Анна Жнец

— Может, вам подойдет кто-нибудь из этих? — устало посмотрела на меня хозяйка питомника для рабов, и в ее больших, подведенных сурьмой глазах я прочла: «Какая же капризная клиентка попалась мне в этот раз. Всё ей не так. Сама не знает, чего хочет».

Я невольно покосилась на своего телохранителя: белокурый великан, обнаженный до пояса, наблюдал за происходящим, сжав кулаки. Его могучая грудь казалась высеченной из мрамора. За широкой спиной можно было укрыться от любых невзгод. Хозяйка питомника ошибалась: я знала, чего хочу.

В просторный зал, украшенный росписью, вошли трое рабов. Все они были в набедренных повязках, чтобы показать мне красоту своих тел. Босые ноги тихо зашуршали по каменной плитке пола. Мужчины выстроились передо мной в ряд и низко склонили головы в жесте покорности.

— Ты только взгляни на них, Амани́! — моя подруга Хатиль, которую я взяла с собой в качестве поддержки, восхищенно вздохнула. — Они совершенны!

— Элитный товар! — поддержала ее торговка и посмотрела на меня с надеждой, ведь до этого я забраковала больше дюжины ее питомцев. — Послушны, воспитаны, искусны в любовных играх. Ни одного упрямого или ленивого раба. Всю дерзость мы выбили из них палками. Те, что сейчас стоят перед вами, — шелковые. Все услужливы и по первому щелчку бросаются исполнять прихоти хозяйки. Их языки умелы, руки нежны, чресла крепки. Они обучены тако-о-ому! Тако-о-ому! — женщина с упоением закатила глаза.

Эльдарион, мой охранник, напрягся и недовольно запыхтел. Краем глаза я заметила, что его ноздри раздулись, а кулаки сжались крепче. Похоже, ему здесь не нравилось. Впрочем, какому эльфу понравится место, где торгуют его сородичами?

— Оцените белизну их кожи! — торговка принялась нахваливать свой товар. — Ни следа загара. А волосы! — она остановилась рядом с одним из невольников и пропустила сквозь пальцы длинную прядь его волос. — Чистое золото.

В этих краях, обожженных солнцем, где все мужчины и женщины сплошь смуглолицы и чернобровы, светлая кожа — редкая диковинка, а блондины и блондинки считаются красивыми безусловно.

В который раз за день я украдкой взглянула на Эльдариона. Волосы у моего охранника были до пояса и серебрились, как свет луны, а вот бледными покровами, присущими его расе, он похвалиться не мог — за годы жизни в Сен-Ахбу его крепкое тело успело окраситься золотистым загаром. Неудивительно. Он ведь не изнеженный раб для утех, не покидающий господскую спальню, а боевой маг и много времени проводит под злым солнцем пустыни, защищая меня и мой дом.

— А лица! Какие у них лица! — хозяйка питомника взяла ближайшего к ней раба за подбородок и заставила поднять голову. Шелк волос скользнул по щекам мужчины. Нашим взорам открылись черты лица изумительно тонкие и гармоничные.

Хорош, вне всяких сомнений, но внешность Эльдариона я находила более мужественной.

— А между ног как сочно! — торговка задрала на эльфе набедренную повязку.

Под куцей тряпочкой не было белья. Мои скулы вспыхнули. Хатиль задышала шумно и тяжело.

— Поглядите, какой крупный! — женщина взяла со стола указку и этой деревянной палочкой приподняла расслабленный член невольника, словно предлагая оценить его размер.

Раб отчужденно смотрел в сторону, пока его мужское достоинство бесстыдно демонстрировали всем желающим. Похоже, для него это было не впервой.

— И это он в покое. А вообразите, каким он будет, когда к нему прильет кровь! Сколько удовольствия можно доставить таким орудием!

До меня донесся скрежет зубов — играя желваками, Эльдарион переступил с ноги на ногу.

— А яйца! — указка легонько похлопала по тяжелым, налитым шарам между ног невольника. Раб поморщился от неприятных ощущений, но почти сразу вернул лицу пустое, отстраненное выражение. Я поняла, что он пытается отрешиться от происходящего. — Сколько в них семени! Какие фонтаны он будет устраивать вам в постели!

— Амани, надо брать! — вцепилась мне в руку подруга.

Я почувствовала на себя тяжелый, напряженный взгляд Эльдариона.

— Мой товар отборный! — пыталась дожать меня торговка. — Все мои мальчики роскошно оснащены. От вялых и мелких я избавляюсь. Оставляю только лучших.

Она прошлась мимо эльфов, выстроенных в ряд, указкой задирая на них набедренные повязки.

Мужчины из питомника и правда были хороши собой, но…

Я оглядела их торсы — рельеф был едва заметен. Затем я покосилась на поджарый живот своего телохранителя: под золотистой кожей бугрились все шесть кубиков пресса. Эльдарион был на голову выше всех мужчин в этой комнате, значительно шире их в плечах. У местных рабов грудь была плоская, а у него выпуклая, мускулистая. Мышцы на его руках напоминали волны.

Хатиль поймала мой взгляд, скользящий по телу охранника, и покачала головой.

— Приглянулся ли вам кто-нибудь? — хозяйка питомника уставилась на меня в ожидании.

Прежде чем я успела открыть рот, в тишине нарядного зала прогремел густой низкий голос Эльдариона:

— Эти рабы не достойны вас, госпожа. Они хилые и слабые, не мужчины, а изнеженные девицы. Может, в другом питомнике найдется кто-нибудь получше.

С подачи Эльдариона это был уже третий питомник, который мы посетили за сегодня, и в каждом он говорил одни и те же слова.

Хозяйка заведения вскинула брови. На шее моего охранника красовалась черная метка подчинения. Женщина явно была удивлена: раб без разрешения открывает рот, да еще указывает госпоже, что делать.

Видя реакцию торговки на дерзость Эльдариона, я подумала, что мой телохранитель и правда слишком зарвался. Это из-за него мы целый день слоняемся по солнцепеку и не можем никого купить.

Я разозлилась на себя из-за того, что иду у него на поводу, и ткнула пальцем в красивого эльфа, чье мужское достоинство нам показали со всех сторон.

— Я решила. Возьму этого.

Бумаги были подписаны, деньги уплачены. Вместе с рабом я дополнительно получила двое мужских шаровар из льна и пару кожаных сандалий.

Как было принято, невольника увели, чтобы подготовить к продаже, — вымыть, подстричь, умаслить благовониями и вернуть новой владелице в лучшем виде.

Эльдарион решил подождать нас снаружи и, чернее тучи, отправился во двор, где паслись верблюды. Мы с Хатиль остались в просторном холле на первом этаже питомника — здесь вдоль стен стояли удобные низкие диванчики и царила благословенная прохлада. Как хорошо заметила моя подруга, пожариться на солнце мы успеем во время обратного пути, а пока лучше отдохнуть в теньке.

— Бедный Эль, — так я ласково называла своего охранника, когда он меня не слышал. — Как тяжело ему посещать подобные места. Верно, сердце его рвется на части, когда он наблюдает за унижением своего некогда гордого народа.

— Сдается мне, — ответила Хатиль с лукавой улыбкой, — что скрипел зубами он не по этой причине.

— Нет-нет, говорю тебе, ему неприятно видеть своих родичей на коленях. Сколько раз, став вдовой, я порывалась взять себе невольника для услады. Второй раз замуж-то мне не выйти, а тело просит любви. Но Эль… стоило завести речь о новом рабе, и его лицо… Видела бы ты его лицо!

Подруга хихикнула в кулак и посмотрела на меня со странным снисходительным выражением:

— Помнится, после смерти Назарина ты взяла к себе несколько молодых рабынь и выкупила пожилого эльфа, которого хозяева едва не забили до смерти. Против этих невольников твой Эль не возражал, ведь так? В твой дом он не желает пускать лишь молодых мужчин.

— Думаю, он просто видит в них себя и оттого сочувствует им особенно.

Хатиль вскинула брови и покачала головой, словно, по ее мнению, я сморозила глупость.

