когда мы, наплясавшись, направлялись к себе за столик, путь мне преградил высокий, широкоплечий мужик… с бандитской рожей.

— Узнала? — зыркнул на меня остро.

Прошелся взглядом по моей фигуре.

Я была в том самом платье, которое дочка обозвала цвета поросенка.

Но этот мужлан смотрел так, будто был не прочь мной полакомиться… и пофиг на поросячье платье. Здесь вообще все были одеты, кто во что горазд.

Люд самый разный и всем было плевать.

Сюда стекались чтобы отдохнуть, оторваться и забыть.… до следующего заплыва.

— А должна? — ответила я и попыталась обойти.

Но мужлан опустил большую лапищу на мою талию и притянул к себе, а потом вдруг сделал несколько неуклюжих вальсирующих па.

— А так, НатаЛексевна? — спросил он и отпустил.

НатаЛексевна?!

О. Мой. Бог!

Меня так лет сто.… не называли!

Последний раз… ещё когда я в гимназии работала…

Неужели этот мужлан — кто-то из моих бывших ребят?!

Пригляделась повнимательнее, заметила шрам над левой бровью. Кривую ухмылку. Дерзкий взгляд.

— Полянский?! Федя Полянский?! — ахнула я и даже отшатнулась.

Но, честно говоря, мне просто перекреститься захотелось…

Федя Полянский, по прозвищу Поляна, был моим учительским кошмаром.

Тогда на меня, недавно выпустившуюся из универа, юную преподавательницу, с небольшим опытом, сгрузили 11-й Б, кошмар всех педагогов гимназии.

И самый кошмарный кошмар из всех кошмарных детишек был он — Федя Поляна.

Дерзкий, наглый — все не то.

Оторви и выбрось, облей святой водой и сожги — вот самое подходящее!

— Да ладно вам, НатаЛексевна… Хорошее время было, скучаю по школе... — усмехнулся и вдруг посерьёзнел. — Рад встрече, Наталья.

Разница в возрасте была небольшой. Я всего на семь лет старше…

Но сейчас этой разницы совсем не ощущалось, и Федя выглядел так, словно мы были ровесниками.

— Я тоже рада, Федя.

— Отдыхаешь? — внезапно перешел на ты и кивнул. — Я счет вам с девочками оплатил.

На «ты», «вам, девочкам…»

Я никак не могла отделаться от двойственности происходящего.

Это мой бывший ученик.

И это взрослый, серьёзно настроенный… мужик.

От которого ощутимо веет опасностью и мужским интересом.

Иван

— Маруська, так нельзя.

— Это ты ей скажи, а не мне! — оборачивается со слезами обиды в глазах.

— Ладно, не разводи сырость. Иди обниму.

— Это ничего не решит.

— И всё равно обниму, когда ты папку последний раз обнимала?

— Недавно.

— Врешь же.

Крепко сжимаю в объятиях малышку, в памяти проносятся годы, когда она была поменьше и тискалась охотно, когда сопела носиком в грудь, а сейчас.… поди ты… Ворчит, что блузка помялась, что в купе к испорченной прическе теперь идет кошмарный испорченный наряд.

Отпускаю с выдохом: дети растут, мы не молодеем.

Куда все катится?

Так, не хандрить!

— Поговоришь с мамой позднее.

— Ни за что! После такого — ни за что! Пусть извинится.

— А ты не хочешь?

— За что?! — смотрит прямо в глаза. — Я ничего не сделала.

— Может, разговор повела не так? Начала не с того.

Надо было послушать, о чем они там говорили… Конечно, я кое-что услышал. Но по обрывкам не понять.

Итог один — наша с Наташей ссора распространилась на всю семью. Осталось только Демку подвязать и, здравствуй, жопа, Новый Год!

— Я ничего дурного не сказала, ничем не обидела, лишь посоветовала дать больше внимания вашим отношениям.

— Малышка, мы как бы сами.… разбрёмся со своими отношениями… — пытаюсь быть вежливым, чтобы и самому не оказаться для дочери врагом.

— Сами? — смотрит на меня с превосходством. — Пап, не хочу тебя расстраивать, но сами вы только разосраться можете. Вы связь с действительностью потеряли.

— Вот как.

— Да. Вы живете по старым меркам, а жизнь не стоит на месте, пап. И вы уже безнадежно отстали. В таком формате больше никто не живет, никто не цепляется за быт, борщи и уборки. И если женщина становится просто прислугой, жизнь её жестоко наказывает. Именно это я и хотела донести до мамы, а она… пюре мне в лицо. Ещё и хабалка! не хочет впитывать новый опыт. Фиг с ней, пап.… Я на твоей стороне. Ты не настолько зашоренный, как она. Что с нее взять? Училка… — фыркает.

— Марусь, хватит, — пресекаю.

— Ладно, ты прав. Пофиг на неё, вот вообще! Сама виновата, — разглядывает себя во фронтальную камеру, проверяя макияж и всё такое. — Кстати, пап… Если уж у нас с тобой доверительный разговор двух взрослых, то.…

— Что?

— В общем, Лелю ты вчера видел, так?

— Это кто?

— Пап… — закатывает глаза. — Девушка, которая была со мной вчера. Подруга. Она…. Заинтересована в тебе. Очень… Ты ей нравишься. Как мужчина, пап…. И она мне проходу не дает, наседает. В общем.

Делает паузу.

— Пап, я дала ей твой номер телефона. Если она тебе напишет…

Я, конечно, в курсе, что девочки сейчас из трусов выпрыгивают перед мужиками, но.…

— Послушай.

— Нет, папа, это ты послушай. Ты не обязан ставить на себе крест, смотря на маму. Если она утонула в климаксе и потеряла себя как женщину, ты можешь просто отдать ей должное, поблагодарив за совместную жизнь. И жить дальше. Я тебя всячески поддерживаю, я на твоей стороне. А Лелька — классная!

***

Так ни к чему и не пришли, дочка убежала.

Вернулся — жены нет.

Сколько я ей ни звонил, ни писал — без толку! Не отвечает.

Зато у меня аншлаг какой-то.

Мне написала подружка Маруси.

«Привет, Иван. Я Леля. Ты мне очень нравишься. Пересечемся?»

Вот так лихо и незатейливо нынешние девочки готовы снять трусы. Не то, что некоторые.

И…

Не только она меня хочет!

Тигрица тоже написала: «Скучаешь?»

Признаюсь, я ждал. В крови сразу забурлило, и член напрягся предвкушением…

***

Наташа

Я вернулась домой под утро

Была немного пьяная, натанцованная и в таком приподнятом, шаловливом расположении духа, что, скорее всего, меня легко было совратить на что-нибудь этакое… горяченькое...

И если бы меня встретил ревнивый Ванька и начал строить из себя властного мужа, который схватился за ремень, возможно, я бы даже была не против.

Нет, не против.

Сколько можно сдерживаться и терпеть?

Если бы он признался, что за всей этой грубостью и некрасивыми словами скрывается нежелание меня потерять, если бы он, как раньше, выдохнул «от тебя мозги в штаны стекают», поэтому «говорить мы не будем, будем сладко трахаться, а потом потрындим», то.…

Все ещё можно было спасти.

Даже чуть-чуть рискнуть и дать себе, ему волю.

Признаться, что мы не идеальные, что меня тоже иногда заносит.

В общем, я немного освежилась, находилась в отличном настроении и была готова к взрослому разговору со своим мужем, но…

Мужа не оказалось дома.

Вот так.

Чистота, порядок.

Мужа нет…

Разочарование вцепилось в горло мертвой хваткой.

Будто назло, ещё Федя дал о себе знать:

«Это мой номер. Федор Полянский»

Как? Откуда достал? Он нас с девочками развез, и я не хотела давать ему свой номер. Вот ещё.…

Неужели Юля, которую он должен был довезти домой последней, подложила такую свинью.

Признаться, роскошную…

Эх, мой муж тоже когда был… не таким, но типаж схожий.

Хорошим девочкам всегда нравятся плохие парни, и Ваня… был очень плохим парнем.

Суть в том, что…. был.

И я была другой.

Сейчас же мы слишком взрослые, чтобы уметь договориться и не выпячивать характер.

Слишком гордые и неуступчивые….

А кое-кто ещё и блядун…

***

С дочерью я не разговаривала. Я бы не стала писать и звонить ей сама, ведь именно она первая пошла на меня тараном мнения, которое не спрашивали! Но и она не спешила выйти на связь. Она не писала, не звонила…. Не присылала открыточки «С добрым утром!»

Мы поругались, и на душе скребли кошки.

Их траурный вой только усиливался от того, что мы с Иваном реально начали жить как соседи.

Он появлялся домой только вечером, переодевался, иногда немного отдыхал или работал, потом уходил расфуфыренный.

Иван больше не пытался быть тихим и не стеснялся возвращаться под утро или не возвращался вообще, ночевал в другом месте.

Как-то после возвращения он не закрыл дверь в ванной, я заметила, как он перечитывал какой-то чат, прежде чем залезть в душ. Он включил воду посильнее, обхватил пальцами эрегированный член и закрыл глаза...

Переписки у него.… Не с Лелей ли?!

Так продолжалось дней десять, прежде чем рвануло.

***

Иван заявился домой вечером и вырвал у меня из рук книгу, которую я читала.

— Верни.

— И не подумаю, — засверлил меня темным взглядом. — Что делать будем, Натаха?

Опять это мерзкое… Натаха!

У меня все закипело от негодования.

— Я в порядке. Сделал экг — зер гут всё. И какую ты теперь отмазку найдешь, чтобы не трахаться со мной?! — спросил он, расстегнув ремень.

Ещё и кивнул так подбородком, мол, давай…

На колени и соси!

— Никакую, Вань. И если ты не глупый… то сам все поймешь. А если не понял, то не дано.

— Ты это нарочно, да.… Что ж, по-другому попробуем. Ты ведешь себя как баба, которая нарывается на развод. Мозг мне сушишь. Доводишь. Но даю тебе последний шанс! Самый лучший секс после ссоры, и я предлагаю сделать тебе его особенным.

— Что ты имеешь в виду?

Иван заулыбался:

— Хочу пригласить к нам в постель одну девушку. Она тебя подучит всяким секретикам. С тобой слишком пресно!

— Что?

— Наш брак, наш секс.… стал болотом, предлагаю его всколыхнуть.

— Интересно, каким же образом? Пригласив шлюху?

— Есть одна девушка, очень старательная. Она может показать тебе, как я люблю.… В интимном плане. А ты поучишься у нее… Ну, что, Натаха пригласим ее к нам в постель?

— И ты считаешь, что трахнув другую бабу у меня на глазах, ты спасешь наш брак?!

— Поласкаемся, Натах. А дальше как пойдет… Кто знает, вдруг пробудится в тебе… горячая штучка. Ревность, конкуренция.

Я посмотрела на него, меня слепило ненавистью, такой же сильной, какой когда-то была любовь к нему.

— А давай, — согласилась я.

— Что?

— Приглашай. Только не к нам домой. В отель.

— Приглашу, — процедил сквозь зубы.

— Отлично.

— И ты придешь!

— Приду.

***

В назначенный день и время я приехала в отель. Красное платье только на первый взгляд казалось чопорным, при ходьбе разрез слева обнажал ногу едва ли не до самых трусов.

Судя по взгляду, которым меня наградил Иван при встрече, разрез он заценил сразу же и даже хотел что-то сказать, но промолчал.

— Входи.

— Уверен, что стоит? Дороги назад не будет.

— Уверен. Или, что.… заднюю включила?

— Ты сам напросился, — сказала я и вошла.

Держись, Ваня…

И потом…. пеняй на себя!

Наташа

— Ты не поскупился, — прокомментировала я, оглядевшись.

Иван был не бедным человеком, далеко не бедным.

Для развлечений снял роскошный номер из нескольких комнат. Неужели надеялся оприходовать свою шлюху на каждой поверхности, в каждой комнате?

Ой….

Да, у него бурный темперамент, крутой нрав, большие аппетиты в постели.

Но неужели он совсем не думает о своём сердце?

Ох, чёрт.…

Хватит, Натали, сказала я себе, злясь!

Зачем начинать одно и то же.

Если Ваня себе беречь не хочет и гнобит за это меня, то не стоит с ним нянькаться.

В голове до сих пор звенят слова дочери.

Как лихо она записала меня в пенсионерки… А знает ли она столько, сколько знала я? Умеет ли?

Так, стоп.… Это опасная тропинка, кривая дорожка зла.

Я на нее не ступлю, сохраню гордость и нейтралитет.

У королевы свои методы борьбы, она не дерется на кулаках, доказывая прачке силу.

Вот и поборемся.… но по-моему.

— Нальешь выпить?

— Да, конечно…

Иван щедро показал на бар.

— Выбирай.

— На твой вкус, — усмехаюсь.

— Я могу налить тебе водки. Выпьешь?

— Господи, — раздраженно процедила я, уставившись на мужа, как на насекомое, которое село на десерт. — Ты хотя бы постарался, что ли?

— Постарался, что?

— Быть для своей жены мужчиной, приятным в общении. Или, что… Уже не обязательно? Нашёл шалаву по своим запросам — и всё?

Иван меня бесил.

Но помимо этого мне было горько и хотелось плакать.

Я с трудом сдерживала слёзы.

Потому что понимала — мы приплыли, Наташ.

Мы… всё… Это финиш!

Я, конечно, пришла! Но только для того, чтобы поставить точку!

Последний два месяца после инфаркта Вани, в особенности, последние две недели стали для меня адом.

Я поняла, что он перестал меня ценить.

Было страшно признаться, что любви давно уже нет.

Может быть, позднее я смогу это признать открыто, а пока — лишь это, цепляюсь за понятное и простое.

Но дальше.…

Дальше только развод.

И так обидно, мама.… Так обидно…

Ведь у нас была любовь. Я его любила безумно… Было страстно…

Красиво и горячо.

У нас брак по любви и детки — желанные.

Или все это ложь?

— Ты сама сказала. На МОЙ вкус.

— А ты и рад быть эгоистом.

— Блять, — ругнулся, глотнув выпивку. — Ну, вот что ты за баба такая? Нат? Что за баба! Рядом с тобой даже спирт в воду превращается. Глотнул, но по ощущениям, как будто и не пил. Да с тобой.… С тобой бы даже Бахус протрезвел!

— Не переживай, Вань. Скоро я тебя пилить перестану… — посмотрела на часы. — Ну что, где твоя мокрощелка….

Муж развалился в кресле напротив.

Красивый сукин сын, раньше он выглядел как типичный бандюган, и не хотел вылезать из кожаных курток.

Но со временем, не без моих стараний… у Ивана появилось чувство стиля.

Теперь он выглядел, как антигерой. Но такой сексуальный и харизматичный, что по нёму писались бы кипятком все зрительницы…

— Почему мокрощелка-то?

— Ну, как почему, Вань? Маруська мне все рассказала. У тебя роман с Лелькой.

Иван поперхнулся. Я же не могла остановиться и промолчать.

Во мне все кипело, бурлило.

Поэтому я не стала молчать. Я бы не смогла промолчать.

Просто бы… не смогла!

— С подругой нашей дочери решил замутить?! А чё такая взрослая, м? Помоложе найти не мог? Надо было со школы начинать… Лет с пятнадцати, ага. Девочки сейчас и в пятнадцать уже знатные давалки.… Так что…

Муж неожиданно резко подался вперед и выдохнул мне в губы спиртным:

— Я проучу твой рот. Отучу твой язык на меня браниться! — заявил он и поцеловал меня.

Меньше всего это было похоже на поцелуй.

На укус голодного варвара — да.

На рык жадного зверя — да.

На приказ хозяина «К ноге!» — да.

Но не на поцелуй…

Горячо. Мокро. Грубо.…

У меня даже голова закружилась…

Разумеется, от паров алкоголя, которые в меня щедро выдыхал Иван.

Я оттолкнула его за плечи, но он всё ещё был сильным и брутальным мужиком, а я, кажется, стала его добычей.

Забилась, дрожа.

Лишь бы не заметил! Иначе поймет, как участился мой пульс.

Вдруг почувствует, как все мое тело стягивает жаркими спазмами…

Пальцы мужа нагло легли на колено и собственнически поползли под платье.

Я стиснула его ладонь бедрами, не позволяя коснуться треугольника белья, полного теплой влаги.

Ни к чему ему это знать…

Я оторвалась от губ мужа. Рот горел, в него напихали… от души… собственнических толчков языка до самой глотки.

— Довольно, Вань. Иначе тебя на девчонку не хватит.

— Я с подругой нашей дочери не мучу, — посмотрев мне в глаза, ответил Ваня.

— Маруся её рекламировала.

— Да пох. Когда меня такие тупые соски привлекали? Я других девочек любил. Вернее, всего одну, — погладил меня по щеке.

Почему-то я ему поверила, и на сердце на миг стало теплее.

Но потом этот мудак откинулся на кресле и расставил ноги пошире.

— Ошиблась ты, Наташ. Нет у меня интрижки с Лелькой. Другая меня радует. Заставляет кровь кипеть. И не соска, не малолетка, заметь.…

Он уронил руку на бедро и провел пальцами по ширинке, вставшей дыбом.

— Женщина в самом соку. Огонь. Стихия!…

Он даже зажмурился от удовольствия, поглаживая свой стояк.

С предвкушением!

Я с трудом затолкала ядовитые слезы в горло.

Переложила нога на ногу и заметила, как на мои ноги пялился муж.

С сексуальным аппетитом.

Господи, какой бессовестный!

Говорит мне в лицо, как у него стоит на любовницу, и при этом пялится на меня так, будто и меня сильно хочет.

Плейбоем себя возомнил?!

Я-то думала, он другой, он меня любит.

Неужели я была слепа все эти годы? Просто слепа!

— Харя-то у тебя не треснет? — фыркнула я. — Двоих женщин удовлетворить за одну ночь. Сумеешь?

— А это мы ещё посмотрим, и ты… Наташ…. Ты будешь вторая в очереди за моим хером.

Всё!

Больше я не вытерпела!

Вскочила.…

— Куда?! — рявкнул муж, схватив меня за руку. — Ты согласилась!

— Я в туалет! Носик припудрить…

Иван проводил меня взглядом.

Дождался, пока я вернусь.…

— Кем бы ни была твоя жрица плотских утех…

— Тигрица!

— Да хоть львица. Мне плевать. Она опаздывает! — я показала на время. — Полчаса!

— Сейчас наберу ей, узнаю, — нахмурился Иван.

— Ну, набери, набери.… А я пока кое-кого поприветствую.

— Кого это? — насторожился Иван.

Я открыла смс на телефоне.

— Он уже здесь, — заулыбалась я. — Сидит в ресторане отеля.

Выражение лица Ивана надо было видеть.

Он остолбенел и потом… озверел.

— ОН?! Кто это… ОН?! Как это.… ОН?!

Наташа

— Кто такой.… ОН?! — рявкнул муж.

— Он, Ванька. Он — это человек мужского пола, — ответила я, капризно дернув плечом. — Какие ещё объяснения тебе нужны?

Ваня смотрел на меня так, словно не верил.

Да, ревностно вспылил, но быстро взял себя в руки.

Рассмеялся расслабленно и погрозил мне пальцем.

— Ай да, Натаха… Почти провела! Почти.… Но опыт не пропьешь…

Его смех окатил меня холодной водой.

Выходит, он не поверил, посмотрел на меня снисходительно.

Хуже всего было снисхождение, такое сытое и уверенное в собственном превосходстве.

— То есть ты не веришь, что я могла привести мужчину?

— Куда тебе, Натах? — вздохнул он. — Куда, скажи… Ты же эта.… как Министр кулинарных дел, моя Прекрасная Повелительница Кастрюль!

Я едва не заплакала от обиды.

Горькой и отравленной, вонзившейся прямиком в сердце.

Вот чем обернулась забота о близких и желание создать им уют, поддержать, накормить вкусненьким: меня считают кухаркой.

И плевать на то, что я выгляжу хорошо для своих неполных пятидесяти лет…

Плевать на все прочие заслуги, и…

Я вдруг очнулась: какие у меня заслуги?

Голосом Вани в голове снисходительно прозвучало:

«Какие у тебя заслуги, Натах? Не смеши!»

Работала в гимназии преподавателем, пока Ваня не сказал, что хватит мне горбатиться на благо науки. Он тогда заявил, что я заслужила отдыхать и с видом королевы беспечно пить мартини, ни о чем не беспокоясь…

И пусть в глубине души я была против, но год тогда выдался очень сложным.

Я решила, что муж прав, что я заслужила отдых и могу больше времени уделить семье и близким.

И вот какой результат: мои старания обернулись против меня.

Беспечная Королева с бокалом мартини превратилась в Повелительницу Кастрюль!

Наверное, в этом состоит боль и трагедия всех женщин нынешнего века.

Работающая мама и жена постоянно терзается чувством вины, что недостаточно много времени уделяют мужу, детям и быту.

Неработающая мама и жена в глазах окружающих превращается со временем в клушу и неудачницу. И ладно бы только для других, плевать, но… Увы, это пренебрежение распространяется и на своих, родных и любимых близких.

Иначе бы дочь меня не унизила, иначе бы Ваня смотрел на меня иначе!

Как нам, женщинам, быть? Где золотая середина?!

Я с трудом собрала свое самообладание, склеив его наспех из крупных осколков, сказав:

— Хочешь верь, хочешь не верь, Ванька. Но ситуация такова…

У меня дрожало все внутри. Ещё немного — задрожали бы и пальцы…

Поэтому я открыла сумочку и достала красную помаду с зеркальцем.

Мама мне всегда говорила, в любой непонятной ситуации — крась губы. Мужчин это бесит…

Наверное, она знала толк в том, как бесить мужчин: ухажеров у нее было много, но постоянного мужчины — ни одного.

Всю жизнь прожила одна, не состоя в отношениях.

Я даже не знаю, кем был мой папаша…

Именно сейчас я решила воспользоваться советом мамы.

Неторопливо начала красить губы в красный цвет.

Вынуждена признать, это подействовало!

Ваня занервничал.

— Красный? — хищно сощурился. — С каких это пор ты красишь губы в такой ярко-красный? Блядский…

Интересно, он заметит кое-что ещё? Ан нет.… Ничего ты, слепой дурак, не заметил и не понял!

Я накрасила губы, щелкнула колпачком и забросила помаду обратно в сумочку.

— Твоя любовница не спешит появляться. Струсила. Или опаздывает. Плевать. Сорок минут прождали. Знаешь, как говорят, пунктуальность — вежливость королей. Так вот твоя… прости господи… не королева. Никогда ей королевой не стать! — гордо произнесла я и пошла на выход. — Но ты можешь остаться и ждать её здесь. Это ни на что не повлияет.

— Конечно, не повлияет! — прилетело мне в спину. — Ты, как женщина, не удовлетворяешь мои потребности!

— Ты ещё не понял? Странно, мне казалось, ты не дурак… Оказалось, показалось. Что ж бывает.

Я пожала плечами и взялась за ручку двери.

Намеренно говорила так, чтобы до Вани не дошло.

Впрочем, как и до любого другого мужика.

Они не понимают намеки, не любят сказок, написанных на воде.

Бесятся от туманных подсказок.

Им нужно прямо. В лоб. Лопатой!

Ваня, изрыгая проклятья, догнал меня уже в коридоре и лихо развернул к себе.

Я едва устояла на каблуках.

— Что за намеки, Наталья?!

— Это не намеки, Иван. Отпусти!

Он сжал пальцы сильнее, я вздрогнула.

— Отпусти. У меня синяк останется.… Шлюх своих так хватать будешь, а меня… Меня больше трогать не смей. Между нами всё кончено.

В ответ он залаял смехом и сунул руки в карманы.

— Ты про секс-шмекс? Так между нами он настолько вялый… Как труп сдохшего тушканчика…

— О, ты заметил да? Может быть, пройдет ещё месяц-полтора, и ты заметишь, наконец?

— Замечу что?

— Заметишь трупную вонь нашего брака. И.… Может быть, завтра… Ты протрешь глаза и заметишь уведомление о разводе. В своём кабинете на госуслугах!

Он удивленно на меня посмотрел прояснившимся взглядом.

— Ты этого не сделаешь. И ты… — он повел головой из стороны в сторону. — Ты не пойдешь ни к какому мужику. Это блеф.

— Ах, блеф…. Смотри и учись. Но сначала… Возьми кое-что на память.

Я достала их из сумочки.

Потом вручила небольшой предмет одежды Ване и пошла к лифту.

Когда он понял, что у него в руках, то издал страшно возмущенный рёв, но….

Створки лифта уже закрылись.

Я устала прислонилась к стене.

Дороги назад не было.

Иван

Они были ещё теплыми.…

Её трусики.

Теплые трусики жены в моей ладони, а я даже сразу не понял, что это такое. Потому что в голове все пульсировало и шкворчало от того, куда мы катимся.

Вот куда, нах?!

И ведь не замолкнет! Я ей слово, она мне — десять!

Я ей об одном, она смотрит на меня, как на таракана.

Я ей - сердце, она его шпыняет…

Ааааа…. Достало!

И, может быть, все верно, может быть, все так и должно быть!

Однако где же Тигрица?

Почему опаздывает?!

После полутора недель сексуальных переписок, обмена фантазиями…

У меня такое чувство, будто она меня лет сто знает, так ловко выводит на откровения, как пацана.

Вот что значит, когда есть некая высшая связь. Интуитивная, можно сказать.

Шестое чувство, не иначе.…

Каждый нерв в теле вибрирует, мысли горят.

От неё.

От женщины, которую я даже по имени не знаю.

Я спросил, как её зовут.

Она в ответ: «Какое твое любимое женское имя?»

Я возьми и ляпни, просто так, Катенька.

Потому что перед глазами лежал отчет от Катерины Нечаевой, сотрудницы.

Тигрица в ответ: «Это, наверное, не просто совпадение. Но знак судьбы… Меня зовут Катерина»

На миг мелькнула мысль, очень ехидная и холодная мысль, что в этом было что-то шлюшеское. Ведь именно шлюхи говорят: я буду для тебя, кем захочешь…

Было в этом что-то фальшивое, насквозь, и меня на миг это цепануло крючком за внутренности, но потом она прислала короткий видеоролик, как ласкает грудь, пощипывает вставшие торчком соски.

