Утром шкаф выплюнул в меня одежду для пробежки. Вспомнив, что вчера добавил в его расписание «Спорт на улице», я скептически оглядел выданный комплект. Легкость куртки вызывала некоторые сомнения, вчерашняя погоня под дождем забыться еще не успела. Подумав о ней, я поежился. Но, отбросив мрачные мысли, спорить с техникой не стал.

На улице выяснилось, что шкаф оценил погоду правильно: за ночь потеплело. Привычно пробежавшись по всем дорожкам между корпусов, я свернул в парк. Сейчас он выглядел довольно уныло. Деревья почти облетели, даже лиственницы скинули свои желтые иголки на землю и стояли темными остовами. Но и яркого осеннего ковра под ногами не было. Частые дожди смешали опавшую листву с землей, она потемнела и втерлась в почву.

Вскоре дорожка прижалась к краю оврага. Пытаясь разглядеть, что там внизу, я совсем перестал смотреть под ноги. И, конечно, добром это не кончилось. Поскользнувшись на раскисшей земле, я не удержал равновесия, плюхнулся на какую-то корягу и вместе с ней съехал по склону. Прямо под ноги Леоне Дюкре, лингвисту нашей экспедиции.

– Практикуешь санный спорт? – удивленно спросила она, протягивая мне руку, чтобы помочь встать. – Действительно, зачем ждать снега? Снег – для слабаков. Да, Алексей?

Вытерев ладонь об уже и так испорченную одежду, я поднялся и оглядел свидетельницу моего позорного спуска. Одета она была почти как я: в легкую куртку и спортивные брюки. Русые волосы заплетены в хитрый пучок. Карие глаза смеялись, хотя выражение лица сохраняло серьезность. Я беззастенчиво ее разглядывал, пока не получил дружеский тычок в плечо.

Переключившись на собственную одежду, я убедился, что она только испачкана, но не порвана, а руки-ноги целы и почти не поцарапаны. Лео сделала еще пару ехидных замечаний, и мы неспешно двинулись в сторону корпусов.

– Не видел раньше, что ты бегаешь, – заметил я.

– Не бегаю, – она коротко улыбнулась. – Но гулять хожу, да. Иначе с ума можно сойти от этих унылых стен и бесконечных медицинских исследований. Вообще не могу понять, почему все так зациклились на мысли, что у нас болезнь? Мы же не понимаем природы распада. Не знаем, что исследовать. А медики за все время ничего нового так и не придумали. Одни психотропы.

– Лекарства помогают.

– Помогают. Но ни на миг не приближают нас к пониманию ситуации, не говоря уже об управлении ею.

– Так смерти тоже не приближают.

Постепенно разговор перешел на менее грустные темы. Мы вспоминали курьезные случаи в экспедиции, Лео рассказала пару историй из своей студенческой жизни, я тоже не остался в долгу. За разговором я вилял по дорожкам, оттягивая момент возвращения. Странное дело, но сейчас мне было хорошо. Просто идти. Нечаянно касаться руки своей спутницы. Незаметно любоваться ее профилем. Улыбаться ее шуткам. Но, несмотря на все мои старания, до жилого блока мы все-таки дошли. Взмахнув рукой на прощание, Лео ушла к себе.

А я поднялся на смотровой этаж и вышел на террасу.

Безусловно, для работы практически в любом проекте космической отрасли требовалось крепкое здоровье и отсутствие вредных привычек. Так что все мы, безупречные как герои рекламы, сторонники здорового образа жизни, могли вызвать изжогу у обычных людей своей правильностью. Но теперь, когда мы оказались здесь, в резервации, не имея возможности покинуть эту комфортабельную тюрьму, да что там – даже не ощущая уверенности в наступлении завтрашнего дня, наша безупречность дала трещину. Я, например, откровенно малодушничал. И сейчас, выдвинув кирпич из стены, достал пачку сигарет. Выцепил одну, с удовольствием закурил, а остальные спрятал назад.

Однако как следует надышаться дымом у меня не получилось. В парке началась какая-то суета. Я попытался разглядеть с террасы, что происходит, но раскачивающиеся на ветру голые ветки деревьев сильно мешали. В итоге, с сожалением затушил сигарету о парапет, бросил окурок в мусорку и поторопился спуститься в парк.

Здесь и правда творилось что-то необычное. Приехало с десяток машин – новеньких черных микроавтобусов. Из них высыпали люди в одинаковых рабочих комбинезонах, сопровождаемые охраной в темно-бордовых костюмах биологической защиты. Приехавшие начали быстро возводить забор вокруг одного из жилых корпусов и отмечать яркими оранжевыми кольями зону отчуждения в нескольких метрах от забора.

– Что происходит? – подошел Акихиро. Недовольно покосился на меня, видимо, почувствовав еще не выветрившийся запах сигаретного дыма.

– Непонятно, – честно ответил я. – Где капитан? Может, он в курсе.

Забор возвели с невероятной скоростью, после чего всю окруженную зону накрыли противоинфекционным куполом и протащили от ворот к входу в корпус серебристые герморукава.

Постепенно к нам подтянулись остальные ребята. Но что здесь творится, так никто и не знал.

Со стороны въезда в резервацию появилась еще одна машина – седан, тоже черный. Из нее вышли несколько человек, которых с каким-то особым почтением проводили к уже готовым рукавам. После того как они скрылись в корпусе, из автобусов начали выгружать ящики.

– Еще одну лабораторию делают? – с сомнением протянул Акихиро. – Странно, мы не в курсе.

Ответить ему никто не успел, охрана в мегафон потребовала немедленно покинуть улицу и разойтись по жилым помещениям.

Я попытался вглядеться в едва видимые темные окна здания. Почему-то появилось ощущение, что мне это удается, будто вот я уже внутри, вижу движущихся людей, заносимые ящики, изгибы коридоров, открываемые людьми двери. Если чуть-чуть напрячься, то смогу следовать за кем-то из них, возможно, даже прикоснуться к его плечу. Я слышал неясный шум их голосов, еще мгновение – и смогу различить слова.

Браслет на моей руке нервно запульсировал, одновременно с этим послышались крики. Я хотел вернуть зрение назад, туда, где стоял. Но не успел. Почувствовал укол, и через мгновение сознание ушло в темноту.

Утро внезапно оказалось солнечным и морозным. Шкаф услужливо выдал обычную для такой погоды теплую одежду, но мне почему-то хотелось вместо флиса и умной куртки надеть простой мохеровый свитер. Я собирался прогуляться, но в последний момент передумал. Внес в расписание бег и наблюдал, как шкаф, обсчитав погоду, втягивает в себя выданный комплект, меняя его на утепленную спортивную куртку и шиповки.

Пробежав по парку пару кругов, я сдался. Пока еще вело в сторону и периодически темнело в глазах, поэтому назад к корпусу пришлось идти пешком.

На завтрак я спустился в столовую. С утра здесь было светло и малолюдно. У входа стояла Лео. Она, похоже, только зашла и как раз выбирала, куда бы сесть. Я обрадованно помахал ей и предложил помочь с решением такой серьезной проблемы.

Столики в зоне питания располагались неравномерно: были маленькие на два-четыре человека, а были и рассчитанные на большие компании, объединенные в круглые и многоугольные конструкции. Мы сели за маленький, стоящий около стены. Выбрали блюда в меню автоматической выдачи, и я, как обычно, запросил дополнительную порцию кофе. Через пару минут из столешницы выдвинулся контейнер с заказом. Мы разобрали тарелки и некоторое время были заняты завтраком в атмосфере легкой неловкости.

– Слышала, доктор Акихиро запретил мне эксперименты? – размешивая сливки в кофе, прервал я молчание. – Что думаешь?

– Думаю, оставайся пока живой. Мертвый ты как-то не очень, я видела, – отшутилась она. Но по тону было очевидно: до экспериментов мы в итоге договоримся.

– Китайцы отказались от медицинской темы. И чем они теперь займутся?

– Там, где медицина бессильна, появляются народные средства и гомеопатия. А позже гадалки и астрологи, – Лео выдала это все с таким серьезным лицом, что я даже начал сомневаться, шутит она или нет.

– Ставлю на астрологов, – поддержал я на всякий случай. – А если серьезно?

– Да выбор небольшой. Мы подверглись либо биологическому, либо физическому воздействию. Если гадалок и гипноз исключаем, а на поприще биологическом успехов пока не видно, то, кажется, имеет смысл посмотреть на физику.

Позавтракав, мы отправились в конференц-зал, куда всех позвали на какую-то неожиданную встречу. Зал располагался на четвертом этаже лабораторного корпуса. Мы пришли одними из первых. Лео предложила переключить режим зала с «круглого стола» на «конференцию» и смотрела, как сначала я разбирался с пультом, а потом ряды трансформируемых кресел медленно выезжали из пола. Постепенно в зал подтянулись и остальные. Почти пятьдесят человек, нахохленные как воробьи, хмуро ждали новостей. Капитан Аджит Кумар выглядел мрачным и настороженным. Микрофон без вступления передали старшему технику, англичанину Райли Эвансу. Рыжий, высокий, немного угловатый, он продолжал носить форму экспедиции, из-за чего выглядел довольно официально.

– Друзья, нам удалось немного пообщаться с китайскими коллегами. Они полагают, что наша экспедиция подверглась какому-то новому физическому воздействию, и сейчас ищут подтверждение этой теории. Мы не будем останавливать медицинские исследования, но считаем, что поиском физических аномалий тоже следует заняться. К сожалению, не понимая природу того, что на нас подействовало, мы не знаем, как это что-то обнаружить. Поэтому поиски истины будут непростыми, нужно понимать.

– Райли, ты хочешь присоединиться к физическим исследованиям китайских коллег или работать самостоятельно? – Капитан барабанил пальцами по столу.

– Лучше самостоятельно, так у нас с ними будут разные гипотезы и больше шансов наткнуться на какое-либо решение.

– Что нужно для исследований?

– Я составлю список оборудования. И… Алексея отдайте, пожалуйста. Под контролем Акихиро и любых мониторов, которые тот захочет на него навесить.

Вот это меня порадовало. Наконец какая-то движуха, а не бессмысленное ожидание новой дозы психотропов.

– Ни за что! – откликнулся Акихиро, и из зала донеслось несколько смешков и жалких аплодисментов.

– Почему? – Райли удивленно развернулся к нему, но ответить Акихиро не дали, из зала поднялся кто-то из биологов.

– Это же научный вопрос. Алексей – обыкновенный пилот, он вряд ли сможет быть полезен в серьезной исследовательской работе.

– Это не так, – живо возразил парень из команды Эванса. – События последних дней как раз намекают, что именно с него вся исследовательская работа и должна начаться. Пока никто, кроме Алексея, никаких сверхъестественных способностей не демонстрировал.

– Так и он не факт, что демонстрировал какие-то новые способности, – сухо отозвался Акихиро. – Возможно, то, что мы видели, просто новая форма распада.

Я попытался не согласиться, но мне не дали вставить и слова.

– Райли, зачем вам Алексей? – спросил капитан, призвав зал к тишине.

– С ним на крыльце что-то произошло. Если медики, – Райли саркастически кивнул в сторону Акихиро, – не нашли аномалий в состоянии здоровья, то, возможно, что-то найдут физики. Кроме того, можно попробовать повторить его действия в лаборатории. Если получится, мы снимем все происходящее с помощью нормального оборудования, а не камерой телефона.

– Я против, – категорично заявил Акихиро. – Он умер там на крыльце, понимаешь? Что тут можно повторять?

– Так! – Я встал с места. – Давайте-ка послушаем мертвеца, то есть меня. Нам точно есть что повторить. Во-первых, на крыльце был не просто распад, а что-то странное. Во-вторых, я бы не умер, если бы мне не вкололи лекарство.

– А это-то ты откуда знаешь? – возмутился Акихиро. – Браслет сложно обмануть, а он утверждал, что у тебя начался распад. Так что, не введи мы лекарство, даже в гроб красиво положить было бы некого.

– Знаю, – я упрямо стоял на своем. – Раньше у меня уже начинались распады, и я представляю, что при этом чувствуешь. А сейчас все было по-другому. И если бы мне дали еще минутку, я бы справился сам.

– Вот поэтому, – Акихиро ткнул в меня пальцем, глядя на Райли, – и ни за что! Потому что Алексей всегда чуточку больше знает, чем специалисты в данной области, а последствия его знаний разгребать придется именно специалистам!

– Прекрасно, – кивнул Райли. – Уважаемые ученые, прошу вас продемонстрировать явление, которое мы наблюдали на записи с Алексеем. Я с удовольствием буду сотрудничать с теми, кто сможет воспроизвести эффект.

В зале снова послышались смешки.

– Что, нет таких? – Райли артистично изогнул бровь. – Странно.