Некоторое время мы сидели молча, наслаждаясь тишиной и покоем, потом подруга снова заговорила:

— Довольно, Амани. Я же вижу, кого ты на самом деле желаешь уложить в свою постель. Твои взгляды красноречивее слов. Одного не понимаю: почему ты себе отказываешь? Эльдарион — твой раб. Да, не постельный, но все-таки раб! Его руки, язык и член в полном твоем распоряжении. Прикажи ему раздеться — и он сразу, без лишних слов скинет с себя покровы. Прикажи ему тебя вылизать — и он встанет на колени меж твоих раздвинутых ног и возьмется за дело.

— О, Хатиль!

Щеки пылали. Я хотела, чтобы подруга замолчала, прекратив меня смущать, но в то же время ее нескромные речи будоражили мою фантазию.

— Но ведь это правда, Амани. Одно твое слово — и он ляжет с тобой в кровать и сделает тебе приятно. Это наши супруги, свободные мужи, пекутся лишь о собственном удовольствии, а рабы из кожи вон лезут, чтобы ублажить хозяйку. Он будет брать тебя, как ты пожелаешь. Столько раз, сколько прикажешь. Не кончит, пока ты не забьешься под ним в экстазе. А может, не кончит вовсе, если ты запретишь ему кончать.

Лицо Хатиль расслабилось, взгляд стал задумчивым и мечтательным.

— Словом, — подруга тряхнула головой, возвращая себя из грез в реальность, — отказать тебе он не посмеет, упрямиться не станет. Что же тебя останавливает? Или боишься, что он плох в постели? Твой Эль ведь не из питомника? Искусству любви не обучен?

— Нет, он не из питомника, — вздохнула я, не в силах прогнать сладкую фантазию, рожденную словами подруги: я на кровати, а Эль передо мной на коленях, урчит, занятый делом, издает довольные горловые звуки. Длинные светлые волосы закрывают его лицо и щекочут нежную внутреннюю сторону моих бедер. Под золотистой кожей его широкой спины танцуют мышцы. Лопатки сдвигаются и раздвигаются. Задница, обтянутая шароварами, напряжена. Одна рука мужчины на моей промежности — помогает языку, другая — у него в штанах: ходит там, приподнимая ткань, качается в том же ритме, что и голова Эля над моим пахом.

О духи, зачем я себе это представляю?

— Он вырос в доме моего отца. Родился от связи кухонной рабыни и эльфийского лекаря, купленного на невольничьем рынке. Мой отец был добрым человеком и привязался к мальчику, относился к нему не как к рабу, а как к приемному сыну. Поэтому я не могу приказать Элю разделить со мной постель. Мы знаем друг друга с детства, росли вместе. Вечером, когда солнце уходило за горизонт, вдвоем играли во дворе, а в жару прятались в тени гостиной: он показывал мне магические трюки, а я учила его читать и писать.

Эхо принесло звук шагов, но я решила, что это покупатели приехали в питомник взглянуть на товар.

— Не могу я с ним, Хатиль, пойми. Эль мне как брат. Это меня останавливает.

Я соврала. Никогда я не видела в Эльдарионе родственника. В детстве он был мне лучшим другом, а в юности — объектом моих девичьих грез.

— Как брат? — прогремел в тишине холла сердитый голос моего охранника.

Я резко обернулась. Сколь многое он услышал?

Ноздри Эльдариона раздувались, глаза сверкали, руки сжимались в кулаки.

— Между нами нет кровного родства, госпожа. Я не брат вам. Не брат.

Он явно хотел сказать что-то еще, но не посмел — вместо этого, крепко стиснул зубы.

Наблюдая за нами, Хатиль хихикнула.

Сладкая фантазия, где Эль стоит передо мной на коленях, снова ворвалась в мое сознание, и я начала колебаться: может, и правда приказать?

Нет-нет, не могла я оскорбить его таким приказом.

В глубине коридора, ведущего в холл, раздались шаги.

При виде моей покупки лицо Эльдариона потемнело, а край рта дернулся в гримасе.

— Я счастлив служить вам, госпожа, и доставлять удовольствие, — купленный раб опустился передо мной на колени и робко, почтительно заглянул мне в глаза из-под сени густых ресниц.

Эльдарион шумно засопел. Бедняге было неприятно наблюдать за этим унижением.

— Я живу, чтобы радовать вас своим телом, — продолжил невольник, теребя пояс свободных белых шаровар. Его голос дрожал от волнения, на щеках горел нежный румянец, в глубине зрачков я видела отражение своего лица. — В этом смысл моей жизни. Я обучен всем видам любовных ласк, искусен в любых постельных утехах, неутомим и…

— Довольно себя нахваливать, — резко оборвал его мой охранник. — Знаете поговорку про тех, кто много мелет языком?

Хатиль выгнула бровь, посмотрев на меня ну очень красноречивым взглядом.

— Ты слишком много себе позволяешь, Эльдарион, — вздохнула я. Отчаянно не хотелось его обижать, но своим дерзким поведением на людях он ставил меня, свою хозяйку, в неудобное положение. — Ты не должен заговаривать без разрешения, тем более — вмешиваться в чужую беседу.

Эль уязвленно дернулся, полоснул по мне жгучим взглядом и отвернулся. Его лицо напряглось.

— Ты можешь подняться с колен, — сказала я рабу.

Моя покупка выглядела смущенной. Сейчас передо мной был не соблазнитель, обученный ремеслу любви, а застенчивый юноша, которого страшили перемены. Однако мне показалось, что ему не терпится покинуть питомник и что он счастлив навсегда оставить это место.

— Что это у тебя?

Только сейчас я заметила, что А́йан (такое имя значилось в бумагах) прижимает к груди резную деревянную шкатулку.

Эльф густо покраснел, опустив ресницы:

— Игрушки, госпожа. То, что развлечет вас и подарит вам наивысшее наслаждение.

Рядом громко запыхтели. Эльдарион открыл было рот, явно собираясь как-то прокомментировать слова раба, но, похоже, вспомнил мое недавнее замечание и с угрюмым видом стиснул зубы. По бокам его челюсти заходили желваки.

В питомник мы приехали на трех верблюдах. Мой охранник посадил Айана за собой, и наша процессия неторопливо двинулась по пустыне в сторону городской стены.

Солнце клонилось к западу. Юноша нервничал, вероятно, гадая, каким будет его новый дом, добра ли хозяйка, изменится ли его жизнь к лучшему. Всю дорогу до моего поместья Эль что-то говорил ему с суровым лицом. Я надеялась, что он пытается успокоить нового раба, но, слушая его, Айан лишь сильнее бледнел щеками.

Когда пришло время слезать с верблюдов, мой новый невольник весь трясся и был ни жив ни мертв.

— Что ты ему сказал? — набросилась я на своего друга детства, на что тот ответил незнакомой злой ухмылкой.

— Ничего. Просто объяснил правила поведения в доме.

— И какие же у нас правила поведения?

Взгляд Эльдариона скользнул по моему телу, и от этого взгляда соски под платьем встали торчком. Прежде эльф не смотрел на меня так — жадно, откровенно, с тьмой, клубящейся в широких зрачках.

— Пойду размещу его в пристройке для рабов, — прохрипел он, глядя на мои губы.

— Это может сделать старуха Иримэ.

— Нет, я сам.

Властным жестом он подтолкнул Айана к черновому крылу и повел его за собой по коридору, освещенному масляными лампами. Ноги юноши заплетались. Он все оглядывался на меня через плечо, словно молил о помощи.

Распрощавшись с Хатиль, я поднялась к себе в спальню, села перед зеркалом и принялась медленно расчесывать гребнем свои длинные иссиня-черные волосы. Тьма за окном сгущалась. Спустя какое-то время за стеной раздались шаги. Шелестящие, неуверенные. Не решительная поступь моего охранника и не слоновий топот старой тучной служанки. Я опустила гребень на колени и прислушалась к звукам в коридоре.

Вскоре дверь в спальню отворилась. На пороге застенчиво мялся мой новый раб для утех. Лицо его было бледным, глаза — опущены долу, губы дрожали. К груди эльф прижимал знакомую деревянную шкатулку.

