- Мы еще не опаздываем? Надо поторопиться.

- Мы приедем вовремя, Макар.

И всё идёт по плану. Упс. Это из другой песни.

Второго сентября»

«Ведь было всё у нас всерьёз.

- Ты еще не одета! Поторопись, Ада. Надеюсь, сегодня ты не будешь меня позорить.

Интересно, когда я его позорила? Не важно.

Он говорит словами своей мамочки. И к этому я тоже привыкла.

«Журавлей белый клин,

Твоя дочь и мой сын...»

- Дети готовы? Чёрт, не стоило детей брать.

- Там будет отдельная комната для них.

- Они же не малыши!

Не малыши, да.

Старшему, Егору шестнадцать. А Еве тринадцать. Переходный возраст. Но она у нас умница. Рисует, занимается музыкой и языками. У Егора хоккей и компьютеры.

Всё как у всех.

Успешная жизнь. Успешные дети. Достаток.

«Мы в любовь, как в игру,

На холодном ветру

Поиграли с тобой...»

Мы как будто выиграли в лотерею под названием жизнь. Всё идеально.

Почти.

Оглядываю себя.

Я тоже сегодня постаралась, шикарна как никогда.

Идеальная укладка и макияж, выполненные лучшими мастерами. Я выгляжу максимум на тридцать, хотя мне на восемь лет больше.

«Третье сентября, день прощанья...>

На мне дизайнерское платье, изящные украшения, неувядающая классика.

Скромное обаяние буржуазии.

Элегантные туфли на одиннадцатисантиметровом каблуке. Не шпилька, каблук устойчивый. Мне сейчас очень важно быть именно крепко стоять на ногах. Или нет?

«День, когда горят... костры ря-ябин...»

Выход из дома на удивление спокойный. Дети ведут себя хорошо. Муж тоже. И я.

Шикарный ресторан, элитный. Всё по высшему разряду.

Гости собираются быстро. В такое заведение не опаздывают.

Макар расстарался. Вернее, расстаралась я, ведь это я готовила праздник, договаривалась с рестораном, общалась с шеф-поваром, составляла меню, программу. Игнатов только орал, что всё не так, и я его обязательно опозорю.

Я?

«Я календарь переверну...»

Нет. Не я.

Он сам постарается.

Ведущий встречает гостей, помогает рассаживать, суетится. Гости нервничают, голодные. Кто-то сразу хватает закуски, не ждёт. Ведущий подбадривает, предлагает чуть подождать. Всегда это бесит, когда ты приходишь первый и вынужден ждать, глядя на разносолы на столе.

Наконец, все в сборе. Звучит первый тост.

Макар раскраснелся. Доволен.

Тут все его приятели. Друзей давно нет. Растворились. Зачем друзья, когда есть деньги?

Всё теперь измеряется деньгами. У нас так. Да и у всех тут так же.

Искренности нет.

Радости нет.

Бабло. Всё решает бабло.

Смотрю на мужиков в дорогих костюмах. Половина пришли с молодыми бабами.

Новые жены. Или содержанки. Никого это не парит.

Всем плевать.

На меня многие смотрят с жалостью, зная, что и мне недолго осталось.

Что ж.

Я устала.

Мне самой бы поскорее закончить этот фарс.

Тосты, звон бокалов, противный звук ножей по тарелкам. Смех, болтовня, зычный голос ведущего.

Бесит всё. Но я держусь.

Улыбаюсь гостям так мило.

Я жена статусного мужика. Домохозяйка. Мать его детей. Никто. У меня ничего нет за душой. Я никому из присутствующих тут, по сути, не интересна.

Завтра Макар поменяет меня на другую, помоложе, и его даже будут больше уважать.

- Дорогие гости, вы все прекрасно знаете нашего именинника, да? Что? Нет? —притворно удивляется ведущий, смеется, отрабатывая не кислый гонорар, - Сейчас У вас появится уникальная возможность узнать его получше. Друзья и коллеги Макара Сергеевича подготовили для вас небольшое видеопредставление. Итак, я приглашаю всех переместиться сюда, поближе к экрану. Давайте, давайте, оторвитесь от тарелок, бокалы можно взять с собой.

Я беру. Просекко лишним не бывает. Делаю глоток. Терпкий кисловатый напиток бежит по гортани взрываясь внутри радостными фейерверками.

- Я попрошу чуть убрать свет, вот так. Внимание на экран.

Да, всё внимание на экран.

«Как костры горят обещанья...>

В моей голове всё еще поёт баритон. В первый раз думаю о том, какой он интересный мужчина, раньше казалось — слишком полный, старый, в какой-то степени фрик, а сейчас... Наверное хорошо иметь рядом с собой такого. И дура та, которая оставила его одного третьего сентября.

Что это, блин, старость что ли?

«И снова третье сентября...»

Улыбающийся Игнатов, такой молодой еще, веселый. На рыбалке. Раньше он это любил. Он же за рулем новенького автомобиля - это его первая хорошая иномарка, он доволен. Следующий кадр - мы вдвоём, я так мило выгляжу, еще совсем юная.

Наивная, хорошенькая, мечтательная. Дальше участок, на котором Макар собирается строить дом. Стройка. Всё это сопровождается текстом, написано с юмором, молодцы, друзья и коллеги, постарались. Дом, уже готовый, барбекю с соседями, мы, дети еще маленькие.

Дальше идёт видео. Макар на работе, какая-то стройка, он серьёзный, в каске.

«На фото я твоё взгляну,

И снова третье сентября...»

А дальше его кабинет. Стол. Женские ноги, грудь, стоны, крики, рычание Макара, пошлости, и мат, которыми он сопровождает соитие.

Шлепки тела по телу, влажные плюхи. Туда-сюда, туда-сюда.

В ресторане гробовая тишина.

«Ну почему, ну почему, расстаться всё же нам пришлось...»

Гости в ахуе. Макар тоже. Смотрит на экран раскрыв рот, как будто никогда не видел себя, занимающимся сексом со стороны.

Не так красиво, как хотелось бы, да? Не лысый из «Браззерс».

На экране более смелая версия Макара достаёт член, опуская тёлку, которую он трахает на пол. Прямо как в порно, по классике, начинает надрачивать и кончает ей на лицо.

«Как костры, горят обещанья

В день, когда я совсем один...»

Хорошо, что тут только взрослые.

Главное, никто не додумался выключить видео.

Ведь до конца досмотрели.

Уроды.

Финальный аккорд от меня.

Я красиво падаю в обморок.

Занавес.

«Я календарь переверну...»

2.

- Ада, что за цирк?

- Ты не охренел, Игнатов? Может, это мне у тебя спросить, что за цирк?

Мы в отдельной комнате, куда меня привели после представления с видео и обморока. Там началась суматоха, вопли, муж орал, как потерпевший. Чего орать?

Как будто не он кого-то на столе трахал, а его!

В одном мой муж прав. Цирк. Однозначно.

Может, не надо было в обморок падать?

Может...

- Ты... откуда я знал, что... какая-то мразь... я найду! Я не знаю, что я сделаю! —муж запускает пятерню в волосы, выглядит он, конечно, сильно охреневшим. Не ожидал.

- Кого найдешь? — спрашиваю спокойно, уже зная ответ.

- Того, кто это видео подсунул... Сука. Это точно Пашка Брюнчиков. Он! Скотина!

Потому что я его контракт увёл. Точно он.

Да уж, смешно.

- Игнатов, ты ничего не попутал?

- Чего? — муж смотрит на меня глаза выпучив.

Его бесит то, что он вынужден сейчас тут со мной находится. Но в то же время и уйти он не может.

Ему надо прощупать почву. Понять, устрою ли я разборки и скандал.

Как будто он меня не знает!

- Что я попутал?

- Берега, Макар. Берега! Виноват, извини, не тот, кто видео монтировал и вставил, а тот, кто трахал секретутку на своем столе. Нет, даже не так. Трахал, не задумываясь о том, что вашу случку могут снять на видео.

- Что? — вижу, как отпадает его челюсть.

Интересно, а что я должна была сказать? Да, какие сволочи сняли на видео твой страстный секс? Или да, какие сволочи показали этот секс половине столицы?

- Ты всё слышал, Игнатов.

- Ты... ты сама-то ничего не попутала, Аделаида? Ты что себе позволяешь? Ты вообще кто?

Сказала бы я тебе, Макар, кто я. Но пока рано. А потом, когда ты узнаешь =охренеешь знатно.

- Никто я, Игнатов, никто. Кончай, давай истерику. Всё равно все уже всё увидели.

- Я не понимаю...

- Пошли в зал. И делай вид, что ничего не было, что так и надо.

-Я…

- Послушай меня хотя бы раз, Макар!

Смотрю, как меняется выражение лица моего мужа.

Сжимает челюсти, дергаются желваки, жилка дрожит. Переживает.

Да, неужели?

- Ада.

Сникает, бравада вся куда-то пропадает. Пальцами сжимает переносицу.

- Чёрт, да что за блядство такое, а? Всё же так хорошо было!

Хорошо?

Хочется горько усмехнуться, головой покачать.

Что было хорошо?

Жизнь, которая в последнее время стала пластиковой, силиконовой, ненастоящей?

Отношения, которых нет давно?

Это было хорошо?

Или что? То, что моего мужа всё это устраивало?

Да, ему было хорошо, прекрасно ему было!

Бабла немеряно, наконец, получил то, что хотел. Деньги, положение. И то, что за эти деньги и положение с ним с удовольствием любая девка пойдёт.

Господи, как же примитивно!

И еще я не понимаю, почему большинство мужчин считает это положение вещей нормальным!

ЭЙ, мужчины, вы где? Нормальные, настоящие? Перевелись что ли? Выродились?

Почему стало нормой купить любовь, а не завоевать?

Да и не любовь ведь это, так...

Такие же грязные случки, которые наблюдали сейчас на видео все, пришедшие в ресторан поздравить моего мужа.

- Пошли в зал, Макар.

- Бля... как вообще ты это себе представляешь?

- Легко. Всё уже случилось. А там горячее и черная икра. И фуа-гра. Трюфели твои любимые. И вискарь.

Муж смотрит на меня, как будто впервые видит.

- Ада... только, давай без глупостей, а?

- Это ты мне говоришь, Игнатов? Без глупостей, да. Сейчас выходим отсюда, под ручку, идём к столу, наполняем бокалы. Ты говоришь тост, благодаришь всех, кто сегодня пришёл.

- Ты... как ты себе это представляешь?

- Молча. Делаешь вид, что ничего не было. Понял? Всё остальное - потом.

- Что потом?

Головой качаю. Он не понимает?

- Разбор полётов потом.

3.

- Спасибо большое всем, что пришли! Я ценю! Спасибо! — мой благоверный улыбается вальяжно, даже как-то свысока, что ли.

Как будто те, к кому он обращается не видели его несколько минут назад без штанов, не могли оценить размер его... активов. Как будто не усмехались, в предвкушении скандала, которого в итоге не было.

Виски, всё-таки, лучший антидепрессант для некоторых. И «скорая помощь» при стрессе.

Стоило мне сунуть мужу бокал, заставить выпить — куда делась его истерика?

Плечи расправил, снова нос свой кривой задрал.

Хозяин жизни, блин.

Так и хочется иной раз мордой об асфальт, и напомнить, кем был двадцать лет назад. Из какой жопы поднимались, с какого дна.

Ему, как и всем мужикам, ну, большинству, кажется, что это они всё, сами. Мало кто ставит в заслугу женщине, что она была надежным тылом.

Что когда ты приходил, задолбанный, уставший, растерянный, непонимающий, после очередного провала, как подниматься, как дальше быть, жить, встречала тебя жена, с вкусным горячим ужином, который умудрилась сотворить из того, что, было. Встречала теплыми руками, мягкой улыбкой, нежностью, лаской.

Рассказывала тебе, какой ты хороший, сильный, умный, что у тебя всё получится. И ты сразу приосанивался, воспряв духом, начинал опять в себя верить, реально шёл и пробивал стену.

Знакомо?

Думаю, многим знакомо.

Пробивал стену, чтобы принести любимой шкуру мамонта, положить к её ногам —«вот эту звезду». Мир подарить.

А что потом-то?

В какой момент эта родная, любимая становится обузой? Старой кошёлкой?

Поворачиваю голову, вижу своё отражение в зеркалах ресторана.

Старая кошёлка? Как бы не так. Да на меня до сих пор молодые мужики оглядываются. И кадрят. И предлагают и встречи, и секс, и всё на свете.

Только почему-то муж считает, что я уже пройденный этап.

Спетая песня.

Ну, ничего. Переживём.

Совсем недавно услышала фразу, которая прекрасно иллюстрирует мою ситуацию.

«За каждым великим мужчиной стоит женщина, которая в него верила, а за каждой великой женщиной — мужчина, который её предал». Стало интересно, кто же так сказал? Вариантов масса. Первую часть фразы, про женщину, приписывают великому Бернарду Шоу. А вот вторую...

Может быть, вторую придумали сами женщины? Как бы горько это ни звучало.

Ладно, что нас не убивает - делает сильнее, так?

Только как же тяжело быть сильной! Как же меня это достало!

«Шоу маст гоу он»? Праздник продолжается?

Да, и ведущий еще распушает хвост. И гости ведут себя так, как будто ничего и не было.

А я говорила!

Говорила Макару, что так и будет. Ну, хотя бы сейчас многие сделают вид, что ничего не произошло.

Подумаешь, сенсация! Видео с изменой!

Да тут каждый второй, даже не так, наверное, почти каждый, из десять — девять, были в такой же ситуации.

Так же прямо на столе в своём кабинете.

И что? Кто-то из них что-то скажет моему Игнатову? Или их молодые жены? Те самые, которые ноги на том столе раздвигали?

- Ада? Ты как? — одна из нормальных жён, такая же как я, та, которую еще не поменяли на новую, подходит с бокалом.

Татьяна, супруга одного из партнёров Игната, Николая Колосова. Мы с ней, конечно, не подруги, так, встречаемся на таких вот мероприятиях, или на встречах и выставках, куда нас еще берут наши мужья. Выглядит она отлично, красивая, элегантная, милая. Изменяет ли ей муж? Понятия не имею. Да и какая разница?

Вижу, что пришла меня поддержать. Искренне.

- Спасибо, Татьяна, всё хорошо.

- Я тобой восхищаюсь. Отлично выглядишь, после…

Извини, если на больную мозоль.

Да, куда уж больнее? Больнее чем любимый когда-то муж сделал уже не сделать.

А сколько еще впереди?

- А что остаётся? Посыпать голову пеплом поздновато. Приходится сохранять хорошую мину при плохой игре.

- Это точно. Знаешь, я не говорила тебе... В общем, у нас есть что-то вроде клуба.

- Бывших жён? — не выдерживая усмехаюсь. Таня усмехается в ответ.

- Почти?

- Или... «Степфордских жен»*? - продолжаю держать улыбку я.

- Немного того, немного другого. — улыбается в ответ Татьяна, да уж, кто не знает про «Степфордских жён»? Это даже интересно. — Нам нужно держаться вместе, согласна?

Татьяна, щурит глаза, поджимает полные губы и подаёт мне... визитку? Этого я точно не ожидала.

- Позвони, буду рада тебя видеть у нас.

- Да, спасибо, конечно.

Честно?

Это меня удивило больше, чем видео с сексом, хотя, про видео понятно. С чего бы ему меня удивлять, когда это я сама его монтировала?

Глотаю просекко, хочется выйти, вымыть руки.

Через минуту у дамской комнаты понимаю, что сюрпризы вечера не закончились.

- Ты даже после этого не разведешься с этой старой стервой?

- Какой развод, дура? Ты не поняла? Никакого развода не будет!

Угу... это мы еще посмотрим.

(*«Степфордские жены» - фантастический триллер Айры Левина, дважды экранизированный в Голливуде.)

4.

Старая стерва! Ну, надо же! Горжусь собой! Не курица и не калоша. Какие там еще есть эпитеты? Вернее, это же определения, да?

Не важно.

Мне даже начинает нравится эта молодая зараза.

А вот муж мой не нравится.

Что значит, никакого развода? А я уже настроилась! Ха-ха!

Интересно, почему это он так решил?

Никаких иллюзий у меня нет. Я знаю, что Макар сейчас не скажет этой девице, что он любит меня, что я его единственная, а с ней это было случайно, просто седина в бороду.

Да, иллюзий нет.

Есть горький осадок. От всего.

Оттого, что жизнь пошла не потому сценарию. Оттого, что я, как всякая сильная женщина начинаю искать, в чём моя вина, что я сделала не так.

Наверное, вина в том, что вышла замуж не за того мужчину.

Или не развелась сразу, когда почувствовала первые звоночки.

А вообще - нет никакой вины. Это утопия.

Просто жизнь. Жизнь идёт вот по такому сценарию. И ничего ты с этим не сделаешь. У судьбы свои законы.

Что я, не догадывалась что ли, что ждёт мой брак с Игнатовым в будущем?

Естественно, догадывалась. Я не дура.

Возможно, я всё-таки надеялась, что наша история не скатится в подобный фарс?

Или полагала, что смогу повернуть всё это в свою пользу?

Что я, собственно, и собираюсь сделать.

Надо было раньше, конечно, но увы... Сделанного не воротишь.

Выяснение отношений между моим благоверным и его любовницей продолжается.

А я продолжаю подслушивать и не считаю, что в этом есть что-то дурное.

- Как это развода не будет, Макар?

- Карина, ты совсем? Ты понимаешь, что сейчас не время и не место это обсуждать?

- А когда? И где? Ты что же, Игнатов, думаешь, что я буду за тобой как собачка таскаться и что-то упрашивать?

Браво!

Вот это умница!

Вот опять уважаю.

А Макар...

Господи, он даже любовницу не мог найти нормальную! Такую, чтобы по первому щелчку на колени и рот открывала. Нет, рот она открывает, только явно не для того, чего Макару хотелось бы.

- Карина, рот закрой! - ах-ах, словно мысли мои услышал!

- Сам закрой! Если не будет развода — можешь обо мне забыть!

- Ты ничего не путаешь, девочка? Ты на меня работаешь!

- Да, неужели? Это ты не путай! Я на тебя работаю! И трахаться в мои обязанности не входит. И только попробуй меня уволить, трудовая инспекция с твоей мутной конторы не слезет! И еще, помни, что я на тебя работаю, и очень много о твоей работе знаю!

Тут я даже дар речи теряю.

Ничего себе?

Это мой Игнатов дважды попал!

Жалко мне его?

Еще чего? С хрена ли?

А вот эту Карину нужно взять на карандаш.

Игнатову вредить она может, а вот мне...

- Карина, ты...

- Я двадцать семь лет Карина!