И меня унесло, нах…

До этого я старался на работе не рукоблудствовать, а тогда…

Опустил руку вниз, сжал член через брюки, она попросила сделать это, не откладывая.

Прямо сейчас.

И меня подхлестывало, что кто-то может войти в любой момент.

А я со спущенными трусами гоняю член в кулаке…

Мощный оргазм.… И традиционное фото.

Она, кажется, собрала уже коллекцию фото моего кончающего члена.

В общем, в переписке мы улетали.

Но ведь была и жена. И на нее у меня тоже стоял…

Я мучался совестью.

Но говорил себе, пока не было в реале, все остальное не считается.

Для моей совести это было очень слабенькое оправдание, поэтому я перестал спать по ночам.

Перестал ночевать дома.

Ната… сложно говорить, но и она переняла эстафету, упрямо ночую у своих подружек. Вернее, у Юльки. Не у Ленки… Иначе бы Борис мне уже сказал.

Когда жена уходила в свою смену обижаться на меня, мудилу, переписки были особенно жаркими. Я и по молодости так не блудил. Потому что не было в то время телефонов, и, кажется, мы с Наташей многое упустили.

Могла бы она так же?

Нет, но.… хотелось бы.

И как она не понимает?!

Меня изматывала ситуация, в которой какая-то чужая баба становилась все ближе и желаннее, а жена — все дальше.

Я решил переломить ее через колено и пригласил Тигрицу.… в отель. Почему-то мысленно я продолжал называть ее только Тигрицей, и в переписке, кстати, тоже. Катенька… ей… не шло. Как будто костюм не по плечу, не по фигуре…

Вот не шло, хоть убейте! Не тянуло называть ее так.

Я думал.… хрен знает…

Меня размотало, признаюсь.

Таких выебонистых качелей в моей жизни не было, даже мотор в грудной клетке признавался порой: дружище, вот это ты выдал… Вот это тебя несет! Постой, дай отдышаться…

И, пожалуй, только это и сдерживало, только это и злило, как будто нашептывая: Наташа права, тебе пора остепениться.

Злило!

Бесило…

И вот итог: Тигрица не пришла, а жена заявила, что к хахалю отправится.

Она столько всего наговорила… До развода добазарилась!

— Подала заявление на госуслугах? Напугала ежа голой жопой. Да после этой ссоры я бы и сам подал, — буркнул я себе под нос, когда жена скрылась в лифте.

Потом автоматически потянул руку в карман и вдруг вспомнил, что жена мне в руку что-то вложила.

Ёба на, как меня вштыривает этой ситуацией…

Бабы!

Голова от них кругом, я моментами вылетаю, вышибает!

Раскрыл кулак, пригляделся.

В зобу дыхание сперло.

Это были трусики моей жены.

Тонкие, кружевные трусики…

Мне Тигрица скидывала похожие. Смелые трусики…

Моя жена тоже такими меня баловала, но потом… перестала.

Она.… в таких трусиках передо мной была!

Была.

Но сейчас без них, что ли?

Я поднес к носу клочок ткани, чувствуя себя странно.

Трусики с жены мне доводилось снимать, но не нюхать.

Теплые.

Они всё ещё были теплые и… пахли моей женой.

У меня будто раздвоение личности пошло, надвое меня раскололо!

Одна часть рада предаться разврату без границ с Тигрицей и, наверное, приди она сюда, я бы… реально не просто пофлиртовал на глазах у жены.

Вторая часть, которую я считал просто совестливой, внезапно взбрыкнула.

И, признаться, не было в этой части ничего от совести, а вот от собственнических замашек — до хрена.

Этой части меня ревностно не понравилось, что жена… Моя жена.… Та, которую я девчонкой взял и распечатал под себя…

Распаковал невинной!

Сейчас… с видом суки… ушла без трусиков.

К какому-то хахалю.

Не бывать этому.

Недолго думая, я рванул за ней.

Натаха — на лифте, я вниз — на соседнем.

Считая этажи.

Матерясь, что так долго…

Сгорая.

От ненависти к ней, от жадного пыла, который ещё горел.

Я раньше думал, нельзя одинаково двух баб хотеть. Нельзя, и все тут.…

Но… Меня, сука, под каток… тонким слоем разматывает, от того, как я хочу то жену, то Тигрицу.

Попеременно сильно.

Крыша посвистывает от скандалов жены. Она умеет ебать мне мозги.

Так, что ее саму выебать в ответ ещё сильнее хочется.

А Тигрица, что ж… Она мой член и на расстоянии, не прикасаясь, отсасывает.

Словами и заигрываниями…

Лифт тормознул.

Я рванул прочь.

Заметил, как неспеша вышагивала Натаха.

Без трусов…

Ты посмотри, какая наглая.… и не скажешь, что домашняя, хорошая девочка.

СУКА!

Когда моя жена такой стала?

Когда она без трусов ходила, а?!

Когда…

И вдруг шарашит воспоминаниями.

***

Нам по тридцать, квартира полна гостей, приглашенных с моей стороны…

Я пригласил друганов гулеванить, праздник в самом разгаре.

Жена несколько раз просила быть потише. Постоянно напоминала, что после гулянки нам ещё детей от мамки моей забирать, она с ними никогда особо сидеть не любила…

В очередной раз на кухне Наташа поцеловала меня и напомнила, что пора закругляться.

— Да ладно, Натах. Успеется. Дети никуда не денутся.

— Я надеялась, что ты ещё найдешь время для меня, — шепнула она и опустила в карман моих брюк что-то. — Пойду тарелки вам с мальчиками поменяю.

Я на автомате рукой в карман, там — ее трусы.

И она к моим пацанам. В платье ниже колен, но без трусов…

Хоть я своим друзьям доверял, но есть и такие, у которых чуйка, когда баба в открытом доступе.

— А ну стоять! Сюда иди! — затащил Наташу обратно и мацнул за попку.

Реально — была без трусов…

И, разумеется, я быстро приятелей тогда выпроводил.

Бля.…

А вот ещё одно воспоминание, когда детишки съехали, я объявил неделю без трусов.

Но Наташка, зараза такая, соблазнила тем, что наперекор мне трусы надела…

Умела же, зараза…

***

И сейчас меня в кипяток швырнуло.

— Стой!

Не думал, что в пятьдесят за женой буду бегать, но….

Сорвался.

Помчался, побежал.

Наташа

— Стоять! — раздалось за моей спиной грозным голосом мужа.

Сердце застрекотало в груди, задрожало натянутой струной.

Он догнал и лихо развернул меня к себе, а я.…

Мне, наверное, надо было идти быстрее и признаться, что я нарочно шла медленно.

Подыгрывая ему?

Тому, кто уничтожил меня словами, втоптал в грязь?

О, это многолетняя привычка подстраиваться под него.

Пора избавляться.

— Ты без трусов, что ли?! Ты.… Ты никуда не пойдешь.

— Вопрос моих трусов тебя больше не касается.

— Касается! Пока я — твой муж.

— Это ненадолго, Ванька.

В ответ он полыхнул взглядом.

Озверел от ревности, арррр.… Волосы на загривке — дыбом, глаза налились кровью и пальцы сжались в кулаки.

Я и забыла, какие у него огромные и тяжелые, будто выточенные из гранита, кулаки.

— Где он? Кто он?

Ваня зверским взглядом посмотрел на меня, потом в сторону ресторанного зала. Он отметил всех одиноких мужчин и внезапно ухмыльнулся.

— Ни слова. Я его обнаружил. Стой здесь и… не дай бог, ты сделаешь хотя бы шаг в сторону этого ублюдка, я сделаю его трупом.

— Сделай, Ванечка, — прошипела я, приблизив губы к его лицу. — Сделай. Зеком станешь. У тебя в молодости были все предпосылки.

— Ради тебя.… сдерживался.

— Не стоило.

— Сейчас наверстаю.

— Поддерживаю. С зеками вообще без проблем разводят! — ухмыльнулась я победно.

— Стой, где сказал.

Ваня дернулся в сторону, влетел в ресторан и дернул из-за стола одинокого сидящего мужчину в темно-сером костюме.

— Это ты?! — рявкнул он. — На жену мою глаз положил?

Бедолага и ответить не успел, как Ваня вломил его справа по корпусу, а потом добавил с левой руки. И, когда тело мужчины осело грузным мешком, громыхнул кулаком.

По темечку.

— Боже! — ахнула я, прижав ладони ко рту.

Все застыли, с испугом смотря на взбешенного Ивана.

— Коленькааааа! — раздался истошный вопль. — Коленька! Вызывайте скорую!

В сторону мужчины бросилась женщина.

— Твой Коля… за дело в бубен получил. Не хер жен чужих… переманивать… — хрипло отозвался Иван.

— Каких жен?! Что вы несете… Коленька, очнись… Коленька… Скорая! Вызовите кто-нибудь скорую! — рыдала полноватая брюнетка.

Она гладила мужчину по лицу, целовала его и рыдала в голос.

Такое горе не сыграешь, и моего мужа, кажется, проняло.

Иван стоял, не сходя с места, а я побежала вперед, оттолкнув его.

— Идиот! Ты ударил не того!

— Что?! — посмотрел на меня мутным взглядом.

— Что слышал! Боже.…

Я приложила холодную ладонь к пылающему лбу.

Иван посмотрел в ресторанный зал, увидел всех свободных мужчин и решил, что мой ухажер — это мужчина нашего возраста или чуть старше.

Вот он и отмел в сторону всех, кому едва исполнилось тридцать или было даже меньше.

Увидел мужчину за пятьдесят и вломил ему.

От души.…

— Ты ударил не того…

— Наталья, извини! Пробки. Опоздал на пять минут, но извинения будут царскими! — раздался голос Федора Полянского.

Я уже была не рада его появлению, а уж как не рад стал Иван. Стал похож на злого чёрта!

Он в шоке посмотрел на мужчину.

Сейчас, при ярком освещении, в другой одежде, Федор выглядел свежо, хорошо и было заметно, что он младше нас!

Иван в шоке посмотрел на Федора, потом на меня, но никаких действий не последовало.

Потому что раздался ещё один вопль, полный горести.

— У него нет пульса. У него нет… пульса! Коленькааа! Коль.… Убили! Убилии!

Вот чёрт.…

Меня повело в сторону, я едва не рухнула.

Успел подхватить муж.

Я замерла от ужаса: что, если прямо сейчас я находилась в руках… убийцы?!

***

Иван

Позднее

— Пап, здорово. Че, как дела?

Услышав голос сына совсем рядом, я удивился.

— Дем?! Ты как здесь оказался?

— Прилетел самолетом, доехал на такси, — бодро отозвался сынуля.

Вымахал, лоб!

Здоровенный.

— Кому из вас плохо? Ты вроде выглядишь здоровым. С мамой что-то не так? — забеспокоился сын.

Я всё ещё никак не мог переварить, что старший сын — здесь.

— Ты же.…

— Я приехать собирался. Маме говорил с месяц назад. Ну, вы чего? Забыли?

— А-га, — медленно кивнул я.

— Что с мамой?

— С мамой…

— Да, пап. С мамой. Что с ней?! Я говорил с Маринкой. Она ничего не объяснила, но сказала, что у вас жопа какая-то. Ты в больнице. Вывод напрашивается сам. С мамой что-то случилось, но вы не хотите говорить Маруське, чтобы не расстраивать молодую мамашку. А то вдруг молоко пропадет или что-нибудь в этом роде.

— Это неважно. Она всё равно смесью кормит, — сухо отозвался я. — И с мамой все норм. Просто…

— Но ты же в больнице. А она?

— Тоже здесь. Сейчас подойдет. И мы здесь не по этому, Дем, — вздохнул я. — Тут другое. Долго объяснять.

Вот как выходит. Звонила Марина, я ей сказал, что мы в больнице, она не приехала. Зато сын... едва с самолета, но сразу примчался.

— Объяснять как раз быстро, Дема. Папа решил размять кулаки. Не на том! — решительно подошла Наташа.

Она обняла сына, погладила его по щеке. Тот заулыбался, не стал вырываться.

— И что это значит?

— Значит, что твоя мать дала повод для серьёзной ревности. Но мы немного напутали. И вот результат.

— Огооооо! Вот это у вас страсти кипят, всё по-взрослому! — присвистнул. — А Маринка сказала, что у вас болото.

— Что ещё она сказал? — холодно поинтересовалась Наташа.

По ее голосу стало понятно, что конфликт между ней и Мариной затянется надолго.

Я в очередной раз удивился. Как мы это допустили?

Обычно Наташа всегда была мягкой и понимающей с нашими детьми.

Но сейчас ее словно подменили!

— Фигню всякую мелет, как обычно, — фыркнул Демьян. — Так что с невинно пострадавшим?

— Ждем. Пока он в тяжелом состоянии.

Удар у меня всегда был жестким, мощным.

Кто же знал, что я ударил не того?

Я не ожидал, что Наташа замутит себе молодого и борзого! По взгляду сразу понятно — сосунок напрашивается, чтобы его на место поставили.

Прощание в ресторане было скомканным, мы всем составом отправились в больницу за пострадавшим, но….

Я всё-таки успел запомнить номерок тачки, на которой прикатил потенциально мертвый недо-хахаль моей Наташки.

И где она замутила этого…

Я слов не могу подобрать.

Потираю костяшки кулака. Не тому вломил, значит.

Что ж, это легко исправить.

Попал ты, парень.…

Крупно попал.

Наташа

Мне неудобно, что старший сын приехал в гости, а мы с Иваном и не встретили его, как положено. Сын болтается с нами в больнице вместо того, чтобы отсыпаться после дороги и уплетать за обе щеки мою стряпню.

— Кстати, мам, платье супер! Выглядишь сногсшибательно.

— Спасибо, Дём.

Я благодарна сыну за комплимент, даже если он сказан лишь ради того, чтобы просто меня подбодрить.

— Неужели папа тебя из-за этого платья приревновал? — продолжает излучать хорошее настроение сын. — Пап, ну ты даешь!

А вот это, кстати говоря, ещё обсудить надо.

Иван сказал, что я дала серьёзный повод для ревности, но я не собираюсь быть виноватой в глазах детей.

Ведь причина в чем? В том, что он открыто гуляет, в том, что ему хватило наглости позвать девку на трах и показать это мне.

Как о таком детям расскажешь? Никак, да? И на это он уповает? На то, что я постесняюсь говорить на такие темы с детьми?

Ах ты, паразит! Нет, я обязательно расскажу, что их отец решил завести роман на стороне, вот и все причины.

Других нет.

— Огонь же платье. Пап, ты бы радовался. Не все женщины так выглядят. Вот у Димки моего родители вашего возраста, но, честно, как пенсионеры не только выглядят, но и действуют.

— Дём, дело не в этом. Я потом все объясню, — говорю, поправив платье.

Краем глаза замечаю, как напрягается Иван.

Смотрит на меня жадно и зло, цедит сквозь зубы:

— Разрез слишком большой. Вот… — снимает с себя пиджак. — Прикрой ноги.

— Ваня, не мели ерунды.

— Прикрой, кому сказал! — шипит на ухо. — Бесстыжая. Сидишь тут… Ногами от ушей сверкаешь. Медбратья сейчас шею свернут! Пялятся…

Его голос хриплый, грудь ходит ходуном. От его голоса у меня наэлектризовались волоски на теле.

Но я игнорирую эти признаки эмоционального напряжения.

— Ваня, тебе бы не о моих ногах стоит думать, а о том, что ты реально присесть можешь, — говорю ему. — Дурак старый!

— Не присяду. Решу.

Он отходит, звонит кому-то.

Ну да, ну да….

У него большие деньги и связи.

Сейчас Сидору позвонит, генералу в отставке, у которого его протеже сейчас начальник полиции, подмажет деньгами и все.

Не будет никакого срока.

***

Через несколько минут Иван возвращается, но не с пустыми руками. Он держит небольшой крафтовый пакет.

— На два слова, Наташа. Прошу, — говорит сдержанно.

Ой, а кто это такой цивилизованный? Что за дяденька?

Заинтересованная, что ещё выкинет мой муженек, поднимаюсь и иду следом за ним.

Неожиданно Иван сворачивает в сторону туалета и подталкивает меня внутрь, вручив пакет.

— Вот.

— Что это?

— Трусы, — отвечает злым шепотом. — Я как подумаю, что ты без труселей, так у меня мозги закипают…

— Ааааа.. Но мне это не нужно.

— Либо ты надеваешь их сама. Либо я их на тебя надену! — всучил пакет. — Пожалуйста, — выдавил.

Ой, если пожалуйста…

Я взяла пакет и вошла в кабинку.

Несмотря на сложность ситуации, мне было нёмного смешно.

Потому что трусики на мне были.

Всё-таки мужчины — прямолинейные тугодумы!

Иван, кажется, забыл, что я ходила в туалет перед тем, как мы начали ссориться.

Я заранее все продумала.

Вошла в туалет, сняла одни трусики, надела другие…

Не буду я без трусов ходить в общественном месте.

Но Ване полезно иногда быть неправым, а как он ревновал…

Я сто лет не видела его таким…

***

Ивану повезло: Коля пришёл в себя, но у него сильное сотрясение мозга. Он договорился оплатить лечение и добавил щедрую денежную компенсацию сверху. Заявление писать не стали. Иван все уладил и выдохнул с облегчением, вышел покурить. Я заметила, как он тайком перекрестился перед тем, как подымить.

Я не стала к нему подходить, потому что было заметно, как ему нужно побыть наедине со своими мыслями и совестью. В какой-то момент мне показалось, что у него совсем нет совести и сожаления, что из-за его глупости и слепоты пострадал совершенно невинный человек.

Но сейчас я видела, как он нервно курил, ходил по крыльцу и даже что-то буркнул себе под нос.

— И всё-таки… что у вас происходит, мам? — рядом появился сын.

Я слабо улыбнулась в ответ, едва не скрыв по привычке, что у нас все плохо. Привычки срослись с нутром, став второй панцирем, броней…

Как же сложно будет от них избавляться!

Я буквально каждой клеточкой своего тела ощущала, как сдирала с себя этот липкий слой, местами — вместе с ошметками кожи.

Любая трансформация происходит через боль.

Менять себя в таком возрасте — это значит идти на излом.

— Мне жаль, Дем, что твой приезд к родителям на этот раз будет совсем не таким, как прежние, — я сжала его запястье. — Мы тебя очень любим.

— Пилюля, кажется, будет очень горькой, — покачал головой сын.

— Твоему отцу надоело быть в браке. Он гуляет от меня. Поэтому мы поссорились. Поэтому я подала на развод.

Сын осоловело посмотрел на меня.

— Ни хуя себе фэмили ньюс.… — поперхнулся. — Прости, ма! — сконфузился, потому что всё ещё не матерился при родителях.

Вот такие у нас детки получились, разные.

Когда сын только закончил школу и вдруг выразил желание учиться на другом конце страны… Причем, со скандалами, криками и игнором, я решила, что у нас не самая тесная связь. Я была убеждена, что мы где-то что-то упустили, если сын спешил покинуть родительское гнездо, если звонил и писал не так часто, как хотелось бы, если часто отзывался: «У вас все хорошо? У меня тоже. Я занят, мам!»

И как на фоне его отстраненного отношения меня радовала Маруська: ведь она всегда тут, рядом: мамочка-папочка…

Но вот какая интересная штука получается: сын покинул родительское гнездо, чтобы окрепнуть и взлететь самостоятельно. Его отъезд не означал, что он нас не любит, не уважает и, бог знает ещё какие сомнения лезли мне в голову, как матери. Вовсе нет! Просто наступило его время, время жить самому, своим умом…. И в итоге Демьян превратился в зрелого, уверенного в себе молодого мужчину. Пусть мы виделись и созванивались редко, но сейчас каждый его визит был очень теплым и душевным…

А Маруська, всегда находящаяся, у меня под боком, в тепле, согретая нашей помощью и заботой, в итоге плюнула… в меня, как в мать, и открыто сказала, что я хуже ее подружки-блядюшки…

— Мам, ты.… Ты уверена, что он гуляет? Он же.… Вы же всегда вместе! Он тебя.… — сын аж проглотил окончание фразы.

— Я не буду вдаваться во все подробности, Дём. Но у меня на руках есть неоспоримые доказательства его измен. Я с легкостью могу это доказать и продемонстрировать, но, знаешь… Ты хоть и взрослый, но всё ещё наш сын, и я думаю, что о некоторых интимных моментах тебе лучше не знать.

— Гуляет?! — переспросил сын. — Дурак, что ли? Я с ним поговорю!

— Не стоит. Это ничего не изменит. Дороги назад нет.

Иван

— Что у вас творится? Это правда? У тебя баба появилась?!

Я и опомниться не успел, как сын налетел с претензиями.

Поискал взглядом по сторонам, но Наташи и след простыл.

— Маму ищешь? Она уехала.

— С кем?!

— Мама уехала на такси, — отозвался Демьян и добавил. — Но, может быть, тоже стоило уехать с кем-нибудь?

— Что ты себе позволяешь? Не лезь не в своё дело!

— Это стремно, па. Вам лет сколько? А ты… Разводиться надумал?!

— Что вы….

Блять, аж встряхнуть сына за грудки захотелось.

— Заладили напару с сестрой, сколько лет, сколько лет! Нормально нам лет, ясно? — гаркнул. — И представь, мы ещё живы. Кровь кипит, чувства, эмоции.… Все есть! И рано нас на кладбище списывать!

Сын посмотрел на меня с удивлением.

— Я вас на кладбище не списывал. Ни слова не сказал! Это ты с кем-то путаешь меня. Ясно, разговора с вами не выйдет. Лучше бы не приезжал! — произнес сын в сердцах.

Он сделал несколько шагов в сторону.

— Дём. Постой. Постой же… Поехали в ресторан заглянем? Не хочешь, в баре посидим… А? Пропустишь с папкой по рюмке…

— Езжай сам! — огрызнулся. — И, насколько мне известно, компания у тебя найдется.

***

Дома Наташи не оказалось.

Более того, как она и сказала, на следующее утро я увидел уведомление о разводе.

Вот же, блять…. Зажег, называется.

Кажется, я перестарался.

И как паршиво на душе…

Видеть это заявление на развод не могу, тошно.

Так дерьмово, хоть с утра шары водкой заливай…

Сын у друзей, жена… хер знает где.

Дочка собой занята.

Я — один, и меня беспокоят только по работе…

Или не только.

Сообщение от Тигрицы:

«Привет, Ковбой. Извини, вчера не вышло приехать. У меня семейные дрязги.…»

Я подумал немного и позвонил.

Она отбила звонок.

Тигрица: «Только переписка»

Ок, как скажешь.

Переписка так переписка!

У меня на душе было паршиво, там не кошки скребли, там волки выли на безлунное, темное небо.

Мне срочно нужно было переключиться на что-то, просто отвлечься от пасмурных, мрачных мыслей.

Я: «Семейные дрязги, говоришь? Мне это знакомо»

Тигрица: «Оу, вот видишь. Мы снова совпали. Что у тебя? Жена?»

Смайлик подмигивающий и язычок высунут.

«Да. Но тебя это не касается» — написал я.

Отправил.

Сообщение было прочитано.

Ответ не пришёл.

Может быть, слишком жестко я ответил.

Но иначе ответить не мог.

В конце концов, эта Тигрица была просто средством, чтобы встряхнуться, немного поиграть, побаловаться, придать жизни огня и перчинки.

Но обсуждать с посторонней бабой свою жену я не стану.

Ни за что.

Снова попытался снять обручальное кольцо, но не смог.

Да чтоб тебя!

Хоть спасателей МЧС вызывай, пусть нахрен распилят это кольцо или снимут кусачками!

Спустя некоторое время Тигрица всё же написала мне, и переписка снова полилась по привычному сценарию: флирт на грани фола, фантазии, виртуальный секс. На него подсаживаешься, как на аромат вкусной пищи. И пусть ароматами сыт не будешь, но это возбуждает аппетит.

Была бы здесь Натаха моя, я бы ее мнения спрашивать не стал, отлюбил бы так, чтобы она отлетела к звездам.

Но жены моей дома не было, на мои звонки она не отвечала, лаконично прислав смс: название ресторана, дата и время.

И короткую приписку в конце:

«Пригласи дочку»

Ясно.

Значит, они до сих пор не общались. Упрямицы.…

Надо перед встречей поговорить с дочкой, внушить, чтобы она перед Наташей извинилась. Как ни крути, Наташа — всё-таки мать, пусть и не права, что ткнула дочь лицом в тарелку с пюре!

***

Наташа

— Ты опаздываешь, Наташ. Собрала нас всех и опаздываешь, — раздался в динамике телефона удивленный голос мужа.

Он на самом деле был очень удивлен тому, что я опаздывала.

Потому что я — из числа тех людей, которые терпеть не могут опаздывать.

Я лучше за десять минут раньше приду и подожду, чем опоздаю.

— Немного опоздаю, — согласилась я.

— Ты же никогда не опаздываешь!

Да, это так… Я и на свидания с Ваней ни разу не опоздала.

Если договорились встретиться в семь вечера, в шесть пятьдесят девять я уже была на месте. Мне стоило больших трудов не появляться сильно заранее. В этом, наверное, тоже отчасти крылась причина того, что муж перестал относиться ко мне так, как прежде.

Иван слишком привык к тому, что я есть в его жизни.

Как константа.

Верная, преданная, внимательная к его нуждам, готовая подстраиваться под него, под интересы семьи.

Однако сейчас я взбунтовалась.

Впервые я пошла против близких, когда отстаивала перед мамой свое право быть с этим «плохим парнем».

Теперь я шла против своей семьи, потому что так больше нельзя.

Терпеть наплевательское отношение мужа больше нет сил!

— Сегодня я опоздаю, Вань. Если не хочешь ждать, можешь меня не ждать.

— Наташ, какая муха тебя укусила? Давай.… Поговорим. С глазу на глаз.

— Вань, я уже наслушалась твоих слов. Ничего хорошего.

— Но как же?!

Он реально не понимал.

И не поймет, пока не ткнешь его носом?

— Если ты из-за.… того случая… в отеле… Давай отыграем всё назад? — предложил он.

— У тебя есть машина времени?