— Я не звала тебя к себе.

— Ночь за окном, — шепнул Айан хриплым голосом и скосил глаза вбок, словно там, в коридоре, за пределами моей видимости, кто-то был — стоял и слушал наш разговор. — Время для удовольствий и любви. Не гоните, прошу. Позвольте ублажить вас, госпожа.

Он вошел в комнату, весь какой-то нервный, неуклюже-деревянный, похожий на марионетку из кукольного театра. Казалось, он не хочет здесь быть. А если не хочет, то зачем явился?

Прежде чем затворить за собой дверь, Айан снова посмотрел на кого-то в коридоре.

— Кто там? — спросила я.

— Никого! — он вздрогнул и, бледный, распластался спиной по закрытой двери.

Я решительно поднялась с кровати, отодвинула его в сторону и выглянула наружу. Коридор был пуст, лишь в его конце, на повороте к лестнице, скользнула по стене тень.

Хмыкнув, я вернулась в комнату.

— Ты только приехал, еще не освоился. Отдохни. Я позову тебя завтра.

— Нет, госпожа, прошу, нет! — Айан затряс головой и покосился в сторону двери. — Я хочу порадовать вас, сделать вам приятно, доказать, что из всех рабов питомника вы не зря выбрали именно меня.

Он смотрел с мольбой — так, будто от моего ответа зависела его жизнь, а меня не покидало ощущение какого-то подвоха.

___________

Визуал Эльдариона.

1.

2.

3.

4.

С глухим стуком шкатулка с игрушками опустилась на тумбочку у двери.

— Госпожа, — осмелев, Айан взял меня за руки и подвел к постели. В иссушающей жаре пустынного лета его ладони были удивительно ледяными, эльфа слегка трясло, будто от холода.

— Госпожа, — раб мягко усадил меня на кровать, сам встал передо мной на колени и принялся покрывать поцелуями мои пальцы. Его томный шепот завораживал, лишая воли. — Госпожа, вы прекрасны, вы само совершенство. Я так хочу вас.

Тяжело дыша, он прижал мою ладонь к своему паху. Сквозь тонкую ткань шаровар я ощутила твердость и жар его возбужденного члена.

— Позвольте мне. Молю.

Его восставшая мужская плоть пульсировала под моей рукой. Бугор в штанах раба рос, крепчал, вздрагивал от приливающей крови, толкаясь мне в ладонь.

Айан был красив. Конечно, не так красив, как Эльдарион, но гораздо-гораздо привлекательнее моего покойного мужа, который годился мне в отцы. Каждый раз, когда мне приходилось делить с Назарином постель, я молча глотала слезы. Мне, молодой и стройной, хотелось сгорать от страсти в объятиях такого же молодого и стройного любовника. Сегодня моя мечта могла исполниться. Впервые под моими пальцами были не дряблые складки сала, а тугие рельефные мышцы.

Трогать Айана было приятно. Его гладкую мускулистую грудь, пусть и не такую сочную, выпуклую, как у моего друга детства. Его подтянутый живот, пусть и без отчетливых кубиков пресса. Его бойкий молодой член, готовый порвать штаны.

— Госпожа, расслабьтесь. Отдайтесь моим умелым рукам и получайте удовольствие. Я все сделаю сам.

Я не заметила, как спина коснулась матраса.

Где-то на краю сознания жужжала назойливой мухой смутная тревога, тонко звенел колокольчик беспокойства, но я уже не могла сопротивляться охватившей меня неге. Мне хотелось познать ласки красивого мужчины. Впервые разделить постель не со стариком. Понять, что такое оргазм, о котором постоянно с придыханием твердила Хатиль. Назарин считал, что женщины не созданы для удовольствия, что наслаждение — это удел мужчин. Но что, если он ошибался?

— Доверьтесь мне, — шептал Айан, словно коварный демон пустыни, что искушает одиноких путников и влечет их за собой навстречу песчаной буре. — Я знаю, как сделать вам хорошо. Вы доверяете мне?

— Да.

— Позволите мне вести в этом страстном танце?

— Да.

— Могу я открыть шкатулку и использовать то, что в ней лежит? Обещаю окунуть вас в пучины немыслимого блаженства.

Я не была уверена в своем ответе, но все же в очередной раз тихо шепнула: «Да».

Мои соски напряглись, мышцы внизу живота поджались, а между ног стало жарко и влажно.

— Благодарю вас, госпожа, — Айан оголил мое колено и нежно поцеловал его.

Грациозный, как хищный кот, он подошел к тумбочке, на которой оставил шкатулку с игрушками. Я услышала тихий щелчок, с которым поднялась деревянная крышка.

Интересно, что там?

Я села, пытаясь разглядеть, что Айан взял в руки, но увидела только его широкую мускулистую спину с едва заметными следами от ударов палкой. Я вся трепетала, охваченная нервным любопытством и сладким предвкушением.

У меня было так мало опыта…

Я с трудом представляла, что могло лежать в этой шкатулке.

Айан обернулся. В его руках был черный шелковый шарф. Я не понимала, как он хочет его использовать, и даже испытала укол разочарования, ибо рассчитывала увидеть нечто более необычное и пикантное.

— Госпожа, позволите?

Я пожала плечами.

Шарф. Всего лишь шарф. Такая простая, обыденная вещь.

Так я думала, пока гладкая прохладная ткань не скользнула по моему лицу и не закрыла глаза от света.

Я беспокойно дернулась и попыталась стянуть с себя повязку.

— Тш-ш-ш, госпожа. Вы сказали, что доверяете мне.

Как я могла доверять рабу, которого купила всего несколько часов назад? И тем не менее мои плечи расслабились, а ладони легли на колени.

— Давайте поиграем в игру, госпожа?

На моем затылке затянулся узел. Плотный черный шарф лишил меня зрения, и все остальные органы чувств обострились: звуки стали громче, запахи сильнее, ощущения захлестнули… Это тревожило и возбуждало одновременно.

— В какую игру?

Холодная ладонь уперлась мне в грудь, заставив меня опуститься спиной на матрас.

— Вы обещаете не снимать повязку и не касаться меня руками. Просто лежите и наслаждайтесь моими ласками.

В голосе Айана я уловила странное напряжение.

Сердце забилось чаще, кровь прилила к сокровенным местам, они набухли и стали еще чувствительнее.

— Хорошо.

— Обещаете? — его голос прозвучал дальше, уже не рядом с моей постелью.

— Куда ты? — Я оторвала голову от кровати и слепо уставилась в ту сторону, где, как полагала, находился эльф.

— Я здесь. Просто… просто возьму кое-что еще из шкатулки.

Его тон показался мне странным, каким-то натянутым и нервным.

— Что? Что ты хочешь взять оттуда?

Сердце сорвалось в галоп и таранило грудь.

— Сюрприз. Вам понравится.

Раздались удаляющиеся шаги. Я помнила, что шкатулка стояла на тумбочке рядом с дверью.

— Айан?

— Я здесь, госпожа. Расслабьтесь и позвольте мне играть на вашем теле.

Со вздохом я обмякла на постели.

Мне показалось, что открылась дверь, но это, должно быть, половица скрипнула под ногой Айана — просто звук получился похожим.

— Не шевелитесь, — его голос отдалился еще больше. — И не снимайте повязку.

Послышалась какая-то возня. Затем я снова уловила шаги. Теперь они приближались. Походка Айана изменилась, стала тверже, громче, тяжелее, словно принадлежала другому человеку.

Матрас подо мной прогнулся, приняв на себя тяжесть еще одного тела. По голым ногам побежали мурашки.

— Айан?

К моим губам прижался палец.

Палец прижимался к моим губам. Этим жестом Айан призывал меня к молчанию. Сам он тоже больше не говорил ни слова, только шумно, возбужденно дышал рядом с моим ухом.