– Не паясничай, – остановил его капитан. – Коллеги, нужно принять решение о личности первой… ну, назовем вещи своими именами, подопытной мыши. Давайте обсуждать аргументированно. Позиция Райли мне понятна, позиция Акихиро тоже, какие еще будут предложения?

С полчаса спор продолжался в том же ключе. Кто-то приводил доводы о том, что работать над проектом должны ученые, кто-то повторял, что моя инициативность может здесь выйти боком, кто-то настаивал на том, что рисковать людьми больше, чем уже есть, мы в принципе не имеем права. Райли всем кивал головой и предлагал повторить мои действия или получить аналогичный эффект любым другим способом. Закончилось все закономерно – меня взяли в проект. Но Акихиро полностью открестился от ответственности за мою жизнь, поэтому курировать состояние моего здоровья поручили Виктору.

В целом, в теории с новым полем или излучением логика была. Космос совершенно не изучен, песочница Солнечной системы не в счет. Насколько вакуум вакуумный и каких новых сюрпризов от него можно ждать – пока еще большой вопрос. Предположение, что бактерии или вирусы выжили в космосе и смогли проникнуть внутрь корабля, всегда казалось мне шатким. А вот поле или излучение проникнуть вполне могло. Только что же это было за воздействие, способное спровоцировать такие изменения в живом организме?

К жилым корпусам мы возвращались втроем: я, Райли и Лео.

– Первый раз жалею, что лингвист, – посетовала она, пока мы неспешно шли по дорожке, вдыхая осенний, уже слегка пропитанный морозцем воздух.

– Почему? – недоуменно обернулся к ней Райли.

– Потому что не могу принять участие в ваших экспериментах.

Райли пожал плечами.

– Можешь, приходи и участвуй.

– Зачем? – Я придержал его за плечо, дав Лео нас обогнать и надеясь, что она не услышит. – Зачем ей смотреть, как мы экспериментируем? Мало ли что может случиться в процессе…

– Вы же общаетесь, Алексей, – искренне удивился моему вопросу Райли. – Она лучше других знает тебя и твои реакции. И быстрее мониторов или Виктора скажет, если что-то будет не так. Кроме того, это интересно. Я уверен, что вся банда хочет присутствовать, но у нас нет таких помещений, чтобы безопасно всех собрать. Поэтому подумаем над трансляциями.

– Еще в соцсети прямой эфир дайте, – обалдел я.

– Не можем, – сокрушенно развел руками Райли, – все-таки научная тайна, секретность.

Я фыркнул и ускорил шаг, чтобы нагнать Лео.

Ненавижу этот процесс – приходить в себя после потери сознания. Успеваешь привыкнуть к уютной темноте, в которой не надо ничего: ни геройствовать, ни принимать решения. Она, как кокон, защищает от всех бед, баюкает в своих недрах. Но нет, приходит реальность. И ты перед ней абсолютно беззащитный, одинокий, потерянный.

Я ожидал увидеть медицинский блок, но оказался на диване в лаборатории. При этом все пялились в мониторы, и никто моим состоянием не интересовался. Гады. Я заставил себя встать. В стороны вело конкретно, но до пульта я добрался.

– Ничего! – Райли стукнул кулаком по панели. – Такое происходит, и ни один прибор ничего не уловил! Как это вообще возможно?

– Сила нечистая, значит, – пробормотал я. – Зовите священника и астрологов.

– Грохнешься сейчас опять. – Виктор мельком бросил на меня взгляд и снова уткнулся в экран.

Вообще отлично.

– А полечить меня не надо, а? Может, таблеточку, укольчик?

Тут все заржали.

– Лео тебя полечила уже, вроде помогло, вон, почти не фонишь, – во весь рот улыбнулся Эванс. – Полежи, док говорит, скоро само все пройдет.

Лео в комнате не было. Однако.

– Что значит «не фонишь»? – Я поустойчивее оперся о приборную панель.

– Смотри, – Райли открыл видеозапись.

Мое движение к панели и потом к зайцу выглядело так же, как в истории с посещением китайцев. А вот когда я пошел назад, начались чудеса. За панелью мои «дорожки» разветвились: одна нехотя, медленно двигалась назад, вторая примерно с такой же скоростью – в направлении большого черного ящика, который меня так заинтересовал. На каждый окрик Райли дорожки замирали, а потом продолжали движение.

На последнем окрике дорожки резко побежали назад и схлопнулись на том месте, где я стоял. Вокруг меня появился какой-то ореол, как будто тело завибрировало. Ореол потихоньку сошел на нет, перестал пищать браслет, в кадре появилась Лео. И отвесила мне оплеуху. Вот тут «фон» исчез совсем.

– Давление еще упало, – сообщил Виктор. – Поэтому и ты упал. А остальные показатели в норме. Сейчас, судя по монитору, давление восстанавливается. Полежи немножко, и все будет хорошо.

– Чертовы приборы не нашли ничего. Ни-че-го. Вообще! – Райли был сильно раздосадован, снова прокручивая информацию на втором мониторе.

– А приборы-то были? – подозрительно поинтересовался я. – Когда находился за экраном, мне показалось, что там все ненастоящее.

– Показалось, – отрезал Райли. – Док велел тебе полежать. Иди. Полежи.

Ладно. Кто я, чтобы спорить? Слегка придерживаясь за мебель, я дошел до дивана. Постоял. И пошел дальше к выходу. Отколоть, что ли, номер, заглянуть за стены, где там Лео, а? Но мне было слишком хреново. До гостиной я шел так долго, как будто она была в соседней вселенной. Кружилась голова, и периодически накатывала тошнота. Но я дошел.

Лео сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела в окно. Я не пошел к ней, а сел в первое попавшееся на пути кресло. Лео не повернулась, хотя слышала, как я вошел. У меня тоже не было сил разговаривать. Я чуть сполз по спинке кресла, откинул голову и прикрыл глаза. Мир стал кружиться чуть меньше.

– Ты напугал меня, – тихо сказала Лео. – Почему ты сразу не пошел назад?

– Это очень необычное состояние, понимаешь? Мышление становится другим. Окружающее вызывает удивление и желание добраться до изнанки вещей, с этим трудно бороться. А у вас же был чудо-укол. В конце концов, кольнули бы меня, чего пугаться?

– Мы не успевали, – еще тише сказала Лео. – Виктор сказал, что не добежим. Нужно, чтобы ты сам.

Сердце стукнулось о ребра и ушло в пятки. Побилось там немного и вернулось на место.

– Ну, сейчас-то все хорошо. – Голос меня не выдал. – Я сам справился. Ты помогла. Мы молодцы.

– Я не хочу в этом больше участвовать… – А вот ее голос дрогнул. – Я не представляю, как жить дальше, если в следующий раз ты не справишься и сделаешь это у меня на глазах.

– Да брось. Мы тут все сильные. Космонавты, исследователи новых миров. Будешь жить как и раньше.

Я открыл глаза и посмотрел на нее. Она плакала, беззвучно, еще сильнее обхватив колени.

– Нам нужны эти эксперименты, Лео. Они помогут разобраться, что с нами, помогут вернуться к привычной жизни. Но мне нужна ты рядом. Я не смогу один там, понимаешь? В эту программу не брали хлюпиков. Мы все – отборные борцы и победители. Перестань жалеть себя и меня. Пожалуйста.

Лео бросила на меня яростный взгляд, вскочила и резко вышла из гостиной. А я, вымотанный до предела, закрыл глаза. И заснул.

Виктор сказал, что до следующего эксперимента нужно подождать несколько дней, чтобы я полностью восстановился. Все это время физики искали хоть что-нибудь в полученных данных. Но, как в первый же час определил Райли, там не было ни-че-го.

Лео разбудила меня утром и вытащила гулять в парк. Выпал снег. И вообще, погода стояла мерзкая, но Лео сказала, что я должен совершать простые действия – ходить, например. И дышать воздухом.

Я молчал. Не хотел признаваться, что с некоторых пор выполнять простые действия мне было очень сложно. Вместо того чтобы переставлять ноги, я пытался отправиться вперед какой-то своей частью. И быстрее, и веселее. Но я крепко держал себя в руках и шел ногами. Лео болтала о какой-то ерунде. Из серых туч падал мокрый снег, норовя угодить в лицо. Ветер качал голые ветки деревьев.

– Кем ты мечтала стать в детстве? – спросил я на очередном повороте тропинки.

Она помедлила с ответом. Улыбнулась каким-то своим воспоминаниям.

– Учителем. У меня есть старшая сестра и два младших брата, помнишь? Мальчишки так доставали нас в детстве, что я мечтала, как стану учителем, войду к ним в класс, при всех отчитаю и поставлю двоек в журнал. Много. А ты?

– А я как все, – я тоже улыбнулся, – космонавтом, конечно. Вверх и вдаль. Абсолютное пространство, абсолютная свобода.

– Зачем ребенку абсолютная свобода? – Лео посмотрела на меня удивленно. – Ребенку нужна семья, защита.

– Ребенки разные, наверное.

У меня было хорошее детство. Рыбалка с отцом, походы в театр с матерью. Друзья. Уроки на флейте. Но, сколько я себя помнил, я всегда хотел чего-то большего. Неизвестности.

– Так ты пошел в пилоты за свободой?

– Да, сначала за свободой, за поисками неизвестного. Но когда стал учиться, понял, что прошли те времена, когда пилоты только нажимали кнопочки и крутили штурвал. Сейчас пилотирование – это в первую очередь математика: навигация в трехмерном пространстве, программируемая автоматика, которая управляет двигателями. Мы по старинке называемся пилотами, хотя по факту скорее инженеры-программисты. В любой нештатной ситуации заложенных базовых алгоритмов может не хватить, межзвездные полеты пока только в самом начале своей истории. Поэтому надо уметь быстро поправить код, а иногда и дописать новый. Ну, заодно я могу запрограммировать шкаф, кофеварку и пылесос.

Лео улыбнулась. Какое-то время мы шли молча, потом она внезапно ткнула меня в плечо.

– Санкт-Петербург – красивый город, Лёх? – она попыталась выговорить мое имя в манере Виктора, получилось забавно.

– Красивый. Единственный на настоящий момент в России, который сохранил старинную архитектуру и самобытность. Город романтики и влюбленных. Город мостов. Город кукольных дворцов и кованых решеток. Ты не была в Питере?

– Вообще в России не была.

Я развернулся к ней, отвесил церемонный поклон.

– Дорогая Леона, приглашаю вас посетить этот замечательный провинциальный российский городок по окончании нашего заточения.

– С удовольствием приму твое приглашение! – Неожиданно для меня она сделала настоящий реверанс.

Пытка простыми действиями закончилась через час, и мне разрешили пойти в помещение, пить горячий чай и начинать чувствовать себя не промерзшей костяшкой, а живым и немного теплым человеком.

Физики и техники плотно сидели в лаборатории. Новостей не было.

К вечеру Акихиро загнал меня в медицинский блок, пропустил через МРТ, сделал ЭКГ, взял кровь. Все было более-менее в норме, но чувствовал я себя иначе. Что именно было не так, сформулировать не получалось, поэтому я молчал.

Дни тянулись медленно. Простые действия, которые я вынужден был выполнять по расписанию, утомляли. Я снова стал курить, наблюдая, как на парк падает снег. Снежинки прятались в дыму, а я их там искал. Невероятное приключение.

Лео ненавязчиво находилась рядом. Я невольно тайком разглядывал ее, подмечал улыбки и задумчивость, смену настроения, грусть, тревогу. Постепенно я к ней привязывался, хотя и понимал, что это неправильно. Ведь совсем недавно у меня была невеста, с которой мы расстались. По законам жанра, кажется, нужно бы рефлексировать по этому поводу. А я, вместо горечи утраты, радовался минутам, которые проводил в компании другой женщины. Все это казалось мне неправильным, неловким, и я надеялся, что Лео не читает меня как открытую книгу.

Коломойцев нас не обманул, и в резервацию приехала официальная делегация представителей Космического управления. Забавно, что все они оделись в противоинфекционные комбинезоны, хотя сам Коломойцев несколько дней назад расхаживал по базе в штатском.

После общей встречи капитан Аджит позвал меня и Райли. Мы вместе повели гостей на экскурсию в лабораторию.

– В итоге, что же это за явление? Телепортация? – Один из представителей, невысокий и, судя по голосу, довольно юный, уверенно сел за компьютер с основными экспериментальными данными.

– Пока сложно сказать, – осторожно ответил Райли, с опаской наблюдая за действиями посетителя.

– Это доктор Ярослав Боровский, астрофизик, – представил его руководитель делегации. – В свои двадцать шесть лет он самый молодой доктор наук в России.

– Все карты сразу на стол выложили, Максим Геннадьевич, – задорно отшутился доктор. – Коллеги, покажете нам запись экспериментов?