О, и не такая уж молодуха, надо же! Дурак ты, Игнатов! Надо искать помоложе, года двадцать два, максимум. Старше нельзя, у этих уже хоть какой-то мозг отдупляется.

- Не смей мне угрожать! Я тебя...

- Что ты сделаешь? Ну что? Да пошёл ты!

Слышу какую-то возню, отпихнула она его, что ли?

Не успеваю, естественно, никуда спрятаться, да и не стремлюсь.

Кариночка пролетает мимо меня.

Замечает. Тормозит.

Смотрит на меня, ноздри раздувая.

- Чёрт, и как вы с ним живёте? Он же...

Боже, как это смешно!

Любовница моего мужа меня жалеет! За то, что я живу с таким!

- Да так же, как и ты с ним трахаешься. Через силу... Сцепив зубы.

- Ага, типа ежики, плакали, кололись, но продолжали жрать кактус?

- Да, только в оригинале не ёжики, а мышки. Ну, это не важно. Не люблю давать непрошенные советы, особенно любовницам мужа, но беги от него вприпрыжку, тебе уже двадцать семь, пора искать что-то более реальное.

- А если я его люблю? — профурсетка подбородок задирает.

- Что можно сказать? Совет да любовь. Аминь.

- Почему «аминь»?

- Прощание с твоей нормальной жизнью.

- Девочки? Вы... - Макар выходит к нам и застывает.

Немая сцена.

5.

Чувствую себя как в дурной комедии положений. Хотя, почему дурной?

Реалистичной. Очень.

«Девочки».

Он бы еще сказал - не ссорьтесь!

Тут просится знаменитая фраза нашего гениального министра иностранных дел -Дебил, блядь.

Но я же вроде матом не ругаюсь, да?

Я же приличная... девочка. Ха-ха.

Но иногда так хочется завернуть тринадцатиэтажным, да так, чтобы не повториться, выругаться, облегчить душу. Получить вербальный оргазм.

Хоть какой-то получить, блин.

‘чёрт, об этом сейчас, конечно, самое время думать.

Интересно, а Кариночка с Игнатовым кончала или имитировала? Ему всегда нравилось, когда женщина получала удовольствие, только вот в какой-то момент он усилия прикладывать перестал.

Сколько раз ругались по этому поводу.

- Что ты лежишь, как бревно?

- А что ты сделал, чтобы я не лежала как бревно?

- А почему только я должен что-то делать?

- Потому что ты вообще ничего не делаешь!

- Ты тоже!

- А я тебе сказала, что я не хочу!

- Ты всегда не хочешь!

- Не правда! Ты козёл, Игнатов! Прекрасно знаешь, когда я хочу, но у тебя встаёт в другое время и тебе пофигу. Так вот мне тоже пофигу. Не нравится —не трахай, подрочи в душе!

- Неужели? Думаешь, не найду, с кем потрахаться?

- Что? Ну, найди, давай, попробуй, только ты прекрасно знаешь, что потом будет!

- И найду! Испугала...

Такие диалоги я помню наизусть. Они между нами были не раз и не два.

Но Макар исправлялся. Мы тогда еще продолжали любить друг друга.

И завести меня он мог с полпинка, когда хотел. Но ему в какой-то момент пришло в голову, что я должна сама по себе быстро течь, как в порнофильмах. Видеть его, такого мачо, и сразу увлажняться и ноги раздвигать.

Но жизнь не порнофильм, и не эротический роман. Тут женщины текут гораздо реже. Они не куклы, не манекены, не нимфоманки в большинстве своём.

Господи, о чём я думаю? Главное - вовремя, блин.

Глядя на мужа и его любовницу.

Просто браво!

- Игнатов, там гости без тебя скучают, иди, торгуй лицом. И куколку свою забери.

- Аделаида...

- Я руки помою, много грязи вокруг.

Девочка Карина хмыкает. Да, да, дорогуша, я и о тебе тоже.

Руки чешутся, на самом деле закатить скандал, выволочь её за волосы в центр зала, где сидят гости, размазать эту пошлую алую помаду, лицо ей расцарапать.

Еще можно было бы тазик оливье на голову, вот только в этом ресторане оливье не подают — моветон. Тут такие салатики — два листика, кусочек ростбифа, половинка черри, и все это под приторным соусом пафоса.

Таким салатом любовницу не вымажешь.

Но я, разумеется, ничего подобного устраивать не буду.

Все шоу еще впереди.

И Игнатов это знает.

Поэтому и трясётся сейчас как цуцик.

Думал, обезопасил себя, когда решал идти во власть?

Ха-ха, три раза.

Ничего, отольются кошке мышкины слезки.

Правда, если уж по чесноку - не было слёзок.

И не будет.

Не привыкла я плакать, даже не помню, когда последний раз со мной эта оказия приключалась.

А нет, помню, на выпускном у Евы, после четвёртого класса, когда она пела песенку про первого учителя.

Еще, когда кино смотрела, что-то про войну.

Ах да, еще постоянно реву, когда вижу какие-то просьбы собрать денег больным деткам и читаю их истории.

А рыдать из-за мужа, тем более из-за его измены?

«Выдели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте». Это мне как-то бабуля сказала. Странно тогда было. В тот момент с Макаром еще всё было хорошо.

Вообще, как трудно понять, где грань, вот всё было прекрасно, а вот вы уже даже не сожители, а просто соседи.

Захожу в дамскую комнату, хорошо, что там никого. Не очень люблю такие, когда есть общее помещение и несколько кабинок, но в больших ресторанах почти всегда так. И в этом общем уголке как правило кто-то трётся. А хочется одиночества.

Мне вот только руки помыть.

Просто в воду опустить. Лицо промокнуть влажными ладонями.

Лихорадит. Я думала, буду более спокойна. Нет, внешне всё прекрасно.

Как ледяная статуя.

Снежная королева.

Знаю, что меня раньше за глаза так называли те, кто работал на Макара. Хотя я всегда вроде приветлива, мила. Почему Снежная королева?

Сейчас как раз это обращение мне подходит как никогда.

Ладно, пора возвращаться в зал.

Всё что могло случиться уже случилось, ведь так? Или не так?

Всё что могло случиться уже случилось, ведь так? Или не так?

Не так.

Понимаю, когда в дамскую комнату заходит моя дражайшая свекровь.

6.

- Хороша, нечего сказать.

Нечего сказать — молчи, хочется съязвить, но я не буду.

Не буду просто потому, что не хочу. Имею право. Да и потом... с чего бы мне огрызаться?

Свекровь моя, Елена Ивановна, дама не глупая. Не базарная. Да, может быть, мы с ней последние годы не целовались в дёсны, но и открытых конфликтов у нас никогда не было. Детей моих она любит. Что еще надо?

Мне даже интересно, что она будет делать сейчас?

- А правильно. Так его и надо. Мордой еще об стол повозить.

Хмыкаю, плечом пожимая.

Зачем? Пачкаться только? Это не моё.

Не здесь и не так.

И свекровь прекрасно это понимает.

Понимает, что Макарушка облажался, и попал по полной.

- Ты как себя чувствуешь, Ада?

- Хорошо.

- Отлично. Ну, пойдём, накатим шампусика. А то обстановочка в зале как на поминках.

Опять хмыкаю — поминки и есть.

Траур по моей жизни, как было у Чехова.

Нет, конечно, не траур, и точно не по моей!

Я свой женский век на этой унылой ноте заканчивать не собираюсь. Скорее, у меня впереди перерождение. Новая жизнь.

Может, даже причёску поменяю. Гардероб точно обновлю. На фитнес запишусь.

Буду ходить в театры, на концерты, с подругами встречаться чаще.

Может, на курорт съездить? Просто взять и укатить одной?

Тоже тема.

Последнее время я всё с Евой ездила. Егору с нами уже скучно, он присоединялся, только если Макар был с нами, то есть, когда мы всей семьей выбирались. В прошлом году вот в августе доехали до Средиземноморья. А так... если я хотела уехать — брала дочь, и мы на недельку сматывались погреть косточки, или наоборот, в горах словить молодёжный веселый новогодний вайб. Вайб – в последнее время любимое слово Евы, поэтому я стараюсь соответствовать. Не превращаться в утомленного жизнью «миллениала».

В общем, хорошо, когда есть дети — какая-то связь с молодым поколением, сленговые словечки. Мне это нравится.

Кстати, моей свекрови тоже. Она может иногда «выдать».

Как сейчас.

Кто ожидал, что она предложит мне «накатить»?

Уверена, кому не расскажи, все решат, что она пришла ругаться, говорить, что я испортила жизнь «сыночке-корзиночке» и должна отпустить его в свободное плавание с сисястой секс-бомбой Кариночкой.

Прям в рифму — корзиночку с Кариночкой!

Кстати, не такая уж она и бомба.

А вообще пойти и накатить со свекрухой - это тема!

Сейчас же все там, поди гадают - где я, да что со мной?

А я вплыву в зал на белом коне. С шашкой наголо.

- Пойдёмте.

- Тост хочу сказать, за любимую невестку выпить.

- ОЙ, надо ли? — ухмыляюсь.

- Надо. Доигрывать надо до конца.

И мы выходим из дамской комнаты, чтобы войти в зал ресторана, где ведущий, надрываясь рассказывает об успехах фирмы, которую построил мой муж, Макар Игнатов.

Да, неужели? Прям только он один и построил? С этим бы я поспорила.

В принципе я и собираюсь.

Поспорить. спорить то, что только Макар занимался строительством семейного бизнеса.

И помешать мне в этом будет ох как сложно.

Елена Ивановна идёт прямо к ведущему, прерывает его на полуслове, требуя микрофон.

- Внимание. Дорогие гости, дамы и господа, разрешите представиться, кто меня не знает, Елена Ивановна Игнатова, мама, вашего друга, компаньона, коллеги, партнёра, и сегодняшнего именинника. Хочу сказать вам, спасибо за то, что пришли, за то, что поддержали Макарушку в этот непростой день...

Макарушку! Представляю, как там сынок-колобок сейчас скрипит зубами.

Да и представлять не надо. Вижу, что он подходит ближе, ноздри раздувает.

- Дорогой, поздравляю тебя, расти большой, будь умницей. Но этот тост я хотела сказать не о тебе.

Свекровь делает многозначительную паузу, и я улавливаю шипение супруга — мама не надо.

Но если его мама что-то решила! Он это и сам знает, поэтому просто опускает голову, сжимая пальцами переносицу.

Кстати, Карины в зале я не вижу. Прячется?

- Я хочу, чтобы все гости наполнили бокалы, потому что у меня есть прекрасный тост.

Разумеется, гости только этого и ждут.

Приличные же все люди? Как будто в ресторан не каждый день ходят.

- Я хочу выпить за мою любимую невестку, за Адочку.

Тишина, молчание.

Звон разбитого бокала.

7.

Поверить в то, что бокал разбит случайно?

Конечно же... нет!

Но это не Карина, которой реально сейчас тут нет.

Это жена одного из компаньонов Игнатова, Тамара Карамель. Да, да, вот такая забавная фамилия у её мужа, Кирилла Александровича. Ему прилично за шестьдесят, хотя он держится огурцом, на спорте, широкоплечий, вечно блистающий улыбкой и белоснежными винирами. Но Томочке нет и тридцати,

Томочка очень томная, нежная с силиконовой грудью пятого размера и тонкой талией.

И Томочка тоже задорно трахается с моим мужем.

Не спрашивайте откуда я знаю.

Просто однажды я случайно открыла ящик Пандоры.

Жалею?

Нифига.

Жалею, что не открыла его раньше.

И ведь какое-то время я даже не подозревала!

Да, да! Вот не надо только говорить о том, что хорошая жена всегда знает.

Не всегда.

Если бы это так работало! Может было бы больше счастливых женщин.

И неполных семей.

Или, наоборот, мужики боялись бы больше?

Не знаю, честно.

Никогда не знаешь, что лучше.

Кому-то лучше сохранить брак, несмотря ни на что.

Кому-то лучше быть честным с самим собой.

Кому-то лучше одной, чем лишь бы с кем рядом.

Все мы разные.

Томочка так восхитительно краснеет, что я ловлю себя на мысли — была бы мужиком, мимо такой ляли не проскочила бы.

Официанты к ней подскакивают, муж её тоже прыгает вокруг. Ах, как бы Томочка не поранилась осколками, не испачкала платье от крутого дизайнера! Силикон как бы не лопнул.

И мой напрягается.

Боже, где был мой мозг?

Почему я не поняла, что живу с таким кобелиной?

Поняла, но поздновато.

Сколько это уже продолжается? Все эти Карины, Томочки, Наташи, Катюши, Дариночки, Мариночки, хер знает кто еще... Зайки, Пупсики, Птички? Когда началось?

Ведь было время, когда мой бедный, нищий Макар Игнатов нафиг никому не сдался. Да-да...

Блядь, как это пошло и тупо.

Но я не ругаюсь матом.

Свекровь что-то вещает, с милой улыбкой анаконды.

Точно, она ведь обо мне говорит. Прислушиваюсь.

- В том, что семья моего сына существует, заслуга, конечно, только Адочки.

Угу, заслуга. Ненадолго.

- И в том, что мой сын состоялся в бизнесе, тоже заслуга Аделаиды.

А вот это истинная правда.

Как там говорилось в том изречении? За спиной великого мужчины стоит женщина, которая в него верила?

Да, я верила. И не просто верила. Помогала!

Знала, что Макар может всего добиться. Помогала как могла.

Не только тылом надежным была. Но и работала с ним вместе.

Аналитику просчитывала, пыталась вникнуть как бухгалтер и экономист в его проекты, следила за тем, с кем он работает, чтобы не нарваться на мошенников и один раз спасла от очень серьёзного провала, как раз из-за нечистых на руку компаньонов.

Так что, это справедливо, что в успехах Макара есть и моя заслуга.

Кто бы еще это ценил.

- Спасибо тебе, Ада, за сына, за внуков, за то, что ты вошла в нашу семью.

Надеюсь, мы с тобой навсегда останемся родными и близкими людьми.

Вот так.

Дальше она подходит и обнимает меня, с бокалом в руке.

И я с бокалом.

И даже Томочка уже снова держит в руках новую порцию игристого и улыбается.

Сучка.

Нет, может, она, конечно, просто человек хороший, и сиськи её тут ни при чём. Но всё-таки не надо к чужому женатому мужику лезть. Да еще и при живом муже.

А свекровь молодца!

Чётко дала сынуле понять, за чью команду она сейчас сыграет.

Я, конечно, и без неё бы вышла на поле, но лишний игрок не помешает.

Тут как в футболе, или на войне.

Битва предстоит нешуточная.

Придётся бороться не только за себя, но и с собой.

- Ада... - бархатный низкий баритон мужа, заставляет волоски на коже приподняться. Когда-то я готова была на всё, услышав это его тихое «Ада».

Когда-то...

Увы, воспоминаний о счастливом прошлом не будет.

Только суровая правда настоящего.

А в этой правде я возьму тебя за яйца, бывший любимый муж.

Поворачиваюсь с обворожительной улыбкой.

- Да, моё сокровище?

8.

- Ада, я тоже хочу сказать тост... Сказать о тебе... важные слова...

Макар-то молодец, смотри-ка, собрался, не тушуется, старается держать марку.

Не совсем слабак конченный. Я думала, после видео и встречи с Кариной будет хуже.

Что ж.

Я тоже хочу сказать важные слова, но позже. Не при всех.

Не буду доставлять этой публике удовольствие.

Они же все сейчас ждут скандала? Битья посуды, воплей, таскания за волосы молодой любовницы, игристого, которое выливается мужу в морду, торта, который летит туда же.

О, нет, дамы и господа. За удовольствиями, пожалуйста, в другие места. Это очень любят наши звёзды, шоу-биз, блогеры. Вот там этого добра навалом.

У нас всё скромно.

Посмотрели порно, развлеклись, и давайте дальше изображать чопорный, респектабельный средний класс. Или мы уже выше среднего?

Да, наверное, всё-таки выше. Что ж.

Всё равно.

Не могу я опускаться до уровня жён известных футболистов. Мне моё происхождение мешает. Есть семейная легенда, что в предках у нас были князья, но давно, что-то с времен царя Иоанна, который меняет профессию. Куда ж мне, княжне, опускаться до подобного срама?

Да, Макар у меня ни разу не футболист.

Так что...

Говори, милый, говори. Уверена, ты сможешь подольстить хорошо.

Жалко только, что поздно.

И как-то странно и обидно, что ты забыл, какая вообще у тебя жена.

Что она ни разу не домашняя клуша, которая всё стерпит и будет слезами умываться. А потом отпустит тебя на все четыре стороны, из квартиры уйдёт, и даже алиментов не потребует.

Нет, дорогой. У нас будет по-другому.

Как в Италии.

Как-то подруга моя очень хотела «взамуж» в Италию. Хоть бы за кого, лишь бы в Италию. И сколько уж она этих итальянцев перепробовала! И так их, и эдак! Не женятся и всё тут! Почему?

Да потому что по тамошним законам при разводе он теряет практически всё.

Остаётся натурально с голой жопой на снегу. Там, конечно, и снега-то мало, не везде он есть. Но всё же.

Улыбаюсь мужу и прокручиваю в голове именно этот вариант.

С голой жопой на снегу.

Это красиво.

Именно так и никак иначе.

Иначе нет смысла.

Игнатов подходит ближе.

- Ада... Аделаида.

- Давай, родной, толкай свой тост, а я послушаю. Бери микрофон, объяви так, чтобы все слышали.

Говорю нежно и ласково, надо его еще немного расслабить, притупить бдительность.

Макар с застывшей улыбкой поворачивается к ведущему, тот продолжает так же неискренне улыбаться.

Даже жаль его, такой стресс у парня.

Хотя, возможно, если он много таких мероприятий ведёт, то уже ко всему привычный.

Макар откашливается.

- Дорогие друзья, коллеги, соратники, гости, прекрасные дамы, - этих не мог не упомянуть, козёл. — Спасибо за то, что пришли сегодня к нам на этот праздник. За вашу поддержку. За то, что проявили уважение.

Хочется закрыть глаза. Фейспалм, рука-лицо. Стыд испанский.

Но лицо я держу.

Благодарна своей бабуле за воспитание. Это её выражение любимое - лопни, но держи фасон.

Держу, зараза.

- Я хочу произнести тост, поднять бокал и выпить за мою любимую жену, Аделаиду, без которой этого праздника не было бы.

Это реально правда. Я всё тащила на себе. Была мысль сначала — послать его, пусть бы его секретутки, помощницы, Кариночки, Валечки, Лялечки всё готовили.

Потом жаба задушила. Денег им, заразам, платить за это! Еще и, наверняка, обманули бы, напялили на чём-то, себе в карман положили.

Поэтому, как всегда, по жизни — сама-сама-сама!

А этот еще имел наглость сказануть — надеюсь, не опозоришь меня.

