© Милованова А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

– Именем равновесия Доминиона приказываю остановить этот поезд для досмотра! – Громогласный крик обрывает мой сон не хуже грохота от резко затормозившего состава.

В панике вскакиваю, пытаясь собрать мысли в голове, что мечутся бешеными тушканчиками. Жандармы из службы равновесия никак не могли тут появиться: у меня с документами всё в порядке – комар носа не подточит!

Оглядываю купе в поисках халата: не выходить же к службистам в одной шёлковой сорочке? Шум в коридоре нарастает, а я замираю перед дверью, поправляя трясущимися руками одежду и волосы.

– Всё в порядке, Агата, – говорю себе и чувствую, как дрожит голос. – Это просто рядовая проверка, ничего больше.

Сумбур в голове такой, что я даже не додумываюсь зажечь мало-мальски слабую искорку. Потому, когда открываю дверь в коридор, меня ослепляет свет, и какое-то время я ничего не вижу.

Зато чувствую: в купе мимо ног прошмыгивает кто-то очень маленький. Захлопнув дверь, резко разворачиваюсь. В коридоре уже стоит возмущённый гвалт недовольных пассажиров, и громче всех звучит голос Миранды, моей помощницы-экономки. И раз уж она вступила в дело, у меня есть пара минут, чтобы разобраться с «зайцем».

Моя спальня – самый большой отсек в вагоне. Здесь нашлось место и для широкой кровати, и для громоздкого шкафа, и даже рабочий стол умудрились впихнуть. Я уж не говорю про отдельную ванную. Вот как раз там только что и хлопнула едва приметная дверка.

Зажигаю неяркий магический огонёк и двигаюсь в сторону временного убежища нелегального пассажира. Тот, в свою очередь, затихарился так, что я даже начинаю думать: а не почудилось ли мне его появление тут?

Резко дёргаю дверь чуть ли не с криком «ага!» и натыкаюсь на испуганный взгляд невообразимо голубых глаз. Передо мной, забившись в зазор между раковиной и ванной, сидит совсем маленькая девчушка. Тёплое пальто, но явно с чужого плеча, добротные ботиночки, небольшая сумочка через плечо – всё это говорит о том, что беглянка не беспризорница. Только почему тогда девочка вся измазана грязью и растрёпана? И жмётся в угол, как загнанный зверёк?

– И кто это тут у нас? – Я присаживаюсь перед ней на корточки и протягиваю руку, выказывая тем самым дружелюбие.

Вокруг девчушки в этот момент вспыхивают зелёные всполохи и искры, отчего я моментально отдёргиваю ладонь. Девочка-то Скользящая! Да к тому же необученная, раз не может контролировать силу!

И это сулит мне очень большие проблемы! Теперь ясно, по чью душу явились жандармы. Скользящие вне закона, и их преследуют с особой жестокостью.

Я поднимаюсь, раздумывая, как поступить дальше. Сдать малышку и как можно скорее продолжить путешествие, чтобы пассажиры перестали возмущаться и не потребовали компенсацию за простой, либо спрятать девчушку, как в своё время сделал дядя Руперт – прежний владелец поезда?

Видимо, что-то такое мелькает в моём взгляде, отчего девчонка хватает меня за руку и с мольбой вглядывается в мои глаза.

– Помогите, пожалуйста! – Её тонкий голосок дрожит от страха и еле скрываемых слёз. – Спрячьте меня!

Я смотрю на её чумазую мордочку, на худенькие ручки, и во мне начинают сражаться доводы разума и совести. Я не люблю жандармов, не люблю Доминион, да и в целом законопослушной меня сложно назвать, но жертвовать шатким благополучием ради какой-то странной малышки – это, по меньшей мере, глупость.

Всё решает резкий хлопок двери купе и гневный возглас Миранды:

– Командор Ремер, это вопиюще неприлично! Вламываться в спальню юной гратти, да ещё и посреди ночи!

– Не преувеличивайте, – доносится до меня бесстрастный голос, от которого холодеют руки.

Сам Глава местного сектора службы равновесия почтил мой поезд обыском.

– Насколько мне известно, Агата Хардисс далеко не гратти, а уже давно гратта[1]. Да ещё и не особо чистая на руку.

– Как вы смеете!

А вот этот театральный возглас помощницы, несмотря на сложность ситуации, вызывает у меня лёгкую улыбку.

Решаю закончить этот фарс, а потому выхожу, предварительно запахнув халат и потуже завязав поясок. Но прежде чем закрыть за собой дверь, бросаю взгляд на малышку и прикладываю палец к губам, призывая сидеть тихо и не выдавать себя.

– Грат Ремер, какая честь! – Изображаю привычную для себя маску холодной вежливости и смотрю прямо в серые, такие безжалостные, глаза командора. – Чем обязана?

Краем глаза отмечаю общую растрёпанность Миранды – милая пухляшка до последнего отбивала попытки проникнуть в моё купе – и возвращаюсь взглядом к нашему гостю.

Говорят, Рикард Ремер когда-то был приближён к самому императору Доминиона, но какая-то оплошность сослала его на самые задворки империи. Теперь он ищет любую возможность выслужиться и триумфально вернуться в Аркадос, столицу Доминиона. И поимка всё новых и новых Скользящих приближает его к исполнению мечты. Неудивительно, что за беглянкой этот подонок явился собственной персоной.

– Есть информация, что в вашего «Торопыгу», – произнося название моего поезда, командор позволяет себе еле заметную презрительную улыбку (ну да, наш малыш уже давно не так быстр, каким был на момент сборки, но это не даёт Ремеру право издеваться над ним), – проник особо опасный преступник.

– И поэтому вы вламываетесь в моё купе, ни во что не ставя мою репутацию? – Я складываю руки на груди и скептически приподнимаю бровь. – Вам не кажется, что спальня хозяйки поезда не лучшее место для пряток? Будь я на месте наглеца, скрывалась бы в багажном отделении.

– О, там мы тоже посмотрим, не стоит беспокоиться.

Командор неспешно прохаживается по отсеку, заглядывая то за кровать, то под шкаф. Распахивает створки и недолго рассматривает мой скудный гардероб.

Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не запустить в его коротко стриженную, с лёгкой проседью шевелюру огненный шар – добавить этому сухому безжалостному человеку хоть немного огонька.

Лёгкое покашливание сбоку отрывает меня от представления сцен мести, и я с тревогой смотрю на Миранду. Она отвечает мне похожим взглядом, но при этом машет головой, показывая, что в остальном вагоне жандармы ничего не нашли. Значит, и впрямь за девочкой охотятся.

– И всё же я настаиваю: покиньте поезд и позвольте мне продолжить путь. Мои пассажиры не виноваты в том, что вы кого-то упустили. – Я стараюсь говорить ровно, чтобы никоим образом не выдать того волнения, что сейчас оседает в руках, заставляя пальцы мелко подрагивать.

– Конечно, гратта, сразу после окончания обыска. Вы позволите? – Ремер приближается ко мне вплотную, возвышаясь надо мной на целую голову, и тянется к двери за моей спиной.

– Там ванная комната, – цежу я сквозь зубы.

– Полная ваших грязных тайн? – усмехается в ответ командор. – Что ж, тогда придётся мне немного испачкаться.

Не обращая внимания на мои возмущённые окрики, Рикард отодвигает меня со своего пути и заходит в комнатку.

Что ж, малышка, я пыталась…

– Хм, действительно, просто ванная. – Впервые в голосе Ремера проскальзывает хоть какая-то человеческая эмоция.

Стойте, как «просто ванная»? Где девчушка?

Я заглядываю в комнату и вижу, что она действительно пуста. Но спрятаться в ней негде. Разве что в корзине с бельём, но ведь она совсем маленькая! Впрочем, эта же мысль, видимо, посещает и командора. Он наклоняется над корзиной ровно в тот момент, когда подошедшая Миранда начинает причитать:

– Да где ж это видано, чтобы грат копался в нижнем белье незамужней гратти?! Командор, это уже ни в какие рамки приличия не лезет!

Я вижу, как Рикард морщится, но от корзинки всё-таки отворачивается, смотрит на Миранду с возрастающим раздражением.

– Гратта Лидос, ещё одно слово – и я арестую вас за препятствие следствию.

Экономка тут же замолкает, испуганно поглядывая то на меня, то на командора. Но этой заминки хватает – в купе вваливаются ещё два жандарма, отвлекая на себя внимание своего начальника.

– Командор, Редмор и Афинер только что видели, как кто-то спрыгнул с поезда!

– Так чего вы всё ещё тут?! – Лицо Ремера моментально искажается гримасой гнева. – Быстро в погоню!

Его подчинённые бледнеют и стремительно выбегают из купе, а их Глава лишь раздражённо одёргивает манжеты форменного кителя. Молча выходит из ванной и уже на пороге купе бросает на нас с Мирандой предостерегающий взгляд:

– Всего хорошего, милые гратты. Однако смею предупредить, – глаза Рикарда режут стальным холодом, – будьте осторожны и внимательны на своём пути. Мы будем присматривать за вами. До встречи!

– Да чтоб тебе рельсы попутать, вобла ты сушёная! – разражается ругательствами Миранда, как только дверь за командором захлопывается.

– Тише, Мири, не ровён час, вернётся! – Я успокаивающе похлопываю подругу по руке. – Иди, проверь пассажиров, я скоро к вам выйду.

Я вижу, что она хочет что-то у меня спросить, но лишь машу головой. Пока я сама ничего не выясню, нечего говорить. Помощница споро покидает купе и тут же принимается за дело: загоняет наших клиентов обратно по своим комнаткам.

А я прохожу в ванную и, присев у корзинки, откидываю верхние сорочки. Малышка, свернувшись клубком, испуганно вскидывает голову и смотрит на меня, но когда узнаёт, робко улыбается мне и как-то совсем умилительно вытирает нос длинным рукавом пальто.

– И что же мне с тобой делать? А? – спрашиваю я, невольно улыбаясь в ответ.

В вагоне-столовой в этот час никого нет, кроме меня, малышки Розмари и щебечущей над нами Миранды. Девочка сидит напротив и жадно ест уже вторую тарелку фирменной похлёбки моей помощницы.

– Крошка, да откуда же ты? – тем временем спрашивает Миранда, ставя на стол корзинку с ароматными булочками и чашку имбирного капучино для меня.

– Папа сказал мне спрятаться, а сам убежал. Жер-р-рдей увёл! – Она приподнимает ложку вверх, будто бы говоря: вот какой у меня храбрый папа!

Миранда хватается за сердце, я же удивлённо вскидываю брови. Жердями жандармов называют лишь в определённых кругах. Преступных, если уж быть точной. И всё из-за специфического оружия законников – телескопических жезлов, проводящих магию носителя.

– Доченька, где же ты таких слов нахваталась? – вновь причитает Мири, присаживаясь рядом с малышкой.

– Так и папа говорит, и друзья его. – Розмари невинно округляет кукольные глазки.

– И кто же твой папа? – мягко улыбаюсь я, поднося чашку ко рту.

А сама превращаюсь в слух, внешне стараясь сохранять видимость спокойствия, лишь лёгкая дрожь в пальцах выдаёт напряжение.

Скользящие рождаются только в тех мирах, где добывают армелит – минерал, что позволяет поездам путешествовать сквозь грани миров. Учитывая, что я и сама родом из такого шахтёрского мирка, узнать, кто же отец малышки, для меня жизненно необходимо.

– Пир-р-рат! – довольно улыбнувшись, отвечает малышка и вновь опускает нос в чашку с похлёбкой.

Мы переглядываемся с Мирандой, и в её глазах я чётко вижу тревогу. Пираты, мародёры и прочая шушера нам вовсе не нужны. Лишнее внимание к «Торопыге» означает и повышенный интерес к моей персоне, а я столько лет потратила на то, чтобы стать как можно незаметнее.

– Все мужчины в чём-то пираты: одни похищают твои сбережения, другие – сердца, – отвечаю я, деликатно ставя чашку на блюдце. – Твой из каких будет?

– Мой папа из благородных! – насупившись, отвечает Розмари.

– Значит, сердцеед, – делаю вывод я и поворачиваюсь к Миранде: – С таким справимся.

Помощница осуждающе смотрит на меня, будто бы говоря, что такие темы с маленькими девочками не обсуждают. Я и не спорю: никогда не умела находить общий язык с детьми.

– А ещё что-нибудь тебе папа сказал? Кроме того, чтобы спрятаться? – продолжаю расспрашивать малышку, переводя взгляд на окно.

За стеклом проносятся привычные виды Межмирья – удивительного по своей красоте пространства между мирами. Яркие всполохи невидимых звёзд и разноцветное сияние неизвестной пыльцы, что вьётся лентами, заполняют это странное место. Ничто, сквозь которое проложены призрачные пути наших поездов. И только Скользящие могут сходить с этих троп, прыгая куда им заблагорассудится.

– Папа сказал, что гратта Агата поможет мне и спасёт от жердей. – Девочка вытягивает руку прямо на столе и устраивает голову на сгиб локтя, при этом отчаянно зевает, но старается держать глаза открытыми.

Я перевожу взгляд на неё и тут же напрягаюсь. Вокруг малышки вновь проявляются всполохи зелёного цвета. Миранда рядом замирает, судорожно сжимая в руках поднос, а я глубоко вздыхаю. Призываю собственную силу, чтобы успеть перехватить нашу гостью. Чтобы она не прыгнула прямо в поезде, иначе жандармы вернутся. Пройдут по нашему следу – и тогда мне конец.

– Розмари, – зову девочку и касаюсь её тёплой ладошки пальцами.

Малышка вскидывает голову, и в её глазках я вижу переливы изумрудного цвета. Но магия не её! В тот момент, когда догадка вспыхивает в моей голове, столовую заливает яркая вспышка, на миг ослепляя нас. Я слышу испуганный вскрик девочки и удерживаю её за руку, чтобы и она на эмоциях не сорвалась.

Спустя секунду зрение возвращается, и увиденное заставляет меня вскочить с гневным криком:

– Ах ты, зараза!

– Агата! – тут же одёргивает меня Миранда. – Не ругайся!

– Нет, ну ты посмотри! – Еле сдерживая негодование, я показываю на фуршуньчика, который сидит рядом с Розмари и с интересом обнюхивает нового для себя человека. – Он же опять где-то армелита натрескался!

Фуршунь, этот маленький зверёк, больше похожий на смесь землеройки и котёнка, обиженно пищит на меня и одновременно ластится к девочке. Та умилительно смеётся и совсем без страха берёт малыша на руки, почёсывает ему между ушками.

– Агата, а когда это Кропалёк так спокойно шёл на руки к чужим? – Миранда с удивлением рассматривает эту картину.

– Никогда, – бросаю я, не отводя взгляда от довольно урчащего зверька. – Он и мне-то не сразу дался.

Кропалька мне подарил дядя Руперт, бывший владелец «Торопыги» и мой приёмный отец. Подарил, чтобы фуршунь скрывал следы моей нестабильной магии. Эти малыши живут в армелитовых шахтах и помогают найти рудоносные жилы, поскольку минерал для них – самая большая сладость. А объевшись им, начинают скакать в пространстве и даже между мирами, как попрыгунчики, что в моём случае очень помогало скрыться от жандармов. Любую вспышку скользящей магии списывали на Кропалька.

– Может, у него ностальгия? – предполагает Мири. – Вспомнил, как ты в детстве его своей энергией подкармливала.

– На самом деле это последнее, что тревожит меня. – Я выхожу из-за стола и подхожу к Розмари. – Ну-ка, дай-ка мне нашего обжорку.

– Он не хочет, – заглядывая малышу в глаза, отвечает девочка и прижимает фуршуня к себе.

– Я не сделаю ему ничего плохого, просто спрошу, – говорю я и протягиваю руку, в который раз за вечер стараясь не выказывать удивления и волнения.

Розмари за секунду установила связь с моим фуршунем! У меня на это не один год ушёл. Девочка очень сильна, просто невообразимо, и это сулит большие проблемы. Я вновь задумываюсь о целесообразности своего решения, но тут же стыжу себя за эти мысли. Дядя Руперт принял меня без лишних раздумий.

Малышка осторожно передаёт мне притихшего Кропалька, я провожу рукой по его спинке, делясь магией, показывая, что не злюсь и жду ответа. Фуршунь жалобно вздыхает и наконец посылает мне мыслеобраз: длинный коридор вагона-склада погружён в красноватые сумерки, все двери рудохранилища распахнуты настежь. Все, кроме одной.

Я медленно закрываю и открываю глаза, точно так же вдыхаю и выдыхаю. Делаю всё, чтобы успокоиться. Чтобы не пугать Миранду и Розмари той злостью, что сейчас разгорается у меня внутри.

– Малышка, пускай Кропалёк пока побудет с тобой.

Я передаю совсем притихшего и даже сжавшегося в размерах фуршуня обратно девочке. Разворачиваюсь к Миранде и тихо говорю:

– У нас на борту ещё один лазутчик. Свяжись с Освальдом, возможно, мне понадобится его помощь на складе.

Миранда бледнеет так, что веснушки на её лице проступают яркой бронзовой россыпью. Молча кивает и отходит за буфет, где располагается инфофон для связи между вагонами. Я же бросаюсь в нужном мне направлении. Если Освальд, наш машинист и по совместительству муж Мири, не успел лечь спать, то на склад мы попадём одновременно.

Два пассажирских вагона пролетают перед глазами мирной тишиной и сонным храпом. Как же я сейчас завидую своим клиентам! Они спят в тёплых постелях, а мне приходится отлавливать очередного «зайца».

«Боги всех миров, что за ночь?» – мысленно восклицаю я, наконец перебираясь на склад.

Тихонечко крадусь по проходу и заглядываю в каждый отсек. И чем дальше продвигаюсь, тем больше злюсь. Кропалёк, попа он шерстяная, сожрал все запасы армелита! Кто бы сейчас ни прятался за последней дверью, ему конец. Из-за любопытства этого шпиона мы остались без топлива, а это означало лишнюю остановку, лишние траты денег и лишнее появление на людях.

В итоге к нужному мне рудохранилищу я подхожу, уже изрядно себя накрутив. Хватаю лоток для переноски армелита и резко распахиваю дверь. Меня встречают тишина и еле слышное гудение охлаждающих панелей. Крадучись двигаюсь вперёд, прижимая к груди импровизированное оружие и до рези в глазах всматриваясь в тёмные углы. И всё-таки, когда на меня кидается массивная тень, я успеваю лишь взвизгнуть и неловко взмахнуть лотком в надежде попасть противнику в голову.

Мою руку с лёгкостью перехватывают, скручивают, и спустя несколько минут борьбы, больше похожей на мышиную возню, я оказываюсь прижатой спиной к широкой груди. Однако сдаваться я не намерена, а потому предпринимаю попытку ударить противника ногой в самое драгоценное, но мой манёвр предугадывают и уходят с траектории.

В следующее мгновение я и вовсе прекращаю сопротивление, потому что знакомый голос с бархатной хрипотцой произносит просто обезоруживающую фразу:

– Ну, привет, милая! Хорошо же ты встречаешь старого друга!

– Вон из моего поезда! – Я широкими шагами продвигаюсь по коридору склада, не оборачиваясь на проходимца за спиной.

– Агата, милая, но ты ведь ещё не слышала моего предложения! – обманчиво вкрадчивым голосом говорит этот стервец.

Окончательно выйдя из себя, я резко оборачиваюсь, чтобы тут же уткнуться носом в налетевшего на меня Маркуса. Он охает и пытается меня придержать, одновременно потирая ушибленную во время нашей небольшой драки челюсть.

В глухом возмущении отпихиваю его от себя и, для надёжности выставив указательный палец вперёд, говорю:

– Последний раз, когда я доверилась тебе, ты оставил меня без всех моих сбережений!

«И с разбитым сердцем», – добавляю мысленно, но ему этого знать не надобно. Между нами разве что искры не разлетаются, и, чтоб снова не отвесить ему тумаков, я продолжаю путь в вагон-столовую.

– Агата, – он хватает меня под локоть и разворачивает к себе, – так в том-то и дело! Я пришёл вернуть твои деньги и предложить ещё!

На его лице вновь играет бесшабашная улыбка, но я вижу: Маркус серьёзен как никогда. И это настораживает. Сколько его знаю, этот шалопай всегда жил под девизом: «Сгорел вагон – гори и поезд!» А тут явно что-то не то.

– Маркус Риглер Фаст, – надменно вскинув подбородок, начинаю я, – или ты сейчас же объяснишь, какого межмирья ты тут забыл, или я высаживаю тебя на каком-нибудь богами забытом островке!

Фаст закатывает глаза и уже собирается выдать что-то очень остроумное, как из-за моей спины доносится громогласное:

– Маркус, дружище, ты ли это?

Я оборачиваюсь и вижу, как к нам по коридору шагает Освальд.

Из-за высокого роста и мощной мускулатуры муж Миранды и вне поезда выглядит угрожающе, а в тесном проходе склада так и вовсе пугает до жути. Но сейчас я ему рада: чем дольше я нахожусь с Маркусом наедине, тем тяжелее мне становится. Давно забытые воспоминания и похороненные чувства слишком резво решили напомнить о себе.

– Ос, брат, как я рад тебя видеть! – Фаст проскальзывает мимо меня, направляясь к машинисту, а по совместительству инженеру, охраннику и мастеру на все руки.

– Вальд! – На хищном лице Освальда вспыхивает предупреждающая улыбка. – Совсем забыл, что за «Оса» тебе не раз влетало?

Они пожимают руки, а потом, рассмеявшись, сжимают друг друга в дружеских объятиях. А мне остаётся лишь нервно закусить губу. Не такого приёма для Фаста я ожидала. Рассчитывала, что Вальд, помня, в каком я была состоянии после исчезновения этого жулика, как минимум отвесит ему знатных затрещин.

– Как же не помнить! – похлопывая Вальда по плечу, произносит Маркус и отступает. – Дружище, да ты стал ещё больше! Чем тебя таким убойным Миранда кормит?

– А ты бы не шлялся где-то на задворках миров, может, и знал бы! – усмехается машинист и смотрит на меня. – А где наш лазутчик, хозяйка? Миранда мне в трубку так шипела, что я чуть не оглох спросонья.

Я молча киваю в сторону Фаста и с удовольствием наблюдаю за резко приподнявшимися бровями Вальда.

– Это наш Маркус-то лазутчик? Да не поверю. Он, конечно, тот ещё прохвост, но точно не вредитель!

– Ой, да ну вас! – наконец не выдерживаю я. – Меня там Розмари и Мири ждут.

Краем глаза замечаю, как моментально меняется выражение лица Фаста. Голубые глаза темнеют, на лбу залегает глубокая морщина.

– Как Рози? – Он придвигается ко мне и испытующе смотрит в глаза.

– В порядке.

Я несколько ошарашенно отстраняюсь от него, всё время пытаясь придерживаться хоть какой-то дистанции между нами. А потом догадка вспыхивает в голове.

– Ты что? Тот самый папа-пират?!

– Он самый! – тут же ориентируется Маркус и вновь растягивает губы в нахальной улыбке.

А я ему не верю. Да быть такого не может!

– Мне-то не ври! Какой из тебя папаша? Ты же только о себе и способен заботиться! – Я неосознанно наступаю на него, чеканя каждое слово, пока очередная пугающая мысль не мелькает в голове. – Ты что, украл девочку?!

Недоумение в глазах Маркуса сменяется злостью, которой я раньше не видела в его взгляде. Никогда Фаст не смотрел на меня с такой неприкрытой агрессией.

– Ерунды не говори, – цедит плут и принимается приводить в порядок свою одежду, явно пытаясь успокоиться. – Рози… Да, она мне не родная, но она моя подопечная, и я отвечаю за неё.

– Так отвечаешь, что бедняжке пришлось прятаться в моей ванной от жердей? – Я складываю руки на груди и скептически поглядываю на Маркуса.

Знаю, как его бесит, когда я начинаю его отчитывать.

– Ой, вот не надо мне тут выговаривать! – Фаст не обманывает моих ожиданий, взрываясь, как и раньше. – Мы так и так планировали попроситься к тебе пассажирами. Кто ж знал, что за нами увяжется патруль!

– Ребята, ребята! – прерывает нашу перепалку Освальд, сгребая нас обоих в охапку. – Пойдемте-ка лучше чаю попьём? Мири там, наверное, уже вся извелась!

Здоровяк не выпускает нас из примирительных объятий и в таком виде ведёт в столовую. А я вспоминаю детство, когда точно так же Освальд разнимал нас с Маркусом, когда тот в очередной раз устраивал мне розыгрыш.

Мне было десять лет, когда я попала на «Торопыгу»: точно так же, как и малышка Розмари, залезла в первый попавшийся состав, лишь бы скрыться от преследователей. Только, в отличие от девчушки, я была совсем одна. Мой мир был разрушен, а семья погибла…

Долгое время я скиталась по мирам, где-то проезжая «зайцем», а куда-то попадая в неконтролируемом прыжке меж граней. Вот как раз после одного из таких скачков, когда я была обессилена и с трудом понимала, что происходит, на меня вышел патруль жандармов. Дядя Руперт не просто спас меня. Он принял меня в свою семью, в которой, помимо наёмных рабочих, уже были беспризорники Мири и Освальд. И Маркус. Обаятельный, бесстрашный и с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения. Тогда мне он казался идеальным! Ключевое слово – казался…

– Папа! – Розмари бросается к Фасту, как только мы входим в столовую.

Девочка виснет на Фасте, ловко изображая маленькую обезьянку, цепляется за его бежевое пальто. Только сейчас я замечаю, как плохо выглядит Маркус. Потрёпанная одежда, невидимые в полутьме склада тени под его глазами, явно не небрежная щетина на щеках – всё это говорит мне, что старый «друг» долгое время скитался. И путь его был нелёгок.

– Малышка! – Маркус сжимает девочку в крепких объятиях и от души целует в макушку. – Как ты тут? Не обижали?

– Нет. – Розмари широко улыбается и бросает на меня хитрый взгляд. – Гратти Агата меня спрятала, как ты и говорил!

– Гратта, – машинально поправляю я и отвожу глаза, почему-то не в силах смотреть на эту милую картину.

Маркус не признался в отцовстве, но мне достаточно видеть реакцию Розмари: не всякого мужчину ребёнок назовёт папой.

– Я и не сомневался. Агата никогда твоего папу не подводила! – Наглец подмигивает мне, перехватывает поудобнее малышку и шагает в глубину вагона. – Миранда, душа моя, накормишь доброго странника?

Моя помощница, всё это время с интересом вглядывавшаяся в нашу компашку, выходит из-за стойки и, уперев руки в бока, выдаёт:

– Маркус Риглер Фаст, да чтоб у тебя все рельсы под ногами спутались, где тебя Межмирье носило?

А я в который раз за вечер удивляюсь: это что же, я одна не рада его появлению тут?

Пока ощущение несправедливости от такого радушного приёма Фаста заставляет меня пребывать в растерянности, Освальд снимает Рози с названого отца, усаживает рядом с собой и принимается что-то ей рассказывать, полностью переключив внимание малышки на себя.

С лёгким хлопком на моём плече появляется Кропалёк, и я на автомате поглаживаю его, подкармливаю и так переевшего за сегодня фуршуня магией. Завтра наверняка придётся объяснять патрулю жандармов, отчего у меня весь поезд фонит скользящей магией. А всё из-за ненасытного малыша. Кстати, о завтра.

– Вы с малышкой должны покинуть поезд, – холодно произношу я, присаживаясь на высокий стул за стойкой и не глядя на Маркуса.

Как и на Мири. Знаю, с каким осуждением она сейчас на меня смотрит. Но я не могу поступить иначе. Если беглецов поймают на моём экспрессе – прощай, свобода. Я уж не говорю о моих работниках, за которых несу ответственность.

– Ты уверена? – В голосе Фаста звучит непривычное безразличие, и я украдкой бросаю взгляд вперёд, на зеркальную стену бара.

Маркус развернулся ко мне полубоком и, поставив локоть на столешницу, наблюдает за мной. Это нервирует, и я хватаюсь за очередную чашку капучино, заботливо подвинутую мне Мирандой.

– Да, – твёрдо говорю я, но сил посмотреть ему в глаза так и не нахожу. – Как я и говорила, твоё появление здесь нежелательно, а учитывая дар малышки, ставит под угрозу весь мой бизнес. Не говоря уже обо мне самой.

– Агата! – Судорожно вздохнув, помощница прижимает руки к груди. – Как ты можешь? Она же совсем малышка! Ей нужна наша помощь!

– У малышки есть надёжный защитник. – На этих словах губы искривляются в саркастической улыбке, а в зеркале напротив я сталкиваюсь взглядом с Фастом.

Он наблюдает за мной так же, как и я за ним. Изучает мои эмоции, ища, где можно продавить. Но не в этот раз, грат Фаст!

– Как хочешь, но у меня дельное предложение. – Маркус со вздохом отворачивается от меня и принимает из рук Мири тарелку с похлёбкой. – Ты доставляешь нас в Аркадос…

Тут я не выдерживаю и смотрю на него округлившимися глазами.

– А я щедро тебе за это заплачу!

– Щедро? – Я вновь позволяю себе скептическую улыбку, смерив собеседника оценивающим взглядом. – Не особо ты похож на богатого мецената.

На мои издёвки Маркус лезет во внутренний карман пальто, я вижу искры защитной магии, и на столешницу передо мной падает толстая пачка империтов. Счетовод в моей голове уже быстренько посчитал сумму и прикинул, что этих денег хватит, чтобы хотя бы немного поправить наши пошатнувшиеся запасы армелита.

– Этого не хватит даже на то, чтобы устранить ущерб, нанесённый твоим визитом. – Сглатывая ком в горле и задирая нос, я отодвигаю пачку от себя.

– Какой ущерб? Я ничего не сделал! – В глазах Маркуса я вижу искреннее недоумение.

– Ты забыл, как закрывать двери в рудохранилища?! – Я всё же выхожу из себя и поворачиваюсь к нему, гневно сверля его глазами. – Пока ты искал, куда спрятаться, малыш Кропалёк уничтожил всё наше топливо!

Какое-то время Фаст смотрит на меня ошарашенно, будто не понимает сути претензии, а потом разражается громким смехом.

– Прости, я успел забыть, какой он у тебя прожорливый.

Наглец тянет руку к фуршуню, но тот цапает его за палец. Хоть кто-то из всей моей команды солидарен со мной.

– И колючий, весь в хозяйку. Хорошо, Агата. Это, – Маркус кивает на империты на столе, – лишь треть от общей платы. Плюс три вагона очищенного армелита. Это моё предложение.

Я смотрю на мужчину перед собой. Он, как всегда, уверен в себе и наверняка не ждёт отказа. Конечно, предложение более чем щедрое. Но я знаю: где высокая плата, там и риск соразмерный.

– Нет, – вновь говорю я, отворачиваясь от него и поднимая чашку. – Завтра мы прибываем в Лодброк – на том наши пути расходятся.

Я сижу ровно, спина напряжена, как струна, и, когда Маркус внезапно склоняется надо мной, я непроизвольно вздрагиваю.

– Не торопись, подумай, – говорит он и легко кивает в сторону пачки. – Это компенсация за моё вторжение.

В горле застревает возмущение, хочется оттолкнуть его и уже сейчас выгнать из поезда, но я лишь передёргиваю плечами и делаю глоток остывшего напитка. Маркус хмыкает и, подхватив тарелку с похлёбкой, отходит за столик, где Освальд вовсю развлекает Розмари.

– Агата, нельзя же так… – начинает Миранда.

– Знаю, – обрываю я её, с тоской возвращая чашечку на блюдце. – Но по-другому не могу.

– Можешь. – На мои плечи ложатся крупные руки Освальда.

Он совсем по-отечески сжимает их.

Между нами разница в пятнадцать лет, а потому и Мири и Освальд с самого первого дня нашего знакомства воспринимали меня как младшую сестричку. Как ту, о ком всегда нужно заботиться. А я выросла в твёрдой уверенности, что должна отплатить им тем же. Постараться обезопасить их жизнь.

– Нет, Вальд, дела Маркуса никогда до добра не доводили. – Я запрокидываю голову и смотрю в лучащиеся добротой глаза машиниста. – Даже ради малышки я не могу подвергать опасности ни вас с Мири, ни остальной экипаж.

– А я и не настаиваю. – Освальд присаживается рядом и просит жену налить ему чай. – Посмотри на них, на Розмари.

Я поворачиваю голову и искоса наблюдаю за странной парочкой. Розмари забралась на колени к Маркусу, и тот показывает ей фокусы. Что-что, а магия иллюзий – это конёк Фаста, а потому малышка заливисто хохочет, когда вокруг неё по спирали скачет маленький огненный единорог.

Но я вижу и другое: как смотрит на неё Маркус, с какой-то совершенно нетипичной для него эмоцией. Лишь спустя мгновение понимаю: Розмари действительно дорога ему. Что-то едва уловимое между ними. Такое, что заставляет улыбаться, глядя на них. Будто бы перед тобой настоящие отец и дочь.

Это не очередные мутные делишки, как я подумала сначала. Я знаю Фаста, этот авантюрист избегает любой привязанности, боясь этого чувства на подсознательном уровне. И раз он так возится с Рози, значит, тут что-то совершенно другое. Знать бы что. А самое главное – кто родители малышки.

Я качаю головой, прогоняя эти мысли. Чем больше думаю о Маркусе и его названой дочке, тем больше хочу разобраться в этой загадке.

– Агата, – Освальд привлекает моё внимание и дёргает подбородком в сторону девчушки, – посмотри на неё. Примерно в таком же возрасте мы нашли тебя. Только, в отличие от Розмари, у тебя не было заступника. Им для тебя стал старина Руперт. И ты уж прости меня, но он тоже метался в сомнениях: брать на борт маленькую Скользящую и ворох проблем, который она тянула за собой, или скинуть тебя в ближайшем отделении жердей? Результат ты знаешь, и я могу сказать, что с тех пор Руперт жил в полном согласии с самим собой. Он поступил правильно. Поступи и ты по совести.

– Но у Рози есть Маркус, – вяло возражаю я, сняв Кропалька с плеча и рассеянно поглаживая его.

– Пф-ф-ф, Маркус, – фыркает Миранда. – Ты сама видишь, они еле держатся на ногах. Я уж не говорю про внешний вид. Нет, Маркус хорош, когда играет в одиночку. Но им нужна ты, Агата.

Я молча киваю, давая понять, что услышала друзей. И снова бросаю взгляд на того, кто приносит в мою жизнь одни неприятности. Только сейчас у этой проблемы светящиеся надеждой голубые глаза и совершенно пленительная улыбка.

Нехотя поднявшись, я подхожу к столику, уже зная, что скажу. Фаст вскидывает на меня взгляд и напряжённо улыбается. Надо же, мне всё же удалось заставить его понервничать!

– Гратта Агата, – радостно зовёт меня Рози, – смотрите, папа умеет пускать искры!

– И пыль в глаза, – дополняю я, переводя взгляд с девочки на её «отца». – Четыреста тысяч империтов и четыре вагона армелита – и я в деле.

Кропалёк в этот момент снова «прыгает» порталом на руки Рози, а Фаст ссаживает её с колен и смотрит на меня. От этого взгляда хочется поёжиться, но я держу себя в руках.

«Ты самостоятельная и сильная, на тебе огромная ответственность за команду и поезд», – твержу я сама себе.

– Четыреста тысяч империтов и три вагона, – сузив глаза, поправляет меня Маркус.

– Четыреста тысяч, три вагона – и ты не пристаёшь ко мне, – озвучиваю я окончательные условия.

– И я не пристаю к тебе, – кивает хитрец и, лукаво улыбнувшись, добавляет: – Пока ты не захочешь.

Боги всех миров, на что же я подписалась?!

– Доброе утро, Миранда! – говорю я, входя в столовую ранним утром.

Я люблю это время, когда пассажиры ещё не проснулись, а с кухни уже ароматно пахнет ванилью и сдобой. Это какой-то особенный момент – между ночным бездействием и дневной суетой. Миг, наполненный умиротворением и ожиданием чего-то нового.

«Миг, который ты вечно тратишь на отчёты!» – мелькает в голове, и я со вздохом кошусь на увесистую папку под мышкой. Что поделать, если ты хозяйка маленького, но гордого межмирового экспресса?

– Агата, солнышко, тебе как всегда? – Мири появляется в проходе кухонного закутка, вытирает руки о передник и проходит за стойку.

Я киваю и присаживаюсь за любимый стол в конце вагона. Отсюда удобно наблюдать за всеми пассажирами, которые вскоре заполнят небольшое помещение столовой. И окно здесь самое большое во всём вагоне. Помню, я долго донимала Руперта расспросами, почему все вагоны нашего «Торопыги» такие разномастные, пока он не признался, что часть из них собирал сам, а часть покупал на свалках, восстанавливал и присоединял к составу. Так было дешевле.

У дяди Рупа была странная тяга к восстановлению вещей, которые все выкидывали, считая их бесполезными или вышедшими из строя. Иногда мне казалось, что и нас, свою команду, он подбирал по тому же принципу. Все мы были в какой-то мере изгоями – по большей части беспризорники. Или беглецы. Или как я – просто выигрышная комбинация.

Хмыкнув своим мыслям, я приступаю к проверке отчётов. Столбцы цифр и наименований мелькают перед глазами, заставляя меня всё больше хмуриться. Последнее время мы с трудом сводим концы с концами. Армелит исчезает из миров, и цены на него неуклонно растут. Магдвижитель «Торопыги» слишком стар, а потому потребляет больше руды, чем положено, сжирая тем самым все мои накопления. Если тенденции на рынке останутся прежними, скоро мы будем работать в убыток, и придётся осесть на какой-нибудь станции. Превратить «Торопыгу» в очередной отель-ресторан-бар. Или во что там сейчас превращают списанные в утиль поезда?

– Милая, всё хорошо?

На стол передо мной опускается поднос с двумя чашками капучино и яичными сэндвичами. Миранда присаживается напротив и с тревогой смотрит на меня, пока я откладываю дела и, втянув кофейный аромат, устало перевожу взгляд в окно.

– Ничего такого, что могло бы побеспокоить тебя, Мири, – отвечаю я, не желая ещё больше тревожить подругу. – Всего лишь отчёты, всего лишь занудные графики и схемы. Тебе и девочкам хватает продуктов? Я пока не добралась до ревизии холодильников.

– Да-да, ещё на три рейса точно хватит. Хотя надо внести поправку на наших новых пассажиров.

Я бросаю взгляд на довольно улыбающуюся пухляшку. Больше всех сегодня ночью увеличению нашего состава радовалась как раз Миранда. Добрая душа, что бы я без неё делала?

– Подай мне расчёты сегодня к обеду, надо будет докупить необходимое уже в Лодброке, – говорю я и помечаю это дело в блокноте. – Надо, наверное, ещё и вещей для Розмари купить. Маркус не особо об этом заботился.

Последнее я говорю скорее для себя, но понимающая улыбка Миранды подсказывает: я выдала себя с головой. Как бы ни хотелось этого признавать, но судьба малышки меня действительно тревожит. И пропала я ровно в тот момент, когда на меня уставились испуганные голубые глазки девочки.

– Кстати, о наших гостях… Где ты их разместила? – Мири откидывается на спинку диванчика и как ни в чём не бывало принимается за кофе.

– В голубом вагоне. – Я позволяю себе ехидную ухмылку и тут же прячу глаза, видя, как хмурится помощница.

– Агата! Но ведь там совсем маленькие купе! На одного человека! – Мири всё-таки взрывается праведным гневом. – Как тебе не стыдно, юная гратти!

И она замахивается на меня полотенцем, в то время как я, хихикая, прикрываюсь папкой.

– Я знаю Маркуса, он не позволит малышке Розмари спать на полу, – сквозь смех говорю я.

– Это не отменяет того, что твой поступок отдаёт ребячеством и застарелой обидой. Агата, ты постоянно подчёркиваешь свою взрослость и самостоятельность, а тут повела себя как подросток!

Воспитательный процесс прерывает Кропалёк, с громким хлопком появившийся прямо на столе. Малыш осматривается и тут же суёт нос в пиалу с орехами фисшью. После армелита это второе, за что фуршунь готов биться до последнего вздоха. Маленький обжора.

– Стараюсь соответствовать твоему ви́дению. Сама же вечно меня «гратти» называешь.

Мне хочется показать подруге язык, чтобы ещё больше подтвердить её слова, но всё же я сдерживаю себя. Хватит уже идти на поводу той Агаты, что проснулась во мне при появлении Маркуса.

– Однако ты зря переживаешь за Розмари.

– Откуда такая уверенность в том, что девочка провела ночь в комфортных условиях? – недоверчиво прищуривается на меня Мири.

– А вот сейчас и узнаем. – Я киваю на Кропалька и пододвигаю его к себе.

Фуршунь недовольно фырчит и даже пытается отбиваться, цепляясь лапками за пиалу. Но куда ему против меня! Особенно когда мне нужно узнать, как прошла ночь в маленьком купе в самом отдалённом вагоне «Торопыги».

Зверёк сдаётся и обречённо глядит мне в глаза, посылая мыслеобраз. Именно тот, какой я и ожидала увидеть. Крохотное помещение, в котором нашлось место только узкой койке и небольшому столику, погружено в предрассветные сумерки. Как я и предполагала, Розмари спит на кровати, вольготно развалившись звездой. Что бы ни думала сейчас про меня Миранда, но, перед тем как заселить незваных гостей в это купе, я распорядилась принести туда лучший матрас из наших запасов. У меня счёты к Маркусу, и незачем малышке страдать из-за того, что её так называемый папа – то ещё жульё и проходимец.

Сам объект моей маленькой пакости спит на полу, поджав ноги и укрывшись своим же пальто. И вот этот вид не приносит мне никакого удовлетворения. Я с досадой понимаю, что вместо ощущения свершения хоть и маленькой, но всё же мести я чувствую угрызения совести. Почему-то мне становится жаль Фаста, будто он не ночь на полу провёл, а оказался выброшен на свалку жизни. И от этого внутри как-то… гадко, что ли? Будто бы я надавила на и так больное место. Внутри начинает свербеть от чувства вины, и это ещё больше портит мне настроение.

Права Миранда: ребячество всё это. Пора бы уже забыть обиды на этого эгоиста и вести себя, как и положено деловой гратте. Тем более у нас очень выгодная для меня сделка.

Я мотаю головой, тем более что в видении Маркус приподнимает голову и сонно смотрит прямо на меня. Точнее, на фуршуня, который по моему велению весь остаток ночи следил за нашими гостями. По мелькнувшей на губах мужчины понимающей улыбке становится ясно: Фаст мой манёвр раскусил. Ну что ж, значит, стоит ожидать очередной раунд обмена колкостями и остротами.

– Мири, подай, пожалуйста, завтрак на двоих пассажиров. Рози и Маркус уже скоро будут тут. – Я отвожу взгляд от Кропалька и вновь открываю папку с отчётами.

Помощница тут же спохватывается и убегает на кухню, ненадолго оставляя меня в одиночестве. Правда, углубиться в отчёты мне не удаётся, поскольку буквально через десять минут дверь в столовую с грохотом распахивается. Фуршунь испуганно икает, переворачивает пиалу с орехами и забивается мне под бок.

А я, пряча улыбку, наблюдаю за приближающимся ко мне Маркусом. Если не вспоминать показанное Кропальком видение, то помятый вид Фаста всё-таки приносит мне лёгкое удовлетворение. За мужчиной, позёвывая, идёт Розмари, и мой маленький предатель с громким писком бросается к девочке. Похоже, я рискую остаться без персонального талисмана!

– Агата! – останавливается передо мной Фаст, и в его голосе звучит праведное негодование.

– Доброе утро, грат Фаст, – не поднимая головы от отчётов, произношу я подчёркнуто отстранённо, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться. – Как спалось?

– А то ты не знаешь. – Маркус падает на диванчик напротив и пристально смотрит на меня. – Знаешь, это вовсе не смешно!

Малышка Рози пристраивается рядом с «папой» и сонно наблюдает за тем, как фуршунь тащит к ней пиалу с орехами.

– Да? – Я вскидываю брови в показном недоумении. – Так я и не шутила. Места были только в голубом вагоне. Уж прости, но у меня нет привычки придерживать лучшие места для возможных безбилетников. Это, знаешь ли, плохо для бизнеса.

Маркус в ответ молчит, лишь сверлит меня недовольными глазами.

«Будто отшлёпать хочет», – мелькает в голове, и от этой мысли я покрываюсь румянцем. Надо срочно на что-то отвлечься, иначе этот проходимец быстренько поймёт, откуда у меня такая повышенная краснощёкость взялась.

– Рози, а как спалось тебе? Мне кажется или твой папа наговаривает на моё гостеприимство?

– А мне понравилось, – отвечает девочка, успев запихнуть пару орешков в рот. – Если бы ещё папа не храпел, то я бы точно выспалась.

Я прикрываю рот ладонью в попытке скрыть довольную улыбку, а Маркус изумлённо смотрит на малышку, явно не ожидая от неё такой откровенности.

– Да не храпел я, – выставляя локти на стол и утыкаясь лбом в скрещённые ладони, говорит он. – И вообще, все храпят, когда им неудобно.

К нам подходит Миранда и ставит перед гостями поднос с завтраком. По тому, что лежит на тарелках, я понимаю, что продукты закончатся гораздо быстрее: Мири решила побаловать Рози и Маркуса, отойдя от стандартного меню. По крайней мере, вафли с ягодами и яичница с сосисками подавались у нас очень редко.

Пока эти трое общаются и обмениваются последними новостями, я продолжаю просматривать отчёты. То и дело ловлю на себе взгляды Маркуса. Он смотрит на меня совсем не так, как два года назад. Тогда я была для него влюблённой дурочкой, чувствами которой было легко манипулировать. Которая для него была открытой книгой.

Нет, сейчас в его взгляде сквозит искренний интерес. Будто только сейчас он начал воспринимать меня как ту, с кем надо считаться. А ещё в этом его изучающем прищуре я вижу нечто, чего никогда не было раньше. Так Роди и Дерек, мои стюарды, смотрят на помощниц Миранды – с чисто мужским интересом.

Возможно, два года назад эта информация меня бы взбудоражила, заставила пытаться заслужить ещё большее внимание Фаста. Сейчас же я лишь передёргиваю плечами и вновь выпрямляю спину. Как делаю всегда, когда хочу показать, что всё у меня под контролем.

– Ты посмотри, какая важная гусыня, – смеясь, говорит Миранда. – Нет бы пообщаться, она всё в своих бумагах роется.

– Праздные разговоры не принесут нам денег, Мири, – строго говорю я и закрываю последний отчёт. – Рози, ты когда-нибудь видела момент перехода?

Девочка, секунду назад с упоением уплетающая вторую порцию вафель, тут же отодвигает от себя тарелку и с энтузиазмом смотрит на меня. И молчит, потому что по количеству напиханной за щёки еды может запросто соревноваться с Кропальком. Последний и вовсе счастливо распевает сонные рулады, свернувшись клубком в пустой пиале.