Я видел, что капитан колеблется, но, помедлив минуту, он кивнул, и Эванс включил запись с ящиком. Вся делегация подалась к экрану, явно боясь пропустить хоть секунду происходящего на видео.

Когда запись закончилась, Ярослав обернулся ко мне:

– Эти эксперименты вредят вашему здоровью?

– Если не считать того, что каждый из нас и так в любой момент может уйти в распад, – нет. Эксперимент контролируется, и я рискую немногим больше остальных. А мелкие неприятности связаны с тем, что мы пока не умеем правильно использовать эту… эти способности.

– Это не телепортация, – задумчиво протянул молодой доктор. – Это что-то другое. Спасибо, что показали нам.

Он нерешительно встал. Было видно, что хочет спросить о чем-то еще. Я даже примерно догадывался, о чем именно. Ведь смотреть в записи – это одно, а видеть эксперимент вживую – совсем другое. Но я пока не готов был работать на постороннюю публику. Ярослав так и не решился высказать вслух свою просьбу, и капитан, перехватив внимание гостей, повел их осматривать другие помещения лабораторного корпуса.

Райли низко склонился над клавиатурой.

– Эти ребята создадут нам проблемы, – сказал он, не отрываясь от цифр на экране.

– Почему ты так думаешь?

– Этот молодой выскочка сделал какие-то выводы, основываясь на поверхностных наблюдениях. Не задал ни одного конкретного вопроса, не посмотрел данные приборов, только видео. Картинку. А энергия из него бьет ключом.

Я хмыкнул.

Райли с двумя помощниками запускали лабораторное оборудование, а я лениво развалился на диванчике тут же рядом и ждал Виктора с его медицинскими датчиками.

– Что, больше в пруд не тянет? – поинтересовался Райли, когда все компьютеры были включены.

Я хотел ехидно ответить, что уже тянет подальше, чем в пруд, но не стал.

Пришел Виктор. Райли сел напротив, глядя, как врач цепляет на меня провода.

– Алексей, тебе нужно повторить то, что ты делал в прошлый раз.

– На бис! – Я театрально развел руки в стороны.

– Давай проговорим. Ты проходишь за стену, пускаешь пыль. Мы, кстати, заменили тебе порошок на муку, чтобы гадостью всякой не надышался. И возвращаешься. Ясно? – Райли встал.

– Так же аккуратно, Лёх, – вмешался Виктор. – Не уходя в распад.

Я кивнул. Потянулся и встал с дивана. Пошел в лабораторию. Там внутри внимательно оглядел стену. Выбрал участок. И дальше не стал себя сдерживать, а почти моментально оказался в кладовке. Нашел муку, надорвал пакет, рассыпал ее вокруг. Помедлил, вернулся в лабораторию, буквально на мгновение собрался весь в себя и снова разошелся. Прошел через другую точку в стене. Сделал круг по кладовке, легко коснулся каждого лидара, мигающего мне зелеными огоньками. Вернулся в исходную точку и собрался. Маршрут лаборатория – кладовка уже получался без каких-либо проблем, перемещался я практически мгновенно, видимо, на повторах придется включать замедленное воспроизведение.

После очередного моего похода туда-обратно Райли через динамик предложил:

– Закончим?

– Да, еще разок схожу, и все.

Я снова выбрал неиспользованный ранее участок стены. Так же легко, как и в предыдущие разы, оказался в кладовке. Еще основательнее прошелся по ней. Переставил коробки. Нарисовал смайлик на слое рассыпанной муки. Вздохнул, но не вернулся. Ощутил себя, стоящего в лаборатории, и потянул к себе.

Браслет запищал. Пока неубедительно, без привычной истерики, просто дал о себе знать.

Я тянул себя к себе. Я смотрел на себя. Я звал себя. Я шел к себе. Пока получалось медленно. Я внезапно понял, что и это можно делать мгновенно, просто я пока не умею. Но шел. Сюда, к себе, в кладовку. Иногда я терял себя, в этот момент мне помогал вдох. Кажется, в остальное время я просто не дышал. Я коснулся собой стены. Попал в стену. Вышел из стены. Я почти дошел и готов был собраться.

Браслет сорвался на истеричный писк. Что-то орали в динамик. В глазах комната распадалась на части. Я терял целостность… И тут я заорал сам на себя. Это был страшный рев на выдохе – наверное, смотри я на это со стороны, испугался бы до ночных кошмаров. Но я был внутри этого звука, весь собирался к нему, касался его, становился его частью.

Браслет пищал. Меня трясло. Я пока ничего не видел, но зато весь собрался в себя. Фонил сильно, сам чувствовал это, но затруднился бы описать ощущение. Вдох. Раз, два, три. Еще.

Укол, и я улетел в темноту.

Все утро следующего дня мы разбирали видео с нашего спонтанного эксперимента. Собрались небольшой группой: я, Акихиро, Лео, Виктор, Райли, несколько его инженеров и кто-то из биологов. Оценивали по десятибалльной шкале способности к перемещениям попавших на запись участников. В итоге получилась внушительная рейтинговая таблица, первую строчку которой занимала Лео. Видеть ее на вершине списка было приятно, хотя моих заслуг в этом и не было. Никаких определенных закономерностей по рейтингу не прослеживалось, не похоже было, чтобы способности к перемещению зависели от возраста, пола, национальности или специальности. Насчет последнего, правда, мы проспорили целый час: у биологов перемещаться получалось либо плохо, либо совсем никак. Но в итоге сошлись на том, что это случайное совпадение.

Всех участников эксперимента мы разбили на три группы: большинство показало более-менее одинаковые средние способности, восемь человек совсем не смогли открыть пространственный переход (мы наконец-то дали название нашему способу перемещения – пространственный переход) и всего четыре человека продемонстрировали способности, схожие с моими. Списки групп мы вывели на мониторы, а потом несколько раз прошлись по ним, пытаясь установить хоть какие-то закономерности.

– Я, конечно, не ученый, но мне кажется, можно попробовать найти, что отличает людей с сильными способностями от тех, у кого способности практически не проявляются. Это две крайности, и если есть объективные факторы, помогающие одним людям лучше других управляться с переходами, то в этих группах они должны быть выражены особенно контрастно, – выдал я Райли, показывая на список.

Райли скрыл середину и оставил две крайние колонки с фамилиями. Еще минут тридцать мы ломали головы над тем, в чем же может быть разница между группами. Наконец я сдался.

– Нам нужен свежий взгляд на происходящее. Райли, а давай позовем наших китайских коллег? Покажем им записи, ваши выводы по данным с лидаров, а потом я продемонстрирую вживую проход сквозь стены и муку?

Райли удивленно поднял брови.

– Ты настолько уверен в своих силах?

Я пожал плечами.

– Почему нет? В плане действий – потянуться куда-то, уронить банку с вареньем, вернуться – уже все отработано. Использовать в быту, наверное, пока рано. Но сейчас же речь про разовую демонстрацию перемещения и простых манипуляций с предметами. В этом я уверен.

Райли молчал.

– Что тебя смущает? – подал голос Виктор. – У нас все последние эксперименты прошли чисто. Инъекции транквилизаторов не понадобились.

– Честно? – Райли встал. – Все смущает. Но я поговорю с капитаном, попробуем организовать смотрины.

Лео ходила по коридору медблока, нервно грызя ногти. На очередном круге Райли схватил ее за руку и посадил рядом. Доступ в медблок был перекрыт, пройти мог только персонал. Но Лео невозможно было не пустить, а Райли оставили, чтобы он присмотрел за ней, пока медики заняты.

Через какое-то время Лео задремала. Когда проснулась, Райли попросил кого-то из ребят, чтобы им принесли чай и легкий перекус. Есть не хотелось, а чай был к месту. Вечер за окном уступил место ночи, и теперь уже ночь сменялась ярким бутоном утра.

– Лео, тебе нужен нормальный отдых. Пойдем, примешь успокоительное и немного поспишь, – слегка тряхнув за плечо, предложил Райли.

– Не могу, – едва слышно выдохнула Лео, оторвав взгляд от окна. – Сколько уже прошло времени?

– Двадцать часов. Пока никто не выходил.

– Скоро, значит.

Она опять начала грызть ногти.

У входа в холл висели большие старомодные часы со стрелками. Если прислушаться, они даже тикали. Райли мрачно следил за движением секундной стрелки. Она неслась по кругу, за ней, медленнее в 60 раз, редкими скачками двигалась минутная.

Наступило время обеда.

Пришел капитан и очень настойчиво забрал Лео с собой. А Райли остался. Сидел на банкетке с полупустой чашкой чая в руках. Смотрел за движением секундной стрелки.

Около пяти вечера из операционной вышел Виктор. Он был бледен, осунулся, глаза запали, появились синяки под глазами. Слегка шатаясь, Виктор подошел к Райли и сел рядом. Взял из его рук чашку, отхлебнул холодный чай. Вернул чашку назад.

– Что там? – тихо спросил Райли.

– Кость собрали, – устало ответил Виктор. – Тридцать восемь переломов по всей длине руки. Осколков много было. Но вроде собрали нормально. Спадет отек, посмотрим на рентгене повторно.

– Это же ведь не смертельно? Перелом руки? – Райли испытующе смотрел на врача.

– Наверное. Мне раньше не приходилось видеть таких травм. Но это всего лишь перелом руки, да. Мы ввели Алексея в искусственную кому. Пусть побудет в ней какое-то время.

– Тебе надо поспать. – Райли встал и протянул Виктору руку.

– Нам всем надо, – согласился тот. И остался сидеть. – Еще немного посижу, и надо помочь убрать операционную.

– Алексей на аппаратах? Надо, чтобы кто-то был с ним?

– Да, мы распишем дежурство. Сейчас там биолог, Мелисса. Почти медик, – Виктор слабо улыбнулся. – Иди, отдыхай.

Вечером следующего дня медики сообщили, что у Алексея дважды за прошедшие сутки останавливалось сердце, сменили состав обезболивающих, но все так же держали его в искусственной коме.

Китайские медики переехали в медицинский блок и по очереди дежурили в реанимации.

Жизнь на базе будто замерла. Все ждали новостей. Даже погода устаканилась, накрыв резервацию пасмурным небом и сковав морозом, отчего снежный покров превратился в глазированный заледеневший наст.

Из больницы меня выписали в конце мая. К этому времени рука уже двигалась. Я мог ее поднять. Не до конца. Согнуть. Не до конца. И, собственно, все. Хуже всего было с кистью и запястьем. В пальцы вернулась чувствительность, но никакие предметы держать я все еще не мог.

Выйдя за ворота ЦИТО, я обнаружил рядом с больницей парк, каким-то чудом переживший бурный рост Москвы. Еще лет тридцать назад из столицы исчезла вся зелень, каменные джунгли разрослись вширь и ввысь. Москва стала одним из самых модных и успешных деловых центров. И одним из самых непригодных для жизни.

Не раздумывая, я перешел небольшую двухполосную дорогу и побрел по весенним, уже почти летним тропинкам, вдыхая полной грудью запах сирени, слушая птичий пересвист, наслаждаясь каждым шагом.

После больничных стен свежий, насыщенный ароматами зелени воздух непривычно бодрил. А еще парк оттягивал момент, когда предстояло решить, что делать дальше. Безусловно, как любой здравомыслящий человек, я должен был подумать об этом еще в больнице. Но не подумал. И сейчас не хотел. Поднявшись на небольшой пригорок, я неожиданно вышел к настоящим прудам, за которыми виднелась большая многоуровневая эстакада, а на противоположном берегу выстроились высотки.

Оглядевшись по сторонам, я решил побыть тут некоторое время. Бросил на траву сумку с вещами и лег рядом, закинув рабочую руку за голову. Солнышко приятно припекало. Я подставил ему нос и, прищурившись одним глазом, смотрел, как плывут по небу редкие облака. Не знаю, сколько я так провалялся, пока внезапный звонок коммуникатора не вернул меня к реальности. Я стукнул по браслету, и на фоне пруда всплыло озабоченное лицо Виктора.

– Ты где? – без предисловий спросил он, удивленно разглядывая попавшие в кадр ветки деревьев.

– А ты? – Я-то его окружение узнал и, поняв причину звонка, с трудом сдержал улыбку.

– В Космическом управлении. – Виктор пока не был настроен шутить. – Ты уже должен быть здесь. Тебя все ждут.

– Кто все? У меня нет назначенных встреч, я просто должен отметиться после выписки, разве не у дежурного?

– Лёх, где ты?

– Топиться пошел. – Я развернул камеру коммуникатора на пруд, но, увидев его изменившееся лицо, понял, что шутки неуместны. – Гуляю просто, Вить. Первый раз за полгода вышел из помещения, а тут парк.