Что-то в эльфе неуловимо изменилось. Его аура стала более густой, тяжелой, подавляющей. Мои закрытые повязкой глаза видели только изнанку век, и воображение принялось играть со мной в странные игры: мне казалось, что надо мной нависает мужчина куда более крупный, чем изящный Айан. Его тело пылало жаром, источая грубую, звериную мощь. В его прикосновениях ощущалась непривычная властность. Но, разумеется, то были лишь мои фантазии, ибо я прекрасно знала, с кем на самом деле хотела бы сейчас находиться рядом, и просто выдавала желаемое за действительное.

Вопреки своим обещаниям я попыталась коснуться любовника, но он поймал мои руки и властно прижал их к постели у меня над головой. И опять он ничего не сказал, хотя еще минуту назад болтал без умолку. Вместо слов из его груди вырвался предупреждающий рык.

«Не двигайся, — звучало в нем. — Лежи смирно, как мы и договаривались».

— Хорошо, — шепнула я, чувствуя неодолимую потребность подчиниться этой грозной силе.

В полной тишине широкие горячие ладони скользнули по моим ногам, задирая платье до талии. Кожа на руках у Айана была грубая от мозолей, шероховатая от старых шрамов, как у воина, а не у постельного раба.

В Сен-Ахбу белья не носили, и сейчас я чувствовала жадный взгляд на своем лобке, голом и беззащитном. С шумным вздохом раб прижался к нему губами — в месте, где пухлая подушечка плоти разделялась продольной складкой. От этого легкого прикосновения тысячи сладких мурашек разбежались по всему телу.

Мои ноги были сдвинуты, и лишь это не давало мне сгореть от стыда, но вот Айан захотел подарить мне более откровенную ласку. Он взял мои бедра и начал нежно, но требовательно разводить их в стороны. Я напряглась, задышала чаще, в какой-то момент даже попыталась помешать ему, но Айан зарычал, сломив это неуверенное сопротивление, вызванное смущением. Вся моя женственность, влажный розовый разрез плоти открылись его глазам. Я чувствовала, как он смотрит мне между ног. Ощущала его взгляд, как физическое касание, и под этим взглядом мышцы моего входа начали сокращаться.

Дыхание раба было тяжелым, прерывистым, возбужденным.

Пылая щеками, я почувствовала, как из моего лона вытекает густая теплая влага и щекотно устремляется вниз, к ложбинке ягодиц. Эта картина (почему-то я была уверена, что это именно она) заставила Айана сдавленно застонать.

Он поймал пальцем эту мокрую дорожку и растер сок возбуждения по моим раскрытым складкам.

Было так хорошо, что я захныкала, безмолвно умоляя о большем, сама не знаю о чем. Ужасно хотелось коснуться своего любовника, но было нельзя, и в исступлении я комкала в кулаках простыню.

Мозолистой подушечкой пальца Айан кружил у моего лона, давил на чувствительную плоть, раздвигал складки, растирал по ним влагу. От его ласк меня трясло и выгибало на постели. Я плакала от удовольствия и разводила ноги шире, чтобы любовнику было удобнее меня гладить.

— Пожалуйста, пожалуйста.

Он не делал со мной ничего особенного, а я уже была на грани.

— Умоляю, Айан.

Раздался свирепый рык. Свободной рукой раб грубовато зажал мне рот, чтобы я больше не смогла ничего сказать.

Ему не нравились мои мольбы?

Скрипнул матрас. Айан сел по-другому, и теперь бедром я чувствовала крепость его вставшего члена, скрытого штанами. Двумя пальцами эльф скользил вдоль моих набухших складок. Иногда задерживался у входа и чуть надавливал на тугие мышцы, проникая внутрь на одну фалангу. Это было приятно, но еще приятнее — когда он принимался теребить скрытый бугорок в начале расселины. Я даже не знала, что это место настолько чувствительное.

Я мычала в ладонь любовника, желая попросить, чтобы он ласкал меня там почаще. Мои руки не были связаны, но почему-то я не смела оторвать их от кровати. Мы с Айаном словно поменялись ролями: я стала рабыней, а он моим господином, чья воля для меня нерушимый закон. Нельзя снимать повязку, нельзя тянуться к нему руками, нельзя сводить бедра и подниматься с кровати.

Как он тогда сказал? Лежите и наслаждайтесь.

Я лежала и наслаждалась.

Наконец ладонь Айана освободила мой рот. Я услышала шорох ткани, протяжный горловой стон, частые ритмичные шлепки и поняла, что мужчина утоляет свою страсть. Мысль о том, что, лаская меня между ног, он одновременно водит кулаком по своему возбужденному стволу, завела до предела.

Это же почти как в моей недавней фантазии!

Почти. Потому что в ней был не Айан, а Эль.

Только я об этом подумала, как два пальца вошли в меня на всю длину, туго растянув мышцы, а потом раб коснулся меня по-другому — нежно, мягко, влажно, не так, как раньше. Это были не пальцы! Язык! Он трогал меня там языком!

Дернувшись, я громко закричала от удовольствия.

Айан вылизывал меня, как зверь, — мокро, бесстыдно, жадно, с откровенным наслаждением.

Он сосал тот сладкий бугорок в начале расселины, хлопал по нему языком, целовал его, щекотал, мучил, жалил, терся о него носом и подбородком и одновременно ходил во мне двумя пальцами, раздвигая их внутри, как ножницы.

Сквозь собственные стоны я слышала его довольное урчание и сочные шлепки кулака по мошонке. Мой живот поджался, бедра и ягодицы свело судорогой. Рыдая и комкая пальцами простыню, я забилась в экстазе.

К моему удивлению, пока я пыталась прийти в себя после сокрушительного оргазма, Айан подорвался с места и вылетел за дверь.

Какая странная реакция!

Может, он боялся моего гнева? В конце концов, он и правда вел себя не так как полагалось постельному рабу. Грубовато, жестко, напористо. Зажимал мне ладонью рот. Подчинял меня своей воле, пусть и безмолвно. Не спросив моего позволения, принялся удовлетворять себя кулаком. Более строгая хозяйка наказала бы его за такую наглость. Но не я. У меня и мысли не было возмутиться.

Айан подарил мне такое безграничное наслаждение, что хотелось обнять весь мир. Тело стало невероятно легким. На губах блуждала счастливая улыбка. Никогда еще я не чувствовала себя настолько расслабленной и сытой.

Какое-то время я лениво нежилась в постели, затем решила найти своего любовника. Пусть знает, что госпожа довольна им и наказание за дерзость ему не грозит.

Напевая себе под нос веселую песенку, я спустилась по лестнице и свернула в пристройку для рабов. По пути мне встретилась толстуха Иримэ, которая сказала, что видела Айана в черной кухне. Это было тесное помещение с длинным столом, где невольники и слуги принимали пищу.

В дверях я замялась и даже подумала повернуть назад, потому что, помимо моего любовника, в кухне обнаружился и мой телохранитель. Оба сидели за столом и о чем-то беседовали, но при виде меня резко вскочили на ноги.

— Амани, — выдохнул Эль и тут же поправил себя, нахмурившись. — Госпожа.

Выглядел он каким-то странно растрепанным. Губы его припухли, потеряв форму. Глаза лихорадочно блестели. На щеках горел румянец. Не заболел ли он часом?

Айан, напротив, был бледен и дрожал.

И хотя при виде Эльдариона мне захотелось сбежать в свою спальню, чувство благодарности перевесило. Надо успокоить моего любовника, а то всю ночь будет трястись и ждать наказания.

— Эльдарион, оставь нас. Впрочем, — тут во мне взыграло глупое, детское желание вызвать у объекта своих тайных чувств ревность, — не уходи. Завари мне чаю.

Чай на черной кухне был только ненастоящий, запаренный на соке кактуса-хаято, но какая разница — я ведь не пить сюда пришла.

Эль заторможенно кивнул и отвернулся к шкафчикам с посудой.

Я шагнула к Айану. Его глаза забегали, пальцы принялись теребить пояс шаровар. А совсем недавно эти длинные изящные пальцы высекали искры из моего тела. Воспоминание отозвалось сладкой дрожью внизу живота.

— Не волнуйся, я довольна тобой.