— Что? Нет… Но давай не доводить до абсурда…

— Люди разводятся. Абсурдно было бы остаться в браке, в котором муж не уважает меня настолько, что предложил посмотреть, как он будет трахать другую бабу и постоять в очереди за его членом. И, кстати, я настаиваю, чтобы ты был откровенен с детьми и не валил с больной головы на здоровую.

— Чтооооо?

— Завел себе любовницу, имей смелость в этом признаться детям.

— Они переживают.

— Уверена, они справятся.

— Наташ. Неужели тебе не жалко? Мы столько лет вместе!

— Спроси о том же себя самого, Вань. И я не хочу… знаешь.… Не хочу быть в браке, в котором остаются из жалости и благодарности к тому, что было и чего больше нет.

— Блять, Наташ! Ты из-за слов моих обиделась, что ли?! Да ёба на.… Ты же меня знаешь. Я не из тех, кто умеет красиво говорить.

— Да, это так. Но, знаешь, Вань… Ты и раньше не умел говорить красиво, но поступал красиво, и это было намного ценнее слов. Но сейчас ты поступаешь отвратительно. Этот разговор бессмысленный, Вань. Развод состоится, и я надеюсь, что тебе хватит смелости и уважения не совать палки в колеса…

Этот разговор дался мне нелегко…

Приложение такси тренькнуло уведомлением, что машина за мной уже приехала.

Я подхватила подмышку коробку, в ней лежал подарок для моего неверного мужа.

Надеюсь, ему понравится так же, как понравились мои трусики.

Лишь бы его сердце выдержало. Впрочем, это будет уже не моя забота.

Наташа

До ресторана ехать минут двадцать, может быть, успею немного собрать мысли. Почему-то они все равно разлетаются в разные стороны, после непростого разговора и просьб Ивана притормозить.

Хотя.… Я же знаю, я точно знаю, что у него есть переписка с другой, и что переписка не прекратилась.

Знаю.

Через минут пять мне звонят.

На экране высвечивается фамилия и инициалы кардиолога, ведущего лечение Ивана.

— Здравствуйте, Антон Савельевич.

— Добрый день, Наталья. Как ваши дела?

— Спасибо, не болеем, — отзываюсь я и по привычке, наверное, рассказываю о состоянии мужа.

Ведь Иван, так не переносит врачей, что переломился бы вести записи о самочувствии, не стал бы замерять сам себе пульс и давление, не отчитывался бы о самом себе. Да будь он один, то глупо сцепил бы зубы и умер, не дожив даже до инфаркта!

— Иван чувствует себя прекрасно, у него положительная динамика. Гарцует, как жеребец, но вы, наверное, и так в курсе. Ведь он был у вас на приеме, сделал ЭКГ.

В ответ звучит изумленное и деликатное покашливание.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить, Наталья.

— Что не так? — холодею я. — Меня не было с Иваном, он был у вас один. Неужели все не так радужно, как он мне расписал?

— Наталья. Иван вообще не пришёл на прием. Не сделал обследование, не сдавал анализы.

То есть, в отеле, сказав, что у него ЭКГ отличное, что ему врач дал зелёный свет, Иван солгал мне!

Я прихожу в холодную ярость, в бешенство, но потом… остываю.

Хватит с ним носиться, как с маленьким.

Хочет себя загнать в могилу, я не брошусь под колеса поезда, на котором он мчит к плохому финалу, не стану жертвовать собой. Не буду продолжать быть при нем и им же битой.

— Антон Савельевич… Я вам просто по привычке ответила, но дело в том, что мы с Иваном разводимся. С некоторых пор его благополучие и здоровье — его собственных рук дело, личная забота и ответственность.

— Разводитесь? — кажется, врач искренне расстроился. — Плохо, Наталья. Очень плохо. Ему бы поберечься… Риск высок. Крайне высок. Я же не спроста ввел ему строгие ограничения.

Я знаю, но.… так же знаю, что пока я его берегла, Иван охамел, оборзел в край и начал открыто меня унижать.

Для него я — враг народа номер один и просто скучная, старая баба!

— Я ничего не могу сделать, Антон Савельевич. Хотя… если у вас есть симпатичная медсестра, пусть она попробует заинтересовать Ивана чем-нибудь… — усмехаюсь.

Если пообещает показать ему сиськи или мокрую киску, он и не на такое согласится, упрямый, тупой и… слепой!

Боже, какой слепой, только о члене и думает.

Дальше его конца ничего не видит!

Так и помчится… прямиком на тот свет, зато со стоячей елдой.

***

Ваня встречает меня возле входа в ресторан.

После моего появления, он отбрасывает сигарету в сторону и направляется ко мне, пытается завязать разговор, старается отговорить объявлять о разводе.

Просит о втором шансе и говорит, что готов поработать над нашими отношениями…

Говорит непривычно много, а я.… чёрт, не могу проникнуться его словами.

Грош цена этим обещаниям! Если он мне лгал, солжет и сейчас.

Снова.

— Пока я ехала сюда, мне звонил твой врач.

Иван осекается и мрачнеет, напрягшись.

— Что сказал? Что ему было надо?

Я решила пуститься на маленькую хитрость и равнодушно пожала плечами.

— Откуда я знаю, Вань? Мы расходимся, и, если быть честной, мне надоело быть тебе личным секретарем, бухгалтером, кухаркой, нянькой и женой. Я отвечать не стала. Сам перезвонишь ему.

— Перезвоню. Наверное, прием хочет перенести или что-нибудь такое.

— Но у тебя же всё хорошо.

— Меня — хоть в космос. Здоровье — железное, и ЭКГ, и анализы. Савельич на приеме вообще сказал, все бы после инфаркта ходили таким огурчиком, как я, — сказал он и, поправив волосы, почесал за ухом.

Верный признак, что он сейчас нервничал.

Оттого, что солгал?

— Нервничаешь?

— Нервничаю, — огрызнулся. — Я разводиться не планировал.

— Конечно, не планировал. Ты решил гарем развести. Пусть тебя жена обслуживает, обстирывает, а член — другая полирует, с ней у тебя встречи, прогулки… Ведь ты как сказал, у нас разные ритмы жизни, и я для тебя больше не подхожу для приятного досуга.

— Всё началось с тебя! Ты перестала видеть во мне мужчину!

— Бред! У нас был секс.

— Не такой, как я хочу.

— Зато ты быстро добрал на стороне. Иван, развод — это не конец света.

— Правильно, это… Конец отношениям, которые длились херову тучу лет! — злится.

И ведь не выдавит из себя: люблю, ты мне нужна. Прости….

— Херову тучу лет! — повторяет. — А знаешь, я ведь себя в тонусе держал. Ради тебя! Во многом себя ломал, чтобы тебе соответствовать!

— Жалеешь, что женился на мне? Что ж, бывает. А я жалею о том, что жалела тебя и была слишком мягкой, терпеливой и покладистой женой.

— И поэтому ты решила стать сукой?!

— Тебе же нравятся суки, Иван! А теперь дай пройти. Или, что… Струсил? Ты так дерзко предлагал мне постоять в очереди за твоим членом, после другой, но стесняешься рассказать детям о том, какой ты мачо-срачо со своей женой.

— Пиздец! — слышится голосом сына.

Иван, вздрогнув, обернулся.

— Я покурить вышел, тебе компанию составить, пап.

— Демьян.… Давно ты здесь?

— Достаточно! Короче, мне и так ясно. Вы разводитесь. Можно я больше не буду ничего знать, а? О причинах… — морщится сын. — Теперь я понимаю, почему мама не хотела говорить на эту тему. И мне… до блевоты противно, пап. Сорри, но без меня. Я за развод! Обеими руками… — смотрит на нас по очереди. — И, знаете… Я никогда не женюсь. Если итог брака по любви — вот это… То на хрен оно все! Я приехал не просто так, я хотел познакомить вас со своей будущей невестой. Но теперь не буду на ней жениться! — выпалил сын и посмотрел на нас так, будто мы виноваты в его нежелании заключать брак.

Демьян рванул в сторону.

— Дём! — позвала я, он даже не обернулся.

— Я с ним поговорю, — пообещал Ваня.

— Мне уже страшно…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты со мной до развода дотрынделся, своими оскорблениями, не хватает нам ещё и сына лишиться! Ладно… — вздыхаю. — Не вижу смысла идти в ресторан. Сын в курсе, дочери сам скажешь. Заодно послушаешь, как она благословляет тебя на интрижки!

— Ты собрала всех нас, но теперь просто уходишь! Меняешь планы. Разве так можно? — возмутился Иван, не привыкший, что я могу взять и отвернуться…

От него и от дочери.

Как они отвернулись от меня.

— У нас были планы.

— Мои планы изменились, Иван….

В конце концов, можно ответить на приглашение Полянского…

Бывший ученик все ещё пытается привлечь мое внимание.

Может быть, стоит просто отвлечься от семейных дрязг и почувствовать себя женщиной, которой восхищаются и добиваются....

Наташа

— Ты не можешь так просто уйти! — донеслось мне вслед голосом мужа.

Я развернулась и посмотрела ему в глаза.

— Ты же смог.

— Когда? — зарычал он. — Я из семьи не уходил.

— Да, ты не уходил. Ты просто ходил на приваты, просто ходил к шалавам, просто позволял себе очень многое! И при этом ты решил, что я останусь твоей женой. Буду так же тебя обстирывать, обглаживать, создавать уют и склеивать всех нас. Так вот.… Если ты ещё не понял, то не буду. Не стану, Вань. Надоело. Ты хоть знаешь, чего я хочу, м? Куда хочу съездить? О чем мечтаю? Что люблю… Ты.… Ты даже не замечаешь, что на мне надето, и как я выгляжу.

— Что значит.… Не замечаю… Не понимаю… Ты бред какой-то несешь!

— Да пошел ты, — выдохнула я устало, без злости. — Мне все это так осточертело, что просто плевать.

Я чуть было снова не ушло, но потом вспомнила о коробке, которая была у меня в руках.

— А да, кстати. Держи. Это тебе.

— Подарок?

Ваня призадумался.

— Праздник?и Так, стоп… Я опять забыл какую-то дату? Ту, которая для нас важна? Годовщина какая-то? Знакомство… Первый поцелуй… Первый секс? Нет же! Все не то. Эти даты я помню, и они уже все прошли. Что же ещё?!

— Это ни к чему не привязано. Просто так. Поначалу я хотела, чтобы ты открыл это после развода.

Я кинула Ване небольшую коробку. Он поймал, встряхнул.

— Открыть после развода? От создателей «Не тронь, это на Новый Год?»

В другой раз я бы расхохоталась над его шуткой, но только не сейчас.

— Да, я так задумала. Но теперь мне все равно. Открывай, когда хочешь! Хоть сейчас!

Он сунул коробку подмышку.

— Значит, с меня тоже подарочек?

— Я буду счастлива, если ты подаришь мне беспроблемный развод! И потом катись, куда хочешь и к кому хочешь.

— И покачусь.

— Давай!

Мы уставились друг на друга, словно были заклятыми врагами на протяжении всей жизни.

— С ветерком, бля.

— Попутного ветра.

***

Немного позднее

Я всё-таки согласилась пойти на свидание с Федором.

Но позднее, и не в тот же день, когда мы поссорились с Иваном.

Как он бы сам сказал, разосрались в пух и прах.

Я была уверена, на сей раз дороги назад нет.

Все, это крах. Полный крах…

Весь вечер я прождала, что Иван отзовется, напишет, позвонит или хоть как-то проявит себя, открыв коробку с подарком.

— Ты мне всегда нравилась, НатаЛексевна, — будто нарочно протянул Федор.

— Нравилась? Забавные же у тебя были способы показать свою симпатию. Закошмарить молоденькую учительницу.

— Но ты же не кошмарилась и не сдавалась, — простодушно ответил Федор. — И потом… Границы мы не переходили. Они вот где все у меня были, — показал кулак. — Так что кошмарить НатуЛексевну было моей… прерогативой.

— Надо же, какие ты умные слова выучил, — не удержалась я.

— Как же так, НатаЛексевна? Хороший педагог ответил бы иначе. Например, Федор, как здорово ты подтянул свой словарный запас! Продолжай в том же духе.

— Педагог да. Но я уже и не педагог, Федя. Много лет как не педагог.

— А что так? — поинтересовался он.

Мне вдруг стало грустно и как-то тоскливо на душе.

Красивое место, приятная музыка, вкусная еда и привлекательный мужчина напротив.

Брутальный, нагловатый, уверенный в себе…

Немного младше меня. Пожалуй, это даже было пикантно!

Словом, полный набор для того, чтобы отомстить муженьку-кобелю, но….

На душе было пакостно.

И почему этот Иван не спешил открыть мой подарок?

Неужели ему совсем неинтересно?!

Ни капельки!

О, конечно, подарок от жены не так интересен, как интимная переписка с бабой на стороне….

— Потанцуем? — предложил Федор.

Наверное, должно пройти немного больше времени.

Тогда я смогу улыбнуться и шагнуть вперед, без оглядки на то, что оставила позади.

Но от предложенного танца с Федором меня отвлек телефонный звонок.

— Извини, нужно ответить. Это юрист.

— Я подожду, — кивнул Полянский.

Отходя, я заметила, каким жадным, я бы даже сказала плотоядным взглядом по Федору скользнули две девушки, сидевшие у бара. Потом они уставились на меня и принялись шушукаться. Наверняка обсуждали, что этот мужик нашёл в тетке старше себя…

Неужели для всех мужчин их ровесницы в определенный момент становятся чем-то вроде ненужного утиля, и они стремятся найти помоложе, чтобы показать, что они ещё ого-го!

За исключением тех, у кого есть свои тараканы в голове. Как например, у Полянского.… Теперь-то я поняла, что услышанная однажды фраза «Я бы завалили нашу училку» была не пустым бахвальством и демонстрацией взрослости, но ничем иным, как реальностью!

— Здравствуйте, Максим Андреевич, — поздоровалась я с юристом. — Вы что-то хотели?

— Иван попросил, чтобы я обсудил с вами предстоящий развод. Он передал, что вы хотите устроить все в ближайшие сроки. Обсудим, что вы хотите получить при разводе.

— Нам с Иваном скоро по пятьдесят. Именно столько я хочу получить. Пятьдесят процентов от всего.

Юрист Ивана прокашлялся.

— Наталья Алексеевна, Иван не против разделить имущество, недвижимость, даже автомобили. Но свой бизнес он делить не намерен.

— Пятьдесят процентов. Всего! — упрямо повторила я, игнорируя ком в горле.

— Наталья, я могу поговорить с вами откровенно? Как с человеком, которого знаю очень много лет.

— Можете, конечно, Максим, — согласилась я.

— Я, честно говоря, понятия не имею, какая кошка между вами пробежала, вы мне всегда казались крепкой, надежной семейной парой. Каждый был занят своим делом, такой союз очень плодотворный.

— Вот именно, Максим. Иван без оглядки занимался бизнесом, зная, что у него надежный тыл в виде жены. Вы и представить себе не можете, от скольких опрометчивых решений я его удержала, сколько вспышек агрессии потушила и не позволила действовать жестко, может быть, так, как хотелось, но в результате… это привело бы к большим потерям. Он советовался со мной в самые сложные моменты! Пусть не посвящая во все нюансы, но именно обсуждая со мной дела, Ивана вдруг озаряло тем самым верным решением. Неужели это недостойно вознаграждения, в конце концов?

— Иван предвидел, что вы так скажете, поэтому он заранее согласился на… четверть. В денежном эквиваленте. У нас есть на руках оценка экспертов, Иван выплачивает вам четверть, и вы отказываетесь от всех претензий. Только на таких условиях развод будет быстрым и беспроблемным. В противном случае… Я ничего не могу гарантировать.

— Это несправедливо.

— Или так, или долгие судебные тяжбы, очень долгие, Наталья. Мы можем судиться годами, и, пока идет суд, вы не получите ни копейки. Даже той, что Иван согласился бы отдать вам добровольно.

— Это подло, — прошептала я. — Очень… подло с его стороны.

— Мне жаль, Наталья. Искренне жаль. Я не знаю, какая муха его укусила. Он сам на себя не похож. Таким злым я его ещё никогда не видел.

— Мне нужно время подумать.

Господи, ну, как так? Разве так можно?!

У меня аж мигрень разыгралась… Начало ломить затылок, потом боль мигрировала в правый висок и запульсировала там алым.

— Проблемы, НатаЛексевна?

— Федь, мне сейчас не до тебя.

— Развод — дело жопное. Сам недавно отряхнулся. Могу подсобить юристами… Просто махнешь свою подпись на бумажках, чтобы мои юристы представляли свои интересы, а сама махнешь… допустим…. на острова…

Федор подошел поближе и опустил горячую ладонь на талию.

— В приятной компании. Как тебе такой расклад?

Наташа *встреча с Федором*

У меня такое ощущение, будто в ушах засвистел ветер — на такой лихой скорости Федор Полянский прямо предложил перевести отношения в иную плоскость!

— Мне кажется, ты спешишь, Федор, — мягко освобождаюсь из его захвата.

Я просто хотела немного развеяться, но прыгать в постель с ним?

Отправляться на отдых, где, понятное дело, он будет приставать, распускать руки и настаивать на сексе, упаси Боже.

Я точно знаю, что он будет настаивать на близости.

Такой тип мужчин.…

Ваня тоже в начале был таким — наглым, напористым и жадным до моего тела, сумасшедше целовался. При мыслях о нашем прошлом внутри где-то заныло.… Между нами всё было по-настоящему, потом этого не стало.

Но если к Ване у меня была сильная симпатия, притяжение необъяснимое, мне было волнительно и сладко водить его за нос, дразнить, нравилось быть пойманной и присвоенной, то к Федору я ничего подобного не испытываю!

Однако и прямо отказывать такому мужчине опасно.

— У меня сейчас непростой период в жизни.

— Самое время развеяться! — настаивает на своём.

— Но я не привыкла бежать от проблем.…

— Малышка, — дарит мне победную улыбку. — Пора сделать вид, что у тебя лапки и позволить мужику решить твои проблемы. Сразу заметно, что тебя таким не баловали. Пора это исправить.

Он гладит пальцами меня по щеке и целится поцелуем в губы, но успевает задеть лишь краешек.

Я не люблю, когда делают скоропалительные выводы о тех, кого не знают.

Именно такие выводы сделал Федор.

Иван никогда не перекладывал на меня решение проблем. Моя вотчина — исключительно женская, и точка! Все проблемы, сложности и тяготы он решал сам.

К тому же юрист у меня имеется. Я заручилась поддержкой Володи, мужчины, с которым встречается подруга Лена. Он — адвокат.

Я думала, что мы обойдемся без дележа имущества и сможем договориться, но, увы… Иван решил пойти до конца и уничтожить все хорошее. Семейный юрист говорил со мной таким тихим голосом, несколько раз намекнул, что Иван в ярости.

Не нравится ему развод? Отлично!

Значит, я пойду до конца. И в задницу семейного юриста, он представляет интересы только моего мужа, значит, мне нужно самой… о себе позаботиться!

Поэтому придется встретиться с Володей и попросить его представлять мои интересы.

— Спасибо за щедрое предложение. Мне нужно побыть здесь, приехал сын, которого я давно не видела. И я не отказываюсь от юриста, всегда полезно иметь за пазухой надежный вариант. На всякий случай….

Больше всего мне почему-то хочется взять и убежать!

Но я возвращаюсь за столик, заказываю десерт и продолжаю этот вечер. Потому что сбежать было бы глупо и злить Полянского, выказывать пренебрежение мне совершенно ни к чему.

— С кем ты все время переписываешься? — интересуется Полянский.

Я откладываю телефон в сторону.

— С подругой. Договорились посидеть с девочками.

***

Иван *встреча с сыном*

— Может быть, объяснишься? Что за ерунда насчёт брака и будущей невесты?

Всё-таки я настоял на разговоре с Демьяном. Сын нехотя согласился и даже закатывать глаза не стал. Попытался, но… я ему напомнил, что он не девчонка, и я ему — не мамка, чтобы подобные выкрутасы терпеть.

Хотел поговорить как мужик с мужиком? Ок, пусть соответствует.

— Ты все слышал, пап. Я стал невольным свидетелем ваших разборок с мамой. После такого вообще на брак не стоит.

— Тебе лет сколько, малыш? Не надо гнать мне пургу про психологическую травму! Да, у нас разборки. Наговорили много всего… И тебе ли не знать, что на эмоциях, от злости, когда все идет не так, какой только хуйни не наговоришь. Может быть, потом и пожалеешь, а всё, нах.… Вылетело! И понеслась…

— То есть ты жалеешь, что завел любовницу? — бросается на меня.

— Нет у меня любовницы.

— Но мама говорит иначе.…

— Женщины имею право на свою точку зрения, а у нас с твоей мамой кое-что расстроилось в отношениях, и нет, я не буду это обсуждать с тобой ни сейчас, ни потом. Есть такая штука… как табу. Вот взрослая жизнь родителей для деток — это табу. Даже если ты краем глаза или уха о чем-то в курсе. Ясно?!

Сын надул губы.

— Так что там у тебя? Будущая невеста. Как это вообще?! Либо невеста, и, возможно, в будущем, жена. Либо нет. Я так думаю!

— Ничего. Есть одна девушка… Мы вроде как мутим… И она в последнее время накидывает мне о браке.… Вот я и решил, не познакомить ли её с вами.

— Она накидывает о браке? А ты сам?

— Да пока ничего…

— Накидывать о браке женщина может только в том случае, если ты ей это пообещал, а потом тянешь кота за яйца. Или обстоятельства такие… что ты обязан взять на себя ответственность. Хотя сейчас необязательно жениться, чтобы помогать с ребёнком.

— Какой ребёнок, бать? Нет никакого ребёнка! И в отношениях мы не так, чтобы долго.…

— Ааааа… Хитрозадый. Ты желанием не горишь как-то продвигать отношения дальше постели! И тут родители срутся… Чем не повод состряпать вид мужика, разочарованного в браке, да? Хитрооо.…

— Да нет же, — говорит сконфуженно.

— А если честно?

— Ладно. Не горю я желанием переводить эти отношения в иные рамки. Доволен?

— Твои отношения, при чем здесь я? Просто если ты хочешь всё оставить на уровне «потрахались-разбежались до следующей встречи», имей смелость прямо об этом сказать и не давай ложных надежд… — говорю прямо. — Накидывать о браке. Надо же… Ишь ты…

— А как у вас было?

— Разумеется, я за твоей мамой бегал. И за брак накидывал, — передразниваю. — Тоже я. Только так и должно быть!

— А смысл? Вы разводитесь.

— Только не говори, что ты будешь плакать! Здоровый лоб вымахал, а туда же… Мамочку-папочку ему подавай!

Говорю грубо, чтобы скрыть печаль, которая у самого глотку раздирает так, что даже никотин по сравнению с этим кажется сладким, цветочным медом.

— Если ты против развода, может быть, тебе и сейчас за мамой побегать? — предлагает сын.

***

Тигрица *просто на чиле*

«Давай встретимся? Соскучился…»

С удивлением смотрю на сообщение от Ивана.

Вообще-то заказ закрыт.

Все!

Больше ничего делать не нужно.

Поиграли, пошалили и хватит.

Свои обязательства я в полной мере выполнила.

Доказательств измены — выше крыши.…

Могу умыть руки и отойти в сторону, как и планировалось, но…

Постукиваю пальцами по столешнице стола, мигом потеряв интерес к десерту и к окружению.

«Вряд ли это хорошая идея, Ковбой»

«Идея огонь. Тебе понравится, гарантирую. Такого у тебя точно не было!»

Мда?

Чем же ты можешь меня удивить?

Нет, не стоит идти. Вообще бросить номер в чёрный список и избавиться от недавно купленной симки.

Но…

Любопытство или чёрт знает что ещё заставляет меня спросить, где и когда…

Согласилась.... на свою жопу...

Неужели заднице не живется спокойно без приключений?!

Иван

— Иван! Иван! — звучит за моей спиной тонкий девичий голосок.

Оборачиваюсь.

Ко мне со всех ног спешит девица, возраста примерно моей дочери.

Остановившись возле меня, переводит дыхание, взбивает локоны и облизывает и без того влажные, подкачанные губы.

— Иван, добрый вечер. Как настроение?

Взгляд девахи скользит по мне вверх-вниз и обратно.

Оценивающе.…

Её лицо кажется мне знакомым, но я не могу быть уверен на все сто процентов в том, где именно видел ее раньше.

— Ты меня не узнаешь? — расстроенно спрашивает она, хлопая ресницами. — Оля. Лелька, — представляется она.

Ааааа….

Та самая.

Подружка моей дочери!

Признаться, я её не узнал.

Да, она писала, там на аве и фотка стояла. Но срать я хотел на ее фотки! Не рассматривал.

Другими мыслями был занят.

Не вкатывают мне мокрощелки, к тому же эти мартышки сейчас все подкачаны и размалеваны на одно лицо…

Одну от другой не отличить.

Кстати, я заметил, что и Маруська губы себе подкачала и брови как-то иначе носить стала, зачесывает их какого-то хрена и рисует широченными.…

— Я тебе писала. Ты не ответил.

Сжимаю брелок с ключами от автомобиля в кулаке.

Девчонка выглядит так, словно едва ли не выпрыгивает из своих трусиков. К тому же, она, кажется, настроена на то, чтобы провести этот вечер вместе. Подкрашена, приодета…

Караулила меня, что ли?!

— Во-первых не тебе, а вам, — поправляю я.

Она растягивает губы в фальшивой улыбке.

— Брось, возраст — это лишь цифра в паспорте. Душа всегда молодая…

— Я так не считаю. Как я и сказал, ко мне на вы.

— Хорошо, на вы, значит, на вы.… Сэр, — добавила она.

Меня чуть не вывернуло.

Сэром меня ещё не называли.

Это так тупо и фальшиво!

— Во-вторых, развернись на сто восемьдесят градусов и чеши отсюда.

Лелька открывает рот и захлопывает его.

— Чтооооо? Но…. Маруська сказала, что вы почти разведены, что вам не помешает компания, а вы нас тогда подвозили с Маруськой, и я ощутила, как между нами проскользнула искра, пламя.