Он кивнул, на кого-то оглянулся и выключил микрофон. Я лениво наблюдал за немым разговором. Кто бы там ни был за кадром, но причина отсутствия чувства юмора и плохого настроения Виктора явна была в нем. Виктор закончил разговор, кивнул своему собеседнику и снова включил звук.

– Приезжай, пожалуйста, сюда, – сказал он уже спокойнее.

Я кивнул, сбросил вызов, нехотя встал. С сожалением оглядел парк и двинулся вдоль пруда в сторону эстакады. Вскоре вышел на улицу, а уже оттуда вызвал такси.

Желтая машина почти сразу вырулила из потока и остановилась рядом со мной. Тронувшись, мы перестроились на третий, самый скоростной уровень дороги и помчали в сторону Космического городка.

Виктор продолжал звонить и на следующий день, но я упорно не отвечал на вызовы. Не то чтобы я полез в бутылку. Вспышка раздражения прошла так же быстро, как и началась, пока я тянул на балконе сигареты. Но мне требовалось время, чтобы переварить всю информацию и определиться, наконец, с дальнейшими планами. Я категорически не хотел, чтобы кто-то другой решал за меня, что лучше, а что хуже. Не сдались мне рассуждения о том, как я любил переходы. А Виктор не остановится – очевидно же, что он будет настаивать на своем.

Просто шататься по городу больше не хотелось. Пропало все настроение созерцать окружающий мир. В голову лезли всякие мысли, которые я пока старательно отгонял. Пусть улягутся на уровне подсознания, а позже я обязательно все обдумаю, но не сейчас.

Утром на ЛФК я оценил разницу между московской программой и новой питерской. Проклял все. К счастью, доктор сжалился и после занятий дал обезболивающего, поэтому из больницы я ехал хотя злой и расстроенный, но вполне себе живой. Из метро вышел на «Горьковской», чтобы зайти в кофейню, знакомую еще с прежних времен жизни в Питере. Там, не глядя на ассортимент, взял классический латте без добавок.

Кофейня была небольшая – всего на два столика. Оба были заняты, поэтому я покинул двор-колодец, перешел Каменноостровский проспект и зашел в Дивенский сад. Думал присесть там на скамейке, чтобы не идти в метро со стаканом, но этот план полностью провалился.

Недалеко от входа в сад мой взгляд привлекла группа девушек. Они весело смеялись, стоя кружочком на изгибе одной из дорожек. Даже возникло желание пройти рядом, вдруг поймаю чуточку веселья и беззаботности. Но тут одна из них подняла голову и, бесцельно скользнув по сторонам взглядом, заметила меня. Заулыбавшись, она что-то быстро сказала подружкам, отделилась от группы и пошла мне навстречу.

– Эй, красавчик, а мы, кажется, с вами знакомы?

Высокая, тоненькая, стильно одетая. В первый момент я растерялся, но девушка подошла ближе, и я узнал в ней свою боевую подругу детства – Лерку. Она сильно изменилась с нашей последней встречи в стенах школы. Набралась женственности, хотя коротко стриженные темные волосы и придавали ей немного хулиганский вид. Дойдя до меня, Лерка по-пацански протянула руку для рукопожатия.

– Вот уж кого не ожидала увидеть в Питере, так это тебя. Какими судьбами?

Я пожал ее ладонь.

– Кофе? – Лерка, не дожидаясь ответа, бесцеремонно отобрала стакан и отхлебнула из него. – Хороший.

На верхней губе у нее осталась молочная пенка, и я едва сдержался, чтобы не стереть ее привычным движением, как раньше. Заметив мой взгляд, Лерка хитро прищурилась и слизнула пенку языком.

– Ты тут по делу или просто так болтаешься? – Она заглянула мне за спину, словно надеясь обнаружить там группу поддержки, а я не выдержал и рассмеялся.

– Ты мне слово-то дашь вставить?

– Зачем? – Она так искренне удивилась, что я поставил ей пятерку за артистизм. – Скажешь еще, что занят, торопишься, а за тем углом тебя ждут жена, трое детей и начальник с работы. А я к такому не готова. Лет десять мы не виделись? Извини, Лёх, но это похищение!

Она уверенно схватила меня под руку и повела на выход из парка.

На миг мелькнула мысль, что я обещал Боровскому доехать до лаборатории. Мелькнула и исчезла, не оставив никаких угрызений совести.

Мы еще раз зашли в кофейню, и Лерка взяла лавандовый раф. Мы вернулись на Каменноостровский проспект и двинулись по нему в сторону Троицкого моста.

Я думал, что она продолжит болтать, но Лерка, искусно задав пару вопросов, разговорила меня. Неожиданно для себя самого, я выложил почти все. Про экспедицию, карантин, распады, руку. Лерка оказалась благодарной слушательницей: не перебивала, смеялась там, где было надо, и сочувствие выражала тоже к месту. Именно сочувствие, без показной жалости. И я был благодарен ей за это.

За разговором мы прогуляли по городу несколько часов.

– Уже неплохо бы поужинать. – Она открыла на телефоне карту. – Сейчас посмотрим, что тут есть рядом.

На Большой Морской улице мы нашли уютный ресторанчик с летними столиками во дворе и устроились за одним из них. Пробегающая мимо официантка активировала меню и повесила над нами левитирующую лампу-свечу. Я заказал два бокала вина, и пока мы выбирали остальные блюда, их принесли. Поймав взгляд смеющихся серых Леркиных глаз, я с удивлением подумал, что почему-то никогда в школьные годы не относился к ней как к девчонке. Она всегда была рядом и стойко переносила мои школьные романы, удачные и не очень. А потом у меня появилась Кристина. С первого дня было понятно, что это серьезно. И Лерка полностью исчезла с моего горизонта, оставив после себя лишь память о детских шалостях. Сейчас же я видел ее совсем по-другому. Невольно поискал глазами кольцо на пальце, что она, конечно, не пропустила.

– Не замужем, Лёшик. – Лерка подняла обе руки вверх. – А как же ты? У вас же с Кристиной, я помню, все было серьезно.

– Было, – согласился я. – Но оказалось, я не подходил для домашнего содержания.

– А сейчас?.. – Она посмотрела на меня с любопытством.

– А сейчас еще больше одичал, – отшутился я.

За ужином мы вспоминали школьные годы и общих знакомых. Уже под конец, когда Лерка доедала десерт, а я оплачивал счет, она спросила:

– А помнишь, нам всем на выпускном подарили альбом на кристаллах с логотипом школы? Он у тебя сохранился?

Я уверенно кивнул, хотя даже не представлял, где он может быть.

– Отдашь его мне? У меня фотки есть, но я хочу именно кристалл. Свой не знаю куда дела.

– Чтобы ты мой тоже потеряла? – насмешливо поинтересовался я.

– Не потеряю! – Лерка сморщила нос. – Буду хранить, серьезно. Пуще своего.

– Ладно, отдам. – Я откинулся на спинку кресла.

– Только не сегодня. – Вот сейчас Лерка по-настоящему стала серьезной. – Сегодня мне уже пора. Позвоню тебе на днях? Как времечко выпадет. А ты как раз найдешь?

Я кивнул.

– Была рада тебя повидать.

Мы встали из-за столика, и она обняла меня на прощание.

– Лерка-Валерка! – Я не удержался и взлохматил ей волосы, за что получил вполне ощутимый тычок в плечо.

– Позвоню!

Она быстро упорхнула, а я остался один посреди Питера со смешанными из-за нашей внезапной встречи чувствами. Достал телефон, решив вызвать такси. На меня укоризненно смотрело уведомление о сорока восьми пропущенных вызовах. Палец дрогнул раскрыть лог, но в последний момент я передумал, смахнул его и вызвал машину.

Проснулся я один. Какое-то время смотрел на плывущие за окном облака. Лениво подумал, что надо бы заварить кофе. Сполз с кровати и тут понял, что слышу звон посуды и шум воды. Быстро натянув штаны, я вышел на кухню и обнаружил там Лерку. Она героически пыталась соорудить завтрак из жалкого набора продуктов, имеющихся в моем холодильнике. И, судя по запаху, получалось у нее неплохо. Моя тенниска на ней была похожа на очень маленькое черное платье, непонятно, скрывающее или подчеркивающее то, что следовало бы скрыть. Впрочем, мое воображение тут же все дорисовало.

– Проснулся? – Она мельком глянула в мою сторону и снова стала что-то помешивать в сковородке.

– Нет. Просто пришел.

Я выбрал программу на кофеварке.

– Тебе кто-то помогает дома? – между делом уточнила Лерка.

– Это ты к чему? – Я лениво следил за вытекающей из машины струйкой кофе.

– К тому, что с рукой у тебя дела обстоят хуже, чем ты изображаешь.

Я оглянулся. Лерка смотрела на меня.

– Я справляюсь, Лера, спасибо, – сухо отшил я, снова повернувшись к кофеварке.

В воздухе повисла неловкость. Лерка, насупившись, отвернулась к плите. Я сделал себе две чашки кофе, по очереди отнес на стол. Потом уже миролюбиво спросил:

– Кофе тебе сделать?

Она оглянулась на стол, потом на меня. Еще минуту в ее глазах стояла обида, а потом Лерка начала смеяться.

– Помню я твои вечные два компота на обедах. Ничего не меняется… Сделай, что-нибудь с молочной пенкой.

За завтраком Лерка явно торопилась и, поймав мой удивленный взгляд, пояснила:

– Будильник не поставили и проспали, а у меня планы есть на утро.

Улыбнулась и, не допив кофе, поднялась, чтобы убрать посуду.

Я ее остановил и сам пошел выяснять отношения с посудомойкой, размышляя, какие дела могут быть у девушки в субботу с утра. А Лерка осталась стоять у кухонных шкафчиков с чашкой кофе в руках. И, как всегда, над ее верхней губой осталась молочная пенка. Закончив с посудой, я не удержался, подошел к Лерке, наклонился и слизнул это украшение.

Лерка вспыхнула как спичка, а уже через пару минут мы оказались на кухонном столе. На мгновение мелькнула мысль, что он может и не выдержать, а потом все мысли испарились. Удивительно, какой разной оказывалась Лера в такие моменты. Я изучал ее как маленькое чудо, вдыхая ее запах, касаясь кожи, слушая прерывистое дыхание, ловя затуманенный взгляд.

– Теперь точно опоздала! – шепнула она мне на ухо, когда я еще совершенно не был готов ее отпускать.

Но я сделал усилие над собой, разжал руку и молча смотрел, как она подхватила свою одежду и скрылась в ванной. Проводив ее взглядом, я вздохнул и поставил себе еще одну чашку кофе.

Из ванной Лерка вышла словно модель с обложки журнала. Даже беспорядок в волосах был идеальным. Я хотел придать ему естественности, но она ловко увернулась от моей попытки.

– Спасибо за вечер. И вот за это все, – она неопределенно махнула рукой, обувая туфли.

Я кивнул.

– Кристалл только не нашли…

– Не проблема, – я лукаво улыбнулся. – Возвращайся вечером, еще поищем.

– Ну уж нет, – неожиданно рассмеялась Лерка, чем сильно меня озадачила. Оценив мое выражение лица, она чуть смягчилась и уточнила: – На лавке у подъезда сидеть не люблю.

– Давай ключ тогда, – я протянул руку.

– Зачем?

– Давай быстрее, ты же опаздываешь.

Лерка достала ключ из кармана, я приложил его к двери, добавляя в память замка.

Было видно, что ее что-то смущает. Она с некоторой задержкой забрала ключ из моей ладони, потом улыбнулась, но как-то невесело.

– Ладно. Пожалуй… не хочу ждать тебя еще пятнадцать лет.

Спрятала ключ в карман, обняла меня на прощание и выпорхнула за дверь. Я вышел проводить ее. У лифта мы столкнулись с мамой, которая очень обрадовалась, увидев Лерку, тепло ее обняла, а когда двери лифта закрылись, всплеснула руками.

– Это Лерочка? Какая она стала, загляденье! Совсем не похожа на шпанину из детства.

Мама не задала ни одного вопроса о том, что Лера делала в моей квартире. Единственное, что ее в данный момент интересовало, – это состояние моего холодильника. Я хотел было возмутиться, что уже лет двадцать как освоил самообслуживание, но махнул рукой.

Солнце яростно светило в глаза. Я попытался закрыться от него подушкой и свалился с диванчика, на котором, видимо, ночевал. Из соседней комнаты на грохот выглянул Боровский. Быстрым взглядом оценив обстановку, он саркастично сообщил:

– К сожалению, у меня нет мебели, рассчитанной на твой рост. Проводить в ванную или сам доползешь?

Я сверкнул на него глазами, попытался встать, но в процессе подумал, что «доползешь» тоже годится. В голове стучало. Куски вечера никак не хотели складываться в единую картину. Я залез в душ и, только когда пустил воду, понял, что забыл раздеться. Чертыхнулся, отжал рубашку, которой досталось больше всего, вышел из душа и, оставляя мокрые следы, пошел просить полотенце.