Угу.

Рамсы попутал, так, кажется, говорят?

НУ, зато после видео сеанса немного спесь подсбилась, отрезвел.

Понимаю, что надолго его не хватит, но это уже не мои проблемы.

- Ада, я хочу сказать — ты лучшая женщина в моей жизни.

Вот это вообще смешно. Еще бы сказал — самая лучшая. Осталось только спросить, где и когда были соревнования, и под каким номером я участвовала.

- Ты самая умная, мудрая, ты красивая, ты очень... очень...

Ну, давай, дружок, не тормози! Что я — очень?

Очень дотошная? Образованная? Воспитанная? Придирчивая? Доставучая?

Спокойная? Тупая?

Тупая подходит. Потому что прожила с таким как ты столько лет.

Первых десяти было бы достаточно. Если бы тогда развелись, насколько было бы проще! Но тогда вроде и повода не было такого, и дети маленькие, и только-только, начали зарабатывать, стали свободнее в плане финансов.

- Ты нереальная, Аделаида. Ты лучше всех.

Повторение - мать учения, да?

На подкорку себе запиши, что я лучшая. Галочку поставь. Татушку на лбу набей.

Пригодится через пару дней, когда я приду с адвокатом.

- Ада, я горжусь тем, что я твой муж, что смог завоевать такую женщину как ты, мы вместе уже почти двадцать лет, я люблю тебя, как раньше, нет, сильнее.

Вот и докажешь силу своей любви, когда поймешь, чем тебе грозит расставание с любимой.

А оно грозит.

Прощать Макару измену, да еще не одну, да еще и так пошло и мерзко.

Нет уж.

Передёргиваю плечами, вспоминая, как я вообще узнала.

- Хламидии, моя дорогая...

9.

Передаются половым путём. Но можно заразиться и... фу, гадость какая. Мерзость.

И стыд.

Почему так у меня всегда?

Косячит кто-то другой, а стыд испытываешь я? Жгучий, противный, жилы вытягивающий.

Вот и мне перед моей гинекологом Ольгой Сергеевной, Олечкой, с которой мы сто лет знакомы, у которой я еще во вторую беременность наблюдалась, стыдно.

- Ада, прекрати краснеть. Это бывает.

- Бывает, ага...Расскажи, когда, Оль? Когда муж налево гуляет?

Да ей и говорить не надо. Всё ясно. Головой покачала только.

- Аделаида, подожди. Есть другие варианты. Ты в сауну ходишь после спорта? В душ?

- Я и на спорт-то не хожу...

- Кстати, зря, я рекомендую.

- Зачем? Дальше нести эти... хламидии?

- Ад, ну, ладно тебе. Или ты думаешь, что твой Макар...

Ничего я не думала тогда. Дура, потому что.

И сказать ему — как? Мне же надо пролечиться, значит и ему, получается, половой покой — так смешно это называют.

Блин, да у нас последний год практически постоянно этот половой покой.

Макар как решил податься во власть стал работать как не в себя.

Устаёт. Приходит вечером, ляжет, телефон в руки. Я думала он что-то читает, потом как-то пригляделась, а у него там баночки, в которые он нечто разноцветное переливает. Я офигела знатно.

- Макар, это... что?

- Дусик, это я просто расслабляюсь, мне психолог посоветовала.

Дусик — от Адусика, прозвище, которое всегда дико раздражало, но я терпела.

А вот про психолога было удивительно.

- Какой психолог? Ты что, ходишь к психологу?

Вот, честно, тогда была мысль спросить - а с хрена ли?

Что тебе не так, дорогой?

На работе всё устаканилось вроде, и даже если нет - это был его выбор, когда у него начинались какие-то траблы я всегда помогала!

Кроме работы у нашего Масика — это я так его называла в противовес Дусику —только увлечения и развлечения, типа рыбалки, охоты, бани с мужиками, гольфа, и всяких водных приблуд, катеров, катамаранов, яхт.

Ни тебе забот о детях — самоустранился, ни тебе забот о доме - есть же Дусик!

Нет, я понимаю, сама виновата. Надо было больше его втягивать во всякие семейные дела.

Но когда это еще было реально, втянуть его, Масик на самом деле много впахивал, времени не было ни на детей, ни на дом, ни на хобби. Он тогда мрачно шутил, но больше всего боится момента, когда времени не станет на секс со мной. Тогда еще секса было много. А потом...

Потом случилось то, чего он больше всего боялся. Вот только страха уже не было.

Видимо просто заменил секс со мной, на секс с другими. И всё стало прекрасно.

Но если вернуться к воспоминаниям о хламидиях...

Я тогда решила признаться честно.

Достала справку, сунула ему под нос.

Макар сморщил его, нахмурил лоб.

- Дусик, ну что? Они же у всех есть? Просто у тебя гормональный фон поменялся, вот и вылезли.

Меня аж затрясло! Что у меня поменялось?

- Когда ты успел получить диплом венеролога?

- Ой, Ада! Это не «венера», это даже школьник нынче знает.

- Не знакома я с такой продвинутой школотой. К счастью.

- Аделаида, ты что хочешь сказать этим? Или тебе есть что скрывать? Если ты про заражение тем самым путём?

- Половым? — выгнув бровь спросила я, оказавшись более смелой.

- Ада...

- Мне скрывать нечего. Я целыми днями дома с детьми.

- Ну, не целыми.

- Что? — он охренел?

- Дусик, я тоже целыми днями на работе, у нас везде камеры висят, можешь посмотреть, чем я занимаюсь.

НУ, я и посмотрела в итоге, чем он занимается. По камерам.

Чуть позже.

Весьма увлекательно. Для его возраста даже лихо.

Господи, какой отстой моя жизнь!

Скорее бы уже...

- Аделаида Александровна? - вот этот мужской голос пробирает до нутра. Теплым коньяком шуршит по венам.

- Герман Львович?

Вот и «скорая помощь» подъехала...

10.

Холёный мужик, красивый, избалованный бабским вниманием так, что аж тошно.

У меня никаких желаний не вызывает. Только одно, щелкнуть его хорошенько по носу. Но я не могу.

Он моё тайное оружие.

Герман Львович Крестовский.

Когда-то он считался лучшим адвокатом по бракоразводным делам. Выступал исключительно на стороне мужчин, и милые дамы, увы, оставались с носом, то есть с минимумом, положенным по закону.

Он отбивал самые яростные атаки, не гнушался ничем и ничем не брезговал.

Сколько статей было написано о том, как Крестовский со своей, как выражались журналисты «бандой» помощников организовывали подставы, чтобы бывшую клиента можно было уличить в измене, или как-то иначе подмочить репутацию!

Кто-то подсчитал, что Крестовский сэкономил своим клиентам несколько миллиардов долларов, избавив от необходимости платить отступные или алименты. Из процентов от этих миллиардов он сделал состояние, открыл несколько фирм, купил футбольный клуб и ушёл на покой, став довольно известным меценатом и филантропом.

Не знаю, насчёт филантропа, но бабафилом он был однозначно.

Кобель еще тот.

Пробу ставить негде!

Когда писали о том, скольких женщин он подставил, чтобы обвинить в измене, не редко добавляли, что Крестовский сам был той самой подсадной уткой, на которую клевали дамы.

Просто устраивал встречу, охмурял, собирал доказательства измены, участником которой сам и являлся, и получал выигранный судебный процесс.

Конечно, это было в самом начале карьеры, потом Крестовского стали узнавать.

Но некоторые дамы готовы были пойти с ним в постель даже зная, что он адвокат мужа!

Вот такая невероятно притягательная мужская харизма, которую я, к счастью, напрочь игнорирую.

Как бабка отшептала.

С кобелём связываться!

Связалась уже с одним, в своё время!

Да, Игнатов мой, по молодости, был тот еще «ходок». До меня, естественно. Макар долго был мне верен. Правда. Очень долго. И я ему верила.

Это не значит, что он усыплял бдительность, нет.

Мы на самом деле друг друга любили, у нас была настоящая семья. Мы вместе шли к успеху.

Но, как говорится черного кобеля не отмоешь добела. Увы.

В какой-то момент у Макара видимо забрало упало. Или амнезия приключилась.

Берега, в общем, мой благоверный попутал.

Решил, что раз другим можно жён ни во что не ставить и творить дичь, значит и ему можно.

Как когда-то я услышала фразу — если уж наш президент развёлся...

Вот только не надо равнять себя и... Не надо!

Что позволено Юпитеру не позволено быку!

Ну и, если бы со мной разводился президент, наверное, условия всё-таки были бы другими.

Точнее, не так. Со мной бы президент точно не развелся. Скорее я бы стала президентом и развелась.

Жаль, что Макар забыл, с кем имеет дело.

Видимо привык видеть меня спокойной, домашней женщиной, женой, матерью, верной, преданной, готовой к самопожертвованию.

Вот только гореть на костре я не нанималась. Эту миссию мы возложим, пожалуй, на мужа.

- Аделаида Александровна, еще раз, моё восхищение. — Герман поднимает свой бокал. Коньяк пьёт. Хорошо.

- Я надеялась увидеть вас завтра в офисе.

- Завтра само собой. Но мне хотелось лично посмотреть, как пройдёт мероприятие.

Вы же знали, что я приглашен?

- Разумеется, я сама приглашение подписывала.

- Неужели? А мне показалось, там подпись вашего супруга?

Отточенным движением Крестовский достаёт из кармана смокинга приглашение, подписанное мной. Подписью мужа.

- Не показалось.

Говорю я, мило улыбаясь.

- Потанцуем, Ада? — неожиданно заявляет ушлый юрист.

- С удовольствием, - отвечаю, забирая у него бокал и отставляя вместе со своим на столик.

Краем глаза вижу обеспокоенный взгляд Макара. Мы с Германом выходим на центр площадки.

Танго? Красиво. Это я умею. Крестовский, похоже, тоже.

Пару лет назад я стала посещать милонги. Хотела и мужа к этому приобщить, но у Макара никогда не было времени на то, чтобы потанцевать со мной.

Что ж...

Герман обхватывает мою спину, опуская свою правую руку чуть ниже лопаток, как положено. Я так же обхватываю его левой рукой. Мы должны двигаться зеркально отражая друг друга. В идеале. У нас получается. Медленно, медленно, быстро-быстро, медленно. Начинаем с пары стандартных басе, дальше я не отдаю отчет в том, что мы делаем и как. Крест, качели, парада, ганчо, энроске, коррида, калесита, лапис, каменада. Нет, мы не делаем всё это, я просто повторяю названия, наслаждаясь тем, что танцую с мужчиной, знающим толк в танго.

Пьяццолла звучит. Кажется, Крестовский специально это подстроил.

Знал, что я танцую танго?

- Вы прекрасно двигаетесь, Ада.

- Возвращаю комплимент, у кого занимались?

- Всегда учился у самых лучших.

- Это заметно.

Кружит меня, хиро, мы делаем энроске — наши ноги крутятся друг вокруг друга.

- Ваш муж только что просил меня стать его адвокатом.

Мы застываем.

Здесь должно быть сальтадес — разрыв объятий — но мы заставаем намертво, прижавшись друг к другу. Танго милонгеро.

Занавес.

11.

Если вы думаете, что мне просто — вы ошибаетесь.

Я хочу выть.

И убивать.

Сделать больно, очень больно всем тем, кто.

Но разве не себе самой в первую очередь? Да, да.

«Видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте».

Не я ли сама виновата в том, во что превратилась моя жизнь?

Нет, я не имею в виду конкретно измену.

Не понимаю, всех этих разговоров о том, что в измене виноваты оба. Еще больше не понимаю, когда в измене мужика начинают винить жену.

Алё? Гараж? С какого перепугу?

Хотя иногда...

Да, да, иногда я смотрю на женщин, которые перестали быть женщинами и превратились в «яжматерей» и клуш, и понимаю их мужчин.

Но понимать, не значит оправдывать.

Что ты сделал, чтобы твоя жена не была такой? Что ты, лично, муж, сделал для жены, чтобы не превращать её в курицу, если говоришь, что она курица?

Разгрузил её, придя вечером после работы? Посидел с детьми в выходной, чтобы она могла пойти в салон? Купил её абонемент в фитнес? Нашёл няню и домработницу, чтобы жена не батрачила двадцать четыре на семь?

- После танго не стоит загружать голову, Аделаида, выпьем?

Смотрю на Крестовского. Выпить — это правильно.

Поворачиваюсь и вижу мужа.

Поздно метать молнии, Макар, ты вовсе не Зевс, ты... даже не герой романа.

Герман берет меня за локоть, подводит к барной стойке.

Вот так, у всех на глазах.

Впрочем, гостям уже не до нас. Они едят и пьют. Горячее принесли.

Странный какой юбилей получился. Странный.

Я думала будет хуже.

- И что вы ответили моему мужу?

- Согласился, естественно. — он протягивает меня бокал. — Попробуйте, это не та кислятина, что подают на вашем банкете. Это я заказал для вас. «Вдова Клико».

Хорошее название.

Я смотрю на него, не реагируя на слова. Немного неуместно, как мне кажется, упоминать сейчас любую вдову.

- Спасибо, но у нас тоже приличный набор напитков.

- Знаю, потому что за банкет отвечали вы.

Он не спрашивает, констатирует. А я делаю глоток.

- Да, отменное. Значит, согласились быть адвокатом моего мужа?

- Каюсь, согласился.

- И теперь танцуете со мной?

- Почему я должен отказывать себе в удовольствии.

И то верно.

- И когда же он успел?

Делаю глоток, перекатываю во рту стреляющую пузырьками жидкость, в венах моих сейчас такая же гремучая смесь.

- После видео, пока вас не было в зале.

- Хорошо.

- Я тоже так считаю.

Адвокат чуть поднимает бровь и салютует мне бокалом.

Скорее бы всё закончилось.

Хотя до финала еще слишком долго.

Но мне уже хочется попасть домой, снять платье, расстегнуть корсет, смыть макияж, расчесать волосы, лечь на спину и уставиться в потолок. Хоть пять минут свободы.

Но кто мне её даст!

Макар подходит, кажется, я вижу его отражение в глазах Крестовского, или в его бокале. Чувствую. По-хозяйски кладёт мне руку на талию.

- Ада, я и не знал, что ты так блестяще танцуешь танго.

А нужно следить за женой, а не по блядям бегать, тогда будешь знать.

Думаю. Но молчу. И даже не улыбаюсь.

- А со мной потанцуешь? Сделаешь подарок имениннику?

Сделаю, дорогой, сделаю!

Такого подарка ты точно не ждёшь.

Снова музыка. Снова я на танцполе.

Макар притягивает меня к себе.

- Ты действительно смотрелась отлично.

Это я и без него знаю. Ближе к делу, Макар, ближе.

- Ада, я знаю, что ты хочешь попросить развод. Так вот, учти, развод я тебе не дам.

А вот тут улыбку я сдержать не могу.

- Развод? Ты сказал «развод», милый?

- Да, Ада, развод, я...

- Но я не хотела просить никакой развод.

12.

Отвисшая челюсть.

Ну, держите себя в руках, Игнатов! Что ж так-то?

- Ада, я тебя знаю.

- Макар, мы сейчас это будем обсуждать? — выгибаю бровь, красиво.

«Краси-и-и-иво, ты вошла в мою грешную жизнь.

Что-то у меня сегодня в голове песни старых бородатых дядек.

Хотя, в принципе, когда Валерий это пел был не такой уж старый.

Тоже кобель.

Да что ж такое, а? Ну есть же где-то достойные мужчины? Где?

- Аделаида... я... - низким голосом важно начинает Игнатов.

И молчит.

Думает, что я перехвачу инициативу. Заговорю. Перебью. Сама поведу разговор в нужное русло.

Может, в этом наша проблема?

В том, что я часто перехватывала инициативу? Не давала ему самому решать, расти, совершать тупые ошибки.

Ну, просрать бизнес по глупости реально было бы очень тупо. Хорошо, что я вовремя вмешалась.

Тогда Игнатова хотели кинуть люди, с которыми он несколько лет проработал, которым доверял. Просто взять его объект, договориться с заказчиком, минуя Макара, который весь проект просчитал, все подобрал, договаривался. Решили, что мой муженёк ненужная прослойка.

Сколько раз я ему говорила — не будь ты таким доверчивым! Зачем ты им все чертежи показывал, зачем со своими инженерами, проектировщиками знакомил, в ‘бане парил, водкой поил? Зачем, Господи?

Ну, в итоге они этих инженеров и проектировщиков переманили. Если бы не я, остался бы совсем с носом.

Эти же люди потом открыли похожую фирму, с теми самыми сотрудниками, сбежавшими от Макара, но быстро прогорели. Тоже, скажем так, моими молитвами.

Потому что конкуренция не всегда бывает здоровой и давить таких конкурентов надо их же методами.

Заказные статьи, отзывы на работу, возмущенные «кинутые» клиенты. И вот уже у любителей поживиться плодами чужих трудов никто ничего не хочет заказывать.

Даже на пятьдесят процентов дешевле. Вот так. Пока они додумались в чём дело было поздно.

А Игнатов после этого всё-таки стал умнее.

Не мудрее.

Ну да ладно. Два разных понятия.

Что же ты Макар так опустился-то?

Понимаю, что у всех седина в бороду и бес куда не просят. Но зачем так-то?

- Будешь молчать?

- Молчание золото, любимый.

- Да?

Смотрит так. Нет, не как собака побитая. Смотрит, как будто ждёт, что я ему скажу, что делать дальше.

Реально. От меня ждёт.

Что ж...

Извини, Макар, не скажу. Пока.

Скажу потом, когда будет нужно.

- Ада, я...

Да что ты? Что? Ну, скажи что-нибудь, придумай, а? Даже интересно.

Так-то «я» - последняя буква в алфавите!

- Я хотел бы всё исправить, Ада.

Всё, это что?

Мою жизнь? Двадцать лет на тебя, козла, потраченных?

Ладно, были и счастливые годы, но, если брать в целом.

Первые годы — полный пипец, когда на ноги вставали, бизнес строили. Дети маленькие. Только пахали, пахали, в отпуск — к родителям на дачу, вот вам и отпуск.

А, нет, один раз съездили в Крым, полный пипец, но тогда нам понравилось, сравнить было не с чем.

А я завидовала тогда еще незамужним подружкам, которые реально вечером после работы ехали в клуб, а оттуда могли улететь в Рим на выходные, или в Монако, или на недельку в Турцию.

Мне тоже хотелось в Турцию. Но первая поездка туда была слишком спонтанной и память осталась тоже не очень.

Дальше новая полоса жизни. Вроде как встали. В смысле на ноги.

Немного отходняк, устаканилось, появились плюшки — квартира, машина, дом, заграница, шмотки, украшения, шуба. Да, да, как бы ни было смешно, но в определённых кругах шуба — имеется в виду шуба из благородного меха - всё еще признак определённого статуса и достатка.