— Слушай сюда, девочка. Я пытался быть вежливым папочкой твоей подружки, но если ты не понимаешь по-хорошему, то скажу тебе иначе. Вали отсюда. Рыпнешься с подкатами ещё раз, я тебя и от дочери отважу так, что она тебя за километр обходить будет. И вот это… — очерчиваю пальцем ее фигуру. — Повадки шлюханские при себе держи, но мою дочь этим фокусам учить не смей. Поняла? Если все запомнила, кивни и… что делай? Правильно. Разворот на сто восемьдесят градусов, и чеши.

Побесить Наташу и заставить ее ревновать — это одно, но связывать с подобной этой девице — себе дороже! Нашла, блин, себе папика…

Нет, всё-таки надо поговорить с дочерью, чтобы дурью себе голову не забивала и не перенимала эти дурные привычки!

Мчу на встречу с Тигрицей.

Внутри все шкворчит, подгорает.

Чего мне стоит оставаться спокойным, одному богу известно.

Или чёрту.

Хрен знает, кому я сегодня душу продал, чтобы держаться невозмутимо.

***

Она ждет меня у бара.

Все такая же загадочная и притягательная.

Женщина-фантом.…

Перчатки до локтя, маска…

На сей раз просто маска с ушками. Она потягивает выпивку и, разумеется, рядом с ней уже крутится очередной хмырь. Он посматривает в сторону женщины с аппетитом. Она притягивает к себе взгляды.

Интересно, сегодня опять играем в молчанку?

Двигаю постороннего без зазрения совести.

Он рыпнулся было в мою сторону, но напоролся на предупреждающий взгляд и быстро понял, что лезть не стоит.

Вот и славно….

А то размяк я что-то. Домашним совсем стал.

Разленился.…

Наташа уже и не помнит, наверное, каким я могу быть.

Не только я в этих отношениях берега попутал, слишком привык к той, что рядом со мной.

Но и она — тоже.

Аж интересно, кого она во мне видит?

Одомашненного и кастрированного кота? Раньше был хищником, теперь домашний ленивый кот с ошейником.

И как же нутро жжет от мысли, что она свое кольцо сняла, а мое — до сих пор на мне, словно намертво приросло.

— Выглядишь секси, Тигрица.

Улыбается мне.

Сегодня маска приоткрывает нижнюю часть лица.

— Я снял випку, там нас ждет сюрприз.

Замечаю, что она удивлена, но до сих пор играет в молчанку.

— Всего лишь танец тебе в подарок, ты же любишь смотреть, — усмехаюсь. — Все остальное — по твоему желанию или нежеланию. Сегодня ты — Королева.

***

Тигрица

У меня промелькнула мысль, что надо бы остановиться.

Остановиться следовало ещё раньше и не приходить сюда.

К чёрту!

Я получила, что было нужно — доказательства на руках, развод обеспечен.

Но чёрт дернул меня пойти дальше.

С оговоркой, что я всего лишь хочу понять, как далеко готов зайти Иван.

Но, по сути… Наверное, и себя хотелось проверить: как далеко мы были готовы зайти?

Не только он, но и я сама…

Плюс меня раздирало любопытством, да…

Любопытство сгубило кошку.

***

Поначалу все было, как бывает, наверное, в таких комнатах для привата.

Мягкий диван, приглушенный свет, выпивка.

Чувственная музыка, вызывающе красивая девушка-танцовщица, крутящаяся у шеста.

Разумеется, стрип.

И она показывала такое, ох.…

Боже, наверное, я не на то училась в свое время, не на то…

Иначе бы имела сейчас вот такую растяжку, и все мужчины заглядывали бы мне в рот…

Или не совсем в рот, неважно.

— Нравится? — голос Ивана совсем рядом.

Его рука заброшена на спинку дивана позади меня.

Когда успел?

Подкрался незаметно, пока я смотрела на танец.

Предполагала, что Иван что-то задумал, но не могла догадаться, что именно.

Девушка тем временем покинула свое место, приблизилась к нам, танцуя, поглаживая себя. На ней теперь остались только одни крошечные трусики-стринги, которые она то и дело приспускала, показывая голую киску, попку, всю себя….

Иван лениво поманил её к себе пальцем, и она принялась крутиться возле него, трясти задницей перед его пахом.

— Хочешь посмотреть, что будет дальше? Или, может быть… сама примешь участие?

Я с трудом отвела взгляд в сторону от бесстыжей задницы девицы, которая уже присела на бедра Ивана и елозила туда-сюда.

— Ты же без ограничений, не так ли? — новый вопрос. — Оторвемся по-взрослому?

Слишком близко…

И неприятно всё это!

Я сделала крошечное движение в сторону, и вдруг Иван резко дернулся за мной, сдавив горло пятерней.

— Снимай маску. Живо! И парик! А ты.… — девушке. — Свободна! Деньги на столике. Оставь нас.

Я заигралась. Не стоило…

Пальцы на шее усилили хватку.

— У тебя два варианта. Первый, ты снимаешь маску и рассказываешь, зачем устроила этот маскарад и почему выносила мне мозг! Второй, оставляешь маску. Но тогда я тебя трахну. Игры кончились, дорогая. Молчишь? Значит, трахаемся! Напоследок, так сказать, да?!

Иван

Под пальцами пульсирует быстро и отчаянно тонкая венка. Кожа горячая и гладкая, как сатин. Я сдавливаю сильнее, убежденный, что под маской— моя жена.

Ее губы, шея.

Руки? По рукам не понять, она закрыла их перчатками.

Но если бы перчаток не было, я бы увидел на правом запястье след от ожога. Как-то она сильно обварилась кипятком, на руке до сих пор небольшой, но узнаваемый шрамик.

Поэтому она прячет руки, да?

— Отпусти, — шипит.

Злой шепот не передаёт звука голоса.

Так просто и не понять, она ли это.

Я уверен, что это моя Наташа.

Первая мысль мелькнула ещё давно, когда я понял, что странно по времени совпадает моя активная, шальная переписка с Тигрицей и отсутствие моей жены в доме.

Был один момент, который меня едва не сбил с толку: когда я был в «Гараже», то Тигрица была передо мной, я написал жене, она ответила. Тигрица в это время ни с кем не переписывалась.

Но Наташа вполне могла передать телефон подруге, и я даже знаю, какой — тихушнице Ленке, жене Бориса. Они живут рядом с нами, попросил друга проверить по камерам— есть. Моя жена приходила к ней в тот вечер, и на ней красовалось платье, при ней же была вместительная сумка, в которую вполне могла войти маска, парик, перчатки, одежда.

Она?

Я легко могу сорвать маску, одним движением руки.

Но я хочу, чтобы это сделала она сама.

Разоблачила себя, обнажила.

Чтобы показала свои проделки. Вот же фантазерка!

Я думал, что изменяю жене и мучился совестью. Но, оказывается, я изменял жене.… со своей женой!

Как она лихо меня развела, как сладко и порочно возбуждала. Как умело выводила на эмоции и не зря мне казалось, что она меня будто знает.

Знает, от чего меня ведет!

— Снимай маску, Наташа. Выдумщица. Признаюсь, ты взяла меня за яйца.

Возбуждение достигает высшей точки.

Биение её пульса — в унисон с приливами моего возбуждения.

Я в ярости.

Она провела меня как мальчишку!

Зол так, что кроет крайним возбуждением.

Пальцы, будто ведомые чужой, злой волей, опускаются вниз, на пряжку ремня, тянут вниз ширинку.

Она начала дышать чаще, смотрит, но не двигается.

Хотя может, но не делает этого.

Я немного ослабляю хватку на её горле.

Красивая, зараза…

Загадочная!

Как она мне мозг выела…. Как провела…

Выставила виноватым, отымела…

Она не движется, пока я расстегиваю ширинку и спускаю вниз трусы, сжав пальцами одеревеневшее древко члена.

— Взяла за яйца. Может быть, и в ротик возьмешь?

Приближаюсь.

Она отводит лицо в сторону. Я перехватываю ее голову рукой. Волосы…

Парик, конечно же! Как я не понял раньше, идиот?

Она же, да?

Тут полумрак, который хочется развеять и включить свет.

Но я не стану этого делать и чувствую, что она не позволит, вот ведь упрямица, держится до конца, хоть и дышит так часто и тяжело, как будто завелась.

Грудь взлетает вверх и опускается, между налитыми полушариями скользят капельки пота.

Я прижимаюсь членом к щеке, к свободному местечку под маской и просто трусь, совершая поступательные движения, как будто трахаю ее ротик до самой глотки…

Она же это умеет и делает хорошо, но сейчас сидит, напряженная, сцепив зубы, плотно сведя бедра, между которыми, я уверен, распускается влажное, горячее возбуждение!

Несколько горячих, быстрых толчков. Я заведен настолько, что кончаю даже от трения, от легкого контакта с её светлой, гладкой кожей.

Сперма вырывается толчками, стекает по линии челюсти, скользит на шею.

Мне нужно несколько секунд, чтобы поправить на себе одежду.

— Хватит игр, Наташ. Беру свои слова назад, что ты скучная и все такое… Ты меня сделала. Я продул. Виноват.

Она с каким-то шипением отстраняется назад и вдруг резко хватает бокал с выпивкой со стола, плеснув виски мне в глаза.

Потом толкает неожиданно сильно на диван и убегает.

Мои глаза жжет.

— Стооооой! Стой! Наташа! Бляяя.… Мои глаза! Стой, кому говорю.…

Слепо тыкаюсь по комнате, снося кресла, диван, столик…

Опрокидываю с грохотом бьющейся посуды.

Улизнула.

Твою мать!

***

Позднее

— Алло.

Голос жены спокойный, даже немного равнодушный.

Ты посмотри, какая!

Будто не ей на лицо кончил несколько часов назад… Будто бы не она от меня убегала.

Глаза до сих пор слезятся, но уже не так сильно.

— Привет, Наташ. Ничего сказать мне не хочешь?

— Вероятно, тебе есть что сказать. Ведь именно ты мне звонишь.

— Я знаю, что это была ты.

— Поконкретнее, пожалуйста, Вань. И быстрее, что ли? Я занята.

— Чем же таким ты можешь быть занята? Новую интригу выдумываешь?! — взвился я.

Вот умеет эта баба меня накрутить! Умеет…

— Вань.… Ты пьяный, что ли?

— Значит, так, Тигрица Наталья. Я тебя раскусил. Да, продуплил сначала. Но совпадений слишком много. Это ты была в костюме Тигрицы. И да, я открыл твой подарок. Там костюм, перчатки…

— И что это доказывает? — кажется, она даже зевнула. — Это доказывает лишь то, что я знаю о твоей интрижке и интимной переписке.

— Так стоп!

У меня мозги закипели.…

Вдруг это всё-таки не Наташа?

Другая женщина.… Которую она наняла?!

А?

Что, если так?!

— Давай откровенно. Начистоту. Ты же знаешь, я эти шарады, кроссворды не люблю! Не силен… Скажи, как есть!

— Важно лишь одно, Вань. Ты мне изменил и точка. Кто, как и с кем… Сам догадайся.

У меня голова кругом. Я помню влечение, трепет узнавания в груди, когда впервые увидел Тигрицу. Мне показалось, будто мы знакомы целую вечность.

Может быть, так оно и было! И я с самого первого момента все знал, в глубине души, но умом предпочел обмануться, потому что мне хотелось драйва, хотелось новизны…

— Я предлагаю тебе встретиться и обсудить все. Только ты и я.

— Это ничего не изменит. Ты заслужил развод. Я больше не хочу быть твоей женой. И я не могу с тобой встретиться, потому что уехала.

— Как?! Куда?!

В ответ — гудки.

Наташа

— Почему бы не махнуть на острова? С этим красавцем? Если ты и так решила разойтись со своим? — недоумевает Юля.

— Потому что я решила разойтись с Иваном, а не менять шило на мыло. У них одинаковый подход по завоеванию женщин. Они оба дерзкие, хамоватые, прущие напролом! Я не хочу менять Ивана на точно такого же… Федю, но чуточку моложе. И, тем более, не собираюсь проводить с малознакомым мужиком отдых на островах! Понимаешь, чем пахнет? Нет?! Он прировнял меня к давалке, к соске какой-то.… Вот уж спасибочки…

— Мне он показался приятным мужчиной, — несмело возражает подруга.

— Ты просто не знаешь, как он кошмарил тех, кто был слабее него, в прошлом, Юлька. И как он доставал меня!

— Гормоны играли. Пубертат. Мальчишки и не такое вытворяют.

— О нет, Юль. Это было хладнокровное и планомерное нагнетание, Поляна хотел показать, кто тут главный, и делал это. Я ведь даже не про себя говорю, Юль. Я знаю, как он был жесток по отношению к слабым. Это не про гормоны. Это про качество личности, от которого он не избавился. Я это чувствую. Поэтому…. Я была рада побесить Ивана обществом другого мужчины, привлекательного, состоятельного и помоложе. Но водить с ним шуры-муры?! Вот уж спасибо! Не стану…

— Хммм…. А он в курсе? Смотрю, написывает тебе. Федор Полянский. Это же он?

— Он, — скрипнула я зубами. — Он самый.

— Теперь он от тебя не отстанет?

— Я очень надеюсь, что отстанет, — вздохнула я. — Но нужно быть осторожной.

— Тогда стоит ли… уезжать в летний домик? Конечно, я не против… Но вдруг это опасно? Всё-таки жизнь за городом… — засомневалась Юля.

— Пожалуй, это лучший вариант из всех, — вздыхаю.

Я арендовала летний домик, давно присматривала варианты и хотела, честно говоря, провести лето на природе, свежем воздухе на загородном участке.

Летний домик — это кокетство, разумеется. Дом добротный, большой. Есть бассейн, парная, сауна, любительский теннисный корт. Рядом — лес, куда можно ходить гулять, небольшое озеро

Территория охраняемая в закрытом поселке. Словом, загородный отдых с небольшим налетом лакшери.…

— Ясно, — вздыхает подруга. — Но ты хоть звони! — просит она. — Не пропадай. Вещи все собрала?

— Да. Но перед тем, как уехать, нужно сделать ещё кое-что… Встречусь со свекровью дочери.

***

Виктория Марковна постарше меня и Ивана лет на пятнадцать, ей шестьдесят пять. Милая, активная женщина, мою дочь она приняла очень тепло и души не чает в Коленьке — нашем внуке.

Мы встречаемся в кафе, я невольно отмечаю, что она одевается не так, как я. У нее более возрастной гардероб и прическа — короткая химическая завивка, цвет волос отдает в фиолетовый. Кажется, ее парикмахер, мягко говоря, перестарался с тонировкой.

Она — живое напоминание о том, что жизнь быстротечна, и что пока у нас с Иваном кипят шекспировские страсти, жизнь идет своим чередом.

Вполне возможно, скоро мы станем сварливыми стариком и старухой, которые за все прожитые вместе годы так и не научились договариваться.

От этого так стремиться избавиться Иван? Это мешает ему жить полноценно? Напоминание о возрасте, понимание, что большая часть жизни уже прожита и осталась в прошлом.

Прогоняю грустные мысли усилием воли, нужно сосредоточиться на разговоре.

Встретиться хотела не только я, но и Виктория Марковна.

— Наташенька, как хорошо выглядишь! Снова похудела. Признавайся, на какой диете сидишь? Только чур, пусть будет такая, чтобы не сильно голодать… С моим троглодитом это не сработает, а пока ему наготовишь, там откусишь, там попробуешь… Килограммы откуда-то набегают, — привычно охает она, жалуюсь на небольшие излишки веса.

— Ох, Виктория. Если бы диеты.… Стресс.

— Совсем тебя загоняли, Наташ. Ты бы отдохнула…

— Вот я и собираюсь, но дергают без конца.

— Как дети малые!

— Согласна.

Мы делаем заказа, расправляемся с салатом и супом, я даю время ей высказаться. Когда речь заходит о внуках, решаю, что это самое время.

Но, оказывается, что Виктория Марковна собирается поговорить со мной… по тому же поводу.

— Наташ, я Маруську люблю, ты же знаешь. Она мне стала как вторая дочь, веришь или нет, но это так, — прикладывает руку к груди. — И я всегда рада Коленьке. Он славный.…

— Но? — подсказываю я.

— Но внук у нас находится все чаще и чаще. Поначалу это было «Мамуля, на часик!» Потом на полторасик, потом…

— А теперь и целый день у вас? — усмехаюсь я.

— Поверь, я рада, но… У меня складывается ощущение, как будто внука нам родили. Поговори с дочкой, будь добра. Я бы поняла, если бы она работала.… Или, может быть, ты будешь брать его хотя бы иногда?

— Хотя бы иногда?! Виктория, он у меня через день. В гостях. И тоже с утра и почти до самого вечера.

— Как?! — удивляется она. — Знаешь, а мне Маруся говорит: «Мама, как хорошо, что вы у меня есть! Если бы не вы, не знала бы, с кем Кольку оставить. Только вам могу доверить его на целый день и не беспокоиться.…»

Замечательно! Я, конечно, знала, что Марина оставляет сына у свекрови, но не думала, что она преподносит это под соусом, мол, оставить сына не с кем!

Вот врушка!

— Откровенно говоря, это то, о чем я хотела с тобой поговорить. Внук день у тебя, день у меня. Так он слово баба начнет говорить быстрее, чем мама. Нужно это прекращать.

— Я долго не могла решиться на этот разговор, — признается свекровь моей дочери. — Не хотела выглядеть грымзой свекровью, которая заклевала любимую жену сына! И ведь я люблю внучка, но у нас тоже есть своя жизнь, планы… На отдых хотели съездить, а потом думаю, справится ли Марина без нас?

— Справится. Марине не помешает вспомнить, что родила она не для бабушек и дедушек, но для себя и своей семьи! — уверенно заявляю я и, немного подумав, добавляю. — Будет звонить и плакаться, не вздумай менять свои планы.

— Ты что-то больно решительная, Наташ. Случилось чего?

— Нервы поеду лечить.

— Понимаю, муж у тебя инфарктник ещё до кучи. Ох, они такие вредные в этом возрасте, если ещё и болячки, которых никогда не было, вылезают, ой…. Тушите свет! Я своего была готова подушкой задушить, еле сдержалась! — посмеивается. — Но ничего… пережили. Теперь живем душа в душу!

— Вот как? — спрашиваю я и тут же себя обрываю: нет, не стоит!

Иван не заслужил вторых шансов.

И дочери тоже не помешает немного спуститься с небес на землю.…

Надеюсь, мой план просто отдохнуть подальше от всех не провалится!

Наташа

Мои сборы то и дело прерывают звуки уведомлений.

— Полянский, чтоб тебе было пусто! Не мешай женщине собираться, — бурчу я себе под нос, решив, что это снова Полянский забрасывает меня сообщениями.

Но…. оказывается, написывает мне не только Полянский!

«Мам, ты где?»

От дочери!

На-а-адо же!

Какие люди…

«Мам, ты оглохла, что ли?! Открывай!»

Проходит ещё пять минут, дочь звонит мне.

— Мам, привет. Мам, я уже вся вспотела, открывай! — говорит она требовательно.

— И тебе добрый день, Марина. Ты что-то хотела?

— Мам, ты не читала, что ли? Я же тебе написала!

— Прости, нет. Не читала. Ты что-то важное написала? Я только взяла телефон в руки, успела только последнее сообщение прочитать, а не всю ленту твоих коротких сообщения из одного-двух слов.

Дочка вздыхает раздраженно. На фоне слышится агуканье внука.

— Мама, я тебе ещё полчаса назад написала, что свекровь подвела! Сегодня она должна была сидеть с Колей.

— Хм.… Должна была?!

Как замечательно получается, вот так и помогай детишкам от всей души, потом оказывается, что все им… должны!

Я на все сто процентов выполнила свои материнские обязанности: родила, выкормила, вырастила, поддерживала всегда и во всем. Приоритеты детей были для меня на первом месте. Если чадо в девять вечера внезапно вспомнило, что завтра нужно сдать поделку, мама бросалась искать материалы для поделки! Если нужно было отстоять мнение детишек перед недовольным преподавателем в конфликте интересов, я мчалась, будто фурия… Если детишки постоянно скакали с одной секции на другую, в поиске себя, я не роптала, покупала новое снаряжение, развозила их по разным частям города, и так до самого совершеннолетия. А выборы универа?! Поступление?! Ооооо…

Потом были ее отношения с Валерой и.… свадьба.

На свадьбу дочери я не пожалела ни сил, ни нервов!

С внуком я сидела безотказно, а ведь он ещё совсем кроха.

Я себя вспоминаю в это время: не могла находиться без дочери и без сына больше одного-полутора часов…

Но моя Марина явно пошла не в меня.

Может быть… в Ивана?!

— Да! Должна была! — взвизгивает капризно. — Мы договаривались, сегодня очередь Валеркиной мамы сидеть с внуком, блин…

— И что же стряслось, Мариночка? — намеренно приторно спрашиваю я.

— Дела у нее какие-то появились! Повела свекра в поликлинику. Говорит, забыла о приеме… Господи, как будто он сам не сходит, честное слово!

— Не сходит, Марин. Поживешь наше с Викторией в браке с мужчиной, у которого непростой нрав, поймешь. А пока… ничего другого не остается, как посидеть с ребёнком. Самой.

— Блин, ма. Вот щас вообще не смешно было. Все, открывай. Я вся упарилась, и Колька… Кажется, он навалил в подгуз. Ещё и пописал, аж по штанишкам потекло и на мою кофточку! Открывай! — взвизгивает.

— Открыть дверь?

— ДА! — рычит.

— Ок, открыла. Хм.… Странно.

— Ты издеваешься?!

Дочка почти рыдает, пытаясь перекричать Колю, который разразился могучим басом будущего мужика на весь подъезд.

— Не издеваюсь, Марусь. Я открыла дверь, как ты и просила. Просто видишь ли, какие дела… Ты пришла к нам с отцом, а я там больше не живу.

— К-к-как это не живешь?

— А что, папа с тобой не поделился? Или сказал, но ты слушать не стала? На себе была зациклена?

— Мама… Ты… Ты.…

Дочь не может подобрать слов и потом выдает на очередном витке истерики:

— Это твоя месть мне за те слова, да?! Ты решила быть злопамятной!

— Марин, проснись. При чем здесь ты? Возможно, до тебя ещё не дошло, но у твоих родителей тоже есть личная жизнь и отношения. Я решила развестись с твоим отцом, не из-за мести или назло тебе, даже смешно предположить подобное! Я просто решила развестись и больше не живу с Иваном. Ты принесла мне внука так, словно я должна сидеть у порога в ожидании твоих приездов?

— Это же ваша прямая бабушкина обязанность, взять внуков и освободить время тому, кому оно нужнее.

— Куда-то собралась? В очередной салон?

— Нет. На лекции по психологии отношений, — заявляет гордо. — Роль женщины в жизни мужчины. Я билет за три месяца купила. Покупала семинары и вебы, я не могу пропустить личную встречу с известным коучем и специалистом!

Угу-угу.…

— Мам, не знаю, где ты.… Но приезжай.

— Не получится.

— Почему?! — взыла.

— Сама как думаешь?!

— Да, мы с тобой поругались! — фыркает. — Но.… ты же мама. Мама все простит.

Ах ты ж, засранка.

— И ты, Мариш. Ты же мама.

— Не поняла.

— Ты — мама Коле.

— Я не могу с Колей пойти на лекцию, ты чего! Там будет теоретическая часть, потом общая медитация, практическая работа с ошибками, шведский стол! Я…. Я не могу пропустить это из-за ребёнка.

— Ты же мама, мамы умеют жертвовать своими интересами во имя детей. Тем более, когда эти дети даже ходить не умеют. Ты для своего сына сейчас целый мир, и этот мир постоянно отворачивается, бросает его и говорит, что он не нужен.

— Я.… Я такое не говорила.

— А тебе и не надо такое говорить! Ты такое делаешь. Ты каждый день своими действиями говоришь сыну, что он тебе не нужен! Потому ты постоянно выбираешь не его! Каждый божий день для тебя массажи, бассейны, фитнесы, обеды с подружками, лекции и маникюры важнее твоего маленького сына! Я понимаю, что ты хочешь выглядеть привлекательной для мужа, но роль женщины в семье не сводится только к роли любовницы мужа. Если ты выбираешь быть только любовницей, игнорируя все остальное, то чем ты лучше шлюхи, которую твой Валерик легко может снять на стороне? Быстро. Доступно. Не менее эффективно, но гораздо дешевле.

Дочка молчит, потрясенная. Слышно только, как хныкает обкакавшийся Коля.

— Как ты можешь быть такой жестокой?! Я ведь твоя дочь…

— Ты — моя дочь, и я ни разу от тебя не отвернулась, когда ты по-настоящему… подчеркиваю.… по-настоящему в этом нуждалась. Поэтому мне неприятно и даже, откровенно говоря, противно смотреть, в какую жалкую пародию брака ты превращаешь свое замужество. Оставь ребёнка. Не калечь…

— Что?!

— Оставь ребёнка, — повторяю я. — И мужа тоже оставь. Заведи любовника, двух, трех… Живи в свое удовольствие и не забудь обсудить это со своей шлюховатой подружкой. Ты рано вышла замуж и не готова быть семейной девушкой. Порхай дальше, как стрекоза из басни.

— Ты… говоришь ужасные вещи.

— В этом возрасте Колясик тебя быстро забудет, милая. Зато не вырастет эмоциональным инвалидом. Хуже мамы, которой не было, только холодная мама, которой не нужны ее дети. Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы, а теперь не мешай мне собирать вещи!

Перевожу дыхание.

У самой сердце болит и горло перехватило колючей проволокой после всего сказанного.

Пусть жестокого, но такого нужного, иногда просто необходимо быть жесткой и требовательной, иногда только сладкой любовью не спасти, как бы этого ни хотелось…

Пальцы немного дрожат.

Мне кажется, если я не выключу телефон, то так и обгажу себе весь отдых.

Поэтому я принимаю решение выключить его к чёртовой бабушке.

В последний миг всплывает сообщение от Ивана:

«Не вздумай шашни водить с этим Полянским! Ты и понятия не имеешь, с кем связываешься!!!! ОН ОПАСЕН»

Иван

— Сбросила вызов. Твою мать!

— Что? Не срабатывает команда «К НОГЕ!» — усмехается старый приятель.

Никогда бы не подумал, что жизнь так разбросает…

С одного двора начинали.