Увидев меня, Ярослав тоже выругался, но быстро взял себя в руки.

– Алексей Юрьевич… – начал он.

– Ой, не надо нотаций!

Кроме полотенца, он выдал мне банный халат в заводской упаковке. Я с сомнением окинул субтильного Боровского взглядом, но отказываться не стал. Вернулся в ванную и, сняв мокрую одежду, снова залез под душ. В какой-то момент я поймал себя на том, что засыпаю, стоя под струями воды, и решил сворачивать процедуры.

Как ни странно, халат оказался мне впору. Я вышел из ванной, Боровского нашел в комнате.

– Аптечка у тебя есть?

Ярослав молча передал мне небольшой контейнер, набитый лекарствами. Они были разложены в строгом алфавитном порядке и вдобавок на крышке красовался листок, на котором содержимое аптечки было разбито по типам. Но от головной боли там ничего не нашлось. Вздохнув, я откопал абсорбенты и добавил к ним порошок от гриппа, надеясь на хоть какой-то обезболивающий эффект.

– Шкаф вернет одежду через час, – сообщил Боровский, который успел забрать из ванны мои вещи и отдать их технике, установив цикл на легкую стирку, просушку и глажку.

– Хорошо. – Я снова рухнул на диван и закрыл глаза.

– Райли спрашивает, в какой день ты прилетаешь. – Боровский топтался на пороге комнаты.

Я молчал. Отменить операцию – это будет отдельный квест, особенно с учетом того, что все кости и ткани уже практически выращены и проходят предоперационную обработку. Неприятнее всего было предстоящее объяснение с Леркой. Я не знал, как это сделать после того, как меньше месяца назад обещал ей, что никуда не денусь.

– Алексей Юрьевич?

– Я не знаю.

Интересно, сколько времени я смогу прожить на диване у Боровского?

Тренькнул коммуникатор, я быстро бросил на него взгляд и застонал.

– Ярослав, скажи англичанину, что я не знаю!

Боровский, набрав номер, ушел разговаривать в другую комнату.

То, что было распихано по карманам моей одежды, сейчас унылой горкой лежало на столе у окна. Мне даже удалось, не вставая с дивана, дотянуться и стащить телефон.

Куча неотвеченных вызовов. От Лерки и не только. Но остальные внимания пока не заслуживали. Я открыл мессенджер.

«Лёх, ты где, не могу дозвониться?»

«Лёш, я волнуюсь, нигде не могу тебя найти».

«Лёх, серьезно, где ты?»

«Я дозвонилась Боровскому, он обещал тебя найти, но будет здорово, если ты нам поможешь и объявишься сам».

«Ярослав сказал, что нашел тебя и везет к себе домой. Он сказал, что ко мне ты не хочешь. Что происходит, Лёх?»

«Лёх, ты скажешь мне хоть что-то?»

«Я в порядке», – отправив сообщение, я схватился за голову. Такой себе ответ на все предыдущие.

«Лера, мне придется уехать в Лондон, и я пока не знаю, как долго продлится поездка. Приеду домой вечером и все объясню».

Мигнула галка, что сообщения прочитаны. Я ждал и ждал ответа, в итоге отрубился, проснулся уже ближе к вечеру. Дома никого не было. Кофеварка у Боровского стояла простенькая, без моих стапятисот программ, но кофе получился отличный: крепкий, с легкой кислинкой. Голова уже не болела, только легче мне от этого не стало. Я был готов на что угодно, лишь бы не возвращаться домой. Выпросив у шкафа свою чистую одежду, я переоделся и сделал себе еще одну чашку кофе.

Тренькнула входная дверь – вернулся Боровский. Я с интересом оглядел его тщедушную фигуру.

– Как ты меня до дома-то дотащил? – Этого процесса я так и не вспомнил.

Боровский смерил меня взглядом.

– Официантка помогла. Поняла, видимо, что иначе ты от них не уйдешь.

– И что с ней стало? – поинтересовался я.

– Алексей, выметайся отсюда, – неожиданно довольно твердо сказал Ярослав. – Не знаю, что там у тебя дома, но тебе все равно придется с этим разобраться. Вот иди и разберись. И дай Эвансу дату своего приезда в Лондон.

Рано утром меня разбудил стук в дверь. За ней стояла Лео.

– Какой ты лохматый, – со смешком заметила она. – Спишь до сих пор? Не узнаю. Давай одевайся, пойдем побегаем, пока дождь не пошел.

Мне хотелось отмахнуться от нее, закрыть дверь и снова отрубиться, но вместо этого я запросил у шкафа спортивную одежду и, быстро переодевшись, пошел за Лео. Утро было пасмурное. Серые клочья тумана прятались между деревьев. Вдохнув прохладный воздух, я вдруг сообразил, что в Питере не бегал ни разу. Даже желания такого не возникало.

Дорожки парка искусно переплетались и позволяли бежать достаточно долго, не повторяя маршрут. В какой-то момент я понял, что бегу один, Лео рядом не оказалось. Сбившись с темпа, я огляделся по сторонам и решил вернуться, поискать ее.

Лео сидела на траве возле раскидистого дерева, но при моем приближении встала.

– Куда ты пропала? И вообще, с каких это пор ты начала бегать? – Я скептически оглядел ее.

– Ни с каких, – честно призналась Лео, – но ты-то бегаешь, вот и надеялась достать тебя из панциря. Я хочу того Алексея, которого знала раньше. Верни, страшный монстр, мне моего друга!

Она сделала вид, что собирается меня задушить. Я ощутил прикосновение ее рук к шее, почувствовал ее дыхание.

– Ты нехорошо себя чувствуешь? – Она отстранилась и тревожно оглядела меня. – Бледный какой-то… Может, к врачу?

– Пошли, бегать научу. – Я отвернулся и потрусил в сторону тумана.

– Ты точно в порядке? – Она догнала меня и честно побежала рядом.

– Точно нет. Не в порядке. Но думаю, врач мне не поможет.

Пробежав еще некоторое время, Лео снова отстала. Села на траву там же, где раньше, и терпеливо ждала меня.

Я понимал, что после длительного перерыва возвращаться к бегу надо постепенно, но со мной творилось что-то странное. Хаос и абсолютный сумбур в голове, еще и нервы разыгрались. В итоге, я добегался до спазма мышц на правой ноге и чуть ли не рухнул к ногам Лео. Пришлось прислониться к дереву, отдышаться и избавиться от судороги. Только потом мы смогли пойти к корпусу. Лео привычным жестом взяла меня под руку, чем вызвала очередную эмоциональную бурю.

– Ты тоже летишь? – спросил я, пытаясь отвлечься.

– Нет, я же не физик. Буду сидеть тут, смотреть в экраны. Не спать по ночам… – Лео сильнее сжала мой локоть. – Почему ты пропал? Перестал отвечать на сообщения и звонки.

– Был занят… – Я пожал плечами, надеясь, что голос ничем меня не выдал.

– Понятно.

Она отпустила мою руку и слегка отстала. Обиделась?

До корпуса дошли молча. Лео ушла на завтрак, а я, вернувшись в номер, порылся в аптечке, нашел успокоительные, которые мне выписывали еще в ЦИТО. Сейчас я сам себя не узнавал и хотел срочно прекратить эти эмоциональные качели. «Без сонливости и привыкания», – гласила хвастливая надпись на упаковке. Полностью проигнорировав указанную в инструкции дозировку, выпил сразу две таблетки.

Физики несколько дней бились над перемещением какого-то тяжеленного ящика с кучей проводов. Он не давался никому: даже у Лео получилось перекинуть его не больше чем на пару десятков сантиметров. Я молча наблюдал за происходящим из кресла в углу лаборатории. В какой-то момент поймал себя на желании встать и помочь, но сдержался. Чего точно делать не стоило, так это перед вылетом еще раз сломать руку.

– Значит, возить часть оборудования и смысла нет, – раздосадованно отметил Райли после очередной неудачной попытки, – если справиться с ним не можем.

– Дай очки. – Я все-таки встал. – Покажи, что вы делаете.

Райли кивнул Лео. Когда мы зашли в лабораторию, она открыла разрыв нужного размера и потащила в него ящик. След от прибора дымкой потянулся в разрыв, но в какой-то момент, как порванная резинка, отскочил назад к прибору и схлопнулся в него. В этот раз ящик не сдвинулся даже на сантиметр.

Я хмыкнул.

– Ну-ка, давай еще раз.

Лео повторила свои действия. Я присел на корточки со стороны, куда должен был двигаться ящик. Сейчас у нее получилось получше, ящик ушел сантиметров на тридцать, и мне пришлось отпрыгнуть, когда он начал проявляться у меня перед носом.

– А попробуй открыть разрыв не перед ним, а под ним, пусть целиком исчезнет, а потом ты поправишь ему курс. Что под нами находится?

– Химическая лаборатория. – Лео смотрела на пол, будто видела сквозь него.

– Баночки-скляночки? – Я хмыкнул. – Пойдемте с ящиком на улицу?

– Нет, стойте. На корабле мы будем перемещать оборудование с лабораторной палубы, нужно понимать, как это происходит именно в условиях этажности. – Райли поднялся с места. – Сейчас я найду помещение, где будет безопасно уронить эту махину вниз.

Он кому-то позвонил и после короткого разговора покинул лабораторию.

Лео взяла мячик из корзины. Подержала его в руке, в следующий миг он исчез и секунду спустя, сильно стукнувшись о стену, прокатился по полу.

– Открывала вниз? – Я снова нацепил очки. – Покажи.

– Вниз, но что-то меняется. Я сейчас не смогла полностью удержать мяч на запланированном маршруте. Прежде чем ящик ронять, нужно на мелких предметах отработать.

Лео еще несколько раз уронила мяч в разрыв. Я наблюдал через очки, как открывается вход и мяч исчезает в нем.

– Ну вроде да, все верно делаешь. – Я снял очки и вернулся к своему креслу.

Лео позвала физиков и заняла их мячами.

Некоторое время я наблюдал за их действиями. Потом решил выйти покурить. Погода на улице стояла теплая, хоть и пасмурная. Я сел на крыльцо и, раскурив сигарету, пялился на парк, когда со стороны подземного гаража вышел Акихиро с какими-то сумками наперевес. Подойдя к крыльцу, он быстро и будто бы с облегчением сгрузил их на землю.

– Скажи мне, почему ты обходишь медблок по широкой дуге? – спросил Акихиро, протягивая мне руку, чтобы поздороваться. – У тебя разве никаких процедур не должно сейчас быть?

– Да кто их теперь знает, – я неопределенно пожал плечами. – Раньше была подготовка к операции, а теперь?

– Теперь тоже можем найти, что подготовить. Турбокаст еще мозоль не натер?

Я неосознанно почесал гипс, чем вызвал ухмылку врача.

– В общем, хорош дурака валять, зайди ко мне сегодня. Понял?

– Понял.

Виктор бы сказал: «Усек». Я печально вздохнул. Проводил Акихиро взглядом и остался сидеть на крыльце. В воздухе витала осень, дергая какие-то особенно тонкие струны души, отвечающие за ностальгию. Я снова уставился на парк, разглядывая яркие мазки разноцветных красок, которыми природа перекрашивала летний пейзаж в осенний. Скоро будет год с момента нашего возвращения из экспедиции и начала жизни в резервации. Как много всего успело произойти за это время, даже не верится, что все события уложились всего лишь в год…

Я полностью докурил сигарету и думал достать вторую, когда тренькнул коммуникатор. Щелкнув по браслету, я уставился на Райли.

– Мы на втором этаже. Приходи, – сказал он.

Коммуникатор тренькнул еще раз, приняв геометку. Я послушно сунул окурок в пепельницу и хмыкнул. Вообще, в институте больше никто не курил, и эти пепельницы кто-то заботливо расставил специально для меня. Видимо, чтобы я в поисках утилизатора не собирал окурки в карманах.

– Лёх, ты где? – Коммуникатор явно глушили переборки, ретрансляторов в технической зоне не было, поэтому звук доходил через раз, а изображения не было вовсе.

– Не знаю, – честно ответил я, оглядевшись в поисках хоть какой-то маркировки.

– В смысле, не знаешь? – Голос Райли постоянно прерывался, поэтому приходилось буквально угадывать, что он говорит.

– Найду выход, сообщу. – Я смахнул вызов и снова огляделся.

Предыдущий свой корабль я знал вдоль и поперек. Мог с закрытыми глазами пройти по всем техническим шахтам, знал, где пролегали какие коммуникации. Этот мне хотелось изучить так же. Более того, я самонадеянно полагал, что он имеет ту же планировку, просто меньше размером. Но обманулся. В итоге застрял в технической шахте, а из-за проблем со связью не мог сориентироваться и найти выход.