– Понятно, значит, не видела, – усмехаюсь я и смотрю на запястье, где подаренные дядей Рупертом часы подсказывают мне, что очень скоро мы прибудем в Лодброк. – Тогда, если твой папа не против, я украду тебя на пару минут, и мы посмотрим на это действо из кабины машиниста!

– Пап?

– Да боги всех миров, когда я тебе что-то запрещал? – Маркус взмахивает руками, показывая, что мы можем идти. – Тем более гратте Агате я доверяю как самому себе.

Я скептически приподнимаю бровь, тем самым сигнализируя, что попытка подлизаться не удалась. Фаст лукаво улыбается в ответ и подталкивает Рози ко мне:

– Идите-идите, а мы тут с Мирандой пока обсудим дела наши житейские. Правда, Мири?

Я закатываю глаза, но комментировать внезапно появившийся у этого плута бытовой интерес считаю лишним. Ну хочется ему распушить пёрышки перед старой подругой – пускай. Главное, меня в покое оставит.

Взяв Рози за тёплую ладошку, я увлекаю её за собой. И всю дорогу по проходу между столами ощущаю просто обжигающий взгляд в спину, однако обернуться себе так и не позволяю: незачем Маркусу знать, что на меня действуют его приёмчики!

– Рози… – зову я, когда мы выходим из столовой и идём коридором, который огибает весь состав по внешней стороне.

Не хочется тащить девочку через все вагоны, тем более сейчас пассажиры уже наверняка потянутся на завтрак.

– Рози, а как ты познакомилась с папой?

Я украдкой оглядываюсь, отслеживая реакцию малышки на вопрос. Мало ли, для неё это, может, болезненная тема, а я вовсе не хочу её отпугнуть раньше времени.

– Папа сказал, что сам расскажет. – Лицо малышки моментально становится серьёзным, из глаз уходит восторженное выражение.

Мне же остаётся только ругать себя за топорную прямолинейность, с которой я решила лезть в душу малышки. Надо же, как её Маркус подготовил, со всеми вопросами отправив к нему. Знает же, что его расспрашивать – это всё равно что вести торги с доминионскими торговцами. Тебе вроде бы и всю информацию выдают, а ты сидишь и думаешь: а какой процент из всех этих сведений правдив?

– Хорошо, тогда подождём, пока твой папа из благородных пиратов соизволит хоть немного ввести меня в курс дела, – подпускаю сарказма в голос.

– Зря вы так, – тут же реагирует Рози, бросаясь на защиту Фаста. – Дядя Мар… то есть папа, он весь год пытается меня спасти и укрыть от жердей!

Я останавливаюсь, оглушённая новостью. Маркус, этот шалопай и законченный эгоист, целый год возится с девчушкой! И тут либо баснословное вознаграждение назначено, либо Розмари ему действительно дорога. Знать бы почему.

– Рози. – Я присаживаюсь перед воинственно нахмурившейся девочкой. – Я ничего плохого против твоего дяди Маркуса не имею. В противном случае давно бы сдала вас жандармам. Веришь?

Малышка кивает и утирает нос рукавом рубашки, в который раз напоминая мне, что я собиралась заняться её гардеробом.

– Рози, тебе, как юной гратти, нужны подходящие наряды, – меняю тему разговора, мысленно делая себе зарубку пока не возвращаться к теме прошлого девочки. – Ты не против, если я лично займусь твоим внешним видом? На станции тебе лучше не выходить: мало ли, вдруг там будут патрули.

– Хор-рошо, – слегка заикнувшись, отвечает Рози.

Видимо, не ожидала, что наш разговор свернёт в такое русло.

– Но мне и моя одежда нравится, её мне ещё мама перешивала. Кроме пальто. Пальто мне папа нашёл. – Розмари, сама того не замечая, выдаёт мне крупинки информации, по которым я смогу гораздо качественнее допросить Фаста.

– Я не спорю, но вот та же рубашка, – мы продолжаем движение в головной вагон, – она перешита с запасом, висит на тебе. Это привлечёт внимание сердобольных жителей. А там, где есть суета, туда стекаются наши хранители порядка. Понимаешь, о чём я?

– Понимаю, – расстроенно кивает девочка и молча следует за мной.

– Я не говорю, что мы выкинем твою старую одежду. Просто прикупим новой, а эту оставишь до тех времён, когда дорастёшь. Договорились? – мягким голосом пытаюсь успокоить малышку.

– Да, – односложно отвечает она и внезапно прижимается ко мне, обхватив руками за пояс. – Спасибо.

Я замираю, не зная, что делать дальше. Чувство странной неловкости пополам с щемящей нежностью борются за место в моём сердце. Удивительные способности у детей: они с такой лёгкостью входят в твою зону комфорта, что ты не успеваешь и возмутиться. Принимаешь как данность и не пытаешься их оттуда выставить, как самых незваных в мире гостей.

– Всё будет хорошо. – Осторожно поглаживаю макушку Рози, чувствуя, как в ответ девочка сжимает меня ещё сильнее, будто боится, что я оттолкну её. – А теперь нам надо поспешить. Иначе пропустим очень красивое зрелище!

В кабину Освальда мы входим как раз в тот момент, когда за большим выпуклым иллюминатором, что венчает нос вагона, проявляются первые признаки прорыва межмирной грани. Пространство вокруг нас переливается, словно мыльная плёнка на воде.

– Девочки? Пришли посмотреть на переход? – Нас замечает Освальд и приподнимается со своего места за пультом управления. – Идите сюда, здесь лучше видно!

Я подталкиваю заворожённо смотрящую в окно девочку вперёд, а сама остаюсь на месте. Кабина «Торопыги» слишком мала, чтобы в ней разместились мы трое. А у иллюминатора и вовсе места нет. Освальду приходится усаживать Рози на колени, чтобы она не пропустила ни секунды этого светопредставления.

Переход тем временем достигает своего апогея. Тьма Межмирья, подсвеченная вспышками всех цветов радуги, истончается, обозначая вокруг нас фантомные виды нового мира. Я вижу, как далеко впереди призрачные рельсы, по которым движется наш состав, переходят невидимую грань и становятся материальными.

Мне в голову приходит мысль, что я могу сэкономить нам армелит, просто подпитав своей магией движитель «Торопыги». Если бы не постоянная опасность засветиться перед жандармами, я бы так и делала. Но бо́льшую часть времени приходится скрываться и делать вид, что я обычная гражданка Доминиона.

В тот момент, когда я уже кладу руку на резервуар движителя, меня за талию оттягивает на себя кто-то невидимый.

– Агата, не стоит, – прежде чем я успеваю испуганно вскрикнуть, обозначает своё присутствие Маркус, и моего уха касается тёплое дыхание. – Не забывай, что за нами сейчас будут следить с особой тщательностью.

Я оборачиваюсь на Маркуса, который полностью скинул иллюзорный покров, и киваю. Желание отчитать его за то, что позволил себе невидимой тенью следовать за нами, очень велико, но я говорю себе, что сделаю это позже. Когда свидетелей будет меньше.

– Агата! Это так здорово! – доносятся до меня восторженные писки Розмари, которая крутится на руках Освальда, пытаясь рассмотреть всё вокруг.

Всё же окошко в кабине слишком мало, чтобы увидеть переход во всей его красе. Но я знаю, как выглядит это явление снаружи: когда весь состав окутывается сетью зелёных разрядов, а грань миров разрывается слой за слоем, осыпая поезд разноцветными искрами.

Я с улыбкой наблюдаю за этой неподдельной радостью девочки, и у меня на душе становится светло. Узнаю в Розмари себя: ведь и сама радовалась таким обыденным мелочам как самому большому в мире чуду.

Однако, когда после гулкого хлопка и встряски, ознаменовавших прибытие «Торопыги» в новый мир, я вижу у одного из перронов хищный силуэт поезда службы равновесия, моя улыбка моментально гаснет.

В Лодброке нас ждал тот самый Рикард Ремер.

– Агата, не дури, я пойду с тобой. – Маркус хватает меня за руку, когда я, надев лёгкий полушубок, собираюсь выходить из вагона. – Лодброк и в обычное время не самое спокойное место. А тут ещё и жандармы!

Я разворачиваюсь и бросаю снисходительный взгляд на его руку, по-прежнему сжимающую моё запястье.

– С тобой я рискую больше, чем без тебя. – Выкручиваюсь из захвата и открываю дверь. – Маркус, я могу за себя постоять. Пришлось научиться.

Не дожидаясь его возражений, спрыгиваю на покрытый снегом перрон и оглядываюсь. Город встречает нас метелью, которая с каким-то садистским удовольствием загоняет снежинки мне под подол платья, швыряет их в лицо. Но это мне на руку. Я не знаю, где сейчас командор: рыщет ли по улочкам или сидит у себя в поезде. Но в одном могу быть уверенной абсолютно точно: за этим снежным буйством шансов остаться незамеченной у меня намного больше.

– Как была упрямицей, так ею и осталась, – раздаётся за спиной.

А затем меня окутывает теплом защитной магии. Похоже, за годы скитаний Маркус обучился новым приёмам помимо врождённой способности творить иллюзии.

– Не больше, чем ты, – парирую я, не оборачиваясь и выжидая, пока Маркус подойдёт ко мне. – Раз ты всё же решил сопровождать меня, будь добр, не лезь в мои сделки. Хорошо?

– И не думал. – Проходимец одаривает меня дежурной улыбкой, которую Мири в своё время называла «обаяшка».

– Не надо, – одёргиваю я его, а потом и саму себя: зачем сказала?

– Чего не надо? – в недоумении вскидывает брови Маркус. – Греть тебя не надо?

– Вот этих твоих улыбок не надо, – со вздохом поясняю я, пропуская спешащих в здание вокзала пассажиров.

Некоторые из них вежливо прощаются, остальные просто проходят мимо, упорно делая вид, что не видят меня. Всё-таки в этот рейс недовольных клиентов оказалось больше, чем я предполагала. И как бы мне ни хотелось списывать всё на вынужденную остановку на время обыска, но всё же приходится признать: «Торопыге» требуется ремонт и модернизация. Купе устарели, кухня не справляется с возрастающими запросами пассажиров. Мири и девочки стараются изо всех сил, но я давно хотела отправить их на курсы обучения бытовой магии. Где только деньги на всё это найти?

Обдумывая предстоящие траты, я останавливаю изучающий взгляд на Маркусе.

– Что? – вновь удивляется он. – Я не так одет? Не так смотрю? Снег на меня неравномерно ложится?

– Пожалуй, в сугробе ты бы смотрелся эстетичнее, – не удерживаюсь я и хихикаю. – Я тут подумала, что мне нужен залог – половина обещанной суммы.

– Вот как ты заговорила. – Безмятежность вмиг сдувает с его лица. – Нет, дорогая, залог я отдал тебе вчера, а половину суммы получишь, когда мы преодолеем половину пути.

– А говорил, что доверяешь мне как самому себе, – фыркаю в ответ и разворачиваюсь на выход. – Что ж, раз от тебя всё равно не отделаться, тогда будь моей тенью. Не хочу, чтобы местные торговцы при виде тебя заломили мне тройную цену.

– Это с чего это такие выводы? – Маркус пристраивается рядом, предлагая мне руку, и я для вида благочестивой пары беру его под локоть.

И если в голосе Маркуса сквозит праздное любопытство, то вот язык его тела говорит совсем другое: авантюрист напряжён и буквально сканирует каждого, кто проходит мимо нас.

– А с того, что твоя слава бежит впереди тебя, Маркус Риглер Фаст. – Я с явным удовольствием наблюдаю искреннее удивление на лице этого плута. – Любой торговец на внешних мирах знает, что с тобой нужно держать ухо востро. Иначе останешься без последних порток.

– Наговаривают, – пожимает плечами мужчина, – всего-то пару дельцов обвёл вокруг пальца. Но они сами напросились: пытались обмануть меня и мою команду.

Очередная острота чуть не срывается с губ, когда до меня доходит смысл его последних слов. У него была команда…

Какое-то время мы идём в тишине заснеженного городка. В этом мире уже вовсю готовятся к празднованию местного Нового года – праздника Новых Лун, и все улочки украшены разноцветными гирляндами, а уличные фонари изображают сменяющие друг друга три небесных светила. Где-то слышен детский смех и зазывания уличных торгашей, но это всё доносится сквозь снежную пелену, оставляя нас с Маркусом в каком-то подобии кокона, в какой-то карманной вселенной.

– А где они сейчас? – наконец-то задаю я мучающий меня вопрос, а потом меня и вовсе прорывает: – Твоя команда? И родители Рози? Где тебя вообще носило эти два года?

Лицо Маркуса на миг будто каменеет, но уже в следующий миг он бросает на меня мягкий понимающий взгляд.

– Долго же ты сдерживала любопытство, моя фуршунька, – припоминает он прозвище, которым наградил ещё в детстве, когда я маленькой влюблённой девочкой бегала за ним, подростком, и, не успевая догнать, «прыгала» по вагонам, как сейчас это делает Кропалёк. – Ты уверена, что здесь уместно вести такие разговоры?

Он одним поднятием брови указывает мне на приближающийся патруль местных служителей порядка. Не жандармов, конечно, но и от них можно проблем отхватить.

Поэтому, чтобы не вызывать подозрений, мы вежливо раскланиваемся со службистами, обозначаем цель своего пребывания в городе и двигаемся дальше. Но всё это время я чувствую, как меня снедает любопытство. Ещё чуть-чуть – и я начну подпрыгивать от нетерпения. И так всегда, когда рядом Маркус: от уравновешенной и спокойной Агаты не остаётся и следа, он будто вирус, который заряжает меня жаждой активности.

– Если не хочешь говорить в открытую, расскажи мне легенду, – предлагаю я ему и, видя, как непонимающе он хмурится, добавляю: – Как делал это в детстве, когда рассказывал о своих похождениях так, чтобы Руперт не понял и не заругал.

Маркус по-доброму хмыкает, и я замечаю в его глазах намёк на ностальгию. Не одна я скучаю по старым временам, когда единственной моей заботой было не дать магии вырваться из-под контроля.

– Что ж, хорошая идея. – На губах Маркуса появляется лукавая улыбка. – Тогда слушай. Это история об одном очень храбром и крайне умном пирате Фаскусе Марте…

– Судя по его имени, он не просто умён, он ещё и изобретателен, как тысяча имперских артефакторов! – не удерживаюсь я от комментария и широко улыбаюсь.

– Не перебивай, – одёргивает меня Маркус с напускной строгостью. – Хотя если будешь каждый раз так улыбаться, то можешь продолжать.

Я покрываюсь румянцем от столь прямолинейного комплимента, но надеюсь, что Маркус спишет это на царящий на улице мороз. Что не спасает меня от очередного выговора: хватит так реагировать на бывшего друга… или мужчину – я для себя так и не решила. Однако пора бы уже взять эмоции под контроль. Контроль – это то, чему я училась всю сознательную жизнь. Неужто не справлюсь с чувствами к этому проходимцу?

– Я для кого рассказываю? – доносится до меня обиженное, и я понимаю, что, погрузившись в себя, выпала из разговора.

– Прости. – Я виновато улыбаюсь, старательно отводя взгляд от Маркуса. – Просто столько всего в голове, эти бесконечные отчёты и траты – очень тяжело поддерживать светскую беседу. Так что там с нашим благородным Фас-кусом?

– Плутовка, – хитро щурится на меня он. – Ладно, слушай дальше. Долгое время наш герой собирал личный поезд и команду. Частенько наведывался к своему учителю Пурету и его милой дочурке Атаге. Последнюю, к слову, он считал своим самым лучшим другом. А после того, как девочка выросла и превратилась в прекрасную женщину, и вовсе влюбился без ума.

– Да не было такого! – Я вспыхиваю и пытаюсь вывернуть руку из-под локтя Маркуса. – Не любил Фаскус Атагу!

– Тш-ш. – Фаст успевает зажать мою ладонь и успокаивающе похлопывает по ней. – Хорошо, не любил, но совершенно точно считал её самым близким человеком. Особенно после смерти учителя.

На какое-то мгновение мы оба замолкаем. Идём в этой морозной тишине, каждый в своих мыслях. И вот не пойму я, от чего мне больнее: от того, что он так легко согласился с тем, что два года терзало мне сердце, или от напоминания о смерти приёмного отца.

– Дальше? – с трудом сглатывая комок в горле, прошу я.

– Фаскусу удалось собрать верных людей, и вместе с ними он долгое время путешествовал от мира к миру. – Он продолжает рассказ, не глядя на меня, становясь непроницаемым, будто ему не хочется, чтобы я поняла, что из рассказа правда, а что выдумка. – Помогал добропорядочным гражданам и отбивал экспрессы у злых корсаров.

– Пока… – подталкиваю я течение повествования к финалу.

– Что «пока»? – встрепенувшись, переспрашивает друг.

– Ну, обычно в такой момент в легенде возникает «вот это поворот!», после которого у героев всё катится в дыру Межмирья.

– А, ты об этом. – Маркус улыбается, но улыбка его какая-то вымученная. – Тут всё просто. В команде Фаскуса был его лучший друг со своей семьёй – красавицей-женой и милой маленькой дочуркой. Наш герой души не чаял в малышке Марирози. И всё бы было хорошо, если бы не редкая болезнь девочки, приманивающая к себе поганых жердей. Однажды на поезд Марта напала целая колония этих паразитов. Они перебили практически всю команду Фаскуса, но тот сумел спастись и забрать с собой девчушку, пообещав её умирающим родителям позаботиться о ней.

В этот момент мы останавливаемся перед лавкой знакомого торговца, и Фаст открывает мне дверь.

– Иди, Агата, у этой легенды не дописан финал. И какой он будет – лишь тебе решать.

Скрыть то, насколько меня поразила история Маркуса, не удаётся. Я потрясённо гляжу на друга и понимаю, что большего сейчас не услышу. Его лицо словно окаменело, разгладились даже мелкие смешливые морщинки вокруг глаз – настолько он напряжён. Поэтому я лишь рвано киваю и захожу в лавку. Фаст, исполняя моё пожелание, остаётся снаружи и постоянно осматривается, будто ни на миг не может расслабиться.

Всё время, пока я договариваюсь с местным поставщиком армелита и выторговываю скидку, меня не покидают мысли о том, что рассказал Маркус. Если раньше он частенько привирал и приукрашивал свои похождения, то тут я была больше чем уверена, что всё сказанное – правда. Очень больная для него правда. Я снова оглядываюсь на дверь, за стеклянным окном которой маячит тёмный силуэт друга. И сейчас у меня нет никакого желания на него злиться и разжигать огонь обид. Каким бы хитрецом и манипулятором ни был Фаст, но такое он бы не стал выдумывать. И значит, что ему и Розмари действительно нужна помощь. Осталось узнать, почему доставить их необходимо именно в Аркадос – город, который все Скользящие обходят стороной.

– Гратта Хардисс, даже принимая во внимание наши с вами длительные и плодотворные отношения, я не могу сделать вам скидку. – Эндлер, высокий усатый торговец с вечно усталыми глазами, озвучивает приговор, не глядя на меня.

Перекладывает списки, сортирует отчёты – лишь бы не смотреть мне в глаза.

– Армелит в очередной раз подорожал. У меня осталось всего четыре тонны руды, которые я готов продать по старой цене. Так сказать, по старой дружбе.

– Но этого едва хватит, чтобы добраться до соседнего мира! – Я стараюсь держать себя в руках, но в голосе всё равно прорезаются нотки отчаяния.

– Агата… – Эндлер откладывает документы и наконец-то смотрит на меня с теплом и добротой, но всё же я вижу в этом взгляде принятое решение. – Я и так иду тебе на уступки. Доминион повысил налоги, армелит дорожает буквально каждый день, а у меня пять голодных ртов на руках. Забирай четыре тонны, поднимай расценки на перевозки – и будет тебе счастье.

Мне хочется возразить, может быть, даже поскандалить. Но вбитые Мирандой манеры не позволяют мне окончательно выйти из себя. Я лишь степенно киваю и ставлю магическую подпись на контракте.

– Спасибо, грат Эндлер, я ценю вашу доброту, – умудряюсь выдавить из себя положенную любезность и разворачиваюсь к выходу.

Торговец что-то бубнит про себя и отходит к старому допотопному почтовому передатчику. Бросает туда наш договор, что успокаивает меня: уже через пару минут на вокзале начнётся загрузка купленной руды в хранилища «Торопыги».

– Судя по твоему лицу, моё отсутствие никак не улучшило условий сделки. – Похоже, пока меня не было, былое благодушие вернулось к Маркусу.

– Да, – коротко бросаю я и сбегаю с крыльца.

Что-либо объяснять нет никакого желания, потому я лишь молча осматриваюсь по сторонам, прикидывая в уме мало-мальски дельный план.

– Всё так плохо? – Маркус с ободряющей улыбкой заглядывает мне в лицо.

– Да, моих денег хватило лишь на небольшую партию армелита. Он снова подорожал. Так что, если хочешь, чтобы я доставила вас в чёртову столицу, тебе всё-таки придётся раскошелиться. – Я перестаю блуждать взглядом по улице, возвращаясь к Маркусу.

Строго так смотрю, чтобы он проникся сложностью ситуации.

– Кхм. – Он взъерошивает волосы на затылке, и это его «кхм» мне совсем не нравится: не сулит ничего хорошего это его хмыканье. – Агата, тут такое дело… Остальные деньги спрятаны в надёжном месте, в Лобуларе, если быть точным. – И, видя, как ошарашенно округляются мои глаза, он продолжает говорить быстро-быстро, будто бы пытаясь переключить моё внимание: – Но прежде чем ты начнёшь злиться, у меня для тебя подарок! Я заметил, что ты себя во всём ограничиваешь. В соседней лавке увидел вот это и решил, что тебе понравится.

Он протягивает мне упакованный в шуршащую бумагу странный прямоугольник. В каком-то отупении я принимаю подарок и слегка надрываю обёртку, чтобы узнать, что это. Внутри оказывается магпланшет для рисования. Раньше я очень любила это дело, даже училась у наших пассажиров-художников и всегда мечтала о таком приспособлении. Но постоянно откладывала покупку, потому что всегда находились более важные дела, куда уходили последние деньги. Деньги…

– Ты издеваешься? – Я гневно замахиваюсь подарком на Фаста, и тот в шутливом испуге прикрывается рукой. – Ты вот сейчас серьёзно, Маркус?! Мы еле концы с концами сводим, а ты тратишь последние империты на планшет?! Я себя во всём ограничиваю?! Так в этом и твоя заслуга!

Я луплю его по спине, плечам, вспоминая весь ужас нашего нищенского существования, когда он бросил «Торопыгу», прихватив практически все мои сбережения. Злобы во мне столько, что, умей я вызывать пламя, сожгла бы весь город. Ни на грамм этот идиот не изменился: как был пустозвоном и любителем пустить пыль в глаза, так им и остался! Чувствуя, как кончики пальцев начинает покалывать от скопившейся силы, от желания прямо сейчас отправить Маркуса в межмировой вояж, я глубоко вдыхаю и пытаюсь успокоиться. Нельзя, нельзя слетать с катушек. У меня команда, Мири и Освальд. Теперь и малышка Розмари.

– Я как-то на другую реакцию рассчитывал, милая. – Он уворачивается от ударов и отпускает мне свою дежурную «обаяшку», а сам бросает мимолётный взгляд за мою спину.

В следующую же секунду меня хватают в охапку и затаскивают в переулок между двумя магазинами. От столь резкой смены обстановки и настроения Маркуса я затихаю и даже вжимаю голову в плечи. Поднявшаяся волна магии застывает где-то на уровне солнечного сплетения, и я физически ощущаю недовольство силы. Будто это живое существо и ему не дали повеселиться.

Фаст тем временем осторожно выглядывает на улицу и молчит. И эта тишина настолько напряжённая, давящая, что я не выдерживаю.

– Если это такая попытка заткнуть меня, то она не удалась. Я всё ещё злюсь! – говорю я недовольным шёпотом.

– Там наш старый знакомый, – только и бросает в ответ Маркус. – Самая большая тварь из жердей, какая только может упасть нам на хвост.

– Командор Ремер, – не спрашиваю – утверждаю я. – Но нам нечего бояться: у меня всё по документам чисто, а ты можешь полог невидимости накинуть.

– Я не за себя боюсь – за тебя. Надо уходить, и быстро. – Мои доводы пролетают мимо Маркуса, как новейший экспресс сквозь два десятка миров.

– Да чего ты так разнервничался? – хмурюсь я и всё-таки выглядываю из-за его плеча.

Через две торговые лавки от нас я вижу знакомые фигуры – командор и два его приспешника. Они идут крайне медленно, выставив вперёд руки в странных объёмных перчатках, меж пальцев которых натянута сверкающая магией сеть.

– Что они делают? – Я бросаю мимолётный взгляд на Маркуса, который при этом пытается задвинуть меня за спину.

– Прощупывают нити пространства, ищут искажения, что оставляют после себя Скользящие. Именно так они вас ловят, Агата. – Маркус наконец-то отводит взгляд от приближающихся врагов и смотрит на меня, поражая тем, насколько сейчас сосредоточен и серьёзен. – Именно так они вышли на Розмари и на мой поезд. Я сейчас проверю тот конец переулка, и, если всё чисто, попробуем пробраться на вокзал дворами.

Я киваю, не в силах что-либо возразить. Не знала, что у жандармов появились такие артефакты и что теперь эти хранители равновесия опасны для меня как никогда.

Пока Маркус отходит в противоположную сторону, я продолжаю наблюдать за приближающимися жердями. И в какой-то момент окружающий меня мир наполняется зелёными бликами, а кое-где видны пятна пространственных разрывов. Сделай шаг – и нырнёшь в Межмирье.

– Ма-а-аркус, – жалобно тяну я, понимая, что это так и не успокоившаяся сила выходит из-под контроля.

Она выплёскивается из меня волнами, которые расходятся пока ещё небольшими кругами, не выходя за пределы переулка и не выдавая патрулю. Но я знаю, что скоро станет хуже. Вместе с нарастающей магией во мне разрастается и паника: рядом нет фуршуня, на которого я могла бы сбросить переизбыток энергии и на которого мы могли бы свалить возмущение в пространственном фоне.

– Агата!

Маркус подбегает ко мне и моментально понимает, что происходит. Хватает мои ладони, а я в каком-то ступоре отмечаю, насколько они у меня маленькие по сравнению с его.

– Агата. – Он притягивает меня к себе, одной рукой за подбородок задирает моё лицо и смотрит прямо в глаза.

С холодным спокойствием смотрит, но я никак не могу перенять этот посыл. Во мне всё бурлит и жаждет свободы.

– Фуршунька, это всё жерди, их артефакты. Ты попала под их влияние, вот твоя магия и сошла с ума. А теперь смотри мне в глаза и считай. Медленно и размеренно, как тебя учили в детстве.

Я киваю и начинаю вполголоса считать, сосредоточиваясь на этом действии и стараясь полностью отключиться от действительности. В глазах Маркуса я вижу своё отражение – бледная, с трясущимися губами и потемневшими от прилива силы глазами. И это ни черта не успокаивает! Что-то на улице привлекает внимание Фаста, и он всего на секунду разрывает наш зрительный контакт, что служит спусковым крючком.

Мир вокруг меня растворяется в зелёном сиянии. Мы с Маркусом оказываемся одновременно и в переулке и в Межмирье. Это опасно в первую очередь для него, умом я это понимаю, но вот сделать ничего не могу: сила совершенно не слушается меня!

– Маркус, – всхлипываю я и цепляюсь за лацканы его пальто, боясь отпустить его и в то же время навредить.

Он переводит взгляд на меня и внезапно склоняется надо мной. Я не успеваю и дёрнуться, как его губы накрывают мои. Маркус целует меня осторожно, не углубляя поцелуй, словно прощупывает реакцию. А я замираю испуганной пташкой, в первый момент даже не думая оттолкнуть наглеца, лишь прислушиваясь к себе. Магия во мне будто бы перенимает моё состояние, тоже притихнув. Я смотрю на Маркуса широко открытыми глазами и не верю в то, что сейчас происходит.

Он же воспринимает мою нерешительность как дозволение продолжить. Прикусывает нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, но, когда его язык проникает внутрь, я словно отмораживаюсь. Принимаюсь сопротивляться и гневно мычать оскорбления ему в губы.

– Во-о-от, смотри, сработало же, – сдавленно усмехается Фаст, всё же отступая от меня. – Теперь я знаю, как тебя отключить.

– О чём ты? – Я принимаюсь нервно поправлять полушубок, бросая на хитреца гневные взгляды.

– Твоя магия… она успокоилась. – Он кивает на мои руки, вокруг которых больше не пляшут зелёные вихри. – Кто бы мог подумать, что для контроля твоих способностей достаточно одного поцелуя. Или это я такой особенный?

Он одаривает меня самодовольной улыбкой, и в то время, когда мне хочется сказать в ответ что-то особенно едкое, в переулок заходят наши старые знакомые. На холёном лице командора вспыхивает неподдельное удивление, но длится это совсем недолго – уже в следующую секунду на меня смотрит хищный зверь, почуявший добычу.

– Гратта Ха-а-ардисс, – тянет он, смакуя каждое слово. – Что ж, как я и предполагал, вы мой клиент. И теперь у меня достаточно доказательств для вашего ареста.

Ремер и его помощники разводят руками, и за каждым движением их кистей в воздухе протягивается переливающийся зелёным след моей магии. Даже фантомные разрывы пространства проявляются.

– Агата, прыгаем! – Маркус не даёт мне и пикнуть, хватает меня в охапку и бежит в другой конец переулка. – Давай, фуршунька, нам один проход до вокзала!

Весь ужас происходящего обрушивается на меня отрезвляющей лавиной, заставляя взять себя в руки. Обнимаю покрепче несущего меня Маркуса и, прикрыв глаза, вновь обращаюсь к своим силам. Благо будить их и настраиваться не приходится: они, как зажатая пружина, раскручиваются, наполняя меня энергией.

– Умница, – шепчет мне Маркус и следующим шагом проваливается в открытый мной пробой.

Мы оказываемся на площадке у перрона, где стоит «Торопыга». По отъезжающим от вагона-склада вагонеткам я понимаю, что погрузка армелита уже завершена и мы можем стартовать прямо сейчас.

Опустив меня на перрон, Фаст бежит вперёд, размахивая руками и привлекая внимание Освальда, который осматривает головной вагон. Я дёргаюсь за ним, когда на запястье смыкается железная хватка Ремера.

– Не так быстро, гратта, – шипит он мне в ухо, притягивая к себе. – А вы сильны, Агата, раз вашего прохода хватило на нас троих. Тем лучше для меня. За такую крупную рыбу император вознаградит меня по достоинству!

– Сначала вылечи себе это достоинство! – огрызаюсь я, извернувшись и ударив коленом в самое сокровенное для всех мужчин, а именно в пах.

Охнув, командор выпускает меня из рук и сгибается пополам. Времени даром я не теряю и бегу следом за Маркусом, который уже взобрался на локомотив. «Торопыга» набирает ход, и мне даже кажется, что я не успею в него забраться. Фаст же обеспокоенно оглядывается, ищет меня взглядом, а когда находит, подаётся вперёд.

Если он сейчас спрыгнет, то мы рискуем остаться в Лодброке наедине с жандармами, а потому я машу ему не дёргаться. Подхватываю юбку и в отчаянном прыжке цепляюсь за поручни последнего вагона. Пальцы скользят, я чуть ли не ногтями вгрызаюсь в металл и из последних сил подтягиваю себя на верхнюю ступеньку.

Какое-то время в ушах слышен лишь бешеный стук сердечка. Да и дыхание отказывается приходить в норму. Но с набором скорости я понимаю: мы спаслись в последний момент. А осторожно выглянув из-за вагонной переборки и столкнувшись взглядом с пылающими от ненависти глазами Рикарда Ремера, я понимаю и другое: пощады теперь можно не ждать. Как и то, что мой сокровенный секрет теперь раскрыт.

– Держи, милая. – На стол передо мной опускается большая кружка успокоительного сбора, который Миранда готовит по какому-то особенному рецепту.

Нервно кивая, я тут же хватаюсь дрожащими руками за пузатые бока чашки. Меня трясёт, и я не знаю, от чего больше: от перерасхода сил или от того, что теперь Ремер знает о моём даре. Кропалёк на моих коленях возмущённо попискивает, но упорно пытается устроиться поудобнее.

Горячий напиток обжигает нёбо, я захожусь в кашле, и Мири сразу же похлопывает меня по спине:

– Агата, милая, и всё же, что произошло?

Я машу перед лицом руками, делая вид, что пока не могу говорить. Да и не стану я рассказывать подруге, что обычный поход за покупками обернулся катастрофой межмирового масштаба. Для одной маленькой меня. Свою команду, что заменила мне семью, подвести под арест я не могу и не хочу. А потому в голове наряду с паническими мыслями, что закладывают уже третий круг своего бегства, начинает потихоньку созревать план дальнейших действий.

Мири какое-то время смотрит на меня с укором, видимо понимая, что колоться я не собираюсь. А потом её отвлекает Маркус, который не отходит от Розмари с момента возвращения на поезд.

«Первым делом переписать “Торопыгу” на Освальда, – начинают отщёлкиваться в голове ступени плана. – Затем – собрать минимальный запас провианта, одежды и денег. Высадить Маркуса и Розмари где-нибудь в безопасном месте, самой спрыгнуть в наиболее густонаселённом. Мне нужно скрыться…»

– Ну что, далеко уже убежала? – Вопрос Фаста застаёт меня врасплох, и я вздрагиваю, кутаюсь в шаль Миранды, искоса бросив взгляд на мужчину.

– О чём ты? – недовольно бурчу я, старательно делая вид, что мне интересен лишь вид за окном.

– Брось, Агата. – Он усаживается напротив и, протянув руку через стол, ловит мою ладошку. – Я слишком хорошо тебя знаю. Наверняка у себя в голове ты уже сбежала на самый край изведанных миров, лишь бы не подставлять свою команду.

– И? – вздёргиваю я голову, глядя на него с долей презрения. – Что плохого в том, чтобы стараться обеспечить безопасность дорогих тебе людей, пускай для этого потребуется с ними расстаться? Я бегу не потому, что мне страшно или выгодно. Я уйду, потому что так надо для их счастливой жизни.

В этот момент за дальним столиком, который оккупировали мои друзья вместе с постоянным нашим пассажиром, гратом Ладом Жировски, громко смеётся Рози. Мы с Маркусом одновременно поворачиваем головы в ту сторону и наблюдаем чудную картину: Лад, обладающий даром творить иллюзии через написанный текст, выписывает какие-то письмена в воздухе. Они оседают на стол и превращаются в настоящий театр, где маленький рыцарь пытается спасти дракона от очень бойкой принцессы. Розмари наблюдает за этим действом широко раскрытыми глазами, периодически хихикает и что-то спрашивает то у сидящей рядом Мири, то у самого Жировски. Мне от этой картинки одновременно и тепло и грустно: эта идиллия теперь не для меня.

– Вот ради того, чтобы Розмари и остальные могли и дальше беззаботно радоваться жизни, мне необходимо покинуть поезд, – холодно говорю я, вновь глядя на Маркуса.

И вижу, что этот паразит улыбается! Загадочно так, будто бы знает что-то такое, отчего все мои мысли и планы кажутся ему надуманной истерикой.

– Агата. – Он подаётся вперёд, и на его губах играет лукавая усмешка. – Не надо тебе никуда бежать.

– Прекращай играть в великого комбинатора, говори уже, что знаешь, – цежу я в ответ, глядя на него с прищуром.

– Давай начну чуть издалека. – Он отодвигает от меня кружку с отваром и, будто из воздуха достав увесистую фляжку, выставляет перед нами две рюмки. – С твоих планов. Потом перейду к важной для нас с тобой информации…

– Я не пью, – перебиваю я Маркуса, следя за тем, как он разливает нам какую-то янтарного цвета жидкость.

– Хорошо, – кивает плут. – Давай так. Если после того, как ты меня выслушаешь, ты отменишь своё решение, тогда мы с тобой это дело отметим. Если же я окажусь недостаточно убедителен, то отпущу тебя с трезвой головой и холодным сердцем. Идёт?

Я откидываюсь на спинку диванчика и, запустив ладонь в шёрстку фуршуня, молча киваю, не забывая при этом одарить Фаста скептическим изгибом брови. Что бы ни сказал сейчас этот соловей, меня не переубедить.

– Итак, – начинает он и придвигает ко мне рюмку. – Наверняка в твоей умненькой и такой благородной головке уже просчитались все возможные действия нашего неуважаемого Рикарда Ремера. И, согласно твоей логике, в следующем же мире нас ждёт облава жердей, так?

Мне не хочется в открытую признавать его правоту, поэтому я снова молча киваю.

– Так, – довольно ухмыляется плут. – А что, если я скажу, что никакой засады нам можно не ждать?

– С чего ты так решил? – не удерживаюсь я от комментария. – В интересах Ремера поймать нас как можно скорее.

– В интересах Ремера поймать нас самому! – Маркус поднимает указательный палец и, видя мой недоверчивый взгляд, продолжает: – Поверь мне, за время своих странствий и стычек с этим командором, – на этом слове лицо Фаста искажается презрительной гримасой, – я выяснил одну его черту. Тщеславие! Оно вывело его в ближний круг императора, оно же и погубило.

– И? Чем эта информация поможет конкретно нам?

– А то, что для Рикарда поймать «Торопыгу», тебя и Розмари теперь глубоко личное дело. Тем более после того, как ты покусилась на его мужскую честь. Он не станет выдавать на нас ориентировки командорам других миров. Я в этом уверен на сто процентов!

– Ты натягиваешь Кропалька на поезд.

Я отодвигаю от себя рюмку, показывая, что Маркус меня не убедил. Фуршунь, разомлевший от почёсываний, при этих словах испуганно икает и благополучно испаряется, прыгая к Розмари.

– Все твои доводы притянуты за уши и основаны лишь на твоём личном мнении о Ремере. Эта скотина гораздо умнее и дальновиднее.

– Агата, последние два года я бегал от этого мудака по всем изведанным мирам. – Фаст перестаёт улыбаться и теперь смотрит на меня с пугающей серьёзностью. – Поэтому я не появлялся, поэтому не давал о себе знать. Я не хотел навести его на твой след. И, поверь, характер и повадки командора я успел изучить так, что могу удивить даже его личного камердинера. Агата, эта тварь перебила всю мою команду и родителей Рози. Мне незачем врать.

Минуту-другую я медлю, размышляя над словами Маркуса. Во мне борются желание поверить этому авантюристу, остаться с друзьями в своём привычном и таком уютном мирке и голос опыта, который твердит, что Фаст уже обманывал меня и веры ему ни на гран армелита. Где уверенность в том, что всё, что он мне сейчас нарассказывал, – не попытка манипулировать, вновь получить желаемое? Ещё бы знать, какую цель тогда он преследует.

Вот эта неизвестность и перевешивает чашу весов. В конце концов, какая выгода Маркусу от того, что я останусь с ними и, в случае если он врёт, меня схватят в первом же посещённом мире?

– Вечный покой им в Межмирье, – произношу я, поднимая рюмку и выпивая залпом содержимое.

Жидкость прокатывается по горлу огненным шаром, но мне удаётся удержать лицо и не поморщиться.

– Мне очень жаль твоих ребят, Маркус.

– Поэтому для меня важно, чтобы их гибель не оказалась напрасной, – проговаривает он и разливает новую порцию алкоголя. – И не препирайся, Агата. Нам обоим нужно расслабиться.

– Напиваться – не лучший вариант. Нам нужны трезвые головы.

– Твоя трезвая голова не способна сейчас генерировать дельные планы, – парирует Маркус. – Давай перезагрузимся. В конце концов, если я не прав, то это наша последняя ночь на свободе.

– Боги всех миров, зачем я только тебе поверила? – устало восклицаю я, потирая переносицу. – Хорошо, но я требую, чтобы ты рассказал мне всё начистоту. Кто родители Рози? Из какого мира? Как получилось так, что Ремер вцепился в вас фуршуньей хваткой? И куда мы везём девочку?

– Встречное условие, – тут же выдвигает требования Маркус, вмиг превращаясь в привычного всем плута и авантюриста. – Ты выпиваешь за ответ на каждый вопрос. Договорились?

– Пф-ф-ф, – закатываю я глаза. – Если надеешься таким образом о чём-то умолчать, то дохлый номер. Уж четыре рюмки я выдержу.

– Я бы на твоём месте поостерёгся. Буллевийский виски и здоровенных бугаёв вроде Освальда с пары рюмок укладывает, – усмехается хитрец. – Но раз ты согласна, то начну с последнего вопроса. Рози мы везём в специальную школу для таких одарённых, как она.

Успев к этому моменту пригубить рюмку, я, к своему позору, разбрызгиваю напиток. Мало того, от удивления часть виски идёт у меня носом. Под тихий смех Маркуса устраняю последствия своего шока, бросая на шутника скептические взгляды.

– Какая школа, Маркус? Ты где такого бреда наслушался?

– Агата, то, что тебя некому было учить, не значит, что учителей в природе не существует. В Аркадосе существует тайная школа Скользящих. Эрик и Аврелия, родители Рози, долгое время собирали информацию о ней. Это единственное безопасное место для таких, как ты и малышка.

– Аркадос?! Столица Доминиона? Ты в своём уме, Маркус? – Я вовсе перестаю понимать друга. – Целая школа для Скользящих под носом у императора? Да это бред сивого… мм, как же его? Фуршуня! Вот!

Почему-то язык начинает заплетаться, а сидящий напротив Фаст и вовсе как-то размывается. Да и в целом всё, что мы сейчас с ним обсуждаем, кажется мне какой-то нелепостью и очень весёлой глупостью.

– Хочешь что-то спрятать – помести это на видное место, – пожимает плечами Маркус и залпом осушает рюмку.

– Это хорошо звучит в теории. – Я бессовестно зеваю, широко раскрывая рот, и еле успеваю прикрыться ладонью. – В скучной, бессердечной теории. Такой же бессердечной, как и ты, Маркус Риглер Фаст! – Ощущая, как в сознании спадают все зажимы, рамки, в которые сама себя загнала, я тороплюсь высказать бывшему всё, что так давно лежало грузом на душе. – Вот как ты мог бросить меня тогда, а? Вот совсем бессовестный. И ещё денег не оставил. Ещё и наглости хватило снова прийти. А ты ведь ни на грамм не изменился.

Образ Фаста плывёт перед глазами, я вижу его будто во сне. Он улыбается, слушая мою несвязную речь, и даже кивает, соглашаясь со всеми обвинениями.

– Вот всё такой же… – Я пытаюсь подобрать какой-то красочный эпитет, но в голове такой расслабляющий туман, что мысли дрожат в ней, как студень у Мири в кастрюле. – Такой же самодовольный болван, но такой обаятельный.

– О, быстро же тебя перемкнуло. – Маркус поднимается и шагает ко мне. – А говорила, выдержишь все ответы. Давай, фуршунька, отведём тебя в купе.

– Ой, иди ты! Я, может, впервые в жизни говорю то, что у меня на душе!

Я отмахиваюсь от Фаста и неловко заваливаюсь на стол. А что? Очень удобная тут столешница, однако!

– И вообще, я тут останусь, ни разу ещё не спала в столовой! Это же весело, да, Маркус? Быть свободным от любых норм морали? Делать что хочешь, спать где хочешь, с кем хочешь…

– Ну, милая, тебя понесло. – Мне чудится некая забота в его голосе. – Пойдём.

– Что с ней? – слышу я испуганный голос Мири на самом краю сознания.

А сама куда-то уплываю. Мне хорошо и тепло, будто кто-то окружил меня коконом, в котором я в полной безопасности. Сквозь это странное состояние ощущаю, что меня куда-то несут. Но это сейчас не вызывает никакой тревоги. Скорее, наоборот, я в полном спокойствии. А потому, когда путешествие заканчивается и неведомый источник тепла отстраняется, я возмущаюсь и притягиваю его обратно. Как там говорил Маркус? Я слишком от многого отказываюсь. Так вот, только не сегодня.

Утром же реальность наносит мне просто ошеломляющий удар. С трудом раскрыв глаза, я обнаруживаю себя в своём купе, на своей кровати, но рядом вольготно развалился Фаст. Да ещё и рукой меня по-хозяйски придавил!

Надо отдать должное, пойло у этого гада оказалось отменным, голова не болит и удивляет кристальной чёткостью мысли. Хотя последнее сейчас кажется лишним: мне бы зажмуриться и не видеть этого нахала в своей постели.

– Маркус, – тихо зову я своего… кого? Любовника?

Аккуратно высвободившись из-под тяжеленной ручищи наглеца, я приподнимаю одеяло и на какой-то момент облегчённо выдыхаю. На мне сорочка. И бельё тоже. Может, и не было ничего?

– Маркус! – говорю уже громче. – А ну, проснись!

В ответ мне прилетает что-то неразборчивое, и он просто отворачивается от меня. Такой наглости я потерпеть не могу, потому просто сталкиваю сонное тело с кровати на пол.

Падает мужчина с эпичным грохотом, а потом ещё сопровождает это представление витиеватыми ругательствами.

– Негоже так выражаться при гратте! – чопорно заявляю я, когда над краем кровати появляется взлохмаченная макушка Маркуса.

– Ой, да чья бы корова мычала! – Он поднимается и с хрустом потягивается. – Сама вчера таких словечек в мой адрес отсыпала, что я на миг усомнился: а моя ли Агата передо мной?

И лишь потому, что Маркус стоит передо мной по пояс голый, я отвлекаюсь от необходимости парировать высказывание нахала. Его сложно назвать силачом, он скорее гончая. Жилистый, вёрткий, там, где не пройти напролом, он действует хитростью и изворотливостью. И сейчас, глядя на увитые мышцами руки, на плоский живот мужчины, я чувствую, как краснею. Это же замечает и Маркус.

– Ночью тебе тоже нравилось, – лукаво подмигивает он и уворачивается от прицельного броска подушки в голову.

– Ничего не было! – возмущаюсь я. – И вообще, какого межмирья ты забыл в моём купе?!

– С первым поспорил бы, а насчёт второго… Считай это компенсацией за твоё гостеприимство в первую ночь. – Маркус собирает свои вещи, не забывая одаривать меня ехидными ухмылками. – Твоя кровать явно удобнее холодного пола в тесном купе.

– Ах ты ж гад! – искренне негодую я. – Выметайся сейчас же и дорогу сюда забудь!

– Ничего не могу обещать, – разводит руками стервец и резко пятится к двери, постоянно уклоняясь от запускаемых мной снарядов. – Если что, ты знаешь, где меня искать!

Сказав последнее, нахал скрывается за порогом, оставляя меня в тишине пустого купе, наедине с мыслями, которые кочуют от панического состояния «как мне теперь смотреть в глаза команды и пассажиров!» до разжигающих странный пожар сомнений «а точно ли ничего не было?».