Я коснулась ладонью его бледной щеки.

Айан вздрогнул. Эльдарион замер, перестав греметь кухонной утварью. Мне показалось, что он прислушивается к нашему разговору.

— Бла-благодарю вас, госпожа, — шепнул мой любовник, избегая встречаться со мной взглядом.

Ну надо же, какой робкий! В постели он был гораздо смелее.

— И я не стану ругать тебя за грубость и своеволие. Мне, — я покосилась на своего охранника, тот стоял к нам вполоборота, — мне очень, очень, очень понравилось то, что ты со мной делал.

К моему огорчению, вместо того чтобы разозлиться, Эль ухмыльнулся уголком рта. Похоже, он совсем ничего ко мне не испытывал. На его лице я не заметила ни капли ревности.

А раз так…

— Но кое-чего мне все же не хватило…

Эль навострил уши. Ишь, любопытно ему!

Айан взглянул на меня с опаской.

— …я не дождалась от тебя поцелуя. Понимаю, ты не посмел поцеловать госпожу без разрешения. Но можешь сделать это сейчас. Я не против.

Большой глиняный чайник выскользнул из рук моего охранника и с грохотом разбился о пол. По кухне разлетелись крупные и мелкие черепки. Вот неуклюжий!

— Н-н-нет, г-г-госпожа, — Айан испуганно стрельнул глазами в сторону Эльдарион. — Я не п-посмею.

— Но я позволяю.

— Н-н-нет, — он начал пятиться от меня, трясясь всем телом. — Я не-не-не могу.

Снова и снова он зачем-то бросал тревожные взгляды на моего телохранителя.

Я делала шаг вперед, Айан — назад. Таким образом мы почти дошли до двери.

Почему он так странно себя ведет? Только я об этом задумалась, как рядом с моим постельным рабом возник Эльдарион.

— Бедняга боится вас разочаровать, госпожа, — он приобнял дрожащего невольника за плечи. От этого жеста ноги последнего подкосились, и он чуть было не осел на пол — благо, охранник его придержал.

— Боится разочаровать? — прищурилась я с подозрением.

— Да, — веско кивнул мой друг детства. — Искусство поцелуя ведь самое сложное, верно, Ай?

— Дыа-а, — проблеял Ай, напоминая жертву в лапах медведя.

— Поэтому ему надо подготовиться, — продолжил Эльдарион, — потренироваться, вспомнить, чему его учили в питомнике, чтобы не ударить в грязь лицом перед госпожой. Правильно я говорю? — он легонько встряхнул своего подопечного.

— Дыа-а-а, — закивал тот, как глиняный болванчик.

Хм.

Никогда не думала, что поцелуи — это так сложно. Тут мне вспомнились неуклюжие слюнявые лобызания Назарина, и я была вынуждена признать: в этой науке умел не каждый.

— Хорошо, — благосклонно кивнула я.

— Он придет к вам следующей ночью, — уверенно заявил Эль, почему-то говоря вместо Айана. — Оставьте дверь приоткрытой и не зажигайте лампы.

— А лампы чем ему помешают?

— В полной темноте ощущения острее.

Мои рабы вели себя странно. Что-то во всей этой ситуации меня сильно настораживало, однако я не выдала своих подозрений и тихо повторила: «Хорошо».

Эль выглядел удовлетворенным, Айан — готовым хлопнуться в обморок.

Покинув кухню, я немного потопталась на месте, притворяясь, что ухожу, а сама прижалась ухом к закрытой двери.

— А теперь ты научишь меня целоваться, — раздался приглушенный голос моего охранника. — Рассказывай, чему тебя учили в питомнике! Как надо двигать языком, чтобы женщине было приятно? Вот тебе помидор — покажи на нем.

Выждав несколько часов, я отправилась в крыло для слуг, растолкала уже уснувшую старуху Иримэ и потребовала привести ко мне в спальню Айана. Рабы — все, кроме Эля, — ночевали в одном большом бараке на десять человек, мужчины и женщины вместе, поэтому я не стала соваться туда сама.

Айана отыскали быстро. В мою комнату он вошел, испуганно втянув голову в плечи. Было видно, что его подняли с постели, — растрепанные волосы, красные спросонья глаза. Выглядел эльф так, словно его привели на казнь, — переминался с ноги на ногу и все косился на дверь, за которой исчезла служанка.

— Ну, — скрестила я руки на груди. — Рассказывай.

— Ч-ч-что, г-г-госпожа? — Его взгляд забегал.

— Про ваш с Эльдарионом коварный сговор. Знаешь, что бывает с рабами, обманувшими хозяина?

Айан пошатнулся — ноги резко отказались его держать. Он вскинул на меня глаза, полные ужаса, затем рухнул передо мной на колени и запричитал, подвывая:

— Я не виноват, госпожа, не виноват. Меня заставили!

Ого, как быстро он раскололся!

— Заставили! Этот громила, ваш охранник. Он сказал, что открутит мне голову, если я лягу с вами в постель. Угрожал жизни мне не дать, задушить во сне, столкнуть нечаянно с лестницы, переломать мне все руки и ноги. Он сумасшедший! Совершенно невменяемый! Безумец!

Айан дрожал, едва не плакал. Его зубы выбивали дробь. Бледный до синены, он тараторил так быстро, что проглатывал окончания фраз, буквально захлебывался словами. Я с трудом понимала, что он говорит.

— Стой, помедленнее. Значит, это был план Эльдариона?

Айан закивал так активно, что казалось, шея вот-вот подломится под тяжестью головы.

— Это он, госпожа! Это все он! Я не хотел! Но он сказал, что если я не сделаю так, как он велит, то он возьмет в руки садовые ножницы и… — содрогнувшись, бедняга изобразил характерный жест пальцами. — И я буду петь тонким голоском в мужском хоре амфитеатра.

Вскинув брови, я в изумлении покачала головой. Такого от своего друга детства я не ожидала. У меня просто не было слов.

Я была возмущена, но в то же время где-то под ребрами зарождалось чувство, очень похожее на ликование. Оно росло, готовое накрыть меня сокрушительной волной. Сладкий упоительный триумф. Влюбленная женщина во мне счастливо хлопала в ладоши и билась в экстазе.

Ревновал! Да так сильно, что готов был задушить соперника голыми руками. До того обезумел от страсти ко мне, своей хозяйке, что сорвался с цепи и пошел на огромный риск. И за меньшие преступления рабов забивали до смерти.

— Не думаю, что он в самом деле претворил бы свои угрозы в жизнь.

— Простите, госпожа, простите, — Айан подполз ко мне на коленях и потянулся пальцами к моей юбке, но так и не посмел меня коснуться. — Мне надо было не идти у него на поводу, а все рассказать вам, но я боялся этого ненормального, он меня запугал.

Я нисколько не сомневалась, что все так и было. Запугивать Эльдарион умел. Высокий, широкоплечий, для эльфа он выглядел очень внушительно. Когда он сводил брови и смотрел на тебя исподлобья, впору было описаться. Конечно, все эти грозные взгляды доставались чужакам, которые слишком близко крутились возле его хозяйки. Для меня у него были только ласковые и нежные взоры. Ну, еще иногда и недовольные.

Память вдруг развернула свое полотно, и перед внутренним зрением замелькали горячие сцены сегодняшней ночи.

Это был он! Эль. Его руки, его язык дарили мне наслаждение в темноте, рожденной шелковой повязкой на глазах.

Лицо загорелось. Кожу на щеках начало пощипывать от прилившего румянца.

Он видел меня обнаженной, трогал меня между ног, совал в меня пальцы, вылизывал, как зверь свою самку.

Стоило вспомнить, с какой властной силой он прижимал меня к постели, и я стала мокрой. По телу волной побежала дрожь предвкушения. Кое-кто собирался навестить меня следующей ночью при погашенных лампах.

— Он просил тебя научить его поцелуям? — посмотрела я на Айана.

Тот покраснел и слегка поморщился.