Но это ведь у всех почти так, кто вместе начинает с нуля? С молодости самой?

Когда на старте максимум помощь родителей, либо старая бабушкина квартира, либо взнос на ипотеку. У нас был взнос. В программу «молодая семья» мы почему-то не попали, проценты по ипотеке были аховыми, зато мы умудрились не взять в долларах, и потом очень сильно порадовались, потому что в какой-то момент доллар ка-ак вырос!

Боже, сейчас всё это вспоминается как кино. Не жизнь, а сплошной сериал, или игра на выживание.

Но мы выжили, даже очень хорошо выжили.

Настолько, что сейчас уже шубки не из норки, а из соболя, хотя пуховик всё равно предпочтительнее.

Но что же дальше? Что дальше, Ада?

А дальше я приступлю к выполнению следующей части плана «Оставить мужа с голой Жозефиной на снегу».

Но это уже потом.

Сейчас у нас по плану торт со свечками. И, конечно, с сюрпризом.

13.

Торт со стриптизёршей?

Или стриптизёром?

С шоколадной фигуркой моего мужа без головы?

Может, с трупом его любовницы?

Или муж любовницы, выскакивающий из кремовой сердцевины?

Или еще какие-то варианты?

«Вдова Клико», которой меня поил Крестовский оказалась пьяной, точнее оно, которое и оказалось. Шампанское же.

- Я хотел бы всё исправить, Ада. — хрипло звучит голос мужа.

Хотел бы, а не хочу.

Нет разницы?

Конечно же есть!

Это как в том анекдоте:

- Эх, как бы я сейчас тебя трахнул!

- Приезжай!

- Да я так, теоретически.

Вот и Макар. Теоретически хотел бы исправить. Практически — его всё более чем устраивает. Даже несмотря на то, что все увидели то пошлое видео. Даже несмотря на то, что он знает теперь, что я знаю. О всех его похождениях знаю.

Даже несмотря на страх перед разводом.

Макар в шоколаде.

Что ж.

«Эспешели фор ю», любимый! Специально для тебя.

Шоколадный торт.

Вернее, торт в виде шоколадного фонтана.

Ведущий делает объявление. Фанфары. Красивые официантки в коротких юбочках и топиках вывозят коричневое чудо в самый центр зала.

Аромат нестерпимый.

М-м-м, какая прелесть. Изысканно. Красиво. Эстетично.

Вкусно.

Звучит заезженная «Жеппи бёздей» над фонтаном зажигаются фейерверки, имитирующие свечи.

Лепота, просто!

Кто-то начинает аплодировать, остальные подхватывают. Прямо как в самолете.

Кондитер выходит в зал улыбаясь.

Как же я люблю шоколад!

- Ада? — лицо Макара застывает.

- Милый...

- Ты... Ты же знаешь, что у меня аллергия? — обречённо. Мог бы не говорить этого вслух.

О, Макар, неужели? - это мой внутренний монолог.

Он смотрит на меня разочарованно, как ребёнок, у которого отняли конфету.

- Так в чём проблема? Не ешь?

Сука.

Читается в его глазах.

Сука.

Это я, да, приятно познакомиться. С сегодняшнего дня и дальше по жизни.

Хотя вру, не с сегодняшнего, сукой-то я давно стала, просто надеялась, что эта роль дома, в семье, мне всё-таки не пригодится. Дома я любимая женщина, жена, мама. Да?

Нет. Увы.

Там я тоже теперь сука.

Подхожу к торту ближе, нежно улыбаюсь, глядя на мужа.

- Макар?

Сука.

Он не может сказать вслух, но у меня сегодня дар читать мысли.

Дома никогда не было шоколада, потому что у Макара аллергия.

Жестокая аллергия. Хотя до отёка Квинке не доходило, но всё-таки.

У него аллергия, а он дико любит шоколад и не может себя контролировать.

Игнатов вообще ни в чём не может себя контролировать как оказалось.

член в штанах он тоже не умеет держать.

А еще язык за зубами.

И многое другое.

Но шоколад... М-м-м... какая проверка на прочность и силу духа.

Свекровь закатывает глаза. Свёкр просто ими хлопает.

Карина, которая вернулась в зал закрывает рот руками. Тамара улыбается — не в курсе, про аллергию?

Вообще, если обратить внимание на всех баб в зале сейчас, можно практически со стопроцентной уверенностью назвать тех, кто трахался с Макаром и кто не трахался.

Те, кто были допущены к телу про шоколад знают. Томочка исключение, или же ей реально смешно, и она предвкушает как Макар сейчас облажается.

У барной стойки потягивая свой «Курвуазье» стоит Герман. Усмехается, салютуя мне бокалом. Показывает на бутылку «Вдовы Клико», которая стоит рядом с ним.

Намекает?

Ну, вдовой мне, правда, быть еще рано. Хотя...

Аллергия, такая непредсказуемая вещь.

Свечи гаснут сами собой. Дуть не надо.

Надеюсь, Макар загадал желание?

И надеюсь, что оно не исполнится, потому что уверена — его единственное желание сейчас — убить меня.

Искренность — всегда была моей сильной стороной. Очень сильной. Поэтому я очень искренне улыбаюсь, поднимая бокал, заботливо протянутый официантом.

- С днём рождения, любимый.

14.

Костры инквизиции горят в глазах.

У меня, дорогой, ты до этого не дорос.

Этот день выпотрошит тебя, вывернет наизнанку, ты его запомнишы

О, да!

Недаром говорят в народе — сорокалетие мужчины не празднуют.

Не празднуют, дорогой, это не случайно.

‘Сегодня ты просто ненароком открыл портал в ад, в свой личный ад.

Ты еще этого не понял, но очень скоро поймешь.

И твоя жизнь разделится на «до» и «после». Навсегда.

Так что, наслаждайся последними мгновениями своей прошлой счастливой жизни, которую ты, мудак ебливый, не оценил.

Улыбаюсь.

Мне это не сложно.

С юных лет заучена как дважды два формула — улыбайтесь, это всех раздражает.

О, да! Я вижу, как это бесит всех сучек, которые не постеснялись прийти сюда на твой праздник. Сучек, которые мило улыбались мне при встрече, делали комплименты, делились сплетнями, а сами потом скакали на твоём члене не задумываясь, понравится ли это мне. Как я буду себя чувствовать в роли обманутой жены. Прекрасно понимая, что роль эта мне совсем не идёт.

Бесит вас, девочки? Бесит!

То что жена слезами не умылась, истерику не устроила, не ушла, опустив голову, оставив этого козла вам на растерзание.

Бесит.

Я вам его оставлю, дорогушечки, вот только будет ли он вам нужен такой?

Что ж, что ж...

Время разбрасывать камни и время их собирать.

У тебя сейчас пересменка, родной.

Ты уже разбросал всё, что можно, Макар.

Завтра начнётся жатва.

Сбор урожая.

А сегодня... сегодня мы будем наслаждаться шоколадным тортом.

Вернее, наслаждаться будут не все.

- Макар, давай разрежем его вместе, как на свадьбе, - говорю я милым голосом лисы Алисы, - или ты хочешь сам? Первый кусочек, конечно, тебе, мой хороший.

- Мне...

Макар смотрит на меня тщательно стараясь сдержать ярость.

Конечно, если сейчас, после всего он на мне сорвётся - как это будет выглядеть?

Одуряюще пахнет шоколадом.

- М-м-м, лучший! Смесь бельгийского и московского. Хотели добавить еще немного ‘белого. Но ты же не любишь белый шоколад, милый?

По иронии судьбы белый ему не противопоказан, но он его терпеть не может.

Протягиваю нож.

Как там было у «Виа Гра»?

«Нож, я подарю тебе ты выбрал, бери, теперь он вечно будет у тебя внутри...»?

Хорошая песня, душевная.

Мы встаём рядом. Плечом к плечу.

Супруги. Соратники. Партнёры.

Угу.

Только один слил другого, сдал, опустил. Но второй в долгу не останется.

Месть будет сладкой.

Со вкусом шоколада.

Шоколадный бисквит в несколько ярусов, украшенный свежими ягодами, на котором установлен фонтан выглядит шикарно. Нужно сначала отрезать кусочек торта, потом подставить под бьющий из фонтана шоколад.

Макар берётся за нож.

- Ада, ты просто блядь.

Спасибо за комплимент, любимый, я всегда знала, что ты оценишь мои усилия.

Острый нож входит в бисквитную плоть. Я подставляю тарелку. Отделяю кусок.

Поливаю шоколадом.

Неужели реально съест?

Ну, если что, моей вины нет. Он всё знал.

- С днём рождения, любимый.

- Сука. — очень тихо, шипя, сквозь зубы. А хочется на весь зал, да?

Заорать - какого хрена!

Но кто-то себе этого не может позволить. Потому что кто-то очень боится последствий. Понимая своё шаткое положение.

Ты же всё понимаешь, да, Макар?

- Если что, антигистаминное у меня с собой.

- Может сразу бы дала мне яду?

- Сидеть за тебя потом? Ну, нет, Игнатов.

Сесть я всегда успею.

И потом, лучше, когда за тебя сидят другие, правда?

Муж делает шаг в сторону, забирая с собой кусок шоколадной смерти.

Я продолжаю резать торт, раскладывая по тарелкам, которые тут же разбирают гости.

- Очень шикарно выглядит, но мне кажется, или у Макара была аллергия на шоколад?

Томочка Карамель. Интересно, как она осмелела...

- Главное, чтобы у него еще и на карамель не появилась аллергия. — передаю ей кусок стараясь улыбаться ослепительно.

- Мне не нужно, спасибо, слежу за фигурой, углеводы на ночь очень вредно.

Да, неужели?

Я назло ей беру с тарелки, которую припасла для себя большой кусок, беру ложкой, отправляю прямо в рот демонстрируя белоснежные зубы.

М-м-м, торт реально — шедевр!

Карамель смотрит чуть скривившись.

Завидуй, сучка, последнее что меня сейчас волнует - углеводы на ночь. Они все сегодня сгорят в адовом пламени.

Улыбаюсь, языком проведя по зубам.

Томочка отыгрывает:

- Хотя, давайте, отнесу своему любимому, он обожает сладкое.

- Ему что, на углеводы уже плевать?

- У него сейчас набор массы, ему можно.

- Ну, приятного аппетита.

- Знаете, что, любезная Аделаида, не думал, что когда-нибудь это скажу, но мне кажется, у меня появился достойный противник противоположного пола.

Я видела, как он подошёл, его голос снова царапает что-то внутри.

И этот аромат. Сандал, мох, табак, коньяк.

Гремучая смесь.

Гад.

Становится душно.

Слишком много маскулинного рядом.

- Разве мы противники, Герман Львович? Я думала - партнёры.

- Это как посмотреть. В танго и в бизнесе — возможно да. А в жизни...

- Разве в жизни нам нужно воевать?

- Что нам нужно, так это поскорее оказаться ближе, и желательно в горизонтальной плоскости.

Ого? Он серьёзно?

- Чем вас вертикальная не устраивает?

Мы так и говорим, не глядя друг на друга, он стоит за спиной.

- Устаю быстро, у меня грыжа.

Как это мило, обсуждать с адвокатом секс и диагнозы!

Чувствую, как в мою шею дует тоненькая струйка ледяного воздуха.

Гад!

- Врача, кто-нибудь, вызовите врача!

15.

Вы когда-нибудь видели, как применяют приём Геймлиха? Зрелище не для слабонервных.

Про технику я читала, там идёт воздействие на нижнюю часть диафрагмы, легкие сжимаются и выталкивают предмет, застрявший в трахее. Сейчас уже не принято, применять такие радикальные меры, можно просто заставить человека, который подавился, вызвать сильный кашель, который вытолкнет предмет, например дать пощечину или несколько раз ударить в спину.

Жаль, что я не знала про пощечину.

А Крестовский не знал про пощечину и про удары в спину. А про метод Геймлиха знал. И применил.

К моему мужу, который от нетерпения подавился ягодой голубики украшавшей именинный торт.

Вот вам и вишенка на торте.

Да. Он решил съесть тот кусок. Шоколадный. Наплевав на аллергию.

Торопился очень.

Жадность фраера сгубила.

Почти.

Адвокат оказался рядом.

Эх... А я уже было примеряла вдовий наряд. Шляпку с вуалью надо купить.

Обязательно. И черный костюм с баской. Не знаю почему, но хочется именно с баской. И туфли. Черные. «Лабутены». С алой подошвой.

Вот это шик.

И черные перчатки сеточкой.

И презервативы тоже чёрные.

Стоп. Это уже из другой книги. О черной вдове, которой уже есть с кем помянуть мужа.

Мне пока не с кем, да и, честно говоря, не особенно-то и хотелось.

М-да...

Я рассчитывала спасать мужа от аллергии, а получилось, что он чуть не задохнулся.

- Вы уж меня простите, Аделаида Александровна, что я не удержался, проще было бы, конечно, оставить вас вдовой...

- Герман Львович, спасибо вам за помощь. Вдовой — это слишком.

- Я так и понял. День как-то у вашего мужа сегодня не задался.

- А я ему говорила, что сорок лет не празднуют.

Подхожу к Макару, который сидит за столом вместе с отцом и матерью, дышит тяжело.

- Поехали домой, Игнатов. Нагулялись.

- А как же гости?

- Разберутся без нас.

- А банкет?

- Мы все оплатили.

- Но я...

- Или мы едем, или я еду одна.

- Аделаида, ты...

- Как хочешь.

Демонстративно разворачиваюсь и иду к выходу.

Детей надо забрать. Ах, да, с гостями бы еще попрощаться.

Торт раздают официанты, ведущий приуныл, не знает, что делать, подхожу к нему.

- Вы тост хотите сказать?

- Некролог зачитаю. — парень хлопает глазами, криво улыбается.

- Шутки у вас...

Да уж какие тут шутки.

- Дорогие гости. — говорю чётко и громко. — Спасибо вам за то, что пришли.

Уверена, этот праздник вы не забудете никогда. Хочу со всеми попрощаться и пожелать вам хорошего вечера.

Ну, пожалуй, и все?

Крестовский смотрит внимательно, потом имитирует аплодисменты, изображая как хлопает в ладоши. Что ж.

- Ада, останься еще на полчаса. — муж уже с бокалом виски, глазами хлопает, - ты ничего не ела почти, и торт такой вкусный.

- Спасибо, Макар, сыта по горло. Если ты не со мной, то хотя бы сообщи, ночуешь дома?

- Я? Конечно! А где еще?

- Ну, мало ли. У тебя вариантов полно.

- Аделаида, ну не надо... это мелко. — кривится, пьяненький он уже прилично —когда успел? Или это его после удушья разморило?

- Мелко, да, игра по-крупному будет позже. Я поехала, детей заберу.

Свекровь меня тормозит.

- Ада, спасибо тебе. Звони.

Целуемся в обе щеки, как принято у нормальных семей. Да мы и были нормальной семьей до недавнего времени.

Всё-таки тяжело держать хорошую мину при плохой игре.

Выхожу из зала, понимая, что не одна иду к двери, мой адвокат почти дьявола тут как тут.

- Герман Львович?

- Аделаида Александровна, завтра жду вас в офисе. Не опаздывайте.

- Не опоздаю, разумеется, это же в моих интересах?

- Больше в моих. Такое любопытное дело у меня будет впервые.

- Неужели?

- Да. Тут определённо есть за что бороться.

Говорит, а сам оглядывает меня, как будто бороться собирается вовсе не в суде.

А я не готова понимать его намёки.

Вообще уже ничего не готова понимать.

- Завтра поговорим, Герман Львович, мне нужно забрать детей, и я очень устала.

- Понимаю, но есть кое-что, что я должен сказать сегодня.

Смотрю на него и почему-то меня обуревает такая ненависть к всему их продажному мужскому роду!

Так и хочется сказать — Господи, почему не почкование?

Зачем нам, бабам, вот это всё? За какие грехи? За яблоко? Которое змей мужского рода подсунул, да еще и жрал вместе с нами? За это?

Почему мы вообще из ребра? Потому что они по образу и подобию? Что-то я в это не очень-то верю. Ни образа, ни подобия. Только фальшь и лицемерие.

И шовинизм мужской.

Мы стоим в холле, Крестовский берёт меня за локоть, тянет куда-то в сторону.

Господи, за что мне еще и это? Что он скажет? Что будет работать на моего мужа?

Что передумал мне помогать?

Что он... что?

То, что происходит выбивает меня из равновесия окончательно.

Потому что это намного ближе, ближе, чем танго милонгеро.

Потому что этот гад затаскивает меня за какую-то портьеру, прижимает к стене, и...

16.

- Тьфу, блин... обслюнявил всю!

Пытаюсь отпихнуть этого кобеля, но это как сдвинуть Эверест.

Зараза.

- Аделаида, тише, спокойно.

- Я спокойна, идиот, отпусти.

- Молчи, женщина.

Нет, ну не сволочь?

Целуется, конечно, не плохо. Это я еще в состоянии оценить. Губы в меру жесткие, напористые, насчёт того, что влажно — это я погорячилась. Оно так как надо. Вкусно и жадно. Сочно.

М-м-м...

Давно меня так не целовали.

Раньше - да. Мой любимый муженёк целоваться любил всегда, без поцелуев никак.

На помидорах тренировался в юности, сам рассказывал.

Интересно, а этот тренировался?

Брыкаюсь.

Гад...

Всасывает нижнюю губу, втягивает. Чувствую, как низ живота предательски на это отзывается. Твою ж маты!

Не хочу я этого! Не хочу! Я не должна реагировать на него.

Просто у меня давно не было мужчины. Секса давно не было.

Муж... муж объелся груш, я его к себе не подпускала после хламидий. А это уже...

Не важно. Достаточно много времени.

Мне казалось, что мне и не надо. Смотреть на мужиков не могла, как отрезало.

Подруга — Ленка — головой качала, заявляя, что я просто природу обманываю и она, природа, мне обязательно отомстит.

Вот она и мстит!

Тем, что моя матка горит огнём от ласк этого похотливого чудовища.

Она еще во время танго горела. Ожила.

Чёрт, это просто испанский стыд!

Мне это не надо! Последнее дело сейчас для меня — адюльтер!

Этого мне только не хватало.

Не хочу я ничего.

Не хочу секса. Не хочу Германа.

И целоваться с ним я тоже не хочу.

Ну, может, совсем не много...

Вот же гандон, как же он классно это делает!

Не сдерживаю стон. А должна вцепиться зубами в его вкусный язык.

Козёл! Убить его мало! И что мне теперь делать?

Повторять как мантру, что я не малолетка и не готова ни к поцелуям, ни к отношениям.

Уйди, чёрт похотливый! Изыди!

Вот что он делает?