Никогда больше не буду пить с Фастом!

В столовую я вхожу абсолютно не подобающим хозяйке поезда образом, а именно: тихонько отодвинув дверь и сунув в проём нос, разведываю обстановку. В Лодброке мы успели взять на борт всего двадцать три пассажира, мою пьяную выходку наблюдал только Лад. Это то, что помнила я. А по тому, что успел мне сказать Маркус, – в бессознательном состоянии я всё же чудила.

Почти все столики уже заняты клиентами, поэтому я отстраняюсь от двери, одёргиваю платье и поправляю волосы. Надо хотя бы внешне продолжать сохранять приличия.

К моему удивлению и облегчению, никто из пассажиров на меня криво не смотрит, все учтиво и вежливо здороваются, желая доброго утра. И я даже успеваю успокоиться, решив, что Фаст по своей привычке подшутил надо мной. Ровно до тех пор, пока к моему столику не подходит Мири. Дежурная чашка капучино устраивается передо мной с театральной почтительностью, а когда помощница выпрямляется, меня окатывают таким осуждающим взглядом, что хочется забиться под стол. Но вместо детской привычки виновато понурить голову я с холодным спокойствием благодарю пухляшку и пригубливаю напиток.

– Что это было, Агата? – сурово спрашивает подруга, буравя меня глазами.

– А что было?

Я в надменном удивлении вскидываю брови, тем самым показывая, что не хочу обсуждать вчерашнее. Не хочу и не позволю.

– Мири, как у нас дела с запасами?

Какое-то время помощница испытующе смотрит на меня. Я знаю, что мой ответ довольно груб, но иногда приходится отыгрывать роль даже с друзьями.

– Нам не успели отгрузить продукты, а деньги я отдала, – наконец говорит Миранда, отводя глаза. – Об этом и хотела поговорить, да только вот ты была не в состоянии. В кондиции – да, а решать серьёзные проблемы – нет.

Да когда же это закончится? Почему с появлением Маркуса в моей жизни всё вечно идёт наперекосяк?! Глухое раздражение во мне грозится разрастись в настоящую вспышку гнева. Потому я делаю глубокий вдох и максимально длинный выдох, собирая мысли в кучу и успокаивая себя.

«Всё решаемо, Агата, – вспоминаются мне слова дяди Руперта. – Везде можно найти обходные пути, лишь смерть – конечная станция».

– Мири, – я протягиваю руку и мягко похлопываю подругу по ладони, – не волнуйся ни за деньги, ни за продукты. На следующей станции сделаем новый заказ. Кстати, куда мы направляемся?

– Освальд проложил маршрут до Арагера, как ты и планировала, – отвечает пухляшка, но по её поджатым губам я вижу, что она всё ещё дуется на меня.

Придётся попытаться найти на рынке редкий гречишный мёд, она за него готова простить всё, что угодно.

– Но буквально перед отправкой Маркус скорректировал путь. Через пару часов прибудем в Лобулар.

– Занятно.

Я подношу кофе к губам, а сама думаю, треснет ли в моих руках чашечка. Потому что придушить мне хочется не предмет посуды, ни в чём не повинный, а одного самоуверенного пирата.

– Когда это Маркус у нас стал хозяином поезда?

– Юная гратти! – Миранда всё же выходит из себя, но, памятуя о сидящих в столовой пассажирах, своё негодование она цедит: – Для начала смени тон! Маркус сказал, что это твоя просьба. А уж как оно было на самом деле, не нам с Освальдом разбираться. Вы между собой не можете ничего решить, уж меня-то с мужем в эти игры не втягивайте!

Она резко разворачивается и уходит за стойку, а я остаюсь степенно допивать кофе, старательно затыкая голос совести, которая пытается высказать мне недовольство. Иногда приходится быть жёсткой.

Пока я ленивым взглядом обвожу столовую, в голове набатом звенит одна нехорошая мысль. Пассажиров-то мы брали до одного мира, а везём в другой! Желание выкинуть Маркуса в Межмирье становится совсем нестерпимым, но кто тогда оплатит все мои издержки?

– Мири, где у нас карта Доминиона? – громко спрашиваю я, перегибаясь через барную стойку.

– У меня тут приличная столовая, а не библиотека! – с чувством собственного достоинства отвечает подруга, появившись на пороге кухни.

А я отмечаю, что она уже остыла, и от этого на сердце становится спокойнее.

– Негоже читать за едой, от этого аппетит портится!

– И всё же? – продолжаю допытываться я, глядя на неё с лёгким прищуром.

Знаю же, что Освальд вечно припрятывает какую-нибудь интересующую его литературу под столешницей бара.

Миранда закатывает глаза и с видом оскорблённой невинности достаёт из-под учётной машинки стопку справочников и каких-то книг. С показательным «бум» грохает ими на стойку и смотрит на меня, приподняв одну бровь в немом вопросе: «Довольна?!»

– Ты чудо! – искренне радуюсь я.

– Вот! Цени и почаще себе об этом напоминай!

Она разворачивается и чинно отплывает в свои владения, а я возвращаюсь за стол, где в полученной стопке нахожу магкарту. Старательно разглаживаю замятую бумагу, пока передо мной не вспыхивает объёмная картинка изведанных миров. Она плывёт в воздухе, переливается всеми цветами радуги и сама по себе шедевр. Мимолётно вспоминаю о подаренном Маркусом планшете: я ведь тоже могу научиться создавать такую красоту!

– Ой, а что это? – сбоку раздаётся восторженный голосок Рози.

Я непроизвольно вздрагиваю и скашиваю взгляд. Девочка стоит чуть позади меня, а вот её опекун вовсю болтает с Мирандой, которая заставляет поднос всякими сладостями.

– Это карта нашего мира. Всего целиком, со всеми его отдельными мирками, – объясняю я, отодвигаясь и похлопывая по дивану рядом с собой.

Дополнительного приглашения Рози не требуется. Девочка устраивается рядом и продолжает рассматривать крутящуюся перед нами проекцию.

– А где мы? – наконец спрашивает она.

Я нахожу Лодброк, потом пристально разглядываю ниточки-пути, которые, как нервы, соединяют его с другими мирами, и, наконец, нахожу Лобулар.

– Вот, – тычу я в нужное место на схеме. – Вот где-то здесь сейчас мы. Ты никогда раньше не видела карт?

– Нет, – как-то печально качает она головой. – Мы с мамой читали книжки, но то были сказки. Папа говорил, что скоро я пойду в школу и там мне расскажут всё-всё-всё. И как устроены наши миры, и как контролировать свою силу… Агата, а я…

По тому, как заминается малышка, я понимаю, что ей тяжело подбирать слова, а спросить очень хочется. А потому смотрю на неё внимательно, показывая, что готова выслушать.

– А я нормальная? Мы с тобой нормальные?

– Конечно, – важно киваю я, хотя в голове мысли носятся безумными белками, что пытаются найти хоть какой-нибудь орешек, в моём случае – разумное объяснение. – Рози, мы с тобой абсолютно нормальные люди. Вот смотри, вчера грат Жировски показывал тебе представление. При помощи магии. Это же не делает его ненормальным. Или гратта Мири. Тебе же нравится её выпечка? А это всё её способности кулинарной магии. Хочешь сказать, Мири тоже странная?

– Нет, мне очень нравится тётушка Мири! – заверяет меня девочка, испуганно оглядываясь в сторону пухляшки и Фаста.

– Магия бывает разной, и она никого не делает плохим или хорошим. Всё зависит от нас с тобой. И уж поверь мне, ты самая нормальная, самая весёлая и самая прекрасная девочка, которую я встречала за время своих путешествий. Уж поверь моему опыту!

– Ладно, уговорила, – хитро поджав губки и прищурившись, выдаёт Рози. – А как ты научилась сдерживать силу, если не ходила в школу?

– Мне помогал мой папа, он раньше владел «Торопыгой», – отвечаю я, умалчивая, что Руперт был мне приёмным отцом и что учить контролировать силу начал ещё мой настоящий отец.

Ещё тогда, когда мой мир существовал, а моя семья была жива. Раньше эти мысли всегда выбивали меня из колеи, но сейчас, в присутствии Рози, привычной меланхолии больше нет. Я с удивлением замечаю, что мне на самом деле интересно рассказать этой малышке об удивительном даре, которым нас наградила случайность.

– Рози, а где ты родилась? Вы же не всё время путешествовали с Маркусом? – осторожно спрашиваю я, памятуя реакцию девочки на вопросы о её прошлом.

– Не-а, – протягивает она, пристально вглядываясь в карту и, кажется, позабыв наказ Фаста не распространяться о своём происхождении. – Мой настоящий папа был инженером. В нашем мире добывали армелит…

Рози продолжает щебетать о том, какая чудесная у них была жизнь, в то время как в моей голове всё встаёт на свои места. Давно было замечено, что у людей, живущих или работающих в армелитовых шахтах, со временем проявляются способности Скользящих. А дети, рождённые в этих поселениях, и вовсе обречены быть такими.

Из рассказа Рози становится ясно, что, когда шахты, на которых стояли города их мира, иссякли, к ним нагрянули войска Доминиона. Они искали Скользящих – как детей, так и взрослых. Поэтому отец малышки, на тот момент уже подружившийся с Маркусом, забрал семью и примкнул к его команде.

– Потом мы узнали, что в Аркадосе есть школа Скользящих, – над нами раздаётся голос Маркуса, и мы с Рози синхронно вздрагиваем.

Надо что-то делать с его манерой подкрадываться. Или с моей глухотой.

– И, как я тебе и рассказывал, мы направляемся именно туда. Так хотели Аврелия и Эрик.

Фаст смотрит на меня с изучающим прищуром или даже с укором: зачем прицепилась к Рози, расстраиваешь воспоминаниями? Но меня этим не пронять. Я потихоньку учусь противостоять его манипуляциям, да и Рози не кажется опечаленной. Наоборот, осмелев, она принялась крутить карту, приближая особо заинтересовавшие её места.

– Спасибо, что выделила нам купе получше. – Поняв, что я не собираюсь виноватиться за свои расспросы, бывший усаживается напротив и снимает с подноса их с Рози завтрак.

– Не за что, я подумала, что девочке нужна своя комнатка. Хоть и маленькая, но своя, – киваю я, возвращаясь к кофе. – Маркус, милый, а с каких это пор ты решил, что имеешь право отдавать указания Освальду?

– С тех пор, как ты мне чуть плешь не проела своими придирками по поводу денег. Посетим Лобулар, и ты получишь всё: и обещанную плату, и твои сбережения. – Он отправляет в рот кусочек яичницы и с хитрой улыбкой наблюдает за моей реакцией.

А я не успеваю удержать на лице маску надменного спокойствия. Буквально чувствую, как удивлённо оно вытягивается.

– Серьёзно? – Вытираю губы салфеткой. – Ты серьёзно думаешь, что за всё это время меня злило лишь то, что ты слинял со всеми нашими деньгами?

Поперхнувшись от этого вопроса, Маркус недоумённо смотрит на меня. Недоумённо и как-то растерянно. А я понимаю, что он действительно думал, что всё дело только в деньгах.

– Вот же дундук ты бесчувственный. – Я неверяще качаю головой. – И даже объяснять тебе ничего не буду. Если ты до сих пор не понял, почему я на самом деле злюсь на тебя, то и смысла на тебя распаляться нет.

Я порываюсь встать, но Маркус ловит меня за ладонь.

– Агата, я знаю, что поступил плохо, но, поверь, так было надо.

– Маркус, да мне плевать уже. – Я выразительно смотрю на его руку, и он отпускает меня. – Между нами сейчас сделка. Ни больше ни меньше. Я выполню свои обязательства, ты – свои. На том и разойдёмся. Рози, – обращаюсь к девочке, – как закончишь с кашей, приходи ко мне в купе. Попробуем найти тебе что-нибудь посвежее из одежды.

– А что не так с её одеждой? – тут же вопрошает Маркус, да с таким возмущением, будто я его лично задела.

– Она старая, Маркус. А девочек надо баловать, – с ехидной улыбкой отвечаю я и отхожу к барной стойке.

У себя в спальне я первым делом разыскиваю портняжный артефакт. Его когда-то подарила мне Мири, чтобы я могла подгонять всю купленную одежду под себя. Заказывать индивидуальный пошив было и дорого и неудобно. Мы редко где задерживались больше чем на один день, а этого было мало для тех швей, которые соглашались с нами работать.

Готовые же наряды всегда были мне либо малы, либо велики в разных местах. Самым вредным предметом одежды были брюки: если в попе они садились хорошо, то в талии могли поместиться и я и Миранда! Поэтому чаще всего мы покупали мне платья, которые после приобретения «швейки» и вовсе стали сидеть на мне как влитые.

Тихий стук в дверь застал меня как раз в тот момент, когда я извлекала на свет межмирный платья, из которых давно выросла. Всё хотела их удлинить да расширить, но времени не находила.

– Войдите! – кричу я, раскладывая добычу на кровати.

– Агата, я пришла. – Рози застывает у входа и нерешительно осматривается.

– Прошлый раз ты была более смелой, – ободряюще улыбаюсь я. – Проходи, смотри, что тебе понравится.

Малышка подходит ко мне и робко разглядывает разложенные платья.

– Но ведь они все будут мне большие, – неуверенно произносит она.

Хотя по глазам вижу, что ей очень понравились обновки-старинки.

– Я постараюсь подогнать под твой размер вот этой штучкой. – Подкидываю в руке «швейку». – Идеально не сядет, но на первое время сойдёт. Я собиралась заняться твоим гардеробом ещё в Лодброке, но не получилось. Да и зима там сейчас, а в тех мирах, где мы будем, уже летнее время стоит.

Выслушав мои заверения, девочка с важным видом приступает к осмотру предложенных нарядов. Их не так много, всего пять штук, но к делу Розмари подошла с удивительной для такого возраста практичностью. Капризные в носке бархатные и шёлковые платья она отодвинула сразу, оставив всего два: чёрное строгое платье с белым отложным воротником и нежно-голубое с плиссированной юбкой.

– Ну что ж, надевай, а я буду магичить! – киваю я, довольная выбором малышки.

Уже через пятнадцать минут моих неловких манипуляций удаётся худо-бедно подогнать наряды так, что вид девочки больше не вызывает у меня щемящего чувства жалости. Да, на груди платья топорщатся, и линия талии немного ниже, чем надо, но зато одежда не выглядит такой потрёпанной, как её прежняя!

– Здорово как! – искренне радуется малышка. – Только мои ботинки к ним не подходят. А других мы с папой так и не успели раздобыть, нас жерди спугнули.

Она понуро изучает носочки своей видавшей виды обуви, а мне всё же становится тоскливо. Ну не об этом должны думать маленькие девочки! О куклах и вкусняшках на ужин, о том, почему радуга появляется только после дождя, о мальчиках в крайнем случае. Но только не о том, что не удалось раздобыть новые туфельки, потому что её преследуют подонки.

– Сейчас что-нибудь придумаем. – Я ободряюще сжимаю её плечо и возвращаюсь к шкафу.

Где-то в его недрах были у меня старые туфли, подаренные ещё Рупертом, но так мной и не надетые. Просто не представлялось случая. А когда коробка с искомым оказывается в руках, я понимаю: вот он, этот случай! Руперта уже давно со мной нет, но он продолжает обо мне заботиться. Хоть и таким образом.

– Вот, если нравится, сейчас подгоним, и будешь ты у нас настоящей принцессой.

Заряда артефакта хватает ровно на столько, чтобы уменьшить размер туфелек под миниатюрную ножку Рози. Правда, банты, что украшали их носочки, так и остались крупными.

– Извини, «швейка» разрядился, надо звать Освальда, чтобы он его подпитал, – расстроенно развожу я руками.

– Агата, не надо! – Розмари осматривает себя с таким восторгом в глазах, что у меня на душе становится радостно. – Мне всё нравится! Смотри, они же в самый раз!

Малышка замирает в изящной позе, вмиг превращаясь в столичную кокетку. Ей действительно идёт и платье в цвет глаз, и аккуратные туфли. За этим образом исчезает та запуганная мышка, что пробралась ко мне в купе день назад.

– Уговорила, – улыбаюсь я и протягиваю руки, чтобы обнять её.

Розмари с радостью бросается в объятия и затихает. Я не знаю, зачем сделала это, но разливающееся по груди тепло подсказывает: всё верно и как надо.

– Агата, а ты можешь меня научить контролировать силу? – Рози отстраняется от меня и доверительно смотрит мне в глаза.

– Конечно, малышка, – киваю я. – Идём, я кое-что тебе покажу.

Я увлекаю её на кушетку возле небольшого иллюминатора и одновременно мысленно зову фуршуня. Надеяться на мой учительский талант, которого отродясь у меня не было, – дохлый номер. Поэтому, если Рози не сможет совладать с силой, Кропалёк впитает её. Да и я постараюсь подстраховать.

– Смотри. – Я киваю в сторону окна, за которым разливаются переливы Межмирья. – Что ты видишь?

– Пустоту? – с сомнением в голосе отвечает малышка, а на её руках появляется фуршунь.

Я с укором смотрю на мелкого пакостника, в то время как тот невозмутимо устраивается у Розмари. Девочка же рассеянно принимается поглаживать его по шёрстке, кажется, даже не поняв, что Кропалёк перенёсся к ней из столовой.

– Межмирье для простых людей – действительно пустота. Но не для нас с тобой. – Я придвигаюсь ближе и кладу ладонь на стекло. – Там течёт чистая сила, наша с тобой сила. Попробуй не закрываться от неё, а пропустить через себя.

– Но… – Девочка встревоженно глядит на меня. – Но это опасно. Мама говорила никогда так не делать.

– Правильно, – мягко отвечаю я и убираю выбившуюся прядку волос с её лба, – но сейчас можно. Мы с Кропальком поможем тебе. Сила Скользящих действительно крайне опасна, она своевольна, как горная река. В ней сильное течение и множество водоворотов. Но чтобы не захлебнуться в ней, нужно уметь правильно «плыть», использовать её потоки.

– Хорошо, – решительно кивает Розмари и подсаживается ближе к иллюминатору, даже прикладывается лбом к холодной поверхности. – Что мне делать?

– Закрой глаза и обратись к своей силе, к её источнику внутри себя. Такие, как мы с тобой, незримо связаны со всеми мирами Межмирья, с самой сутью этого пространства. Почувствуй, как текут потоки, и пропусти их через себя.

На самом деле я не знаю, что говорить. Никто в изведанных мирах не смог бы объяснить мне науку Скользящих, я всему училась сама под покровительством Руперта и Кропалька в качестве предохранителя. Приёмный отец, не понимая природы моей силы, сравнивал её с тем, что было ему ближе: с путями поездов, их скоростью и манёврами. Я слушала, пыталась примерить его слова на свои ощущения и понимала, что это не то. Не вяжется. В отличие от наших экспрессов магия Скользящих хаотична и движется так, как ей хочется. Поэтому для Розмари я привела совсем другой пример.

Пока я вспоминаю свои ученические мытарства, пространство вокруг малышки начинает светиться. Я чувствую, как сгущается атмосфера, сила закручивается в воронку, эпицентром которой становится Розмари. Шерсть у Кропалька встаёт дыбом, и от переизбытка энергии по ней бегут зелёные разряды.

– Всё хорошо, – говорю я, видя, как девочку мелко трясёт. – Ты всё делаешь правильно. Пропусти и отпусти, не задерживай в себе.

– Не… получается… – сдавленно отвечает она.

И в тот момент, когда я обнимаю её, привлекая к себе, раздаётся дикий грохот. Рози испуганно визжит вместе с Кропальком. Нас кидает на пол, весь состав гремит и качается, а свет в купе гаснет, погружая мир в кромешную темень. Я прижимаю к себе малышку, чувствуя, как наши сердца стучат в едином паническом порыве. Глажу её по голове и шепчу успокоительные слова. Не знаю, что произошло, но, если Рози не придёт в себя, она может сорваться.

А сама при этом до боли в глазах всматриваюсь в окружающую нас тьму, сквозь которую за окном проглядывают неизвестные созвездия. Но в Межмирье отродясь не было звёзд!

– О чём ты только думала?! – Маркус подбегает к нам, стоит мне только открыть дверь купе и высунуться в проход.

Коридор погружён в лиловые сумерки, и лицо Маркуса еле угадывается в этой темени. Но и без этого понятно, в каком он гневе.

В небольших окошках ничего не видно, я лишь осознаю, что мы посреди нигде. А вот почему это произошло – не совсем понятно. Есть у меня мысль, что это Розмари перекинула нас прямиком в какой-то из ближайших миров, но тогда придётся принять и предположение о том, что девочке под силу переносить не только себя, но и целый поезд! Такой манёвр даже для меня чреват смертельным истощением. Нет, тут что-то другое должно быть, и нужно срочно с этим разобраться!

Рози продолжает испуганно жаться ко мне и хвататься за руку. Кропалёк с круглыми, как небольшое блюдце, глазами таким же образом цепляется за малышку.

– Прежде чем бросаться на меня с обвинениями, скажи: что произошло? – осаживаю я Фаста, расправив плечи и холодно глядя на него.

– Это ты мне объясни! Кто просил тебя заниматься с Рози? Она же не контролирует свою магию! А теперь все жандармы этого мира в курсе нашего прибытия!

– Папа, не ругай Агату… – подаёт голос девочка.

Но я перебиваю её:

– Ты сказал – этого мира? Мы действительно куда-то прибыли?!

– Естественно! – Маркус протягивает руку и силой отцепляет девочку от меня. – Ваши тренировки спровоцировали моментальный прыжок! Мы в пригороде Лобулара. Скажи спасибо богам, что на путях было свободно!

– Папа, не ругай Агату! – В этот раз Рози даже гневно топает ножкой, чтобы на неё наконец-то обратили внимание. – Я сама попросила её научить меня!

– Розмари, поговорим об этом позже. – Он мягко подталкивает малышку в сторону вагона, где расположено их купе. – Покажи Кропальку наше новое место жительства.

Девочка в ответ на жалкую попытку Маркуса её спровадить закатывает глаза и кривит недовольную гримасу. Я не удерживаюсь от смешка, осознавая, что малышка знает своего опекуна как облупленного.

– И не закатывай на меня глаза! – проговаривает ей вслед Маркус и тут же, развернувшись ко мне, меняется в лице: – Не тебе учить девочку, ты сама с трудом можешь контролировать свою силу!

Это должно быть обидно, но вместо этого внутри поднимается волна ледяного спокойствия и уверенности в себе.

– Да что ты говоришь? – Я подаюсь вперёд, развожу ладони, меж которых тут же разрастается мерцающий зелёным шар. – Хочешь в отпуск, Фаст? Так я тебе его сейчас устрою, посидишь в карманном мирке!

– А ну стоять, петухи бойцовые! – Громогласный голос Освальда заставляет нас обоих отпрыгнуть друг от друга. – У нас чрезвычайное происшествие, а вы тут опять отношения выясняете! Мне вас, как в детстве, по разным вагонам развести?!

Я бросаю быстрый взгляд на противника, отмечая, что Маркус уже успел взять себя в руки и снова бесшабашно улыбается подходящему к нам машинисту. В который раз удивляюсь его мимикрии в любой ситуации. Вот бы научиться так же жонглировать эмоциями!

Пока мне удаётся лишь глухая оборона через отрешённую маску хозяйки «Торопыги», а потому я холодно спрашиваю Освальда:

– Как наши дела? Нужна ли помощь пассажирам? Остальные вагоны не повреждены?

– Кто о чём, а Агате отчёт подавай, – делано вздыхает Маркус. – Ладно, раз у вас тут опять бюрократические проволочки, я, с вашего позволения, пойду к дочке. Надо убедиться, что наш новоявленный преподаватель не научил её отправлять мои ботинки на другой конец Доминиона.

Каким-то чудом мне удаётся сдержаться, не огрызнуться и даже не пнуть Фаста по коленке. Лишь скрипнув зубами, я степенно киваю, как истинная королева положения, отпуская этого неблагодарного прохиндея.

А сама поворачиваюсь к Вальду, который, как оказывается, всё это время с интересом наблюдает за нами.

– Ни слова, – говорю я в ответ на его понимающую улыбку. – Пойдём в «голову», по пути доложишь обстановку.

– Как прикажете, хозяйка! – Здоровяк отвешивает мне поклон, освобождая путь.

Но я успеваю заметить его лукавую ухмылку. Сговорились они, что ли, все меня довести?!

– Прекрати паясничать, – всё же одёргиваю я Вальда и устремляюсь вперёд.

Проходя по составу, чисто машинально отмечаю, что вагоны в целости и сохранности. Ремонт не потребуется. Иногда эта моя помешанность на заботе об имуществе кажется какой-то маниакальной. Но это спасает меня от размышлений о бесцельности собственной жизни. Поэтому лучше так, чем каждый раз переживать о том, что у меня нет и не будет своей настоящей семьи – только моя команда и любимый «Торопыга».

Всех встреченных по пути пассажиров я успокаиваю, прошу занять свои купе и до прибытия на станцию не выходить. Кто-то вежливо выслушивает и выполняет просьбу. А кто-то пытается выбить из меня компенсацию за моральный ущерб. Видите ли, такое взрывное «примирение» вызвало у них дичайший стресс.

Раньше я бы кинулась всех успокаивать и слёзно умолять не сердиться. Обязательно бы оплатила дискомфорт и даже скидку на новые поездки дала бы. Но я уже не та юная гратти, внезапно вставшая во главе магического экспресса. А потому учтиво выслушиваю все жалобы, улыбаюсь, но продвигаюсь дальше. Лишь обещаю, что все обязательства будут выполнены.

– Я иногда удивляюсь, как ты их всех взашей не выгоняешь? – хмыкает Освальд, когда мы заваливаемся в кабину машиниста.

– Именно поэтому хозяйка тут я, – ехидно улыбаюсь ему в ответ. – С твоим характером «Торопыга» давно бы по миру пошёл. Так, вводи меня в курс проблем.

Вальд тут же переключается на рабочий лад, показывает на схеме поезда, что всё-таки хвостовые вагоны немного пострадали и требуют незначительного ремонта. Но запчасти на борту есть, и в Лобуларе, когда мы до него доберёмся, он вместе с ребятами быстро всё починит.

Я киваю, принимая его план, но вношу коррективы: по возможности закупить на рынке новые расходники. Мало ли что нас ждёт в будущем. Особенно если я планирую и дальше учить Розмари использовать её силу. Не нравится мне эта школа для Скользящих, что-то не так со всей этой историей. Сегодня вечером обязательно расспрошу Маркуса, что это за учебное заведение такое. Главное – в этот раз не поддаваться на его алкогольные провокации.

Пока в голове составляется план действий, Вальд запускает движитель, и «Торопыга» с протяжным «у-у-у-уф» трогается, набирает скорость и уже на всех парах несётся к нашей цели.

В город мы прибываем где-то через полчаса, и я в полной мере понимаю, почему этот мир называют Обителью лиловых сумерек. Несмотря на ранний час, здесь и впрямь сумрачно, но оттого и прекрасно: небо переливается всеми цветами фиолетового, иногда раскрашиваясь всполохами золотого света.

– Ага-а-ата! – слышу я за спиной, когда уже спускаюсь на перрон вокзала в Лобуларе. Ко мне подлетает Розмари и, затравленно оглядываясь, начинает быстро-быстро тараторить: – Возьми нас с Кропальком с собой? А? Папа не хочет меня выпускать из поезда, но я обещаю: буду осторожна и аккуратна. А Кропа мне в этом поможет, он обещал. Ну возьми, пожалуйста!

Я в недоумении перевожу взгляд с умоляющих глаз малышки на появившегося в проёме вагона Маркуса. Тот явно недоволен происходящим, даже складывает руки на груди и выразительно выгибает бровь, показывая, что он думает о такой выходке своей названой дочери.

– Хорошо, возьму, но недалеко, – ласково улыбаюсь малышке, краем глаза замечая, как моментально темнеет лицо Фаста. – Дойдём до продуктовых рядов, а потом ты вернёшься с Мири, хорошо?

– Ура-а-а-а, – пускается в победный танец Рози, подбрасывая ошалевшего фуршуня над собой. – Спасибо, Агата!

– Я вообще-то против. – Маркус говорит спокойно, но под этим его напускным спокойствием мне чудится едва сдерживаемый гнев.

– Я вообще-то тоже не горела желанием посещать Лобулар, – парирую я, наблюдая, как Рози бросается навстречу выходящей из вагона-столовой Мири. – Но кто-то посчитал, что вправе всё решать за меня.

– Ты сама сказала: нам нужны деньги, – скрипит зубами Маркус. – Лобулар не такой уж большой крюк.

– Да дело не в отклонении от маршрута… – начинаю я объяснять причину своего недовольства, но на полпути понимаю: не дойдёт до него.

И никогда не доходило, всегда считал себя правым и все свои решения – верными.

– Не суть, Маркус. Девочке надо дышать свежим воздухом, видеть другие миры. Развиваться. Понимаешь? Тем более рынок в двух шагах от вокзала, она быстро вернётся на «Торопыгу».

Он какое-то время пристально смотрит на меня, будто пытается продавить своё мнение, склонить на свою сторону. Но тут уж моё упрямство против его. И в этом деле я поднаторела. Так что спустя мгновение мужчина с обречённым выдохом отводит глаза. Даже руки поднимает в жесте «сдаюсь».

– Ладно, твоя взяла. Но в этот раз ты слушаешься во всём меня. Идём туда, куда я говорю, делаем то, что я приказываю. Договорились?

– Так и быть. – Я надменно киваю, а сама еле сдерживаю улыбку, видя, как вытягивается лицо Маркуса.

Не дожидаясь новых колкостей от этого пирата недоделанного, спешу догнать свою команду. Пускай я и согласилась следовать его указке, но выполнять мы будем мой план. И первым пунктом в нём стоит закупка продуктов и вещей!

Выйдя из здания вокзала, мы проходим совсем немного и попадаем на местную ярмарку. Этот город никогда не спит, всегда чем-то торгует, а жизнь в нём не останавливается ни на минуту.

Лобулар помимо поэтичного названия носит ещё и второе, подпольное, – мир тысячи сделок. А по-простому – чёрный рынок. Вот и сейчас, прохаживаясь меж щедро уставленных товарами рядов, я подспудно ищу намёки, какие из торговцев могут вести двойную бухгалтерию. Иначе говоря, оказывать не совсем легальные услуги. Но пока вижу только честных продавцов, на все голоса заманивающих в свои лавки.

Мири и Рози идут чуть впереди, как и два стюарда, которых мы взяли с собой для помощи в транспортировке покупок. Да и, чего греха таить, для охраны. Пускай в этом полупиратском мирке и есть своё отделение жандармов, оберегом от банальных воришек они не служат. Так, создают видимость поддержки порядка и закона.

– Мне надо отлучиться. – Маркус, всё это время шедший позади, трогает меня за локоть. – Постарайся не влипнуть в неприятности.

– Маркус, ты меня с кем-то путаешь, – устало выдыхаю я. – За эти два года, что тебя носило по мирам, я справлялась с целым бизнесом. Единственная моя неприятность, в которую я умудрилась влипнуть, – это ты.

– Спасибо за комплимент, – довольно скалится он и уже собирается ускользнуть в поток зевак, как я ловлю его за рукав лёгкой куртки.

Идея, вспыхнувшая в голове, требует особых навыков Маркуса, а потому я спешу её озвучить:

– Погоди, ты же в курсе, что в Аркадос можно попасть только по пропускам?

– В смысле? – Он непонимающе хмурится и, оглядевшись, подтягивает меня в небольшой тихий переулок.

Отсюда мы можем наблюдать за Рози и Мири и при этом спокойно говорить, не боясь быть услышанными лишними ушами.

– В прямом, Маркус, – устало выдыхаю я. – Доминион уже год как закрыл свободный въезд в столицу. Только по одобренным империей пропускам. У меня их нет, уверена, что у тебя тоже. Но наверняка среди твоих друзей есть люди с особыми возможностями. Так?

– Это ты так завуалированно обозвала моих знакомых мошенниками и аферистами? – Маркус на меня не смотрит, следя за «дочкой», но на его губах играет саркастическая улыбка.

– Человек подбирает окружение себе под стать, нет?

Я складываю руки на груди и жду, пока он не продолжит. Знаю ведь, что сейчас он уже продумывает новый план.

– Стереотип, – хмыкает Маркус и поворачивается ко мне. – Но тут ты права. Есть у меня пара ребят, которые могут нам помочь.

– Отлично, где встречаемся? – Я делаю шаг из подворотни, довольная тем, как быстро решилась эта проблема.

– Как где? – опешив, спрашивает он. – На «Торопыге»! Ты закупаешься всем, чем хотела, а я выполняю свою часть задания. Как говорит Мири, злачные места не место для приличных гратт!

– Ой, всю жизнь хотела посмотреть, что это за места такие! – Я разворачиваюсь к бывшему, продолжая движение вперёд, но уже спиной. – Не думай провернуть эту сделку без меня, Маркус!

Его ответ до меня уже не долетает, но я слишком хорошо знаю Маркуса – там непременно было бы что-нибудь особенно остроумно-недовольное, да ещё и завёрнутое в витиеватое ругательство: я же не услышу – можно и сквернословить.

Следующий час мы проводим в поиске продуктов по оптимальной цене. Я с грустью понимаю, что цены выросли не только на армелит, а буквально на всё. И теперь размер награды, который я запросила у Фаста, не кажется мне таким баснословным. Прогадала я чуток.

От нерадостных мыслей меня отвлекают Рози и Кропалёк. Последний так и норовит залезть в сумочку. Я даже знаю почему: там у меня всегда лежит мешочек с обработанным кристаллом армелита. Того самого, что когда-то добывался в моём мире. Последняя ниточка, что связывает меня с родиной.

И это не только сентиментальная привычка, но и моя попытка всё предусмотреть. Ходят слухи, что армелит заряжает не только фуршуней, но и Скользящих, которые исчерпали ресурс. Правда, это может привести к смерти, но в случае опасности какая разница, от чего погибать? Уж лучше я это сделаю в попытке спастись, чем окажусь в лапах жердей.

Постепенно продуктовые лавки сменяются разномастными магазинчиками, где на прилавках можно найти самый разнообразный товар – от детских игрушек до новых вагонов, представленных в виде миниатюрных моделек.

– Агата. – Я вздрагиваю, когда на моё плечо ложится рука Маркуса. – Как у вас дела?

Если бы не увлеклась рассматриванием вагона-обсерватории, то не проворонила бы его появление. Хотя кого я обманываю? Он всегда появляется внезапно!

– Всё в порядке. – Я нервно повожу плечами, чтобы скинуть его ладонь. – Сейчас купим одежду для Рози, и можно будет отправить их всех обратно. У тебя что?

– Первый пункт выполнен, – довольно улыбается плут и похлопывает себя по груди, где у него расположен скрытый от всех взглядов бездонный карман. – Насчёт второго я почти договорился, но нужно будет заглянуть в одно заведение. Уверена, что всё ещё хочешь пойти со мной?

– Без сомнений, – киваю я, а потом не удерживаюсь от ехидства: – Всегда хотела посмотреть на тебя в деле.

Маркус обречённо вздыхает и мотает головой, всем своим видом показывая, как ему тяжело со мной. А потом обращает внимание на товары передо мной:

– Присмотрела себе что-нибудь?

– Как сказать. – Я вновь рассматриваю так желаемый мной обзорный вагон, крыша которого изготовлена из высокопрочного кристалла. – Два года назад я как раз хотела купить вот такую штучку. Но кое-кто спёр все мои накопления, и мечта так и осталась мечтой.

Я думала, что Маркус на этот мой пассаж привычно отшутится, выдаст очередную колкость и найдёт какое-то оправдание своих действий. Но вместо этого он разворачивает меня к себе и абсолютно серьёзно заверяет:

– Всё будет, Агата, я всё исправлю.

В его взгляде столько силы, убеждённости в своих словах, что даже я проникаюсь этим обещанием. Несмотря на то что пообещала никогда больше не верить Маркусу Фасту.

– Да-да, конечно. – Голос предательски дрожит, и я спешу вывернуться из объятий мужчины.

Слишком быстро он сократил дистанцию между нами, слишком быстро всё возвращается к тем отношениям, что были между нами два года назад. Нельзя этого допускать. Пускай тренирует обаяние на других девушках, а я это уже проходила.

– Давай уже быстрее закончим тут и двинемся дальше, – проговариваю я, стараясь не выдать свою нервозность.

А потому перевожу эмоции в приведение одежды в порядок.

– Хорошо, как скажешь, – понимающе улыбается Маркус и предлагает мне локоть. – Значит, наряды для Рози, верно? Это должно быть… моим наказанием.

– Ты его заслужил! – с ехидной улыбкой отвечаю я, мысленно благодаря Фаста за то, что перевёл тему разговора.

Мири и Рози мы догоняем у лавки одного из портных, коих здесь довольно-таки много. На любой вкус и кошелёк. Но моя помощница неплохо знает Лобулар, а потому подводит нас к магазину, где можно подобрать одежду не только качественную, но и по доступной цене.

– Я, наверное, останусь снаружи, присмотрю за патрулями. – Маркус делает робкую попытку избежать пытки примеркой.

Но я с некоторым злорадством отвечаю:

– Розмари совершенно точно захочет получить твоё одобрение. К тому же местные правоохранители играют чисто декоративную роль. Тебе ли не знать?

Обречённо вздохнув, Маркус плетётся за нами внутрь лавки, где на протяжении ещё часа мы обновляем гардероб малышки. Рози от такого внимания к своей персоне на некоторое время тушуется, но вскоре осваивается и начинает демонстрировать примеряемые наряды с достоинством императрицы.

– Ты была права, ей это было нужно, – оплачивая покупки, говорит Маркус.

– Как говорит Мири, почаще себе это напоминай! – отвечаю я, подмигивая.

Уже на выходе из лавки малышка замечает коробку с игрушками и бросается в ней копаться.

– Розмари, нам пора, – мягко зовёт «дочку» Маркус. – Ты же знаешь моё мнение о куклах.

Я недоумённо вскидываю брови и уже собираюсь возмутиться, когда Рози разворачивается к нам, сжимая в руках козочку с золотыми копытцами и такими же рожками.

– Пап, но это не кукла! – Малышка прижимает к себе мягкую игрушку, всем видом показывая, что намерена бороться за свою находку до конца.

– Рози, что я говорил?

– Но это не кукла! – обижается девочка.

А я понимаю, что ничего не понимаю.

– Объясни, в чём проблема купить дочке игрушку?

– Незачем привязываться к вещам, которые в любой момент можешь потерять, – не глядя на меня, холодно отвечает Маркус и протягивает руку Рози. – Пойдём.

Пару секунд я думаю, что малышка не сдастся, будет и дальше упрашивать отца купить ей козочку. Но вот Рози, шмыгнув носом, кладёт игрушку в коробку и молча берёт отца за ладонь.

– Мне кажется, это перебор, – доносятся до меня слова Мири, когда Маркус вместе с девочкой выходят из лавки. – Это же всего лишь игрушка.

Но, в отличие от Миранды, я понимаю, что крылось под его словами. Не об игрушке он говорил. И не только о реальных вещах. Наш храбрый пират боится вновь потерять всё, что ему было дорого. А потому пытается уберечь от этого и свою названую дочку.

– Сколько стоит козочка? – Я оставляю слова Мири без ответа и поворачиваюсь к торговцу, доставая кошелёк.

В нашей жизни слишком мало поводов для радости, чтобы сознательно от них отказываться. Тем более отказывать в них такой малышке, как Рози.

Огненный шар пролетает мимо меня, едва не опаляя чёлку. В воздухе стоит отчётливый запах палёных волос… или шерсти. Вроде как среди присутствующих в кабаке имелись представители двуликих пиратов.

– Это, по-твоему, радушный приём? – осторожно выглядывая из-за укрытия, коим служит перевёрнутый стол, интересуюсь я у Маркуса.

– Да мы всегда так здороваемся, – отвечает мне прохвост, перекатом уходя от очередного залпа и подбираясь ко мне.

Я лишь головой качаю в ответ. С самого начала наш поход в пиратскую таверну «За пазухой у жердей» вызывал у меня смутную тревогу. Нет, я понимала, что по-другому пропуски не раздобыть, но поход в место скопления преступников всех мастей заставлял меня нервничать куда больше обычного. Слишком много факторов, которые я не могла учесть, слишком непредсказуемо сейчас всё. И как показало время, моя интуиция была права!

Как только мы показались на пороге кабака и местные завсегдатаи узнали в моём сопровождающем Маркуса, в нашу сторону полетели огненные шары. Да ещё под аккомпанемент таких ругательств, что я против воли покраснела.

Маркус успел перевернуть воздушной петлёй ближайший стол, пихнул меня под его защиту, а сам отпрыгнул в другую сторону. Но это не охладило пыл пиратов, и, судя по звукам, что доносятся сейчас до нас, драка пошла уже и в их стройных рядах.

– Чего такого надо натворить, чтобы тебя настолько дружно встречали? – Я недовольно изгибаю бровь.

– Мм… ничего, – с выражением полной невинности и даже кротости отвечает мне Маркус.

– Понятно, как обычно, значит: ограбил, щёлкнул по носу и свалил в межмирные просторы, – махнув на него рукой, констатирую я. – И как ты вообще мог подумать, что тебе тут помогут?

Я выглядываю из-за потрёпанной столешницы и наблюдаю, с каким упоением дерутся между собой две разные команды пиратских экспрессов. Складывается ощущение, что мы для них оказались лишь поводом выяснить отношения друг с другом.

– Маркус Риглер Фаст, а ну тащи свой тощий зад сюда! – разносится командный голос над всей это кутерьмой, на секунду даже заглушая грохот разлетающейся мебели.

– Ой, а вот это нехорошо, – бормочет пройдоха, и я бросаю на него насторожённый взгляд. – Это Астерия, хозяйка «Пазухи».

Я приподнимаю бровь, как бы говоря: «И?», после чего Фаст с обречённым вздохом поясняет:

– Да было дело, увёл у неё крупную партию флуоресцентных томатов и перепродал в мире Безликих. Видимо, никак не может забыть этот момент.

– Серьёзно?! Маркус! Да они же стоят дороже армелита! – Я хлопаю себя по лбу, очень хорошо понимая гнев этой Астерии. – Да я тебя за это сама на шакшуку пустила бы!

В нашу единственную защиту врезается разряд молнии, тем самым сигнализируя: пираты вновь вспомнили о нашем существовании.

– Ты собираешься что-нибудь с этим делать? – Я сурово гляжу на Маркуса, всем своим видом требуя предпринять хоть что-то.

– А надо? – беззаботно хмыкает он в ответ, плетя при этом какую-то масштабную иллюзию. – Сейчас они разомнутся, выяснят отношения и успокоятся.

– В твоём плане одна несостыковка: отношения они выясняют с нами. А мы молчим, – недовольно выговариваю я, наблюдая за действиями Маркуса.

– Да всё нормально будет. – Он бросает на меня короткий взгляд и подмигивает. – Смотри!

Он резко выбрасывает руку в сторону дальнего от нас угла, туда, где расположилась самая оголтелая банда. И, повинуясь этому пассу, в ту же сторону бросаются наши с ним иллюзии. Вслед за ними тут же летят новые разряды – как огненные, так и электрические. И драка завязывается по новой.

– Если это твоё дипломатическое решение, то оно провальное.

Осторожно выглядывая из-за стола, я наблюдаю, как присутствующие здесь корсары с новой дозой энтузиазма принимаются колошматить друг друга. Они даже не обращают внимания на то, что иллюзии Фаста рассыпаются за мгновение.

– Так, мне это всё надоело. – Я вскакиваю, одновременно доставая из сумочки кусочек руды. – Внимание! Или вы все перестаёте нападать на нас, друг друга и на местный персонал, или я разношу эту забегаловку к китам межмирным!

В помещении повисает гробовая тишина. Но всего на пару секунд, а затем все присутствующие разражаются громким издевательским смехом.

– Я не шучу! – чуть дрогнувшим, но всё же угрожающим голосом говорю я и вздёргиваю руку, в которой под действием моей силы ярко сияет армелит. – Взорву и не побоюсь этого!

– Ты что творишь? – еле слышно шипит Маркус и дёргает меня вниз.

– Твои методы не работают, попробуем мои, – не глядя на него, отвечаю я.

Маркус в ответ что-то бормочет, но поднимается и встаёт рядом:

– Мужики, она шизанутая на всю голову, лучше вам её послушаться!

От его слов у меня округляются глаза: это когда я себя так успела зарекомендовать? Но почему-то ему верят: свара действительно затихает, а присутствующие возвращаются по своим местам, бросая на нас насторожённые взгляды.

– Не так быстро, столяры доморощенные! – вновь доносится голос Астерии.

Я наконец-то нахожу взглядом хозяйку сего славного заведения. Рослая, крепко сбитая женщина, ровесница Маркуса – она одним своим видом внушает уважение. А уж то, как она лупит полотенцем замешкавшихся пиратов, не боясь получить в ответ, говорит о несомненном авторитете.

– Или оплачиваете ущерб, или наводите порядок и чините всё, что сломали!

– Да, гратта Лиардо, – нестройно доносится отовсюду, и корсары, секундой ранее кровожадно скалящиеся на нас с Маркусом, принимаются за уборку.

– Глазам своим не верю, – шепчу я ему.

– Не тебе одной приходится справляться с толпой неуправляемых клиентов, – потирает подбородок мой компаньон.

– Да, но у меня-то вполне мирные пассажиры, а тут целые пираты!

Я продолжаю ошарашенно следить за тем, как при помощи магии восстанавливаются разломанные столы и стулья, склеиваются вазочки и кухонная утварь, а, казалось бы, непримиримые противники с шутками и подколами рассаживаются по местам.

– Пираты пиратам рознь, девочка. – Астерия возникает перед нами, как фуршунь из межпространства. – Откровенным отморозкам путь в моё заведение закрыт. Да и этому прохвосту тоже. – Она кивает на Маркуса, который открывает рот, чтобы возразить, но Астерия тут же шикает: – И не думай, что я тебя простила. Ты ещё жив исключительно из-за присутствия этой юной гратти.

– Гратта Агата Хардисс, – спешу представиться я.

Да и надоели мне эти снисходительные уменьшения моего возраста.

– И спасибо вам за гостеприимство.

Астерия хитро прищуривается на меня, будто бы оценивая мой потенциал как противника.

– А ты хороша, – выдаёт она через секунду, и в её разноцветных глазах мелькает одобрение. – Не каждая осмелилась бы выступить против оравы взбешённых пиратов. Как раз такая и нужна нашему Маркусу.

Я оставляю без внимания её слова. Спорить и доказывать обратное – лишь тешить самолюбие Маркуса. И так он за мой счёт регулярно развлекается. Не хватало ещё его друзей веселить.

Астерия, не дождавшись ответа, с ехидной улыбкой проходит к барной стойке, широким жестом приглашая нас занять стулья перед ней. По пути лупит полотенцем двух нерасторопных служек и прикрикивает на них, указывая на недомытые пятна на полу.