Коммуникатор снова тренькнул, но на этот раз я не обратил на него внимания. Совершенно не помогает. Я шел по узкому техническому ходу. Потолочные лампы неярко загорались при моем приближении и мгновенно гасли у меня за спиной, из-за чего густые тени то набегали, то расступались, словно задавшись целью запугать меня. В общем, можно было даже сказать, им удавалось. Сердце колотилось как ненормальное. Временами мне начинало казаться, что кроме своих шагов я слышу чьи-то еще.

На границах секций должна была быть маркировка, но я ее почему-то не находил. На очередном повороте технический ход разделялся на два коридора, и я замер в нерешительности, пытаясь выбрать, по какому идти. Оба проваливались в глубокую неприветливую темноту, но из одного из них дул легкий, едва заметный поток воздуха. Я судорожно пытался вспомнить схему корабля, которую долго изучал перед тем, как полез в технические помещения. Почему я не скачал ее на коммуникатор? Но вроде движение воздуха означало выход к вентиляционным шахтам, а от них рукой подать было до модуля управления жизнеобеспечением.

Я уже почти решился пойти в том направлении, но внезапно почувствовал прикосновение к своему плечу… Мороз продрал по коже. Подавив чуть не сорвавшийся крик, я медленно начал разворачиваться, жалея, что в руках нет ничего, что хоть в какой-то степени могло сойти за оружие.

Сзади, с трудом сдерживая смех, стоял Ву Жоу.

– Ты бы себя видел сейчас! – Он все-таки рассмеялся. – Я уже минут пять иду за тобой, что ты тут забыл?

Сдержав порыв ответить нецензурно, я поделился своими планами изучить космолет.

– Это другой корабль, конечно, – пояснил Ву, – и технические зоны сконфигурированы здесь иначе. Их меньше, и они идут только вдоль каналов основных коммуникаций. Маркировка спрятана здесь, смотри.

Ву подсветил фонариком едва заметную панельку, за которой скрывалась маркировка. Поднес к ней коммуникатор, и на нем тут же высветилось место, где мы находились.

– Ты чего карту не скачал? – Ву закрыл панельку и выпрямился.

– Думал, так разберусь, – я огляделся.

Судя по карте, мы находились совсем недалеко от выхода к шестому лифту. За переборкой шли аналитические лаборатории, в которых обрабатывались данные о состоянии систем корабля и окружающего его пространства. За ними будет рубка пилотов, а дальше – командный центр. Технический ход, по которому мы двигались, имел несколько выходов: около шестого и пятого лифтов и еще один рядом с командным центром. А разветвление выводило к внешней переборке и аварийному шлюзу, возле которого располагался один из блоков регенерации воздуха.

Ву открыл панель, за которой тянулись разноцветные короба. Поддел один отверткой, и под крышкой обнаружились аккуратно скрученные, тоже разноцветные, нитки проводов.

– Теряется сигнал с группы датчиков, – пояснил он, кивнув на провода. – Я, собственно, шел посмотреть, в чем дело, а тут ты, как привидение, шарахаешься.

Ву достал планшет и подключил его к разъему вскрытого короба. Я заглянул через плечо.

– На, держи пока его. – Ву вытащил из сумки манипуляторы и запустил их в короб. Управлялись они через сенсорную перчатку, которую Ву налепил на правую руку. Почти не глядя на экран, куда транслировался вид с камеры манипуляторов, Ву уверенно направил их вдоль проводов глубоко внутрь системы. Я с интересом следил за процессом. Мы настолько увлеклись, что звонок коммуникатора заставил вздрогнуть обоих.

Голос Райли по-прежнему прерывался, и за первой более-менее понятной фразой снова посыпались отдельные слова:

– Лёх, ни тебя, ни Ву не могу найти, где вы?.. Срочно… Командный центр!.. Ответьте!

Ответить не получалось, сигнал не проходил.

– Сходи, посмотри, что у него случилось, я закончу тут и подойду. – Ву, усевшись на пол у стены, положил планшет себе на колени и снова подтолкнул вперед манипуляторы.

Я сориентировался по маркировкам и уверенно пошел по полутемным секциям. Выход оказался совсем рядом, и буквально через пару минут мне удалось выбраться в основной коридор.

Когда я зашел в командный центр, Райли нарезал по нему круги, но, увидев меня, сразу остановился.

– Где ты был? – Он смотрел так, словно я прогулял уроки в школе.

– Что случилось-то? – Рассказ о своем желании изучить нутрянку корабля я отложил на потом.

– Помнишь, у Проксимы был толчок перед первым распадом?

– Помню. – Я напрягся. Сейчас толчка точно не было, я бы его почувствовал. Но вопрос мне не нравился.

– Тогда Ву уверял, что по звездам прошла рябь. Ты еще отмахнулся от него, помнишь?

– Ну?

– Камеры зафиксировали что-то похожее. Не по всему кадру, а на одном участке, но стабильно на протяжении почти часа. И по мере нашего движения аномалия смещается относительно звезд. Смотри.

Райли запустил ускоренный повтор записи с одной из камер. Рябь действительно была. Я прокрутил видео несколько раз. Будто что-то ненадолго загораживало собой звезды, даже направление движения этого чего-то угадывалось без проблем.

– На остальных камерах то же самое? На дефект стекла или матрицы не похоже, иначе изображение портилось бы в одной области, а не смещалось по кадру. Но, может быть, артефакт сборки картинки? Кадры снимаются в паузах между прыжками, и, насколько я помню, потом собираются с постобработкой, чтобы движение выглядело естественным. Если на одном или нескольких кадрах будут поврежденные области, – они заполнятся данными с предыдущего, и это может дать похожую картину.

– Об этом я тоже подумал. Но остальные камеры, покрывающие этот сектор пространства, дают похожее изображение. Там определенно что-то есть. Можешь оценить расстояние до аномалии и ее размер? Кстати, где ты был?

Я рассказал где, на что Райли усмехнулся и снова уткнулся в экран. Пододвинув кресло к центральному компьютеру, я полез копаться в данных. Судя по всему, видео собиралось корректно, все камеры отзывались правильно, никаких ошибок. Я разбил поток на покамерную фиксацию и просмотрел изображения с каждой из камер по отдельности. Действительно, они все до одной зафиксировали рябь. По звездам, которые искажала аномалия, я замерил параллакс и соотнес его с пройденным нами за время наблюдения расстоянием. Повернулся к Райли.

– Ну смотри, с момента появления ряби мы прошли чуть больше девятнадцати миллиардов километров. Я провел оценку по смещению этой аномалии, получается, что до нее порядка шестидесяти миллиардов километров, а по размеру она около тридцати астрономических единиц, то есть приблизительно с орбиту Нептуна.

– Интересно, что это такое? И может ли оно быть похоже на то, что мы зацепили у Проксимы? – Райли снова поставил на повтор воспроизведение записи с камер.

– Какой-нибудь межзвездный газ. Ну, или гравитационная аномалия. Хотя гравитацию, способную давать такой эффект, гравиметры засекли бы раньше, чем мы что-то увидели по камерам.

– А у Проксимы?

– У Проксимы я вообще не уверен, что была какая-то рябь. Если она там и была, то на доли секунды, а здесь картина совершенно другая. Но вообще, физик у нас ты, это ты должен рассказывать, что это.

Райли продолжал рассматривать видео, переключаясь с камеры на камеру.

– Ну вот, кажется, и наступило время, – зловещим шепотом проговорил я, откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги, – для университетских страшилок. Про потерявшихся в первых экспедициях космонавтов, в поисках Земли безнадежно блуждающих по космосу… В каждом полете, начиная с тренировочных, узнаю что-то новое на эту тему.

– Померить бы это все интерферометром, – размышляя вслух, протянул Райли, никак не реагируя на мои слова. – Или даже зонд запустить. Вообще, если судить по данным из предыдущих экспедиций, здесь ничего быть не должно.

– Мы уже прилично отошли от места возникновения ряби. Если делать крюк, потеряем несколько дней.

– Зануда, – фыркнул Райли. – Мы будто куда-то торопимся?

– Конечно. У нас план полета, согласованный с координационным советом, и мы ему следуем. Потерпи! – Я встал и хлопнул его по плечу. – Полтора месяца тебе осталось, и замучаешься еще измерять.

Пожалуй, я только сейчас осознал, что мы уже целый месяц в пути: как-то незаметно он пролетел. А казалось, старт прошел только вчера.

Я вышел в коридор и почти сразу наткнулся на Ву, шедшего мне навстречу.

– Куда собрался? – поинтересовался он.

– К медикам схожу. Ты нашел, в чем причина отказа датчиков?

– Нет. Встанем на парковку, надо будет сходить наружу, посмотреть, что случилось. Система все засбоившие датчики видит, но данные с них категорически отказывается принимать, хотя каналы в порядке, я все проверил. Сейчас это не критично, но к моменту прибытия я бы уже хотел быть полностью зрячим. А у вас что?

– Рябь, – я многозначительно поиграл бровями.

– О, как на Проксиме? – Ву оживился.

– Нет. Здесь другая, но Райли уже готов расчехлить интерферометры и сделать крюк по галактике.

– Интересно, пойду-ка, посмотрю. – Ву решительно направился в командный центр.

– Газовое облако! – Райли с интересом разглядывал разобранные данные.

Ночью я так и не смог нормально заснуть. Сначала лежал и смотрел в потолок, вспоминал прошлую экспедицию к Проксиме и все, что последовало за ней. Потом несколько раз проваливался в беспокойный сон и просыпался, глядя на часы. В итоге не стал мучать себя и вернулся в центр управления.

Вся исследовательская аппаратура к этому времени отчиталась об окончании измерений. Я старательно снял показания. Свел данные, полученные разными методами из различных точек облака. Вывел на экраны основные результаты. Немного подумав, наложил поверх шкалу времени и сетку пространственных координат. Получились неожиданно красивые 3D-графики перемещения вещества в пространстве.

Внутри облака прослеживалась пара ярко выраженных течений, а ближе к центру выделялись кластеры, различающиеся по молекулярному составу.

Когда пришел Райли, я уже закончил всю работу, раздобыл кофе и залипал на график. Была мысль добавить анимацию, чтобы смотреть на него в динамике, но прямо сейчас было лень.

– Отжал работу у Ву. Впечатляет. – Райли закончил рассматривать данные и тоже остановился рядом с графиком. – А покажи, что тут за молекулы. Присвой им цвета и вот сюда легенду добавь.

Эванс потыкал пальцем в экран. Я сделал так, как он просил.

– Ух ты! – Райли удивленно застыл.

– Нравится?

– Да не то слово… – Райли, казалось, весь перетек в полученный график. – Смотри, как красиво: по краям облака в основном водород со следами окиси углерода, а ближе к центральной части доля окиси существенно увеличивается. А кластеры, кластеры, ты видишь? Гидроксил, вода, метанол и этиловый спирт. Спирт, Лёх!

– Гоним зонд Ву собрать в канистру на остаток пути?

– Да какая канистра, плотность кластеров около восьмидесяти молекул на кубический сантиметр, тут даже понюхать толком нечего. Но этиловый спирт! Девятиатомная молекула!

Глядя на совершенно счастливого Райли, я подумал, что свой долг перед мировой наукой на сегодня выполнил и можно идти завтракать.

За время нашей остановки автоматика подняла канал g-связи с Землей. По дороге в столовую я воспользовался этим и скачал на телефон личные сообщения.

Сев за столик, первым делом открыл переписку с Лео. Я скучал по ней. Мы так мало времени успели провести вместе, что теперь все казалось сном. Я перебирал ее сообщения одно за одним, вспоминая ее запах, улыбку, непослушные локоны, падающие на лицо, тепло ее тела.

Написал большой ответ. Стер. Он был похож на отчет, который мне следовало бы отправить в Космическое управление. Вместо него написал, что скучаю. Что вокруг меня космос, о котором я так мечтал, газовые облака, настоянные на этиловом спирте, смена маршрута. Исследования, аномалии, Ву в темных коридорах технических шахт. А я скучаю. Еще написал, что, просыпаясь, с первой чашкой кофе я иду в обсерваторию и, глядя на звездный рисунок за бортом, думаю о ней. Что я очень рад, что нахожусь в этой экспедиции, но сейчас как никогда понимаю, что больше никакой космос не сможет заменить мне ее.

Вздохнул. И стер.

Написал, что, как прибудем к Проксиме, наладим постоянный канал связи и можно будет поговорить. А пока мы отклонились от маршрута, изучаем газовые облака, из-за чего прибытие откладывается на два-три дня.

И что я скучаю.

После просмотрел сводки Космического управления. Нашел сообщения от родителей, ответил. Пробежался по основным мировым новостям.