И как классно делает... Подлец!

Вспомнил своё бурное прошлое? Решил скомпрометировать супругу клиента? Да вот только как это в нашем случае поможет Макару?

Никак. Брачного контракта у нас нет.

Верность я хранить обязывалась только сотруднице ЗАГСа.

Ну, то есть верность супругу хранить, естественно, но обещала я это только в присутствии анекдотичной дамы с халой и кучи гостей на свадьбе.

Даже если меня поймают сейчас на горячем — что с того?

Макара-то поймали первым.

- Аделаида, расслабься, думаешь о какой-то херне!

О херне? О вас думаю, Герман Львович!

- Пусти...те...

Отпускает. Только губы. Зараза.

- Еще скажи, что тебе не понравилось.

- Какого хрена мне это должно понравиться, Крестовский?

Я не вижу его лица, мы в темноте, но я понимаю, что этот гад усмехается.

- Ада...

- Ты что, решил благотворительностью заняться? Показать бабе, которой муж изменил, что она еще ого-го? — перехожу на «ты», ибо «выкать» после того как он вылизывал мои дёсны как-то не комильфо.

- Аделаида!

- Так я и так это знаю, Герман. Ты бы лучше прайс за свои услуги чутка подкорректируй, больно жирно берешь.

- А если я скажу, что для тебя бесплатно?

- Нет уж, дорогой, бесплатный сыр я знаю где. Пусти.

Ага, щаз, Крестовский прижимает меня еще крепче и нагло шарит по моему телу.

Офигел? Просто бред. Что он о себе думает?

- Хорошие сиськи, свои.

- Боже, ты точно придурок.

- Я не обещал быть хорошим.

- Ты обещал, что поможешь. Целовать меня было не обязательно. И трогать.

- Не смог удержаться. Такая женщина.

- Герман Львович, это уже не смешно.

- А я и не смеюсь, Аделаида Александровна. Я очень серьёзен. Я предлагаю тебе не просто помощь.

- Меня больше ничего не интересует, Крестовский.

- Не спеши отказываться, давай попробуем.

- Не буду я ничего с тобой пробовать, пусти.

- Уверена?

- Более чем. Пусти, Герман.

- Мне понравилось.

- А мне нет.

Меня всё-таки отпускают. Отталкиваю наглого адвоката и выскакиваю в коридор.

И буквально нос к носу сталкиваюсь с Тамарой. Зараза.

Адвокат, конечно же выходит следом за мной.

- Аделаида... ой...

- Тамара? Какие-то проблемы? -— смотрб прямо, чуть оправляя платье.

Стеснятся мне нечего. Да, я была за портьерой с адвокатом. Ну? И что?

- Нет, у меня нет проблем, - мило улыбается она.

Вот сука. Нет проблем у неё. Будут.

- Тамара, я хотела узнать, у вас ведь брачный контракт?

Карамель слегка тает, улыбочка чуть сползает.

- Естественно, Аделаида, разве сейчас можно иначе?

Качаю головой — конечно нет.

- Можно. Вот у нас с Макаром, например, контракта нет.

- О... это проблема.

- Не для меня, к счастью. Всего хорошего.

-А... вы уже уезжаете?

- Да, я со всеми попрощалась.

- Но... Макар же остаётся?

Макар! Ахах! Хоть бы для приличия отчество назвала!

- Макар остаётся.

Улыбаюсь и иду в зал за детьми.

- Ада, мы не закончили, - тихо шипит Крестовский.

- Продолжим завтра в офисе. — шиплю в ответ.

- О, я это запомнил, Ада!

Вот же... гандон!

А может... может ну его на фиг все принципы? Взять и переспать с адвокатом?

17.

Наверное, главное переживание любой женщины, имеющей детей при проблемах с мужем и измене — как сказать им?

Стоит ли говорить, если разводиться не собираешься?

Наверное нет.

Дети вообще не должны в этом участвовать.

Ха-ха, три раза! Естественно, они будут участвовать даже в том случае, если развод не светит. Как часто разные стороны начинают тянуть детское одеялко на себя!

«Ваш папа мне изменил, такой сякой, нехороший человек, редиска».

«Ваша мать сама виновата, она то-то и то-то, такая-то и такая-то» - тут без подробностей, но думаю, одинаково может быть разговор и о том, что мать перестала следить за собой, выглядит не так, как ему хотелось бы, и о том, что она никудышная хозяйка, забросила дом и занимается только карьерой.

Вариантов масса, это точно.

И единицы семей могу справиться с проблемами друг друга не привлекая потомков.

Повторюсь — даже в том случае, когда разводом и не пахнет.

А у нас...

У нас не просто пахнет, у нас воняет.

Хотя я и заявила Игнатову, что это не так.

Пусть пока помучается, подумает на досуге о делах своих скорбных.

И я подумаю.

Подумаю, как подготовить детей к тому, что их жизнь изменится.

А она изменится.

И дело даже не в том, что нас с Макаром ждёт раздел имущества.

Нет.

Об имуществе как раз я думаю в последнюю очередь.

У меня есть на это причины.

Интересно, в курсе ли мой муж? Или всё витает в облаках, надеясь на мою принципиальность?

Я принципиальная, да.

Только вот с недавних пор главный принцип — делать так, как лучше мне и моим детям.

Да, да, именно.

Я думаю о себе. В первую очередь.

Тут я реально стала махровой эгоисткой.

Были времена, когда было иначе, но они прошли.

И мой муж сам виноват.

Не стоило считать меня равной другим женам.

Я не они.

И ни одного прокола я ему не спущу.

- Мам, как всё прошло? — спокойно спрашивает сын, и я понимаю — что-то он знает.

Естественно.

Дети сидели в соседнем зале, ели, пили, развлекались, там был аниматор и игровые автоматы, боулинг. Ну, аниматор, скорее для тех гостей, которые привели детей помладше, но в боулинг и аэрохоккей мои, я уверена, наигрались вдоволь.

Они были отдельно. Но это не значит, что они у меня слепоглухонемые. Явно что-то слышали.

Хорошо, что не видели.

Меня неожиданно холодный пот прошибает.

Твою ж мать. Я ведь даже не подумала, что кто-то из моих детей мог случайно зайти в большой зал именно в тот момент, когда там был кинопоказ!

Фух, выдыхай, Ада. Они не видели.

Но что-то знают.

- Все нормально прошло, ваш отец доволен. Да и я.

- Что-то не похоже, - тихо, чтобы не услышала сестра шепчет более взрослый Егор.

- Не похоже, да. Я просто устала сынок.

Устала, да.

От лжи.

От притворства.

От того, что человек, которого я считала самым близким держал меня за дуру.

И не день, не два, не неделю.

Месяцы, если не годы.

Когда это у него началось?

Тогда, когда на ноги встал плотно. Нет, не сразу, конечно. Но всё-таки...

Всё-таки вернёмся к началу.

Поразмышляем о том как рядом с мужьями появляются эти вот.

Пираньи.

Итак, начнём с охоты. И с охотниц.

Я давным-давно наблюдаю весьма странную закономерность.

Думаю, многие женщины тоже.

Когда мужик особо ничего из себя не представляет, работает на заштатной должности, звёзд с неба не хватает, перебивается от «зэпэ» до «зэпэ», и возит жену в лучшем случае в Анапу, даже не в Геленджик, потому что мужик он не замечательный, в худшем в Рязанскую губернию на дачу, «картоху копать у мамы», он особо никого не прельщает.

Нет, бывают, конечно, исключения. В виде подруг, которые закатываю глаза и томно блеют - «ах, твой Геначо, он такой...» Бывают, да. Тут уж, как говориться, ничего не попишешь. Блядство, оно такое блядство.

Но, в общем и целом, такой мужик не объект.

Так, ни рыба, ни мясо.

Не прельщает.

Но стоит только этому мужику приобрести другой статус — получить должность, начать зарабатывать, стать важным человеком, да еще, не дай бог прорваться во власть — тут начинается «веселье».

Появляются откуда ни возьмись эти акулы.

Нет, не акулы - пираньи.

Молодые и не очень, но умело скрывающие годы ботоксом, гиалуронкой, филерами или пластикой.

Они неотразимы или считают себя такими.

У них безупречные фигуры, высокая грудь — не важно, что она силиконовая. Такая же высокая, круглая как орех попа — часто тоже силиконовая.

Всё силиконовое. Даже мозги.

Правда они еще и высокотехнологичны. Заточены под то, чтобы получить желаемого мужика.

Я много слышала и много читала о том, что этих красавиц сейчас даже обучают на специальных курсах. Легко в это поверю. Потому как их действия очень часто, похожи. Всё как под копирку.

Они знают где искать товар. Знают с какой стороны подойди. Знают, как обратить на себя внимание. А главное — знают как это внимание удержать.

Если ты самая обычная рядовая жена, которая была с этим лакомым кусочком с того времени, когда он не был лакомым, а был простым работягой или клерком Васей, или не простым, целеустремлённым, но всё равно на старте нищебродом, то тягаться с этими пираньями сложно.

Ты заведомо в проигрыше.

Потому что как правило, живя с таким мужчиной с самого старта ты к моменту его расцвета уже не так свежа, не так молода и хороша, не так стройна и красива.

Ты жила с ним не задумываясь, что придётся вступить в борьбу за своего мужика не на жизнь, а на смерть.

Ты была уверена, что он, тот, которого ты знала голым, босым, в горе и в радости, запомнит это и будет благодарен.

Нет, не так.

Ты, глупая, наивная девочка просто считала, что он тебя любит. И будет любить всегда.

Увы, всегда - это очень коротко.

Никогда оказывается гораздо длиннее.

- Мам, а почему папа с нами не поехал?

Почему.

Потому!

18.

Такси тормозит у шлагбаума, в наш жилищный комплекс въезд посторонним закрыт.

Захожу в приложение, чтобы открыть.

Машина плавно катит по двору, вижу мою «ласточку», стоящую у подъезда.

- Здесь остановите, пожалуйста.

Выходим из такси, я открываю шлагбаум, чтобы водитель выехал. Московские реалии, сейчас не только элитные ЖК, даже простые дворы перекрыты часто.

У нас как раз дом довольно понтовый, купили несколько лет назад, успели до масштабного подорожания. Макар гордился собой — смог позволить себе, наконец такую роскошную хату. Я тоже им гордилась. Мой муж поднялся почти из самых низов, вырос, буквально сам себя сделал. Молодец. А я ему в этом помогала. Тоже молодец. Знать бы, что это хрен кто оценит...

Двор плотно заставлен самыми разными авто.

У Макара место в подземном паркинге - как же без этого! А мне приходится бросать мою красавицу на улице. На меня крутизна не распространяется. Хорошо еще, что чужих тут не бывает, но и свои бывает так заставят двор — не пройти, не проехать.

Особенно вечером.

С наступлением осени машин стало больше. Народ вернулся с дач, из отпусков, из загородных домов и отелей.

'Оглядываю мельком дом, обидно будет, если придётся отсюда уехать, хотя... смогу ли я продолжать жить в этой квартире после?

Эх... Неожиданно тянет в желудке. Я реально почти ничего не ела на празднике.

Обидно, потому что денег ушло немеряно.

Вспоминаю шоколадный торт, жаль, не прихватила в собой ни кусочка. Сейчас бы с кофейком выпила за милую душу. Да, кофе на ночь — моя тема, от него я засыпаю моментально.

- Мам, а ты ничего вкусного не забрала? — канючит дочь, словно услышав мои мысли, а я вздыхаю.

- Да вот, сама думаю, что надо было хоть торт забрать. Вы попробовали?

- Да, мам, вкусный. Только... почему шоколадный? У папы же аллергия?

Всё-то наши дети знают, не обманешь.

- Он выпил антигистаминное, сам заказал шоколад.

Пожимаю плечами. Дети еще в том возрасте, когда матери верят почти безоговорочно.

- Мамуль, а папа же там остался? Ты ему позвони, скажи, чтобы взял тортик!

А что? Это тема.

Позвонить.

Заодно выяснить, он вообще домой собирается? Или кот из дома — мыши в пляс?

- Хорошо, кисюня, сейчас домой зайдём и наберу. Или вы идите, поднимайтесь, я поговорю с ним.

- Он с бабушкой и дедушкой остался, да? Или опять работа?

Капец, «опять работа»! Хорошо, что дочь еще не понимает, что вот эта «опять работа» иногда с накачанными губами, ногами от ушей и силиконовыми сиськами.

Злая я, ох злая. А что? Имею право.

- Ева, пойдём.

А вот сын, кажется, понимает больше. И это тоже ужасно бесит, потому что не должен парень в шестнадцать вот так вот знакомиться с взрослым миром!

Мне так хотелось, чтобы дети впитали нормальные семейные ценности!

Увы.

И моя вина в этом тоже есть. Наверное.

Вот только понимать бы, какая?

Не интересна стала?

Скучна?

Стара?

Прочитанная книга?

Но есть же какие-то скрепы?

Должны быть?

Ну, почему у многих женщин всё-таки есть пресловутые красные линии, например женатый мужчина - табу. Изменять мужу нельзя. Лезть в чужую семью нельзя.

Нет, у некоторых мужчин тоже эти скрепы есть.

Тут разница в словах «у многих» и «у некоторых».

Всё-таки мужчины идут налево чаще.

А женщины...

У женщин другая тема. Недавно наткнулась на видео, в котором психолог рассказывала о том, что женщины которые изменяют не испытывают угрызений совести. Мол, мужики, которые к ней приходят, часто страдают после измены, переживают, что совершили предательство. А вот женщины - нет.

Потому что мужики часто изменяют по дурости. По пьяни. В бане с друзьями, чтобы не упасть в грязь лицом. Просто за компанию. Да, да, как бы смешно это ни звучало.

А вот женщины...

Если женщина изменяет - это чаще всего обдуманный шаг. Любовь. Или месть.

Могла бы я изменить Макару из мести?

Так сказать, восстановить статус-кво?

Вопрос, конечно, интересный...

Провожаю взглядом детей, которые заходят в подъезд, достаю из сумочки телефон.

Несколько пропущенных от Макара. Забавно. Звук я выключала.

Еще звонила подруга, Надя, я приглашала их с мужем, но что-то там у них не сложилось.

Нажимаю на вызов, Макар отвечает почти сразу.

- Ада, ты куда так быстро убежала?

- В смысле, Игнатов? Я сказала, что забираю детей и мы едем домой.

- И где вы?

- Дома. А ты?

- Я еще тут, в общем, тоже собираюсь. Отличный праздник получился, да?

Он серьёзно? Конечно, отличный! Особенно некоторые моменты. Видео, разборки с любовницей, танго, приём Геймлиха. Будет что вспомнить на старости лет. Вот только вспоминать мы это будем не вместе.

- Макар, там должен был остаться торт, забери, домой, пожалуйста, детям очень понравился, хотят еще. И вообще, если что-то осталось...

- Ничего я не буду забирать! Еще я объедки со стола не собирал.

Что? Твою мать, как же меня это бесит!

- Так! Игнатов! — отвечаю резко и грубо. - Я сказала быстро пошёл и забрал торт и закуски! Домой без них можешь не возвращаться!

- Что?

- Всё!

Бросаю трубку. Сука. Сука...

Как же я его ненавижу!

Именно в этот момент ненависть почему-то прорывается. До этого я, можно сказать, была еще спокойной. А тут, злые слезы душат.

Тебе, козлина, сказали, что дети торт хотят, а ты строишь из себя крутого мэна!

Просто урод моральный.

Господи, какой же он урод!

И какая же я дура!

Как я могла допустить вот это вот всё в своей жизни?

Меня сейчас просто разрывает от обиды на саму себя.

Потому что в этом я больше никого винить не могу.

Никто меня не заставлял быть слепой, верить в то, что меня никогда не коснётся измена, надеяться на то, что мне показалось, что Макар не мог так с нами поступить.

Мог.

Именно мог.

Почему, собственно, нет? Ведь разве мы с ним любили друг друга?

Нет, когда-то, когда наш брак только начинался - да, конечно. Чувства были.

А потом?

Когда родился Егор? Когда родилась Ева? Через десять лет совместной жизни?

Через пятнадцать?

Когда это произошло?

Когда в наш брак просочилось это равнодушие? Когда мы стали просто соседями пытающимися сохранить видимость счастливой семейной жизни?

«Лопни, но держи фасон». Когда эта формула стала определяющей?

И зачем всё это?

Зачем мы вообще постоянно лжём друг другу?

В жизни, в быту, в мелочах и по-крупному?

И когда маленькая безобидная ложь становится огромной и разрушающей?

Или это миф? Не бывает маленькой, безобидной лжи?

- Ну, и чего ты ревёшь, Ада? Я думал, ты сильная...

19.

Сильная?

Да, наверное.

Вот только женщина не должна быть сильной. Сила женщины в её слабости. Я это очень давно поняла. Но, увы и ах применить на деле никак не получается.

Не получается быть слабой. Жизнь не даёт.

А может я сама так веду свою жизнь, что бы все вокруг считали, что я всё могу? Что. я та самая сильная женщина?

«Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет...» Как же я ненавижу классика, которые это придумал!

И как же он, подлец, был прав!

«Слона на ходу остановит и хобот ему оторвёт» - это еще круче.

И всё про нас. Сильных.

Сильная.

Поэтому и пустила слезу не там, на празднике, перед кучей гостей, перед бабами, которые с моим мужиком трахались, а тут, во дворе, свалив подальше от фонаря.

Но от некоторых ни хрена не укрыться даже тут.

- И тебе привет, Филипп Львович, какими судьбами? Следил за мной?

- А ты бы хотела, чтобы я следил?

- Я бы хотела пойти домой спать, устала очень.

- Как всё прошло?

Хороший вопрос. Я еще не разобралась. С одной стороны — шикарно. Я не расклеилась там, держалась, была как кремень, сделала всё правильно, запустила некоторые важные процессы. С адвокатом танцевала и... Нет, о поцелуях, пожалуй, вспоминать не буду, рассказывать — тем более.

С другой... Если бы мне предложили изменить прошлое я бы хотела, чтобы ничего этого не было.

Ни праздника, ни видео, ни танцев, ни «Вдовы Клико», ни шоколадного торта с фонтаном, ни извиняющегося супруга, ни жадного поцелуя с чужим мужиком. Я бы хотела, чтобы измены Макара не было.

И самого Макара, наверное, тоже не было бы.

Чтобы мы развелись еще лет пять назад, когда всё это только-только начиналось.

Когда для меня первый звоночек прозвенел. Звоночек, которому я не придала тогда особенного значения.

Глупая гусыня.

Рассчитывала, что меня не коснётся чаша сия.

Наверное, все женщины так думают, да?

Никто же не считает, мол, так и так, муж точно будет изменять, это норма, но я постараюсь понять, простить. Или считает?