– Ну, рассказывайте, чего уже натворили? – спрашивает Астерия и принимается протирать столешницу.

– А чего сразу натворили-то? – обижается Маркус, а сам при этом держит ухо востро, оглядывается и наблюдает за остальными мужчинами в зале.

Мне вообще всё чаще начинает казаться, что тот бесшабашный, придурковатый Маркус, которого видят все, – это лишь личина. Старое амплуа, которое досталось ему с тех времён, когда он грезил пиратскими набегами и лихими приключениями. А нынешний Маркус совсем не такой, и ему просто выгодно поддерживать этот образ.

– Явился бы ты, если бы в моей помощи не нуждался, а? – Хозяйка «Пазухи» невозмутимо ставит передо мной стакан с водой, а потом, резко повернувшись к моему «напарнику», рявкает: – Где мои помидоры, Фаст?!

От такого нелепого вопроса я давлюсь водой, что успела набрать в рот, и заливаю ею стойку.

– Ну что же ты, деточка, не надо быть такой впечатлительной, – тут же утешает меня гратта Лиардо. – Неужто наш милый Маркус не рассказывал тебе о своих похождениях?

– Если вы о той партии, что он у вас украл и перепродал, то вот буквально несколько минут назад меня в это дело посвятили. – Я вытираю рот платком, который заботливо подал мне Маркус. – Но если есть история про какие-то другие ваши помидоры, то я попрошу оставить её при себе.

– Боги всех миров, где ты нашёл эту прелесть? – Астерия натурально умиляется, глядя на меня. – Агата, ты же понимаешь, что этот прохвост и пальца твоего не стоит?

– Конечно. – Я распрямляю плечи и с холодным спокойствием киваю.

Спокойствием, которого во мне ни на гран нет. Я до сих пор ощущаю нервную дрожь и адреналиновый откат от несостоявшейся драки. Но продолжаю упорно делать вид, что вся ситуация у меня под контролем.

– Чисто императрица. – Астерия вновь довольно хмыкает. – Так что же привело вас в Лобулар?

– Нам нужны пропуски в Доминион. – Я хватаю за руку Маркуса, не давая ему и слова сказать. – В столицу, если быть точной.

– О! – только и выдаёт женщина и надолго замолкает.

Сосредоточенно трёт столешницу, выдаёт напитки подбегающим служкам и на нас с Маркусом вовсе не обращает внимания.

– Астерия? – наконец не выдерживает Маркус.

– Что – Астерия? – тут же вскидывается на него женщина. – Опять вписываешься в какую-то мутную сделку? Ещё и девочку подставляешь? Мало тебе твоей команды? – И, видя, как побледнело лицо Маркуса, она продолжает: – Да, да, знаем мы тут, что произошло с твоим «Неуловимым» и всей его командой. Только поэтому тебя сегодня и не выгнали взашей! Зачем вам в Доминион?!

– Надо помочь одному очень дорогому мне человеку, – понурив голову, отвечает ей Маркус.

– А девочка эта тебе не дорога? – кивая на меня, продолжает наседать на него гратта Лиардо.

– Это дочка Эрика и Аврелии, – не желая слышать ответ Маркуса, быстро говорю я. – Если вы знали экипаж «Неуловимого», то и про неё слышали.

– Розмари? – Рыжие брови Астерии приподнимаются в непритворном удивлении. – Она здесь? Зачем вы везёте её в Аркадос?

– Учиться – таково было последнее желание её родителей, – глухо произносит Маркус. – В любом случае в столице у Розмари больше возможностей устроиться и не жить постоянно в бегах, как делаем это мы.

Весь его вид выражает смирение, грусть и скорбь, но я опять-таки нутром чую, что всё это он делает, чтобы вызвать у Астерии сострадание, чтобы она пошла нам навстречу.

– Ох, Маркус, почему у тебя никогда не бывает простых дел? – со вздохом произносит хозяйка таверны. – Но я действительно не могу вам помочь…

Её речь прерывается внезапным появлением Кропалька, который десантируется прямиком в пиалу с фисшью, стоящей перед рыжебородым пиратом. Тот всё это время мирно потягивал пиво и посматривал по сторонам и такого дополнения к закуске никак не ожидал. Особенно когда это дополнение цапнуло его за палец.

– Это что за крыса, Астерия?! У тебя в заведении вредители появились? – вскакивает здоровяк и трясёт рукой, в которую вцепился фуршунь.

– Не мели чепухи, Редмир, это же редкий зверёк. – Гратта Лиардо и бровью не ведёт, будто всё, что сейчас происходит, она видит каждый день. – Насколько помню, их называют фурки.

– Фуршунь, – поправляю я, а потом протягиваю руку в сторону прыгающего бородача. – Кропалёк, отстань от дяди, это тебе не фисшью.

– Так это твой? – с интересом разглядывая малыша, спрашивает Астерия.

Кропалёк тем временем прыгает ко мне в руки, кружится, пытаясь поудобнее устроиться, и нет-нет да бросит злой взгляд в сторону Редмира, да ещё и пропищит ему что-то особенно возмущённо.

– Он вас запомнил, – со смехом говорю я, улыбаясь пирату.

И вижу, что и тот в ответ расплывается в улыбке, демонстрируя, что не держит зла на вероломного зверька, который оставил его без закуски, в мгновение ока умяв всю пиалу орешков.

– Эй, малыш, я, между прочим, тебя угостил! Вот это лучше запомни, – отвечает великан и отходит от стойки, присоединяясь к своей команде и демонстрируя укушенную руку. – Глядите, какая бестолочь дикая.

– Да какая хозяйка, такая и животинка, – доносится до меня вместе со взрывом хохота.

На мою ладонь ложится рука Маркуса, он сжимает её в дружеской поддержке. Или в желании успокоить. Хотя кому, как не Маркусу, знать, что я на такие идиотские подначивания уже давно не реагирую.

– А ну тихо там! – А вот Астерию это, похоже, задевает, и она отходит от нас, беря полотенце на изготовку.

– Почему Кропалёк тут? – шёпотом спрашивает меня Маркус, краем глаза следя за сеансом нравоучения от гратты Лиардо. – Разве он не должен быть с Розмари?

– Я дала ему наставление сообщить мне, когда они вернутся на «Торопыгу». Сейчас узнаем, как у них дела.

Поднимаю фуршуня к лицу и заглядываю в его миндалевидные глазки. Малыш доверчиво раскрывает сознание и транслирует мне видение. Вот Розмари и Миранда поднимаются на борт экспресса. Девочка не выпускает из рук козочку, а с её лица не сходит довольная улыбка. От этого на сердце у меня тепло-тепло. Будто это не Розмари получила то, чего так сильно хотела, а маленькая я.

Тем временем Кропалёк пробегает по коридорам «Торопыги», показывая мне, что все работают согласно составленному мной плану. Стюарды загружают товары, Освальд ковыряется в движителе, двери в рудохранилища закрыты. Последнее вызывает у фуршуня особую тоску, что лично меня заставляет улыбаться. Нет уж, малыш, твоё пиршество влетело нам в копеечку.

Показав мне всё, о чём я просила, Кропа выскакивает на улицу, и, перед тем как он делает большой прыжок до меня, я успеваю заметить то, что окатывает меня волной ужаса. Чёрный экспресс Ремера стоит на соседних путях от «Торопыги»!

– Маркус! – Я сжимаю его ладонь так, что буквально слышу хруст, а он при этом морщится. – Командор здесь! Нам надо срочно бежать из этого мира!

Мой напарник поднимается, с грохотом роняя стул, отчего взгляды присутствующих обращаются в нашу сторону.

– Астерия, друзья, – кланяется Маркус, – вынуждены вас оставить. Нам пора трогаться в путь.

– Жерди! Жерди Доминиона в городе! – В этот же момент в таверну влетает белобрысый мальчишка и оглашает зал испуганным воплем.

Секунду висит оглушительная тишина, а затем раздаётся какофония звуков: скрип отодвигаемых лавок, бряцаниье оружия и приглушённая ругань. Но никто больше не смотрит в нашу сторону. И я рада, что никому и в голову не пришло связать появление Маркуса с неожиданным прибытием жандармов. Иначе новой драки не избежать.

– Агата, Маркус, идите сюда. – Астерия ловит нас за локти и тащит в сторону подсобных помещений. – Не стоит вам светиться у главного входа.

Я в который раз восхищаюсь проницательностью этой гратты. Она-то сразу смекнула, что к чему.

– Я вам помочь не могу, но знаю человека, которому это под силу. Поезжайте в Метакрос, это в трёх мирах отсюда. Найдите там торговца Аркето и скажите: «Гратта Лиардо передаёт привет». Тогда он вам что угодно достанет.

Она проводит нас коридорами, которые связывают кухню и кладовые, и наконец мы доходим до служебного входа.

– Спасибо тебе, – искренне благодарит её Маркус.

– Не для тебя, оболтус, стараюсь. Это для Розмари, – отвечает Астерия, прежде чем закрыть за нами дверь, оставив в узком переулке.

– Что будем делать? – тут же спрашиваю я Маркуса.

Потому что сама понятия не имею, что предпринять и как улизнуть из-под носа Ремера.

– Импровизировать! – лихо улыбаясь, отвечает мне хитрец и накидывает на нас иллюзорный полог.

Теперь мы на какое-то время скрыты от чужих взглядов.

До вокзала добираемся короткими перебежками. Маркус силён в отводе глаз, но всё же и его силы небезграничны. А потому там, где это возможно, мы пользуемся подворотнями и лазейками между домами.

Выход на перрон оцеплен жердями, но я знаю, что попасть на пути можно с другой стороны. О чём и сообщаю Маркусу. Вместе мы перебираемся через забор и спустя двадцать минут короткого забега между экспрессами, стоящими на запасных путях, добираемся до родного «Торопыги».

– Освальд, как обстановка? – с ходу спрашиваю я, залезая в кабину машиниста.

– Боги всех миров, как вам удалось обойти жердей? – На лице мужчины видно искреннее облегчение. – Мы уже думали, что всё – отбегались.

– Вальд, как у нас дела? – спрашиваю уже с нажимом.

– Пассажиры на своих местах, продовольствие и обеспечение загружено, движитель в норме. Можем стартовать хоть сейчас. Но есть одно «но»: командорский экспресс зацепился за нас абордажными сцепками.

– По всему составу? – Голос предательски дрожит, но я стараюсь удержать лицо.

Ничего, что-нибудь придумаю.

– Нет, только три хвостовых вагона, на остальные им, видимо, не хватило, – докладывает машинист.

– Так в чём проблема? – вмешивается Маркус. – Отсоединяйте вагоны – и дёру отсюда.

– А пассажиры как? Маркус, это всё пассажирские вагоны! Это мои клиенты, которых я обязалась перевезти в Арагер. Тебе легко говорить – сбросьте балласт, но ты-то с Розмари нас скоро покинешь, а у меня – репутация! Я этим зарабатываю! – Я наступаю на него, тыча ему пальцем в грудь.

Нахал хватает меня за руку и притягивает к себе. Какое-то время задумчиво смотрит в моё красное от негодования лицо, а потом на его губах появляется хитрющая улыбка.

– Репутация, говоришь? Ну, будет тебе репутация!

Он отодвигает меня со своего пути и подходит к пульту управления, пробегается взглядом по панели и щёлкает тумблером громкой связи.

– Уважаемые пассажиры «Торопыги», говорит Маркус Риглер Фаст, знаменитый пират и разбойник. Данным сообщением я объявляю сей экспресс своей собственностью. Стюардов прошу отцепить три хвостовых вагона. Нам этот балласт больше не пригодится!

– Ты что творишь?! – Кажется, за сегодня мы оба успеваем удивить друг друга своими выходками.

– Краду у тебя «Торопыгу». И, согласно кодексу межмировых перевозок, если у вас украли поезд, вы никому ничего не должны! Нет экспресса – нет стресса!

– Ты невозможный человек! – Я чуть ли не дымлюсь от гнева, но и не признать того, что в поступке Маркуса есть логика, не могу.

А потому лишь молча наблюдаю, как на схеме экспресса один за другим гаснут огоньки отцепляемых вагонов. И так тоскливо мне становится, будто от себя отрываю, из сердца выдираю. Я украдкой вытираю выступившую слезу, но это не остаётся незамеченным.

– Да не плачь ты, новые купим! – искренне недоумевает Маркус.

– Тебе не понять, это ведь всё Рупертом собиралось, это его наследство, – отвечаю я, поражаясь опустошённости, что сквозит в голосе.

– Тогда вернёмся позже и заберём. Или выкупим. Или снова украдём. Всё будет хорошо.

Иногда мне кажется, что оптимизм Маркуса – это не особенная черта характера, а просто признак клинического идиотизма. Проще говоря – слабоумие и отвага!

– Готово, – бросив на нас короткий взгляд, докладывает Освальд.

Я в ответ лишь киваю, не в силах произнести благословение на старт. Поверить не могу, что добровольно оставляю и пассажиров, и часть своего имущества. И самое болезненное – кусочек моего прошлого. Счастливого прошлого.

Машинист запускает движитель и резко, практически без разгона, пробивает проход в Межмирье. На какое-то мгновение я даже вздыхаю свободно. Удалось! Каким-то чудом и неожиданной выходкой Маркуса, но мы свободны. Да, без возможности заработать деньги, но зато не в казематах жандармерии.

Однако радость быстро гаснет, когда я замечаю след от вспышки справа по борту. А буквально в следующее мгновение «Торопыгу» встряхивает так, что мы с Маркусом летим на пол.

– Вот же ж черти подпространственные, – ругается Освальд у пульта. – Агата, это наш старый знакомый. Они как-то умудрились упасть нам на хвост! Идут на абордаж!

В этот момент нас снова трясёт, я слышу скрип и треск разрываемого металла и понимаю, что это не просто сцепки, это именно что абордажные когти! Жандармерийский экспресс просто разрывает на части моего «Торопыгу»!

– Стой, дурёха, меня хотя бы подожди! – кричит мне Маркус, когда я вскакиваю и стремглав бросаюсь в поредевший хвост пока ещё моего поезда.

Открыв переборку в рудохранилище, я пробегаюсь взглядом вокруг и на мгновение облегчённо выдыхаю: здесь всё цело. Но лязг раздираемого металла, что доносится с другой стороны, не внушает оптимизма. Пространство вокруг меня смазывает, я даже не замечаю, как пробегаю хранилище, затем столовую, в которой меня провожают испуганными взглядами помощницы Миранды. Лишь мозг, цепляясь за привычный анализ в попытке сохранить подобие спокойствия, отмечает, что и этот вагон относительно цел.

Но я бегу дальше, мне нужно добраться до последнего гостевого вагона, который теперь является нашим хвостом, – туда, где разместились Розмари с Маркусом.

– Гратта Хардисс, там гратта Миранда… – В момент, когда я пробегаю по спальному вагону моей команды, на меня налетает стюард Дерек. – Мы не можем её вытащить!

Что-то ответить работнику я не успеваю, просто понимаю, что сейчас это лишнее, каждая секунда на счету.

– Не волнуйся, сейчас всё исправим. – Маркус пытается зарядить меня своим спокойствием, но это не работает.

Это ему не впервой участвовать в подобных схватках, я же всегда стараюсь всё решать миром и дипломатией. Да и не могу я до конца осознать весь ужас сложившейся ситуации. В голове тревожным колокольчиком звенит лишь одна мысль: только бы успеть спасти Мири и малышку!

Дверь в тамбур перекосило и заклинило, и, пока я безрезультатно пытаюсь отодвинуть её, Фаст с ходу сносит её огненным шаром. Зануда в голове моментально выставляет ему счёт за порчу имущества, но я отмахиваюсь от этой мысли.

– Боги! – в ужасе выдыхаю я, заглядывая в вагон.

Точнее, в его подобие. Часть стены вырвана с мясом, обнажая межмирное пространство. Вокруг нас плавают осколки от люстр, деревянные щепки и обломки мебели, а в зияющую прореху виднеется атакующий нас поезд. Зловеще чёрный, с говорящей надписью «Хищник» на боку, он отполирован настолько, что на его поверхности отражаются разноцветные вспышки, проносящиеся в окружающем нас пространстве.

В десятке ярко-жёлтых «букашек» на борту вражьего экспресса я узнаю Рикарда Ремера. Командор, облачённый в специальный костюм, который позволяет находиться в Межмирье, ползёт по обшивке «Хищника». Ещё чуть-чуть – и мы снова сблизимся на расстояние прыжка, и тогда эти подонки ни перед чем не остановятся. Если с одним-двумя жандармами мы с Маркусом ещё можем справиться, то вот с целым отрядом, да ещё во главе с Ремером, – миссия самоубийственная.

– Помогите! – Крик Миранды возвращает меня в реальность, отвлекая от приближающегося противника. – Помогите-е-е-е!

– Они в вашем купе, – сразу же определяю я цель, отталкиваюсь от переборки и плыву в указанном направлении.

– Всё-таки умел Руперт создавать вещи, – проговаривает Маркус, намекая на то, что мы находимся в повреждённом вагоне, но всё ещё живы. – Он весь состав оснастил защитой от межпространства?

– Да, – киваю я, сосредоточенно подбираясь к нужному нам проёму.

И только касаюсь косяка, как оттуда выглядывает испуганная мордашка Розмари.

– Вы пришли! – радостно вопит девочка, а в её всклокоченных волосах от восторга верещит Кропалёк.

И если бы не ужасающая обстановка, я бы даже улыбнулась. Но времени веселиться нет, я снова молча киваю, подталкиваю малышку в сторону её «отца».

– Выведи их в столовую, а я помогу Мири, – бросаю через плечо.

– Я вернусь, – отвечает Маркус.

Да я и не сомневаюсь. По упрямству и желанию всё контролировать мы с ним равны.

Оставшись одна, я всё-таки влетаю в купе и замираю на пороге. Элементы обстановки плавают в невесомости, но каким-то образом обломки от шкафа зажали ногу Миранды между кроватью и стенкой, вернее, остатками переборки, поскольку когти «Хищника» нещадно прошлись по ней, оставляя уродливые разрывы.

– Рози в безопасности? – Подруга находит меня взглядом, а в её глазах я вижу тщательно скрываемую боль.

Я чувствую подступающую панику, как страх склизкими щупальцами перекатывается в животе и подбирается к горлу. С трудом сглотнув, я силой воли загоняю истерику глубже, на задворки сознания. Сейчас мне надо быть сильной, чтобы спасти Мири и мою команду, сохранить хоть какую-то часть «Торопыги». О том, что с минуты на минуту тут могут быть жандармы, я и вовсе стараюсь не думать.

– Рози с Маркусом, считай, почти в порядке. Но без твоей заботы это продлится недолго, – проговариваю я, подлетая и плечом пытаясь оттеснить внезапно тяжёлую доску. – Давай, Мири, помоги мне.

– Не получается, я уже и так и эдак, – печально произносит она в ответ, явно сдавшись и плюнув на любую попытку спастись. – Уходи, Агата, отсоединяйте вагон и уходите. Не дайте Рикарду добраться до малышки. И до тебя.

– Чушь не говори! – Внезапная вспышка злости на подругу придаёт мне сил. – Как ты вообще могла подумать, что я тебя оставлю? Да меня Освальд никогда не простит! И к тому же для кого я по всему рынку гречишный мёд разыскивала? Эту гадость, кроме тебя, никто не ест!

Всё это я говорю, безуспешно пытаясь вытянуть подругу из западни. Но, сколько я ни стараюсь, не получается ни сдвинуть обломок, ни извлечь из-под него застрявшую ногу.

– Ну если только ради мёда, – слабо улыбается Мири и принимается мне помогать.

Хотя и от неё толку мало. Остаётся только один способ, но я откровенно боюсь его применять. Слишком точечно нужно действовать.

– Мири, ты мне доверяешь? – спрашиваю я помощницу и заглядываю в её глаза, ища там поддержку и уверенность.

– Как самой себе. – Она кивает с выражением полнейшей серьёзности на лице.

Даже подбирается как-то, группируясь.

– Я попробую применить магию и выкинуть обломок в Межмирье, – объясняю я свой план. – Но ты должна замереть и не двигаться, вот прям совсем. В статую превратиться. Хорошо?

Мири бледнеет, но всё равно кивает. Я же оглядываюсь, чтобы проверить, как далеко наши преследователи. И понимаю, что времени почти нет: я уже вижу отличительные знаки на защитном кителе командора и своры его последователей!

Вдох-выдох, глаза закрыть, почувствовать поток Межмирья, захватить его петлёй и подтянуть к себе – всё это я провожу механически по уже строго заученной схеме. Но раньше я проделывала такие трюки максимум с яблоком. А тут – массивная деревяшка, да ещё и в контакте с подругой.

Так, не думать, не анализировать – действовать!

В тот момент, когда всё купе заливает изумрудное сияние, а до меня доносится удивлённый возглас Миранды, вагон снова трясёт. С громким треском его половина отрывается и зависает в Межмирье, а мы несёмся дальше. Но хуже другое. Защита от межпространства перестаёт действовать, я скольжу по полу в образовавшийся разрыв.

Но радует, что мне всё-таки удаётся призвать силу, сконцентрироваться и обезопасить свою помощницу. Посреди остатков купе зависает пространственный пузырь вместе с Мири внутри. Она пытается его разрушить, но такое под силу только Скользящим. Так что пока моя милая рыжуля в безопасности.

Всё это я отмечаю, пока судорожно, царапая ладони в кровь, пытаюсь зацепиться за обломки пола. Пальцы постоянно соскальзывают, мне лишь в последний момент удаётся ухватиться за новый уступ.

И в какой-то момент я понимаю: это конец. Для меня. Больше не за что зацепиться, скрюченные судорогой пальцы отказываются работать. Мне даже не подтянуть себя обратно, в купе.

– Агата! – Впервые в голосе Маркуса слышатся панические нотки.

Он нависает надо мной, пытается перехватить меня за запястья. Но беснующаяся вокруг сила тянет меня обратно, в пустоту Межмирья. Вокруг нас всё рушится, оставшаяся половина вагона сминается под незримыми ударами нападающих. По коридору уже доносится грохот тяжёлой поступи жердей. Всего мгновение – и они будут здесь.

Болтаясь над бездной Межмирья, наблюдая, как гибнет всё, что мне дорого, я понимаю, что у меня нет выбора. И, судя по взгляду Маркуса, он видит мои мысли насквозь.

– Агата, не смей, – предупреждающе рычит он. – Даже не думай переносить нас всех! Ты умрёшь! Тебе не потянуть такой прыжок в одиночку!

Я с тоской смотрю в его глаза. Как это иронично: последнее, что я увижу перед смертью – это глаза бывшего, который когда-то предал меня, а теперь усиленно старается спасти. На его бледном от ужаса лице играют разноцветные всполохи от межмирных вспышек. Это даже красиво, если бы не было смертельно опасно. И именно поэтому я должна сделать то, что намереваюсь.

Я – хозяйка магического экспресса и обязана уберечь свою команду.

Нас поглощает вспышка магии, и наступает блаженное небытие.

Соль и пепел – вот что первым врывается в сознание. Ужасный запах гари в носу и привкус соли на губах. Только потом я ощущаю приливные удары волн, которые перекатывают меня, постепенно забрасывая всё дальше на песчаный берег.

С трудом разлепляю воспалённые глаза и тут же со стоном закрываю их. Солнце, беспощадное в своей яркости, заставляет меня какое-то время ощущать себя слепым кротом.

Вереница воспоминаний, ярким потоком врывающаяся в мозг, взрывает в голове бомбу адской боли.

Я помню испуганный взгляд Мири, бессильный гнев в глазах Маркуса и появляющегося в купе командора Ремера. И помню опустошающую вспышку, когда я активирую силу на полную. Меня не должно быть здесь. Я не должна в принципе ощущать себя настолько живой.

Преодолевая дикий дискомфорт, я всё же умудряюсь приоткрыть глаза, чтобы понять, куда меня занесло.

Передо мной, насколько хватает глаз, раскинулось море, воды которого пугают иссиня-чёрным цветом. Пугают, но в то же время вызывают смутные воспоминания. Я будто уже где-то видела такие водоёмы, ещё и с этими мерцающими огнями в толще воды.

С трудом повернув голову, обнаруживаю и источник запаха гари: буквально в десятке шагов от меня догорает гостевой вагон «Торопыги». Тот самый, в котором мы почти приняли наш последний бой.

Боль в голове усиливается, уши закладывает, и окружающие звуки доносятся до меня как сквозь вату. В горле появляется отчётливый привкус горечи, и, дабы не сорваться в истерику, я заставляю себя подняться, оскальзываясь и путаясь в намокшем подоле, подняться и идти в сторону пепелища. Нельзя думать о плохом, пускай там никого не будет. Пускай это мой персональный ад, рай или лимб. Я не знаю, что успела заслужить за свою короткую жизнь, но готова ко всему, лишь бы мои близкие остались живы. Пускай и без меня.

Что-то странное происходит позади меня. Я ощущаю это волосками, вставшими дыбом по всему телу. И рефлекторно перехожу на бег, даже не подумав оглянуться и убедиться, что мне действительно угрожает опасность. И бегу ровно до тех пор, пока меня за талию не ловят жилистые мужские руки.

– Агата! Агата! Это я, Маркус! – сквозь непроходящий звон в ушах до меня доносится хриплый голос Фаста. – Успокойся! Всё в порядке, все живы!

Ещё несколько мгновений я машинально дёргаюсь, пытаясь вырваться из его объятий. А потом смысл его слов доходит до меня, окатывает волной облегчения. Все живы! Боги всех миров, мы живы!

Рано или поздно, но любой адреналиновый запал проходит, оставляя после себя лишь дрожащие руки да слабость во всём теле. Ноги подкашиваются, и я оседаю на песок.

– Где все? – запрокидываю голову, ища взгляд Маркуса. – Что с Мири? И с Рози? Как «Торопыга»?

– С ними всё в порядке, мы как раз искали тебя, – мягким, вкрадчивым голосом отвечает Маркус, усаживается рядом и притягивает к себе. – Агата, ты вся промокла, тебе надо в тепло!

Только сейчас я вспоминаю о своём жалком виде, но у меня и правда не осталось сил куда-то идти.

– Да, пойдём, чуть позже. Отдохну ещё. Ты так и не сказал, что с поездом. И где мы?

– Никто не знает, где мы, – отвечает Маркус, старательно избегая прямого контакта глазами. – Навигация вырубилась, а Освальд не очень хорошо разбирается в особенностях миров, чтобы точно сказать, где мы.

– Что с «Торопыгой»?

Я уже поняла, какой вопрос самый болезненный, но не привыкла осторожничать. Повязку с раны лучше срывать единым рывком.

– Тебе лучше самой взглянуть. – Маркус привстаёт на одно колено и тянет меня на себя. – Давай я понесу тебя. Не хватало, чтобы ты ещё и простыла.

В другое время я бы возмутилась и точно попыталась бы показать свою независимость, но хитрость женщины в том, чтобы вовремя показать слабость. Так мне когда-то сказала одна из пассажирок. Умудрённая сединой и опытом женщина лихо вила верёвки не только из моих стюардов, но и даже из женатого Освальда! Вот и сейчас я решаю последовать её совету – молча принимаю помощь Маркуса.

Он в ответ хмыкает, явно не ожидая моего безропотного подчинения, но никак не комментирует. И я ему за это благодарна. Сил что-то обсуждать нет. Как и желания. Я всё ещё пытаюсь мысленно переварить всё, что произошло. Уложить по полочкам то, что мне удалось в одиночку перекинуть несколько вагонов в другой мир. Хотя в одиночку ли – это ещё вопрос. По мере прояснения сознания в памяти возникают последние секунды нашей «переброски». Я вспоминаю присутствие чужой силы. Не враждебной, но сейчас я просто не в состоянии оценить, кто помог мне, дал шанс выжить и не сжечь себя в попытке спасти близких мне людей.

– Нам идти с полчаса, можешь поспать, если хочешь. – Слова Маркуса отрывают меня от размышлений.

– Хорошо, – вновь слушаюсь я, на этот раз заставляя его хмуриться.

– Ты слишком покладистая, точно заболела.

– Нет, я просто ещё не решила до конца, это явь, сон или персональный ад.

– Чего сразу ад-то? – наигранно обижается Маркус.

– В раю тебя бы точно не было, – не удерживаюсь я от остроты и быстро, чтобы не оставлять за ним последнего слова, добавляю: – Всё, я сплю.

Тут же закрываю глаза и поудобнее устраиваю голову на его груди. Мне даже почти не стыдно за то, что ему придётся нести меня так долго. Сам предложил. А тихое «плутовка!», произнесённое Маркусом, вызывает лишь довольную улыбку.

Я и правда засыпаю. Неглубоко, потому что ощущаю движение, дыхание и стук сердца несущего меня мужчины. От него еле заметно пахнет гарью, по́том и, как ни странно, раскалённым металлом. Хотя почему же странно? Фаст явно участвовал в устранении пожара, вся его одежда в мелких порезах и дырах, а закатанные рукава демонстрируют многочисленные ожоги на предплечьях.

Мне одновременно хочется увидеть, в каком же сейчас состоянии мой экспресс, и в то же время очень боязно. Пока я не знаю точно, всё ли потеряно, есть хоть какая-то надежда на то, что всё не так уж и страшно.

– Маркус! – Сквозь дрёму до меня доносится испуганный вскрик Миранды. – Что с ней?! Она жива?!

– Мири, тише, всё хорошо, она просто спит. – Голос Маркуса тих и вкрадчив, он словно гипнотизирует и меня, и мою помощницу, заставляет успокоиться.

– Неси её сюда. – Поняв, что я не умираю, подруга тут же меняет тактику, превращаясь в заботливую наседку. – А сам сходи переоденься да дай Хельге тебя подлатать.

Дальнейшую их беседу я практически не слышу, понимаю лишь, что Маркус опять препирается, а Мири настаивает на своём. Но меня вносят в тепло, укладывают на что-то мягкое, и мне становится совершенно всё равно, что происходит вокруг. Я так устала, что даже просто прислушиваться к спору друзей тяжело.

Осознав, что мы по-прежнему вместе, я всё-таки позволяю себе погрузиться в сон, отключиться полностью.

Просыпаюсь же от игры солнечных зайчиков на лице. И первое время не понимаю, откуда они. Только спустя секунду вспоминаю: абордаж, прыжок и появление в неизвестном мире.

Я резко открываю глаза и первое, что вижу, – светлую головку Розмари. Девочка свернулась калачиком под моим боком, а между нами таким же образом устроился Кропалёк. В руках у малышки вижу золоторогую козочку. Игрушка вся в копоти, местами надорвана, но радует уже то, что Рози её не потеряла. Хоть какая-то радость для малышки.

Меня разместили в том, что когда-то было моим купе. Сейчас же вагон накренён на одну сторону, а стена, в которой когда-то размещалась дверь, и вовсе отсутствует. Прореха завешена тяжёлой портьерой, которая то и дело колышется от лёгкого морского бриза. Крыша над нами – в многочисленных пробоях, в которые проникают наглые солнечные лучи.

Я осторожно отодвигаюсь от сладкой парочки, фуршунь поднимает голову и глядит на меня сонными глазками. Прижав палец к губам, я призываю его продолжить сон. Умный зверёк кивает, но, прежде чем вернуться к просмотру сновидений, посылает мне волну тревоги и обеспокоенности. Малыш искренне переживает за моё состояние.

Вместо ответа я с улыбкой склоняюсь к нему и ласково прохожусь по спинке. Хочу поделиться с ним силой, но понимаю: не слышу её в себе. Будто бы и не было скользящей магии во мне никогда. Лишь сосущая пустота в том месте, где раньше ощущалось тепло силы.

Я чувствую, как бледнею, как холодеют руки, но усилием воли отгоняю плохие мысли. Это просто истощение, магия вернётся. Пока у меня есть ещё дела, требующие неотложного внимания.

С этими мыслями, больше похожими на мантры убеждения, я двигаюсь к выходу. Попутно отмечаю, что, пока я пребывала в сонном беспамятстве, меня переодели в тёплое шерстяное платье. Оставалось надеяться, что это всё-таки делала Мири, а не Маркус. С него станется.

Криво улыбаясь своим размышлениям, я наконец-то выбираюсь из вагона.

– Доброе утро, ранняя пташка. – Голос Маркуса, наполненный утренней хрипотцой, раздаётся сбоку. – Как самочувствие?

– Скажем так, теперь я знаю, как чувствуют себя лимоны, выжатые в лимонад, – отвечаю я, крутя головой во все стороны и не понимая, за что хвататься в первую очередь.

«Торопыга» потерпел крушение на каком-то удивительном пляже. Песок здесь мягко переливается от жёлтого к зелёному, от синего к фиолетовому. Береговая линия упирается в густой лес, полностью заросший кустарниками. Да так, что просветов практически не видно.

Но если в местной флоре я не вижу сейчас особой проблемы, то состояние поезда не просто удручает – оно погружает в панику. Все оставшиеся вагоны разбросаны то тут, то там. И все они в разной степени сохранности. Самыми целыми остались только два вагона – столовая и тягач. Последнее, несомненно, обнадёживает, но тут же я вижу полностью разрушенный склад армелита. И это означает только одно: мы застряли в этом мире. Надолго или навсегда – зависит от скорости восстановления моей магии. Или везения в поисках руды.

– Боги всех миров, Агата, ты хоть иногда перестаёшь думать о проблемах? – Маркус, до этого сидящий у входа в купе, поднимается и подаётся ко мне. – Ты чудом выжила, спасла всех нас. Давай хотя бы этому порадуемся?

Он осторожно, явно следя за реакцией, заключает моё лицо в ладони и мягко поглаживает скулы.

– Хотела бы я быть такой же беззаботной, как и ты. – Я позволяю себе принять эту маленькую ласку, утыкаюсь носом в ладонь. – Но я по-прежнему хозяйка этой маленькой банды. А значит, обязана о них позаботиться.

– Позволь тогда мне позаботиться о тебе? – Маркус наклоняет голову и с мягким вопросом во взгляде смотрит мне в глаза.

Секунду я смотрю на него с привычной мне холодностью и даже отторжением. Но понимаю, что время для обид прошло. Мы встряли, и отказываться от чужой помощи и заботы с моей стороны непростительная глупость. А потому лишь киваю и отвожу взгляд, вновь осматривая место падения. А в мыслях делаю себе зарубку: главное – не допустить, чтобы эта мимолётная слабость вновь открыла Маркусу дорогу в моё сердце. Забота заботой, но влюбляться и повторять старые ошибки больше нельзя.

– Маркус, что произошло, пока меня не было? – спрашиваю я, двигаясь вдоль того, что ещё вчера было моим экспрессом.

– Что конкретно произошло, мы сами не знаем. – Он пристраивается рядом, предусмотрительно поддерживая меня за локоть, когда песок под моими балетками осыпается и я слегка теряю равновесие. – Просто мы в один миг выпрыгнули из Межмирья и зависли над этим пляжем. А потом на него же и рухнули. Как видишь, часть вагонов разорвало «Хищником», а часть пострадала во время переброски. Освальд, после того как я нашёл тебя и поиски прекратились, тут же принялся за обследование состава. Думаю, к вечеру у тебя будет отчёт.

– А команда? – Хоть состояние «Торопыги» не менее важно для меня, но своими ребятами я дорожу больше.

– Все живы, есть небольшие травмы и незначительные ранения, но ничего такого, с чем не могла бы справиться ваша Хельга.

Невольная улыбка касается моих губ: наша младшая кухарка давно демонстрирует способности к медицине, и в моих планах было отправить девушку на курсы бытового лекаря. Но каждый раз не хватало либо денег, либо времени. Получается, что Хельга познаёт эту науку, так сказать, в бою.

– А Розмари? Как она? – Незаметно для самих себя мы обходим наш импровизированный лагерь и замираем у кромки леса. – Знаешь, кажется, это она помогла мне. Я чувствовала присутствие чужой силы, которая подпитала меня во время прыжка.

Маркус бросает на меня странный взгляд. Я впервые не могу прочесть его эмоции. Какая-то смесь насторожённости и желания разобраться в этой загадке.

– Не знаю, правда это или нет, – наконец-то говорит он, – но Рози не приходила в себя, пока я не принёс в лагерь тебя. А потом они вместе с Кропальком заявили, что будут спать рядом с тобой. Точнее, это Рози заявила и сказала, что Кропа её полностью поддерживает.

– Надо же, как они спелись, – хихикаю я.

– Не то слово! – возмущается Маркус. – Хорошо, что Миранда хотя бы убедила Рози поужинать! И то они уничтожили свои порции, так и не отходя от тебя.

Мужчина недовольно сопит, всем своим видом показывая, как его задевает такое непослушание со стороны приёмной дочки.

– Маркус, ты что, ревнуешь? – Внезапное озарение настигает меня. – Потому что Рози успела привязаться ко мне и Кропе?

– Не говори ерунды! – На секунду лицо Маркуса удивлённо вытягивается, показывая, что я попала в цель, но потом он вновь становится серьёзным. – Какой план, гратта Хардисс? Уверен, ты уже знаешь, что мы будем делать.

Я обвожу стоянку взглядом, собираясь с мыслями. Плана как такового у меня нет. В починке экспресса я бесполезна, помогать девочкам на кухне – они меня первыми оттуда тряпками погонят. Разбирать обломки вагонов – мои мальчики-стюарды слишком гордые, чтобы принимать помощь от женщины, тем более хозяйки.

Взгляд снова останавливается на разрушенном рудохранилище. Вопрос о целостности наших запасов армелита отпадает сразу же. Если не Кропалёк, то местные фуршуни уже сожрали всё, что я успела закупить. А потому первое и самое важное, что нужно сделать на пути к нашему спасению, – раздобыть топливо для «Торопыги».

– Единственное, чем я могу сейчас помочь, – так это исследовать место, куда нас закинуло, – говорю я, разворачиваясь к лесу. – И ты пойдёшь со мной.

– Неожиданно, – тянет Маркус в явном недоумении. – Я уж думал, придётся навязывать свою компанию.

– Ну что ты. – Я оглядываюсь и подмигиваю. – Ты, несомненно, очень полезный компаньон. А я, знаешь ли, слишком практична, чтобы отказываться от очевидной выгоды. Даже в угоду своей вредности.

Сказав это, тут же ныряю под сень разлапистого кустарника. Просто мне нравится оставлять за собой последнее слово, а Маркус не любит проигрывать. Поэтому единственный выход из нашей словесной дуэли – сделать вид, что появилось что-то очень важное, например, труднопроходимые заросли.

– Ты знаешь, куда идти? – спустя полчаса нашего молчаливого похода задаёт вопрос Маркус.

Я как раз останавливаюсь на небольшой прогалине посреди леса. Меня по-прежнему не покидает чувство, будто я здесь уже была. Бегала по этим местам, играла в прятки у того раскидистого дерева. Но в моих видениях здесь всё не было столь запущенно. От этих мыслей нехорошее предчувствие в груди разрастается ещё больше.

– Ты только сейчас решил задать этот вопрос?

– Сложно высказывать сомнения, когда ты настолько уверенно ломишься в кусты, – пожимает плечами Маркус. – А вдруг ты уединиться со мной решила, а? – Он смотрит на меня лукаво, но под моим надменным взглядом тут же меняет тактику. – Если ты что-то для себя решила, смысл тебя отговаривать? Хотя, если всё же интересно моё мнение, я бы взял с собой твоих ребят. Неизвестно, какая гадость тут обитает.

– Уверена, ты сможешь меня от всего защитить. – Я криво улыбаюсь ему в ответ. – Но если мои предположения верны, мы никого опаснее фуршуней не встретим.

– О чём ты говоришь? – Маркус в недоумении вскидывает брови, но я не отвечаю, двигаюсь дальше.

Что-то тяжёлое, вытягивающее все силы, находится впереди. Я физически ощущаю это: на меня наваливается апатия и опустошение. Зрение будто бы раздваивается: я вроде нахожусь здесь и сейчас, слышу лёгкую трель птиц и сопение Маркуса позади, и в то же время перед глазами мелькают совсем другие картинки – затянутые дымом и пеплом.

Когда мы достигаем очередной прогалины и тяжёлые опахала низкого кустарника расходятся в стороны, я уже знаю, что увижу.

Незримая дорога выводит нас к центральной площади давно умершего города – сожжённого заживо, а сейчас покрытого густыми зарослями мха и ползучего вьюна.

Но мои глаза видят другое: столбы огня, пожирающего здание за зданием, бегающих в панике людей. И людей в имперской форме. Это не просто жандармы – это спецотряд потрошителей. Они вламываются в каждый дом, хватают людей и уводят их куда-то, оставляя после себя только огонь и смерть.

Я наяву ощущаю этот удушливый запах сгорающей жизни. От него не спрятаться, и, даже если перестать дышать, он всё равно навечно со мной – впитался в меня, в мои воспоминания.

Ноги ослабевают, и я оседаю на землю. Упала бы, да меня подхватывает Маркус.

– Агата, что с тобой? Где мы?

– Это мой мир, Тиамар. – Я откидываюсь на его грудь и обвожу невидящим взглядом заброшенные руины. – Всё, что осталось от моего дома…

Маркус молчит, но эта тишина спасительна для меня. Не уверена, что, если сейчас он начнёт расспрашивать о произошедшем здесь, я не скачусь в банальную истерику. Я прятала память о той трагедии так далеко и глубоко в подсознании, что сейчас это физически больно, будто я снова переживаю момент, когда имперцы пришли в наш город и предали его огню.

– Вот поэтому мы и везём Рози в школу.

Дыхание Маркуса шевелит волосы на моей макушке. Он сжимает меня в объятиях, и жуткие картины в голове гаснут, теряют яркость, вновь скрываясь в пелене забвения.

– Чтобы больше ни один Скользящий не пострадал в этой бессмысленной охоте.

– Есть предположения, почему нас закинуло именно в Тиамар? Его ведь даже на картах нет? Как и других миров, выпотрошенных имперцами? – спрашивает Маркус, пока мы идём по заросшим бурьяном улочкам.

Странно, что тут вообще сохранилось подобие дорог, учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как здесь кто-то жил. Я двигаюсь вперёд, упрямо не глядя по сторонам. Мне каждую секунду кажется, что, брось я взгляд на оставшиеся от домов руины, – и на меня кинутся призраки. Что они будут обвинять меня в том, что я жива, а они нет. И самое страшное, что в одном из этих покосившихся строений я узнаю свой дом…

Я давно похоронила родителей, оставив всю свою любовь и светлую память за пеленой пролитых слёз и забытых воспоминаний. Пускай так и остаётся: мне нужно думать о другом. Моя команда, мой поезд, теперь ещё и Розмари – вот мои якоря. Те, забота о ком вытесняет из головы все переживания прошлого.

От падения в эту пучину спасает ещё и беззаботная болтовня Маркуса, который всеми правдами и неправдами пытается отвлечь меня. Переключить в привычный режим педантичной Агаты.

– Не знаю, – пожимаю я плечами и останавливаюсь перед особо крупными руинами.

А потом, немного поразмыслив, достаю кусочек местного армелита из сумочки.

– Хотя есть догадка. Этот осколок добывали в здешней шахте, может, он как маяк подействовал. Не знаю.

– А ведь вполне может быть. Говорят же, что армелит от мира к миру разнится, – говорит Маркус, внимательно рассматривая кристалл на моей ладони.

– Вот, видимо, и притянуло нас к родному для меня миру.

Я поспешно прячу своё сокровище обратно в сумку и резко двигаюсь вперёд к разрушенному входу.

Маркус, не ожидавший такой реакции, чуть отстаёт, но потом нагоняет.

– А здесь мы что ищем?

– Почти все шахты ещё до прихода имперцев засыпали, поблизости от города нет ни одной. Кроме этой.

Мы как раз входим в округлое помещение со стенами, местами развалившимися. В центре зияет практически идеально круглое отверстие с низенькими бортиками. На противоположной от нас стороне я замечаю платформу грузового подъёмника.

– Самая первая шахта Тиамара. Она считалась чем-то вроде святилища. Придётся нам с тобой согрешить.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – В голосе Маркуса сомнения столько, что его хватит на дюжину критиканов в каком-нибудь экспертном бюро.

– Нам нужен армелит, а это старая армелитовая шахта. Связь улавливаешь? – устало огрызаюсь я.

– Ты же сама рассказывала, что все шахты в вашем мире иссякли. – Приподняв бровь, Маркус скептически продолжает осматривать полуразрушенный колодец.

– Никто не знает, как образуется армелит. А вдруг он снова появился? Да и выхода у нас всё равно нет, – пожимаю я плечами, а глазами ищу хоть что-нибудь, что поможет нам спуститься или отремонтировать сломанный механизм.

– Практичная Агата – и надеется на удачу?

Маркус в удивлении оборачивается ко мне и тут же хватает меня за плечи, задвигает к себе за спину.

– Не сказать, что я тоже счастлив вас видеть, но всё же доброе утро, грат Фаст и гратта Хардисс. – Вкрадчивый голос того, кого мне хочется немедленно придушить, застаёт врасплох.

Командор Ремер с двумя подручными жандармами осторожно проходят полуразрушенную арку и замирают напротив нас. Катастрофа не прошла бесследно и для наших соперников. Защитная броня, в которую они были облачены в Межмирье, выглядит потрёпанной, а форменные кители под ней явно подверглись воздействию огня. Но, несмотря на все эти повреждения, и командор, и его подчинённые держатся с таким спокойствием, будто бы мы сейчас в их отделении на допросе.

Напряжение в воздухе так и искрит, я чувствую, что одно резкое движение – и Маркус бросится в бой, а потому мягко кладу ладонь на сгиб его локтя, призывая к спокойствию и обдуманным действиям. Если бы Ремер хотел нас убить, мы бы давно лежали хладными трупами на дне шахтного колодца.

– Что же вы? – Командор в наигранном недоумении вскидывает брови. – Неужто у вас не найдётся и грамма учтивости к товарищам по несчастью?

– О чём вы? – не выдерживаю я, а Маркус при этом дёргается, бросая на меня недовольный взгляд.

– Да всё о том, – проговаривает Ремер, еле заметно кивая своим подчинённым.

Те замирают на месте, а командор двигается по дуге, лениво разглядывая то, что осталось от церемониального зала.

– Мы ведь тут заперты вместе с вами. Из этого мира не выбраться без поезда и хорошего запаса армелита. Я ведь верно говорю, гратта?

Ремер целенаправленно игнорирует Маркуса, беся его и выводя на эмоции, будто бы показывая: я тебя за соперника не считаю. И единственное, чем сейчас можно остановить назревающий конфликт, – это вести переговоры.

– Командор, моя команда, как вы ошибочно полагаете, не застряла. Мне достаточно раздобыть руду, и я уберусь отсюда куда подальше.

– Похвальная логичность рассуждений, юная гратта. – Ремер кивает, но в его глазах я вижу насмешку и пренебрежение. – А что вы будете делать с армелитовыми лисами?