— Да, госпожа. У него, насколько я понял, не было прежде женщины. Он вынуждал меня описывать все приемы, которым меня учили в питомнике. И как целоваться, и как ласкать хозяйку между ног — языком и пальцами. Разрезал помидор пополам и заставил показывать все на нем.

Представив, как Эль целует помидор, я не удержалась и хихикнула в кулак.

Айан робко улыбнулся, на его лице отразилась надежда: госпоже весело, а значит, есть вероятность, что она сменит гнев на милость.

— Прошу, сжальтесь, — он прижался лбом к моим сандалиям. — Я заслужил наказание и готов его понести. Выпорите меня голого во дворе, лишите еды на несколько суток, заприте в яме на солнцепеке, поколотите палками или отходите кнутом, только… Только не забивайте до смерти, молю. Я хочу жить!

Его согнутая спина мелко затряслась.

— Хватит, — я шагнула назад, забирая у него свои ноги. — Ничего я тебе не сделаю. Даже пороть не буду. Но ты держи язык за зубами. Пусть Эльдарион думает, что я по-прежнему ничего не знаю. Сможешь притвориться, что этого разговора между нами не было, и получишь мое прощение.

Айан посмотрел на меня с облегчением и заговорщицки закивал.

Спальня тонула во мраке. Я лежала на кровати, накрытая тонким одеялом, смотрела в сторону двери, невидимой в темноте, и прислушивалась к звукам спящего дома. Наконец в коридоре раздались шаги. Плавная упругая поступь.

Я задышала чаще, сжала край одеяла крепче, приподняла голову над подушкой.

Шаги замерли за дверью, и та начала медленно отворяться. Я напрягла взгляд, но все, что различила, — смутные очертания мужской фигуры на пороге. Но вот мой гость вошел в комнату, и его силуэт проступил яснее — наверное, глаза привыкли к темноте. Высокий рост, широкий разворот плеч. Даже если бы вчера Айан не раскололся, выложив мне весь их план, в этот момент я заподозрила бы подвох.

Деревянные половицы чуть слышно поскрипывали под чужими ногами. Черный силуэт приближался. Сердце замерло в предвкушении — мужчина навис над моей кроватью неясной тенью. Спустя миг матрас качнулся под его весом. Было так странно не видеть лица моего будущего любовника.

Как и в прошлый раз я потянулась к нему, скрытому во мраке, но Эль перехватил мое запястье, не позволив прикоснуться к себе. Властным жестом он взял обе мои руки и вдавил в подушку, показав, как я должна лежать. В темноте я уловила блеск его глаз.

Глупый Эль. Без повязки, лишающей зрения, я узнала бы тебя очень быстро.

В полной тишине Эльдарион откинул одеяло в сторону и повел открытой ладонью по моему бедру, устремившись прямо к развилке ног. Его шершавые пальцы погладили нежную расселину на лобке и тут же, не церемонясь, раздвинули складки и толкнулись вглубь сквозь кольцо сжавшихся мышц. Большим пальцем он дразнил волшебный бугорок, а указательный и средний загонял в меня до самых костяшек. Глубоко. Снова и снова. Раз за разом. Мягко, но требовательно. До тех пор пока мое тело не начало издавать бесстыдные хлюпающие звуки и я не потекла возбуждением на простыню.

Кутаясь в тень ночи, Эль сидел на краю постели и одной рукой ласкал меня между ног, а пальцами другой водил по моим губам, распахнутым в немом крике удовольствия. Мозолистые подушечки его пальцев сминали мякоть моей нижней губы, касались кромки зубов, а потом осмелели и надавили на язык.

Не знаю, что на меня нашло, но я принялась сосать его пальцы — так рабыня для утех сосет мужское достоинство своего господина. Эль застонал. Его дыхание стало рваным. Он завозился на кровати, будто возбуждение мешало ему сидеть.

Матрас качнулся опять. Обе руки любовника оставили мое тело. Эльдарион наклонился для поцелуя, и когда я поняла это, то замерла, оглушенная грохотом собственного сердца.

Первое робкое прикосновение было как удар молнией, как укол чистого счастья прямо в мозг. Эль вел себя со мной несмело, было видно, что ему не хватает опыта, но от его ласк, от осознания, кто мне дарит эти ласки, меня трясло и выгибало, как безумную.

Эль посасывал мою нижнюю губу. Его руки скользнули по моим рукам, поднятым над головой и лежащим на подушке. Наши ладони сомкнулись, пальцы переплелись, грудь любовника прижалась к моей груди, а его язык проник мне в рот.

О духи, это было волшебно, удивительно, невыразимо сладко.

Я застонала под Элем, а он переплел наши пальцы крепче.

Мы целовались целую вечность, растворяясь в тишине поздней ночи и бешеном стуке сердец.

— Тоже хочу тебя потрогать, — шепнула я, задыхаясь, когда Эльдарион отстранился, чтобы глотнуть воздуха. — Хочу ласкать тебя там, внизу.

В ответ мой любовник шумно вздохнул, сел ближе ко мне и раздвинул ноги — это выглядело приглашением. В темноте я нащупала его колено и повела ладонью вверх по бедру, чувствуя, как под моей рукой дрожат и напрягаются мышцы.

Эль дышал, как загнанный конь. Мои пальцы накрыли внушительный бугор у него в паху, и член дернулся мне навстречу, распрямляясь по тканью свободных мягких шаровар.

— Сними их, — приказала я.

Эль подчинился, завозившись на краю постели. В ладонь мне толкнулась влажная бархатистая головка.

Член у моего охранника был сочным, упругим, тяжелым. Пальцы на стволе едва смыкались. Стоило качнуть кулаком от основания до головки, и Эльдарион зашипел сквозь зубы, согнувшись пополам, как от боли. Но то была не боль — удовольствие.

Я решила, что пришло время проучить этого хитреца за обман.

Двигая рукой, я довела Эля почти до грани, а когда почувствовала, что он готов излиться, резко остановилась.

Слуха коснулся разочарованный стон.

— Тебе хорошо?

В тишине раздалось невнятное мычание.

— Мне продолжить?

Мычание стало громче. Даже на краю оргазма Эль помнил, что говорить нельзя, иначе обман раскроется — госпожа обязательно узнает его голос.

— Не слышу, — кончиками пальцев я невесомо пощекотала текущую головку. Та дернулась, перевозбужденная, до предела чувствительная, разбухшая от прилившей крови. Из горла упрямца вырвался просящий жалобный звук.

— Нет? Ну, нет значит нет. Не хочешь — как хочешь.

Я попыталась убрать руку от его паха, но Эль поймал мою ладонь и молча прижал обратно к своей промежности, даже качнул бедрами, безмолвно умоляя о продолжении.

Я шевельнула пальцами, и он громко застонал. Его член пульсировал, бился в моей руке, как сердце. Для разрядки ему не хватало пары резких быстрых движений, но я расслабила кисть.

— Попроси, — потребовала я.

Эль опять замычал и с намеком потерся о мою вялую ладонь.

— Голосом. Попроси меня нормально. Словами.

В упрямом молчании моего охранника слышалось отчаяние.

Я решила во что бы то ни стало вывести его на чистую воду.

Эльдарион колебался. В конце концов из его груди вырвался тихий вздох, полный обреченности и какого-то печального смирения. Вместо того, чтобы сдаться и заговорить, он отпустил мою руку и поцеловал меня — мягко и нежно, с затаенной тоской. На секунду мне даже стало его жалко, но я сразу напомнила себе, что этот грустный поганец меня обманывал, а значит, заслужил быть сейчас разочарованным.

Мы целовались. Всласть напившись моего дыхания, Эль начал медленно сползать вниз по моему телу. Губами и языком он ласкал мою шею, ключицы, ложбинку груди в глубоком вырезе ночного платья. Его пальцы сминали тонкую хлопковую ткань, находили под ней соски, щипали и теребили их, пока те не крепли и не вставали торчком, превращаясь в маленькие центры удовольствия. Тогда он накрывал их, зудящие от желания, ртом прямо через одежду.

Посасывая напряженный сосок, Эль уже привычным жестом засунул в меня два пальца и принялся делать ими то, что не решался сотворить со мной своим членом. Бедром я чувствовала мощь его возбуждения. Горячая шелковистая головка члена елозила по моей ноге, размазывая по коже влагу.