Нет, конечно.

Думаю, каждая полагает, что её мужик, даже достигнув социальной вершины останется честным, верным, правильным. Она ведь его, практически вырастила, вторая после мамочки. Сопли подтирала, когда бизнес не шёл. Сама пахала на двух, трёх работах, чтобы было что жрать, пока он в бизнес каждую копейку вкладывает. Сама детей поднимала. Родителям помогала и своим и его, выходки свекрови терпела — это тоже у многих как данность.

Мечтала, что вот он всего достигнет, добьется, и заживут они счастливо. Будет она брендовые шмотки носить, на хорошей тачке ездить, будут они вместе по курортам фешенебельным кататься.

Мечты, мечты, мечты...

А реальность бьёт по морде ссаной тряпкой, сука!

Вырастила мальчика в мужчину, а он возьми, да и скажи — ты плохая, старая, некрасивая, я другую хочу.

Иди-ка ты, жена, собирай манатки и пиздуй туда, откуда вылезла. Квартиру, машину тебе не положено, алиментов — хрен да ни хрена, тут часто и детям уже по восемнадцать, так что никто никому ничего не должен.

И остается такая верная и преданная на обочине жизни. С голой жопой на снегу —это, простите, моё любимое.

А пацанчик «еёйный», которого она мужиком сделала с новой пассией, из тех самых пираний, по курортам, и в брендах.

Воплощает, сука, её мечту...

- Фил, закурить есть?

- Ты же не куришь, Ада?

- По хрен, хочется, давай-давай, не жопься.

- Тебе это не идёт.

- Неужели? Знаешь, а мне плевать идёт это мне или нет.

- Что ты?

- Плевать кто и что подумает, ясно? Важно то, что думаю я. И сегодня я думаю, что, ты меня Филипп Львович, тупо бесишь.

- Да, неужели? Братец мой, постарался, да?

Усмехаюсь. Боже, мужики, что вы такие предсказуемые, а?

- А если постарался? — смотрю на давнего соседа, шикарного мужика, холёного, лощеного, как и его братец, к счастью, не близнец.

Это именно Филипп свёл меня с Германом, ну, как свёл — познакомил.

Филипп достаёт пачку, протягивает мне сигарету, щелкает зажигалкой.

Я не курю и никогда не курила. Только вот так пару раз баловалась. Хрен знает что. это, на каком-то генном уровне что ли это, что в трудную минуту помогает затяжка?

Пальцы дрожат.

Надо собраться. Надо.

Чёрт. Откуда Филипп тут взялся? Совсем не вовремя.

- Герман что, реально к тебе приставал? Вот ублюдок! Он же знает...

- Знает, о чём?

- Обо всём‚ Аделаида. Обо всем.

Филипп делает шаг, мягко забирает у меня из пальцев сигарету, обнимает за талию, притягивает к себе и целует. Страстно.

20.

На часах ноль часов ноль минут. Полночь в столице. Шуфутинов день закончился.

Наступило четвёртое сентября. Костры рябин по-прежнему горят.

Всё в моей жизни горит синим пламенем, потому что я стою во дворе моего дома и целуюсь со своим любовником.

Да, да, вот так.

Не такая уж я честная и непорочная.

Разочарованы?

Я вот — нет!

И не считаю себя падшей, распутной, гулящей или блудливой.

Изменять Макару я не хотела, и не стала бы этого делать, если бы...

Если бы в один прекрасный день не открыла тот самый пресловутый ящик Пандоры и не узнала, как на самом деле ведет себя мой муж за моей спиной.

На самом деле серьёзно назвать Филиппа любовником я не могу.

Любовник, как мне кажется, это что-то более основательное. Тайные встречи, переписки, свидания, ревность. Чувства.

Нет, на самом деле чувства к Филиппу у меня были. И у него ко мне.

Когда-то давно. В юности. Еще до моей встречи с Макаром. Нам было лет по пятнадцать. В класс пришёл новенький. Нас посадили за одну парту. Я девочкой скромной никогда не была, сразу пристала с расспросами - кто, откуда. А он взял и пригласил меня в кино. Я офигела, конечно — в классе у нас подобных смельчаков не было, но пошла.

Потом был первый поцелуй, свидания, букеты. Мы даже планировали пожениться после школы.

Ага, такие наивные дети.

Рассорились еще перед выпускным. Правда, на празднике Фил пришёл мириться, цветы подарил. Мы танцевали всю ночь, целовались, уже не стесняясь одноклассников. Я даже была готова, чтобы он стал моим первым. Но, увы...

Фил уехал. Оказывается, родители пристроили его в какой-то зарубежный университет, кажется в Вену. Мне тогда было настолько больно, что я даже не запомнила детали.

Жизнь нас развела. Ровно на двадцать лет.

Увиделись мы чуть больше года назад на встрече выпускников, я не знаю, каким ветром его туда занесло — раньше не приезжал, а тут поди ж ты.

Появление Филиппа Крестовского было, конечно, эффектным, крутая тачка, крутой прикид, часы «Лонжин» - не «Ролекс», для утонченных любителей.

Я запомнила его оценивающий взгляд. И сама так же посмотрела.

- Аделаида, нет слов. Ты... королева.

- Я знаю.

Никогда не стеснялась принимать комплименты и делала это с достоинством.

В тот момент мне и слова, и внимание Фила очень помогли. Как бальзам на израненную душу.

Я уже знала об измене Макара. Меня вымораживало изнутри. Разъедало кислотой.

Но я держалась. Куда деваться?

Мы с Филиппом снова весь вечер танцевали, болтали, подружки даже взревновали, мол, сама замужем и самого видного мужика увела.

А я тогда без всякой задней мысли. Уверена была, что моя первая любовь давно и безнадежно женат, да и вообще... Зачем мне всё это?

И зачем я ему, такому?

Да, да, такие мысли тоже были.

Королева я, конечно, королева, да. Но мне тогда было тридцать семь, двое детей. А Филипп из разряда мужиков, на которых так же охотятся молодые пираньи.

Но телефонами мы обменялись. А потом, когда он предложил подвезти меня домой выяснилось, что проживает Филипп в том же элитном ЖК, что и я с мужем.

Я была удивлена, что мы не встретились раньше, но оказалось, что он буквально. пару недель как переехал. Один.

Разведен, есть сын.

Филипп пригласил меня на чашечку кофе. Я не отказалась — почему, собственно, я должна отказываться?

Тем более хламидий я уже пролечила.

В постели, правда, мы оказались не так быстро. Мурыжила я Крестовского пару месяцев.

Зато первый раз с ним был хорош.

Его пальцы в моих волосах, сильные, злые. Рука, властно прижимающая живот.

Мне всё нравилось, да. И страсть. И сила. И размер очень даже ничего.

Вот только кончить я не могла. Мне было приятно, более чем, горячо, страстно.

Но...

- Так дело не пойдёт, Островская, иди сюда.

Я не стала говорить, что давным-давно Игнатова, он знал.

Мне и не нужен был этот оргазм, господи прости. И так нормально.

Но Филиппу было не нормально. Его мужское эго оказалось задето.

Он напоил меня шампанским и трахнул еще раз. Более качественно.

И тут уж во мне открылись какие-то новые чакры. Сверхспособности.

Даже сквирт получился, про который я только читала, да в порно видела.

Было классно.

Но рефлексия меня потом, конечно, всё-таки накрыла.

Я сказала Филу, что повторения не будет.

Солгала. Было.

Вот только... да, мне было с ним в кайф. Но я всё равно чувствовала себя использованной.

Месяца три назад Фил сказал, что уезжает надолго. Предложил мне с ним поехать.

Интересно, как бы я это сделала?

Он уехал.

Секс мой на этом закончился. Мужа-то я к себе не подпускала. Да и о Филиппе, честно говоря, подзабыла. Много было забот и хлопот.

Да, да, так бывает. Хотя, наверное, если бы я его любила, если бы давала этим отношениям шанс - не забыла бы, да?

И вот Филипп вернулся.

Написал он мне еще пару дней назад. Сказал, что хочет встретиться.

Мне сейчас совсем не до него, он в курсе. В курсе, что я не просто так связалась с ‘его старшим братом, Германом.

И всё-таки Филипп находит способ со мной увидеться.

Господи, как же это всё не вовремя!

Отталкиваю его, вытирая рот.

- Извини, мне мужу позвонить надо.

- Звони, я подожду. Есть у меня к тебе, Аделаида, серьёзный разговор.

Только этого не хватало!

21.

Мужу звонить мне не надо. Но я набираю. Гудки долго идут.

Заканчиваются. Просто абонент не хочет так долго слушать ваш звонок, если не взял, значит ваш звонок нифига не важен для нас.

Скотина, а?

Но я же настырная.

Еще раз наберу. Не переломлюсь.

Это не мне надо, детям.

Торт МОИ дети захотели, гребанный шоколадный торт!

- Алло, Ада, да везу я, везу, и торт, и закуски, ты права была, дофига там всего осталось, тыщ тридцать-сорок явно лишних переплатили. Ну, ничего, хорошо, что я настоял. Всё забрал, не оставил им. Больно жирно. Да, я часть еще матери с отцом дал.

Боже, что с Игнатовым? Какая видимость бурной деятельности.

Заметили, как говорит? «Я настоял», «я забрал», «я везу».

Ишь, самострел какой нашёлся!

Горячая ладонь Филиппа пробирается под подол платья, по чулку.

Чёрт! Ненавижу я всё это. Вот так, на виду.

Пошло.

Но низ живота тянет, там всё напрягается, горит, пульсирует.

Да, вот что значит у нормальной, половозрелой, сексуально раскрепощенной дамочки давно не было того самого!

Вибратор не в счёт.

Нужен мужчина. Желательно такой вот горячий и страстный как Филипп.

Или как его брат Герман.

Так, стоп.

Стоп! С Германом сугубо деловые отношения.

А Филипп... Я просто не знаю, что делать с Филиппом. Зачем мне эта связь сейчас?

Просто для снятия стресса? Для здоровья, как скажет моя подружка, Надежда, мой компас земной.

Для здоровья это хорошо. Но вот сейчас — совсем не в тему.

Это я о руках Крестовского, которые нахрапом лезут под юбку.

И о кандидатуре Германа на роль помощника в адюльтере, которая пронеслась мысленно.

Стало любопытно, могу ли я трахнуть еще и старшего из братьев Крестовских?

Сама себе ответила, что еще как могу! Ох, как вам придётся подчиниться мне, господин адвокат! Ох, как.

ОХ, ох, что ж я маленьким не сдох...

Головой качаю, представляя себя в объятиях Германа Львовича.

Засада.

Потому что и адюльтер-то мне уже не нужен.

Мне нужно просто показать Макару его реальное место.

Которое даже близко не у кормушки, а как в известном кино говорили -— «У параши».

Нет, я, конечно, в тюрьму бывшего мужа упекать не буду, наверное. Но то, что нервишки я ему потреплю, да, одновременно, еще и банковский счёт основательно подчищу - это да.

И Герман обещал постараться и сделать всё по максимуму. Только попросил полного доверия.

Так и Филипп тоже перед занятиями любовью попросил о полном доверии. Уверял, что не всё так просто.

Да что тут сложного, на самом деле?

Если тебе нравится женщина, если ты говоришь, что любишь её, что всегда о ней мечтал, что тебе мешает взять эту женщину и забрать себе?

Унести в берлогу - так, кажется, говорят?

Пошла бы я с Филиппом в берлогу?

А вот, хрен знает, если бы сразу предложил, может, и пошла бы. Чем чёрт не шутит.

А так...

Ненавижу я быть в подвешенном состоянии. Ненавижу!

Кто я? Любимая? Любовница?

Прости, дорогой, но это две разных женщины и одной из них быть я точно не готова.

Да, любовницей неженатого свободного мужика быть как-то совсем не хочется.

Хватит уже. Насмотрелась, как мой супруг кобелирует и его так называемые друзья.

Люди одного круга.

И пираньи за ними по этому кругу так и херачат, плывут, в надежде зацепить хоть кого-то.

Я не такая. Я не хочу цеплять.

Я хочу, наверное, так, как в годы моей юности было.

Чтобы непременно принц.

Пришёл к башне, победил дракона, поцеловал деву, кольцо на палец и в ЗАГС, к тётеньке с халой, рассказывать о любви до гроба.

Я ведь достойна, чтобы ради меня победили дракона? Даже если я сама и есть тот дракон.

Увы, принц сподобился только на то, чтобы организовать нам секс. И то, не со всеми удобствами. В отеле тогда кровать скрипела, слышимость в номерах была, по-моему, стопроцентная. Еще и клопов нашли по утру, и Филипп весь чесался.

Да уж, наверное, какие принцы, такие и принцессы, да?

Нет.

Не знаю.

Просто сейчас хочется поставить всё на паузу.

На менопаузу...

22.

- Аделаида, здравствуй, рад видеть. Ты вовремя.

- Добрый день, Герман Львович, не люблю опаздывать.

- Это прекрасно. — адвокат ухмыляется, смотрит так... влажно. Зараза. — Ты меня хочешь добить этим «Львовичем» что ли?

- Почему? У нас деловая встреча. Я надеялась, что говорить мы будем по делу, поэтому — да. На «вы» и с отчеством.

- Какая ты...

Какая я. Прикрываю глаза и выдыхаю.

Да, я такая.

Неудобная.

Удобной быть — себе дороже, как оказалось.

Ну, давай день, начинай уже как-то становиться реально добрым, потому что утро не задалось.

Собственно, началось с ночи.

Филиппа я отшила.

Спокойно убрала его руку из-под платья, сказав, что не настроена. Он пытался пошутить, но наткнулся на мой взгляд и, слава богу, понял все без слов. Ручки поднял в примиряющем жесте, улыбнулся.

- Адочка, я всё понимаю, день у тебя был тяжелый.

- День был прекрасный, люди некоторые тяжелые.

- Это ты про меня? - усмехается, гад.

- Да нет, ты как раз меньшее из зол.

- Ого, как ты меня... опустила.

- Фил, прости, давай не сегодня выяснять отношения, а? Ну, правда, «ту мач».

- Я только хотел сказать, что ты офигенно выглядишь, ты вообще офигенная, а муж твой дебил.

- Капитан очевидность ты, Фил. Спасибо.

- Ну, не ёрничай, тебе не идёт.

Ты ведьма, конечно, но...

- Я домой. Спокойной ночи.

- Ада. Я не хочу тебя отпускать.

- Сейчас муж приедет, еду из ресторана привезёт, хочешь помочь ему поднять всё в квартиру? Или хочешь рассказать, что ты меня трахнул?

- Да уж... ведьма...

- Всё, давай, до свидания.

- Я наберу завтра.

- Завтра я занята.

Хочется сказать — и всегда. Но что-то гаденькое внутри не даёт. Всё-таки секс с ним был отличный, зачем отказывать себе в удовольствии? Тем более, в принципе, постоянного партнёра я искать не намерена. А тут, свой человек, можно сказать.

Господи... вот точно я себя ненавижу. Совсем скатилась куда-то...

Доковыляла домой.

Весь вечер шикарно провела на каблуках, а эти последние пять минут — просто пытка иезуитская.

Правду говорят, что женщина чувствует себя счастливой не в тот момент, когда ей в любви признаются, и не в момент оргазма, а когда снимает туфли на каблуках и лифчик.

О, да!

Вот это истинный оргазм!

Встала под душ. Взяла скраб с солью. Потом посмотрела на ванну. Решила, что я заслужила несколько минут расслабона.

Макара всё не было. Разрешила детям не спать и дождаться торт. Иногда можно и нарушить режим.

Ванная с солью меня немного оживила.

Вышла я как раз к приезду Игнатова.

Вернулся он дерганный, с нервным тиком. Явно не понимающий как себя теперь вести.

Ох, Макар, Макар... Да как раньше вёл, так и веди. Что изменилось-то? То, что я, типа, знаю? А то я раньше не знала! Или совсем уж меня такой дурой наивной считал?

Бесит, невероятно.

- Привёз всё, как дебил там стоял, ждал.

- Почему как?

- Ада, ты...

Я просто бровь выгнула, ну, попробуй давай, мне что-то скажи! Попробуй!

Макар сразу понял мой посыл и заткнулся.

- Еды теперь... на два дня. Там нарезка, горячее, рыба, мясо, креветки.

- ОЙ, мам, можно креветки, можно? — запрыгала Ева, хлопая в ладоши.

Ночь на дворе. Но завтра в школу дети всё равно не пойдут, так что...

- Сейчас, давай я всё разберу.

- Сейчас? Не поздно ли? На ночь вредно, и вообще...

- Ну, па-ап! Что ты такой душный? — мягко возмутилась дочь, зная, что ей за это ничего не будет.

- Я еще и душный! Хочешь, чтобы у тебя задница была как у тёти Наташи - вперёд.

Задница тёти Наташи -— тема отдельная, тётя Наташа вообще наша консьержка, работает в этом доме буквально с первого дня, детей моих знает с давно, иногда даже помогала с ними, когда были проблемы с садом и с нянями. Наташа дама веселая, рост метр пятьдесят, и вес, примерно, такой же. Шучу, вес, наверное, меньше, но с ростом получается ого-го... В общем, Жозефина у Наташи отменная.

Пример для подражания (нет).

Я нашла среди ресторанных контейнеров тот, что с креветками на гриле, открыла.

Еще открыла нарезки. Сама почувствовала, как желудок сводит.

А, почему бы и нет?

- Ада, ты... тоже есть собралась? Я думал, мы поговорим.

- О чём, Макар?

- А ты считаешь не о чем?

- Я считаю, что точно не сегодня.

Игнатов психанул.

- Я в душ и спать.

- Спишь сегодня в кабинете, сам себе постелешь.

- Еще чего! Сплю я в спальне.

ОЙ, да ради бога!

- Мам... - тихо позвала дочь, при которой мне и не хотелось ничего выяснять, - у вас с папой всё плохо, да?

- Всё хорошо, малыш.

Да уж, всё хорошо, но по отдельности.

Папе хорошо с его шлюхами, мне хорошо без папы.

Но закончить свою семейную жизнь я хочу красиво, поэтому с утра меня ждёт адвокат.

Ночь я реально провела в кабинете мужа, диван там, кстати, очень удобный.

Макар, когда я зашла в спальню за бельём уже спал, или делал вид, что спит. Ну да, голову в песок.

Утром я проснулась не рано, мне вставать не нужно. Это Игнатову на работу к девяти, по крайней мере он так говорит.

Я встала как раз в девять. Он уже уехал. На кухне следы попыток сделать кофе.

Кофемашина у нас шикарная, кнопку нажать - и всё готово. Вот только туда надо зёрна засыпать, воды налить, молока. Моему супругу сие неведомо. Ничего, я решила, что он прекрасно позавтракает со своей Кариной. Или с кем-нибудь еще.