Его слова окатывают меня волной ужаса, да так, что я невольно стискиваю руку Маркуса.

– Агата? Всё в порядке? Ты побледнела! – тут же реагирует тот, притягивая к себе.

Но руки с зажжённым огненным шаром не опускает: по-прежнему готов вступить в поединок.

– Вижу, вам знакомы эти твари. – Довольная улыбка играет на холёном лице командора.

Если бы я не знала, насколько ублюдочный характер у этого человека, посчитала бы его даже интересным. Но этот препарирующий взгляд холодных глаз – он портит всё впечатление, сразу даёт понять, сколько боли и горя несёт его обладатель.

– Мои ребята уже имели честь познакомиться с местной фауной, и могу заверить вашего защитника: ему бой с лисами не потянуть.

– Да что ты знаешь?! – вскидывается Маркус, а мне хочется его поколотить.

Где его ясный ум и трезвый расчёт? Видно же, насколько психологически тонкую игру с нами ведёт командор! И Маркус до обидного легко на это ведётся!

– Всё. Я знаю всё. – Ремер наконец-то смотрит прямо в глаза Маркуса, и больше нет в нём этой ленивой игры, он идёт в атаку. – Я знаю, что вы, Маркус Риглер Фаст, всю жизнь грезили о славе пирата межмирного масштаба. Что ради этого не гнушались разбоя, захвата мирных поездов, убийств, подстав. – Каждое слово командора бьёт Маркуса наотмашь.

Но самое ужасное – и меня тоже.

– Что в погоне за вашей мечтой вы обокрали эту милую гратту, предали с полсотни собратьев-пиратов и в конце концов потеряли всю свою команду. Ну что, достаточно я знаю, мальчик?

Я замираю в ожидании ответа Маркуса. Больше всего боюсь, что тот сорвётся – либо истерично защищая себя оправданиями, либо просто устроит драку. Потому что и то и то станет его приговором – приговором в моих глазах. Я не смогу доверять человеку с таким прошлым. Даже зная его с детства, я понимаю, что совсем не знаю его настоящего. Если, конечно же, слова командора – чистейшая правда.

– Интересная интерпретация пиратских сплетен, грат Ремер.

В противовес моим ожиданиям, Маркус не впадает в истерику. Наоборот, он будто бы расслабляется, тушит огонь и зеркалит позу командора.

– Очень хорошая и проникновенная речь. Будь я впечатлительной юной граттой, тут же возненавидел бы сам себя и сиганул в этот колодец в надежде, что умру сразу же ещё в полёте и от стыда. Да вот только Агата всё это знает, и знает правду, а не ваши домыслы. И верит мне, правда, Агата?

До меня не сразу доходит, что произошло, что это была не перепалка между двумя самцами, а практически шахматная партия. И главным призом в ней становится моя лояльность! И сейчас оба мужчины ждут моего ответа, хоть какой-то реакции. Но я пребываю в такой растерянности и волнении, что не нахожу ничего лучше, чем упасть в обморок. Просто потому, что впервые в своей жизни хочу сбежать от решения проблемы. В конце концов, я слабая девушка, пускай разбираются без меня. На мою долю за сегодня и так много событий выпало.

Прихожу в себя от лёгких похлопываний по щекам. Перед глазами возникает не слишком обеспокоенное лицо Маркуса. Будто бы он раскусил мою уловку и теперь просто подыгрывает мне. А уж когда я недовольно мотаю головой, показывая, что отрезвляющих оплеух с меня хватит, он понимающе усмехается.

– Милая гратта пришла в себя? – Голос Ремера окончательно возвращает меня в реальность.

– Да, – хрипло выдаю я, цепляюсь за ладонь Маркуса и встаю на ноги. – Спасибо, что побеспокоились.

Я ловлю на себе оценивающий взгляд Ремера и в то же время отмечаю, что его жандармы уже крутятся вокруг обломков подъёмного механизма.

– Что вы делаете?

– Твой обморок оказался как нельзя кстати, Агата, – хмыкает за моей спиной Маркус.

И притягивает меня к себе, на что командор тут же щурит глаза, цепко считывая посыл Маркуса. А я снова ощущаю себя переходящим трофеем. И мне это не нравится. Но пока держу недовольство при себе.

– Мы с гратом Ремером пришли к соглашению. Он помогает нам, мы помогаем ему – все довольны.

Я в неверии задираю голову, но Маркус с вызовом смотрит на Ремера. Эта странная игра окончательно выводит меня из себя, и я всё же выкручиваюсь из объятий бывшего.

– А поточнее? – обращаюсь уже напрямую к командору. – Чем грозит ваша сделка конкретно мне и моей команде?

– О, а это уже интересно. – Он озадаченно потирает подбородок. – А разве грат Фаст не часть вашей команды?

– Грат Фаст говорит от своего лица, я же хочу знать, какие условия нужно выполнить конкретно мне, – упрямо твержу я и буквально кожей чувствую, как напрягается Маркус.

Но и по-другому я не могу. По-прежнему жду от него подвоха и того, что он сбежит в любой момент. А потому надо знать все нюансы предстоящей сделки.

– Хорошо, гратта Агата, докладываю. – Командор усаживается на остатки стены и скрещивает длинные ноги. – Видите ли, в результате ваших махинаций с пространством Межмирья ядро магдвижителя «Хищника» оказалось повреждено, и мы более не в состоянии выбраться из этой дыры. А вам без меня не добыть армелит, который однозначно есть в этой шахте, раз уж лисы в ней обжились. Поэтому моё предложение такое: вы доставляете нас в ближайший цивилизованный мир, а я предоставляю вам фору. Так сказать, временное перемирие.

Он с откровенной насмешкой смотрит на меня. Знает, что отказаться я не смогу – ни я, ни Фаст не сможем противостоять армелитовым лисам. Даже при участии Освальда и моих стюардов. Эти твари слишком опасны, хитры и действуют стаей. А их кожу пробить очень сложно: она словно бы состоит из частиц армелита.

– Хорошо, – соглашаюсь я спустя несколько секунд раздумий, которые, по сути, нужны были лишь для того, чтобы показать командору, что в угол он меня не загнал. – Необходимо вернуться в наш лагерь, взять кейсы для армелита, а также прихватить моего фуршуня. Он точнее выведет нас на залежи руды.

– Как прикажет моя милая гратта.

Командор отвешивает поклон и проходит к колодцу, останавливаясь рядом лишь на секунду. Мне приходится задрать голову, чтобы видеть его лицо.

– Насчёт охраны можете не беспокоиться, моих ребят нам будет достаточно.

– Я и не думала подвергать своих стюардов риску быть загрызенными лисами, – с вызовом бросаю я Ремеру, понимая, что в его словах нет ни грамма заботы о моей команде.

Скорее, уже себе тылы прикрывает.

– Вы же не против скрасить моё ожидание, пока грат Фаст выполнит эту часть плана? Я даже готов выделить ему сопровождающих. – Командор переводит насмешливый взгляд на злющего Маркуса.

Но, к чести последнего, он не взрывается, не принимается навязывать своё мнение, которое у него, конечно же, отличается от мнения командора. Нет, Маркус ждёт моего решения, окончательно предоставив мне право выбора.

– Звучит логично, – сглотнув, соглашаюсь я. – Так и сделаем. А вот конвой Маркусу не нужен, в этих лесах для него нет опасности.

Командор, удивлённый моим послушанием, заламывает бровь, хмыкает и отходит к своим подчинённым. В то время как я хватаю бывшего за ладонь и тяну за собой на улицу.

– Маркус, прошу, давай без нотаций и возмущений, – тут же проговариваю я, видя, сколько негодования застыло на его лице. – Сую ему в руку кристалл армелита. – Вот, возьми. Покажешь Кропальку, тогда он с тобой пойдёт. Для разгона и выхода в Межмирье нам хватит двух кейсов руды. Ещё пять-шесть для выхода к ближайшему миру. Я точно не помню местоположение Тиамара, надо брать с запасом…

Я не замечаю, как начинаю бормотать себе под нос, нервно сжимая пальцы Маркуса.

– Агата, стой, я всё понял. – Он заставляет меня остановиться и развернуться к нему.

Приподнимает моё лицо за подбородок и с мягкой улыбкой смотрит мне в глаза.

– Ты неисправима, знаешь это? Не принимаешь помощь и не хочешь разделить груз ответственности.

– А кто, кроме меня? – растерянно тяну я, не понимая причины упрёка.

– Я. – Маркус склоняет голову набок. – Попробуй всё же довериться мне. Сейчас я сделаю всё так, как ты просишь, и надеюсь, что это поможет тебе понять, что я давно не тот самонадеянный тупица и лихой пират, которого ты знала раньше. Но и тебя попрошу: с этим командором держи ухо востро. Он будет делать и говорить всё, что поможет ему настроить нас друг против друга.

– Да о чём ты? – В недоумении я даже плечи приподнимаю. – Я же не наивная дурёха, прекрасно знаю, кто здесь сейчас главная лиса.

– Вот и отлично. – Маркус резко склоняется надо мной, оставляя мимолётный поцелуй на моих губах.

И, пока я не успеваю сориентироваться и отпихнуть наглеца, разворачивается и быстрым шагом уходит по направлению к нашему лагерю.

– Вернусь так быстро, что ты не успеешь соскучиться, – бросает он на ходу.

А я знаю, что он при этом бесшабашно улыбается. Как и всегда, когда его шалость остаётся безнаказанной. Хотя мне сейчас и не хочется возмущаться. В задумчивости прикоснувшись к губам, я возвращаюсь в руины администрации, где меня встречает заинтересованный взгляд Ремера.

– Поворковали?

– Не ваше дело. – Привычная непробиваемая маска хозяйки магического экспресса занимает место на моём лице. – Как дела с подъёмником?

– Не злитесь, гратта Агата, это лишь праздное любопытство. Я же тоже человек, и мне не чуждо желание посплетничать.

Ремер галантно подаёт мне руку, которую я игнорирую и прохожу внутрь церемониального зала.

– Вашу любовь к сплетням вы уже продемонстрировали, командор. – Я всё-таки не удерживаюсь от комментария. – Так мы можем спускаться?

– Немного терпения, гра-ат-та.

Манера Ремера лениво растягивать слова действует гипнотизирующе. Я даже замечаю, что невольно успокаиваюсь, а всё раздражение и злость от сложившейся ситуации куда-то улетучиваются.

– Мои подчинённые работают над этим вопросом.

Дальнейшие расспросы лишние, да я и сама вижу, как трое жандармов что-то крутят и меняют в старом, едва держащемся на остовах механизме.

Больше командор ничего не спрашивает, а лишь наблюдает то за своими подчинёнными, то за мной. Последнее я замечаю не сразу и, чтобы хоть как-то избежать этого молчаливого изучения, решаю задать провокационный вопрос. Выбить этого манипулятора из колеи.

– Командор, скажите, а место в свите императора стоит всех тех жизней, что вы уже успели погубить?

То, что я попадаю в болевую точку, понимаю по изменившемуся лицу Ремера. С него сползает наигранная улыбка всё знающего, всё контролирующего человека. Он какое-то время продолжает наблюдать за ремонтом, а потом переводит взгляд и смотрит прямо мне в глаза. Холодно, даже с каким-то презрением.

– Что ж, вопросы вы умеете задавать, – наконец произносит он. – Но тогда и я задам вам свой. Почему нас занесло именно в этот мир? В закрытый, стёртый со всех карт мир-призрак?

Этот вопрос удивляет меня бесполезностью. Какой прок ему от знания, что я тут родилась?

– Это мой родной мир, – пожимаю я плечами, однако решаю не говорить все свои догадки об особенностях армелита. – Возможно, притянуло сюда, когда я выжгла свои силы подчистую.

– Как занимательно, – задумчиво тянет Ремер, будто я дала ему какую-то кроху информации, необходимый пазл. – Не перестаю удивляться способностям вам подобных.

Я складываю руки на груди и скептически гляжу на мужчину. Не перестаёт он удивляться, ага. Никто больше не видел тех Скользящих, что побывали в казематах главного управления жандармерии в Аркадосе. Все мои собратья по удивительным способностям пропадали без вести! Уж точно не в курортные миры их жандармы отправляли!

– Что же касается вашего вопроса… – вновь заговаривает Ремер, а на его лице появляется пугающая отрешённость. – Не всегда истинная цель лежит на поверхности. И, думая, что вы всё обо всех знаете, вы строите ложные представления о людях…

Громкий хлопок прерывает речь командора, а на моём плече, чуть не скатившись с него, виснет Кропалёк. Я не успеваю даже представить его Ремеру, как в арочном проёме появляются Маркус и Освальд.

– Вальд? – в недоумении тяну я, чисто машинально поглаживая Кропалька. – Ты зачем здесь? – Поворачиваюсь к Маркусу и, уже откровенно злясь, выговариваю: – Просила же никого с собой не брать!

– Будто бы Мири волнуют чьи-то приказы, когда твоя жизнь под угрозой, – хмыкает машинист, сбрасывает кейсы у края шахтного колодца и оценивающе осматривает наших временных союзников. – Сказала, лишит всех сладкого, если не послушаемся её.

Я бросаю косой взгляд на командора и его подручных. Жандармы закончили работу и теперь внимательно следят за Маркусом и Вальдом. А Ремеру всё нипочём, кажется, его вовсе не беспокоит появление рослого детины.

– Ладно, раз уж пришёл, будешь следить за работой подъёмника. – Я взмахиваю рукой, капитулируя перед самодеятельностью моих подчинённых.

Потом отчитаю.

– Могу уверить, механизм полностью исправен, – влезает в разговор командор. – Мои ребята знают толк не только в бою.

– И всё же я привыкла держать руку на пульсе, – цежу я, разворачиваясь к Ремеру.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть тому в лицо – настолько близко он подошёл. А я ведь даже этого не заметила!

– Как пожелает гратта, – коротко кивает командор.

В его глазах мелькает насмешливая искра, что раздражает меня ещё больше.

Я уже жалею о заключённой сделке, хочу побыстрее избавиться от незваных попутчиков. Возможно, даже выкинуть в Межмирье в процессе транспортировки. А что? Несчастный случай – и дело с концом!

Стоп, Агата! Это совсем на тебя не похоже! Да я даже мысли никогда не могла допустить, чтобы навредить кому-то, а тут не вижу ничего плохого, чтобы избавиться от жандармов и их начальника. Да, последний гад из гадов, но подчинённые у него такие же работники, как и мои стюарды и девочки Мири! Когда это я стала с такой лёгкостью идти по головам?!

– Агата, ты идёшь?

Я вздрагиваю от зова Маркуса и понимаю, что в размышлениях и не заметила, как все уже загрузили кейсами платформу и ждут только меня.

– Всё в порядке?

– Да, – сиплым голосом отвечаю я и подаю ему руку. – Давайте быстрее покончим с этим делом.

Маркус помогает мне забраться на платформу, а сам не сводит с меня встревоженного взгляда. Будто понимает, какие мысли сейчас бродят в моей голове. Перемены во мне явно вызваны его появлением, а слова Ремера о его прошлом всё ещё отдаются эхом в голове.

Я не хочу верить в то, что тот Маркус Риглер Фаст, беспринципный и жестокий человек, каким его представил командор, – реальный человек. Мой Маркус совсем другой. Часто бесшабашный, совершенно безалаберный, никогда не думающий о будущем, эгоистичный и местами самовлюблённый, но в жизни сознательно не причинивший никому вреда. Вот какой он, мой друг детства. И человек, в которого я когда-то влюбилась.

Да и то, как Маркус защищает и опекает Розмари, уже говорит о многом. Не может подонок, описанный командором, рисковать собой ради малышки, которая ему даже не родная дочь.

Но как не верить Ремеру, когда я сама начинаю действовать так же, пообщавшись с Маркусом всего несколько дней?!

Пока я предаюсь неутешительному анализу, остальные занимают периметр квадратной платформы и напряжённо смотрят вниз. Спустя мгновение я понимаю, в чём причина их обеспокоенности: снизу слышится какая-то возня и, очевидно, звериное порыкивание. А это значит одно: избежать стычки с армелитовыми лисами не удастся.

Платформа с глухим «ту-у-ух» стучит о дно колодца. Режущая напряжением тишина обволакивает нас, заставляя нервно оглядываться по сторонам.

От тревожного ожидания я, кажется, даже сжимаюсь в размерах. Но проходит секунда-другая, а ничего не меняется. Никто не прыгает на подъёмник. Никто не рычит и не пытается атаковать. А все звуки, которые доносились до нас прежде, оказываются лишь эхом, гуляющим по туннелям, отходящим веером от приёмной площадки.

– Что ж, это уже радует. – Первым тишину нарушает командор и без какого-либо страха спускается с платформы.

За ним спрыгивают трое его жандармов. Тут же выступают перед своим начальником и вскидывают щиты. В свободной руке у них не пойми откуда появляются пресловутые телескопические жезлы. Судя по пробегающим по ним разрядам, в сопровождающие нам достались маги огня и молний. Не самый лучший расклад для боёв в шахте.

Но не это беспокоит меня в первую очередь. Пока я наблюдаю за такой слаженной работой, голову наконец-то посещает очень важный вопрос, который я, по идее, должна была задать гораздо раньше.

– Командор, а эти трое защитников – всё, что осталось от вашей команды? Я нисколько не сомневаюсь в их боевой мощи… – тут же добавляю я, замечая, каким прищуренным взглядом окидывают меня наши товарищи по несчастью, – но всё же сами знаете, что с лисами такой бандой не справиться.

– Почему же? – Ремер вскидывает бровь в беззаботном удивлении. – Могу заверить – мои ребята нас не подведут. А что касается остальных… Так надо же кому-то караулить ваш лагерь.

Ругательство уже готово сорваться с губ, но рука Маркуса вовремя сжимает мою ладонь, не давая выйти из себя.

– Что ж, командор, надо отдать вам должное. Даже заключая честную сделку, вы умудряетесь держать нас в заложниках, – наигранно безразличным тоном произносит Маркус, помогая мне спуститься с платформы. – А ещё меня пиратом называете.

– С вашим братом приходится учиться вашим же методам, – хмыкает в ответ Ремер и обращает внимание на пять туннелей перед нами. – Так куда нам идти, гратта Хардисс?

Я вздрагиваю от такого обращения, особенно от количества скепсиса в этой фразе. Он что, не верит, что я смогу найти залежи армелита? Зачем тогда пошёл на сделку?

От мимолётной догадки холодеют руки, и, видимо, я ощутимо бледнею, раз Маркус тут же загораживает меня от командора.

– Что такое? Здесь нет армелита? – обеспокоенно спрашивает он.

– Н-нет, – сдавленно отвечаю я и, собравшись, спешу поделиться с ним подозрениями: – Маркус, я боюсь, что эта сделка и вылазка лишь отговорка, отвлекающий манёвр. Я боюсь за Рози: неизвестно, сколько жердей сейчас «сторожат» лагерь.

– Гратта? – По голосу понятно, что Ремер начинает терять терпение.

– Да-да, сейчас, надо объяснить фуршуню, чего мы от него хотим.

Я слегка отклоняюсь вбок, чтобы видеть командора. Гляжу на него со всей доброжелательностью, на которую способна в отношении его.

– Сейчас двинемся.

В ответ Ремер награждает меня подозрительным взглядом, но отворачивается и отходит к своим подчинённым, что-то тихо им наказывает.

– Агата, не дёргайся.

Маркус одной рукой сжимает мои холодные пальцы, а второй проводит вдоль скулы. И от этого движения веет такой заботой, что я на какое-то время отпускаю тревогу.

– С девочками остались твои стюарды, а они совсем не безобидные ребята. Если что, покажут этим жердям, чего наши поездовые стоят! А там и мы подоспеем.

– Хорошо, если так, – выдыхаю я и вытягиваю ладони из крепкого хвата. – Тогда к делу. Снаряди наших бравых вояк кейсами. Думаю, по две штуки на человека будет достаточно: не слишком стеснит движения на случай, если нам придётся срочно уносить ноги.

– Да, моя хозяйка. – Маркус отвешивает шутливый поклон, окончательно изгоняя страх из моего сердца.

Незачем переживать о том, чего не случилось. Или вовсе не случится.

Пока Маркус объясняет Ремеру и остальным, что от них требуется, я хватаю испуганного фуршуня. Малыш умудрился забиться между сложенных кейсов, и теперь из-под этой кучи торчит только его нервно подрагивающий нос.

– Кропа, крайне важное дело, – ласково произношу я, провожу по его спинке рукой, по привычке желая поделиться магией. Совсем забываю, что с утра не ощущала и капли её.

Каково же моё удивление, когда я понимаю, что сила и впрямь восстановилась. Более того, она ощущается совершенно другой. Буквально вкусной, окрыляющей. Это пьянит, но в то же время я никогда в жизни не чувствовала мир вокруг себя таким чётким и ярким.

Кропалёк тоже чудит: покрывается разноцветными всполохами, а его глазки вспыхивают неоновым светом. Обычно такое происходит, когда он не просто пережирает армелита, а наедается им до отвала. И если раньше образы от Кропалька, его эмоции я ощущала как сквозь мутное стекло, то сейчас пришедшая от малыша волна звучит кристально чистой. Вопрос и обеспокоенность – вот что услышала я от фуршуня.

– Покажи нам, где можно раздобыть армелит, хорошо? – отвечаю я ему, глядя прямо в глазки. – И постарайся обойти лис, нам не нужно ввязываться в бой.

Кропалёк в ответ лишь презрительно фыркает, и я могу поклясться, что услышала от него: «Будто сам не знаю». В мгновение ока исчезает с моих рук и оказывается перед щитами жандармов, поводит носиком, ища, в какой из штреков нужно нас вести.

Я не успеваю даже подойти к мужчинам, как Кропа с важным писком показывает в правый туннель и тут же исчезает в пространственном прыжке.

– Зараза! – раздражённо выдыхаю я, ускоряясь в нужном направлении. – Я забыла ему сказать, что мы прыгать-то не будем.

Ловко обхожу стоящих впереди мужчин, даже не замечая, как мне удаётся проскользнуть между щитами. Пространство вокруг тоже удивляет – плывёт и искажается в зелёной дымке.

– Агата, стой! – только и слышу я вслед, но лишь отмахиваюсь.

Неведомое чувство азарта и куража захватывает сознание. Сила, которой я коснулась в шахте, заполняет меня чуть ли не до макушки, требуя немедленно приступить к действиям.

– Стой, говорю! – Маркус всё-таки нагоняет меня. – Агата, приди в себя! Ты ведёшь себя безрассудно! Ты что, мой виски утащила?

– Не-е-е, зачем мне это? – Я склоняю голову и с лукавой улыбкой смотрю на него. – Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько свободной и на своём месте! Пойдём, я точно знаю, куда нам идти!

– Хорошо, – примирительно говорит Маркус и, понижая голос, добавляет: – Только давай ты будешь двигаться как обычный человек, а не как Скользящая? Я не уверен, что наши сопровождающие выдержат ещё один такой фокус.

– О чём ты? – искренне недоумеваю я и бросаю взгляд назад.

И, к своему удивлению, понимаю, что нахожусь уже в нескольких десятках метров от погрузочного зала. Жандармы во главе с Ремером крадучись двигаются в нашу сторону, а Маркус, видимо, пренебрёг безопасностью и бросился за мной вдогонку.

– Я прыгнула? – так же шёпотом спрашиваю я у бывшего, вмиг растеряв весь кураж, сбросив весь этот пьяный задор.

– Да. – Маркус кивает в ответ и приобнимает меня одной рукой. – Похоже, эти ваши шахты так влияют на тебя. Абсолютно не против, что ты у меня такая уникальная, но беспокоюсь, что в очередной твой прыжок меня не будет рядом и я не смогу защитить тебя.

– Я и сама могу за себя постоять. – Отвожу взгляд, пряча заалевшие щёки.

Мне приятна его забота, но как же страшно довериться. Тем более в такой опасной ситуации, когда за любым поворотом можно нарваться на стаю лис.

– Мы потерялись или кого-то ждём?

Ремер догоняет нас как нельзя кстати. Не приходится выдумывать предлог избавиться от объятий Маркуса – он сам отпускает меня, но не отступает ни на шаг.

– Нет-нет, нам туда. По крайней мере, Кропалька я чувствую именно с той…

– Тш-ш-ш. – Командор прерывает меня, заставляя умолкнуть, и, подняв палец, призывает прислушаться.

Звуки лисьей возни, что раньше звучали разноголосым эхом, сначала совсем затихают, а потом взрываются какофонией высокочастотного урчания. Оно то усиливается, то снова еле слышно. Но каждый раз оседает внутри какой-то болезненной вибрацией и ужасом, заставляющим волосы на затылке вставать дыбом.

– Что это? – не удерживаюсь я от вопроса, хотя догадываюсь, что произошло.

– Лисы учуяли фуршуня? – задаёт вопрос стоящий рядом жандарм, но обращается к командору.

– Возможно, – потирает тот подбородок. – В любом случае нам следует как можно быстрее тут закончить. Гратта, указывайте направление.

– Оно тут одно, командор, – хмуро отвечает Маркус, не давая мне и слова вставить. Подбородком указывает в противоположную от подъёмника сторону. – Ваши ребята более подкованы в плане защиты. Не могли бы вы идти вперёд?

– Конечно, любезный грат Фаст, всё во благо общей миссии. – С ехидной улыбкой на губах Ремер чуть склоняет голову. А потом, резко преобразившись в холодного командующего, бросает приказ подчинённым: – Редмор, Филард, вперёд. Томашес, прикрываешь тыл.

– У меня от него мороз по коже, – произношу я, уткнувшись Маркусу в ключицу.

– Не у одной тебя, – в тон мне отвечает он и, на секунду сжав в объятиях, подталкивает вперёд. – Иди в середине, я составлю компанию Томашесу. А то идём как под конвоем.

Я неуверенно киваю, но спешу вслед за Ремером. Маркус, как и обещал, занимает место рядом с жандармом и даже обменивается с ним рукопожатием. Иллюзорная, но видимость перемирия.

Следующие пятнадцать минут проходят в сосредоточенном продвижении вглубь старой выработки. Ни свечей, ни магламп тут уже давно нет, но сами стены туннеля будто бы подыгрывают нам, зажигаясь вместе с тем, как мы преодолеваем метр за метром. Жуткие звуки, что издают пока невидимые нам лисы, никуда не исчезают. Но мозг подстраивается под них, постепенно принимая как не совсем обычный звуковой фон.

Мы минуем несколько перекрёстков и еле заметных ответвлений. Но, точно ощущая направление, где сейчас находится Кропалёк, я продолжаю двигаться вперёд. И можно было бы добраться до месторождения, не проронив ни слова, но, похоже, командор настроен пытать меня светской болтовнёй.

– Агата… Вы же позволите обращаться к вам просто по имени? – Командор бросает на меня быстрый взгляд, считывая мою реакцию. Дождавшись утвердительного кивка, продолжает:

– Вот и хорошо. И ко мне тогда можно просто Рикард и на «ты». Так вот, Агата, меня не покидает один вопрос. Это же шахта?

Ещё один кивок с моей стороны.

– Тогда где же оставленное оборудование? Да, потрёпанное временем, но всё же. Вагонетки? Да рельсы, в конце концов. Вы же как-то транспортировали армелит в погрузочный зал?

Какое-то время я иду молча. Пытаюсь вспомнить, что рассказывала мама о центральном забое. В памяти почему-то всплывают не её истории, а сами моменты, когда она, сидя в старом скрипучем кресле на веранде, принималась рассказывать историю нашего мира. В моих воспоминаниях на улице всегда светит летнее солнце, а из кухни тянется шлейф коричного аромата – это папа баловал нас очередным своим шедевром.

Я невольно улыбаюсь этим призракам былой жизни. Но рядом тот, кто мог участвовать в той самой облаве, а потому я загоняю чувства в самую глубь памяти, оставляя лишь то, что нужно для ответа командору.

– Это самая первая шахта, которую пробили и выработали в нашем мире, – произношу я, глядя себе под ноги.

Ощущение, что я на уроке, усиливается, когда на мне замирает изучающий взгляд Ремера.

– Она иссякла ещё до моего рождения, и на месте шахтовых комплексов построили администрацию Тиамара. В самой шахте проводили различные обряды: это и единение пар, и рождение детей, и отпущение душ. Естественно, что все пути и оборудование также демонтировали.

– То есть это своего рода святилище твоего народа? – допытывается командор. – А что за отпущение душ, Агата?

Я бросаю короткий взгляд назад: просто убедиться, что с Маркусом всё в порядке. Постоянно переживаю, что Ремер разговорами просто пытается отвлечь меня от чего-то главного, скрытого. Но Маркус всё так же плетётся в хвосте, укрытый, как ни странно, щитом жандарма. Это окончательно расслабляет меня. Раз уж Маркус спокоен, то и я могу поболтать с командором. Завалю его уроками истории шахтёров Тиамара!

– Отпущение душ – это похороны, командор. Мой народ верил, что все мы пришли из армелита и в него должны вернуться. А Скользящие – это проводники душ. Поэтому мёртвых приносили сюда, и после ряда ритуалов священники из числа мне подобных отправляли тело в Межмирье.

Я не удерживаюсь от того, чтобы не взглянуть на Ремера. И с удовольствием наблюдаю удивление на его лице. Видеть, как ползут вверх брови этого саркастического подонка, – дорогого стоит.

– То есть ваши священники и впрямь так делали, а не сжигали тела? И теоретически в Межмирье сейчас может находиться множество трупов?!

– Я не знаю, – усмехаюсь в ответ. – Но Межмирье умеет очищаться, избавляясь от инородных объектов.

– Откуда ты это знаешь? – подозрительно прищурившись, спрашивает Ремер.

– Я Скользящая. – В порыве чувств я прижимаю руки к груди. – Это знание во мне. Это как о чём-то никогда не слышать, но знать, что так всё и есть. Вам этого не понять, командор.

Тот не отвечает, о чём-то глубоко задумавшись. С его лица слетает маска холодного управленца, а по лбу пробегает глубокая морщина.

– Ты права, мне не понять. Но я пытаюсь, – спустя несколько минут выдаёт он.

Прежде чем я успеваю задать вопрос, зачем охотнику за головами Скользящих вникать в суть наших верований, идущий впереди Редмор вскидывает руку и показывает в правое ответвление на следующем перекрёстке. Там отчётливо разливаются разноцветные всполохи, и это либо залежи армелита, либо лежбище лис.

Все вопросы разрешает появившаяся из-за поворота мордочка Кропалька. Увидев нас, он испуганно фырчит и разворачивается, пытаясь дать дёру. И я даже понимаю почему.

– Не жрать, не жрать, НЕ ЖРАТЬ! – Отбросив все манеры и даже заорав на последних словах, я бросаюсь вперёд.

Обожравшийся армелита Кропа лихорадочно скачет по стенам, то пропадая, то появляясь каждый раз в новом месте.

Но и я теперь гораздо сильнее: каким-то новым зрением вижу, куда в следующий момент прыгнет мой зверёк. А потому спустя пять минут беспорядочных забегов по перекрёстку мне удаётся схватить наглую меховую тушку и с силой прижать к себе.

– Я сказала найти армелит, а не ликвидировать его запасы, – шиплю в подрагивающее ушко фуршуня. – Ещё один прыжок – и Мири перестанет покупать фисшью!

Все попытки к сопротивлению тут же прекращаются, а Кропа с максимально страдальческим видом растягивается у меня на руках.

Я поднимаю глаза на своих сопровождающих и сталкиваюсь с полным шоком во взглядах жандармов и довольной ухмылкой Маркуса. Ремер же за моей беготнёй наблюдал с уже привычным спокойным интересом.

– Что ж, раз фуршунь пойман, залежи армелита найдены, не пора ли нам приступить к его добыче? – произносит командор.

– А… да, конечно. – Немного замявшись, я киваю в сторону прохода.

Я отодвигаюсь с пути и пропускаю всё ещё шокированных жердей – теперь все трое двигаются вперёд, разведывая обстановку.

Ответвление оказывается «слепым»: буквально через два десятка метров свод туннеля обрушен и дальше двигаться некуда. Но нам это и не нужно: рудоносная жила находится тут же. Как и целая кладка яиц огненных лапкохвостов. В переливающемся свете, что излучает армелитовая крошка, эти яйца выглядят как мыльные пузыри, но я-то знаю: одно неловкое движение – и взрыв будет такой, что нас уже ничего не спасёт.

– Осторожно! – дёргаюсь я к жандарму, кажется, Редмору. – Обходите стороной эти скопления. Они огнеопасны!

– А что это? – с искренним интересом спрашивает он, но к моим словам прислушивается, отходит ближе к стене и снимает кейсы уже там.

– Да ничего особенного, из них потом вылупливаются местные насекомые, лапкохвосты. По отдельности не опасны, но в большом количестве могут устроить проблемы. Плюются огнём.

Пока я провожу лекцию по фауне Тиамара, мужчины разгружаются и с деловым видом примеряются к выходящей у поверхности жиле армелита.

– Понятно. Мало нам лис, так ещё какие-то загадочные твари, – хмыкает другой жандарм. – Чем руду-то добывать? У нас кирок с собой нет!

– Её простым инструментом не взять. – Мне немного обидно оттого, что мало кто знает, как добывается самый важный для путешествий между мирами элемент. – Блоки армелита выпиливают огнём. Точнее, его разновидностью – плазмой.

– Отлично, – подаёт голос Ремер. – Филард и Томашес у нас как раз специализируются на огненной стихии. Пока они будут приобщаться к шахтёрской профессии, мы займёмся сбором армелита в кейсы. Я правильно рассуждаю, Агата?

Эта его манера общения порядком надоедает. И лишь голос Миранды в моей голове, поучительно твердящий, что приличные гратты не скандалят, останавливает меня от высказывания всего того, что я думаю о командоре.

– Да, ты абсолютно прав, всё чётко и по существу, – киваю я, подбирая один из кейсов и раскрывая его. – Давайте поторопимся, не нравится мне, что вокруг такая тишина. Даже песни лис затихли.

Мужчины недоумённо переглядываются, видимо только сейчас осознав, какая звенящая тишина стоит в туннеле.

– Не переживай, – тихо говорит Маркус, поравнявшись со мной и отбирая кейс. – Я оставил пару иллюзий на перекрёстке, если эти твари сунутся сюда, у нас будет фора. А это, – он встряхивает контейнером, – оставь мужчинам. Лучше приглядывай за Кропой и выходом.

Он подмигивает мне, лишая всякого желания спорить. Ну и ладно. Не хотят моей помощи – пускай сами корячатся. Лучше силы поберегу: вдруг лисы нагрянут, а я уставшая?

Жандармы тем временем споро берутся за дело. Выдвинутые на максимум жезлы сейчас похожи на раскалённые пруты – такой жар от них идёт. Ловко орудуя ими, Филард и Томашес взрезают руду, отделяя удобные для транспортировки блоки. Остальные же только и успевают подносить новые кейсы. Даже командор, стянув остатки брони и оставшись в потрёпанном мундире, принимает участие в сборе.

Я наблюдаю за их слаженной работой, рассеянно почёсывая пригревшегося Кропалька. Маленький обжора, поняв, что никто его больше ругать не собирается, окончательно расслабился и разве что не сонные рулады поёт.

Но, как обычно бывает, судьба всегда подкинет проблемы, стоит только подумать, что всё идёт по плану. Вырезая очередной кусок армелита, Томашес не успевает его подхватить, и тот ребром валится на пол. Перекатывается и задевает одну из кладок взрывоопасных яиц.

Всё это проходит передо мной вереницей замедленных кадров. А потом происходит взрыв – кладки одна за другой вспыхивают смертоносной цепочкой. Я не успеваю ничего предпринять, как рядом со мной оказывается командор и накрывает меня таким мощным щитом, что я не ощущаю даже взрывной волны. Но времени обдумывать его поступок у меня нет. За полыхающим барьером остаётся Маркус, который пытается оттащить потерявшего сознание жандарма к дальнему завалу. Огонь следует за ними по пятам, и становится очевидным: ещё чуть-чуть – и Маркус превратится в головёшку. Рёв в туннеле стоит такой, что, кажется, я просто оглохла и это кровь шумит в ушах.

– Командор, их надо спасти! – Ужас от происходящего постепенно накрывает меня волной паники, и я с мольбой смотрю на Ремера.

– Зачем? – В его холодных, таких спокойных глазах отражается стена огня, по своей безжалостности сравнимая с тоном его голоса. – Армелит мы набрали, Фаст нам не нужен, а Томашес, к сожалению, погиб при исполнении.

На последних словах он стучит пальцем по странной нашивке у себя на рукаве – ряд из десяти горящих жёлтым светом камней, один из которых потух.

– Но вы не можете… – в неверии смотрю я на человека, которого едва-едва начала воспринимать не через призму неприязни. – Там же ваш человек, хотя бы тело его надо вытащить…

– Агата, я военный человек, потери состава для меня и моей команды – обычное дело. Наша цель превыше всего, и времени рефлексировать у нас нет. – Он берёт меня за локоть и тянет на выход из штрека, кивает застывшим в нерешительности жандармам. – Выдвигаемся.

Я пытаюсь вырвать руку, но у командора настолько крепкая хватка, что без синяков тут точно не обойдётся. Кропалёк возмущённо пытается укусить Ремера, но тот с лёгкостью усыпляет малыша и вешает его безвольное тельце мне на плечо.

– Берегите зверушку, – проговаривает при этом он, и я бы сказала, что в его голосе звучит некое подобие на заботу.

Только вот не вяжется это с тем, что происходит.

– Маркус! – Я оборачиваюсь, в полнейшем смятении ища взглядом бывшего.

Тот под прикрытием своего простенького щита отчаянно пытается преодолеть огненную стену, но я вижу, что его сил не хватает. Одежда на нём уже начинает тлеть и дымиться! В конце концов он прекращает какие-либо попытки, отходит подальше и старается перекричать рёв огня:

– Агата, я найду тебя, не беспокойся обо мне! Я же твой неубиваемый пират!

Озарение, настигающее меня в этот момент, дарит призрачную надежду на спасение Маркуса. И одновременно укоряет в собственной недальновидности.

– Стойте, «Торопыга» не сдвинется с места без Фаста! – Я упираюсь пятками в земляной пол и даже оставляю небольшие борозды.

– Агата, я умею быть чертовски убедительным, – устало произносит Ремер, но всё же останавливается. – Не запустишь «Торопыгу» – кто-нибудь из твоей команды может внезапно лишиться жизни.

– Да не в этом дело. – Я стараюсь, чтобы голос не дрогнул, хотя от его слов меня окатывает липким страхом. – Фаст на данный момент владелец поезда. Он у меня его украл.

О том, что официально ядро магдвижителя не признало в Маркусе хозяина, да и угон экспресса был уловкой, я предпочитаю умолчать.

– О как! – Судя по скупости ответа, мои слова убедили командора.

Без дальнейших расспросов он отпускает меня и возвращается к эпицентру взрыва. Всего несколькими пассами разгоняет огонь вдоль стен, открывая Маркусу путь к нам.

Тот не задерживается ни на секунду, стремительно проходя мимо удерживающего проход командора. Подходит ко мне и сжимает в объятиях, утыкаясь носом в макушку.

– Плутовка. – Тёплое дыхание шевелит волосы, а я с жадностью вдыхаю его запах, смешанный с гарью, но такой родной.

Только сейчас, когда вероятность того, что я потеряю Маркуса, была настолько высока, до меня доходит, насколько он мне всё-таки дорог. И что все обиды на него давно в прошлом.

– Никогда больше не пытайся спасти жердей, – тихо выдыхаю ему в грудь и в ответ слышу мягкий смех.

Это так странно – стоять посреди заброшенной шахты в окружении врагов, с огнём за спиной, и при этом не думать ни о чём. Только о том, как же хорошо, что Маркус жив.

– Надеюсь, вы оцените то, что я всё-таки пошёл вам навстречу. – Волшебство момента развеивает подошедший командор.

– Рикард, вашу репутацию не исправит и сотня добрых поступков. – Я не удерживаюсь, цежу слова, чуть ли не заливая командора злостью. – С этого мгновения мы лишь деловые партнёры. Никаких больше сторонних разговоров!

– Как скажете, грозная гратта, – примирительно разводит руками Ремер. – Тем более всё, что мне было интересно, я уже узнал.

– Командор! – Встревоженный крик Редмора не даёт мне задать новые вопросы. – Кажется, у нас гости.

Наши взгляды прикипают к выходу из ответвления. Оттуда, расцвечивая стены туннеля разноцветными всполохами, на нас двигается стая пресловутых лис. Крупные, мне по пояс, их гибкие тела покрыты чешуйками, которые и излучают этот свет. Длинные уши на головах тварей подрагивают, улавливая каждый звук. А взгляд хищных глаз направлен строго на нас. Низкоголосые рулады, встречавшие нас при спуске в шахту, вновь возобновляются: это лисы переговариваются между собой.

Впереди выступает особенно крупная особь – вожак. Не доходя пары метров до нас, он пригибается к земле, явно планируя одним прыжком завалить стоящего дальше всех Филарда.

– Щиты на максимум! – командует Ремер, выбрасывает руку вперёд, и в вожака лис летит шаровая молния.

Впрочем, удар не причиняет существу видимого урона. Лис лишь недовольно встряхивается, а молния расходится по его телу высоковольтными разрядами. Всего пара каких-то мгновений – и вокруг закипает настоящий бой. Маркус оттесняет меня к стене, прикрывая собой, и раскидывает вокруг иллюзии в сочетании со слабенькими огненными шарами. Ремер с оставшимися жандармами принимают основной бой – отражают щитами шипы, которыми выстреливают лисы, в ответ поливая тварей разного рода магией.

Я не понимаю, на чьей стороне успех. Лишь ощущаю собственную никчёмность. Нет во мне никакой другой магии, кроме как Скользящей. А потому я лишь испуганно сжимаюсь под защитой Маркуса и что есть сил прижимаю к себе спящего Кропалька. Может, и хорошо, что командор усыпил его, малыш точно бы испугался и мог попасть лисам на ужин.

И всё же лисы берут количеством. Постепенно продавливая щиты жандармов, одна из бестий умудряется ухватить Филарда за ногу и утащить с поля боя. Крики бедняги ещё долго гуляют эхом по туннелю, заставляя волосы на затылке ходить ходуном от ужаса. Слишком немыслимо это ощущается – всего за пару минут наш сводный отряд теряет двух бойцов.

«Людей, Агата, людей. У которых остались близкие и родные», – в каком-то отупении думаю я и перевожу взгляд на сражающихся мужчин.

Громко выругавшись, командор приказывает своему единственному подчинённому подойти ближе и объединить щиты в общий купол. Но я вижу, что это бесполезно. Лисы возьмут нас измором или хитростью, как сделали это с почившим Филардом.

В отчаянии я тянусь к силе. Я знаю: её тут много, мне должно хватить на перенос меня и Маркуса. Осознание того, что я готова поступить с хранителями равновесия столь же скотски, как командор поступил с Маркусом, оставляет в душе желчное послевкусие. Но я готова пойти на это. Ради меня, Маркуса и всей моей команды. Готова пойти на эту сделку с совестью.

Родная для меня энергия отзывается не просто с лёгкостью – она вновь наполняет меня под завязку. Но не это удивляет меня. Я чувствую, как где-то в глубине шахты что-то отзывается на мой призыв. Что-то родное, расцветающее внутри меня теплом и любовью.

В следующее мгновение происходит сразу несколько событий. Объединённый щит всё же раскалывается под ударами голодных лис. Но, прежде чем те успевают добраться до нас, им наперерез бросаются сразу несколько десятков призрачных силуэтов.

На долю секунды бой останавливается, и все – и мы и лисы – во все глаза рассматриваем вновь прибывших. Это те же армелитовые лисы, но сотканные из чистой энергии. Они загородили нас от своих реальных собратьев и недвижно следят за теми. Лишь одна особь поворачивает в мою сторону голову, и в сознании взрывается сотня воспоминаний.

Солнечные дни, ласковый ветер, крепкие объятия родителей, аромат папиной выпечки, мягкий голос мамы – всё это вереницей пролетает в голове. Я теряюсь в картинках, не понимая, где на самом деле нахожусь. Не желаю, чтобы это уходило. Я хочу остаться в этих воспоминаниях навсегда. И понимаю: не получится, это лишь игры памяти, вызванные непонятно чем. Не призрачной же лисой.

Пока я пытаюсь поймать за хвост ускользающие призраки прошлой жизни, укутаться в эти чувства и выгнать из души боль утраты, наши союзники с рыком бросаются на собратьев. И те сдаются. Без боя, с отчаянным подвыванием они бросаются обратно к перекрёстку. Призрачные лисы не отстают и гонят их дальше, возле нас остаётся лишь та самая лисица, что смотрела на меня. Я каким-то шестым чувством понимаю, что передо мной именно лисица.

Она проходит мимо расступившихся мужчин и склоняет ко мне голову, вновь заглядывает в глаза. Всё её тело вспыхивает зелёным светом, и пространство рядом со мной плывёт, открывая путь на пляж, где я с удивлением замечаю вагон «Торопыги».

– Ты отпускаешь нас? – осторожно спрашиваю я, подавшись вперёд к лисе.

Она мягко прикрывает глаза, показывая, что я права в своей догадке. Не заставляя странное существо ждать, я машу рукой своим компаньонам, чтобы уходили сквозь прореху. И если жердей дважды приглашать не пришлось, то Маркус остаётся рядом, ждёт, пока я не уйду вместе с ним.

– Что ты такое? – задаю я главный сейчас вопрос.

Лиса склоняет голову, и могу поклясться: она улыбается! В её призрачных глазах светится не просто сила – в них и любовь, и сожаление, и тоска. Мне так хочется поверить своей дикой догадке, что пронзает мозг, но это просто за гранью.

«Ты позвала – и мы пришли, – раздаётся в голове мягкое многоголосье. – Мы всегда будем рядом, помни нас!»

Лиса растворяется в воздухе, а призванный ею проход вытягивает меня и Маркуса из сырого подземелья. С нами остаётся лишь запах гари и крови.

– Что это было, Агата? – Маркус тут же подхватывает меня, потому что от обилия переживаний и истощения ноги не держат меня.

– Мама, – в неверии выдыхаю я.

Над импровизированным лагерем плывёт аромат жареного мяса. Мири и её девочки решили накормить наших «дорогих гостей» до отвала. Правда, подруга уточнила: не нужно ли сдобрить мяско какой-нибудь отравой? Несмертельной, но для кишечника неприятной. Лишь моя выдержка и привычка заботиться о своих гостях не дали мне позволить эту маленькую шалость.

И теперь я наблюдаю просто сюрреалистическую картину: под ярко-оранжевыми всполохами уходящего за морскую гладь солнца мирно соседствуют жандармы и те, за кем они обычно гоняются. И не просто сидят бок о бок, но и вполне оживлённо болтают. Рассказывают истории из жизни и смеются.