Володька, которого все называли Вольдемар, и я, Иван.…

Начинали с одного двора, сколотили свою банду, одну на двоих…

Позднее дорожки разбежались.

За мной приглядывать было некому.

Вообще-то мамка была, батя спился рано. Но мамке не хватало ни сил, ни гонора, чтобы поставить на место меня, здоровенного лба.

На Вольдемара управу нашли, чтобы его дальше не потянуло по наклонной, семья отправила в военное училище. После службы он пошел в ментовку работать.

Теперь носит погоны, до высоких чинов дослужился…

Через него я иногда и пробиваю нужную мне информацию.

Но до сих пор иногда не верится, что мы водку с одной стопки пили.

Теперь я — в бизнесменах числюсь, он в будущем в генералы метит.

— Никто не командовал «К ноге!» Перебор.

— Да ну? А как иначе растолковать твое сообщение. Оно буквально орет твоей жене…

— И о чем же оно орет?

— Ты дура. Вот, о чем оно орет.

— Нету такого. Я другое написал!

— Да, но подтекст… Подтекст, сука, читается между строк. Бабы его вот так высекают! — щелкает пальцами Вольдемар.

— Чего? Я не понял одного, когда ты успел стать бабским угодником, Вольдемар? Ты же рожей.… не вышел.

— Рожей, может быть, и не вышел. Но со временем я кое-что понял!

Вольдемар расправил широченные плечи и гордо приподнял голову с короткой стрижкой, почти под ноль. Военная выправка у него сохранилась, стать и мощь чувствовались в этом мужчине.

— Знаешь, только сыкушки малолетние на рожу смотрят! Настоящая женщина кое-что другое в мужике оценивает. Железный настрой и большие перспективы, — подмигнул, как бы намекая, что у его слов двойной подтекста. — Умелый язык, который и комплимент успевает ввернуть, и промолчать там, где это необходимо. Понимаешь?

— Короче, трахать и вешать лапшу — вот твой подход.

— Бабуин он и в Африке бабуин, озабоченный! — протянул Вольдемар. — А ты, по ходу, как свою Наташку замутил харизмой… почти тридцатилетней давности, так и продолжаешь ездить на этом же приемчике, а конь, как говорится, давно уже сдох. И ты не на коне ездишь, а на деревянной палочке с мордой коня! Понимаешь?

— Какой конь сдох?! Ты о чем?! Ты на инфаркт мой намекаешь что ли? — рычу.

Глаза, чувствую, кровью наливаются. Не посмотрю, что Вольдемар — старый друг, что в протеже у Сидора ходит, который генерал в отставке…

Как вломлю.

По старинке!

— У тебя инфаркт был? — удивляется Вольдемар. — Не знал. Так что же ты не бережешься, Вань? Так и второй схлопотать недолго. Ты поспокойнее будь.… Я имел в виду, что если жизнь не стоит на месте, то и отношения тоже должны иметь кое-какой вектор развития. Зуб даю, что ты от своей женщины ждешь разнообразия и новизны. Допустим, блюдо новое, бельишко интересное, не приевшуюся позу в сексе. Так и ты должен вкладываться развитием. Вот и всё. Ничего дурного не подразумевал!

После слов друга я призадумался, вспомнил слова Наташи, мол, надоело ей и все в таком духе. Ещё промелькнуло, что я не меняюсь.…

Но ведь постоянство — залог уверенности в завтрашнем дне, оплот отношений! Разве не так?

— Все, в сторону пустой треп. Потом мириться будем. Надо ее спасать!

— Думаешь, нужно? — хмыкнул Вольдемар.

— Ты сам мне сказал…. Факты озвучил.

— Ага, — зевнул. — Всего лишь факты. Доказательств нет.

— Мне не нужны доказательства. Это вам, ментам, они нужны, чтобы за решетку упечь, а мне и фактов достаточно. Полянский был женат… Трижды, так?!

— Ага.

— Не слишком ли много для сорока трехлетнего мужика.

— Свое счастье искал, — противным голосом возразил Вольдемар.

— Че за тон?!

— Представь, что я вредная баба. Которую нужно убедить.

Вольдемар закинул нога на ногу, стрельнул в меня взглядом свысока и пропищал мерзко:

—Тебе, мужлану, не понять, что есть те, кто ищет истинную любовь, а не только трах в каждой дырке.

— Ёба на! — я аж рот открыл. — Вот это ты выдал… А манеры, чисто бабские! Ты, случайно, не подрабатываешь, трансом в клубе?

— Я тебя за такое…

— Шучу же! Откуда срисовал.

— С бывшей! — вздохнул Вольдемар. — Уууу, сука стерва.… Сколько крови мне выпила, сколько клубков моих нервов. Но роскошная! Как вспомню, так хер дымится.

— Плевать. Полянский был женат трижды. Это первое. Второе.… Все жены старше него… От семи до восемнадцати лет разницы в плюс.

— Любит женщин постарше. Опытных!

— Первая жена погибла. Несчастный случай… Упала с лестницы. Не очнулась… Все денежки перекочевали ему. Вторая жена…

— Разбилась в аварии. Вина Полянского не доказана, как бы не орали родственнички.

— Но состояние второй жены тоже отправилось ему…

— Третья жена жива и здорова.

— Но они в разводе, и она все заранее переписала ему. Мне все ясно, он выбирает одиноких женщин постарше, весь в образе плохого опасного мэна.… Девочки всех возрастов на такое сикаются кипяточком! Выбирает одиноких или разочаровавшихся в текущих отношениях! Знакомится в барах… Обрабатывает дамочек, женится и отжимает бабло. Ушлепок… И эта пиявка присосалась к моей Наташке! — распереживался я. — Она не хочет меня слышать.

— Ты, главное, не раскисай. И не забывай, что ты инфарктник!

— Поддержал, ска.. Так поддержал!

— А я чё? Я ниче… Я за правду и за заботливое отношение к своёму организму. Был у меня такой инфарктник в служащих. Раньше времени рыпнулся, лечение не соблюдал. Потом херак… и на него поздним вечером собака гавкнула. Со спины. Как стоял, так и упал. Замертво. Сердечко-то барахлило, а он клал на него… И все, нет человека. Хороший мужик был, в работе не глупый, но… в жизни туповат. В общем, решишь, что делать, или помощь будет нужна, звякнешь! А я пошел.…

— Давай адресок третьей жены Полянского, с которой он развелся. Я поговорю с ней. Если Наташа не хочет слушать меня, то пусть послушает обманутую женщину.

Друг пересылает все данные и сообщает.

— Удачи. Если разболтаешь… С нами она говорить не хотела.

— Вот как?

— Ага… Утверждала, что просто решила от души одарить прекрасного кабальеро Федора.

***

Адрес есть.

Я был твердо намерен разболтать пострадавшую и, может быть, договориться, чтобы она сама рассказала Наташе о том, что с Полянским связываться не стоит.

Обязан спасти жену от посягательств ублюдка!

Но тут позвонила дочь.

Слезы.

В голос ревёт.…

— Папа! Па-а-а-апа!

— Что стряслось?!

Я аж остановился, сердце в груди затарахтело, как мотор, с перебоями.

— Беда… Коля.… Коля… — зарыдала.

— Спокойно, Марусь. Успокойся и скажи, что стряслось.

— Приезжай! Я в больнице.... Жизни твоего внука грозит опасность... - прорыдала дочь.

Иван

Приезжай?

Приезжай!

Просьба дочери запульсировала в висках.…

А как же жена?

Меня будто на две части рвало!

Если бы я мог разорваться.…

Честное слово, я бы разорвался: отправил левую часть себя, ту, где билось сердце, за женой. Правую часть себя я бы отправил к дочери.

Но, увы, разделиться пополам я не мог.…

Поэтому нужно было принимать решение здесь и сейчас.

— Малышка, успокойся. Скажи, что стряслось. Четко и ясно. Давай, ты можешь!

— Почему ты не приедешь ко мнееее?! — рыдала дочь. — Ты же в городе! ПАПА!

— Потому что я занят, вот почему! Потому что жизни твоей мамы угрожает опасность, и я, млин, не разорвусь! — признался, как есть, и меня отпустило.

— Что?

— Поэтому скажи, что стряслось…

Раздался шум, шорох.…

— Алло, пап.

В динамике послышался голос Демьяна.

— Пап, это я, Дёма.

— Узнал.

По телу вниз скользнула волна облегчения.

Хорошо, что сын там, с дочерью. Голос разума и спокойствия нам всем сейчас не помешает!

— Что у Маринки стряслось? — спросил я.

— Колька подавился бусами. Одна из бусин застряла в трахее.

— Какими, нах, бусами?

— Я сам пока не в курсах, пап, какими именно. Но мы с Маруськой здесь. Муж ее, Валерка, тоже мчит сюда.

Сын понизил голос, кажется, в сторону отошел.

— Короче, наша звезда куда-то намылилась. Посидеть с ребёнком некому: мама уехала, свекровь тоже… А ей, видите ли, приспичило. Кинулась искать, все приличные няни заняты, прям здесь и сейчас никто не готов приехать. Наняла чёрт знает кого! Первую попавшуюся, по объявлению. Не успела далеко отъехать, няня позвонила и промямлила, что ребёнок кашляет, не переставая. В общем, вернулась, а Колька уже синеет… Задыхается.

В ответ я выматерился трехэтажным матом.

Даже слышать о таком было страшно, а видеть…

Представлять даже не хочу!

— А сейчас?

— Скорая успела. Колька жить будет, но под наблюдением. Валерка едет сюда, звиздец, какой злющий! Обложил Маринку матами щедро. Она перетрусила и всех нас на уши поставила. Боится с ним один-на-один остаться.

— Твою мать. Нехорошо, но… Как, блин, как она могла оставить ребёнка на чёрт знает кого! Дура, блин! Кукушка, млять! Если Валерка зол, по по делу. У вас все под контролем?

— Я только от врача. Жизни Коли опасность больше не угрожает, но врачи всякие разные манипуляции делали. Пока он под наблюдением.

— Маринка сказала, у вас вопрос жизни и смерти.

— Жизни Кольке ничего не угрожает. Но она, как мама, к тому же паникерша, переживает. Плюс муж сверху добавил…

— Ты меня утешил. Я.… — вздохнул я и признался, как есть. — Приехать не смогу. Мне к маме вашей надо. Срочно. Вот там, реально, вопрос жизни и смерти. Ты… Дём, присмотри за нашей звездой. Смотри, чтобы Валерка не сильно зверствовал. Пусть всыплет по делу, но только морально. Без рукоприкладства, ок?

— Само собой, пап. Едь к маме. Скорее.

Демьян не стал меня больше отвлекать, отключился.

***

Наташа

—... стерва оказалась.… — закончил свой рассказ Фёдор.

Честно признаться, я уже устала от разговоров и его попыток выведать, где я нахожусь

И с этой стороны подкатит, и с другой.

И с намеком, и подскоком…

Но я, наверное, из глубины своей души всегда буду видеть нас такими, какими мы были много лет назад.

Я — его училка, он — мой проблемный ученик.

Проблемный не бунтом подросткового возраста, многие творят и вытворяют в этом возрасте. Проблемный своим нутром, расчетливой хитростью и жестокостью…

Мальчик вырос и, чувствую, стал ещё хитрее, и опасность, которая фонит от него во все стороны, стала другой.

Не могу подобрать слов и понять, в чем дело, но просто опасность, исходящая от него, сейчас иная, и всё.

Полянский опасен, но не той опасностью, которая бурлит в крови моего мужа. Так-то он тоже далеко не безобидный мужик, способный принимать сложные и не всегда справедливые решения в бизнесе. Он способен и навредить, и замазать потом последствия этого вреда деньгами.

Как в ситуации, когда он просто перепутал и яростно ударил не того, причинив немалый вред.

Потом откупился деньгами и связями.

Честно? Ничего подобного!

По совести? Если только для себя….

Но была в этой разрушительной ярости некая открытость. Даже в том, как нахально гулял мой муж, тоже было это. Открытая констатация факта…

Ведь он много раз говорил мне: я хочу и я могу, хочу того же огня, что раньше, не надо меня нянчить!

Но я упорно поступила по-своему.

Переключила тумблеры заботы и внимания на резкое положение вверх, а ту самую роль любовницы своего мужа свела до минимума.

Он, привыкший к иному положению дел, взбунтовался.

И чем сильнее я до него пыталась довести, что надо о себе заботиться, надо, образно говоря, надевать шапку, тем сильнее от отталкивал эту нудящую заботу, в которой так много заботы от мамочки…

Нет, не стала же я мамочкой своему мужу!

Или стала, а?

Если быть честной, то даже его мать, обыкновенная, в общем-то женщина, за сына так не переживала, как я.…

Меня аж в пот бросило от внезапно промелькнувшего осознания: неужели я — та самая, которая способна занянькать до посинения.

Дочку приучила к кормушке своей заботы и всепрощения так, что она ножки свесила, сына пыталась укутать заботой так, что он аж на другой конец страны сбежал, отстаивая свое право на отдельную, самостоятельную и полную ошибок, может быть, но собственную жизнь!

Проживать своё.

Не то, на что укажет заботливый перст мамочки…

Господи.…

— Но в тебе, Наталья, я чувствую… способность отогреть мое замерзшее сердце. Скукожился без женской заботы…

А?

Что?

О чем это ты, Полянский?

Я его едва слушаю.

Думаю о своём.

Несколько дней я на отдыхе.

Рано ложусь спать, но и просыпаюсь тоже рано, с лучами восхода.

Зарядка на бодрящем холодном воздухе, растяжка.

Степенная прогулка, но длительная. В тишине, по тропинкам леса, примыкающего к территории зоны отдыха.

К завтраку я возвращаюсь такой уставшей, что, перекусив, снова ложусь спать и поднимаюсь к обеду, а там уже всякие процедуры, досуг, общение с постояльцами.

С семьей нарочно не контактирую.

Выключила основной номер телефона, включила дополнительный.

Зачем-то оставила его Полянскому, хотя… уже успела об этом пожалеть.

Несколько дней подряд меня с упорством помешанного садовода «окучивает» Полянский.

Я только сейчас поняла, что с той поры, как Иван сказал, что я могу осесть дома и ничем не заниматься, кроме быта, именно с той поры и началась моя гиперзабота, гиперопека.

Все внимание моей деятельной и энергичной, в общем-то натуры, оказалось сосредоточено лишь на муже и детях.

Точка.…

Боже!

Хлопаю себя по щекам.…

Ваня решил, что мне нужно посидеть дома.

А я… Я же ничего не умею делать наполовину, ага.

Я же тот самый перфекционист, которому нужно, чтобы все было идеально и точь-в-точь.

Если надо заниматься домом и семьей, то я таааак ей займусь, что ух!

Идеальная чистота, уборка строго по системе.

Готовка — обязательно свежая, разнообразная пища. Никакого фастфуда и блюд, оставшихся с позавчерашнего дня!

Если врач прописал рекомендации, то соблюдать неукоснительно.

Вплоть до последней точки.

Если помогать дочурке, то так, будто у нее не руки самостоятельной взрослой девушки, а лапки.

А теперь удивляюсь: чего это с ними стало…

Нам и врагов не надо, мы сами себе враги и палачи нашим жизням…

— Наталья.

В голосе Полянского чувствуется недоумение и немного раздражения.

Он распинается.

Не привык тратить себя впустую. Ему обязательно нужен результат.… Которого в моем случае нет!

Потому что я, только проветрив голову вдали от семьи, вдруг поняла, что мы все виноваты.

Кто-то больше, кто-то меньше…

Мое прозрение вовсе не означает, что я прощу Ивану его измены, но зато отпущу его с миром, пусть сам занимается своей жизнью так, как считает нужным.

Взрослый мужик, в конце концов. Не нужна ему нянька.

— Давай увидимся, Наталья! — напористо предпринимает ещё одну попытку Федор. — Где ты? Скажи.… Приеду хоть на конец света!

— В лесу я.

— Где?

— В лесу, Федь. Зона отдыха «Лесная сказка».

Иван

Бывшая жена Федора Полянского жила за городом, в деревне.

Причем не в такой деревне, которую можно было бы назвать образцовой.… Такая, знаете, тихая, ухоженная, асфальтированные дороги, аккуратные, красивые домики, как на картинке, закрытая и хорошо охраняемая территория.

Нет!

Анна Полянская, в девичестве Дровникова, реально жила в деревне Малые Петухи.

Ехать пришлось несколько часов, подпрыгивая на ухабах, даже за рулем довольно высокого джипа.

Матерился и проклинал все на свете.

Но больше — себя, конечно!

Ведь Наташа на меня обиделась, поэтому пошла куролесить.

Мне назло, не иначе, ведь раньше ничего подобного не происходило.

Расстроилось все у нас, не склеивалось…

Слова Вольдемара засели глубоко внутри: мол, в отношениях тоже развиваться нужно, а я по старинке, теми же приемами, что и раньше пользовался.

Раньше срабатывало, а вот сейчас — ни хрена. И в этом нежелании делать все иначе и есть причина нашего краха.

Ну и в Наташкином желании меня занянчить, разумеется. Всё-таки я мужик и не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью, как на инвалида.

В очередной глубокой яме я застрял и едва выбрался, отметив для себя километр, на котором это случилось.

Не хватало мне ещё и на обратному пути сюда же влететь.

***

Деревня на триста домов, не больше.

Захолустье, в котором из живых только старики и взрослые предпенсионного возраста, которые уже ничего не хотят менять и смирились с тем, как живут.

Бррррр.…

Дом Дровниковой нашёл не сразу, пришлось петлять по полуразрушенным улочкам.

Забор был покосившийся, дом из сруба, потемневший от времени. На веревке сушилось бельё, у забора пищали подросшие цыплята, выбравшиеся из клетки.

Женщина в цветастом платье ловила их по двору.

Я присмотрелся: несколько маленьких жёлтых комочков пробрались и на улицу, пища и разбредаясь в разных направлениях.

Словив четверых цыплят, подошел к калитке и позвал:

— Хозяйка, цыплята твои?

Женщина обернулась, посмотрела на меня, и я едва устоял на ногах. Она была похожа на мою Наташу. Только взрослее и лицо пошире, волосы с выцветшим блондом…

—Цыплята мои, да. Спасибо, что подхватили. Давайте сюда, — позвала она.

Я сглотнул.

Ситуация начала принимать совсем паршивый оборот.

Что-то я упустил, как выглядели другие жены Полянского.

Заставил себя двигаться вперед, поболтал о погоде, не стал сразу говорить, по какому я вопросу.

Напросился на чай.

Пока хозяйка хлопотала у плиты, написал Вольдемару.

«Как выглядели жены Полянского? СРОЧНО!»

Он перезвонил.

— Что за вопросы тупые?!

— Не тупые. Ты этих баб видел? В реале.

— Нет. Я же не занимался этим делом. Ты просил факты, я перечислил тебе факты. А что!

— То! — зашипел я. — Они на жену мою похожи! На Наташку… Вдруг… этот Полянский — маньяк, а?! Быстро пробей по фоткам, а? — прошу я.

Потом ещё раз смотрю основные сведения о Полянском, гадая, где моя Наташа могла с ним пересечься.

Да ёба на, где угодно!

Пока я увлекся переписками, походами в клуб…

Или все случилось гораздо раньше? На этот вопрос только Наташа могла ответить!

Или… Я…. Сам, мрачно подумал, обратив внимание на годы обучения Полянского в школе.

В гимназии!

Моя Наташа там работала.. в то же время!

Вот тварь! С той поры на мою жену глаз положил?!

— Вот чай, — в гостиной появилась Анна Дровникова. — С ватрушками.

Откусил — вкусно.

Блять, она ещё и готовит вкусно! Моя Наташа, конечно, вкуснее готовит, но сам факт, бля…

Телефон пикнул сообщением от Вольдемара:

«Типаж схож»

— Твою мать! — ругнулся.

— Что-то не так? — поинтересовалась Дровникова.

— Я должен признаться, что мы встретились не случайно, Анна. В такую глушь случайно не заедешь, только нарочно.

Она насторожилась.

— Что вы можете сказать о своём муже? Бывшем муже.

— О каком? У меня их было…

— О Полянском.

— Ничего. Характерами не сошлись, — ответила она, сильно занервничала. — А теперь извините, вам пора!

— Постойте! Вы же прекрасно знаете, как выглядите, а вот — моя жена! — показываю фото Наташи. — Она помладше вас, но.… думаю, вы и сами заметили очевидное сходство. Ваш бывший нацелился на мою жену. У нас все сложно. Мы вот-вот разведемся, и тут я узнаю, что этот проходимец прицепился к моей жене, а у него за плечами — три брака, два из которых закончились фатально для жен!

— Уходите!

— Первая жена погибла. Несчастный случай… Упала с лестницы. Вторая жена…

— Разбилась в аварии! — говорит Анна. — Я знаю, и что с того?!

— Только вам удалось избежать этого. Как?! Расскажите! У нас с женой все плохо, меня она не послушает, но, может быть, послушает постороннего человека?!

— Я, конечно, влюбилась в этого человека.… Как кошка! Но я далеко не дура. Однажды я поймала его за разглядыванием фотографий женщины, которая очень похожа на меня или я — на нее, это как посмотреть. Сделала вид, будто не обратила внимание, но потом тихонько проверила, он хранил все под паролем. Пароль я не узнала, но, разумеется, я проверила его прошлое. Жаль, что так поздно… Надо было раньше. Кажется, он понял, что я за ним слежу! После этого со мной произошел несчастный случай. Кто-то толкнул меня зимой на обледенелой лестнице. Мне повезло, я отделалась лишь сотрясением, но все могло закончиться иначе. Если бы я не изобразила амнезию. Под шумок Полянский подсунул мне бумаги…

— Почему не обратились за помощью?

— Он все держал под контролем. 24/7… У меня была мысль, но она быстро пропала. В конце концов, все деньги, что у меня были, достались от первого брака. Детей у меня никогда не было.… Так что сохранить жизнь — это не так уж и плохо, да? Я вернула деньги, которые когда-то давала в долг. На них купила этот дом, раньше здесь жила моя бабка. Лучше уж так, чем в браке с чудовищем… Можете считать меня трусихой. Но лучше быть живой трусихой, чем мертвым храбрецом.

Я записал этот разговор.

В надежде, что это поможет мне…

А что касается Анны, то я не стал её судить. Мне вообще было не до этого.

Я помчался обратно.

Надо было вытаскивать жену из лап мерзавца, который выглядел в глазах женщин привлекательно….

Мне было не до сантиментов.

Бессовестно воспользовавшись связями, я быстро достал распечатку звонков и переводов жены, понял, куда она отправилась отдыхать, и рванул туда.

Молясь об одном — лишь бы успеть! Надо было рассказать все об этом уроде.… Все, как есть, и чтобы ему не удалось спрятаться за смазливой мордашкой!

Поездка туда и обратно, плюс поездка до зоны отдыха… Я добрался лишь следующим утром до места назначения.

***

Но по приезду оказалось, что Наташа покинула зону отдыха…

— Как? Когда? Она была одна?! — затряс администрацию.

— Наталья всегда прогуливается по лесу в это время и возвращается к завтраку. Вам не о чем переживать!

— В лесу?! — я взвыл. — Кажется, пора прочесывать ЛЕС! Твою мать, Натали! Почему тебе на попе ровно не сидится?!

Иван

— Вольдемар! — рычу в трубку. — Живо! Людей сюда.… Технику.… Собак! Людей с собаками… Подними на уши всех, надо искать в лесу.

— В каком лесу, Иван? Ты там с дуба навернулся, что ли?! — удивляется приятель. — Ты спал, вообще?!

— Нет! И…. Моя жена в лес ушла, понимаешь? А этот пиздюк точно рядом с ней крутится! Да что я тебе объясняю, просто дай мне людей, и всё! — гаркаю я так, что люди в холле аж присели в коленях и поспешили разбежаться, кто куда.

Неожиданно в момент, когда я взбешенный, готов разломать тут все и поднять на уши, перерыть все кругом, за моей спиной слышится тихое и удивленное:

— Ваня?! Вань, ты что кричишь?

Немею.

Столбенею.

Оборачиваюсь с трудом, словно башня из кубиков, разваливающаяся на части.

Передо мной.

Как есть.

Во плоти….

Жена.

В розовом спортивном костюме, с повязкой на голове и небольшим рюкзачком за плечами.

Жива. Здорова.

Разрумянившаяся.

Вспотевшая.…

— Наташа.

Перед глазами всё поплыло.

Я чуть коньки не отбросил от облегчения.

Аж за ребрами закололо…

— Наташ, ты… Этот… маньяк твой.… рядом? Где он?

— Какой маньяк? Вань, тебе нехорошо, что ли? Или ты напился до скотского и бредового состояния?!

— Полянский твой, — цежу сквозь зубы. — Двух жен на тот свет отправил и денежки себе присвоил. Третья чудом уцелела и в такие ебеня поехала жить.… Рада, что жива осталась! И это факты, а не моя фантазия. Сейчас я тебе докажу! Я весь наш разговор записал, и ты послушаешь.

Шагаю к жене, с твердым намерением здесь и сейчас поставить все точки над i.

— Боже, Вань… Ты… потише не можешь, что ли? Людей пугаешь.

— А тебя? — сощуриваюсь. — Тебя не пугаю, что ли?

— Ох, — выдыхает она и отводит взгляд в сторону. — Меня пугает, что ты меня нашёл! Вот это реально… пугает. Я же никому не говорила, где я! Давай отойдем.

— Давай, — соглашаюсь.

Позволяю ей себя отвести в сторону.

Как во сне — ее рука в моей, я хватаюсь за тонкие пальцы и едва дышу, не в силах поверить, что беда миновала.

Остальное — неважно.

И каким же долбоёбом я был.…

— Мой номер на втором этаже.

— Хочешь проверить, осилю ли я лестницу?

— Осилишь, конечно. Орал, как потерпевший, а на это тоже много сил надо. Или не осилишь… Но это будет уже твоя забота. Не моя….

Вот как?

Это что-то новенькое!

— И даже пульс с давлением не проверишь? — спрашиваю я.

— Не проверю. Да ну тебя, — отмахивается. — Лучше скажи, что ты орал, ну? Вот что ты орал, скажи мне! Неужели культурнее себя нельзя вести! Опять ты меня в краску вгоняешь. Стыдно за тебя.… Здесь люди отдыхают, понимаешь? Приезжают за покоем, свежим воздухом и тишиной. А ты…

Нравоучения читает!