И долго не мог заставить себя открыть сообщения от Лерки. Странно, пока я был в Лондоне, она молчала, а с момента начала экспедиции стала писать довольно активно, чем подняла во мне очередную волну угрызений совести. Сообщения ее были довольно нейтральны, их вполне можно было охарактеризовать как дружеский треп, но, помня все, что между нами было в Питере, я не мог найти в себе силы поддерживать такой тон. Поэтому просто смахнул переписку. В конце концов, все сообщения были сформулированы так, что ответа и не требовали.

В командный центр меня вызвал Ву. Они с Райли выглядели так, будто тайком от всего экипажа таки надышались этиловым спиртом из облака.

– Это круто, Лёх! – Ву ткнул в экран. – Я занимался исследованиями газовых скоплений в окрестностях Солнечной системы – они другие. Более однородные, хотя интересные элементы там тоже были. Но про это вполне можно писать статью.

– Не, не надо, – внезапно запротестовал Райли, чем вызвал наши удивленные взгляды. – Ты напишешь, а Боровский опровергнет. Ему там с Земли лучше же знать…

Я давно так беззаботно не смеялся.

– Правильно, давай теперь скрывать все наши исследования, – фыркнул Ву. – Да Боровский от этого облака расплакаться должен!

– И не он один, – поддержал я.

– Мы все данные сохранили? – Райли оторвался от экрана.

– Все. Отдельно необработанные, отдельно обработанные. Я тебе позже анимацию еще сделаю, будешь смотреть перед сном.

– Ну… тогда возвращай нас на курс. – Райли с сожалением бросил взгляд на обзорный экран, за которым притаилось наше газовое облако.

С утра мы занялись подготовкой к экспериментам вне корабля. Расконсервировали второй лабораторный блок, и почти вся экспедиция собралась тут. Физики настраивали оборудование, регистрировали его в сети, отправляли контрольные пакеты данных. Я бегал между приборами физиков и зондами Ву. Помогал подключать приборы и проверял, попадают ли показания в нужные агрегаторы, а зонды нужно было внести в базу данных и разбить на группы по экспериментам, в которых они задействованы.

Ву, вместе с Акихиро, инспектировал и донастраивал мониторинг медицинских показателей с браслетов экипажа – многие приборы собирались выводить наружу через разрывы пространства. Когда я в очередной раз проносился мимо, Акихиро оторвался от компьютера.

– Ты бережешь руку? Почти ей не двигаешь.

– Все в порядке, – отмахнулся я.

– Так не выглядит. Ву, закончишь тут? Ну-ка пошли со мной! – Акихиро поднялся и направился к выходу.

Мы вышли из лабораторного блока, через шлюз перешли в блок управления, а оттуда уже в медицинский. Акихиро всю дорогу шел впереди и молчал, но мне казалось, что его спина всем видом выражает неодобрение.

– Что случилось? – спросил он, когда мы, наконец, зашли в медцентр.

– Да все в порядке, – повторил я. – Болит немного.

– Почему? – Акихиро смотрел мне в глаза, и я буквально шкурой ощутил, что попытка соврать не удастся.

– Потерял контроль и потянулся к Бьенору.

– Алексей, давай вот ты только дурить не будешь? Если что-то происходит, нужно сразу говорить мне. На корабле нет ортопедической операционной и кучи ассистентов, собирать тебя по кускам негде. – Закончив меня воспитывать, он ткнул рукой в сторону двери слева: – Сканер там.

Пройдя за дверь, я послушно сел на откидной стул и положил руку в предназначенный для нее паз. Сканер отщелкал своими внутренними механизмами, затем выдал на экран картинку. Акихиро разглядывал ее так долго и внимательно, что я почти начал волноваться. Но тут он пожал плечами.

– Вроде бы все нормально. А где болит?

– Плечо.

Акихиро вернулся к снимкам и снова мучительно долго просматривал их, иногда выделяя чем-то заинтересовавшие его фрагменты.

– Ничего не вижу, – наконец произнес он. – Можно считать, ты легко отделался. Но постарайся себя контролировать, Алексей. Давай не будем создавать проблемы на пустом месте, вернешься еще к работе с разрывами, не торопись.

– Да я и не тороплюсь.

Поежившись, я подумал, что вообще не стремлюсь никуда возвращаться.

Акихиро подошел к одному из столов, открыл стоявший там белый бокс и вынул из него шприц.

– Я тебе сейчас сделаю укол транквилизаторов, чтобы на какое-то время блокировать спонтанные попытки воспользоваться способностями. Он без седативного эффекта. Если есть риск того, что ты не можешь полностью себя контролировать, лучше бы делать такие уколы регулярно.

– Могу контролировать, но если тебе будет спокойнее, делай.

– Мне, – фыркнул Акихиро.

Укол оказался болезненным. Сморщившись, я потер занывшую руку.

– Мне пора назад. – Акихиро окинул меня оценивающим взглядом. – Ты в порядке?

Я кивнул.

– Не унывай, – врач потрепал меня по плечу. – Все проходит, и это пройдет.

Я пошел было за ним, но буквально через пару минут закружилась голова – видимо, транквилизаторы были не такие уж безобидные. Дотянув до зоны отдыха лабораторного модуля, я упал в кресло возле кофемашины, чтобы перевести дух. Посидев минуту, решил встать, сделать кофе. Но почувствовал липкое, проникающее прикосновение. Через разрыв пространства. Уже начав вставать, я не удержал равновесия и, ударившись о стенку, упал на пол.

– Лёх, ты чего? – Дробящийся голос Ву доносился откуда-то издалека, словно бы вообще из другого измерения.

То, что касалось меня, словно занервничало, заструилось волной и стало отступать, как будто вытягивая липкие нити из моей головы.

– Лёх? – Ву уже был рядом.

– Все в порядке, – с трудом отозвался я.

Прикосновение исчезло, но я все еще оставался каким-то оглушенным.

К Ву начали подходить другие люди, они помогли мне встать и вернули в кресло. Их голоса продолжали странно дробиться, мне не удавалось собрать их в нормальную речь.

Подошел Акихиро. Светил фонариком в глаза, что-то спрашивал.

– Наверное… наверное, транквилизаторы мне не подходят, – выдавил я. – В прошлый раз, в резервации уколы тоже… плохо закончились.

Я мог поклясться, что касание было настоящим, а не галлюцинацией. Но вряд ли кто-нибудь мне поверил бы. Да и говорить такое после того, как на глазах у всей экспедиции повалялся на полу, совершенно не хотелось.

Мозги словно онемели. Мысли замерли, как парализованные, все слова потерялись. Я судорожно пытался вернуть себя в норму, но пока получалось не очень.

– Боюсь ему еще какие-то лекарства давать, – посетовал Акихиро, ни к кому конкретно не обращаясь, больше рассуждая сам с собой.

– Давай отведем его в медцентр. – Райли ухватил меня за локоть, чтобы поднять с кресла.

– Не надо, – отстранился я. – Нормально все.

– Датчики состояния никаких проблем не видят, – медленно протянул Акихиро. – Даже давление в норме.

– Тогда в лабораторию. – Райли настойчиво потянул меня вверх. – Пусть у нас на глазах побудет.

Меня отвели в основную лабораторию, усадили на стул. Акихиро уходить не спешил. Некоторое время пристально смотрел на меня, затем снова достал фонарик и начал светить в глаза.

– Сотрясения нет? Ты головой стукнулся, когда падал?

– Нет. Нормально все, – повторил я, отворачиваясь от света.

Сознание возвращалось. Медленно, толчками. Я водил взглядом по лаборатории, потихоньку вспоминая, кто тут чем занимается. Пока не наткнулся глазами на Ву, который решил сам внести зонды в базу и сейчас бойко забивал все в одну группу.

– Не делай так! – Я подскочил к нему, забыв про свою слабость. – Это некрасиво, и мы потом замучаемся разносить данные с зондов по экспериментам. Дай!

Я буквально вытряхнул его из кресла, перехватив клавиатуру. Краем глаза заметил движение Акихиро и протестующе протянул руку:

– Не свети мне в глаза.

– Ну вот, ожил, – со смешком прокомментировал Райли.

К обеду подготовку оборудования мы закончили. На пару часов Эванс отпустил нас поесть и отдохнуть, после чего все снова собрались в лабораторном блоке.

– Что это? – Я обернулся к Ву. – Что случилось?

– Не знаю, – китаец склонился к экрану, – должно все работать. Мощности передатчика скафандра при такой дальности хватило бы с запасом. Может, экранирует что-то… Сейчас попробую подключиться через корабельный усилитель.

Чтобы тоже хоть что-то сделать, я вручную выкрутил на максимум уровень сигнала и, убедившись, что антенна сориентирована в сторону камней, отправил запрос полного набора телеметрии со скафандра Райли. Ответа не поступило.

Ву тоже молчал.

Я побарабанил пальцами по столу. Потом встал и сделал круг по комнате. Тишина раздражала. Все, кто в момент выхода Райли находился в лаборатории, оставили дела и собрались вокруг компьютера Ву. В помещении сгустилось ожидание, которое, казалось, можно было есть ложкой.

Я стоял посреди комнаты и нервно вертел в руках отвертку. Где взял ее, даже не мог вспомнить.

Внезапно Ву выпрямился и выдал какую-то фразу на китайском, которая явно была чем-то нецензурным.

– Что? – Я уставился на экран, пытаясь понять, что происходит.

– Пришел сигнал от маячка. Райли вообще не там, где должен находиться, смотри. Примерно в трех миллионах километров от нас и на двенадцать градусов в сторону от направления на камни. Конечно, все датчики отвалились. Попробую задействовать параболическую антенну, а потом программно вытянуть полезный сигнал.

Я оторопело смотрел в монитор, пытаясь сообразить, не мог ли маячок из-за какого-то сбоя дать ошибку на три порядка.

– Антенну навел, сигнал маячка ловлю четко, стараюсь вытянуть телеметрию и голосовой канал! – Пальцы Ву буквально летали над клавиатурой. Ему на помощь кинулись еще несколько инженеров со своими планшетами. Лаборатория наполнилась суетой и негромкими отрывистыми переговорами.

– Готово, переключаю.

– Райли? – Я вслушивался в звуки, издаваемые клипсой коммуникатора.

– Да, слышу тебя, – с двадцатисекундной задержкой отозвался Эванс.

– Это не полторы тысячи километров. Давай дуй назад.

– Не могу.

Я похолодел.

– Что значит «не могу»?

– У меня тут проблемка… – Голос Райли звучал глухо, я никак не мог уловить интонацию.

– Ты ранен?

– Нет. Но… Я вообще не понял, что произошло. Я открыл разрыв, чтобы переместиться к камням, но потом как будто попал в течение: что-то втянуло меня и потащило за собой. Ничего сделать не успел. Уже несколько раз пробовал вернуться, пока не выходит. И вас не нахожу, пространство куда-то открывается, но я не чувствую куда. Боюсь уйти еще дальше.

– Давай я открою сейчас вход. Попробуй найти меня. – Ву зачем-то протянул мне клавиатуру и напряженно уставился в стену.

Я отложил клавиатуру, выхватил из подставки очки и нацепил их. Теперь мне был виден открытый Ву разрыв. И больше ничего.

– Райли, выход готов. Видишь его? – Ву продолжал напряженно смотреть куда-то в стену.

– Нет, не вижу, – с еще большей задержкой отозвался Райли.

Мы подождали какое-то время, но ничего не изменилось. Ву закрыл разрыв и обернулся ко мне.

– Сколько у него кислорода? – спросил я.

– Должно хватить часов на восемь при нормальном расходе.

– Включи обратный отсчет и выведи его на информационные экраны во всех помещениях, включая рубку пилотов и командный центр.

В руках я все еще вертел отвертку. Почему-то все, кто находился в лаборатории, смотрели на меня.

– Какое точное расстояние до Райли?

Ву снова наклонился над монитором.

– Три миллиона двести сорок тысяч семьсот тридцать километров, судя по задержке пакетов. Но на скафандре не очень точные часы, поэтому реальное расстояние может отличаться на несколько десятков километров.

– Ясно. Попробуем сделать три прыжка на межзвездном двигателе, сократим расстояние до нескольких сотен тысяч километров, а потом подойдем на планетарных. Пока я и Мартинес прокладываем маршрут, затаскивайте, какое получится, оборудование на корабль, остальное отгоните подальше.

Плотину прорвало: люди засуетились, испуганная тишина сменилась гомоном.

Я вышел из лаборатории. По дороге вызвал Мартинеса в рубку, так что, дойдя до нее, обнаружил его уже внутри.

– Нам нужно проложить трассу вот в эту точку, – я сбросил координаты ему на коммуникатор. – Расстояние небольшое, нужно прыгнуть очень точно, чтобы потом подойти к Райли на минимальной скорости и не сжечь его двигателями. Поэтому каждый независимо программирует оптимальную, по его мнению, последовательность прыжков, прогоняем симуляцию и выбираем лучший вариант. Времени мало. Погнали.