Оказывается, у жандармов тоже есть сердца. И души. Иначе чем объяснить то, насколько легко они влились в нашу компанию?

Один из бойцов сидит чуть поодаль и, лениво перебирая призрачные струны на магической гитаре, извлекает приятную мелодию. Это умиротворяет, я даже перестаю нервно трястись. Эту дрожь я пытаюсь скрыть за объёмным платком, которым меня укрыла Миранда, едва мы вывалились из портала. Вот только от Маркуса моё состояние не утаить. Он и сейчас обеспокоенно оглядывается на меня, но необходимость контролировать деятельность Ремера и его команды отвлекает Маркуса от ненужных сейчас расспросов.

– Агата, а что это такое? – Розмари вылезает из дыры в вагоне, к стене которого я привалилась, и аккуратно кладёт мне на колени маг-планшет.

Тот самый, что подарил мне Маркус и которым я его чуть не побила.

Девочка присаживается рядом, зажимает в руках козочку, явно побывавшую в очистительных руках Мири, и с интересом заглядывает в открытый приборчик.

– Это механизм, позволяющий оживить нарисованное, – объясняю я и приобнимаю малышку. – Правда, я плохо рисую.

– А покажи? – Она вскидывает голову и с чисто детской мольбой смотрит мне в глаза.

Этому невозможно возражать или сопротивляться. Потому я лишь мягко усмехаюсь и пробегаюсь рукой по магкристаллам планшета, включая его. Что рисовать, я долго не думаю: слишком живы в голове образы произошедшего в шахте. И вскоре на небольшой плоскости прыгают армелитовые лисы. Их призрачные собратья.

– А говоришь, рисовать не умеешь, – заворожённо следя за танцем зверьков, произносит Рози. – Это какие-то сказочные животные?

– Вполне реальные. И, как оказалось, среди них есть наши друзья. Как Кропалёк. – Я дёргаю подбородком в сторону фуршуня, который в истинно пиратской манере ползает от одной сумки к другой.

Наверняка фисшью ищет.

После пробуждения от чар Ремера Кропа ведёт себя крайне странно – не рыскает в поисках армелита. Хаотичными прыжками с места на место тоже не занимается. И я бы испугалась за малыша, если бы не Рози. Девочка заявила, что фуршунь жалуется на усталость и несправедливую эксплуатацию. Последнее слово она даже по слогам проговорила, а потом поинтересовалась, что это значит.

Под всеобщий смех Маркус объяснил своей подопечной, что Кропа таким образом просто требует оставить его в покое.

– А можно мне такую лису? – вырывает меня из раздумий Рози.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Подошедший Маркус протягивает мне кружку с горячим кофе и подсаживается к Рози.

А в его взгляде, направленном на меня, чётко читается вопрос: «Как ты?»

Я еле заметно качаю головой, одновременно говоря, что всё хорошо и что это не важно.

– Почему мне нельзя лису? – тем временем насупливается малышка. – Агата сказала, что они хорошие. И такие же, как Кропа. А Кропа помогает Агате с силой. Значит, и мне надо!

– В логике тебе не откажешь, – улыбается её названый отец.

Ненадолго замолкает, видимо придумывая, чего бы такого сказать Рози.

– Только вот фуршунь сам выбрал Агату. Думаю, у лис всё обстоит так же. Ты же хочешь подружиться, а не похищать зверька?

– Не-е-ет, – испуганно тянет малышка, округляя на «отца» глазища. – Я хочу быть как Агата, её все любят!

– Прям-таки все? – хмыкаю я, пригубливая кофе. – Такого не бывает, чтобы любили все!

– А вот и бывает! – Девочка выдвигается вперёд и, развернувшись к нам с Маркусом лицом, азартно выдаёт: – Миранда, Освальд, Хельга, Дерек, – она загибает пальцы, перечисляя всех в моей команде, – папа…

– Рози, – перебивает её Маркус, не давая продолжить, – принеси нам ещё поесть.

– Но у тебя же полная тарелка, – удивляется малышка, явно не понимая, почему папа так напрягся.

– А Агата ещё ничего не ела. Рози, пожалуйста.

– Ну ладно, – разочарованно тянет малышка, но послушно убегает к Мири, которая по-прежнему стоит у костра, руководя процессом готовки.

Я развеиваю скачущих лис и захлопываю планшет. Перевожу взгляд на Маркуса. Смотрю испытующе, даже с лёгкой ехидцей. Тот в ответ лишь бровь приподнимает, хотя я вижу, как нервно он сглатывает.

– Что?

– Это я у тебя хотела спросить: «Что?» Зачем Рози отослал? Мне показалось, она говорила что-то весьма интересное.

– Будто ты и сама этого не знаешь. – Он усиленно делает вид, что у костра происходит что-то очень важное.

– Как тебе сказать, – изображая задумчивость, говорю я. – Скорее предполагаю, но это не одно и то же. Хотелось бы услышать от тебя.

– Сразу после тебя, – раздражённо брякает Маркус и переводит тему: – Так что было в шахтах?

Меня откровенно задевает это его нежелание признаться в своих чувствах. Что выглядит вдвойне странным, учитывая то, с какой настойчивостью он на них намекает. И словами и поведением. Опять играет? Ждёт, чтобы я вновь раскрылась, а он отмахнётся от меня: ведь ничего не обещал и ни в чём не заверял?

– Откровенность на откровенность, Фаст, – поджимаю я губы, не желая разговаривать о призрачных лисах.

Просто потому, что не хочу пускать его в эту часть своей жизни. Раз он не может быть со мной честным до конца, то и я не обязана.

– Агата… – смягчившись, начинает он.

Но в этот момент с громким стуком распахивается дверь дальнего вагона. Его мы выделили жандармам. На пороге показывается Редмор и ещё несколько мужчин. Они яростно о чём-то спорят с Ремером, вышедшим следом. Все трое подчинённых командора отчаянно жестикулируют, что-то то ли требуют, то ли обвиняют. Остальные жерди оставляют свои тарелки и подтягиваются к месту скандала.

– Что происходит? – в недоумении смотрю я на Маркуса, будто бы тот может быть в курсе.

В ответ он лишь пожимает плечами, но я вижу, как всё в нём напрягается. Он готов в случае неожиданности броситься на защиту и меня, и застывшей рядом с Мири Розмари.

Ремер же странным образом не реагирует на слова подчинённых. Выслушивает их с отстранённым видом, даже с какой-то леностью во взгляде. До нас долетают лишь обрывки фраз, из которых мне теперь точно ясно: Редмор и часть отряда чем-то недовольны.

Апогеем спора становится резкий, как падение гильотины, ответ командора и последующее срывание служебных нашивок с кителей Редмора и двоих мужчин. Ещё двое жандармов точно так же отрывают эмблемы с курток и встают за огненным магом.

– …свободны, – бросает Ремер и вновь скрывается в вагоне.

А его бывшие подчинённые устремляются в мою сторону.

– Агата, – Маркус тут же сжимает мою ладонь, – что бы они сейчас ни говорили, помни: это жерди. Этот скандал может быть постановкой для всех нас.

Я не успеваю ему ответить, бывшие охотники приближаются к нам вплотную.

– Гратта Хардисс. – Вперёд выступает Редмор. – От лица нашей небольшой группы я хотел бы принести вам извинения. Мы много плохого сделали за время службы, но просто потому, что понятия не имели, кто такие Скользящие на самом деле. Сегодня многое для нас открылось с другой стороны. Мы понимаем, что не имеем ни малейшего права просить принять нас в свою команду, но всё же… Позвольте нам если не вступить в вашу семью, то хотя бы помогать до тех пор, пока не доберёмся до цивилизации.

К такому я была не готова, и лишь годы работы с людьми помогают удержать лицо и не выдать недоумения.

– Я подумаю. – Другого ответа у меня сейчас нет. – Вы можете занять другой вагон, если не хотите соседствовать с бывшим командиром. А о приёме на службу поговорим завтра.

– Благодарим, гратта. – Пятёрка бывших жердей отвешивает мне короткий поклон и устремляется обратно к костру.

Правда, присаживается уже отдельно от своих бывших товарищей.

– Вот и закончилось перемирие, – с грустью тяну я, замечая, как резко сменилась атмосфера в лагере. – Теперь ещё и за этими глаз да глаз.

– Почему ты сразу им не отказала? – со смесью недовольства и удивления спрашивает Маркус. – Отшила бы сразу, и дело с концом.

– Я не привыкла разбрасываться ценным человеческим ресурсом. А жерди – это опытные бойцы, мне такие пригодятся: от их бывших коллег скрываться, да и от пиратов отбиваться.

– Всё время забываю, насколько ты педантичная зануда, – ухмыляется Маркус, а я, подыгрывая ему, важно киваю и отпиваю из кружки. – Но я всё равно буду следить за этой сладкой пятёркой. Не верю я жердям.

– Как и я, – пожимаю плечами, – но выбора особого нет. Мы тут заперты. И пока Освальд не починит магдвижитель, будем изображать дружный коллектив.

Маркус кивает, подсаживается ближе и, не спрашивая моего разрешения, заключает в объятия.

– Я испугался, что больше не увижу тебя, – шепчет он мне в макушку, а я замираю.

Чувствую, как сердце бьётся взволнованной птицей. То ли на волю просится, то ли боится, что вновь останется в одиночестве.

– Я тоже, – рвано выдохнув, признаюсь я.

Чувствую, как он склоняет голову набок, заглядывая мне в лицо. Но вся моя смелость, кажется, испарилась вместе со сказанными словами. Спасает меня несущаяся к нам на всех парах Рози.

– Папа, а запусти фейерверки! – Она плюхается рядом, демонстрируя измазанную шоколадом мордашку.

Неизменная сумочка на боку топорщится, и под приоткрытым клапаном я вижу фирменные кексы Мири.

– Рози, тебе больше не нужно набирать еды впрок, – ласково улыбаюсь я ей, подзывая подобраться ближе.

Достаю платок и принимаюсь стирать сладкие улики с её щёк. Девочка в ответ умильно щурится, но не уворачивается.

– Мири говорит, что самое важное в приключениях – это сытый желудок и хороший запас про-ви-ан-та! Вот! Я и о вас позаботилась! – Она достаёт по кексу и протягивает нам с Маркусом. – Только вы быстро не уминайте, я сегодня вам больше не дам. Надо экономить!

Маркус разражается смехом и умудряется слегка поперхнуться.

– Всего пара дней с тобой и Мирандой – и Рози по практичности меня переплюнет!

– Тебя в этом деле самый безалаберный кутила переплюнет, – пряча улыбку, отвечаю я и довольно наблюдаю за надувшимся Маркусом. – Ты же не умеешь планировать!

– Я страшен своей импровизацией, – отмахивается от меня он, забрасывает последний кусочек выпечки в рот и, хрустнув пальцами, поднимается. – Значит, фейерверк, Рози?

– Да-а-а-а-а! – счастливо вскрикивает малышка и принимается танцевать. – Хочу армелитовых лис! Как Агата рисовала!

– О как! – Просьба названой дочки заставляет Маркуса задуматься. – Ну, так, как Агата, я не смогу, но попробовать можно. Поможешь?

Он протягивает мне руку, и я в недоумении хватаюсь за неё. Одним рывком Маркус ставит меня на ноги, прижимая к себе. Не будь рядом Рози, а толпы жандармов – неподалёку, я бы ещё больше разволновалась от такой близости. Но, слава всем богам, обстановка против. Или за моё благоразумие.

– Что мне надо делать? – с трудом сглотнув, спрашиваю я.

– Представь, что мои руки – это кисти. Веди ими, как привыкла работать с планшетом. Может быть, у нас всё получится.

На какое-то мгновение мне кажется, что Маркус вкладывает в последние слова какой-то двойной смысл. И мне хочется в это верить, но нельзя. Пока я точно не буду знать, что у него на душе, не стоит обольщаться и додумывать то, чего не услышала.

Я молча киваю, а Маркус разворачивает меня к себе спиной, обнимает.

– Давай, – шепчет он в ухо, и я веду его рукой, тщательно выписывая образ лисицы.

Сначала иллюзии, срывающиеся с его пальцев, больше похожи на мазутные кляксы на водной глади. Но постепенно вырисовывается именно то, чего я хочу.

Одна за другой призрачные лисы вспархивают в небо. В лагере стихает гомон, и все заворожённо следят за представлением. Тот самый жандарм с гитарой хватает инструмент и извлекает новую, особенно берущую за душу мелодию.

Мои лисы, подстраиваясь под эту музыку, принимаются танцевать. Они скачут над лагерем, рассыпают в темнеющем небе разноцветные искры и всполохи.

– Волшебно, – тихо выдыхаю я под радостный визг Розмари.

Девочка пребывает буквально в эйфории. Сияние от танцующих лис рисует на её лице невероятные узоры, а глаза малышки светятся счастьем и восторгом. У меня сердце щемит от мысли, что это всё должно быть в моём мире. Тиамар должен быть наполнен радостью и счастьем, детским смехом и весельем.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – Малышка принимается прыгать вокруг нас, а Маркус лишь сильнее прижимает меня к себе.

– Это ты волшебная, – так же шёпотом произносит он и утыкается мне в шею.

А я замираю. Мне так не хочется рушить этот прекрасный момент ненужными сейчас словами или размышлениями. Я чувствую, что впервые за долгие годы по-настоящему счастлива. В душе такое чувство, будто я на своём месте. Несмотря на то что почти всё, чем я владею, разрушено, что враг сейчас делит со мной еду и кров.

Даже с учётом всего этого я там, где и должна быть. С теми, с кем должна быть. Это мой дом, мой родной мир и, как оказалось, обитель моих предков. Образ мамы-лисы до сих пор стоит перед глазами.

Что, если всё это время я делала всё не так? И всё это время я должна была находиться тут, на Тиамаре?

Я еле заметно качаю головой, отгоняя поток мыслей. В одной из книг, что когда-то притащил мне Маркус из какого-то отдалённого мира, была замечательная фраза: «Я подумаю об этом завтра».

Вот так я сейчас и сделаю. В конце концов, мы заслужили передышку!

Утро я встречаю в самой неожиданной для себя компании. И если к сопящему клубку из Розмари и Кропалька я уже худо-бедно привыкла, то вот спящий позади меня Маркус, пускай я и сама разрешила ему остаться с нами, всё же вносит элемент сюрприза.

Осторожно укрыв малышей, я разворачиваюсь в объятиях мужчины, смотрю на него и понимаю: всё, попала. Сколько ни бегала от этого чувства, оно снова захватило моё глупое, доверчивое сердце. Иначе чем объяснить тепло и тихую радость от его присутствия рядом?

Протягиваю руку и разглаживаю глубокую складку на его лбу. Маркус тут же открывает глаза и осоловело смотрит на меня, а я лишь растерянно улыбаюсь ему в ответ. Хочу убрать ладонь, но он резко хватает меня за руку и целует внутренний сгиб. Запускает волну мурашек по моей коже.

– Доброе утро. – Его голос хрипит спросонья, а в глазах искрится тепло.

– Доброе, – вторю ему и осторожно высвобождаю ладонь. – Ты же обещал уйти ночью.

– Я заснул, готов понести самое суровое наказание за нарушенное обещание. – Он изображает искреннее раскаяние, но мне знакомы все его уловки.

– Плут, – выдыхаю я и неожиданно для самой себя целую его в губы.

Легонько, без намёка на продолжение. Но вот Маркуса это явно не устраивает. И если поначалу он опешивает от моей смелости, то буквально через секунду сгребает меня в объятия, углубляет поцелуй. Жадно раскрывает мои губы, проникает языком внутрь. Меня обдаёт жаром, в голове плывёт, всем телом я чувствую, как распаляется и сам Маркус.

И только присутствие малышни за спиной не даёт мне забыться.

– Маркус, не сейчас. – Я нахожу в себе силы отстраниться от него. – Нас увидит Рози.

– Да пускай хоть весь мир видит! – Он предпринимает попытку вновь меня поцеловать.

– Да будет ещё время!

Маркус замирает, а потом нехотя выпускает меня из объятий.

– Ненавижу, когда ты права. – Он разочарованно выдыхает, садится и проводит ладонью по лицу, будто пытается стряхнуть этот морок. – Но ты ведь сама начала!

– И закончила, – еле слышно усмехаюсь я. – В этом мире я саму себя не узнаю.

– А вдруг такая ты – это ты настоящая? – Он оборачивается на меня.

В его взгляде всё ещё чувствуется тот огонь, что вспыхнул между нами. И он перекликается с бешеным стуком моего сердца. Будь мы в другом месте, в другое время – всё могло бы случиться. Но сейчас я вновь должна вернуться к роли хозяйки «Торопыги».

– Настоящая или нет, эта версия Агаты мне не нравится, она слишком импульсивная. Непредсказуемая, – хмыкаю я, поднимаясь и приводя себя в порядок. – Не мог бы ты выйти? Мне надо переодеться.

– Кропа, укуси их, они мешают мне спать. – Сонный голосок Рози не даёт Маркусу высказать очередную скабрёзную шутейку.

А ведь по глазам видно: он так и намеревался сделать.

– Всё-всё, понял. – Маркус подскакивает и направляется к пролому в стене вагона. – Не хватало мне ещё шрама от фуршуньих зубов. Если что, я у костра!

– Рози, ты давно не спишь? – осторожно выведываю я, копошась в остатках шкафа в тщетных поисках чего-нибудь целого.

– Три пакета фисшью, коробка шоколада – и я сплю до сих пор, – не раздумывая, выдаёт малышка, а я даже оглядываюсь: точно ли с Рози говорю?

Девчушка на глазах хитреет.

– Не поняла?

– Три пакета фисшью, коробка шоколада – и Мири не узнает, что ты поцеловала папу! – Розмари приоткрывает один глаз и хитро глядит на меня.

– А ты точно ему неродная? – Я смотрю на неё, прищурившись. – Уж больно методы у тебя знакомые. Ну хорошо. Коробка шоколада и пакет фисшью. Кропальку вредно есть орехи в таких количествах.

В ответ я слышу страдальческий вздох фуршуня. Нахалёнок тоже не спал! Вот же партизаны!

– Договорились! – расплывается в улыбке девочка и стискивает в руках задушенно пискнувшего Кропу и свою неизменную козочку. – Можно, я ещё посплю?

– Конечно. – Я не могу перестать улыбаться, глядя на эту картинку.

Даже в самых смелых мечтах я не могла предположить, что у меня будет ребёнок. Конечно, Рози не моя кровь и плоть, но душевно мы с ней уже породнились. Она уже часть моей семьи.

Я выуживаю единственные целые брюки и лёгкую блузу с воланом под горлом. Не совсем тот образ, который будет уместен, но остальные вещи безвозвратно испорчены. Платье, что сейчас на мне, и вовсе пережило катастрофу, купание в океане и две ночи под практически открытым небом. Пора бы ему на покой.

Перед уходом я кладу комплект чистой одежды для Рози. Слава богам, её вещи мы не успели отнести в купе, и они пролежали в столовой у Мири.

Малышка уже умудрилась крепко заснуть, а потому на мой поцелуй в лоб никак не реагирует. Я заправляю выбившийся локон ей за ухо и отправляюсь на поиски завтрака. Запах жареного бекона, встречающий меня на выходе из вагона, даёт чёткий ориентир.

Возле костра, за которым всю ночь посменно следили то стюарды, то жандармы, уже вовсю хлопочет Миранда с девочками. Маркуса я нахожу тут же. Он о чём-то переговаривается с Освальдом, не забывая при этом уничтожать яичницу.

– Ну, как наши дела? – с деланым оптимизмом вопрошаю я, вклиниваясь между мужчинами.

Сажусь на бревно, забираю поданную Хельгой тарелку с порцией завтрака и испытующе смотрю на мужчин. По выражениям их лиц я уже понимаю: хороших новостей мало. Если вообще есть.

– Так, если говорить вкратце… – Освальд отставляет тарелку и, вместо того чтобы посмотреть на меня, принимается наблюдать за работой жены. – Движитель-то я починил. Насколько смог. Но есть проблема. – Здоровяк задумчиво потирает подбородок. – Собранного армелита хватит на один рывок. Без дополнительной нагрузки.

Вилка выпадает из рук ещё до того, как смысл его слов доходит до меня.

– Ты хочешь сказать, мне придётся оставить остальные вагоны тут? – Я пытаюсь заглянуть в глаза Освальду, пока Маркус за плечи оттягивает меня к себе.

– Именно это и хочу сказать. Но не только вагоны. Экипаж тоже должен быть сокращён.

Голос машиниста глух и полон апатии. И я понимаю почему. Ради попытки выбраться из этого мира нам придётся рискнуть всей командой. И Мирандой в том числе. Я не уверена, что потом найду путь обратно на Тиамар, и от осознания этого становится ещё тяжелее.

– Вальд, ты уверен, что другого варианта нет? – с трудом сглотнув, спрашиваю я. – Точно-точно? Совсем никак?

– Агата, – устало выдыхает машинист, – мы знакомы уже вечность. Когда я юлил или недоговаривал? Если я сказал так, значит, только так и можно.

– Но… – Я запинаюсь, потому что мысли в голове, до этого устроившие паническую чехарду, сейчас исчезают.

В голове натуральное перекати-поле. Я не знаю, как сделать так, чтобы и команду забрать, и выбраться отсюда.

– Погодите переживать. – Руки Маркуса сжимают мои похолодевшие ладони. – Лично я не вижу никаких проблем. Оставляем народ здесь, сами прыгаем до ближайшего мира, собираем всё необходимое для ремонта состава. И армелит, естественно. А потом обратно, за нашими.

Я выдёргиваю руки и разочарованно тру лицо. Маркус не понимает. Совсем не понимает природы моей силы и того, что она не работает как транспортная сеть. Чтобы Скользящему прыгнуть в определённую точку, а уж тем более в целый мир, нужна бешеная концентрация. И такая же удача.

– Тиамар закрыт от путешествий, – всё ещё закрыв лицо руками, говорю я. – Нас сюда закинуло по чистой случайности. Видимо, я на стрессе потянулась к чему-то родному – и вот мы здесь.

– Я так не думаю. – Маркус достаёт из кармана кристаллик армелита и подкидывает его на ладони. – Мне кажется, тебя в родной мир притянул именно вот такой кусочек руды. Ты же всегда носила его с собой. Что, если для вас это своего рода маяк?

– Маркус, я не готова сейчас проверять твои гипотезы. Мне нужен стопроцентный план, при котором никто из моего экипажа не останется на Тиамаре.

– Так у меня план точный, как квентийные часы! – улыбается этот неисправимый оптимист. – Вальд, ну хоть ты меня поддержи!

– Поддержать не поддержу, но то, что нам всё равно придётся рискнуть, – это однозначно. – Здоровяк поднимается, бросает на меня уставший взгляд. – Пойду с Мири попрощаюсь.

– А? – недоуменно восклицаю я, когда до меня доходит: Маркус и Вальд уже обо всём договорились.

Пока я занималась поиском одежды, этот жулик уже перетянул машиниста на свою сторону!

– Я тебя просила не командовать моими людьми? – Я гневно взираю на него.

– Ну вот опять, – делано расстраивается Маркус. – Давай лучше вспомним сегодняшнее утро. У тебя было прекрасное настроение. А я не был вероломным узурпатором.

– Ты можешь хотя бы сейчас быть серьёзным? – пропускаю я шуточки Маркуса мимо ушей.

– Хорошо.

Он садится ровно. Даже ладони складывает на коленях, всем своим видом показывая: он серьёзен как никогда.

– Что ты хочешь? Чтобы я посыпал голову пеплом и переживал из-за того, что ещё не произошло? Так у меня для этого есть ты. Серьёзно, фуршунька моя, ты слишком сильно погружаешься в проблему. Начинаешь переживать и пережёвывать её. У нас сейчас есть два пути: мы не рискуем и остаёмся тут. Не спорю, место приятное, и, возможно, мы даже уживёмся с его гадшеством командором. Но ведь это не наш вариант, правда? Тогда второй путь: врубаем движитель, действуем по моему плану и живём долго и счастливо.

Под конец его монолога я лишь растерянно хлопаю глазами, глядя на него. Меня давненько никто так не отчитывал. Если быть точной, меня, кроме Руперта, никто никогда не отчитывал.

– Но… – Я хочу возразить ему, сказать, что рискую не просто командой, а семьёй!

– Нет! – резко обрывает меня Маркус. – Не надо задумываться, не надо переливать из пустого в порожнее. Твои метания и переживания не спасут семью. Отбрось все сомнения и действуй!

– Тебе легко говорить. – Я утыкаюсь взглядом в тарелку с уже остывшей яичницей. – Твоё кредо: ни к кому не привязывайся. С такой философией легко жить.

– С недавних пор это устаревшая информация.

Маркус за подбородок разворачивает меня к себе. Смотрит в глаза, и в его взгляде больше нет ни намёка на смешинки.

– Мне теперь есть что и кого терять.

Так хочется спросить его, о чём именно он говорит, но я боюсь услышать, что всё это он делает только ради Розмари. Лучше я останусь в счастливом неведении и глупой надежде на то, что в круг его ценностей теперь вхожу и я.

– Хорошо, тогда как поступим?

– Оставляем весь экипаж и перешедших на нашу сторону жандармов тут. Сами забираем Ремера и его прихвостней и прыгаем до ближайшего мира. Избавляемся от нежелательной компании и дуем в Метакрос за пропусками в Доминион. – Маркус перечисляет этапы своего плана, а мне остаётся лишь удивляться, как быстро он всё продумал.

– Ты уверен в лояльности Редмора? Сам же говорил, что это может быть ловушка командора.

Я в сомнении осматриваю лагерь. Нахожу группку бывших жердей. Мужчины вполне мирно общаются со стюардами. Редмор так и вовсе флиртует с Хельгой. Девушка разносит еду и на каждую фразу жандарма, обращённую к ней, очень мило краснеет.

– Знаешь что? – решаюсь я. – Давай сделаем по-твоему. В крайнем случае я буду обвинять тебя, и до конца жизни мы будем вместе искать Тиамар.

– Мне нравится, – довольно произносит, почти мурчит Маркус. – Особенно момент, где мы будем вместе до конца жизни. А как именно – не так уж и важно.

Он склоняется надо мной и легко целует в губы. Какое-то время с явным удовольствием наблюдает за моим ошарашенным лицом.

– Ладно, пойду вводить в курс дела нашего временного компаньона. Собери Рози, хорошо?

Меня хватает только на неуверенный кивок. А в голове крутится: «Это то, что я подумала? Маркус хочет провести со мной всю жизнь? Почему он всегда ходит вокруг да около и никогда не говорит прямо?!»

– Яичница невкусная? – Пока я витаю в мыслях, ко мне подходит Мири.

Она присаживается рядом и смотрит на меня. А в её взгляде столько любви и заботы, что у меня щемит в сердце. Вот как я могу оставить их тут?

– Не надо, не переживай… – начинает она.

А я не выдерживаю:

– Да вы сговорились, что ли?

– Нет, – улыбается рыжуля, – просто мы слишком хорошо тебя знаем, Агата. И знаем, что ради нас ты хоть в дерево превратишься, лишь бы у нас была опора и поддержка. Но сейчас надо действовать.

– И ты простишь меня, если мы не вернёмся? – осторожно спрашиваю я.

– Вы вернётесь. – Миранда похлопывает меня по плечу. – По-другому у гратти Агаты Хардисс и быть не может.

– Гратты, – привычно поправляю я и невольно улыбаюсь.

– Вот именно. – Мири смеётся, а у меня от сердца отлегает. – Но если вдруг что-то пойдёт не так, то Освальду требуется пятиразовое питание. Ты уж проследи!

– Сама следить будешь, вот я ещё в няньки не нанималась, – отшучиваюсь я, и мы обе расслабленно выдыхаем.

Дальнейший наш разговор перетекает в деловое русло. Я обозначаю, чем стоит занять жандармов и стюардов. Мири же показывает мне план-схему, согласно которой запасов провизии им хватит минимум на месяц. И я в который раз удивляюсь прозорливости помощницы. Миры могут рушиться и перемешиваться, но у Миранды всегда будет готова тарелка супа.

В остальном день проходит в отправочных хлопотах. Наконец-то решившись оставить свою семью в этом мире, я развиваю бурную деятельность.

Несмотря на убеждения Миранды, я всё равно в тысячный раз проверяю всё – от продуктов и медикаментов до чистящих артефактов и банных принадлежностей.

– Ты просто ищешь повод остаться, – устало вздыхает Маркус, который всё это время ходит за мной и помогает в составлении перечней.

– Мне нужно знать, сколько у нас есть времени на все наши перемещения, – бурчу в ответ.

Хотя понимаю, что он полностью прав. Мне тяжело даются решения, которые ведут к большим изменениям в жизни. Иногда я завидую той лёгкости, с которой Маркус бросается в авантюры.

– Лучше скажи, мы точно можем доверять жандармам, что остаются с остальными?

– На сто процентов доверять нельзя никому. – Маркус приваливается к тому, что когда-то было дверным косяком, и задумчиво потирает подбородок. – Но они вроде бы неплохие ребята. Редмор так и вовсе на Хельгу запал.

– Это в каком смысле? – Я отрываюсь от перебора очередного ящика с инструментами. – Малышка Хельга ещё не готова к подобным ухаживаниям!

– Этой малышке, к твоему сведению, вот-вот стукнет восемнадцать лет! – Маркус подходит ко мне и притягивает к себе за талию, заглядывает в глаза. – Агата, прекрати, ты всё предусмотреть не можешь. Всех защитить от ошибок не сможешь.

– Да, но этому Редмору сколько? Тридцать? Тридцать пять?

– Двадцать пять ему, – смеётся Маркус. – Разница не больше, чем у нас с тобой. И это не помешало тебе влюбиться в меня… Во сколько, не подскажешь?

– Не важно, – насупившись, отвечаю ему я.

Не буду я признаваться, что уже в четырнадцать лет безвозвратно влюбилась в эти хитрющие голубые глаза. И как идиотка радовалась каждому знаку внимания со стороны этого проходимца. А тогда он был именно что проходимцем – безответственным, не думающим о других и о своём будущем. Но с ним всегда было так захватывающе! Я с ним будто бы вдыхала жизнь, ощущала её движение и огонь.

Правда, потом он сам же мне и показал, что этот огонь обжигает до угольной корочки на сердце.

– Не надо, не вспоминай, – обеспокоенно произносит Маркус, видя, как сильно я хмурюсь. – Мы все за это время сильно изменились.

– Да я уже это поняла, – вздыхаю я, вновь признавая его правоту. – Мне просто сложно так быстро принимать перемены. В тебе – тем более.

– Я стараюсь изо всех сил. И от всего сердца, правда! – лихо улыбается Маркус. – Я тут подумал, тебе нужен новый работник. Мастер быстрых решений. Как тебе? Я даже кандидата на эту должность знаю.

– Странное название. – Я скептически приподнимаю бровь.

– Если бы я сказал «должность мужа», ты бы выгнала меня взашей. – Улыбка Маркуса становится кривоватой, а сам он на меня старается не смотреть, водит взглядом по сторонам.

Меня это больно царапает. Каждый раз, когда заходит разговор о наших отношениях, Маркус начинает трусливо отшучиваться или говорить настолько обтекаемо, что остаёшься в недоумении, будто ты сама себе чего-то напридумывала.

– А ты попробуй как-нибудь сказать прямо и без твоих вот этих шуточек, – говорю я, а во взгляд подпускаю строгости.

Выкручиваюсь из его объятий и иду на выход.

– Мы тут закончили.

– Агата… – с тоской тянет мне вслед он.

– Не надо, Маркус. – Я оборачиваюсь в дверях. – Как наберёшься смелости, так и поговорим.

Остаток вечера пролетает совершенно незаметно. Мы загружаем армелит в вагон-хранилище, там же размещается Ремер и его поредевшая команда. Один отсек я отвожу для нас с Рози.

Радует то, что командор не лезет ко мне с разговорами. Я лишь ощущаю его взгляд на себе. Даже находясь на расстоянии, Ремер продолжает изучать мои повадки. Это нервирует, но скоро мы избавимся от его присутствия и, я надеюсь, больше никогда не увидимся. Больше я не дам ему возможности поймать «Торопыгу»!

– Присмотри за Освальдом, и чтобы обязательно ел суп каждый день! – на прощание говорит Мири.

Храбрится, а глаза всё равно блестят. Ещё чуть-чуть – и расплачется.

– Только не капустный!

– Мири! – вклинивается между нами Вальд, не давая жене и дальше распространяться об особенностях его пищеварения. – Нам пора отправляться!

Я осматриваю собравшихся работников. Людей, которые стали мне семьёй. Которых люблю всей душой. В их глазах читается поддержка и вера. И я тоже начинаю верить в то, что наша авантюра закончится успехом.

– Мы вернёмся! И очень скоро! – обещаю я, и под всеобщие ободряющие выкрики мы заходим в головной вагон.

Если бы я знала, что ждёт меня на следующее утро, сидела бы на Тиамаре безвылазно!

– Агата, просыпайся! – сквозь сон слышу я, а потом на меня сверху сваливается маленькая проказница. – Агата, Освальд говорит, мы скоро прибудем в Тр-р-рекотон!

Я тут же сажусь на матрасе и протираю глаза. В тусклом освещении армелитового хранилища силуэт Рози кажется размытым, призрачным, особенно учитывая скорость её перемещения с одной лежанки на другую. Нащупав выключатель над головой, щёлкаю тумблером.

– Рози, который час? – интересуюсь у девочки, щурясь от яркого света.

– Шесть утра, проснись и пой!

Девочка продолжает скакать, а потом и вовсе принимается кружиться по помещению. В очередной такой виток она подскакивает ко мне и спрашивает:

– Хочешь кекс?

Рози хитро прищуривается, а я замечаю, что обычно голубые глаза девочки мерцают зелёным светом. Озарение настигает меня скоростным экспрессом. Я совсем забыла, что для такого неокрепшего организма ночёвка рядом с армелитовыми кейсами чревата перенасыщением!

– Рози, малышка, успокойся. – Я хватаю её за руки и притягиваю к себе. – Тебе надо сбросить избыток энергии. Ты перевозбудилась и можешь совершить спонтанный прыжок.

– Но мне так весело! – хихикает девочка и пытается выкрутиться.

– Рози, я серьёзно. – Заставляю её присесть рядом. – Если тебя унесёт потоком силы, мы с Маркусом очень расстроимся!

– Плакать будете? – Она наконец-то замирает в моих объятиях и, вскинув голову, смотрит на меня.

– Конечно! Я тебе больше скажу: я буду безутешно рыдать!

– Ну ладно, – сдаётся малышка. – Что нужно делать?

– Сейчас. – Веду взглядом по отсеку. – Кропалёк?

Фуршунь тут же выглядывает из сумочки Рози. Смотрит на меня умненькими глазками и понимает просьбу без слов. Пушистик перебирается в руки малышки и принимается устраиваться на её коленях.

– Кропа примет от тебя силу, просто поделись с ним, – говорю я, обхватывая Рози. – Представь, как твоя энергия течёт по рукам и впитывается в фуршуня.

– Ему не будет больно? – встревожившись, уточняет Рози.

– Ему это нравится. Дармовая подпитка, которая поможет ему прыгать по поезду, не растрачивая своего запаса. Кто от такого откажется?

Девочка кивает с самым серьёзным видом. Спустя секунду я ощущаю дуновение магии Скользящих. Её потоки разливаются вокруг нас, заставляя свет мерцать, а установки с кейсами армелита – возмущённо трещать. Пространство также теряет резкость, размывается. Ещё чуть-чуть – и мы с Розмари выпадем в Межмирье.

– Рози, концентрируйся на Кропе, – шепчу на ушко малышке.

Кропалёк поднимает голову и смотрит прямо в глаза девочке. С таким доверием смотрит, что ещё совсем недавно я бы приревновала своего зверька. Но сейчас понимаю: фуршунь выбрал себе нового подопечного. Я выросла, окрепла, и мне больше не нужна его поддержка. А Рози нужна. И я готова отпустить малыша, зная, что Розмари позаботится о нём. Не даст его в обиду.

Между малышами устанавливается связь, по которой от девочки к фуршуню перетекает энергия. Шёрстка фуршуньчика наполняется всполохами всех оттенков зелёного. Он даже будто бы раздувается в размерах.

– Не переусердствуй, иначе исчерпаешь свой запас, – шёпотом наставляю я малышку. – Кропа, тебе хватит. Помоги Рози, прерви контакт.

Вместо того чтобы выползти из рук девочки, Кропа в мгновение ока исчезает из поля зрения. Уносится гулять по тому, что осталось от «Торопыги». А Розмари устало откидывается мне на руки.

– Как ты? – спрашиваю я, убирая с её лба прилипшую прядку. – Если хочешь отдохнуть, надо будет перейти в головной вагон. Здесь тебе лучше пока не оставаться.

– Я в порядке, – храбрится малышка и даже встаёт на ноги. – Папа всегда говорит: что не убивает нас, делает сильнее.

– Надо мне с твоим папой провести разъяснительную беседу о том, что стоит обсуждать с семилетними детьми, а что нет, – бурчу я, поднимаясь следом за малышкой.

А потом замираю, вспомнив слова Рози, с которыми она меня будила.

– В какой мир, ты говорила, мы прибываем?

– Трекотон, – пожимает плечами она. – А что?

– Ничего хорошего.

Я в срочном порядке накидываю поверх сорочки объёмный халат, найденный в запасах кого-то из пассажиров, и бросаюсь к выходу из отсека.

Трекотон – маленький мирок в преддверии Аркадоса. Там почти нет гражданских жителей, это, по сути, пограничная застава. Каким образом нас выкинуло так близко к цели – мне ещё предстоит выяснить. Но важно другое: мы на всех парах несёмся в мир, где каждый вояка имеет право нас арестовать. И тут даже слово Ремера теряет свою силу.

– Доброе утро, Агата. – Будто бы откликаясь на мои мысли, командор встречает меня в дверях. – Как спалось?

– Благодарю, грат Рикард, спалось идеально. – Я стараюсь держать лицо и ни единым мускулом не выдать, насколько сейчас встревожена. – Простите, мне надо проверить курс.

– Вы чем-то обеспокоены? – тут же раздаётся мне в спину.

Вот ведь гад прозорливый! Всё замечает, как бы от него ни скрывала. Я разворачиваюсь к Ремеру и замечаю Розмари, которая насторожённо выглядывает из нашего убежища.

– Всего лишь необходимостью срочно доставить вас в ближайший мир и тем самым выполнить условия нашей сделки.

Я рукой подзываю девочку, и та спешит ко мне, так и не подняв глаз на стоящего в коридоре мужчину. Тот провожает Рози задумчивым взглядом, и мне это совсем не нравится. Смутное ощущение надвигающейся беды колет в сердце, но успокоить себя я ничем не могу. У меня просто нет гарантий. Разве что надежда на исполнение командором своего обещания.

– Хорошо, если так. Надеюсь, вы ничего не скрываете от меня? – Ремер приподнимает бровь, всем видом показывая: я вижу тебя насквозь.

Мне надоедает эта игра: роль мышки в лабиринте, где стены меняют положение по воле игрока. Я подталкиваю Рози в сторону головного вагона, а сама иду к Ремеру.

– Командор, скажите как на духу, – начинаю я, с удовольствием отмечая, как от удивления вытягивается его лицо, – вы ведь не злодей, не убивец детей. Зачем вам это всё? Я же вижу: вы не испытываете никакого удовольствия от этой бесконечной погони. Вы меня хоть убейте, но не верю я в слухи, что это всё из-за отлучения от престола. Вам же глубоко плевать на власть. Вы даже людей своих спокойно отпустили. Так скажите: зачем такому человеку, как вы, гоняться за Скользящими?

– Гратта Хардисс, – в голосе Ремера звучит межмирная усталость, – у каждого есть свои скелеты в шкафах. Уверены, что хотите познакомиться с моим кладбищем?

Он облокачивается на поручни, что идут вдоль стены. Смотрит в узкие окошки – туда, где за толстым стеклом мелькают неизведанные просторы Межмирья.

Он предстаёт передо мной совсем другим человеком. Не тем, кто вломился в мой поезд и бесцеремонно обыскал все вагоны. Нет, в этом Ремере чувствуется боль. Обречённость. И я ловлю себя на мысли, что невольно хочу пожалеть его.

Встряхиваю головой и даю себе мысленную оплеуху. Командор тот ещё манипулятор и сейчас наверняка пытается надавить на мои слабые стороны.

– Меня не испугать чужими тайнами и прегрешениями. Поверьте, жизнь Скользящих не тарелочка с джемом и фисшью. Я через многое прошла.

– Верю.

Ремер бросает на меня косой взгляд. Тени на его лице причудливо играют, не давая считать эмоции командора.

– За время нашего с вами путешествия многое для меня открылось с другой стороны. Однако как человек чести я вынужден держать своё слово не только перед вами, но и перед нашим императором. Даже если эти поиски Скользящих мне претят, я ничего не могу поделать.

Между нами повисает тишина. Ремер вновь смотрит в оконце, а я всё-таки поддаюсь сиюминутному желанию. Подхожу к нему и кладу руку на локоть, заглядываю ему в лицо. Стараюсь вложить во взгляд мягкость и поддержку. Если удастся перетянуть его на нашу сторону, это будет не только моя победа, но и облегчение для других моих собратьев по дару!

– Рикард, но ведь можно делать вид, что выполняешь свою работу! Или отпускать Скользящих. Всегда же есть выбор, – говорю я, осторожно подбирая слова.

Не спугнуть бы!

– В том-то и дело, что выбора нет. Для меня нет.

Он криво усмехается и разворачивается ко мне. Встаёт очень близко, нависая сверху, и пугает тем, как ожесточается его лицо.

– Милая Агата, если ты думаешь, что я главное зло для всего твоего рода, то я как минимум ошибся, считая тебя дальновидной и крайне разумной граттой. Всё намного сложнее, ужаснее. И выбора ни у кого из нас нет.

По мере того как он произносит свою исповедь, мои глаза всё больше и больше распахиваются в изумлении. Нет, я, конечно, понимала, что Ремер – лишь винтик в механизме, но, чтобы всё было настолько плохо, не осознавала. Неужели император каким-то образом контролирует всех своих подчинённых? Практически лишает их свободы воли?

– Агата! – со стороны локомотива доносится раздражённый окрик.

Маркус застыл в проходе в напряжённой позе. Даже руки расставил так, что с них вот-вот сорвётся заклинание. Из-за его спины выглядывает Рози с сидящим на её плече Кропальком. И вид у парочки не менее воинственный, чем у Маркуса.

– Всё в порядке, мы просто разговаривали, – спешу я успокоить моего защитника.

Отступаю от Ремера, который вновь нацепил маску расчётливого командора.

– Что случилось?

– Мы скоро прибудем. Застава на Трекотоне требует идентификации от владельца экспресса, – произносит Маркус, а сам глаз не сводит с Ремера.

– Хорошо, – киваю я и отхожу от командора. – Это стандартная практика, нет повода для беспокойства.

Только после того, как я равняюсь с Маркусом, он разворачивается и исчезает в переходе между вагонами. Я бросаю взгляд на Ремера, ожидая, что он, как обычно, следит за мной. Но, к моему удивлению, мужчина в задумчивости наблюдает за видами Межмирья. Наш разговор всё-таки выбил его из колеи.

– Освальд, застава на связи? – спрашиваю я, входя в кабину машиниста.

На узкой койке, которую нам удалось сделать для Вальда, сидит Рози и играется с Кропой. Малыш подпрыгивает и исчезает в воздухе, а девочка пытается угадать, где тот появится в следующее мгновение. Упражнение, которое в своё время подсказал мне Руперт, помогает маленьким Скользящим нащупывать потоки силы и отслеживать их.

– Сейчас настрою, – тем временем произносит Вальд, поворачиваясь к пульту. – Они что-то совсем озверели. Раньше такие проверки были только в самом Аркадосе, а тут уже на подходах начинают доставать.

– Это ожидаемо, – хмыкает Маркус.

Скрестив и ноги и руки, он стоит у стены и несколько зло смотрит на меня. Надумал себе чего-то, увидев меня с Ремером, и теперь дуется.

– В Доминионе не всё так гладко, как хочет показать император. Армелит, по официальным данным, иссякает. Никто же не додумался ждать несколько лет и после этого проверять старые жилы.

– Как это связано? – хмурюсь я и, встретив недоумевающий взгляд Маркуса, продолжаю: – Какая связь между запасами армелита и неспокойной ситуацией в империи?

– Власть императора зиждется на монополии армелита. Он выставляет на него цену и контролирует продажи. Соответственно, всё сообщение между мирами тоже подконтрольно короне. Не будет армелита – не будет влияния. И всё больше миров выказывают недовольство и нежелание делиться минералом.

– Неужели для этого зачищают истощённые миры? Чтобы никто не узнал об очередном снижении добычи? – спрашиваю я.

– Не без этого, – пожимает плечами Маркус. – Но мне думается, что карателей посылают с целью изъятия тех запасов руды, которую, как считает император, строптивые шахтёры от него скрывают. А когда на месте оказывается, что жители не врут, тогда за ненадобностью мир зачищают. Зачем кормить рты, которые не приносят выгоды?

– Весьма цинично, – вставляет Освальд, не отворачиваясь от пульта.

– Как и вся взрослая жизнь, – хмыкает Маркус и наконец-то подходит ко мне. – Что у тебя с Рикардом?

– О чём ты? – Моё удивление неподдельное. – Да он мне в отцы, наверное, годится! Маркус, ты что, ревнуешь?

– Да, – коротко подтверждает тот, а моё сердце берёт разбег с места в рекорды. – Если я не делаю громких признаний, это не значит, что ты мне безразлична. И я не хочу, чтобы ты оставалась с этим му… – он кашляет, бросив взгляд на Рози, – с этим мужиком наедине. Что бы он ни говорил – не верь.

– Хм. – Я лукаво прищуриваюсь. – Тебе после твоих поступков тоже веры никакой. Но тем не менее я дала тебе шанс.

– Я не убивал Скользящих, – возражает Маркус, притягивая к себе.

– Так и он тоже, – приподнимаю бровь.

– Но ловил. А что с ними делают в казематах жандармерии, никто не знает, – гнёт свою линию Маркус.

И тут мне крыть нечем. Как бы мне ни хотелось хоть немного обелить репутацию Ремера, закрыть глаза на его проступки, действия и их последствия – непростительно.

– Мы сходим за козочкой, хорошо? – между нами вклинивается Рози.

– Агата, канал готов, – тут же докладывает Освальд, и малышку я отпускаю молчаливым кивком.

В конце концов, до нашего отсека всего пара шагов, что с ней может случиться?

– Рози, одна нога тут – другая там, – напутствует Маркус. – Мы тут пока попытаемся провести бравых пограничников.

Девочка заговорщицки хихикает и в сопровождении Кропалька выходит из кабины.

– Надо было тебе всё-таки пойти с ней. – В сомнении гляжу ей вслед.