Мне теперь монопенисуарно*.

Пусть!

А я...

Я я надела строгий, элегантный костюм, забрала из сейфа документы и отправилась в геенну огненную.

Кадвокату Крестовскому пред ясны очи.

- Значит, перейдём к делу, Аделаида Александровна?

Надеюсь, слово «монопенисуарно» вы поняли? В общем, однохуйственно. Всё равно, короче.

23.

Чёрт, она просто огонь... дама.

Бабой назвать — язык не поворачивается, да и не люблю я это слово. Не кошерно как-то красивую женщину называть бабой. А красивую и умную - тем более. Её и женщиной-то как-то не хочется называть. Хотя из возраста девушки Ада уж точно вышла, слава Богу. К малолеткам я давно не питаю страсти. Собственно, никогда особо и не питал. Аделаида — дама, мадам, госпожа.

Фемина.

Моя фемина.

Ну, пока еще нет. Я почему-то с ней всё время бегу впереди паровоза. Это мне не то, чтобы нравится. Тревожные звоночки в голове давно звенят.

Еще с того дня как братец попросил меня помочь своей первой любви.

Я смутно помнил красивую девочку, с которой Фил мутил еще в школе. Тогда он собирался на ней жениться, говорил об этом как о само собой разумеющемся. Я ржал. А мама головой качала.

«Какое жениться в восемнадцать лет, Филюшка? Подумай хорошо. Таких девочек у тебя будет миллион!»

Ошиблась, маман. Миллиона не вышло.

Нет, баб у брата было дофига и больше. А вот такой как та тонкая и звонкая девочка с тяжелым именем Аделаида он не встретил.

Да, был женат, словила его одна мадам, хорошо наша, русская, не европейка. Я сразу тогда брату брачный контракт составил и заставил подписать. Чтобы не было потом воплей и нервов. Филипп меня уверял, что разводиться не планирует, жена его устраивает.

Угу, все так говорят сначала, а потом... у-у-у... что начинается!

Мне ли не знать! Скольких мужиков я, по сути, из петли, из рабства доставал!

Хорошо еще, что большинство дам у нас в стране юридически не подкованы или подкованы, но очень хреново. Ну, тут, как говорится — кто кому доктор? Сама виновата, если своих прав не знаешь, а только обязанностями мужа козыряешь. А у мужчин, оказывается, тоже есть права.

Например, право оставить за собой имущество и детей, право не платить алименты в ряде случаев. Право требовать совместную опеку или даже единоличную, если моральный облик матери не удовлетворяет отца и уважаемый суд.

Все эти подводные камни разводов я знал как свои пять пальцев, меня можно ночью разбудить, дать вводные и я тут же расскажу, как можно повернуть дело в пользу истца, даже будь он злостный гуляка, кобель и чмо. Да, таких я тоже защищал.

Но, честно говоря, искренне жаль жену такого урода мне было только один раз.

Женщина реально была хорошая. Нежная, милая, тихая, мужу осталась верна, несмотря на все мои старания. Переспал я с ней уже после процесса, когда она в слезах покидала особняк своего неверного. Да, да, я и тогда провернул всё в пользу своего клиента.

Правда, позже схитрил. Жалко было его жену, и трахалась она так сладко. Сам бы женился, не будь я такой циничный, прожжённый мудак. В общем, отправил я её к своему злейшему другу, прямому конкуренту, снабдив сведениями как сделать так, чтобы дело о разводе пересмотрели, в общем, в особняк она возвращалась с триумфом, а её козлик долго ползал в ногах, просил вернуться. Она оказалась девочкой не глупой, и возвращать козла не стала. В итоге вышла замуж за своего адвоката. Не за меня.

Я уже довольно долгое время лично дел не веду. Но у меня одна из самых больших и сильных юридических контор в стране. Клиенты не только мужики, которым нужен развод. Слава богу, не разводами едиными.

Я и за дело Аделаиды не собирался браться сам.

Если бы Фил не устроил нам встречу.

Нет, я не то, что сразу запал. Бред, конечно.

Ну, красивая она дамочка. Фемина.

Но разве мало я повидал красивых.

О, еще и умная?

Но таких я тоже видывал не мало.

Что же такого было в Аделаиде?

Сразу понял, что она сильная, со стержнем. Но при этом, в тот самый первый день, когда я её увидел я почувствовал... уязвимость.

Да, да, вот оно это правильное слово.

Уязвимость.

Мы, мужчины, чувствуем это как хищники, как волки. И сразу просыпается инстинкт.

Оскалиться. Прикрыть её своим телом. Защитить от всех. Утащить в свою берлогу, и... Да, да, затрахать до беспамятства, чтобы эта гребанная уязвимость исчезла из её глаз.

Защитить.

Присвоить.

Украсть у всего мира и охранять, как зеницу ока.

Я тогда еще подумал, неужели мой брат этого не видит? Не чувствует? Он дебил?

Зачем он привёл эту овечку в мою волчью пасть.

Хотя нет, овечкой Ада точно не была.

Скорее самкой волка, волчицей раненной. Той, которой нужна была помощь.

Мощное плечо рядом. И здоровые клыки, чтобы загрызть любого, кто покусится.

Я и готов был грызть.

Сразу.

Даже братца, который тут же похвастался, что, наконец закрыл гештальт.

Сука.

- И как?

- Ну, как тебе сказать... с моими аппетитами на твердую четверочку.

- Ты просто охуел, братец, - ухмыльнулся я, а самого кольнуло.

Значит, он её трахнул?

Гордая, уязвимая Аделаида дала себя совратить? Но она ведь не блядь, это видно, не шалава, не привыкла таскаться.

Да, Фил выяснил, что мужу Адочка раньше не изменяла, верной была. И муж у неё был единственным мужчиной.

Какой же фееричный мудак. Проебать такую фемину!

Мой внутренний волк скалил клыки, ржал, слюной капая.

Заберу.

И у мужа. И у брата.

Не знаю, правда, зачем мне такое счастье. Но, может, пришло время остепениться?

Заземлиться, что ли? Корни пустить? Детей еще сделать.

Аделаида ведь вполне себе фертильна, насколько я могу понять?

Аделаида.

Насколько это имя не шло её в юности, создавало диссонанс с ангельской внешностью, настолько оно в масть сейчас.

Просто то, что доктор прописал.

Аделаида. Ада. Адушка... Шикарная моя женщина.

Моя, потому что я застолбил. Буду завоёвывать потихоньку. Хотя, почему потихоньку? Надо торопиться. Ей уже тридцать восемь, а нам еще рожать, как минимум двоих.

Так что…

- Я посмотрел документы, которые вы принесли, Аделаида Александровна. Что могу сказать... Всё плохо.

24.

Краснею. Сама не знаю почему. Может потому, что мне кажется он сейчас меня мысленно над своим столом нагнул и смачно отымел?

Причем, в извращенной форме.

И самое интересное, что мне в его мечтах это дико понравилось.

Пиздец.

А в моих мечтах мне бы это понравилось?

Зараза.

Кобель.

Кретин.

Наглец.

Похотливое чудовище.

- Что? — не выдерживаю, и выпаливаю в ответ на его ухмылку нахальную.

- Если я скажу наша работа на этом закончится.

- Почему?

- Потому.

Он наклоняется, упираясь руками в стол, нависает надо мной.

Жар ползёт по коже. Зажигает каждый миллиметр. В венах уже не кровь кипит, а смесь адовая, заставляющая меня гореть еще ярче.

- Ада...

Шепчет. Чёрт. Искуситель хренов.

Мефистофель, блин!

Кстати, чем-то даже похож. И почему я раньше об этом не подумала?

Адвокат дьявола.

Ада, Ада, успокойся сама! Ты зачем сюда пришла? Мужика кобелирующего развлекать или бороться за свои права и доказать своему блудливому супругу, что ты не покорная домохозяюшка, которая по его указивке жить будет?

К делу ближе! Не к телу, а к делу!

- Аделаида... - еще ниже басит, еще глуше, и эти звуки заставляют тело вибрировать, заводят.

О, боги, боги.

Может быть и хрен с ним? Дать? И он успокоится?

Тек ведь вроде не просит. Что это я?

Соберись, Ада, соберись!

- Герман Львович, давайте вернёмся к нашему делу.

- Так я вроде бы от дела и не отрывался. А-да.

- Да? — стараюсь смотреть на него открыто, даже улыбаюсь. Всё же нормально?

Ничего такого не происходит? Я умею управлять своими эмоциями. Я спокойна, я совершенно спокойна.

Нет.

С Крестовским это не работает.

Почему-то именно сейчас, тут, наедине с ним в его кабинете не работает.

Там, вчера, на юбилее мне, как ни странно, было гораздо проще. Даже когда мы танцевали танго.

Возможно, потому что мы оба были на адреналине?

Не знаю, не знаю.

Чёрт.

Срываюсь. Опускаю голову. Выдыхаю.

Сдаюсь.

Словно мы в гляделки играли, и я моргнула и должна теперь выполнить любое его желание.

- Герман, правда, давай к делу. Для меня всё это не игра.

- Поцелуй меня, а?

- Что-о?

Резко задираю голову, впиваюсь в него взглядом, а хотелось бы когтями впиться в его холёную морду.

Вот же... козёл, а?

Просто блядство! И где мне теперь искать другого адвоката? Таких как Крестовский больше нет! А если я откажусь от его помощи он ведь тут же переметнётся к моему мужу и тогда пиши пропало, да?

- Да уж, Ада... Хорошего же ты обо мне мнения! — усмехается, качая головой, словно мысли мои только что прочитал.

- Да пошёл ты! — хочу встать, но его руки ложатся на подлокотники кресла, блокируя мне выход. Когда он успел обойти стол и оказаться настолько близко.

- Я там уже был, знаешь? И я из тех, кто возвращается оттуда с магнитиками.

Чёрт.

- Аделаида, давай сразу договоримся, ты мне доверяешь, хорошо? Потому что если ты мне не доверяешь, если думаешь, что я могу тебя слить, перебежать к твоему оппоненту, сдать тебя — нам заведомо не стоит начинать работать.

- Я бы доверяла, если бы мы сейчас занимались делом, а не вот это вот всё.

- А что, поцелуй не дело?

- Хватит, Герман.

- Я просто хочу, чтобы ты расслабилась.

- После поцелуя?

- А что? — этот наглец еще и улыбается!

Закрываю глаза, качаю головой.

- Ладно, давай.

- Что, давай?

- Целуй, что? — снова смотрю на него, пытаясь успокоиться.

Это ведь психологический приём, да? Он что-то сейчас на мне отрабатывает?

Наверное, для того, чтобы мне в суде было проще? Или что?

- Я вообще-то просил тебя меня поцеловать. Но если это так сложно...

Герман наклоняется, но я выставляю ладони вперед, тормозя.

- Так, стоп, подожди. Давай-ка, объясни, зачем ты это делаешь?

- Что делаю?

- Вот это всё? Доводишь меня, заставляешь нервничать, выводишь из себя.

- А ты нервничаешь?

- Герман, ну, давай серьёзно! Пожалуйста! Я не шутки шутить пришла! Я пришла к серьёзному адвокату, и...

- Расслабься.

Напирает сильнее и прижимает губы к моим губам.

Просто прижимает. Нежно. Аккуратно захватывает мою нижнюю, чуть тянет.

А я от неожиданности забываю закрыть глаза и хлопаю ресницами, потому что его глаза слишком близко.

Нет, это всё просто... бред!

Да, твою ж ма-ать!

Опускаю веки, просто сижу. Принимаю его действия как должное.

А потом делаю то, чего он так сильно хотел.

Расслабляюсь.

Пусть целует, мне не жалко. Мне приятно.

Красивый мужик, хоть и бабник и ходок. Но мне с ним детей не крестить, да?

НУ, я в этом уверена.

Замуж за такого я бы точно не пошла.

Но ведь детей крестят не только муж и жена? Что это вообще за выражение такое?

К чему оно?

Вообще, о чём я думаю?

Меня Крестовский целует и мне это нравится! Настолько, что у меня соски ноют, и низ живота. Стоило вчера дать Филиппу, сейчас не была бы как голодная самка.

Чёрт. Бесит.

Как так получается? Один мужик может тебя целовать, вылизывать всю, делать самые, казалось бы, возбудительные вещи, а тебе хоть бы хны!

А другой просто рядом стоит, едва касаясь губами, а ты уже потекла и готова ноги в шпагат развести.

Химия, да?

Феромоны?

Ваши ДНК настолько не совпадают, что оба организма кричат - вам надо спариться и перемешать ваши непохожие белки и аминокислоты создав новое, совершенное существо?

Вкусно целует.

Отдаться ему?

А как же тогда работа?

Всё к чертям собачьим полетит! А мне нужен развод. И адвокат, который сделает мне красиво.

- Ада, опять ты громко думаешь... Наши отношения не помешают твоему разводу, шепчет, захватывая мочку моего уха.

- Да, не помешают, - так же тихо отвечаю, - потому что у нас не будет отношений.

Резко выбрасываю руку, пытаясь стукнуть его в живот, но Герман перехватывает мой кулак, также резко дергает меня на себя, поднимая и заставляя впечататься в его тело и целует уже по-взрослому.

Вылизывает, посасывает, жадненько так, нагло!

Козёл.

Но как же хорошо!

Да и пусть целует. Не жалко.

В счёт оплаты его услуг.

- Ада... что ж ты такая...

- Какая?

- Сама знаешь, какая. Чёрт.

Я неожиданно оказываюсь на свободе, а Крестовский отходит на пару шагов, ухмыляясь запускает ладонь в идеальную шевелюру.

- М-да... Хреново.

- Что?

- Так...

- Что-то с бумагами, да? Он успел что-то переделать?

- Кто? — Герман удивленно пялится на меня.

- Муж мой, кто, Макар!

- При чём тут твой муж?

- Герман, хватит, в конце концов это непрофессионально! Я к тебе не просто так пришла! Мне нужен лучший специалист в городе!

- Ты его уже имеешь, этого лучшего. Причём во всех смыслах.

- Давай уже о деле, а? Я ничего не понимаю.

- А ты и не должна, Аделаида. Главное, я всё понимаю. Ты молодец.

- В смысле?

- В том смысле, что твой муж идиот. Клинический. Как такие ведут бизнес я всегда поражаюсь.

- Да? — опускаюсь на стул, нервно моргая.

- Да. Зачем вот это всё? Платил бы налоги и жил спокойно, занимался бы коммерцией и не лез во власть. А теперь, получается, наш замечательный господин Игнатов в пролёте.

- То есть?

- Ты всё правильно поняла. Имущество в основном записано на тебя, то, что он записал на маму легко вернуть и опять же переписать на тебя. Всё заработано в браке, брачный контракт отсутствует, что тоже в твою пользу тут. Так что... есть у нас два варианта.

- Каких?

- Я собираю все документы, иду к твоему мужу и предлагаю решить всё полюбовно.

- Что?

- Или я собираю документы, и мы идём сразу в суд.

- Можно сразу, а?

- Кровожадная моя. А если он не будет сопротивляться и примет всё как данность?

Сам тебе всё оставит? Зачем доводить дело до суда?

- Я сказала - в суд!

- Браво, мой инквизитор. Гулять, так гулять. За это надо выпить.

- Не рано ли?

- Нормально.

Сейчас.

Крестовский идёт к стеллажу, поворачивает его, и я вижу специальный шкаф, в котором лежат бутылки. Ого, ничего себе. Целая винотека?

- Шампанское? Или что-то покрепче?

- Мне всё равно.

- Аделаида, тебе не может быть всё равно, мы же пьём за твою победу, твой успех?

- Шампанского! — глаза закатываю, уже лишь бы отвязался.

Герман достаёт бутылку.

Берет со стеллажа бокалы, просматривает их на свет.

- Должны быть чистые, но лучше сполоснуть.

Нажимает какую-то кнопку, панель отъезжает и открывается проход к двери, за которой явно уборная.

Герман делает шаг, а я слышу какой-то шум из его приёмной, поворачиваю голову и вижу, как в кабинет заходит мой муж, собственной персоной.

Видит меня и от удивления открывает рот.

- Аделаида?

25.

Игнатов хлопает глазами, выглядит отвратно, ну, простить его можно — юбилей же вчера отметил, да еще и вот так!

Я думал, видос с Макаром в роли порнозвезды станет кульминацией действа, но потом был еще и торт. Сначала я не понял, в чём фишка, а потом услышал перешептывания дамочек — оказывается у распрекрасного юбиляра аллергия на шоколад.

Еле сдерживался, чтобы не заржать в голос. Браво, Ада, браво!

Да уж, супруга Игнатова дама смелая и решительная. Ну и вишенкой на торте стало, конечно, то, что именинник решил-таки этот торт съесть. С аллергией.

Рискуя получить отёк Квинке и закончить свой жизненный путь сорокалетним кандидатом на премию Дарвина*. Но всё получилось еще веселее, если можно так выразиться. Если бы я не умел использовать приём Геймлиха...

Славный, в общем, юбилей получился. Славный.

Не бай Бог.

Запомнится надолго и участникам, и гостям.

Чёрт, на самом деле мне в какой-то момент стало дико жалко Аду, хотя уж кто-кто, а эта фемина жалости точно не вызывает.

Но искренне, по-человечески, было жалко.

Да, да, и адвокаты иногда бывают людьми.

Жалко, что такая шикарная женщина рядом не с тем мужчиной.

С мужчиной, который ногтя её не стоит.

Кстати, довольно часто задаюсь вопросом, почему такие женщины постоянно выбирают «не тех» мужчин? Ведь если задуматься, то и мой братец, Филипп, тоже, не ахти какая партия?

Почему она решилась на связь с ним? Просто от безысходности? Аделаида?

Да уж...

Нет, возможно именно так. От безысходности. Или для того, чтобы доказать самой себе, что она всё еще желанная женщина, доказать самым легким способом.

Или гештальт закрыть? Как и мой младшенький?

Честно, для меня версия с гештальтом самая приличная. Потому что тут я могу понять. Первая любовь, первые чувства — даже я вспомнил, как тогда в свои семнадцать загонялся Филипп. Как он горел, как тяжело отходил после ссоры и как жутко первый раз напился, когда узнал, что он уезжает, а его Ида остаётся. Тогда он звал её Ида, это как-то больше подходило чем Ада.

Фил говорил мне, как хотел стать её первым, но посчитал, что это будет неправильно, потому что будущего у них нет. Тогда, в юношеском возрасте брат поступил с Идой благородно, а сейчас?

Сейчас, кстати, и в голову бы не пришло назвать её Идой.

Ада она, адовая женщина.

А мужиков, всё-таки, выбирать не умеет.

Вот, почему Фил? Почему?

Допустим, гештальт закрыли. Одного раза достаточно. А дальше-то что?