Бенджи не задал ни одного вопроса. То ли уже знал, что случилось, то ли, увидев таймер, решил разбираться потом.

Я положил отвертку перед собой и уставился на нее, пытаясь собраться. Ответственность сейчас была нешуточная. Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы привести нервы в порядок. Потом запустил навигационную систему и открыл окно ввода кастомных сценариев. Работа с кодом успокаивала больше, чем дыхательная гимнастика. Нервная суета ушла, я уже полностью знал, что делаю. Строчки ложились одна за другой, расцвечивая терминал привычной подсветкой синтаксиса.

– Вывожу на тестирование, – прервал тишину Мартинес.

Я кивнул. Бросил взгляд на таймер. У Эванса оставалось семь часов и двадцать минут. Через клипсу я слышал, как он негромко переговаривался с Акихиро, но в слова не вслушивался.

Минут через десять я решил, что моя трасса тоже готова. Несколько раз пробежался по ней глазами, после чего запустил симуляцию и снова неосознанно взял в руки отвертку.

Бенджи уже закончил проверку своей трассы и теперь, откинувшись в кресле, ждал моих результатов, временами поглядывая на таймер. Только сейчас я заметил клипсу у него в ухе и понял, что он тоже подключен к общему каналу, а значит, в курсе всего происходящего.

Терминал пискнул, сообщив об окончании прогона симуляции. Бенджи ожил, отлип от спинки кресла и развернулся ко мне.

– Сверяемся?

– Да, давай.

Я только запустил сравнение, как в рубку вошел Ву, а за ним по одному-два человека стали подтягиваться ребята из команды Райли. Меня нервировало присутствие посторонних, но я понимал, что выгнать их сейчас не могу.

На экран вывелась таблица расхождений между нашими программами перемещений. Мы с Мартинесом уставились на нее.

– Моя трасса более надежная, – медленно сказал Бенджи через какое-то время. – У вас этот участок, – он ткнул в подсвеченный кусок программы, – неоднозначен. Вы закладываете лишний прыжок, пытаясь выйти ближе к местоположению Райли. Но эта точка требует доуточнения метрик пространства, и при малейшей ошибке мы окажемся дальше от нужного места, чем при простой серии из трех прыжков без смены направления.

Я с трудом подавил раздражение.

– Бенджи, вероятность ошибки тут минимальная. Но в итоге мы получим выигрыш по времени, так как придется меньше идти на планетарных. А времени у нас в обрез.

– Здесь короткая дистанция. – Мартинес повернулся в мою сторону и теперь смотрел мне прямо в глаза уверенным, спокойным взглядом. – Выигрыш будет небольшим, а риск оказаться в итоге не ближе, а дальше, чем при следовании по моему маршруту, все же есть. Такую дистанцию имеет смысл проскакивать в лоб.

– Вот поэтому, – холодно ответил я, – ты и второй пилот.

Ву аккуратно коснулся моего плеча, призывая успокоиться.

Я снова уставился на таблицу расхождений. Моя трасса однозначно была более выигрышной, и тесты это подтверждали. Но спокойный взгляд Мартинеса, его расслабленная уверенная поза вызывали раздражение и обеспокоенность.

Я бросил взгляд на таймер. Еще раз на таблицу расхождений.

Бенджи сел на стул и, ничем не выдавая своих эмоций, спокойно ждал итогового решения.

– Ву, все на борту? Люди, оборудование? – Я обернулся к китайцу.

Он кивнул.

– Тогда запускаю переход по своей трассе.

И нажал кнопку «применить».

Менее чем через минуту система доложила об окончании маневра. Мартинес бросил цепкий взгляд на координаты, саркастично изогнул губы и выжидающе уставился на меня.

Я смотрел на экран. Дыхание перехватило, цифры плясали перед глазами. Мы промахнулись с последним прыжком и сейчас были более чем в восьмистах тысячах километров от Райли. Обратный отсчет показывал шесть с половиной часов. Из них минимум час уйдет на остановку раскрутки кольца перед запуском планетарников.

Ву обернулся к собравшимся.

– Покиньте, пожалуйста, рубку пилотов.

Я старательно отсоединил все медицинские датчики, но встать не получилось. Видимо, сказались и кровопотеря, и накачанность лекарствами: в ушах стучала кровь, в глазах темнело. Только с четвертой попытки наконец удалось удержаться на ногах. Клипсу сунул в ухо, но не активировал. Пока не активировал.

Медленно, держась за стену, я вышел в коридор и двинулся в сторону обсерватории. По дороге встретил нескольких инженеров. Они провожали меня удивленными взглядами, но я сделал вид, что все так и задумано. Я иду тут по очень важному делу, не видно разве?

В обсерватории погрузил все помещение в кромешную тьму, отключив даже напольную подсветку. Активировал обзорные экраны, ощупью нашел кресло и буквально упал в него. Посидел какое-то время в неудобной, смешной позе: ждал, пока прекратит кружиться голова. Потом вытянул ноги и откинулся на спинку. Здоровой рукой поудобнее уложил сломанную.

Звездный ковер окружил меня. Он будто приблизился. Пытался укутать, убаюкать. Я вглядывался в малознакомый рисунок созвездий, пока тот не начал размываться перед глазами. Поймал себя на том, что отключаюсь, и решил, прежде чем это случится, связаться-таки с Лео.

– Привет! – на вызов она ответила мгновенно. – Что у вас происходит? Все какие-то взвинченные и ничего мне не говорите.

Я собрал остатки сил, чтобы не позволить ни одной нотке слабости или усталости появиться в голосе.

– По камням скачем. Сегодня был… напряженный день. Зато мы потренировались прыгать через разрывы на большие дистанции. Чуть не угробили Райли.

– Ты устал?

– Да, – я улыбнулся одними губами, глядя в темноту. – Верно. Я очень устал.

– Тогда завтра поболтаем. Только скажи, что должно было значить твое сообщение?

– Просто… день сумбурный. Я куда-то шел. Что-то нужно было делать. А я думал о тебе. И написал.

– Оно было похоже на прощание. – В голосе Лео пробилась тревога. – С тобой все в порядке?

– Да. – Я удобнее устроил голову на подголовнике кресла.

– Ладно, – в ее словах все еще слышалось сомнение, – тогда иди отдыхать. Завтра поговорим?

– Да.

Я завершил сеанс связи, взял клипсу, но она скользнула на пол и исчезла в темноте, отлетев в сторону. Рука безвольно упала на ручку кресла. Звезды закружились вокруг меня в каком-то своем космическом танце, обступая со всех сторон. И я дал… дал им приблизиться. Принять в свой танец.

Надежда причиняла боль. Мозгами я понимал, что надеяться мне было совершенно не на что. Но, вопреки всем доводам разума, надежда росла внутри меня и, сдавливая грудную клетку, рвалась наружу.

Лео взялась за сутки организовать космический транспорт. Я очень боялся, что не удастся договориться с Акихиро. Прокручивая будущий разговор в голове, с ужасом ждал, когда он ко мне зайдет. Когда дверь открылась, мне показалось, что Акихиро с порога понял – очередной беседы ему не избежать.

– Ну что еще? – резко спросил он, остановившись напротив меня.

– Мы с тобой всегда ладили, хотя друзьями и не были, – начал я издалека. – За заботу в Лондоне и тут, на корабле, – спасибо. Искренне.

Он удивленно вскинул брови.

– Очень надеюсь, что ты и сейчас пойдешь мне навстречу, – я старательно подбирал слова. – Мне нужен еще один день до операции. Сутки, если быть точным.

Акихиро молчал.

– Пожалуйста, – я добавил в голос ноток смирения.

– И никакие разумные доводы ты слушать не собираешься?

– Нет, – признал я.

– И знать, что ты задумал, мне тоже не надо? – Акихиро кусал губы.

– Не надо.

– Может, хотя бы с Ву Жоу посоветуешься? Вы всегда находили друг с другом общий язык.

– Не надо, – повторил я и добавил: – Никого втягивать.

– А я смогу с этим потом жить? – Акихиро продолжал кусать губы.

– Не знаю, – честно ответил я.

Он кивнул. Помолчал. Развернулся к шкафчикам.

– Хорошо. Заставить тебя остаться в живых я, видимо, уже не смогу. Давай хоть повязкой зафиксирую кости плеча. Осколки будут мешать и продолжать травмировать мягкие ткани, но ничего лучше в текущих условиях я предложить не в силах.

Я кивнул.

– Придется использовать гемостатики, чтобы остановить кровотечение. Завтра еще раз прокапаю заменитель крови, чтобы восполнить кровопотерю. И продолжим тебя держать на сильных обезболивающих. Все это может плохо для тебя закончиться. Понимаешь?

– Понимаю, – подтвердил я. – Спасибо!

– Не знаю, зачем я на это согласился, – проворчал Акихиро. – Я уже сейчас шкурой чувствую, что пожалею об этом.

– Все ради науки! – Поймав его настороженный взгляд в мою сторону, я быстро потупил свой, изобразив максимальное смирение.

– Черти бы тебя побрали, Лёх, – в сердцах бросил Акихиро.

– Не надо, замучаетесь спасать, – не удержался я.

К моему удивлению, никто из команды не приставал с вопросами об операции, хотя все по очереди заходили меня проведать. Лежать практически в одной позе мне порядком надоело, и хотелось уже начать действовать. Нетерпение смело все сомнения и страхи, я, как никогда раньше, был уверен в принятом решении.

Утро я встретил в аэропорту Лондона, ожидая гражданский рейс в Россию. Ждать документы от Эванса не стал и даже не попрощался ни с кем. Не было душевных сил. Обязательно со всеми свяжусь, но позже. А сейчас просто хотелось бежать прочь, неважно куда. Билеты взял на ближайший рейс. Он летел в Сочи. Ждать питерских или московских не стал – Сочи так Сочи. Пока сидел в зале ожидания, забронировал отель в Имеретинке. Когда же я был там последний раз? Лет десять мне было, наверное. Море и каменное побережье меня не впечатлили, а вот поездка в Поляну очень даже. Утопающие в облаках кабинки подъемников, так, что соседнюю уже было не видно. Лохматые тучи, цепляющиеся за склоны ниже Розы Хутор, куда, собственно, мы и добирались сквозь плотную облачность. Туристические качели над пропастью, от полета на которых захватывало дух. Все это врезалось в память как одно из самых ярких детских воспоминаний.

Когда объявили посадку, у меня внезапно зажужжал телефон. Я не стал смотреть, кто звонит, сунул телефон поглубже в карман. Сейчас я ощущал себя раком-отшельником и срочно хотел получить свою собственную раковину, в которой в любой момент можно было бы укрыться от враждебного мира.

Шесть часов в пути я проспал каким-то болезненным, тяжелым сном. Сочи встретил меня неприветливым хмурым небом. На такси я за двадцать минут добрался до отеля. Закинул вещи в номер и вышел на набережную. Не спеша пошел в сторону Абхазии. К счастью, еще был не сезон, каменистый берег не заполняли лежаки и туристы. И я поддался какому-то минутному настроению, сошел на берег и уселся почти на границе прибоя. Сначала бездумно кидал камни в море, а потом начал строить высокую башню. Увлекся, даже забыл, почему я здесь. Последние несколько камней выкладывал с особой осторожностью, а после достал телефон – запечатлеть это произведение искусства. Но не успел: набежала непрошеная волна, окатила меня и разбила все мое творчество. Вдребезги. Как глупые надежды.

Отряхнувшись от воды, насколько это было возможно, я хотел убрать телефон в карман, но взгляд зацепился за десятки неотвеченных вызовов. Вздохнув, набрал Лео. Она ответила мгновенно.

– Я не сбежал, – сказал я. – Хотя нет, сбежал, конечно, но не от тебя. Надеюсь, у тебя не было из-за меня проблем с Эвансом?

– У меня с тобой проблемы из-за тебя, – огрызнулась она. – Какого черта опять ты ничего не сказал, просто исчез?

– Извини. – Я снова сел на камни. – Меня отстранили от работы, а у тебя отличные перспективы, тебе надо остаться в институте и…

– А может, ты перестанешь решать за меня, как мне жить?

– Лео, пожалуйста! Сейчас мы все на эмоциях, а надо думать головой. Давай, как страсти улягутся, я прилечу и буду жить где-нибудь недалеко. Ты будешь работать, мы будем видеться по вечерам. Подожди пару недель, я не исчезну.

– Ты уже это сделал, – она горько вздохнула.

– Неправда, я на связи.

– Я тебя из-под земли достану, ясно? Не вздумай пропадать.

– Ясно, – я улыбнулся. – На связи, Лео.

Нажал отбой и долго смотрел на неотвеченные от Райли. Но ему перезванивать не стал.

На следующий день я взял в аренду машину и поехал в Поляну.