Было так хорошо, что я почти забыла о своем плане разоблачить обман. Хотелось плыть по течению, отдавшись ласкающим ладоням. Хотелось снова ощутить прикосновение мокрого юркого языка к запретному местечку под юбкой, услышать, как кончает Эльдарион, вылизывая меня там и одновременно теребя себя между ног, почувствовать дрожь его оргазма.

Искушение было велико, но я взяла себя в руки.

— О, Айан! — застонала я, зарывшись пальцами в длинные волосы своего любовника. — Ты лучший! Как же хорошо с тобой в постели!

Эльдарион замер, перестав играться с моей грудью. Похоже, он никак не мог решить — радоваться похвале или злиться из-за того, что его назвали чужим именем. Несколько секунд он хмуро сопел в темноте, затем вернулся к своему занятию.

Выждав немного, я опять дернула тигра за усы.

— О, Айан, Айан, Айан!

На этот раз Эль тихо зарычал и царапнул зубами мой сосок. Его пальцы задвигались во мне жестче, быстрее, словно таким образом он надеялся отвлечь меня от мыслей о сопернике и заставить замолчать, потерявшись в удовольствии.

Но я, наоборот, закричала еще громче:

— Айан! Айан!

Мой любовник напрягся всем телом.

— Айан! Айан, да, еще, еще, хочу тебя! — стонала я вовсю, подмахивая бедрами.

Пальцы Эльдариона выскользнули из меня и потянулись к моим губам, но сегодня я не позволила зажать мне ладонью рот. Притворяешься другим мужчиной — будь добр, слушай в постели его имя, наслаждайся.

— Айан, я и не знала, что ты такой. Страстный, умелый, пылкий. Ты заставил меня взглянуть на тебя совсем другими глазами. Я впечатлена.

Ой, что это? Неужели скрежет зубов?

Рядом с подушкой затрещала ткань — это Эльдарион смял в кулаке простыню, да с такой силой, что она почти порвалась в его пальцах.

Я все ждала, что он сорвется и разоблачит себя, терзаемый ревностью, но его выдержке можно было позавидовать.

Ничего, еще не утро. Нервы ни у кого не железные.

Внезапно я обнаружила в себе талант к провокациям.

— О, Айан, мне так нравится проводить с тобой время.

Эльдарион раздраженно заерзал под моим боком. Он больше не ласкал меня. Похоже, бесконечное «Айан», слетавшее с моих уст, напрочь испортило ему настроение. Он скатился с меня и угрюмо сел на край постели.

— Знаешь, я хочу кое в чем тебе признаться. Раньше я была влюблена в своего охранника. В Эльдариона.

Каждой клеточкой тела я почувствовала, как мужчина рядом со мной напрягся, буквально окаменел и весь обратился в слух, даже дыхание задержал.

— Да, я была влюблена в него с юности. Представляешь?

Эль молчал, но я знала, что он жадно ловит каждое мое слово. Воздух между нами уплотнился, заискрил, тишина углубилась, гулкая, звенящая.

Неужели он и сейчас ничего не скажет? Не сознается в обмане?

Я вдруг поняла, что Эль не станет рисковать. Завтра снимет маску Айана и начнет подбивать ко мне клинья сам, не прячась под чужой личиной, но о своем притворстве будет помалкивать в тряпочку, опасаясь моего гнева.

Поступок, может, и разумный, но неправильный. Отношения, начатые со лжи, не приводят ни к чему хорошему.

— Да, была влюблена. В Эльдариона. Раньше, — я прищурилась, всматриваясь в темную фигуру на краю постели. Эль не шевелился, дышал через раз. — Но это чувство прошло.

Он вздрогнул. В полумраке спальни я заметила, как дернулись его плечи.

— Теперь я люблю тебя, Айан. Ты показал мне, как упоительно сладко быть с мужчиной. Сколько острого, жгучего наслаждения ты мне подарил. Да! Я люблю тебя. Тебя! Не Эльдариона. А тебя. Влюбилась в тебя после наших страстных ночей, ведь ты знаешь, как заставить женщину гореть в своих объятиях. Мой охранник не умеет и сотой доли того, что умеешь ты!

— Неправда!

Мой упрямый эльф наконец-то заговорил. Его раскатистый рык сотряс стены спальни.

— Это я, Амани! Не он! С тобой все время был я. Это в моих объятиях ты горела.

Под мой нервный беззвучный смех Эль вскочил на ноги и зачем-то принялся шарить по тумбочке у кровати. Что он там искал? На пол с грохотом падали опрокинутые им предметы.

Спустя какое-то время комнату наполнило тусклое оранжевое мерцание.

Мой охранник держал в руках масляную лампу, и она освещала нижнюю половину его лица.

— И долго ты собирался водить меня за нос?

— Амани, ты слышала? Эти две ночи с тобой провел я, а не Айан, — глаза Эля лихорадочно блестели. Ревность до того застила его разум, что сейчас он был способен думать лишь о моих влюбленных восторгах, адресованных его сопернику.

— Слышала. И я повторяю свой вопрос. Как долго ты…

— Тебе не из-за чего в него влюбляться, — Эльдарион захрустел зубами. Лампа в его руках дрогнула, и свечной огонек внутри стеклянных стенок плафона мигнул, а потом разгорелся ярче. — Это ведь я доставил тебе удовольствие. Я. Это со мной тебе было хорошо в постели. Не с ним. Этот хиляк из питомника ни разу к тебе не прикоснулся. Понимаешь?

На его лбу билась вспухшая венка.

Я покачала головой и скрестила руки на груди.

— Как тебе не стыдно! Дурил меня все это время.

Мой любовник потупил взгляд, затем посмотрел на меня пытливо, с надеждой:

— Ты правда влюблена в меня с юности?

Каков наглец!

Где муки совести, мольбы о прощении, страх перед наказанием? Да он же совсем не раскаивается! Все, что его волнует, — кому из них двоих я отдаю предпочтение.

— Влюблена…

Эльдарион заулыбался, его плечи расслабились, суровое лицо смягчилось и просияло, но это он просто не дослушал мою фразу до конца.

— …была влюблена, — добавила я вредным тоном, — а теперь уже и не знаю, заслуживает ли такой обманщик моей благосклонности.

Разгладившийся было лоб опять собрался складками морщин. Взгляд моего охранника стал напряженным.

— Амани, я…

Эль кусал нижнюю губу, явно пытаясь найти слова в свое оправдание, и вдруг из пристыженного тихони превратился в ураган ярости.

— А что еще мне оставалось делать! — выкрикнул он и с грохотом опустил лампу на прикроватную тумбу, так, что трепещущий огонек внутри плафона мигнул и едва не погас. — Всю жизнь я схожу по тебе с ума. Всю жизнь! Знаешь, каково это — быть рабом и вожделеть свою хозяйку?

Я не нашла, что ответить, и он продолжил, сжимая кулаки, багровея лицом, распаляясь все больше и больше:

— Я понимал, что не могу надеяться на взаимность, что нам не быть вместе, ведь ты — моя госпожа, а я жалкий раб, сын таких же рабов, более того — эльф, коих в Сен-Ахбу ненавидят и презирают. Все это я понимал, но ничего не мог с собой поделать. Пытался выбросить тебя из своего сердца и своих мыслей, но ты стала моим наваждением. Ты снилась мне каждую ночь! Каждую! Ласковая и страстная, невинная и разнузданная, голая и одетая в роскошные платья, в которых я видел тебя днем накануне. Я просыпался мокрым и скорее бежал стирать в песке свои штаны, чтобы никто не заметил моего позора.

От признаний Эльдариона мои щеки запылали огнем, сердце загрохотало как сумасшедшее. Смущенная, я опустила взгляд и смутилась еще сильнее, потому что он упал на обнаженный член моего охранника. Возбужденная мужская плоть покачивалась под своей тяжестью.