Пилит.

Аааа.… Кайф-то какой, нереальный просто!

Аж схватить хочется в охапку и целовать в ее розовый, манящий рот.

В принципе, именно это я и делаю, как только оказываемся в номере.

Дверь за спиной захлопывается, и я сметаю жену, целуя.

— Ты чего, Вань? — вырывается. — Прекрати немедленно.

— Я думал, что тебя потерял! — выдыхаю болезненно, с рывком притягивая обратно. — Потерял, понимаешь? Совсем! Пожалел обо всем, что говорил, как вел себя! Идиота кусок…

— Потерял, конечно, — соглашается. — Мы разводимся! И ты, оказывается, жмот и жлоб! — говорит с обидой.

— А я ждал.

— Чего?

— Что ты со мной повоюешь! Уж лучше война, чем тупое безразличие и вот это тю-тю-тю, как с маленьким.

— Задолбал! Больше никих тю-тю-тю… Сам себе в попу дуть будешь, сам заботиться о здоровье, о бюджете.… О стиле! И жить ты будешь отдельно от меня. Делай со своей жизнью, что хочешь! Потому что мы разводимся.

Ох, как горячо она возмущается.

Утверждает, что чувств нет?

Врет!

Здесь просто огненный вулкан!

— Продолжай, — согласно киваю, стягивая с себя пиджак, который будто прирос ко мне за эти сутки, которые я не спал, бодрствуя за рулём.

Сколько колесил, охренеть.

— Бессовестный, аморальный тип. Хамло! Твоя грубость…

— Тебя же заводит, да?

Наступает очередь рубашки.

Наташа отводит взгляд.

— И какого чёрта ты раздеваешься у меня в номере?

— Душ хочу принять.

— У меня в номере?!

— У тебя в номере. Я даже больше скажу.… У тебя в номере. И с тобой!

— Нет! — распахиваются её глаза.

Наташа делает рывок в сторону, но бесполезный.

Я свою добычу не отпускаю!

И какой же я дебил, мог забыть, что моя жена — это добыча, которую мало того, что поймать и завоевать нужно, так ещё и стеречь, оберегая.…

***

Наташа

Ивану удалось затащить меня в душ и включить воду.

Моя одежда намокла за считанные секунды.

Его брюки — тоже.

Муж закрывает своим телом проход. Между нами — завеса теплой воды.

Возраст — это именно такие нюансы, когда твой муж, как последний мужлан, затащил тебя в душ, но не забыл включить тепленькую водичку…

— Это просто смешно. Ваня. Выйди! — показываю пальцем.

— Мокрым? Ну уж нет, я простыну и заболею. И тебе придется меня лечить.

— Ни за что! Твоя жизнь и твое здоровье — больше не моя забота. Пусть тебя Тигрицы лечат или те бабы, за которыми я в очереди стоять должна! — возражаю.

— Я идиот, — не отрицает Иван и вдруг посмеивается. — А ты хитрая, Наташ.… Хитрая лиса. Собственница!

— Нет.

— Да. Ты решила дать мне возможность изменить. Но, как настоящая собственница, позволила сделать это только.… самой с собой. Я это заподозрил раньше, чем открыл твой подарок! А теперь все встало на свои места. Это была ты.

— Нет!

— Тыыыыы…. — тянет муж и покачивает указательным пальцем. — К Тигрице меня отправляешь?! Так я и пришёл. К ней. К ней.…

— Врешь.

Ваня вздыхает, смотрит на меня устало, но всё-таки взбудоражено.

Его утомило мое упрямство, но он всё-таки на взводе от собственных выводов и открытий.

— Тигрица. Я даже знаю, почему ты так назвалась.

— Я не называлась. Ты сам….

— ВОТ! — восклицает. — Вот оно…

— Нет. Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь. И всё-таки я был слеп. Ведь всё кричало, что это ты. С самой первой встречи… Рост, фигура, никаких разговоров. Только переписка. Руки. Потому что ты не хотела показывать свой шрамик. А ещё ты обожаешь тигровый принт.

— Нет.

— Да. И даже на маникюре у тебя частенько он бывает. А помнишь, откуда все пошло?

— Нет! — отвожу взгляд в сторону.

— А я помню! — хмыкает Ваня. — Наш первый совместный отдых. На море. Отдых в отечественных реалиях. На тебе был тигровый купальник. Мы плескались в море, как дети, а на пляже нам в соседки досталась тучная, вредная тетка, с кучей детворы, которая из зависти брякнула тебе, что такой принт носят только шлюхи. Помнишь? Я хотел дать ей леща, а ты пристыдила меня, что теток в возрасте обижать нельзя и оскорблять, даже если они не правы. И потом… Во время секса у меня вырвалось, погрубее. Я был не прочь, чтобы ты вела себя так, будто ты стала опытной штучкой, той ещё шлюшкой. Но только для меня одного. И как я мог это забыть?! Как, скажи? Тебя всегда заводила пошлость в постели… И немного грубости.

— Но только в постели, Ваня. Не в жизни, когда ты начал меня оскорблять! — цежу я сквозь зубы.

— Я виноват. У меня кукуха слетела. От всего, — коротко поясняет Ваня.

Муж льнет ко мне и тискает, пытаясь раздеть.

— Дай полюблю? Соскучился!

Наташа

Соскучился он?!

Сорвав с крючка мочалку, я с огромным удовольствием хлестнула мерзавца по наглой роже.

— Да пошел ты, кобелина! Ты разговоры пришёл разговаривать или что?!

— Сначала — вот это, «или что» , потом разговоры.

— Пошел. Вон! Я говорю тебе НЕТ, Ваня.

— Наташ.…

— НЕТ! — рявкаю я, будто Цербер.

Я отталкиваю его изо всех сил, муж смотрит на меня удивленно и растерянно.

— Думаешь, пришёл, умный такой, сказал, что жалеешь, нацелился залезть ко мне в трусики — и всё?! Деловой, что ли? Катись отсюда.… деловой колбаской. Я тебя не прощаю.

— Не время ссориться, Наташ. Там.…

— Ах, опасность! И как же спонтанный трах спасет меня от опасности?! Я, знаешь, что думаю? Нет никакой опасности! И ты мне соврал. Использовал, как предлог, чтобы приехать. Всё.

— Опасность есть.

— О, и ты.… Конечно, своим членом решил меня спасти?

— Ты поедешь со мной. Хочешь отдохнуть? Отлично… Я обеспечу тебе, действительно, безопасный отдых. Но ты должна отсюда уехать. Мало ли.… Полянский тебя выследит! Нужно его обезвредить! Ты — его любимый типаж. Откровенно говоря, я думаю, все с тебя пошло.

— То есть, я опять виновата?! Все беды от баб?!

— Да не виновата ты, не виню я тебя! Если только того придурка, которого переклинило на тебе, когда ты была его училкой. Завалить училку, бля. О такой училке, как ты, уверен, многие фантазируют. Но его малость заклинило.… Наташ. Три женщины пострадали. В браке. Он прибирал к себе их деньги и искал другую. И это только те случаи, о которых известно. Что, если женщин гораздо больше? Но отчасти я его понимаю.

— Ах, понимаешь.…

— Да. Суррогат, копия…. Всё это жалкие тени оригинала! — смотрит на меня муж пылко. — Пожалуйста, выслушай.

Я остываю.

Слишком много эмоций в словах мужа.

Не стал бы он врать о таком… Это уже перебор.

— Выйди. Я умоюсь, переоденусь, поговорим, — прошу. — Позвони на ресепшн, пусть тебе принесут гостевую пижаму. Ты промок. Не хватало ещё, чтобы ты тут все замочил и заболел.

***

Спустя некоторое время мы довольно чинно и спокойно сидим в гостиной и пьем чай. Ваня откусывает от пирога, откладывает его в сторону.

— Твой вкуснее. Намного, — смотрит прямо в глаза.

Я всё ещё не знаю, как переварить услышанное.

В доказательство своих слов Ваня позвонил Владимиру, тому ещё безобразнику, который сейчас числится в больших начальниках полиции.

Обвинения нешуточные. Владимир, которого Ваня упорно зовет старой кличкой Вольдемар, подтвердил слова моего мужа.

— Понимаешь? Я тебе не соврал, Натали.

— Натали.… — усмехаюсь. — Сто лет ты меня так не называл.

— Я.… — осекается. — Не знаю, что сказать. Только то, что после инфаркта мне крышу снесло. Страх смерти крепко взял за яйца. И я гарцевал изо всех сил, наверное, чтобы доказать себе и всему этому миру, что я ещё поживу.…

— Поживешь, конечно, дурак.

— Дурак. И я не хотел жить пресно, злился… Потому что весь этот режим, спокойные прогулки, размеренный, медленный и редкий секс будто напоминали мне о том, что я одной ногой в могиле. Веришь или нет, но мне в лицо будто могильный холод дышал, когда ты от меня отгораживалась.

— Я не отгораживалась, дурак. Думаешь, я не хочу жить на полную катушку? Ваня, во мне энергии, вот сколько! — раскидываю руки. — Я тридцать семь тысяч шагов уже сегодня прошла, и чувствую себя прекрасно! Или, что… Ты думаешь, я не хочу нормально потрахаться?! Не хочу кончать, как в последний раз, а потом требовать ещё?! Ты же знаешь, у меня аппетит в сексе отменный! — разозлилась я. — Ещё как хочу! Потому что за себя я и в шестьдесят лет полежу, а вот постоишь ли ты за себя… большой вопрос.

— У нас ещё будет шанс это проверить. Но ты в последнее время совсем меня не хотела. Отворачивалась… Не хотела ты меня… То болит, это болит. Желания нет!

— Я притворялась. Понял? — говорю ему прямо в лицо. — Притворялась, что у меня болит голова, нога, спина или лоно тянет. Притворялась, потому что ты… такой суровый дядька, не хотел признавать, что все мы не вечны, что жизнь накладывает отпечаток. И, как бы тебе ни хотелось не думать о возрасте, дорогой, но пятьдесят и дальше — это не про цветение и рассвет. Мы медленно движемся к закату. И все это ты не хотел признавать. Злился… Поэтому я решила притвориться.

— Но зачем?! Блять, а!

— Ах, зачем?! Затем, что ты игнорировал рекомендации врача. И я знаю, что ты, как глупый мальчишка, проигнорировал их снова, даже на прием не пошел. Но это уже не мое дело. Ясно? Ради тебя я притворяться больше не стану и не буду себя зажимать в активности!

— Притворялась?

— Да, мне не привыкать! Ведь ты игл боишься, и я всегда делала вид, будто мне самой страшно! Вот так… Но я ни разу не упрекнула в твоих страхах тебя самого. Потому что ты же… МУ-ЖИК! Мужики не боятся, не плачут.… И ворох ещё всякой дребедени, оторванной от реальности, в которую ты свято веришь. Вот так, Ванечка… Надоело мне тебя оберегать. Греби дальше сам.

— Только вместе.

— Нет. Только развод. Твои страхи не отменяют твоей грубости.… Ты меня обидел и перестал ценить, но самое смешное, что именно ты превратил меня в домохозяйку, а я… какого-то чёрта тебя послушалась и позволила этим заботам поглотить всю себя. Ты заигрался в молодого жеребчика, а я.… превратилась в Повелительницу Кастрюль и Тетеньку с градусником и грелкой в руках… Надоело, Вань.

— И ты решила меня проучить, — добавляет тихо. — Я тебе не изменял. Я был на стриптизе, признаю, но не снимал девок. Не было у меня секса ни с кем.

— Виртуальное дрочиво и секс по переписке — не измена по-твоему?!

— Но по ту сторону была ты.

— Ты был готов к измене, и ты изменил. Ты писал не мне, ты писал Тигрице. Это измена.

— Но как?! С тобой же.… Блять, Наташа, признай! Иначе у меня сейчас мозг взорвется.

— Это ничего не изменит. Измена была и точка.

Муж взметнулся из кресла и навис надо мной, заглядывая прямо в глаза.

— Говори.

— Нет, — заупрямилась я.

— Тогда я из тебя признание вытрахивать буду!

Совсем оборзел?! А впрочем.…

Я обвела взглядом мужа, его член качнулся под кроем пижамных штанов. Ваня был без трусов, они сушились на полотенцесушителя.

В голову ударил аромат парфюма мужа и запах его кожи. Я любила уткнуться ему в грудь и дышать теплым мускусом.

Куда это всё растворяется с годами? Почему ускользает?

Почему именно сейчас, на пороге расставания, я так остро всё чувствую, каждый запах, каждую деталь отмечаю.…

— Ничего не скажу. И ты безбожно тупишь, Ванечка, если тебе всё ещё нужны какие-то доказательства и признания… — нарочно сказала я, выводя мужа из себя.

— Не скажешь? — наклонился, рванув мой халат на себя. — Простонешь!

Наташа

— Не смей меня лапать, животное! — отбиваюсь от пальцев мужа.

Которые так проворно стягивают с меня халат и дергаю тонкий бюстгальтер, обнажив грудь.

— Тюююю.… Мои девочки… Давно не виделись. Идите сюда, ко мне, золотые.… — бормочет, прикладываясь жгучими поцелуями к соскам, вставшим как по госзаказу.

— Пошел вон, не хочу я тебя…

— Не хочешь, конечно…

Ваня роняет лапу на мою промежность, поверх трусиков из хлопка.

Надавливает по кругу, лаская.

Вот гад.…

Знает, как надо, выучил, как я люблю, и скользит не спеша, но усиливая нажим.

Меня пробивает острым, горячим спазмом. Первый, ранник предвестник грядущего экстаза, которое смоет лавиной все на своём пути.

Последний шанс ухватиться за разум, ускользающий за горизонт по волнам возбуждения.

— Может быть, ты меня не хочешь… Но… Тигрица в тебе меня хочет… Уже в трусики потекла… Я обожаю твои трусики. И как я сразу не понял, мммм.. На тех фото были твои трусики!

— Потому что ты…. Дурак….

Ваня сбивает трусики в сторону, погружаясь в меня двумя пальцами. Открытая и влажная расщелина с благодарностью сжимается вокруг его пальцев. Он нажимает, надавливает там, где надо.

О, как сладко.…

Аж пальчики на ногах поджимаются, и вдоль позвоночника бегут царапающие мурашки.

Простреливает все тело, до самой макушки.

— Дурак, — соглашается Иван.

Оторвавшись от розового соска, ноющего от ласк его рта, муж подонимает на меня взгляд.

Сейчас его глаза сверкают, переливаются, будто посылая в меня лучи загадочного света.

Он улыбнулся, погладив меня по щеке. При этом его свободная рука продолжала блудить у меня между ног, заставляя извиваться.

Улыбка всего на миг освещает его лицо и глаза, потом он становится серьёзным. Скулы заостряются, губы выталкивают слова:

— Но у меня есть одно преимущество. Я — твой дурак. С момента знакомства и по сей день — твой дурак. Я не шучу и не играю, Наташ.

Он прижимается к моему рту, глубоко и жадно целуя.

Вбирает мой язык, покусывая его алчно. Самый кончит зажат между его зубов, он двигает по нёму своим быстро-быстро.

И его пальцы переходят в молниеносную атаку, частыми толчками вонзаясь в податливую плоть.

Как пошло и влажно звучат его пальцы…

Как громко хлюпает…

Я ещё больше раскрываюсь, балансируя с широко раздвинутыми ногами. Задница висит на самом конце кресла, хочу ещё и ещё…

Не останавливайся!

Остановится, убью… Но сначала сниму резинку с волос, пережму его член у самого основания и оседлаю, натрахавшись от души…

А потом…. хоть потоп!

— Давай, моя девочка… Давай…. Потеки для меня хорошенько, как я люблю! — рычит мне в рот муж, ускоряясь.

В вагину толкается третий палец, теперь он трахает меня тремя и немного меняет положение руки так, чтобы каждый раз влажно шлепать всей раскрытой ладонью.

Изнутри накатывает огненный шар, собираясь вспыхнуть.

— Покажи, как ты себя ласкала… Покажи… По переписке. Не поверю, что не заводилась ни разу! Давай же…

Прикусив меня за губу, муж испускает горячий, глубокий стон с рыком, дрожит всем телом. Его член как штык натягивает пижамные штаны.

Я слышу, как часто бьется его сердце, которому противопоказаны и волнения и перегрузки, и сладкое-жирное-копченое-соленое…

Вся жизнь должна стать пресной и размеренной!

Но именно сейчас я посылаю это все далеко-далеко за горизонт и позволяю себе насладиться яркими, горячими минутами близости с мужем.

— Ещё…. — требую я, сдавшись. — Ещё!

Он замедляется, я стискиваю его пальцы.

Он одобрительно присвистывает.

— Всегда любил твою сочную пизденку. Такую только разогрей и потом еби в свое удовольствие, да? — шепчет горячо и пошло мне на ухо, облизывая шейку чуть ниже. — Кого нужно выебать хорошенько? Говори!

Медленно-медленно истекают секунды до следующего толчка его пальцев, которые не доходят туда, куда надо.

Снова и снова…

Вместо жаркого спазма — пустой позыв.

Ах, он издевается нарочно…

— Я могу и сама кончить. Без тебя… — хриплю, опустив пальцы на клитор.

По телу запускается ток. От приливов потрескивает в ушах.

— Можешь, конечно. Но ты же знаешь, вот здесь хочется больше.… — вонзается пальцами в лоно мучительно медленно. — Вот здесь хочется пожестче…

Муж прижимается лбом к моему, палит взглядом в мои глаза, не щадя и не позволяя разорвать этот зрительный контакт.

Как поединок.

Или страстный танец.…

Схлестываемся взглядами, но продолжаем, не желая уступать.

Он медленно изводит меня пальцами, я балую себя, мастурбируя.

Получаю кайф, который проходится по самому краешку оргазма, но так и не превращается в него.

— Говори! — требует муж.

По вискам струится пот. Он тяжело дышит. От широченной грудной клетки во все стороны валит пар. Как всегда, вспотел, мокрое, грязное и пахнущее мужиком… животное.

Заводит ли это?

По телу горячая лава струится и закручивается там, где его пальцы лишь дразнят и вызывают ещё больший аппетит.

— Признайся…. Хорошей девочке Наташе всегда нравилось, когда плохой Ванечка ставил тебя… в позы и драл жестко. До дрожи в коленях. Так, чтобы до пяток текло.

Перед глазами темнеет и вспыхивает пространство комнаты, закручиваясь вихрем.

Затягивает в омут его глаз.

Все мои ощущения стягиваются невыносимо острой пульсацией и голодной пустоты.

Которую нужно сейчас же заполнить.

Снова и снова.

Большим, крепким, толстым…

— Хочу твой член, — сдаюсь.

— Отлично. Вот он.… можешь потрогать.

Иван дергает вниз штаны и тянет мою руку на свой толстый член, перепачканный смазкой. Какой несдержанный! Того и гляди, выстрелит спермой…

Я успеваю сжать пальцы кольцом вокруг его толщины, как он резко щелкает по запястью и отбивает мою руку:

— Потрогала? Пошла вон! Не заслужила…

— Скотина, — стону.

— Эта скотина сейчас тебя развернет, поставит на четвереньки и хорошенько выдерет. Хочешь?

Реальность превращается в безобразно жаркое месиво наших тел, запахов, ртов, языков.

Не разобрать, где заканчиваюсь я и начинается — он.

Всё едино.

Так есть ли разница…

— Да! — выдаю в воздух со стоном. — Трахни меня.

Легкий разворот, мир качнулся и перед глазами очень близко вспыхнул узор кресла, под щекой — его рисунок, немного выпуклый.

Ладонь Вани придавливает мою голову к поверхности кресла. Ладонью шлепает по ягодице, остальное я делаю сама — выгибаюсь, подстраиваюсь, дрожу в ожидании.

— Трахнуть тебя, говоришь?

По влажным складочкам проходит крупная головка в смазке.

Надавливает.

— Трахать тебя может какой-нибудь сопливый, ничего не понимающий и не знающий тебя сопляк. А я… тебя… жену, мать своих детей. Любовницу, тигрицу, кухарочку… Домохозяйку… Обиженку.… Воспиталку… Красавицу… Кто там ещё? Никого не забыл?

Делает паузу.

Внутри все натягивается от ожидания.

— Ах да. ЛЮБИМУЮ! Буду так драть… — толкается. — Выебу. Как ты любишь… — и срывается.

Он проникает в меня сразу до основания. Погружается с рыком, хрипом.

Ударяется, и с моих срывается довольный стон, больше похожий на подвывание.

Он напрочь уничтожает остатки разумности, придавливает плотнее и толкается, трахает, берет без остатка.

Жадно и одержимо.

Грубо и горячо, как мне нравится!

Пик удовольствия забирает у меня остатки сил, зрение, слух, комкает меня в пульсирующий шар оргазма, который растекается, расплывается, затопляет всю комнату.

Горячие, пульсирующие выбросы его семени как финальные аккорды под музыку наших стонов.

В воздухе разливается сочный, яркий запах раскрытой и хорошенько оттраханной женственности.

Уууу…

Не пошевелиться.

Ваня падает сверху, тяжело дыша.

Его сердце словно жаждет пробить его грудную клетку, вырваться и переселиться жить — в меня.

— Бля.… — сползает на пол, опершись спиной о кресло. — Вот это ты выдала, Наташ. Ната… Натка. Натуська моя… Наталиии… — тянет меня к себе, прижимает. — Люблю тебя. Не сомневайся даже. Может быть, уже звучит не так, как раньше. Но и мы ведь стали… другими, — признает, как будто с трудом. — Изменились. Но я до сих пор тебя люблю. И хочу. Не отталкивай и не ври, я с намеками плохо дружу. Сразу начинаю думать и выдумывать всякую хрень.

Мы мокрые, взмыленные.

Едва дышим.

Иван едва ощутимо касается моих припухших губ своими и откидывается головой на кресло.

— Признаться, я думал, что помру в последний момент. Так цапнуло под рёбрами…

Я молчу, обняв его.

Больше не хочу выдвигать на первое место скучную няньку Заботушку. Она, конечно, хороша и нужна, но как же другие — мы? Мы все, десятки лиц и ролей, в каждой из нас, девочек.

— К врачу, говоришь, надо сходить? Схожу. Ради такого и пожить подольше хочется.

В этом весь Иван — мужик до мозга костей. Другим не станет, но именно таким я его когда-то и полюбила.…

Наташа

— Пожить ради секса…. Да уж, Вань, хорошую причину нашёл.

— Вообще-то ради тебя, но сексом прикрылся.

— А почему не сказать, как есть?! Почему? — спросила я. — Впрочем, можешь себя не озадачивать… Ведь мы всё равно разводимся.

Надо было видеть, как вытянулось после моих слов лицо Ивана.

— Что?

— Вань. Мы разводимся. За секс спасибо, но, считай, это был мой прощальный тебе подарок.

— Но почему?! — взвыл он. — Почему?! Я…. Понял! Осознал! Наташ, я не со зла тебе грубил. Вернее, злился, что между нами все стало, как у пенсионеров. Резко отрубило всё.… Хотел тебя на эмоции вывести. Но до развода доводить не планировал.

— Упс, как неожиданно вышло, да? — слабо улыбаюсь ему. — Но ты не расстраивайся, ты мужчина хоть куда, самец! Найдешь себе девушку помоложе, — в горле перехватило что-то. — Даже кандидатура имеется. Лелька, подруга дочери. Маруся поддержит твой выбор. Все хорошо сложится у тебя… И у меня… Надеюсь, тоже.

— Не придумывай. Не нужен мне никто, кроме тебя. Я не мастер говорить красивые слова, но я тебя всем сердцем, всей душой и телом… люблю.

— Так любишь, что с левой бабой переписывался и дрочил для нее на видео!

— С тобой. Хватит уже тайн, Наташ, — устало вздыхает. — Я готов жизнь свою поставить на то, что это была ты.

— Ты не мог этого знать наверняка и не знал, так ли это! — упрямлюсь.

— Ага! Вот и почти призналась!

Схватив меня в охапку, Иван целует меня горячо и сладко, до повторной дрожи в только что оттраханной вагине.

— Выдумщица. Фантазерка. Горячая женщина… Полна сюрпризов! — шепчет между поцелуями. — Люблю тебя. Наташ… Дай шанс? Неужели мы не заслужили, а? За столько лет не было серьёзных косяков у меня, а тут…. понесло, дурака!

— Ты просто не хочешь меня привычный уклад жизни. Вот и все. Готовка, уборка, забота о тебе.

— Мы не бедствуем. Найму всех, кто требуется. Не хочешь готовить — не готовь.

— Ты же любишь мою стряпню. Тебе нравится видеть меня домашней, уютной.

— Нравилось, не отрицаю. Но гораздо больше мне нравится и хочется видеть тебя счастливой. Моей… Я очень надеюсь, что в твое понятие счастье хотя бы немного вхожу я сам.

Вот гад!

А говорит, что не мастер толкать речи. Вон как заливается. Соловьем!

— Давай хотя бы на паузу поставим, пока разбираемся с этим Поганским.

— Полянским.

— Поганским! — упрямится муж. — Не спорь, он опасен.

— Я назвала ему санаторий, где нахожусь. Лесная сказка.

— Зачем?! — взвился муж и сразу же удивился. — Так... Стоп. Какая Лесная сказка, Наташ?! Мы в зоне отдыха «Престиж».

— Ага, — улыбаюсь я. — Но я сказала ему, что я в «Лесной сказке».

Муж хлопает глазами, ничего не понимая.

— Вань, он, конечно, видный мужчина и, закрутив с таким романом, назло тебе — самое то! Подруги советовали… Но мне бы после брака с одним приставучим мужиком отойти. Куда мне ещё более приставучий?! Он мне прохода не давал, в лес послать его хотелось… Вот и.…

— Вот и послала. В лес. И сказки наплела, что ты — там. Да?! Нет, ты не Тигрица, ты… просто богиня.

Тигрица, Тигрица…

Заладил!

Аж бесит.…

Глупо ревновать к себе самой, но я ревную к той, в которую я играла и опасаюсь, что все остальные мои роли — роли жены, матери, домохозяйки… просто не дотягивают.