Странная тревога селится внутри меня. Зудит на самом краю сознания. Я уже собираюсь последовать за девочкой, но Маркус ловит меня за руку:

– С ней Кропалёк и вся сила Межмирья, а тебе предстоит объясниться с целой заставой, какого чёрта ты тут забыла.

Будто бы в подтверждение его слов из динамика под потолком раздаётся недовольный мужской рык:

– Неизвестный экспресс, назовитесь! На каком основании приближаетесь к форпосту?

Выдыхаю и подхожу к пульту управления. Моя обеспокоенность никуда не уходит, но Маркус прав: решаем проблемы по мере их поступления.

– Доброго времени суток. – Я щёлкаю тумблером и стараюсь говорить максимально вежливо. – Говорит Агата Хардисс, хозяйка магэкспресса «Торопыга». Просим прощения, у нас проблемы с топливом. Запрашиваем стоянку для пополнения запасов армелита.

– Мы вам не торговый мир! – рявкает в ответ невидимый вояка. – В доступе отказано. Смените курс.

– Но… – Я в растерянности оглядываюсь на Освальда и Маркуса.

– Никаких «но». Это закрытая для путешествий гражданских экспрессов зона. Проваливайте.

Маркус резко поднимает палец, привлекая внимание. Несколько раз щёлкает себя по горлу, прочищает его и только после этого подходит к тумблеру связи.

– Говорит командор Рикард Ремер, – произносит Маркус голосом Ремера, вокруг его шеи вспыхивают отблески иллюзорной магии. – Приказываю допустить экспресс «Торопыга».

– Командор? – Интонация в голосе проверяющего резко меняется на подобострастную. – Конечно-конечно, сию минуту!

По ту сторону динамика раздаётся шебуршение, потом кто-то выкрикивает: «Проверка пройдена, это Ремер!» И связь обрубается.

– Смотри-ка, сработало, – удивляется Освальд, когда марево вокруг Трекотона теряет насыщенность, а «Торопыга» приступает к пробитию грани миров.

– Часто ты так голосом баловался? – спрашиваю Маркуса, наблюдая за переходом.

– Было дело. Это трудная иллюзия, тем более копировать удаётся только тех, до кого я дотрагивался, – проговаривает Маркус, обнимая меня сзади и утыкаясь носом в изгиб шеи. – Кто, по-твоему, просил Мири побаловать тебя дополнительной порцией любимых коричных плюшек?

– Руперт?

В голове мелькает воспоминание, как неприступная Миранда ни с того ни с сего приносила мне булочки. Хорошее было время.

– Да-да, именно дядюшка Руперт, – мягко смеётся Маркус, щекоча мои волосы над ухом.

И это было бы очень мило, если бы не тягостное напряжение, что будто разлито в воздухе. Оно не даёт мне насладиться моментом, почувствовать тепло в руках Маркуса. Мне постоянно кажется, что я что-то упускаю.

– Прибыли! – Слова Освальда возвращают нас с Маркусом в суровые реалии.

«Торопыга» медленно останавливается у платформы, а Вальд, осматривая схему рудохранилища, озадаченно сообщает:

– Какие нетерпеливые у нас пассажиры, уже ушли.

– Жандармы? – уточняет Маркус, явно встревожившись.

Его тревога окончательно спускает мою панику с тормозов. Я оглядываюсь, понимая, что Рози так и не вернулась в кабину. Нехорошее чувство растёт, наполняя голову колокольным набатом. Заставляет сердце бесноваться в груди, истошно крича: «Опоздала!»

Не сказав ни слова, бросаюсь в вагон, до последнего надеясь, что моё предчувствие лишь следствие расшатанных нервов. Но в нашем с Рози отсеке девочки нет. Как нет и Кропалька. Все вещи на месте, и следов борьбы не видно. Но тогда где малышка?

– Агата, что?.. – За моей спиной возникает Маркус и через плечо заглядывает в отсек. – Где Рози?

– Тот же вопрос, – отвечаю я, до побелевших костяшек вцепившись в косяк.

– Может, тоже вышла? – предполагает Маркус. – Сколько раз говорил не выскакивать без меня на платформу!

Я оглядываюсь на него. Он старается не подавать виду, скорее всего, чтобы не нагнетать ужаса ещё больше. Но я вижу: он напуган отсутствием девочки.

– Проверим остальные отсеки, вдруг Кропа опять решил подкрепиться, – предполагаю я, слабо веря в это.

Фуршунь после щедрости Рози ещё не скоро на руду посмотрит.

Маркус кивает, и мы методично, под крики: «Рози! Кропа!» – осматриваем остальные отсеки.

Пусто.

Только в последнем отсеке, где ночевала команда Ремера, мы обнаруживаем разбросанные матрасы и подушки с одеялами. Явно уходили в спешке.

– Да где же она? – спрашивает Маркус, запустив руки в волосы.

Уже не скрывает своего страха.

Я оглядываюсь в тщетной надежде увидеть потеряшку. В конце коридора на полу тамбура вижу брошенную козочку. И в голове взрывается сигнал тревоги.

– Маркус! Игрушка! Рози не оставила бы козочку по доброй воле!

Я бросаюсь на выход. Выпрыгиваю на платформу и бешено кручу головой в поисках предателя Ремера. Подумать только, человек чести! Подонок!

Гнев питает меня, наполняет таким небывалым потоком силы, что, кажется, я могу раскроить этот мир одним щелчком пальца.

Маркус молча встаёт рядом и так же, как я, сосредоточенно выискивает в толпе рабочих и вояк наших бывших попутчиков.

Рядом со мной из межпространства выскакивает Кропалёк и, истерично вереща, тычет лапками в сторону выхода с платформы. Ремер поднимается по ступеням, неся Рози. Малышка без сознания, и только за одно это мне хочется лично придушить командора. Но для этого придётся преодолеть заслон жандармов, что окружают его со всех сторон и постоянно оглядываются в ожидании нападения.

Я бросаю всего один взгляд на Маркуса и под кивок беру его за руку. Мы переносимся прямо перед шайкой жердей.

– Отдай девочку, ты обещал! – взывает к чести Ремера Маркус.

Вокруг нас в панике разбегаются рабочие, в то время как военные подтягиваются к своим товарищам. Они наставляют на нас жезлы, беря на прицел. Но командор мотает головой.

– Я обещал, что дам вам фору, чтобы уйти. Вот ваша фора. Уходите. – Он говорит отстранённо, без издевательской улыбки.

Но я понимаю, что взывать к данному им слову бесполезно. Он нас переиграл.

– Ах ты гад! – Выдержка изменяет мне, и я кидаюсь вперёд.

Маркус не успевает остановить меня. Один из ближайших жандармов выпускает в мою сторону сноп электрической энергии. Резко затормозив, я замечаю, как меняется лицо Ремера, и он в гневе кричит:

– Отставить огонь!

Всё это мелькает за доли секунды, я в ужасе закрываю глаза. Мне не хватает времени, чтобы призвать силу, не говоря уже о том, чтобы ею воспользоваться. Но вместо удара слышу отчаянный писк, переходящий в задушенное шипение. Открываю глаза и первое время не понимаю, почему все замерли. Почему Ремер смотрит на меня со смесью ужаса и сожаления. Почему в этих холодных глазах появились такие человеческие эмоции.

Маркус дёргает меня на себя, но я словно приросла к брусчатке, что покрывает платформу. Взгляд скользит с лица командора на лежащую в его руках девочку. Рози, такая маленькая и беззащитная, кажется совсем крохой. Её рука безвольно свисает, и я опускаю взгляд ниже. И наконец понимаю, почему все застыли. На перроне между нами лежит крохотное тельце фуршуня. Моего фуршуня!

– Всем стоять! – разносится громогласная команда Ремера.

Но я слышу её как за стеклом. На грязном, истоптанном перроне лежит тельце моего лучшего друга. В отчаянной попытке спасти меня Кропалёк принял удар молнии.

Не чувствуя ног, я опускаюсь на пол и осторожно беру фуршуня на руки. Во мне теплится надежда, что всё ещё обойдётся. Что это всего лишь царапина. Переворачиваю зверька на спинку и вижу, что весь живот малыша опалён электричеством. Но он дышит. Через раз, хрипло, но дышит!

В голове вспышкой проносится план по спасению зверька: пробиться на «Торопыгу», найти аптечку и подлечить Кропу. Это ведь так легко, просто надо успеть!

Фуршунь с трудом открывает глазки, в которых я вижу многоцветье Межмирья. Он находит меня взглядом, и передо мной проносится вереница образов. Маленький Кропа знакомится с маленькой мной. Первая привязка к моей силе. Первое прикосновение к разуму. Первое наказание за съеденный армелит. Наши шалости, наши горести и переживания. Я чувствую волну любви и нежности, что исходит от зверька. И с ужасом понимаю: он прощается со мной. Последнее, что вижу, – это я, Рози и Маркус.

«Семья. Люблю», – всплывает в голове.

Кропалёк дёргается, судорожно выдыхает и замирает. Оставляет меня одну.

– Нет, – тихо шепчу я.

По лицу ручьём текут слёзы. А я даже не заметила, что плачу.

– Нет, нет, нет!

С каждым сказанным словом боль в груди разрастается, становится такой всеобъемлющей, что поглощает меня всю. Магия импульсами расходится от меня, я слышу нарастающие крики ужаса.

– Агата, милая. – Ремер делает робкую попытку что-то объяснить. – Я не думал…

– Нет больше милой Агаты. – Я перебиваю его невнятный лепет. – Вы за всё заплатите!

Во мне молотом стучит желание уничтожить тех, кто забрал эту частичку меня!

Пространство вокруг колышется, с покорностью откликаясь на мой призыв. Вопли вокруг усиливаются, переходят в какие-то булькающие звуки. Но мне всё равно. Пускай Межмирье их всех заберёт.

– Агата! – Меня обхватывает Маркус. – Приди в себя, ты всех нас погубишь! Ты Рози погубишь!

Упоминание малышки слегка отрезвляет меня. Я моргаю, сбрасывая морок и ощущение нереальности. Мир вокруг совсем другой – в пелене дыма и пепла. Где-то истерично надрывается сигнал тревоги, а воздух наполнен запахом гари и крови. Оглядываюсь, вожу осоловелым взглядом и вижу множество тел. Их будто перекрутили в мясорубке. Меня передёргивает: это сделала я?

– Уходите! Иначе вас поймают! – доносится до меня приказ командора. – Уходите сейчас же! В Аркадос!

Он уносит нашу Рози, а Маркус кивает ему и хватает меня за плечи, тянет обратно на платформу.

У меня нет сил сопротивляться. Вспышка опустошила меня не только магически, но и будто бы ментально. Ни боли внутри, ни страдания. Лишь бесчувственное отупение.

Мы проходим по разрушенному перрону. Маркус по-прежнему крепко держит меня за плечи, будто боится, что я исчезну. Нам то и дело попадаются изувеченные тела, а где-то позади раздаются взрывы.

– Давай, Агата, они уже близко. Рози мы спасём, только приди в себя!

В ответ лишь молчу. Меня выключили, я не хочу, чтобы это было моей реальностью. Маркус затаскивает меня в поезд, а сам убегает в кабину. Мерная вибрация пола, появившаяся через несколько минут, говорит о том, что мы уже нырнули в Межмирье. Скрылись от жандармов, оставив Рози Ремеру.

Я перевожу безразличный взгляд на руки и с удивлением обнаруживаю, что всё это время прижимаю к себе тело Кропалька.

Всё в мире поправимо, и лишь смерть забирает не только любимых, но и часть тебя самой. Будто выжигает тот кусочек сердца, в котором жили чувства к ним.

Уставившись в окошко, я растерянно поглаживаю шёрстку малыша. Даже не замечаю, как начинаю напевать колыбельную и укачивать тельце. Мой маленький фуршунь, спи спокойно. Я тоже тебя люблю.

Мягкий плед, в который я заворачиваю тело Кропалька, моментально впитывает слёзы. Можно подумать, что я и не плачу вовсе. Я не всхлипываю и не давлюсь рыданиями. Наоборот, мне будто отключили все эмоции. Заморозили ту часть меня, что была способна на сострадание.

Слёзы просто текут, и я не пытаюсь их остановить. С Кропой ушла часть моей души, и мне надо это пережить.

Освальд и Маркус стоят рядом и молча наблюдают за процессом подготовки похорон. Фуршуня решили кремировать в камере магдвижителя – в сердце «Торопыги». Так можно будет думать, что мой малыш по-прежнему со мной.

– Готово. – Я в последний раз глажу Кропу по голове и закрываю его куском ткани.

Отступаю к Маркусу, который обнимает меня и прижимает к себе. Нам обоим сейчас тяжело.

Я стараюсь вовсе не думать о том, что Розмари похищена. Иначе потеряю ту шаткую грань равновесия, на которой зависла моя психика. И я благодарна Маркусу, который находит в себе силы поддерживать меня.

– Наверное, нужно что-то сказать? – Вальд, здоровенный детина, неловко переминается у лотка загрузки.

– Не стоит, – говорю я, поражаясь отстранённости в моём голосе. – Кропа и так знал, как сильно мы его любили.

Машинист кивает и осторожно, будто боясь разбудить фуршуня, перекладывает свёрток на лоток.

– Стой! – в последнюю секунду произношу я и подаюсь вперёд.

Разворачиваю одеяло и кладу на грудку зверька самую дорогую вещь, что была у меня – кусочек армелита из родного мира. Того самого, что достался мне ещё от родителей.

– Прости меня, – наклонившись, шепчу в маленькое ушко. – Теперь всё, – это уже Освальду.

Друг кивает и закрывает заслонку. Отправляет фуршунька в новое путешествие. Движитель взрыкивает, ненадолго оглушая нас. Вот и всё, церемония окончена. Но в душе у меня всё так же заснеженное поле.

– В Аркадос? – осторожно спрашивает Вальд, подходя к пульту управления.

Я не могу винить его в бездушности, он тоже любил фуршуня, но Кропа для него всегда был чем-то вроде домашней кошки. А потому и к его смерти машинист отнёсся философски.

– Да.

– Нет.

Мы с Маркусом говорим одновременно, и, когда до меня доходит смысл его ответа, я удивлённо вскидываю брови.

– Почему нет, Маркус? Рикард чётко сказал, куда её везёт.

– Ты можешь быть похожа на дурочку, иногда поступать как дурочка. Но я никогда не поверю, что ты вновь поведёшься на его слова, особенно после того, что он натворил. Ремер – предатель, и грош цена его словам. Это стопроцентная ловушка.

– Но надо успеть перехватить Розмари!

Я совсем теряюсь в эмоциях. Злюсь и на себя – за то, что даже не подумала о возможной опасности, и на Маркуса – за то, что тот в очередной раз прав.

– Мы отправимся в Метакрос, найдём торговца, о котором говорила Астерия, получим пропуска и прибудем в Аркадос, как и положено добропорядочным гражданам. Ты ведь понимаешь, что после массового убийства в Трекотоне наше с тобой изображение будет висеть у каждого жандарма на лбу?

Некоторое время я смотрю на него совершенно ошарашенно. В молчании подхожу к нему и обнимаю:

– Спасибо тебе. Я бы снова попалась.

– Ничего страшного. Мне кажется, что именно для этого я здесь – разгонять тебя, когда ты тормозишь, и тормозить, когда ты слишком разгоняешься, – мягко улыбается мне Маркус. – Мы проложим маршрут, а ты отдохни.

Вальд, который исподтишка посматривает на нас, удивлённо хмыкает. И, были бы у меня силы, я бы и сама поразилась тем изменениям, что произошли со мной за всё время нашего с Маркусом путешествия. Мне совсем не хочется с ним спорить, я спокойно принимаю его помощь и поддержку.

Он размыкает руки и выпускает меня из объятий. Я благодарна ему за то, что он не лезет ко мне с утешениями. Знаю, что это сделает только хуже, прорвёт заслон, что я наспех возвожу в голове. Мне нужно время, чтобы свыкнуться с произошедшим. И цель, которая отвлечёт от переживаний. Она-то как раз у нас есть.

В отсек, который служил нам с Розмари спальней, я заглядываю лишь на минуту – забрать вещи и подушку. Как ни храбрюсь, а чувствую: там я спокойствия не найду. Взяв потрёпанную козочку Рози, я направляюсь прямиком в каморку, которую занял Маркус. Там раньше был склад с инструментами, но места хватит и для нас двоих.

Не включая свет, я растягиваюсь на мягком матрасе и прижимаю к себе игрушку. Козочка будто всё ещё хранит тепло своей хозяйки. Тут-то меня и прорывает. Я вжимаюсь лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания, но они всё равно заполняют тесное помещение. В голове пролетают образы Кропалька и Рози, а вместе с тем голос совести орёт, что это я виновата в том, что первого нет в живых, а малышку похитили.

Не знаю, сколько проходит времени, но, когда меня обхватывают сильные руки Маркуса, я даже не вздрагиваю. Теперь я могу сказать, что у опустошения есть несколько слоёв и я достигла дна.

– Ты ни в чём не виновата. – Маркус прижимает меня к себе. – Жандармы напали первыми.

– О чём ты?

– О погибших. Тебя спровоцировали – ты защищалась.

Я в недоумении отстраняюсь от него. Неужели он и впрямь думает, что я горюю по тем, кто принёс мне столько боли?

– Единственное, в чём я виновата, это в том, что позволила себя обмануть. Не будь я такой наивной, Рози и Кропа были бы с нами. Мне не жаль жердей, жаль лишь, что так мало их уничтожила.

– Агата, это не ты. Это в тебе боль говорит. – Маркус мягко привлекает меня к себе. – Не позволяй этому чувству затянуть тебя, отравить твою душу.

– Маркус, Розмари у них. Лишь боги знают, что они сейчас с ней могут делать, а ты призываешь меня остыть?

– Не остыть, но не превращаться в убийцу. Не уподобляться тем жердям, что с лёгкостью распоряжаются чужими жизнями. Я сам с трудом сдерживаюсь, чтобы уже сейчас не угнать «Торопыгу» и не рвануть в Аркадос. Каждая минута, которую Рози проводит в руках Рикарда, бьёт мне по нервам. Я не справился, Агата. В который раз я облажался.

Я смотрю в лицо Маркуса и, наверное, впервые за всё то время, что мы знаем друг друга, вижу его настоящим. Без обычной для него маски балагура и шутника. Он смотрит на меня серьёзным уставшим взглядом. Но даже в таком состоянии он находит в себе силы поддерживать меня и остерегать от неверных решений.

– Маркус, прости. – Я обхватываю его за шею и прижимаюсь всем телом. – Тебе тоже нелегко, а тут ещё я.

– Всё в порядке, моя фуршунька. – Он выдыхает с облегчением, зарывается носом в мои волосы. – Мы всё исправим, веришь?

– Только тебе и верю, – тихо отвечаю я и чувствую, как замирает тело Маркуса.

Он отклоняется, в его глазах читается благодарность.

– Спасибо.

Он мягко целует меня. Без намёка на продолжение. В этом поцелуе лишь нежность и тепло, что согревают мою замёрзшую душу.

– А теперь поспи. – Маркус откидывается спиной на стенку вагона, позволяя мне лечь и уложить голову ему на колени. – Освальд сказал, что в течение двух часов прибудем в Метакрос. А там мне понадобится моя прежняя Агата – спокойная, рассудительная и умеющая договориться с каждым. – Не получив от меня никакого комментария, он продолжает болтать: – Не спорю, в образе богини мщения ты была прекрасна…

– Маркус, – одёргиваю его.

– Что?

– Это неуместно.

– Да, ты права. В попытках рассмешить тебя я иногда захожу слишком далеко. Отдыхай.

Я почти засыпаю, когда он начинает напевать себе под нос какую-то приятную мелодию. Его вкрадчивый голос убаюкивает меня, укутывает в тепло и обещает: всё будет хорошо. Не успев провалиться в вязкую дрёму, я ощущаю, как сознания касается нечто родное, а перед мысленным взором проносится ворох разноцветных искр. Нечто подобное я чувствовала в шахте Тиамара, когда со мной общался призрак матери. Но это ощущение как появляется, так и ускользает, позволяя моему разуму, измученному нагрузками, наконец-то погрузиться в сон.

Через два часа, когда мы с Маркусом покидаем вагон «Торопыги», я пребываю в твёрдой уверенности, что у нас всё получится. Договориться с торговцем – не проблема, добраться до Аркадоса и найти там Розмари – да не вопрос! И ни на секунду я не даю себе возможности в этом усомниться. Мы справимся – и точка!

Новый мир встречает нас праздником. Я не бывала здесь раньше, а потому не знаю, что за событие произошло и с чего такое веселье. Но если раньше меня подхватила бы общая волна веселья и радости, то сейчас я нахожусь будто в пузыре отчуждения. Хмуро наблюдаю за веселящейся толпой ряженых и поворачиваюсь к Маркусу, который так же, как и я, насторожённо следит за окружением. Вальда мы оставили караулить «Торопыгу» с наказом в случае появления жандармов сразу уходить в Межмирье.

– Как мы найдём тут этого пресловутого торговца? – Я стараюсь перекричать гомон толпы. – Аргано? Или как его?

– Аркето! – поправляет меня Фаст. – Если я правильно понял Астерию, то этот товарищ будет в одном-единственном месте – в казино.

– Откуда такая уверенность?

– Он не простой торговец. – Маркус подтягивает меня к себе и накидывает на нас иллюзорный покров. – Насколько я помню, у Аркето целая сеть контрабандной торговли и подпольных игорных заведений.

– Никогда не привыкну к этой твоей стороне жизни и к твоим знакомым, – говорю я, насторожённо оглядываясь вокруг.

Веселье действует мне на нервы. Я постоянно боюсь пропустить появление опасности, будь то жандарм или какой-нибудь вор.

– Успокойся, – говорит мне Маркус, целуя в макушку, – в Метакросе сейчас религиозные гулянья. Никто из местных жуликов-бандитов на нас нападать не будет. А вот от жердей всё же надо будет держаться подальше.

Именно с этой целью мы и просачиваемся сквозь празднующих и скрываемся в переулках между домами. До казино, которое находится в Танцующем квартале, так и идём – прижимаясь к стенам и шмыгая во всевозможные щели.

– Я должна что-нибудь знать об этом Аркето? – прерываю молчание, просто потому что уже нет сил думать о своём.

Мысли неизменно возвращаются к оставшейся на Тиамаре команде, гибели Кропы и похищению Рози. А вместе с этим просыпается и сила, которую мне сейчас крайне тяжело контролировать. Зелёное сияние то и дело окутывает ладони, и мне стоит огромных усилий подавлять рвущуюся наружу магию.

– Он плут высшего уровня, – усмехается Маркус. – Я ему и в подмётки не гожусь.

– Оно и понятно: построить такую криминальную империю может только человек с напрочь отсутствующей совестью, – киваю я.

– Тем не менее у него есть свой кодекс чести, – продолжает Маркус, замирая на углу дома и оглядывая площадь за ним. – Если он кому-то что-то обещал – выполнит. Другой вопрос, что он может повернуть так, что ты ещё и в дураках останешься.

– Это для меня не внове. – Я хмурюсь, вспомнив, как Ремер обвёл меня вокруг пальца своим обещанием. – Будем держать ухо востро.

Маркус не отвечает, тянет меня дальше. Мы совершаем последний рывок и оказываемся у неприметного с виду здания. Построенное из добротного камня, оно кажется жилым домом, и я начинаю думать, что Маркус ошибся – нет здесь никакого казино.

Но едва мы ступаем на подъездную дорожку, как тяжёлая деревянная дверь распахивается и на нас выходят два бугая. Они настолько не к месту в этом окружении, что я сразу понимаю: мы пришли по адресу.

– Маркус, – приветствует один из громил.

– Базил, – кивает Маркус. – Мы пришли по делу.

– Ага. – Мужчина кивает с выражением крайней задумчивости на лице. – Только тебе всё равно сюда нельзя. А цыпу твою пропустим.

– Базил, всегда же можно договориться. – Маркус бесшабашно улыбается, опять играет роль лихого пирата.

– Вот с кралей твоей и будем договариваться, – бурчит бугай.

И по нему видно, что он не отступится.

– Вот как? – озадаченно осекается Маркус. – Агата, пойдём. Видимо, старик Аркето совсем хватку потерял, раз деловыми партнёрами разбрасывается!

Я непонимающе смотрю то на Маркуса, то на замерших в дверях охранников. Это что, ритуал какой-то? Обязательный танец с бубном?

– А ты как был балаболом, так им и остался! – На пороге появляется старик.

И с первого взгляда он мне не нравится. Весь его обрюзгший вид и сварливое выражение лица говорят о том, что человек не привык идти на уступки. Да у него даже глаза горят от предчувствия выгодной сделки.

– Грат Аркето! – Маркус отвешивает ему шутливый поклон. – А мы тут тебе весть принесли. Гратта Лиардо передаёт привет!

Наблюдать за тем, как вытягивается лицо этой старой пираньи, занятно. Не думаю, что ему часто утирают нос, и тем более приятно, что это сделали мы.

– Что ж, раз старая кошёлка вспомнила о должке… – Торговец почёсывает заросший щетиной подбородок. – Так и быть. Но, Фаст, условие то же: ты остаёшься снаружи. Доверия тебе после кражи моей коллекции – никакого!

– Да я исправился! – пытается оправдаться Маркус, но всем понятно, что это уже просто попытка оставить за собой последнее слово.

– Всё в порядке. – Я кладу ему руку на локоть и заставляю склониться, шепчу на ухо: – Я справлюсь.

– Хорошо, – выдыхает Маркус. – Я буду тут. Если почувствуешь, что что-то идёт не так, – сразу беги. Вот сразу, не задумываясь!

В ответ я лишь мягко улыбаюсь и привстаю на носочки. Целую его в губы и, пока он не полез за продолжением, быстрым шагом устремляюсь к дому.

Громилы спокойно пропускают меня, а хозяин заведения галантным жестом указывает на дверь соседней комнаты, как оказывается, кабинета.

– Гратта…

– Агата Хардисс, гратта Агата Хардисс, – представляюсь я с чопорной манерностью. – И давайте сразу к делу.

– Раз гратта просит, как я могу отказать? – Старик грузно опускается в кресло за столом, складывает руки в замок и с интересом смотрит на меня. – Что же нужно такой удивительной паре молодых людей?

– Пропуска в Аркадос и армелит. Столько, сколько хватит, чтобы прыгнуть отсюда до столицы и вернуться.

Я не церемонюсь и не хожу вокруг да около. Астерия сказала, что по её просьбе этот старый плут выполнит всё, что угодно.

– Хм-м-м, – тянет Аркето. – Это очень опасная по выполнению просьба. Вы же, как я понимаю, владеете магэкспрессом?

– Да.

– Ну вот и отлично. Моя цена – ваш экспресс. Взамен вы получите пропуска, билет на ближайший рейс до Аркадоса и немного империтов. Хватит, чтобы перекантоваться первое время.

Я хмурюсь, не понимая, о чём говорит делец. Какая плата?

– Но гратта Лиардо…

– Ах да, обещание. – Аркето взмахивает руками и подаётся вперёд. – Я же не уточнял, чем именно расплачусь с моей зазнобой. Считайте, то, что я с вами вообще разговариваю, и есть уплата долга. Если бы не Астерия, вас бы и на порог не пустили.

– Я поняла.

Злость клокочет внутри. Я так устала от этих словесных игр и витиеватых договоров!

– Значит, вам нужен мой «Торопыга»?

– Какое прекрасное название, – ласково улыбается этот вымогатель. – Да, вы правильно меня поняли. Это моя цена.

– Я могу подумать?

– Конечно, только недолго, у меня ещё много дел, – отвечает Аркето и, потянувшись к стопке бумаг на столе, теряет ко мне всякий интерес.

Словно во сне я поднимаюсь из кресла и двигаюсь к выходу. На негнущихся ногах прохожу прихожую, чувствуя, как в груди разворачивается воронка магии. Она рвётся наружу, желая взять необходимое силой. И лишь благодаря выдержке и многочисленным тренировкам мне удаётся погасить эту вспышку. Загнать энергию вглубь.

К моменту, когда я покидаю обитель Аркето, злость уже утихомиривается, сменяясь чувством оглушающей безысходности. Она накрывает меня с головой. Впервые в жизни я действительно не знаю, что делать. А потому, наплевав на мнение окружающих, усаживаюсь прямо на ступеньках крыльца и, схватившись за голову, принимаюсь раскачиваться.

Выбор, по сути, прост. Точнее, его, выбора этого, и нет. Я сделаю всё, чтобы спасти Рози, но как же тяжело осознавать, что ради этого мне придётся продать «Торопыгу».

Сердце в который раз за этот безумный день щемит так, что мне хочется вынуть его из груди, избавиться от этой боли. Стать безэмоциональной, как обитатели мира Безликих. Но я простой человек, хоть и пытаюсь храбриться, пытаюсь быть примером для всей моей команды. Моей семьи. Которой теперь у меня не будет.

– Не плачь. – Маркус широким шагом подходит ко мне и присаживается рядом.

Мягкими движениями вытирает дорожки слёз с моих щёк. Надо же, я ведь даже не заметила, как расплакалась.

– Я обещал, что ты больше не одна. Тебе больше не надо тащить всё на своих плечах.

Я молча киваю, не понимая до конца, куда он клонит. А глупое сердечко внутри радостно ёкает в слабой надежде на чудо. А что, если Маркус и впрямь сейчас решит все наши проблемы и не придётся приносить в жертву всё, чем я жила и живу?

– Что сказал этот старый пройдоха?

– Ему нужен «Торопыга», – тихо шепчу я.

Маркус кивает с таким видом, будто и предполагал нечто подобное. Даже не спрашивает про обещание Астерии.

– Пойдём.

Он тянет меня со ступенек и уверенной походкой входит в дом. С грохотом распахивает двери в кабинет:

– Грат, мы согласны на ваши условия. Только с маленькой оговоркой: вместо «Торопыги» я выставляю «Неуловимого».

Я буквально чувствую, как глаза увеличиваются в два раза. Экспресс Маркуса, его гордость и отрада! Для любого владельца поезда продажа своего любимца – тяжёлое, буквально выворачивающее душу решение.

– Не морочь мне голову, Фаст, он у тебя не на ходу. Все знают, что случилось с твоим экипажем, – фыркает торговец и мерзко ухмыляется.

– Тем не менее его всё ещё можно приспособить под хозяйственные нужды. Сделать из него, к примеру, кабак. Мне кажется, это будет хит.

Несмотря на попытки Маркуса держать привычную беззаботную маску, я вижу, как ему плохо.

– Но согласен: замена неравноценна. Поэтому сверху добавляю это.

Он вытягивает из зачарованного кармана стопки бумаг, в которых я узнаю магические контракты. Маркус один за другим небрежно бросает их на стойку перед Аркето. В одном из документов я замечаю начало: «Я, грат Альбер Мерлоуз, обязан грату Маркусу Фасту спасением…» Остальная часть текста скрыта верхними бумагами, но мне и без этого становится всё понятно.

Магические клятвы, обязательства, которые Маркус брал с вырученных им пиратов. То, что это именно пираты, я понимаю по перечню имён, проскальзывающих в шапках контрактов, – все они довольно известны в кругах хозяев поездов.

И вся эта кипа бумаг стоит гораздо больше и «Торопыги» и «Неуловимого», вместе взятых!

Маркус на самом деле отдал всё, что у него было, вытащил все козыри из рукавов, дабы уберечь меня от продажи «Торопыги».

– Ого! – только и выдаёт торговец, а потом, почесав подбородок, продолжает: – Это другой разговор. Знаешь, Маркус, про тебя много разного плохого ходит, но, судя по этим бумажонкам, кто-то много звездит! Ты почему не пресекал все эти сплетни?

– А зачем? – Маркус подмигивает мне и притягивает к себе. – Не удалось мне стать грозным пиратом и отпетым разбойником в реальности, так пускай побуду им в чьих-то фантазиях.

– Эх, молодёжь, – вздыхает в ответ Аркето, сгребает обязательства под стойку и оттуда же достаёт две пустые карточки с гербом Аркадоса. – Ладно, раз с оплатой вопрос решён, будем делать пропуска. Только учтите, у меня бланки на семейную пару.

Стоп! Кровь отливает от лица и ладоней. Не успев отойти от одного шока, я впадаю в другой.

– Как на семейную? – Запрокидываю голову и в растерянности гляжу на Маркуса. – Мы не можем отправить в столицу Мири и Освальда!

Маркус в ответ хитро прищуривается и целует меня в лоб:

– Оформляйте, мы с граттой Фаст согласны.

– Прошу вас, грат Фардисс, гратта Фардисс. – Хозяин «Летучего» лично провожает каждого пассажира. – Надеюсь, вам понравилось путешествие в моём скромном экспрессе и вы вновь воспользуетесь нашими услугами!

Я берусь за поданную руку в белой перчатке и, расправив плечи, степенно выхожу из вагона. Насчёт скромного экспресса грат Лифик, конечно, кривит душой. «Летучий» по своей роскоши и передовому оборудованию даст сто очков форы моему драгоценному «Торопыге». Даже несмотря на то что мы путешествовали третьим классом, я осталась под впечатлением. Надо будет взять на заметку все нюансы работы Лифика.

«Если они вообще тебе понадобятся», – колет горькая мысль.

Четыре дня, что мы провели в дороге до Аркадоса, я не могла отделаться от мысли, что это вообще моё последнее путешествие. Да и разговоры с Маркусом не укрепляли веры в обратное. Мы будто бы оказались на одной волне и думали в одном направлении. Оба хотели спокойной жизни.

– Всё-таки надо было записаться под моей фамилией, – бурчит за моей спиной Маркус. – Я не могу откликаться на это нелепое смешение.

– Когда получу полноценное предложение, тогда и вернём нашей общей фамилии такое родное для тебя звучание. – Я оборачиваюсь на него и насмешливо улыбаюсь. – К тому же ты сам говорил, что ориентировки на Маркуса Фаста и Агату Хардисс будут разосланы по всем мирам. А чету Фардисс точно никто искать не будет.

– Да-да, твоя взяла, – отмахивается от меня Маркус. – Я вообще удивлён, что ты так легко согласилась стать моей женой.

– Фиктивной. – Я поднимаю указательный палец.

– Для меня – самой настоящей! – хитро улыбается Маркус и уворачивается от взмаха зонтиком. – А где наши сопровождающие?

Я отвлекаюсь, оглядывая платформу. Спор о необходимости этого брака возникает у нас не первый раз и за время путешествия потерял свой накал. Мы теперь просто подначиваем друг друга, и в глубине души я уже давно себе призналась: мне нравится это ощущение. Да и «мужу» новая роль явно по душе. Во всяком случае, отыгрывает он её на все сто процентов.

– Агата, Маркус! – со стороны общих вагонов доносится окрик Фелиды.

Я вижу ярко-рыжую макушку девушки, которая ловко лавирует между пассажирами. За ней движется точно такая же рыжая голова её брата-близнеца Барти.

Аркето после заключения сделки внезапно оттаял к нам настолько, что не только выправил пропуска в столицу и выдал дополнительный запас империтов, но и прислал двух своих лучших воров. Правда, глядя на этих угловатых подростков, невольно сомневаешься в их профессионализме. А уж после знакомства с ними поближе складывается впечатление, что старый пройдоха попросту избавился от головной боли, сбагрив эти недоразумения на нас с Маркусом.

Всю дорогу они дрались и подшучивали друг над другом. Когда Барти поджёг занавески в коридоре, а Фелида стащила кошелёк из соседнего купе, терпение владельца «Летучего» лопнуло. Парочку отселили в самый конец состава, туда, где, со слов Лифика, ехали личности, достойные такого общества. Если говорить по-простому – такие же мошенники и пройдохи.

– Куда рванём? – спрашивает Барти и осторожно трёт рукавом курточки припухший нос.

Я закатываю глаза и смотрю на Фаста в поиске поддержки. Неугомонные брат и сестра, несмотря на их полезность в предстоящем деле, своим поведением запросто выдадут нас жандармам, коих здесь немало.

Вокзал Аркадоса поражает размахом и красотой. Он весь будто соткан из стекла и разноцветных камней. Здание наполнено светом и кажется просто ажурным. И на фоне всего этого великолепия очень хорошо выделяются служебные кители жердей.

– Для начала вы начнёте вести себя прилично. – Маркус суёт Барти одну из дорожных сумок, вторую несёт сам. – С этого момента наше задание вступает в активную фазу. Усекли?

Рыжики послушно кивают и даже пытаются подстроиться под нас с Маркусом. Идут смиренно, выпрямив спины. Но хватает их ненадолго. Уже через пару минут Фель умыкает очередной кошелёк у зазевавшегося пассажира и с гордостью демонстрирует его нам.

– Фелида, хватит! – Я отбираю трофей у воришки и окликаю жертву: – Грат, вы обронили.

Мужчина радостно принимает «находку» и сердечно благодарит меня. А я сурово поглядываю на покрасневшую рыжулю.

– Вы скучные, – выносит вердикт она и насупливается.

– Возможно, – киваю я, – но лучше прибереги свои силы. Нам, скорее всего, придётся проникать в отделение жандармов. Потянешь их замки?

– Ух ты! – Глаза Фель тут же загораются. – Барти, ты слышал? Да остальные челюсти потеряют, когда услышат, что мы самих жердей обули!

Сестра отходит к брату, и они принимаются заранее придумывать историю своих подвигов.

– Думаешь, они повезли её в центральное отделение? – задумчиво спрашивает Маркус.

– А куда ещё? – хмыкаю я. – Жандармерия – рассадник бюрократии. Пока они не оформят сотни бумаг и сопроводительных документов, Рози никуда не перевезут.

Мы проходим проверяющую арку на выходе из вокзала. Рыжики значатся нашими служками, а мы с Маркусом – выходцами из Тесатии. Мир настолько далёк от столицы, что у контролёров не возникает никаких вопросов ни по поводу нашего внешнего вида, ни по наличию прислуги. На фоне жителей Аркадоса мы выглядим и вправду забавно: строгое платье с пышной юбкой на мне и не менее строгий костюм-тройка на Маркусе. В то время как мода столицы предписывает какие-то ультракороткие силуэты и косые линии.

Покинув здание вокзала, мы окунаемся в шумный поток горожан. От открывшегося вида у меня перехватывает дыхание. Я никогда не была в столице, лишь слышала, что она технически развита.

Но не технологии бросаются мне в глаза. Все здания, что обрамляют привокзальную площадь, осыпаны зелёными насаждениями. Даже высоченные, в несколько десятков этажей, исполины! Между ними протянуты тонкие нити скоростных путей, по которым движутся юркие «капельки» пассажирских капсул. А в воздухе пролетает множество летательных транспортников, чаще – служебных.

– Вау! – в один голос выдают брат с сестрой. – Вот это уровень!

– Ага, и они ни с кем этим уровнем не делятся, – мрачно комментирует Маркус. – Всё развитие только столице.

– Абсолютно логичное поведение богачей. – Я пожимаю плечами. – Император, говорят, и вовсе над магкритами каждый день чахнет. Всё боится лишнее растратить.

– Тс-с-с, – шикают на нас близнецы и единым движением голов указывают на проходящий мимо патруль.

Жерди окидывают нас оценивающим взглядом, но, не найдя в нас ничего интересного, удаляются. Я снова благодарю иллюзорный дар Маркуса. Вроде бы всего пара штрихов к нашим лицам, а мы уже не похожи на самих себя. Главное – обновлять чары каждые двенадцать часов.

– Так, сейчас находим отель и составляем более чёткий план действий. – Маркус оглядывается в поисках остановки общественного транспорта.

– А до этого у вас что, плана не было? – Фель оглядывается на моего «мужа» и насмешливо задирает бровь.

Вот ведь язва!

– Был. Но хорош тот план, что можно подстроить под обстоятельства! – Маркус щёлкает девчушку по веснушчатому носику. – Запомни. Это бесплатно.

– Зануда, – бурчит девочка.

– Слышала, милая? Я теперь зануда. Ты плохо на меня действуешь, – с широкой улыбкой говорит Маркус.

Мы заходим в подлетевшую капсулу, что держит путь в туристический район, и занимаем места.

– Мне кажется, я лучшее, что могло с тобой произойти, – гордо отвечаю я.

– Тебе не кажется, так и есть. – Он обнимает меня, а близнецы тут же кривятся.

– Давайте без ваших соплей, – просит Барти.

– У нас медовый месяц, имеем право, – парирует Маркус.

– Фе, – только и отвечает Фель, и ребята принимаются осматриваться.

Где-то находят карту Аркадоса и тащат её к нам.

– Она бесплатная! – тут же заверяет меня Фелида, видя, как строго я прищуриваю глаза.

Очень быстро мы находим искомое здание и принимаем решение остановиться в ближайшей гостинице, а уже ближе к вечеру выйти на разведку. Благо к тому времени Маркус должен будет отдохнуть и его иллюзий хватит, чтобы скрыть нас всех. В крайнем случае я должна буду открыть проход для прыжка. Но это настолько крайний случай, что к нему лучше не прибегать. Второго шанса спасти Рози после него не будет.

– Что будем делать? До вечера несколько часов, – спрашивает меня Маркус, когда мы размещаемся в выбранном отеле.

Пока мы переодеваемся в свежекупленные столичные наряды, рыжики успевают выбежать из номера. Якобы для разведки, но я переживаю, что они без приключений не обойдутся.

– Предлагаю тебе набраться сил. – Я складываю руки на груди и скептически поглядываю на «мужа».

– Я полон сил! – тут же заверяет меня он.

– И?

– Мы муж и жена.

– Фиктивно! – напоминаю я этому плуту, уже поняв, на что тот намекает.

– Давай сделаем натурально? – Маркус крадучись приближается ко мне, но я и не думаю убегать.

А смысл? Мы оба этого хотим и давно уже понимаем, какие между нами чувства. Просто ни я, ни Маркус не находим в себе сил признаться друг другу.

Но помучить «мужа» всё же надо. Я отворачиваюсь к окну и с деланым безразличием смотрю на улицу. Вроде как слежу за ругающимися Барти и Фель.

– Ну так как?

Маркус обнимает меня за талию и притягивает к себе. Мягко целует за ухом и покрывает поцелуями шею, спускаясь всё ниже.

– Что? – делаю вид, что не понимаю, о чём он, а сама вытягиваю шею, ощущая тепло во всём теле.

– Пойдём. – Маркус тянет меня в сторону спальни.

Я бросаю последний взгляд на улицу и замираю. Откинув руку Маркуса, резко шагаю к окну и во все глаза слежу за тем, как по улице плывёт разноцветное сияние. Маленькое, несформированное, оно похоже на армелитового призрака. Так являлись ко мне духи родных в шахте!

– Что там? – спрашивает Маркус, подходя ко мне и поверх моей головы заглядывая в окно. – Опять эти двое чудят?

– Нет, – говорю я и облизываю пересохшие от волнения губы. – Смотри внимательно, оно совсем рядом.

Сгусток приближается к ограде гостиницы, легко просачивается сквозь прутья и зависает строго напротив нашего окна.

– Межмирье меня поглоти! Это… – Маркус отодвигает меня и прижимается к стеклу.

– Да, очень похоже на тех призраков, что мы видели на Тиамаре.

– Думаешь, это твоя мама? – Маркус оглядывается на меня, смотрит с волнением.

– Мама выглядела как лиса, а это что-то несформированное. Может, посланец? – Я направляюсь к выходу. – В любом случае оно пришло за нами.

– С чего ты решила? – Маркус спешит нагнать меня. – Агата, надо быть начеку. Мало ли тут в столице каких ловушек для Скользящих придумано.

– Всё будет хорошо, – заверяю его.

И я действительно уверена в своих словах.

Мы минуем пост хозяйки гостиницы и выбегаем на улицу. Расстояние до наших окон пролетаем в одно мгновение. Сущность висит на том же месте и лишь слегка раскачивается из стороны в сторону.

– Агата, стой! – Маркус хватает меня за руку, когда я делаю шаг в сторону призрака.

– Всё хорошо, я чувствую. Всё хорошо, – твёрдо говорю я, и Маркус кивает.

Я тяну ладонь к существу, и в момент соприкосновения меня окатывает знакомой волной тепла и нежности. В голове каша из эмоций: радость, тревога, любовь и страх за меня – они все не мои. Они нашего гостя!

– Кропа! – Я облегчённо выдыхаю, ощущая, как по щекам текут слёзы.

Сгусток энергии под рукой вспыхивает ярко-зелёным светом и рассыпается разноцветными искрами, чтобы вновь собраться, но уже рядом с опешившим Маркусом.

– Кто?

– Это Кропа! – Я улыбаюсь совершенно безумной улыбкой. – Я не знаю как, но он вернулся вот таким! Точнее, он хочет показать нам, где Розмари!

– Воистину чудны пути Межмирья! – ошарашенно выдаёт Маркус и тут же выговаривает в сторону сгустка: – Засранец, да я чуть сердца не лишился, когда ты умер!

От этого выпада призрачный Кропалёк на секунду даже приобретает знакомые черты фуршуня и возмущённо пищит. Но уже в следующее мгновение расплывается и подлетает ко мне.

«Разонравился», – мелькает в голове его мысль.

– Он тебя тоже любит, – передаю я Маркусу.

А у самой в душе весна. Тиски, что сжимали сердце и за прошедшие несколько дней лишь слегка ослабли, наконец-то исчезают окончательно. Мне даже дышать становится легче, будто каменную плиту с груди сняли.

– Я не понимаю, как такое возможно, но сейчас не это главное. – Маркус продолжает пристально разглядывать неясный силуэт Кропы. – Он явился насовсем? Или его что-то держит? Невыполненное задание?

«Рози. – Кропалёк не дожидается вопроса от меня и транслирует слова мне прямо в голову. И это так непривычно. Раньше он общался мыслеобразами – не словами, заговорив со мной лишь на краю гибели. – Спасти. Срочно. Я покажу».

– Он знает, где Розмари, и готов нас к ней отвести. – Я с трудом отвожу взгляд от фуршуня и ошарашенно гляжу на Маркуса. – Но надо идти сейчас.

– Надо так надо. – Маркус кивает с серьёзным видом и внезапно резко свистит. – Эй, ушастики, вылезайте!

Из кустов у ограды выползают Фель и Барти. Даже не думают стыдиться своего поступка и нагло улыбаются нам.

– Что за диво? Где купить? – глядя на призрачного фуршуня, интересуется Фель.

– Это мой друг, и он не продаётся, – отрезаю я. – Он покажет дорогу к цели.

– Так мы ж вроде к жердям наведаться должны? – спрашивает Барти и задумчиво чешет макушку.

– План меняется, выдвигаемся прямо сейчас, – произносит Маркус и ведёт головой в сторону выхода. – Я накину полог, нас не должны видеть.

– Ты уверен? – тревожусь я. – Ты сегодня весь день иллюзии подпитывал.

– Всё в порядке. – Он подтягивает меня к себе, обнимая за талию. – Я справлюсь.