— Я честно пытался тебя забыть, — говорил Эльдарион, не замечая своей наготы, — увлечься другими девушками, теми, которые соответствуют моему низкому статусу. Рабынями. Даже залез на парочку. Я тогда жил в общем бараке. Вы, господа, не знаете, но для рабов это единственная отдушина — ночью получить немного радости, поэтому подневольные эльфийки охотно раздвигают ноги.

Губы сами собой сжались в тонкую полосу. Ревность кольнула острой шпилькой. Мой Эль валялся с дворовыми потаскухами!

В голове против воли пронеслась вереница женских лиц. Я вспоминала девиц, живущих в моем доме, и пыталась понять, с кем из них Эльдарион был близок.

— Но вот уже много лет я один и даже не пытаюсь ни на кого смотреть, потому что знаю — бесполезно. Мне бы радоваться. Для эльфийского раба я поднялся очень высоко. Телохранитель госпожи. У меня своя комната. Я больше не ночую в общем бараке. Мне бы успокоиться и с позволения хозяйки завести семью с равной себе, но… Только твою постель я хочу греть, Амани. Что мне с собой поделать? Справиться с этой мучительной страстью выше моих сил.

Он прервал свою речь, чтобы отдышаться. Его могучая грудь вздымалась часто и тяжело, подушки крепких грудных мышц мелко сокращались.

— Когда тебя отдали тому старику, я чуть не сошел с ума. Знал, что когда-нибудь тебе найдут мужа, но все равно оказался не готов к этому. В твою первую брачную ночь я сбежал в пустыню и выл там раненым зверем.

Я помнила тот день. Он навсегда врезался в мою память, как и то ужасное чувство собственного бессилия. Мать решила, что Эль пытался сбежать, и в наказание велела поколотить его палками. Полностью голый, он стоял на коленях посреди двора и в полном молчании принимал удары тяжелой дубинки. Ни звука не издал, хотя палач вовсю старался выбить из него стоны боли. Не в силах прекратить экзекуцию, я смотрела, как его спину расчерчивают все новые и новые кровавые полосы, и рыдала навзрыд.

— Прости меня, Амани, — Эль сгорбился и низко опустил голову. — Раз уж ты не выносишь обман, я должен сознаться кое в чем еще. После ты можешь отдать меня стражникам, если захочешь.

Настороженная, я подалась вперед, чтобы лучше слышать его голос.

— Того ядовитого скорпиона в сапог твоего мужа подбросил я, — шепнул Эльдарион и торопливо добавил: — Дело не в ревности. Если бы ты была счастлива в браке, я бы смирился и охранял твоего супруга от всех угроз. Но я больше не мог слышать, как ты плачешь по ночам. Это разрывало мне сердце в клочья.

Со вздохом он осторожно поднял на меня глаза и замер в ожидании своего приговора.

Эль смотрел на меня, затаив дыхание, и в моей груди все сжималось и переворачивалось от его слов.

Как сильно он рисковал, чтобы освободить меня от ненавистного мужа, от удушливых оков брака, навязанного родителями. И ничего не требовал взамен, ни о чем не просил — тихо бескорыстно любил, находясь в стороне. Годами хранил мне верность. И, даже когда мы наконец оказались в одной постели, заботился только о моем удовольствии.

От бури чувств, закрутивших меня подобно песчаному вихрю, на глазах выступили слезы.

Отдать стражникам? Нет! Ни за что!

Он мой! Мой любимый. Тот единственный, с которым мне хотелось бы идти рука об руку по дороге жизни.

В полном молчании, не в силах выдавить из себя ни звука, я опустилась спиной на постель и протянула ладони к своему напряженному возлюбленному. Слова были не нужны, излишни. Эль понял значение моего жеста и просиял лицом. Торопливо, словно боясь, как бы я не передумала, он забрался на кровать и накрыл меня своим телом.

Ощущать его на себе, жаркого, крепкого, тяжелого, было восхитительно. Придавленная его весом, я ликовала. Теперь, когда между нами не осталось недомолвок, когда мы распахнули друг другу души и полностью обнажили чувства, практически содрали с себя кожу, казалось правильным и естественным закончить наш разговор постелью.

Дрожа от страсти, Эль целовал мое лицо — скулы, брови, закрытые веки. Его пальцы зарывались мне в волосы, ласкали шею, сминали через тонкий хлопок грудь, ставшую невероятно чувствительной. Между бедер я чувствовала крепость его желания.

— Амани, Амани…

Он приподнялся, чтобы рукой направить себя в мое тело.

Мы оба замерли, словно неопытные девственники перед первым соитием. В какой-то степени эта близость и была для нас первой. То, что случилось до нее, казалось подделкой, а потому было не в счет. Вот оно — правильное, настоящее, истинное.

Я дернулась, ощутив, как головка члена надавила на вход. Эль застонал, качнув бедрами. Его плоть медленно проникала в меня, растягивая тугие мышцы. Я раскрывалась все больше, впускала его в себя все глубже. Наконец наши тела соединились.

Прежде чем начать двигаться, Эль обхватил мое лицо ладонями и затянул меня в поцелуй. Его грудь прижималась к моей груди, и я чувствовала, как она вздымается от тяжелого дыхания, ощущала сильные толчки его сердца. Мое билось столь же часто. Слезы набухали на глазах при мысли, как долго мы шли к этому моменту.

Но оно того стоило. Все годы ожидания стоили мгновений этого выстраданного счастья.

Эль двигался на мне и во мне, и я не знала, чем наслаждаюсь больше: красотой его лица, искаженного страстью, крепостью его мышц под моими пальцами, осознанием того, что мы вместе, делим постель (наконец-то!) или оглушающим чувством любви, в котором он меня топил. Каждый его взгляд, каждый поцелуй, каждое прикосновение были насквозь пропитаны трепетной нежностью, немым обожанием, благоговейным восторгом. То, что происходило сейчас в полумраке спальни, не было простой похотью — волшебством, единением не только тел, но и душ.

Я задыхалась, горела словно в огне, отдавалась Элю со всем пылом, на который была способна.

В какой-то момент он приподнял мои бедра за ягодицы и принялся вбиваться в меня мощно, быстро, размашисто. Каждый толчок — взрыв удовольствия, белая вспышка перед глазами. Хлынула горячая влага, я застонала и туго сжала член любовника пульсирующим лоном. Внутренними мышцами я чувствовала, как вздрагивает во мне мужская плоть, выстреливая семенем. Губы Эля пили мое дыхание.

После мы лежали, обнявшись, слушая тишину пустынной ночи. Я — на груди любимого, в кольце его теплых надежных рук.

Пот на спине высыхал и холодил кожу. Сердце замедляло ритм. Веки тяжелели, но я до последнего старалась не закрывать глаза, наслаждаясь этим упоительным моментом единения.

Я думала, что Эль уже уснул, но он вдруг шепнул в темноте:

— Что ждет нас завтра, Амани?

Моя ладонь накрыла его сердце, ловя глухие толчки.

— Я исполнила свой долг — отдала магический дар супругу, и теперь, когда его тело поглотила пустыня, могу жить как хочу. Спать с кем хочу. Любить, кого выберет мое сердце. Самые свободные женщины в Сен-Ахбу — вдовы.

— Благословите духи ядовитых скорпионов, — усмехнулся Эльдарион, пощекотав дыханием волосы на моей макушке.

Ни он, ни я тогда еще не знали, куда повернет дорога судьбы.

Спустя несколько лет мы стояли у окна этой же самой спальни и с замиранием сердца смотрели, как рушится городская стена и на горизонте поднимаются клубы желтой пыли, как при песчаной буре.

Эта буря накрыла Сен-Ахбу, его белокаменные дома, пыльные улицы, рыночные ряды, и принесла перемены и надежду.

Из далеких земель, что лежат за Долиной Мертвых, в наш пустынный клан явились варвары на гигантских зубастых тварях.

Старый режим пал, рабские оковы разбились, и мы с Элем наконец смогли быть вместе по-настоящему.

Свободные в своем выборе, скованные цепями любви.

Сначала нас было двое, но потом рядом с моим сердцем забилось еще одно.