Переживаю, что если Ване дороже и ближе всех роль шлюхи оказалась, то он с легкостью заменит меня, выдуманную, на реальную шлюху!

Не будет никаких игр и внутренних диалогов…

У каждого ребёнка в детстве есть воображаемые друзья.

Мама, когда работала, всегда оставляла меня на бабушек.

Бабушка, не в укор будет сказано, была из тех, кто предпочитала сладко подремать под бормочущий телевизор, а не гулять во дворе на детской площадке.

Иногда она меня выходила погулять, но строго на полчасика и сразу домой…

Большую часть времени я была предоставлена самой себе.

В детстве с вечно дремлющей бабушкой и всегда уставшей мамой у меня почти не было друзей. На все мои жалобы, что с бабушкой скучно, мама отвечала одно — придумай себе развлечение!

Поэтому, чтобы не скучать, я выдумала себе подружек.

Добрую и заботливую Наташеньку, умную и немного занудную Наталью, смелую и пробивную Нату, которая всегда подбивала на шалости и запреты, как, например, украсть карамельку с вазочки, стоящей на верхней полке шкафа.

Я не просто придумала себе подружек по именам, наделив их разными характерами. У каждой из них была своя жизнь, характер, увлечения…

Мысленно я болтала с ними так, словно они были живыми.

Настоящие подружки у меня тоже, конечно, были — и в школе, и позднее. Но со мной надолго осталась эта привычка вести иногда внутренний диалог и передавать бразды правления одной из Наташ в момент острой необходимости.

Та самая роковая и пошлая версия Наташи появилась, кстати, с легкой руки самого Вани, между прочим.

Тот самый отпуск.…

Горячий секс.

Ролевые игры.

Тогда Ваня, разогретый первым заходом в сексе, предложил сыграть так, будто он купил мои услуги — раскрепощенной, горячей штучки, обслуживающей мужчин.

В такое мы ещё не играли…

Эту версию я «выгуливала» не часто, но всегда, когда речь заходила о чем-то особенном в сексе. О таком, на что правильная Наташа точно бы не согласилась!

Я не просто изображала из себя Ту. Раньше я проживала каждую минуту…

Но когда Ивану сказали остепениться, я поняла, что с этой зажигалочкой, жадной и охочей до секса на грани придется проститься, мысленно отправив на пенсию.

Пора бы остепениться, да?

Однако ради того, чтобы проучить Ивана, я решилась на риск.

Продумала все до мелочей, чтобы обставить все так, будто мне его заказали!

Даже на второй телефон себе смс отправила… с заказом.

Поначалу я хотела соблазнить Ивана, заманить его в ловушку и показать, мол, мне тебя заказали.… Щелкнуть по носу и без трусов оставить, выставить посмешищем…

Но план по ходу изменился.

Меня тоже занесло.…

Мы оба заигрались, да?

Но все когда-нибудь заканчивается. И нашему браку тоже — конец.

Не за что здесь больше держаться…

В особенности, за мужчину, который не признал жену под маской, который забыл о наших милых и горячих игрищах, о многом.… просто забыл, но сам не преминул возмутиться, будто я стала скучной.

Зато развлеклись.

Будет, что вспомнить.

На пенсии.…

— Ты должна уехать в безопасное место, — говорит Ваня, решив переключиться на другой вопрос.

— И что потом? Если Полянскому интересна я.…

Я не успела договорить, но муж возмутился:

— Даже не вздумай. Приманкой ты не станешь, нет! Я против!

Наташа

— Я против, — наверное, в миллионный раз повторил Иван.

— Здесь от тебя больше ничего не зависит, дорогой. Я уже согласилась. К тому же, приманкой буду не я…

— Нет, ты! — возражает с жаром. — Ты — приманка, а я, блять, мишень. И этот урод будет тебя лапать.… — пыхтит.

— Давно меня не лапали, — хмыкаю я. — Хорошенько.

— Ах ты.…

— Тише! — повышает голос Владимир, друг Ивана. Тот самый Вольдемар. — Мы так никогда инструктаж не закончим! У вас же рты не закрываются. То возмущение, то кусаете друг друга. Не трахались, что ли?!

— Не твое дело! — рявкает Иван. — Или ты свечку подержать хочешь?

— Точно не траханный, ууу… Наташ, пожалей бедолагу, у него — сердечко, — глумится Вольдемар.

Я поправляю на себе платье.

— Ещё пониже декольте натяни! — новая реплика от Ивана.

Муж сердито отворачивается и показывает, мол, все, мой рот на замке, буду молчать. Слушаю Вольдемара ещё раз, в принципе, все понятно и ясно. Полиция копнула под Полянского глубже, обнаружили нелегальные сделки. Его можно привлечь за мошенничество. Осторожно надавили на одного из юристов, который оформлял Полянскому все бумаги. Тот сразу пошел на сделку со следствием и сдал много грязных делишек Федора. Так что ему все равно светит срок… Вне зависимости от того, причастен он к смертям жен или не причастен. Просто срок небольшой… Если же будет доказано, что смерти жен — это намеренное убийство, Полянский присядет за решетку до конца дней.

Мы много раз спорили с Иваном, он из кожи вон лез, бранился так страшно, как никогда, но в итоге сдался.

Я думаю, это всё не зря возникло на нашем пути. Последнее… если не испытание, то хотя бы приключение, в котором мы будем действовать сообща. А мы так давно не были открыты друг с другом, каждый варился в своих мыслях.…

***

Перед встречей с Федором волнуюсь, конечно.

За нами будут приглядывать, но все же….

Я обманула опасного типа, послав его к чёрту на кулички, и отключила телефон. Потом, спустя несколько дней, написала ему, как ни в чем не бывало и попросила о встрече.

Он согласился.

Полянский появляется без опозданий.

Пунктуальный.

Красивый, спортивный мужик.

С роскошным букетом.

На него обращают внимание женщины и девушки, знали бы они, как он опасен… Но не для всех, разумеется.

— Здравствуй, беглянка!

Я позволяю ему себя обнять и поцеловать.

Его прикосновения приходится терпеть, а сердце-то как бьется, божееее.…

На миг кажется, может быть, зря я в это сунулась, м?

Не дай бог, слягу с приступом, и тогда наступит очередь Ивана подтрунивать над тем, что старушке надо бы поберечься.

Однако Полянский принял мое учащенное сердцебиение на свой счет, как и раскрасневшееся лицо.

— Выглядишь роскошно. Волнуешься?

— Немного. Думала, ты не придешь. После того, как я назвала тебе неверный адрес. Извини, что заставила побегать. Я не со зла, Федя.

— Присядем?

Он будто ничуть не обиделся.

Мы заказываем блюда, болтаем о пустяках, но потом я снова плавно подвожу разговор к острой теме.

— Ты точно не обижаешься?

— За хорошенькой девушкой стоит побегать. Тем более, за той, которая нравится на протяжении стольких лет.

— Ох… Только не говори, что все началось ещё со школы.

— Так и есть, — смотрит не таясь. — Ты — мой эталон.

— У меня от твоих слов — мурашки по коже.

И это правда.

У меня мурашки.

Только от страха!

— Так что я, конечно, расстроился, что тебя там не оказалось, но подумал, что у тебя были серьёзные причины соврать.

— Были. У меня на горизонте сложный развод и приставучий муж, который не хочет делиться имуществом. Я уехала без предупреждения…. И у меня сложилось впечатление, что он слушает мои разговоры, читает переписки. Поэтому я назвала неверный адрес. Но, кажется, я ошиблась. Однако развод все ещё обещает быть сложным. Мой муж — не последний человек.

— Состоятельный? Тебе не стоит переживать. Соглашайся на все. Я обеспечу тебе достойный уровень жизни.

— Жизни? Вот так сразу? Мы ведь даже не встречаемся.

— Я всегда знал, что однажды ты станешь моей! — заявляет он. — Тем более, я свободен. И ты вот-вот… Это знак. Когда у тебя развод?

— Первый визит в суд уже очень скоро. Я была уверена, что у нас хороший крепкий брак, но… Увы, это не так. Эти отношения меня иссушили. Сколько крови он мне выпил! Иногда аж подушкой придушить хотелось… Ох, ладно. Не буду. Нет ничего хуже на свидании, чем обсужбать почти бывшего. Выглядит так, будто я жалуюсь.

— А тебе есть на что жаловаться. Он тебя обижал, Наталья?

— Откровенно? Да. Есть на что жаловаться. Но я не хочу портить нам вечер.

Глаза Полянского вспыхнули, он потянулся к моей руке, накрывает ее своей лапищей. Мужчина наклоняется вперед, в мою сторону, обдает губы жарким дыханием. Я поддаюсь вперед, легко поцеловав его.

Зная, что где-то совсем неподалеку Ваня вот-вот взорвется от злости и ревности. Но ничего не поделаешь, милый! Это жертва. Мааааленькая жертва.

Не нравится?!

Ты и представить себе не можешь, как мне НЕ понравилось слышать, мол, будешь стоять в очереди за членом.

Так что поцелуй другого мужчины на глазах у мужа — это сущий пустячок.

— Я бы убил ради тебя, — говорит Полянский. — Была бы ты красиво скорбящей вдовой… Так и вижу тебя в секси платье, с вуалью на лице…

— Избавил бы меня от тирана-муженька? Так благородно.

— Это было бы по-рыцарски.

— Темный рыцарь…

Внутри поднимается целая буря: кажется, он заглотил наживку и теперь откроет охоту на Ивана…

Если все пройдет, как мы задумали, то Полянского схватят во время покушения на жизнь моего мужа….

Наталья

Полянский сверлит меня голодным, раздевающим взглядом, будто намеревается получить аванс — прямо здесь и сейчас. Или очень недалеко от ресторана. Смотрит, словно маньяк.… Вообще-то его именно в этом и подозревают.

Теперь самое время придумать, как мне отсюда уйти.

Сердце бухает в груди, лупит со всей силы.

— Продолжим вечер в более комфортной обстановке? Тет-а-тет.… — обгладывает взглядом. — Только ты и я, больше никого.

К счастью, мне ничего не приходится на это отвечать.

Отвечает другой голос.

— Я тебе трубки обрываю, а ты по ресторанам шляешься! — рявкает рядом Иван. — С хахалем!

Примчался.

Мне становится и немного легче, что я не одна, и тревожнее: потому что это не по плану!

Я всего на миг ловлю взгляд Ивана, он как бы говорит мне: в задницу все планы, нужно действовать по обстоятельствам!

Стараюсь не показывать облегчения, хмурюсь и говорю недовольно:

— Иван?! Ты следил за мной?!

— Извините, но вас никто не ждал, — заявляет Федор.

— Не извиняю, парень. Свали! — начинает барагозить муж.

— Иван, мы разводимся. Будь добр.…

— Вот когда нас разведут, тогда и будешь гулять, где захочешь. Но до того времени ты — моя жена, и будешь дома сидеть. Встала, — командует, протянув руку.

— Я с тобой никуда не пойду! — возмущаюсь, вцепившись в сумочку.

— Не испытывай моё терпение, ты же знаешь, я этого не люблю.

Иван невероятно хорошо играет.

Хотя по правде говоря, нам и притворяться не особо приходится. Он реально считает, что нам нельзя расставаться, я на самом деле считаю, что разойтись — это лучший из вариантов. Он зол на соперника, так что всё выглядит достоверно, не прикопаешься.

Последний штрих — я бросаю взгляд на Полянского, как будто в поисках защиты. Он расправляет грудь, поднимается, трогает Ивана за плечо.

— Тебе ясно сказали, она с тобой не пойдет.

— Не пойдет. Побежит, как миленькая. А ты.… присядь. Парень, — Иван отталкивает Федора.

Тот покачнулся на ногах, но живо подскакивает к Ивану.

— Ты кого пальцем тронул, папаша?

— Тебя. Хоть ты слишком великовозрастный, чтобы приходиться мне сыном по возрасту, то я всё равно назову тебя.… Щенок.

— Этот щенок сейчас тебе все зубы пересчитает. Давно пора носить протезы! Выйдем?! — напирает Федор агрессивно.

— Выйдем. Но учти, тебя потом госпитализировать будут. На носилках.

— Иван. Не нагнетай. Федя, остынь, пожалуйста. Я сейчас.… — суечусь.

Оба мужчины бросают на меня горящие взгляды.

— Побудь здесь, Наталья.

— Сумочку в зубы и дуй в мою машину! — требует Иван.

На нас косятся посетители ресторана и администрация. Рядом замаячил высокий охранник.

Мужчины покидают зал ресторана, схватив сумочку, я спешу за ними. Отстаю немного и пытаюсь сообразить, как быть дальше.

Тем временем мужики уже сцепились: толкнув друг друга по разу, принялись махать кулаками.

Через несколько секунд вцепились друг в друга, как в уличной драке, бешено рыча и матерясь. Наносят друг другу удары один за другим.

— Сделайте что-нибудь! — прошу.

Охранник несмело шагает в сторону мужиков. Но видно, что он сомневается, хватит ли у него сил разнять Ивана и Федора. Они сцепились, как псы.

— Успокойтесь!

Меня никто не слышит.

Слышны только звуки ударов.

К счастью, на помощь несмелому охраннику приходит Владимир, наблюдавший издалека. Он и ещё двое мужчин, под видом случайных встречных с трудом разняли драчунов.

На обоих — порванные рубашки. У Ивана — разбита губа, Федору мой муж расквасил и подбил глаз.

— Вы чего, мужики? На пятнадцать суток захотели? — встряхивает Ивана Владимир.

— Все в порядке, отпусти. Отпусти, кому сказал!

— Да, я тоже в порядке, — кивает Федор. — Немного повздорили. Пустяки. Я даже руку ему пожать готов.

— При себе оставь! — мрачно говорит Иван, находит меня взглядом. — Я всего лишь хотел сказать, что наша дочь со внуком в больнице. Она до тебя дозвониться не может.

— Что?! В какой больнице? Что стряслось?

Выслушав ответ Ивана, перевожу взгляд на Федора.

— Извини, мне надо к дочери.

— Я тебя отвезу.

— Я сам жену свою отвезу, куда лезешь?!

— Хватит! Я поеду сама, на такси.… И надеюсь, вы не поубиваете друг друга. Потому я все ещё хочу развестись!

— Только через мой труп, — пригрозил Иван.

— А вот это легко. Считай, что ты уже труп, — нехорошо усмехается Федор.

Даже если слова Ивана про больницу — это уловка, то она сработала.

Я села в такси, машина тронулась с места.

Выдохнула с облегчением.

Через пять мину Иван прислал сообщение:

«Маруська реально в больнице была. С Колькой. Я не говорил, чтобы тебя не дергать. У них уже все хорошо, но дочь проштрафилась»

***

Я поехала к Марине. Дверь их квартиры открыл хмурый и сердитый Валерий.

— Здравствуйте, Наталья Алексеевна.

— Здравствуй, Валер. Как вы?

Зять не впускает меня в квартиру. Он выходит на лестничную площадку и направляется на открытый балкон, на ходу вытаскивая сигаретную пачку из кармана брюк.

— Скажу, как есть. Коля жив и здоров. Но мой мальчишка перепуган, спит плохо, вздрагивает. Марина.… — затягивается. — Видеть её пока не могу, уж простите. Вся в слезах. Настолько себя собрать не может, что чуть сына не уронила, когда сажала в стульчик для кормления. Или просто разучилась? — зло усмехается. — Вот я чё думаю, Наталья Алексеевна. Вернуть вам дочку, что ли?! Вернуть?

— Чего ты ждешь от меня услышать, Валер? — спрашиваю я. — Я в ваши отношения никогда не лезла, ты же знаешь. Захотели встречаться — встречали. Захотели пожениться — поженились, и так далее.… Я была рада помочь дочери, а она…

— Она с какого-то хрена по спортзалам и семинарам скачет, по шоппингам и салонам красоты. Губы себе зачем-то накачала!

Зять смотрит на меня.

— Что я могу сказать, Валер? Мне самой прилетело. Много всего.… Подружка у Марины появилась, та ещё дрянь, но мозги пудрить умеет. Это то, что я вижу снаружи. Но так было не всегда, верно? Тебе должно быть виднее, ты с ней живешь под одной крышей, спишь в одной кровати.

— Как только Коле стукнуло полтора месяца, её как будто подменили, — нехотя признается Валерий. — Теперь она в слезах буркнула, мол, она просто не хотела, чтобы я ушёл к другой. Боялась меня потерять! Разве я поводы ей какие-то давал?!

— Откуда у нее такие мысли взялись.… Не с потолка же!

Зять молчит и вдруг выругался:

— Да ну, не может этого быть! Я лишь как-то заметил, что она после родов поправилась. Ничего плохого в виду не имел… Да на празднике в кругу друзей бурно обсуждали, что кое-кто из знакомых развелся, с полной женой. Но не из-за полноты. Дело в другом. Неужели она на свой счет приняла?!

— И решила из кожи вон лезть, чтобы себя не запустить.

Теперь мне становится немного ясно злость, с которой Марина выговаривала мне, чтобы я себя не запускала, чтобы была активнее с Иваном. Она просто видела в наших ссорах свои страхи и так боялась потерять своего мужчину, осев дома, что едва не потеряла ребёнка!

— Валер.… — говорю я. — У меня с Мариной сейчас не лучшие отношения. Я считаю, что ты… должен принять свою часть ответственности.

— Я?! Не вы?!

— Не я, Валер. Я её родила, вырастила и передала в эти отношения светлой, немного взбалмошной, но всё-таки доброй девочкой. Почему она превратилась в стервочку, я не несу ответственность. И она не поверит моим словам, что ты её любишь, не бросишь и прочее-прочее. Не поверит, если это будешь говорить не ты!

— Не хочу я её бросать! Люблю, идиотку. Терпел. Но в последнее время её понесло! Поговорите с ней! Пусть бросает эту херню.

— Поговорю. Позднее. Но первый разговор, самый важный и откровенный должен быть твоим.

Наталья

— Так вы зайдете? — уточняет Валерий. — Подготовите Марину к разговору, то да сё…

— Подготовить Марину к сложному разговору — это, конечно, славно. Может быть, мне за тебя ещё и объясниться, зятек? — усмехаюсь я. — А я-то думала, откуда ноги растут у желания переложить все на чужие плечи. Оказывается, вот откуда! Да вы с Мариной два сапога — пара! Она не прочь переложить на чужие плечи заботу о крохе-сынишке, а ты, поняв, что в отношениях начались сложности, недомолвки и первые потрясения, готов переложить ответственность за сложные переговоры на кого-то другого? Сейчас я с ней поговорю, завтра, наверное, твоя мама с тобой поговорит, потом мы поменяемся, и что-о-о? Дальше-то что, Валер? Вы как жить-то собираетесь без костылей в виде родительской поддержки? Или, что, вы считаете, что к вам по первому свистку должны бросаться и разгребать проблемы даже там, где вообще непозволительно вмешательство посторонних лиц, даже если эти лица — самые близкие! Твоя жена, Валер, это твоя жена. Моя дочь — это моя дочь. Вот иди и разговаривай с Мариной, как с женой, как с матерью вашего ребёнка, а не как с моей дочерью!

Я решительно одергиваю вниз легкий кардиган, наброшенный поверх платья.

— Что, даже с Колькой не понянчитесь, пока мы беседуем?

— Нет, Валер. Не понянчусь. Это ваши разговоры, ссоры и перемирие….

Так и хочется стукнуть его по лбу и сказать, что самый сладкий секс — это после ссоры. Тогда острее всего ощущаешь партнера, каждой клеточкой кожи, и сердце щемит от мысли, что можно было потерять такого дорогого и любимого человека. Обнимаешь любимого и просто дышишь им.

Дышишь, как в первый и последний раз.

Но.…

Вот уж нет!

О таком я точно детям подсказывать не буду.

Если не дураки, сами до этого дойдут.

— Мне страшно, — внезапно признается Валера. — Вот и всё. Тупо страшно, что я ничего не мог поделать, что могли не успеть, что…

— Вот иди и говори с Мариной. О своих страхах. И послушай о ее страхах! Говорите, чёрт побери, пока не стало поздно! — я повышаю голос, в котором слышны слезы.

Зять, отбросив сигарету в сторону, приглядывается ко мне.

— Наталья Алексеевна, у вас все в порядке?

— В полном, — отвечаю голосом, полным слез. — Иди к жене и сыну.

— А вы?

— А я отдохну, — улыбаюсь бодро и фальшиво.

Мне тоже плакать хочется и на коленки залезть, как маленькой. Только в детстве хотелось залезть на колени к маме, прижаться и поплакать, а сейчас единственный, к кому бы мне хотелось залезть на колени и изо всех сил прижаться, это мой муж.

Мой Ванька, с которым мы разводимся.

Мой мужик, который к пятидесяти годам так и не научился говорить о том, что ему тоже иногда бывает очень страшно…

Ещё и ехать к нему сейчас нельзя, вот какая досада. А я бы поехала и покричала на него, дурака…

Я ещё немного стою на балконе. Если бы я курила, то красиво и загадочно, с горечью коротала время в клубах сигаретного дыма.

Снова стою одна,

Снова курю, мама, снова…

А вокруг — тишина,

Взятая за основу.

Е. Ваенга

Но я не курю, потому варюсь в своих мыслях, как в густом сиропе.

Мне звонит муж.

Немного поколебавшись, я отвечаю.

— Ты как? — спрашивает Ваня.

— Я?

— Да, ты.

— Все хорошо.

— А чё голос странный?

— Так, просто. С зятем поговорила.

— Чё этот индюк тебе такого мог наговорить, что ты плакала?! — мгновенно заводится. — Щас я ему позвоню и хуев в уши натолкаю о том, как нужно тещу уважать!

— Боже, прекрати, Вань. Ну, вот что ты, а? Совсем берегов не видишь. Как пороховая бочка, честное слово, — вытираю слёзы. — Зачем позвонил?

— Не знаю, — признается. — Так просто. Чувствую, надо тебе позвонить прямо сейчас. И ты плачешь. Значит, не зря. Понимаешь?

— Что?

— Я тебя чувствую, — говорит и замолкает.

Мы немного молчим, переживая бурю. Что сказать, я тоже чувствую, как мужа разносит эмоциями, раскатывает в тонкий-тонкий блинчик…

— У них все будет хорошо, Вань. Я очень на это надеюсь. Неплохие же они ребята, да? И Марина — тоже.… Я верю, что наша девочка к нам вернется, а не вот эта эгоистичная стерва, которая лучше всех всё знает и советует идти по головам.

— Так и будет, Наташ. А у нас? У нас тоже всё будет хорошо?

— Обязательно, Вань.

Я не спешу его расстраивать, что у фразы «все будет хорошо» не подразумевается контекст, что мы будем вместе.

Но об этом я ему не говорю сейчас, потому что нельзя расстраивать воина перед битвой.

Иван, пусть и не на войну отправляется, но очень рискует, вызвав на себя гнев и пристальное внимание опасного человека.

***

После этого я отправилась пожить к Юльке, с ночевкой. Рассказала ей о перипетиях судьбы-злодейки. Подруга только ахала и охала, прижимая ладони к щекам.

— Тот шикарный мэн из клуба «Мокрые kiss’ки» сохнет по тебе со школьной скамьи? Обалдеть! Это было бы романтично, если бы не опасность. Сделаешь ты что-нибудь не так или не ответишь ему взаимностью, тебе конец, Наташ.

— Понимаю. Поэтому…

— Ванька твой… Тоже дурак, куда лезет! — подруга помолчала. — Нет, блин, вы двое! Вы, оба! Куда лезете, вашу мать?! — разбушевалась. — У вас, что, в полтинник адреналин в заднице полыхает! Устроили… игры в шпионов… А если что-то пойдет не так? Это дело надо передать в руки правосудия, и точка! Не рисковать… Я, конечно, понимаю, что твой муж — кобель и заслуживает наказания, но… не смерти же!

— Я? Что я… Я ничего, он сам… — мямлю я, переживая всем сердцем.

— Господи, — Юля бьет себя по лбу рукой. — Вы даже развестись по-человечески не можете! Как все остальные люди… Побили посуду, потаскали друг друга за волосы, обозвали и разбежались, копя обиды… Все! Так поступают нормальные люди, а вы…

***

Запала подруги хватает на несколько часов. Потом она замолкает, выдохнувшись.

— Ладно, чего на тебя орать? Ты же себе на уме, Наташ. И Ванька твой… Два сапога пара. Пусть все сложится как нельзя лучше. Но тебе всё-таки, реально, лучше уехать и не быть одной. Мало ли что.…

Я засыпаю лишь под утро.

Ворочаюсь без сна, хватаясь за сердце.

Мало ли что…

Эта фраза не выходит из головы.

Потом, когда всё-таки удается сомкнуть глаза, в начале пятого утра раздается звонок.

— Ты только не переживай, Наталья… — начинает Вольдемар.

И я понимаю, что переживать, ой как стоит… .

Наталья

— Что стряслось?

— Знаешь, я думаю.… Кхм… Бывает. И все это могут быть только временные неполадки…

— Вова! Что ты мямлишь, как будто каша во рту! Проглоти слюну и говори четко! — требую я строгим тоном вредной училки.

И это срабатывает. Всегда срабатывало на мальчишках, неважно, сколько им лет. От пятнадцати до семнадцати или немного за пятьдесят.

— Мы его потеряли.

— Каааак?

Из моих легких выбивает воздух.

Вскочив, я оседаю обратно.

— Как он.… умер? Я должна знать, — говорю тихо.

— Типун тебе на язык, Наташа! Он не умер. Наверное.

— Что?! Твою мать, Вова.…

— Мы потеряли с ним связь. Вот уже больше часа ничего, и точка стоит на месте. Проверили… Там нет никого. Отслеживающее устройство выбросил. Сам или.… Сорвали. Не знаю, в общем.

Вот же, а!

Кажется, мы полезли в это зря…

Внезапно мне приходит в голову мысль: Иван мог нарочно избавиться от слежки, чтобы самому тихо и без следа избавиться от Полянского, потому что он опасен.

— Ооооо, зачем мы в это полезли! — причитаю я, тихо раскачиваясь на кровати. — Ну, посадили бы этого мужика за махинации, да? Посадили бы, Вов?