Как только мы покидаем территорию гостиницы, Кропалёк пропадает и появляется уже на углу улицы. Тут же расплывается, как лопнувший мыльный пузырь. Это даёт понять: надо спешить. У малыша либо недостаточно сил, либо наше время на исходе.

– Хорошо, что мы успели переодеться, – бурчит Фель на бегу. – Не представляю, как бы мы передвигались в тех тесатских нарядах.

Я оставляю её слова без комментариев, хоть и согласна с девочкой. Мне непривычен традиционный для Аркадоса короткий комбинезон, но это лучше, чем бежать по исчезающему следу Кропалька в платье.

– Кто о чём, а девочки о шмотках, – огрызается Барти и еле уворачивается от кулака сестры, направленного в щёку.

– Боги всех миров, вы хотя бы сейчас можете не драться? – практически взвыв, интересуется Маркус.

– Не-а, – в один голос заявляют близнецы и довольно смеются.

Я и сама чувствую какое-то азартное веселье. Пробежка впрыскивает в кровь адреналин, мы все на взводе. В предвкушении чего-то по-настоящему важного.

– Стойте! – Маркус резко останавливается спустя несколько кварталов, достаёт карту и сверяется с ней. – Кропа уводит нас с направления. Мы движемся в сторону района Познания и Благоденствия.

– Чего-о-о? – Брат с сестрой заинтересованно утыкаются в карту. – Ну и названия у них.

– Жандармерия не там? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Нет, и это странно. Может, Кропа ошибся? – Маркус удивлён не меньше меня.

Я веду взглядом в поисках разноцветного сияния. Фуршунь снова висит на самом углу противоположной улицы. Из-за нашей заминки он принимается недовольно пульсировать оранжевым светом.

– Он не ошибается, просто знает больше нас, – говорю я. – Поспешим, пока нашего проводника не заметили горожане или жерди.

Я устремляюсь к призрачному другу, уже не заботясь о том, идут за мной остальные или нет. Времени метаться и сомневаться не остаётся. В любой момент мы можем потерять Рози навсегда.

Дальнейший путь проходит в сосредоточенном молчании. Маркус всё время сверяется с картой и всё больше хмурится. Близнецы, будто чуя его настроение, отбрасывают баловство и настороженно посматривают по сторонам. На город уже опустились сумерки, и в этом странном районе, где, как оказалось, живут всякого рода учёные, на улицах встречаются лишь редкие прохожие. Даже жердей тут нет.

«Пришли, – наконец отдаёт команду Кропа, замирая у большого особняка. – Устал. Вернусь».

С этим посланием силуэт малыша окончательно бледнеет. Расплывается в воздухе и исчезает. И, несмотря на его заверения о своём возвращении, мне страшно: а вдруг не вернётся? Вдруг я опять его потеряла?

Погрузиться в переживания мне не даёт Маркус. Он издаёт непонятный возглас и хватается за голову.

– Что случилось? – Я дёргаюсь к нему, переживая, что из-за перерасхода сил ему плохо.

– Агата, это то самое место! – Он в шоке смотрит на меня.

– Какое?!

– Сюда я должен был привезти Рози. Это та самая школа Скользящих. По крайней мере, адреса сходятся!

– Не знаю, о чём вы, но дело дурно пахнет, – недовольно хмурится Фель, а Барти тут же копирует сестру.

– Оно не пахнет, оно смердит, – говорю я, разглядывая дом перед нами.

С виду типичное поместье какого-то богача. Изящные линии здания умело вписаны в роскошный сад. И всё это за массивной ажурной оградой. Иллюзия доступности рассыпается: стоит лишь приглядеться к прутьям, как замечаешь силовое поле вокруг имения. Просто так туда не проникнуть.

– Что будем делать? – спрашиваю я, не особо рассчитывая на ответ.

– Взламывать? – довольно скалится Фель и даже руки потирает.

– А сможешь? – недоверчиво косится на неё Маркус. – Даже моих познаний не хватит.

– Она у нас что угодно взломает! Даже сейф дедушки Аркето как-то обнесла. Вот он орал! – балаболит Барти, а мы с Маркусом переглядываемся.

Или старик – совсем бесчувственная скотина, что отправил внуков в такое опасное путешествие, или это его извинение за вымогательскую сделку.

– Пробуй, – даёт добро Маркус.

Фелида кивает с таким сосредоточенным видом, что даже внешне кажется старше своих лет. Я оглядываюсь по сторонам в опаске, что нас может кто-то заметить. Только вмешательства жердей нам сейчас не хватает.

Рыжуля тем временем хлопает в ладоши, вокруг которых разливается еле заметное жёлтое сияние. Разводит руки в стороны и замирает.

– Что она делает? – шёпотом спрашиваю я.

– Я в чарах взлома не ас, но, на мой взгляд, она сканирует поле. – Маркус потирает подбородок, следя и за Фелидой и за улицей.

По его виску течёт капелька пота, и это, пожалуй, единственное свидетельство того, что он продолжает удерживать иллюзорный покров над нами.

– Вы правы, – с важным видом кивает Барти. – Для пролома нужно найти слабое место и вклиниться туда. Ну, мне так сестра объясняла, – тут же дополняет он под нашими скептическими взглядами.

– Нам нужно на задний двор, там есть калитка для слуги, – не открывая глаз, проговаривает Фель. – От частых разрывов контура поле там ослабло, можем вклиниться.

Я молча киваю, и мы устремляемся за близнецами. Всё время поглядываю на Маркуса, тревога за его состояние растёт так же быстро, как за Рози.

– Может, сбросишь иллюзию? – предлагаю я.

– Проникнем в дом – там посмотрим, – сквозь зубы отвечает Маркус.

И спорить ведь бесполезно, упрям, как я.

– Здесь! – Фель останавливается у неприметного проёма в ограде.

Поднявшись по ступенькам, мы утыкаемся в кованую дверь. Вокруг стоит давящая на нервы тишина, и я уже хочу предложить вернуться в отель и попробовать днём. Уж больно всё зловеще ощущается. Но понимаю, что Маркус сейчас не отступит. Рози в этом доме, он себя готов выжечь, лишь бы её освободить.

– Действуй, – отрывисто командует Маркус.

Рыжуля вновь призывает свою силу и в этот раз руки не разводит. Концентрирует сияние на двери. Поле, защищающее дом, еле заметно вспыхивает голубым неоном. Я встревоженно наблюдаю за тем, как Фелида пытается продавить, пробить контур. Как смешиваются силы, сплетаются жёлтое и синее сияния. Это противостояние длится так долго, что нервы уже готовы звенеть.

Всё заканчивается, когда Фель победоносно вскрикивает, а вокруг калитки намечается разрыв защитного поля. Он ширится и вскоре становится таким большим, что мы спокойно проходим в него.

Устраиваемся в особо разросшемся кустарнике, чьи ветки надёжно защищают нас от случайных взглядов со стороны дома.

– Фух, вот это я понимаю, – тем временем проговаривает рыжуля и вытирает лоб. – Я даже вспотела. Вот бы узнать, кто им поле ставил, это просто высший пилотаж!

– Я рад, что ты повеселилась, – устало сообщает Маркус. – Надо чуть передохнуть и разведать обстановку. Барти, это вроде по твоей части?

– Сделаю в лучшем виде! – хитро щурится парнишка и тут же исчезает в кустах.

Настолько бесшумно и плавно, что даже ветки не задевает.

– Напомни, какой дар у твоего брата? – спрашиваю я Фель, а сама придерживаю Маркуса.

Он перестаёт держать покров, и его накрывает откат. И хоть виду Маркус не подаёт, но помощь принимает с молчаливой благодарностью.

– Мм-м, – тянет девочка в задумчивости. – Огонь ему неплохо даётся, сонные чары и… Обещаете, что никому не скажете?

Мы переглядываемся с Маркусом и одновременно киваем.

– Слово честного человека, – говорю я.

Маркус молчит, а Фель понимающе хмыкает.

– Ладно. Барти иногда, когда очень захочет, может в грызунов превращаться. Чаще в мышь, но, бывает, и в крысопса обернётся.

– Так вот как он всё разведывает, – тяну я.

И тут же шарахаюсь в сторону от внезапно появившегося за спиной рыжика.

– Опять растрепала? – гневно сдвигает брови Барти и идёт на сестру с кулаками.

– Ой, да как будто это секрет, – отмахивается от него сестра. – Чего узнал-то?

– Народу в доме много, – бурчит он. – Охрана на каждом этаже, курсирует по коридорам. На первом этаже несколько кабинетов, приёмная, кухня и столовая. Много подсобных помещений и складов. Второй этаж – спальни и странные комнаты, похожи на лаборатории. А ещё я заметил в одном из кабинетов скрытый за шкафами ход, но туда прохода нет. Такое же силовое поле.

– Девочку маленькую видел? Блондинку с голубыми глазами? – Маркус подаётся вперёд.

Явно еле сдерживается, чтобы прямо сейчас не рвануть на штурм.

– Нет, на верхних этажах детей нет, – растерянно мотает головой Барти.

– Странно, если это школа, то где ученики? – задаю я чисто риторический вопрос.

– Вот это мы и выясним, – зло цедит Маркус. – Как проникнуть в дом? Охрана постоянно движется или есть посты?

– На входе стоят двое стражей, внутри можно передвигаться перебежками, главное – не попадаться на глаза патрулю. Ну и у того кабинета с потайным ходом тоже постоянный караул.

– Усыпить стражу на входе сможешь?

– Попробовать можно, – нерешительно тянет рыжик.

Грохот открывающейся калитки заставляет нас всех вжать головы в плечи. Я подаюсь вперёд и наблюдаю, как по дорожке к дому двигается женская фигурка в форменном одеянии. Короткие бриджи под косой туникой с множеством гербовых нашивок, а на голове смешная шапочка в виде капора. Девушка несёт контейнер, явно тяжёлый, судя по тому, как она перекладывает его из одной руки в другую.

Фель переглядывается с Барти, и они, не спрашивая нас, бесшумными тенями скользят за служанкой. Я даже не успеваю зашипеть им вслед предупреждение, как Барти уже усыпляет девушку, а Фелида перехватывает её ношу.

Маркус, поняв манёвр близнецов, помогает рыжику занести спящую служанку в наше импровизированное убежище.

– Вы чего удумали? – в шоке оглядываю я подельников.

– Зачем рисковать с чарами на опытных и, возможно, защищённых от воздействия стражах, когда можно попытаться проникнуть в дом под видом служанки? – изрекает Маркус и одобрительно хлопает Барти по плечу. – Молодец.

Рыжик довольно щурится и подмигивает мне. А я лишь качаю головой: мне с моей добропорядочной логикой и мысли подобной не пришло. Аферисты, одним словом!

– Хорошо, давайте я переоденусь и проникну в дом. – Я склоняюсь над нашей жертвой. – Надеюсь, влезу в эту форму.

– А почему именно ты? – возмущается Фель. – Давайте я. Я юркая, и подготовка у меня всяко лучше, чем у тебя.

– Нет, пойду я, – упрямо говорю я, стягивая со служанки тунику. – Отвернитесь.

– Агата, может, всё-таки поручим это дело Фель? – в сомнении тянет Маркус, послушно отвернувшись. – Отправлять тебя не практично.

– Маркус, я точно найду Рози. Не забывай, что Кропа может в любой момент вернуться. И он явно придёт ко мне, а не к Фелиде. Да и к тому же Скользящий Скользящего точно почует, особенно в одном доме.

Последнее утверждение спорное, но мне надо, чтобы он поверил мне. Я сердцем чую: надо идти мне. Будто что-то в этом доме зовёт меня. Плачет и зовёт. И это не Рози. Или не только она.

– Ладно, – сдаётся Маркус и поворачивается ко мне: – А тебе хорошо.

Я поправляю тунику, надеваю капор и радуюсь тому, что его поля скрывают лицо. Дополнительная защита от любопытных взглядов.

– Серьёзно? Ты отпустишь её одну? – удивляется Фель, разглядывая меня. – Да она и пяти минут не простоит против стражей.

– А я и не собираюсь с ними сражаться, – говорю я с назидательной интонацией, отбираю у рыжули контейнер. – Не все дела решаются боем и прямым столкновением.

– Ой, опять ваши нравоучения, – закатывает глаза девочка и отходит с дороги.

– Откройте нам окна в кабинете, – тем временем говорит Барти, который успевает начертить на земле схему первого этажа. – Там лучшее место для проникновения. Так и охрану обойдём.

– А чего сам-то не открыл? – насмешливо уточняет Фель.

– Силы заканчивались! – огрызнулся тот. – Еле успел выбраться!

– Так, стоп, хватит! – Я прерываю их перепалку и поднимаюсь. – Карту запомнила, вроде ничего сложного. Встретимся у окна.

Я порывисто выхожу из кустов, но Маркус ловит меня за руку. Целует так горячо, что у меня ноги подгибаются.

– Береги себя, – говорит он мне в губы и отпускает.

Вот зачем он так? Мне и так страшно до мушек перед глазами, а ещё это прощание. Или он специально меня поцеловал, чтобы я переключилась с одних переживаний на другие?

Во всяком случае, к дверям поместья я подхожу уже успокоившись. Стражи по обеим сторонам входа бросают на меня ленивый взгляд, но ни о чём не расспрашивают. Один из них распахивает дверь, и я, глубоко вдохнув, юркаю внутрь. Будто перед затяжным прыжком в бездну.

– Марика, негодная ты девка! – по коридору, в котором я оказываюсь, тут же разносится женский голос. – Срочно неси посылку хозяину!

Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Тем более не вижу говорящую со мной женщину. Голос будто звучит одновременно отовсюду и ниоткуда.

– Что встала? Он в первом кабинете! – поторапливают меня.

И я, механически передвигая ноги, двигаюсь в сторону комнаты, что мне указал Барти. Надеюсь, это и есть первый кабинет.

Мимо меня проходят двое охранников. Я даже задерживаю дыхание, боясь привлечь их внимание. Но мужчинам я абсолютно безразлична. Они даже взгляда на меня не бросают. Видимо, слуги здесь приравнены к пустому месту.

Спустя два поворота я останавливаюсь у цели. Нервно одёргиваю тунику, поправляю капор и, постучавшись, дёргаю за ручку.

– Войдите, – доносится мужской голос – сильный, уверенный в себе.

Низко опустив голову, захожу внутрь. Надо каким-то образом задержаться в кабинете, дождаться, пока его хозяин покинет помещение, и открыть окно Маркусу с близнецами.

– Принесла? Клади на стол, – тем временем подбадривает меня всё тот же мужской голос.

Я украдкой поднимаю взгляд сначала на говорившего. Им оказывается высокий седой мужчина. На его лице играет отеческая улыбка, но в глазах… В его глазах что-то змеиное. Холодное, расчётливое и опасное.

Но не это заставляет меня замереть в ужасе. В глубоком кресле, которое стоит рядом с рабочим столом, сидит командор Рикард Ремер. Сидит и молча наблюдает за мной.

– Так вы говорите, девочка самая сильная Скользящая из когда-либо пойманных?

– Да. – Ремер отвечает односложно и с каким-то безразличием.

А сам смотрит на меня, точнее, на то, как я медленно, обмирая от ужаса, отхожу к двери. Я жду, что в любую секунду он если не бросится на меня, то сдаст хозяину дома. И молчу. Усилием воли заталкиваю рвущийся наружу гнев, чтобы не взорваться в новом приступе силы.

Рози. Наша цель – спасение Рози, а до Ремера я потом доберусь.

Тот отводит взгляд и больше будто бы не замечает меня.

– А что насчёт той девушки, Агаты? Я правильно помню? – тем временем интересуется старик, усаживается в кресло и пододвигает к себе посылку. – Марика, верно? – Он окликает меня. – Будь добра, принеси нам по травяному сбору. Командору нужно восстановить силы.

– Грат Норокс, я бы хотел получить обещанное и покинуть ваш дом. – Ремер подаётся вперёд, одновременно делая останавливающее движение рукой в мою сторону. – Мне больше ничего не надо. Тем более что чаем вы меня уже отпоили на год вперёд.

– Жаль, очень жаль, – проговаривает седовласый с обманчивым расстройством.

Хочет показаться радушным хозяином, но от меня не скрывается, что в этой комнате он самый опасный человек.

– Тогда я сейчас прикажу привести Асмодея, а вы пока расскажете мне о том, куда пропала гратта Агата. Будет большим упущением с моей стороны не заполучить такой бриллиант в свою коллекцию.

Ремер бросает в мою сторону осторожный взгляд, но ни один мускул на его лице не дёргается. Я в который раз поражаюсь его выдержке. А ещё я ничего не понимаю. Почему он молчит? Почему не говорит этому жуткому человеку, что искомая гратта уже в кабинете?

– Я не знаю, где сейчас находятся ни гратта Хардисс, ни сопровождающий её грат Фаст. После инцидента в Трекотоне они исчезли в неизвестном направлении. Я же поспешил сюда. Девочка, как я и говорил, могла исчезнуть в любой момент, – докладывает командор.

– Марика, прибери со стола, не стой столбом, – обращается ко мне хозяин с пренебрежительным раздражением. – Я слышал, исход силы этой юной гратты был настолько сильным, что само пространство искривилось. Вы видели прорывы других реальностей?

Я ни слова не понимаю из его речи. Ясно лишь одно: старик – учёный, для которого Скользящие – всего-навсего объекты для изучения или, чего хуже, экспериментов.

Дабы не привлекать лишнего внимания, я прохожу к передвижному столику-этажерке, что парит между столом и креслом Ремера. Принимаюсь размеренно собирать посуду. Даже протираю столешницу. И судорожно ищу повод задержаться.

– Сила гратты Хардисс, – взгляд Ремера замирает на мне, – в перспективе очень велика. Но её уровень сильно зависит от эмоционального состояния. Я подавал отчёт, там всё описано.

– Ах да, гибель её фуршуня. Это очень интересное наблюдение. – Норокс принимается распаковывать посылку. – Смотрите, моя последняя разработка. Позволяет аккумулировать силу Скользящих, буквально напитываясь ею и передавая во власть нового носителя.

Я неосознанно вытягиваю шею, рассматривая содержимое контейнера. Внутри лежит нечто, похожее на простой ободок. Его особую функцию выдаёт светящееся покрытие, в котором я узнаю армелитовую крошку.

– Пара нажатий, – учёный указывает на кнопки по бокам изобретения, – и Скользящий истощается. А его силу можно спокойно использовать по собственному усмотрению.

– Грат, очень рад за вас. – В противовес сказанному в голосе Ремера звучит глухое раздражение и даже агрессия. – Но я выполнил ваши условия и хочу наконец покончить со всем этим.

– Да-да, мальчика уже ведут сюда. Император вольную подписал, вы можете быть свободны. Хотя лично мне очень жаль. У вас были самые лучшие показатели в этой охоте.

Чем больше я нахожусь в этом кабинете, тем сложнее мне сдерживаться. Информации столько, что мозг отказывается её обрабатывать, просто впадая в ступор. Я механически собираю остатки посуды на столик и двигаюсь к выходу. Ремер поднимается за мной, будто хочет мне помочь, но в этот момент за спиной старика в сторону скользит фальшшкаф. Вместе с охранником в кабинет входит черноволосый мальчик. Ребёнок ступает механически, словно находится под гипнозом. И мне хватает одного взгляда, чтобы понять – это сын Ремера. Точная его копия. Только вот глаза у него не просто зелёные. Они светятся силой Скользящих.

И теперь все кусочки пазла встают на свои места. Теперь понятно, почему командор ловил мне подобных, почему так дотошно расспрашивал о природе моей силы, способах её подчинения.

Я в шоке оглядываюсь на Ремера, а тот лишь устало и будто с извинением улыбается мне. Он не даёт сказать мне и слова, переводит взгляд на сына и хмурится.

– Что с ним?

– Всего лишь побочный эффект от воздействия артефактов, – как ни в чём не бывало объясняет учёный. – Скоро пройдёт.

– Вы обещали, что моего сына в качестве подопытного материала использовать не будут! – Лицо Ремера искажает гневная гримаса.

Я даже успеваю удивиться, что этот человек может испытывать настолько сильные эмоции.

– А вы обещали, что охота не займёт столько времени. Смотрите-ка, мы оба не разочаровали друг друга. – Маска радушного хозяина окончательно слетает с Норокса. – Выметайтесь, Ремер. Или я сниму с вас неприкосновенность.

Мужчина замирает, но его выдержки хватает, чтобы не сорваться. Хотя с силой сжимаемые кулаки выдают состояние жандарма с головой.

– Всего хорошего, – скрипнув зубами, отвечает Ремер.

Я сторонюсь, чтобы пропустить командора, сейчас больше похожего на разъярённого носорога. Но тот и не думает обходить меня. Напротив, специально толкает левитирующий стол так, что все тарелки и чашки летят с него на пол.

– Марика, неряха! – тут же возмущается старик. – Прибери немедленно!

– Да, хозяин, – пищу я от испуга и тут же закрываю рот.

Вдруг здесь не принято, чтобы слуги что-то отвечали?! Если лицо надёжно спрятано за полями капора, то голос может выдать меня с головой!

Но всё внимание на себя перетягивает Ремер. Вновь. И теперь становится понятно, что и столик он уронил специально. Помогает мне, дурёхе.

Мужчина с шумом возвращает столик в вертикальное положение, осторожно разворачивает мальчика к выходу и мягко подталкивает того в спину. Мне жутко от того, в каком состоянии находится ребёнок. Будто его сознание где-то далеко. Но ещё страшнее становится, когда приходит осознание, что и Рози сейчас может быть под воздействием каких-то загадочных артефактов.

Командор покидает кабинет, так и не оглянувшись на меня, оставляя меня в небольшом раздрае: кто же он для нас? Друг, враг? Или что-то среднее?

– Марика, совсем мозги отсохли? – Наедине старик перестаёт церемониться. – Вычисти здесь всё до моего возвращения. А потом попроси, чтобы гратта Любия тебя заменила!

Я поспешно киваю и приступаю к уборке. Собираю осколки с пола, затираю пятна на ковре. Норокс тем временем берёт свою новую игрушку и подходит к шкафу-обманке. На планшете, который я приняла за коллекцию драгоценных минералов, нажимает определённую комбинацию, и шкаф отодвигается. За ним и располагается обозначенный Барти проход вниз.

Старательно вытягиваю голову, чтобы хоть что-то разглядеть. Но в проёме беспросветная мгла, и лишь неясное голубоватое свечение на пороге подсказывает, что проход перекрыт защитным полем.

Учёный без каких-либо трудностей проходит внутрь, а через секунду за ним задвигается стеллаж. Я тут же оставляю свою неблагодарную работу и бросаюсь к окнам. Благо на них никакой защиты не стоит.

– Почему так долго? – в возмущении спрашивает Фель, первой переваливаясь через подоконник.

– А вы ничего не видели? – Я втягиваю рыжулю в кабинет и помогаю её брату залезть внутрь.

– Да с чего бы? Окна-то с внешней стороны зачарованы, – отмахивается от меня Фелида и с блестящими от предвкушения глазами принимается рассматривать обстановку. – Вот это хабара тут!

– Фелида! – прикрикиваем мы с появившимся в окне Маркусом.

– Ты как? – шёпотом спрашиваю я его.

– Отдохнул и полон сил!

Он храбрится, это видно по его бледному лицу. И, будь мы в другом месте и в другое время, я бы остановила спасательную операцию. Но времени у нас нет. Кропа не зря привёл нас сюда именно сейчас: готовится что-то страшное, и нам надо успеть это предотвратить.

Разворачиваюсь и прямой наводкой иду к фальшивому шкафу, набираю комбинацию старика.

– Фель, потянешь? – используя её собственные выражения, подначиваю взломщицу.

Девочка с чисто профессиональным интересом осматривает возникшую преграду. Через секунду хмурится, подходит ближе, чуть ли не носом утыкаясь в синее марево.

– Мощное поле, да только я круче, – выдаёт она.

Не оглядываясь на нас, хлопает в ладоши. Её сила вновь начинает клубиться вокруг рук, а на мерцающей стене перед ней возникают загадочные знаки. Они плавают по всему проёму, то сходясь вместе, то расплываясь в разные углы.

Мы заворожённо наблюдаем, как Фель хватает то один знак, то другой, стягивает их в один клубок. Стена огрызается в ответ синими искрами, а девочка недовольно шипит.

В голове молоточком звучит мысль: «Только бы успеть». В любой момент старик может вернуться, или в кабинет войдёт кто-то из обслуги. И тогда выбора не будет, придётся прорываться с боем. И несмотря на воинственность наших помощников, для меня они дети, за которых я несу ответственность. Мне теперь страшно и за них.

– Вот же гадство! – в досаде рычит Фелида. – Не складываются они!

– Объясни мне механизм, я помогу, – тут же выступает вперёд Маркус.

А мне хочется огреть его чем-нибудь тяжёлым, чтобы не растрачивал и так оскудевший запас сил.

– Мне рук не хватает их все удержать! – нехотя признаётся девочка. – Эти руны надо сложить вместе в определённом порядке. Я его уже поняла, но чем больше их стягиваю, тем быстрее они разлетаются.

– Нашла проблему, я же тоже могу взламывать поля. Не так виртуозно, как ты, но на удержание уже собранных знаков меня хватит. – Маркус пристраивается сбоку от Фелиды. – Давай, я держу, ты тянешь.

Воровка, слегка скривившись, всё же принимает помощь. Вместе с Маркусом они шустренько собирают все символы в центре проёма, и стена, мигнув напоследок обиженным оранжевым светом, рассыпается на искры.

– Вот тебе! – показывает язык Фелида и тут же бросается внутрь, явно войдя в исследовательский раж.

Рванувшего за сестрой Барти ловит Маркус и за шиворот вытягивает обратно.

– Ты-то куда так спешишь? Ловушки поперёд сестры ловить? – отчитывает его он.

– Сами говорите, дело важное, и при этом время теряете, – бурчит рыжик, вырываясь.

– Спешка нужна при ловле фуршуней в армелитовой шахте, – назидательно комментирую я.

Хотя у самой ноги от напряжения трясутся. Да и руки тоже. Быстрее покончить с этим делом. Вывести Рози, забрать «Торопыгу» с Освальдом из Метакроса и найти дорогу в Тиамар. Проговаривая в голове план, я хоть чуть-чуть, но успокаиваюсь.

Секретный проход начинается с обычной железной лестницы, по спирали уходящей глубоко вниз. В центре располагается лифтовая шахта, но воспользоваться подъёмником мы не решаемся. Тем более где-то внизу уже вовсю гремят ботинки Фелиды. Еле заметные вспышки жёлтого света оповещают нас об очередной взломанной ловушке или преграде.

– У неё запас бездонный, что ли? – в удивлении приподнимает брови Маркус, наблюдая за продвижением рыжули.

– Раскачанный, – отвечает Барти, горделиво расправив плечи, будто про себя говорит. – Нас с детства дедушка натаскивал.

– Воровской спецназ какой-то, – хмыкает Маркус и берёт меня под руку.

Вроде как мне помогает, а у самого ладони холоднее льда.

– Не используй силы, хорошо? – шепчу ему на ухо, пока мы спускаемся.

Он молча кивает, но я понимаю: всё равно поступит так, как посчитает нужным.

На дне лестничного колодца обнаруживается проход в основную часть подземелья. Фелида благоразумно стоит рядом, прижимаясь спиной к стене и осторожно выглядывая из-за угла.

– Что там? – спрашиваю её, также стараясь хоть что-то разглядеть впереди.

Темень стоит – хоть глаз выколи.

– Не знаю, но ловушек больше нет, – пожимает плечами девочка.

– Запустим мышиную разведку?

Маркус оглядывается на Барти, но тот отрицательно качает головой:

– До завтра про смену образа можно забыть.

Нечто жуткое прокатывается по коридору. Это не звук, не сила, это что-то, выворачивающее душу, и я охаю, оседая на пол.

– Агата, что с тобой? – Маркус склоняется надо мной, в его глазах я вижу тревогу.

– Вы не почувствовали? – Я с трудом поднимаюсь и с удивлением отмечаю, что мои компаньоны непонимающе смотрят друг на друга. – Впереди происходит что-то плохое.

Не дожидаясь новых расспросов, устремляюсь вперёд. Ловушек нет – с остальным справимся по ходу дела.

По мере продвижения по коридорам зов, а вместе с ним и тошнотворное чувство усиливается. Вскоре по обеим сторонам прохода появляются двери, но я не заглядываю внутрь: у меня есть свой ориентир. Зато в комнаты суют нос близнецы.

– Мать моя межмирная дыра, – в ужасе ругается Фель, и я притормаживаю.

Заглядываю через плечо девочки и тоже застываю. Комната оказывается не то камерой, не то складом – смотря в каком состоянии находятся те, кого заперли тут.

Перед нами ровными рядами лежат дети. Мальчики и девочки разных возрастов, но все не старше десяти лет. У каждого на голове обруч, похожий на тот, что сегодня получил Норокс. Пленники как один без сознания. Но хуже другое: часть из них будто кристаллизованы в армелит!

– Что с ними? – Даже обычно хмурый Барти выглядит испуганным.

– Этот изверг, который себя учёным называет, говорил, что вон те приспособления запирают силу внутри Скользящих, – цежу сквозь зубы, а сама чувствую, как поднимается волна гнева.

Как она сносит все преграды, которые я выставила, чтобы не спровоцировать новый прорыв силы. Мне нужно совсем чуть-чуть, чтобы снова сорваться.

– Думаешь, они кристаллизуются из-за сдерживаемой внутри магии? – делает предположение Маркус, сжимая мою ладонь.

И это единственное, что пока держит меня в здравом рассудке.

– Да, – рвано киваю и поворачиваюсь к близнецам. – Снимите с них венцы. Проверьте все комнаты и, если и там есть пленники, освободите их. Но из камер не выпускайте.

– Что ты задумала?

– Я не оставлю их здесь, Маркус. – Поворачиваюсь к «мужу» и с мольбой смотрю в глаза. – Теперь это касается не только Рози. Я должна их вывести.

– Да я и не собирался их тут оставлять. – В глазах Маркуса читается искреннее недоумение. – Конечно, мы вытащим всех. Просто думал, у тебя уже нарисовался план.

– Нет, – качаю я головой. – Будем применять твой самый страшный приём – импровизацию.

Маркус усмехается, и мы вместе спешим вперёд. Я уверена, что Барти и Фелида выполнят задание на совесть. За тыл можно не переживать.

Маркус не зажигает путеводных огоньков, но нам они и не нужны. Уже метров через тридцать по стенам разливается знакомое зеленоватое сияние: где-то впереди находится источник силы Скользящих.

Крадучись мы подходим к выходу из коридора. Он заканчивается просторной круглой комнатой-амфитеатром. Почти по центру располагается странное устройство – тубус из затемнённого стекла. Как раз оно и является источником свечения. Остальная часть комнаты по кругу отделена голографическим барьером. За ним прячутся пульты управления и неизвестные для меня приборы. Вдоль стен ярусами выставлены лавочки. Такое ощущение, что тут проводят демонстрации. И спустя секунду я понимаю, что именно показывают зрителям.

Купол тубуса светлеет, становится прозрачным, и на ложе внутри обнаруживается Рози. Малышка не спит, она вырывается из фиксирующих ремней, но у неё ничего не получается.

Я тут же торможу дёрнувшегося вперёд Маркуса и одними глазами показываю вниз. Из затемнённой комнаты напротив входа выходит Норокс в сопровождении трёх охранников.

Старик подходит к аппарату с Розмари, приоткрывает купол и снимает с неё обруч. Внимательно изучает его, а потом надевает на себя. На миг нас ослепляет зелёная вспышка, а когда зрение возвращается ко мне, я в шоке раскрываю рот: перед нами висит прорыв в пространстве. Узконаправленный портал, в который на нас с ехидством смотрит Норокс.

– Прошу вас, гратта Агата. И вашего друга я тоже приглашаю. – Старик вновь говорит елейным голосом.

Да только я знаю, что за этой сладостью – сплошной яд. Но делать нечего, в нашу сторону уже устремляются двое охранников. И чтобы не отдавать им инициативу, я прыгаю в портал. Резко отбегаю за тубу с Рози и насторожённо смотрю на изверга, что прикидывается добрым доктором.

Маркус повторяет мой манёвр, но занимает место с другой стороны, у ног Рози. Девочка радостно всхлипывает, но продолжает молчать. Умница, не отвлекает внимания. Маркус же зажигает огненные шары. Они у него выходят на славу, впечатляют. Но я-то Маркуса знаю и резерв его тоже. А потому вижу: масштаб своему оружию он подправил наложением иллюзий. В случае нападения со стороны приспешников Норокса нам придётся туго.

– Хорошая штука, правда? – тем временем спрашивает учёный, снимая с себя венец и крутя его в руках. – Я столько лет шёл к его изобретению, и теперь мы можем не зависеть от поставок армелита.

Я непонимающе изгибаю бровь, но в диалог не вступаю. Если старик решил пооткровенничать, пускай болтает. Сама же украдкой разглядываю устройство, в котором заперта Рози. Надо как-то её вытащить оттуда.

– Ты, верно, задаёшься вопросом, когда я узнал, что ты не Марика? – Норокс внезапно меняет тему. – Всё очень просто, гратта Хардисс. Мой дом оснащён защитой от Скользящих. Едва ты переступила порог, как я уже знал, кто ты и даже зачем пришла. – Он кивает на малышку. – Не ожидал я лишь подставы от своего верного командора. Ну да ладно, Межмирье с ним.

Несмотря на смешанные чувства по отношению к Ремеру, внутри пробегает холодок. Неужели безумец убил командора и его сына?

– Что ж, раз вопросов у вас нет, а играть роль шаблонного злодея мне ум не позволяет, – проговаривает старик, – тогда пора и честь знать. Этого в расход, – Норокс кивает в сторону Маркуса, – девку – в опытную.

Всё происходит настолько быстро, что я даже пикнуть не успеваю. Вроде бы только слушали речь главгада, а уже на нас движутся его охранники с жандармскими жезлами наперевес. Сам же учёный отходит ближе к защитному контуру.

– Агата, выжидай, – успевает бросить мне Маркус, прежде чем вступает в бой сразу с двумя стражами.

На меня же двигается всего один бугай. Но для меня и он проблема. Я понимаю, почему Маркус запретил использовать магию Скользящих: тут всё ею пропитано, неизвестно, как она среагирует на моё вмешательство.

Уходя от противника, я обегаю тубус с Рози. Судорожно тыкаю во все кнопки на панели управления. Одна из клавиш срабатывает как надо и с громким шипением выпускает мне в объятия нашу крошку. Девочку трясёт крупной дрожью, и я с силой прижимаю её к себе.

– Осторожно! – доносится сверху окрик Фель.

Я оглядываюсь в тот момент, когда охранник начинает опускать на меня руку с зажатым в ней жезлом. Сердце обмирает и в следующую же секунду в панике сбегает в пятки. А у меня от паники ничего не придумывается: там ветер Межмирья свистит!

Но помощь приходит, откуда не ждали. Буквально перед моим лицом раскрывается окно в Межмирье, и бугай проваливается в него на чистой инерции. Портал тут же захлопывается, а за ним в воздухе возникает мерцающий силуэт Кропалька.

Я не успеваю даже порадоваться его появлению и неожиданному спасению, когда громкий взрыв разносит в щепки безопасную зону за силовым полем. Это Барти огненными шарами попадает в какую-то особо важную установку.

– Ну всё, поиграли – и хватит. – Норокс, чудом не дошедший до барьера, разворачивается к нам.

Следующие действия отпечатываются в мозгу калейдоскопом картинок. Вот учёный медленно поднимает над головой венец. Маркус кричит Барти, чтобы тот атаковал. Рыжик, не поняв приказа, выпускает очередной огненный шар почему-то в сторону Маркуса. Мы с Рози одновременно визжим от ужаса, понимая, что тому не уйти от удара, а сил выставить щит уже нет. Но Маркус удивляет всех. Вспыхивает еле заметный щит, и шар, не поглощённый преградой, рикошетит в сторону старика. Попадает ровно в поднятый над головой обруч. И тот с ослепительной вспышкой разлетается на мелкие осколки.

С этого момента действие, наоборот, ускоряется настолько, что у меня возникает ощущение, будто до этого мы залипли в капле мёда. А сейчас нас достали из этой ловушки, отряхнули и бросили в гущу событий.

На месте, где стоял профессор, разверзается огромная воронка-портал в Межмирье. Она со страшной силой тянет в себя всё, что не закреплено на полу. И, самое страшное, она тянет и всех присутствующих.

– Бежим, – странно спокойным голосом констатирует Фель, которая обнаруживается рядом со мной.

Я подхватываю Рози на руки и в два прыжка оказываюсь рядом с Маркусом. Близнецы уже наверху и призывно машут нам. Но что-то останавливает меня, заставляет оглянуться на растущую воронку. В неё уже утянуло тела приспешников, которых вырубил Маркус. И это лишний раз говорит, что надо спешить.

Но рядом с аномалией висит Кропа и смотрит на меня сияющими глазками. В голове возникает лишь одно слово: «Закрой». И я понимаю, что так просто воронка не закроется. Не пропадёт сама собой. Будет разрастаться, пока не разрушит весь Аркадос.

– Агата, пойдём. – Маркус забирает у меня малышку и тянет за собой. – Это не наша проблема.

– Наша. – Я выдёргиваю руку и иду, подгоняемая потоками силы, обратно. – Надо закрыть пробой. Он чужеродный и этому миру, и самой силе Скользящих.

– Да мы сдохнуть можем в попытке это сделать! – злится Маркус, но не делает ни одного шага – ни на выход, ни ко мне.

– Маркус, погибнут люди, если мы этого не сделаем. И обвинят в этом Скользящих. Пора что-то менять, – твёрдо говорю я.

В голове – ни грамма сумбура, я удивительно чётко понимаю, что это надо сделать. Что Кропа прав.

– Папа, мама права, – тихо выдыхает Рози и сползает с его рук.

Подходит ко мне, доверчиво берёт за руку. И это всё – и то, что она назвала меня мамой, и что полностью доверяет мне, – наполняет душу счастьем до самых краёв. Сменяет вектор моей силы. Я хочу созидать, а не уничтожать.

– Агата, – зовёт меня Маркус.

Я перевожу на него взгляд.

– Я тебя люблю.

– Я знаю, – с улыбкой говорю я, отмечая, как от удивления вытягивается его лицо. – Мы вернёмся к этому позже.

Маркус Фаст – мастер несвоевременных признаний, да и теперь моя очередь изводить его сомнениями.

Больше не тратя времени, подзываю к себе Кропалька. Малыш облетает нас с Рози, создавая что-то, похожее на щит.

– Рози, главное, верь мне и позволь вести твою силу, хорошо?

– Да, мама, – отвечает малышка.

Она ещё не совсем пришла в себя, бледная и уставшая. Но всё равно готова помочь мне.

Глубоко вдыхаю и надеюсь, что мне хватит сил. Закрыв глаза, позволяю тому, что всегда находилось под замком внутри меня, полностью развернуться. Не как в Трекотоне, когда я потеряла контроль, а с определённой целью. Меня окутывает тёплыми волнами магии, она повсюду. Стекается в меня и выплёскивается наружу. В какой-то момент я понимаю, что это не только моя энергия. И даже не Розмари. Её настолько много, что она не может принадлежать только нам двоим. На мгновение открываю глаза, чтобы просто констатировать: дети, которых освободили близнецы, тоже тут. Все как один раскрывают резервы, отдавая мне свою силу.

Нас с Розмари поднимает в воздух, мы парим на потоках магии. Над разрастающейся воронкой в Межмирье зарождается вихрь из наших объединённых сил. Я бросаю взгляд вниз, ища Маркуса и наших рыжих помощников. Маркус забился к выходу и удерживает близнецов под щитом. Пора действовать, пока воронка не утащила и их.

– Давай, – шепчу Розмари, чьи глаза сейчас наполнены изумрудным сиянием.

Как наверняка и мои.

Мы обрушиваем всю нашу мощь на аномалию, давим её, заставляя захлопнуться. Грохот, с которым сталкиваются две силы, глушит всё вокруг. Я слышу лишь тонкий звон в ушах. Наша энергия, естественная для природы, сталкивается с искусственно созданной артефактом Норокса. Какое-то время кажется, что воронка просто поглощает входящую в неё магию, но вскоре становится заметно, как скорость завихрений снижается. А спустя мгновение и вовсе останавливается. Аномалия блёкнет и исчезает, рассеиваясь чёрно-зелёным сиянием.

Но на этом наши проблемы не заканчиваются. Слишком много Скользящих вскрыли свои резервы. Остатки этой магии нужно куда-то направлять.

Я нахожу Кропалька, и тот понимает меня с полуслова.

«Проведу, – отпечатывается в моей голове. – Я маяк!»

Собираю всю разливающуюся вокруг энергию, уплотняю и скручиваю. И этот поток направляю строго в призрачного фуршуня. Он не подведёт, я знаю.

Малыш, напитываемый огромными вливаниями, раздувается. Заливает комнату изумрудным свечением, которое слепит и дезориентирует. Я словно исчезаю из реальности, попадаю в какое-то зелёное марево, пронизанное золотистыми нитями. То тут, то там светятся крупные капли-шары. Чей-то невесомый шёпот подсказывает, что нужно взять определённую сферу.

Я подчиняюсь приказу, беру тёмно-фиолетовый шар – и мир вокруг проясняется. Передо мной плещется мерцающий в ночи океан Тиамара.

– Ты сделала это! – севшим голосом констатирует Маркус, оказавшийся за моей спиной.

Я оглядываюсь и вижу рыжиков, что насторожённо оглядываются вокруг. Чуть дальше располагаются пленённые Скользящие, и то, что удалось и их забрать с собой, наполняет душу триумфом. Малыши уже приходят в себя и испуганно жмутся друг к другу. Но я знаю, что теперь всё будет хорошо. Теперь всё будет так, как надо.

– Нет, – улыбаюсь я Маркусу и взлохмачиваю волосы Розмари, которая вцепляется в мою ногу. – Мы сделали это.

– Розмари, немедленно отойди от барьера и вернись к практике!

– Ну-у-у-у, ма-а-а-ам! – тянет в ответ уже далеко не малышка Рози.

Однако послушно отходит от защитного барьера и возвращается к прерванному уроку. Её фуршунь Руфи споро забирается на плечо дочки и важно раздувается, распушает шёрстку, готовый успеть перехватить вспышку силы.

Я с удовлетворением наблюдаю, как ловко у Рози получается создавать точечные порталы. Новая методика даёт свои плоды, и скоро это упражнение можно будет преподавать остальным ученикам, которых с каждым годом становится всё больше.

Невдалеке разносится шум строительных работ – Освальд вместе с Редмором основательно взялись за новый спальный корпус для воспитанников. Если Фель и дальше с таким постоянством будет поставлять нам списанные поезда, школа разрастётся до настоящей академии.

Её брат Барти появляется куда реже, но если уж объявляется, то это целое событие. Его пиратский экспресс «Крысиный король» известен на всё Межмирье и наводит страх даже на бывалых жандармов.

– Тебе не кажется, что ты слишком строга с ней? – Тёплое дыхание мужа касается моего уха, а на уже объёмный живот ложатся горячие, покрытые трудовыми мозолями ладони. – Она же ещё ребёнок.

– Ей почти пятнадцать лет, Маркус, прекрати идти у неё на поводу, – отвечаю с привычной строгостью, но сама еле сдерживаю улыбку.

По мере взросления Рози приобретает упёртый и своевольный характер, а также жажду приключений. Прямо как её приёмный отец. Единственное, что остаётся неизменным, – это её способность вить верёвки из Маркуса. Да и из меня тоже, но в моём случае ей это даётся сложнее. Всё-таки я тоже женщина и знаю все наши уловки.

– Как малышка Аврора? – спрашивает Маркус и целует меня в шею.

Волна мурашек пробегается по всему позвоночнику, и мне чуть ли не мурчать хочется. Но Маркус обходит кресло, в котором я сижу, и присаживается передо мной, снова кладёт руки на живот, прислушивается. Ему всё никак не удаётся поймать момент, когда малыш начнёт пинаться.

– Ты хотел сказать – Руперт? – Я заламываю бровь. – Мне кажется, это мальчик.

– Не-е-ет, это будет девочка, такая же красивая и мудрая, как её мама.

Я с нежностью смотрю на то, как Маркус воркует с животом. Он так изменился за эти годы, ещё больше заматерел. Работа над школой, постоянные заботы по её защите превратили некогда бесшабашного пирата в настоящего главу семейства. И мне кажется, я с каждым прожитым днём люблю его всё больше.

– Что? – Маркус уже не поглаживает живот, а пристально глядит на меня. – Ты так странно смотришь.

– Ничего, просто только сейчас поняла, какая я счастливая.

– Долго же мне пришлось тебя в этом убеждать, – хмыкает Маркус и поднимается, оглядывается на прилежно занимающуюся Рози. – Всего-то понадобилось восемь лет…

Он хочет сказать что-то ещё, но его прерывает резкий хлопок, эхо которого прокатывается по всей территории школы. Я встревоженно вскакиваю, а муж тут же встаёт передо мной, зажигает огонь в руках.

На противоположной стороне тренировочной площадки появляется тройка гостей. Над ними летает Кропалёк, и это ненадолго успокаивает меня. Мой фуршунь приводит в школу только учеников и их семьи. Но спокойной я остаюсь ровно до тех пор, пока не узнаю в одном из прибывших Рикарда Ремера.

Мужчина безошибочно находит меня взглядом и молча кивает. То ли приветствует, то ли прощается. В его взгляде читается и насторожённость, и решимость, и… благодарность. Ремер склоняется над рослым темноволосым мальчиком, что-то говорит ему и подталкивает к женщине, что появилась вместе с ними.

– Что они делают? – Маркус не сводит глаз с гостей, но попыток напасть не предпринимает.

Тоже чувствует, что командор пришёл с миром.

– Прощаются, – выдыхаю я. – Сын Рикарда тоже ведь Скользящий, иначе Кропалёк не привёл бы его сюда.

– Всё-таки как непредсказуемы пути Межмирья, – в удивлении отвечает Маркус и отзывает огонь, притягивает меня к себе.

Командор и его жена тем временем отпускают сына, и тот неуверенной походкой, постоянно оглядываясь, идёт в нашу сторону. Кропалёк забирает чету Ремер в очередной межмирный прыжок, а я спускаюсь с крыльца, чтобы встретить нового ученика.

Теперь в моих руках не магический экспресс, а целая школа. И пускай на моих плечах ответственность за три десятка детей и их будущее, но теперь я не одна. И во мне уже нет страха за себя и близких мне людей. Я сделаю всё, чтобы больше ни один Скользящий не пострадал в этой бессмысленной охоте.

Это говорю я, Агата Фаст Хардисс, хозяйка магической школы Скользящих.

Грат, гратта, гратти – вежливое обращение к мужчине, женщине и юной девушке.