— Ну…. Срок бы дали, но такие расследования ведутся долго. Пока он в следственном изоляторе прохлаждался бы, и это время, и время суда засчитали бы в срок. Иногда и условкой отделываются. Наворуются миллиардами, а в итоге — хлоп и общественные работы! Увы, но над судом я не властен. Так что… Риск оправдан.

— Нет! Нет… Никакая справедливость, ничто не оправдывает риск потерять любимого! — возражаю.

— Эх, всё-таки любимого? — интересуется Вольдемар. — А как же развод?

— Развод любви не помеха.

— Это как?!

— Это так.… Когда вместе быть уже нельзя и порознь тоже не очень получается.

— Эх. Ты прям как будто про меня и мою выдру сказала. Вроде много лет назад развелись, а у меня до сих пор всё живо. Так, как будто это было вчера. Блять, аж вернуть эту сучку захотелось и выдрать хорошенько, как она любит.

— Без подробностей, Вова. Ищи моего мужа! Верни мне его или я сама тебя закопаю!

***

Фёдор

— Ты какой-то молчаливый! — хмыкаю, разглядывая связанного мужа Натальи. — Ах да, у тебя же кляп. Сорри. Поболтаем?

В ответ — ни гу-гу.

— Гордый, что ли? А я поболтать люблю… Было бы интересно тебя послушать. Болтал же ты очень много при Наталье. А сейчас, что? Красноречие закончилось?

Мужик немного кренится на одну сторону. Кровь потихоньку стекает в землю из раны на боку.

По левой стороне лица тоже струится кровь. Всё-таки хорошо я его приложил монтировкой по голове.

Такой крутой, а сам по гаражам без охраны ездит.…

Жлоб, что ли? Я бы на его месте, после того, как с кем-то закусился, побеспокоился о безопасности. Всё-таки возраст и реакция уже не та.

Разумеется, к Наталье это не относится. Она — именно то, что надо.

— Всё-таки я хочу тебя услышать, — вынимаю кляп из его рта.

— Ты — труп, — ожидаемо выдает Иван, супруг Натальи. — В курсе?

— Пока из нас двоих ты в незавидном положении.

— Незавидное положение. Ты где слов таких умных нахватался, парень?

— А я умный и начитанный очень. Я рано понял, что любят женщины и как они любят. Если бы ты прочитал хоть один тупой бабский роман, над которым вздыхает и течет и молодая девчонка, и тетенька сорок плюс, тоже бы понял. Женщины оценивают глазами, но любят ушами. Они ведутся на такой образ, как у меня. Их тянет к плохим парням, они ведутся на этот образ и влажно мечтают, чтобы при всей диковатости и быковатости этот плохой парень заливал им в уши романы о любви и имел трепетную душевную организацию, — объясняю ему. — Так что… Наталью ждет приятный сюрприз. Нам будет, о чем побеседовать по-настоящему.

— Не оценит!

— Оценит. Я грамотно её утешу. Горюющие вдовушки — моя специализация.

— И тетки постарше? — уточняет Иван, смотря на меня одним взглядом.

Второй заплыл.

Он крепко связан и дышит все тяжелее и тяжелее.

Мне и делать ничего больше не придется, сам скоро кровью истечет.

Просто подождать. Поболтать…

Полюбоваться восходом.

Сегодня обещали розовый восход и чудесное небо.

— Что ты знаешь о тетках постарше?

— Ничего. Я таким не увлекаюсь.

— Моей первой женщиной была тетка в три раза старше меня. Наталья Петровна. Подруга моей матушки. Я как-то пришёл к ней домой, она должна была долг мамке вернуть, — цокаю языком. — Вернула натурой. Соблазнила и отымела. Вытворяла такое, даже буйная фантазия хвастающегося подростка не способна подобное. Если в первое время я ей отказать не мог, приходил и всё повторялось, то потом она уже приходила клянчить.… — чешу щеку.

— Блондинка, небось?

— Ага. Но мерзкая сука. А потом нам училкой Наталью поставили, ух… Похожа, но моложе, тоньше, лучше… Без всех этих морщин, дряблой кожи, ещё и умная. Меня проняло… Но где был я и где она? Поэтому училку я доставал, как мог, а потом шел отыгрываться на той Наталье, подружке мамки. Как только я её не унижал, она все глотала. Лишь бы приходил снова и снова… Сейчас она уже совсем старуха, ранняя деменция у неё. Я оплачиваю её содержание. Все считают этот поступок глубоко человечным. Я иногда прихожу посмотреть, как уродлива жизнь, поболтать с ней о том, о сём. Нравится смотреть, как она задыхается в ужасе, но едва выйдешь из комнаты, вернешься, а она уже ничего не помнит. Добрый день, милый юноша! — смеюсь.

— Ты лечиться не пробовал? — едва слышно спрашивает Иван.

Что-то рано он отъезжать начал. Совсем тюфяк, а понтов было..…

— Со мной всё в порядке.

— Ты следил за моей женой?

Мне приходится прислушиваться. Иван почти лежит на земле.

Я закуриваю.

— Нет. Я встретил её в баре «Мокрые kiss’ки». Там часто отираются одинокие тетки постарше. Подцепить потрахаться, иногда даже попадается мой любимый типаж.…

— Чё ты гонишь! Не могла моя жена… пойти в такой клуб.

— Плохо же ты знаешь свою жену… с подружками она была, и меня как проняло… Ведь, какая штука, случайная встреча и все снова ожило, — жмурюсь. — Теперь-то всё будет, как надо. Как в самых лучших мечтах.

Делаю длинную, сильную тягу, с кайфом.

Ладно, пора заканчивать. Ждать не хочу…

Надо ещё подготовиться, чтобы утешить вдову.

Но перед этим навещу Наталью Петровну. Отмучилась, старушка.

Концы в воду, и никаких доказательств.

Ничего.

Пора закрыть эту дверь и отправить ее на тот свет, а мне — к моей Наталексевне пора прибиться, и все будет в самом лучшем виде.

От дыма закололо в легких, лениво распахиваю глаза и моргаю.

Там, где только что лежал Иван, как дырявый мешок с зерном, пусто.

Как так?!

— Самонадеянный кретин! Сразу видно, что улица тебя ничему не научила! — хрипло звучит. — Шмонать надо противника.

Больно прилетает по голове.

Жестко так. Остро.

Перед глазами все качнулось и совсем близко от моего лица оказывается земля.

Колкие камушки впиваются в щеку, травинки щекочут ноздри.

Приложил хорошо, у меня аж язык не поворачивается. Но это ничего не значит.

Ни-че-го.…

Мы далеко за городом, он потерял много крови.

Никому из нас отсюда не выбраться.

Наталья

Я, не сумев остаться в гостях у подруги, направилась к Вольдемару и сидела в участке. Передо мной стояла чашка с крепким чаем и вазочка с чёрным шоколадом.

Сам Вольдемар постоянно оправдывался.

— Хватит! — прошу я. — Обгадились вы! Об-га-ди-лись! Как можно было упустить Ивана?! Ну, как?

— Мы договорились об одном, но он поступил по-своёму и ловко ушёл от слежки.

— Наверное, ваша слежка видна за километр! Поэтому он решил действовать в одиночку.

Я в очередной раз бросила уничтожающий взгляд на Вольдемара, тот сдержанно одернул китель и пробурчал.

— Хватит. Этим взглядом живьем шкуру сдираешь! Неудивительно, что Иван у тебя по струнке ходил. Вот только в последнее время сорвался…

Потому что бедного не трахали так, как ему хочется, только нянчили, как тяжелобольного.

Ох уж эти мужики, если не траханный, то, значит, нелюбимый.

Путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Как бы не так.… Прежде, чем добраться до желудка, нужно пройтись тропинкой по его головке, и только потоооом, к желудку, сердцу, душе….

Пусть Иван меня сильно расстроил.

Пусть он эгоист, хам, грубиян, но.… свой, родной. И не было у нас больших проблем, пока не начались сложности со здоровьем и моя усиленная забота о муже от невозможности пустить энергию в другое русло.

Мое беспокойство достигло невероятных высот, когда я с ужасом увидела, что мне позвонил…. Фёдор.

— Боже.

— Отвечай! — легла мне на плечо тяжеленная лапа Вольдемара. — Непринужденно. Помни, ты.…

— Заткнись.

— Молчу, — показал жестом мужчина.

Сердце забилось на кончках пальцев, когда я нажала «принять вызов».

— Привет, Федь, как дела?

— У Феди не очень, — прошелестел в динамике голос моего мужа.

Я аж подпрыгнула.

— Вань? Ваня, это ты?! Почему молчишь? Отвечай! Что стряслось?! Где ты.… Вольдемар тебя потерял. Ой…. — сообразила слишком поздно, что если Ваню пленил этот псих, то я своей тирадой выдала мужа с потрохами и, возможно, только навредила ему.

— Ой. Наташ.… — попытался рассмеяться Иван. — Проверить одну старушку надо. Это первая женщина Федора, с нее все началось…

Кое-как Иван объяснился. Честно признаться, у меня камень с души упал, когда я узнала, что не я стала причиной болезненного увлечения Полянского.

— Думаю, он там хранит что-то. Из разговора так показалось. Доказательства будут, если поискать. Только скажи Вольдемару, пусть его ребята действуют осторожнее. Потому что я слежку сразу считал. Там ослиные уши отовсюду торчали, как из шляпы фокусника.

— Я так и сказала ему. Про уши. Только не уточнила, какие. Вань.…

— М?

— Ты где? А этот.…

— Далеко, — голос мужа стал совсем слабый. — За трассой. На семидесятом километре, Южный проезд.

Вольдемар технично набрал чей-то номер и приказал всем подняться со своих мест, выехать немедленно.

— Как ты, Вань? Не молчи.

— В порядке.

Я с трудом разобрала его слова.

— Я тебя люблю. Прости, что так паршиво вышло. У тебя всё будет хорошо, — пообещал Ваня внезапно взбодрившимся голосом и снова едва слышно выдохнул. — Прости.

Так тихо, как будто это просто ветер коснулся моего уха.

Просто ветер без слов, а смысл их я сама себе вообразила.

— Не смей отключаться, слышишь? Ты.… Ты ещё за кастрюлю борща не извинился! И за то, что «в очереди за членом постоишь»! — выпалила я, наплевав на то, что Вольдемар на громкой связи все слышит.

В ответ какой-то шорох и тишина.

— Иван. Ваня! Вань.… — закричала, теряя голос.

От ужаса волосы на голове зашевелились.

Я так и не сказала ему в ответ, что тоже любила его до сих пор.

Несмотря на все обиды и злость, несмотря на всё-всё-всё.…

Таймер звонка продолжал тикать секундами.

Но было тихо-тихо.…

— Не отключай!

Вольдемар вырвал телефон из моих охладевших пальцев.

— Пока звонок идет, точнее отследим локацию. Здесь будь, ага? Вот чай…. Конфетки! — поднялся из-за стола мужчина.

Я сглотнула ком горьких-горьких слез, проследила взглядом за тем, как в дверном проеме исчезла широченная спина приятеля моего мужа.

Прошла секунда, вторая, третья в полной тишине…

В тишине истерики я ощутила себя на самом ее дне, на дне колодца с высокими, гладкими стенами.

Не выбраться, как ни прыгай.

Снова закричала, но безмолвно.

Самый жуткий крик — это тот, который никому не слышен.

Никому не слышно, как этот крик натягивает нервы струной и лупит по барабанным перепонкам. Никому! Ни одной живой душе, кроме тебя самой…

Так и с ума сойти недолго.

Я вскочила и побежала следом за Вольдемаром.

***

Спустя время

— Иван оказался прав. Полянский использовал дом приятельницы своей мамы, как своеобразный музей. У него здесь был тайник, где он хранил… трофеи, — объяснил Вольдемар.

— Его посадят?

Приятель моего мужа пожал плечами.

— Не знаю.

— Вова, что за блядство?! — ругнулась я матом, не выдержав. — Как это.… Не знаю!

— Вот так, — развел руками. — Душевнобольных у нас лечат, а не сажают за решетку. Полянский сейчас проходит медицинскую экспертизу, у специалистов есть серьёзные вопросы к его душевному состоянию.

— Ещё и отмажется?! Ууууу.… Гад.

Меня затрясло от несправедливости: как так? У судьбы вообще глаза слепы? А как же чувство равновесия? Возмездие! Где бумеранг?!

— Не отмажется. Может, проведет остаток дней в закрытой психиатрической лечебнице. Если ты считаешь, что там курорт, предлагаю экскурсию в одно из казенных заведений.

— Спасибо, не надо. Хватит с меня.

— Тогда ладно.… Пошли, — махнул рукой Вольдемар. — Цветы только оставь.

— Да, точно. Цветы.

Словно очнувшись, я положила цветы на могилку.

Ступор всё ещё иногда охватывал меня, тогда приходилось напоминать себе, что я жива.…

Наталья

— Наташ.

— А?

— Ты цветы положила не на ту могилку, — терпеливо объясняет Вольдемар. — Мы пришли на могилу Натальи Петровны, приятельницы мамы Полянского. А ты положила цветы на могилку её соседа.

— Я положила цветы на правильную могилку, Вова. Я искренне считаю, что эта гадкая женщина не заслуживает цветов на могиле. Посмотри, к ней никто даже не приходит! Если бы я знала, какой она беспредел творила с мальчишкой, то я бы…

— Ты бы не узнала. Пацаны о таком не расскажут, а если и расскажут, то только своим приятелям, под соусом, как я знойную тетку нашпиговал. Хрен кто признается, что его совратила старая тётка.… Забей, ты не виновата в том, что с ним приключилось. Как быто ни было, голова у него была своя на плечах, мог бы попытаться сходить к психологу… А теперь чего уж… Как есть. Тебя отвезти?

— Да, пожалуй. И Вов, пригляди, чтобы этот гад не ускользнул от правосудия.

— Пригляжу, — обещает приятель Ивана.

Когда в дом Натальи Петровны пришли с обыском, старушка испытала шок. Кажется, на несколько мгновений она вспомнила, кто она и что сделала, потому что вид у нее был, как у преступницы, глазки забегали, дыхание участилось и.… сердце не выдержало. Она словила сердечный приступ, фатальный исход. На месте. В её доме Полянский хранил свои трофеи, которые доказали его причастность к смертям его жён и ещё двух женщин, тоже пострадавших от его рук.

Полянского привезли бесчувственным, выходили в больнице после сильной травмы головы. Теперь стоит вопрос о признании его психически больным человеком…

Прошедшие события наложили свой отпечаток, здорово потрясли меня.

До глубины души.

Развод с Иваном, неприятности в семье дочери, преступник, опасный для общества…

Слишком много всего выдалось в последний месяц.

Поэтому заслуженно, что я захотела в отпуск.

Но не на теплые песочки, а в поход по горам южного края. Пешее восхождение, глэмпинг в лесу, команда единомышленников…

Думаю, это будет лучшее лекарство и достаточно напряженное, чтобы с рутиной и испытаниями испарились последние негативные мысли.

***

— Тебя уже встречают, — заметил Вова, медленно сбавляя скорость.

Он заметил Ивана.

Тот дожидался меня возле подъезда дома, где я теперь жила. На коленях бывшего мужа лежал пышный букет цветов.

Мужа успели спасти тогда. Я была безмерно благодарна тем людям, которые, в буквальном смысле этого слова вытащили Ивана с того света. Ему предстоит длительное и непростое восстановление из-за сложного ножевого ранения. Были задеты внутренние органы.

Сейчас Иван восстанавливается и пока находится в коляске. Рядом с коляской стоит прислоненная трость.

Значит, Иван понемногу встает и собирается передо мной щегольнуть этим умением.

— Я думал, вы не разведетесь, — помолчал Вольдемар. — Это было как-то.…

— Бесчеловечно? Ах, не стесняйся. Скажи, как есть. Многие за глаза назвали меня бессердечной сукой, которая решила довести процедуру развода до финала, невзирая на то, что муж валялся на больничной койке.

— Кхм….

Главное, что сам Иван не отказался. Решил меня отпустить.

Увы, но некоторые слова, сказанные им, я не могла простить своёму мужу, даже учитывая все испытания.

Мы теперь в разводе.

Я живу отдельно, Иван при разводе жадничать не стал.

Всё-таки в прошлый раз это было сделано напоказ, из отчаяния.

Но события, пережитые нами, многому нас научили.

Так что теперь я состоятельная дама, которая может позволить себе не работать. Но я всё-таки включилась в работу и продолжаю делать это. Взялась за частное репетиторство, один раз в неделю работаю со сложными детками на благотворительных началах. Наконец-то я направила свою энергию в нужное русло.

Но некоторые мысли до сих пор кружат над головой стаей чёрных воронов, и их не так-то просто прогнать. Помогает спорт, прогулки, встречи.… с бывшим мужем.

Ведь Ваня так просто не сдается и намерен вновь сделать меня своей…. Откровенно говоря, наглец уверенно завоевывает мое сердце снова, и не только сердце. Но говорить о полноценных отношениях пока рано.

— Значит, у тебя свидание с колясочником намечается.

— Это временно.

— Свидания с колясочником? Или то, что Иван в коляске?

— Второе, — улыбаюсь я.

Самое забавное, что я теперь не хлопочу, как заботливая клуша над ним, не контролирую, как и чем он живет, во что одевается, чем питается и вовремя ли принимает лекарства.

Отпустила.

Оставила ему на самостоятельное прочтение и выполнение рекомендаций врача.

Иначе бы мы до основания все разрушили, а так, разведясь с мужем, я оставила нам шанс снова сойтись и не сгрызть друг друга.

Иван решил, что пожить ещё было бы совсем неплохо, поэтому серьёзно подошел к рекомендациям и бережется по мере своих сил и возможностей.

Как минимум, он выглядит хорошо, даже в коляске.

— И как тебе оно.… Катить впереди себя коляску? На тебя по-любому заглядываются…

— Мне? Хочешь спросить, не стесняюсь ли я ходить на свидания с мужчиной в коляске? Нет, не стесняюсь. И проблема ведь не во мне, Вов, а в нем. Я очень рада, что Иван смог переступить свою дурацкую, упрямую и иногда бесполезную мужицкую гордыню. Тот Иван, с которым я развелась, ни за что бы не появился в общественном месте на коляске. Он сидел бы дома, брюзжал, проклинал врачей и обкладывал их матами, ещё зыркал бы с неприязнью на ту Наталью, которая бегала бы вокруг него: «Ко-ко-ко, Ванечка, тебе пора на ЛФК. Ко-ко-ко, у тебя режим…»

— Значит, он сам по себе, ты — сама по себе. Но вы.… типа… мутите?

— Мой сын тоже так спросил. Но ему простительно. А тебе, Вова… Впрочем, пусть тебя стыдит другая. А теперь прости, я и так на целый час опоздала на свидание.

— Сказала бы, что опаздываешь, я бы ехал быстрее.

— Не-не, в самый раз вышло. Видишь, ещё ждет! Значит, не опоздала, а немножко задержалась.

— Ах ты ж.… Ууууу, коварная… Одним словом, бабы!

Наталья

Я выпорхнула из машины.

Взгляд Ивана полыхнул, скользнув по мне. Он повернул колеса на месте, перевел в положение стоп, чтобы коляска не двигалась, и медленно поднялся. Опираясь на трость, сделал несколько шагов ко мне, обнял одной рукой.

Бывший муж обняла меня одной рукой, но так горячо и крепко, что, уууххх.… Колени были готовы расплавиться, как в молодости, когда мы только начинали встречаться.

— Выглядишь красиво. Не слишком ли часто ты с Вольдемаром начала разъезжать? — поинтересовался Ваня, продолжая крепко держать меня за талию.

— А что? Может быть, мне всегда нравились мужчины в форме? — поинтересовалась я.

— Я могу надеть форму пожарника, — тут же отозвался Иван.

— Пожарного, Иван. Правильно говорить, форму пожарного. А пожарник — это знаешь, кто?

— Ну, кто-кто? — спросил он.

При этом его наглая лапа переползла на мой зад, поглаживая его.

— Жук такой. Жук-пожарник. Ты предлагаешь ролевые игры, планируешь нарядиться в жука? А я тогда кем буду? Энтомологом, что ли?

— Дааааа…. — заулыбался. — В такое мы ещё не играли, — с намеком сжал мои ягодицы.

— Осторожнее, Ковбой. Ты сегодня что-то больно резвый! — пригрозила ему пальцем.

Он коварно его перехватил, прикусил и пососал самый кончик, заставив меня покраснеть и расплавиться.

— Не при посторонних же, Вань.

— Где? Никого не вижу.

— За нами точно наблюдают. Даже через окна.

— Плевать. Пошли? — кивнул в сторону.

— Пошли, конечно, — согласилась я. — Только сначала я хочу принять душ и освежиться. Подождешь меня?

Прежняя я извинилась бы за опоздание.

Прежний Ванька побурчал бы, что бабы слишком долго собираются и тратят время!

Но нынешние мы никуда не спешили, кроме одного — жить.

Без оглядки.

Просто жить и наслаждаться — каждым днем, небом, едой, друг другом, детьми и внуками, когда было время.

Я больше не пыталась стать поддерживающим костылем в семье дочери. Марина с Валерой пошли к семейному психологу и работали над отношениями. Знаю, что с Лелькой Марина больше не общается. Сын передумал жениться… Но не потому, что мы с Ваней подали ему плохой пример. Он четко понял, что женится только по любви и когда сильно этого захочет, а не потому, что какой-то девице не терпится его захомутать поскорее после пары месяцев отношений в горизонтальной плоскости.

Каждый из нас внес свою лепту в то, чтобы разрушить отношения.

И я, и Ваня — каждый был неправ по-своему.

Поняв и приняв это, мы попытались измениться и делали это по мере сил.

Менять себя всегда сложно, но, кажется, у нас неплохо получается.

— Подожду! — уверенно кивает Ваня.

В глазах — ни капли осуждения. Только предвкушение.

— Или поднимешься? — предложила, испытывая острое желание взобраться на него верхом, как вчера ночью.…

Секс никуда не исчез. Теперь я не собиралась себя его лишать, просто сам Ваня помнил обо всех ограничениях. И, если было непросто выдержать темп, пока у него есть ограничения, то… как говорится, пока есть пальцы и язык, то ты ещё мужик.

Иван в полной мере мне это доказывал…

— Подняться? Нет, я здесь тебя подожду, — Ваня приблизил губы к моему уху, прошептав. — Подожду, пока ты ко мне спустишься. Ты же спустишься? — ухмыльнулся.

Он явно намекал не только на то, чтобы я к нему вышла.

Нет...

Он намекал на то, чтобы я перед ним на коленях постояла! Вот же пошляк…

А с другой стороны.… Почему бы и нет?

Если хочется…

Если в отношениях — второй медовый месяц, и на этот раз он терпкий и выдержанный, яркий, настоявший, как чистейший, горный мед.

***

Иван

— Чтобы любить и быть любимой необязательно иметь штамп о браке.… - говорит Наталья.

Откровенно говоря, я придерживаюсь другого мнения и собираюсь сделать бывшей жене предложение руки и сердца. Но понимаю, что ещё слишком рано, что сейчас она точно откажет. Поэтому набираюсь терпения и не придаю значения этим словам, которые Наталья говорит по телефону, разговаривая с какой-то из своих подружек.

Тот ещё ведьмин шабаш!

Я был невероятно удивлен, когда узнал, по каким злачным заведениям может ходить моя жена. «Мокрые kiss-ки»! Надо же.. Нарочно не придумаешь…

Если бы не все эти события, то я бы разозлился.

Я бы осерчал, встал в позу.

Бахнул бы по столу кулаком и процедил сквозь зубы презрительное:

— И ты ещё что-то возражаешь насчёт того, что я с мужиками изредка заглядываю в «Гараж»?

Я бы много ещё чего мог натворить тогда…

Но сейчас — это вам не вчерашний день.

Я понял, что у нас нет ничего, кроме того, что есть прямо сейчас.

Ты ешь, сидишь, смотришь в окно или спешишь по делам.

Ты в настоящем моменте — это и есть твоя жизнь.

Каждый миг — это выбор, можно пролажать всю свою жизнь и искать виноватых. Можно каждый день выбирать, по какому поводу брюзжать, в каком направлении спускать свою жизнь в никуда, и быть слепо уверенным, что впереди простирается много-много дней в запасе.

Но когда старуха с косой холодными пальцами гладит тебя по щеке, внезапно оказывается, что твои карманы — пусты, что тебе нечего предложить ей на откуп, что все твои дни… Нет их.

Ни одного….

Я мог навсегда остаться закоченевшим в позе зю трупом на обочине, но этого не случилось.

Больше не хочу жить так, как мы жили последние месяцы.

Кто-то скажет, вы чего с жиру беситесь… Хорошо же жили, другие и так не живут, но я отвечу, пусть будет по-вашему, а по-моему… По-моему будет иначе. Так, как хочется только нам с Наташей.… И плевать, что и кто об этом подумает.

Смотрю, как бывшая жена, моя единственная любимая женщина, ходит по моей… теперь уже холостяцкой берлоге.

Оценивает…

Виду не подает, но я же знаю.…

— Кто у тебя убирается, Ваня? — спрашивает Натали, на миг отняв телефон от уха.

— Баба из клинингового агентства. А что?

В глазах жены мелькнула ревность. Если бы я был тем же придурком, что раньше, обязательно попытался бы заставить ее ревновать ещё больше, заявил бы, что девчонка — старательная… Но я больше не хочу тратить время на эти тупости, которые могут выйти боком.

— Ничего. Порядок всюду.

— Старательная, значит. Активная пенсионерка.

— Хорошо, — кивает Наталья.

Иногда мне хочется назад. В то время, когда не нужно было переживать за то, где и с кем сейчас моя жена. Протяни руку, вот она, тепленькая, спит под моим боком, встает пораньше, чтобы сварганить вкусняшек.…

Но потом я вспоминаю, до чего мы довели, в какой абсурд это превратили.

Думаю, мы и без этого перебьемся. Хорошо же живем, да?

Тем более, Натали иногда остается до утра и готовит завтрак, и я аж лужей плавлюсь, ловя лучи её заботы и любви…

Надеюсь, сегодня она снова решит остаться, и я ещё раз ей докажу, что, выбрав друг друга однажды мы не ошиблись, что мы можем быть счастливы, несмотря ни на что….