Я же в курсе, что Филипп ничего определённого не предложил, да? Так, редкие встречи, в те моменты, когда он возвращается в столицу. Охренеть как удобно устроился, братец.

Ну, нет. Мне это совсем не нравится.

Хотя моё мнение пока никто не спрашивал, но я его выскажу. Аде.

Правда, я не уверен, что она тоже в восторге от отношений с Филиппом.

Иначе, зачем целовалась со мной, да?

Я, конечно, не оставил ей выбора. Или выбор есть всегда?

Целовалась, отвечала, было вкусно. Еще и танго.

Огненная фемина. Ради такой можно пожертвовать своим счастливым холостяцким настоящим и смело шагнуть в светлое женатое будущее.

Да?

Или...

Чёрт, дилемма.

Всё-таки мы, мужчины те еще сволочи. Нет, если среди нас нормальные экземпляры, которые с женщинами ведут себя честно и благородно. Которые сразу предлагают брак и всё остальное.

Может, в это дело? Поэтому такие как Аделаида выходят за таких как Игнатов?

Потому что те сразу предлагают брак?

Им проще предлагать, потому что, получается, этот брак для них ничего не стоит.

Это я если решусь на серьёзные отношения с женщиной это будут именно серьёзные отношения.

Семья. Любовь. Верность.

Верность в приоритете. Я из тех мужчин, которые женившись даже не посмотрят на другую даму, только в исключительно изобразительных или образовательных целях, ну, то есть как на картину или предмет искусства и изучения. Если я женюсь, я буду только с женой.

Это не громкие слова. Это правда. Я так чувствую. Иначе - зачем?

И разводиться я, как адвокат по бракоразводным делам точно не собираюсь.

Хватит, насмотрелся!

Женюсь и буду жить счастливо до конца своих дней.

Ну или стану философом, как говорил, по-моему Сократ.

Да, для меня брак - святое дело, а для таких как Игнатов — просто удобство.

Дома красивая тёплая женщина, налаженный быт, обеды и ужины, секс по расписанию — шикарно устроился. А любовницы, секс на стороне — знаю, как такие кобели об этом рассуждают, типа для них это как в туалет сходить. Просто выпустил пар.

Тьфу, мерзость.

Или я слишком уж утрирую?

Просто не нравится мне муж Аделаиды. Охренеть как не нравится.

- Герман, я не совсем понимаю... Мы же договорились? — Макар, наконец, отмирает, раздувает ноздри.

Интересно, он ничего не попутал? Спокойнее, господин Игнатов, я тоже умею ноздри раздувать.

— Аделаида, ты что тут делаешь? - не унимается неверный благоверный.

- У меня тот же вопрос, Макар, что тут делаешь ты?

- Я? — муженёк старается сохранить невозмутимость, но после юбилея это сложно, я понимаю. Пить надо было всё-таки меньше. Я же видел, как он вискарь хлестал.

Особенно после того, как Ада уехала.

- Да, Макар, ты.

- А ты? Ты вчера сказала, что развода не будет!

- И поэтому ты побежал к адвокату? — Ада надменно выгибает бровь.

Что там её Игнатов, кажется, куда-то в депутаты метит? Я бы на месте партии, от которой он выдвигается, обратил бы внимание на его супругу.

Вот кому надо в думе заседать!

Глядишь, и жизнь в стране наладится. Таких людей во власти нам не хватает.

Уверенных, принципиальных и бескомпромиссных.

Ада ведь не пойдёт на компромисс, да? А на принцип пойдёт.

Не зря она ко мне обратилась.

ЕЙ нужен был лучший. И она хотела, чтобы было красиво. Что ж...

- Хорошие мои, давайте-ка успокоимся и присядем. Раз уж вы оба тут. Возможно, нам удастся сейчас устроить примирение сторон? Знаете, так бывает. В моей практике, конечно, это случалось редко...

- Примирение? Но мы вроде... не ссорились? - усмехается Игнатов. — Адочка, я пришёл вообще-то совсем по-другому поводу. Не затем, о чём ты подумала.

-- А о чём я подумала?

- Ну, ты сама сказала, развод?

- Я сказала? Это ты сказал, Игнатов. Может быть, я тоже пришла сюда по другому поводу?

- Дорогая, какой у тебя может быть повод, чтобы прийти к адвокату?

- Банальный, Макар. Герман мой любовник.

Вот так.

Шах и мат.

Обтекайте, господин Игнатов, обтекайте.

26.

- Чт... что?

Интересно, у Германа есть в кабинете скрытая камера? Потому что фейс моего муженька надо видеть.

Просто зачёт.

Жалею, что не достала телефон и не щелкнула.

- Ада ты... блядь, ну и шутки у тебя! Просто крындец!

- Шутки? При чём тут шутки? — не унимаюсь, хотя Макар давал мне шанс. Вот только шанс этот мне на хрен не упал.

- Аделаида, прекрати. Тебе это не идёт.

- Друзья мои, я вам не мешаю? — зычный голос Крестовского заставляет моего,

Макара чуть осесть, и закусить удила.

- Герман, я просто... я немного не в себе...

- Это видно. Так, может, не стоило тащиться сюда? — делаю вид, что оглядываю Игнатова, хотя мне и так всё с ним ясно. — Не в себе?

- Я приехал по важному делу. Мне нужно обсудить один вопрос. Это касается только моей фирмы, Ада!

- Твоей? — вот тут моё самообладание меня немного подводит. Голос дрожит. Хотя я чувствую в нём холод. Лед. Если бы змеи улыбались, моя улыбка сейчас должна была бы быть похожей на их.

Макар смотрит, глазками хлопая. Не понимает.

Куда тебе, милый. Ты так привык к собственной значимости.

Вернее, тебя к этому приучили. Начала мама, а я, дура, подхватила.

Нет, согласитесь, это же кажется правильным возвышать собственного мужа?

Внушать ему, какой он сильный, мудрый, великий. Что он не один из многих, а единственный. Неповторимый.

Ублюдок.

Да, да, внушаешь ему, такому, а потом получаешь ответочку, только не ту, которую ждёшь.

Думаешь, что сделаешь его королём и станешь королевой. Ага, как бы не так! Ты сделаешь его королём, но так и останешься при нём служанкой. Или вовсе будешь изгнана из дворца как ненужная рваная ветошь.

Старо как мир, да?

Но почему же мы, женщины, из поколения в поколение на это ведёмся?

Почему же продолжаем творить своих королей, чтобы потом получить личную порцию унижения и боли?

Наверное потому, что всё же некоторым удаётся остаться при своём короле в статусе единственной и каждая из нас надеется, что с ней произойдёт именно это, да?

Возможно.

По крайней мере я долгое время была в этом уверена.

Ну, куда Игнатов без меня? Куда? Я же как серый кардинал, вечно за его спиной маячу и всё разруливаю, да?

А вот нет.

Не надо было стоять за спиной. Нужно было стоять рядом, на равных.

Тогда бы не было сейчас этого важного и наглого заявления.

«Моей фирмы». Ха-ха! Когда это она стала твоей?

- Аделаида, в чём дело?

- Ни в чём, Макар, продолжай. Интересно услышать, что за дела у тебя тут по поводу твоей, - нарочно делаю ударение на этом слове, — фирмы.

- Это вопрос конфиденциальный. И я хотел бы его обсудить с Германом Львовичем лично.

- Да? А у нас с Германом Львовичем нет секретов друг от друга. — усмехаюсь, глядя на Крестовского, которого наша перепалка по ходу пьесы забавляет.

- Аделаида, ты издеваешься?

- Да.

- Нет, это просто... Я заеду в другой раз.

Макар поворачивается, чтобы выйти, но потом видимо до него всё-таки доходит.

- Подожди... Ты... Нет, серьёзно, Ада, что ты тут делаешь?

- Я же тебе объяснила, Игнатов?

- Ты... Ладно, поехали домой, поговорим.

- С чего ты взял, что я с тобой поеду? Я тоже приехала к господину Крестовскому по делу.

- Какие у тебя могут быть дела? — Я была уверена, что Макар всё-таки умеет держать себя в руках, научился, с возрастом стал хладнокровнее. Видимо не всегда это работает. Ладно.

- Макар, это мои дела, тебя они не касаются.

- Нет, в конце концов это... Ты моя жена!

- Неужели? Позволь тебе напомнить, что ты сам об этом забыл!

- Мы сейчас здесь будем это обсуждать, да?

Герман с шумом выдыхает, закрывая лицо рукой.

- Продолжайте, не стесняйтесь, в конце концов... не в первый раз.

- Я ничего не буду тут продолжать. Ада! Я еду в офис. У меня еще важные дела сегодня.

- На столе в кабинете? - не могу не съязвить я. — Карине привет большой.

- Какая же ты...

- Кто?

- На работе я работаю!

- Да, да, Макар, я видела! Мы все это видели.

- Ах так, да? Хочешь это обсудить? Хочешь услышать правду?

Правду? Он серьёзно? Что ж...

- Да, Макар, очень хочу. Именно тут, в присутствии адвоката!

- Я от тебя устал! Ты меня душишь! Всем! Своей правильностью, этой холодностью, строишь из себя... королеву Английскую, а на самом деле ты...

- Макар Владленович, я бы всё-таки вас попросил не переходить грань. В ваших же интересах. — резко осаживает Герман.

- Ты меня давишь, Ада, - не унимается мой мух, - ты не даешь мне развиваться. Ты всё время хотела вылепить из меня кого-то другого, понимаешь? Я не сопротивлялся, мне казалось, так лучше, проще, пойти у тебя на поводу, но... Чёрт.

Я устал, понимаешь? Устал от всего. Эта гонка за баблом. За успехом. Это постоянное желание что-то доказать. Кому? Себе я уже всё доказал.

- Я не понимаю, Макар, ты меня сейчас в чем обвиняешь? В том, что ты успешный мужик?

- Вот! Слышишь себя? Вот! Ты опять понимаешь всё по-своему!

- А как мне еще понимать? Ты сам себя слышишь?

- Так, дорогие мои, я вынужден просить вас меня извинить, но у меня через десять минут другая встреча...

Смотрю на Германа, чувствуя негодование. Он что же, собирается меня выставить?

Мы вообще-то еще ничего не обсудили! И какого хрена Макар ворвался? Почему его в приёмной не остановили? Что-то мне подсказывает, что это был какой-то хитрый ход Крестовского. Он знал, что мой муж притащится?

- Пойдём, Макар, не будем мешать людям работать. Возможно, найдем более простого юриста для твоей, - снова подчеркиваю, - фирмы.

Герман смотрит на меня наклонив голову.

- Да, Ада, пойдём... Что-то я устал от этого цирка.

- Неужели?

Макар у меня, конечно, тот еще... фантазёр. Устал он. Вопрос — зачем он реально сюда припёрся? Какие у него могут быть дела с Германом, если у фирмы есть ‘штатные юристы? Кого он пытается обмануть?

Мы уже подходим к двери, когда Крестовский произносит сакраментальное:

- Аделаида Александровна, а вас я бы попросил остаться.

Поворачиваюсь, вопросительно выгибая бровь. Интересно. Что это за косплей на группенфюрера СС товарища Мюллера? Да, да, наше поколение так же смотрело этот фильм, возможно, многие не так прониклись его атмосферой, как наши более старшие товарищи, но всё же.

Макар тоже тормозит. Недоволен.

- Ада...

- Пять минут, подожди меня в приёмной, или езжай, если так спешишь.

- Подожду. Надеюсь, пяти минут вам хватит?

Иронично головой качаю - на что намекаешь, придурок? Если на секс, то это только ты у нас секретутный скорострел, а если на деловой разговор — то пяти минут тут точно мало.

Макар покидает кабинет. Герман уверенно подходит к двери, и поворачивает ключ.

Интересно.

Он совсем близко. Нагло берет меня рукой за шею, обхватывая голову сзади.

- Чёрт, всё утро мечтал это сделать.

Говорит и целует.

Как предсказуемо!

Но я не сопротивляюсь. Смысл?

Пять минут истекают. Я едва могу дышать. И... то, что со мной происходит мне не нравится. И как мне теперь быть? Филиппу звонить?

- Давай встретимся вечером? Я заеду и заберу тебя.

- Зачем?

- Ада, просто поужинаем.

- Зачем?

- Хорошо, поговорим о нашем... о твоем деле.

- Что о нём говорить?

- Вечером узнаешь. У меня будет полный расклад и стратегия. Ты же хочешь утопить своего муженька. Вот и утопишь. В слезах.

Согласиться на встречу с ним вечером? Почему бы и нет. В конце концов и мне тоже надоели игры. Мне нужно знать, что делать дальше. Может, реально, стоит поискать другого адвоката? Например, женщину?

- И не нужно искать другого адвоката. Никто не сделает тебя свободной женщиной лучше чем я.

- Неужели?

- Именно. У меня тут свой интерес.

- Занятно.

- Да, и... надень вечером туфли для танго, потанцуем.

Потанцуем?

Что ж...

Потанцевать я не против.

Я вообще не против многого, как оказалось.

Хм, у меня тоже что ли, седина в бороду?

Выхожу от Крестовского и напарываюсь на хищный взгляд мужа.

- Погоди, Ада, я не понял, ты... ты не шутила про любовника?

Ох ты ж блин, Капитан очевидность!

27.

- Ада! Аделаида, стой!

- Что тебе?

- Ты... как ты разговариваешь? Как ты ведешь себя вообще?

Мы стоим в холле адвокатской конторы Крестовского. Это уютный старинный особняк в центре, недалеко от Тверской. Чудесное место, если бы не атмосфера, всё-таки люди сюда приходят с определёнными проблемами. И людей тут много. И я не хочу этих людей в свои проблемы посвящать.

- Ты именно сейчас и здесь хочешь это обсудить, Игнатов? Мне при всех громко объявить почему я стала так разговаривать и так себя вести?

- Прекрати балаган, Ада. Тебе это не идёт.

- Балаган устраиваешь ты.

Отворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за локоть.

- Стой!

Торможу, смотрю на Макара, на свою руку, на его пальцы, сомкнутые вокруг неё.

- Ты... Аделаида, ты...

- Я, Макар, это всё еще я, дальше что?

- Любезный, вам не кажется, что вы не слишком вежливо обращаетесь с дамой?

Бархатный баритон раздаётся за моей спиной. Уже мне нравится.

Поворачиваю голову.

Среднего роста, крепкий, в строгом и явно дорогом костюме, импозантный.

Смахивает на какого-то актёра, но я не могу точно сказать на какого.

- Она моя жена, я сам решу, как мне с ней обращаться! — резко выдаёт Макар, чем выводит меня из себя окончательно.

Дергаюсь, пытаясь вырваться из его хватки.

- Да, неужели? Руку убрал, быстро!

- Аделаида!

- Хватит меня позорить!

- Что ты сказала?

- Ваша жена просила вас не позорить её, она, кстати, права. Здесь вообще лучше не шуметь и не выяснять отношения, люди работают. И потом, тут камеры, всё это потом может быть использовано против вас.

Интересно, он кто? Точно не сотрудник Крестовского, скорее клиент, причём, явно не простой.

- Я уже сказал, с женой сам разберусь.

- Хреново разбираетесь.

- Это моё дело.

- Разводитесь? — этот вопрос незнакомец задаёт уже мне.

Чёрт, я как-то не могу быстро ответить на этот вопрос. По идее — да, развожусь, вот только мой муж пока не до конца в курсе.

- Послушайте, любезный, - ёрничает Макар, отвечая слишком нагло, - вы можете не ‘совать нос не в своё дело, а?

- Макар, прекрати, ты ведешь себя как гопник!

- Что?

- Ничего, убери руки, дай пройти.

- Аделаида...

- Имя у вас необыкновенное, - продолжает общение со мной импозантный мистер «Икс», игнорируя напрочь моего супруга. - И не только имя.

- Спасибо, простите, спешу.

- Могу вас проводить?

- Слышь, мужик, ты реально...

- Не стоит, - почти закатываю глаза, потому что Игнатов мой готов уже броситься в драку.

- Надеюсь, увидимся в более камерной обстановке, - произносит мужчина улыбаясь и я понимаю - такой, если захочет, точно меня найдёт.

Двигаюсь вперед не обращая внимания на тявканье мужа, которые что-то еще пытается сказать незнакомцу.

Дебил, блин.

Дебил...

Снова и снова в голове мысли. Где я так просчиталась? В какой момент упустила?

Нет, ну он же нормальный был? Реально! Лет до тридцати пяти вообще практически золотой мужик!

Ну, были косяки, а у кого их нет? У меня тоже были. Я тоже так-то девочка с характером, зубы обломать любому могла. Но с Игнатовым, да уже и не в первые годы брака, конечно же вела себя сдержанно, старалась.

Я вообще очень старалась для семьи. Всегда думала, что мы должны держаться друг друга, быть сплоченными, вместе добиваться целей.

Вот и получилось — вроде как он добился, да, а я не при делах?

Нет уж, нет уж.

- Ада стой, хватит, тормози!

Мы уже вышли из особняка, и я иду в сторону парковки, на которой оставила свою машину.

- Да что ты хочешь от меня? Что тебе надо?

- Ты нормальная? Ты моя жена! Я хочу поговорить!

- Поговорить, да? Жена? - торможу резко, как он и просил, поворачиваюсь, глядя этому потаскуну в лицо. — А когда ты секретутку свою в кабинете наяривал ты не хотел поговорить? Не помнил, что у тебя, вообще-то есть жена? Или когда трахал супруг компаньона своего карамельного? Со мной это перетереть не хотелось?

Или, может, когда хламидии мне от очередной бляди притащил? Прекрасный подарок жене, спасибо, что не букет!

- Ада!--резко рявкает он, и тут же понимает, что зря.

- И не смей на меня орать, Игнатов! Вообще лучше закрой свой рот и не отсвечивай, если хочешь выйти из этой истории живым, ты понял меня?

- ТЫ.

- Я последний раз тебе говорю - не зли меня! Просто не зли!

- Что ты меня? Что? Ударишь? Попробуй, мразь! Только пальцем тронь! Я тебе устрою такой Армагеддон, чтобы забудешь, как тебя звали, и я не шучу сейчас! И вообще... Красные линии ты все уже перешёл давно. И на жалость мою ни хрена не рассчитывай. Тебе сейчас нужно думать, как сделать так, чтобы я хоть немного сменила гнев на милость.

- Не много ли ты на себя берешь, Ада?

Он всё-таки хватает меня, прижимая к себе. Со стороны, наверное, кажется, что между нами бурлит страсть, увы, это кипит ненависть. Хватаю его за пиджак, чуть вниз стягивая, так, чтобы наши лица были более-менее на одном уровне.

- Это ты на себя много взял, Игнатов, тебе не унести.

- Осмелела, да? Думаешь, самая умная?

- Нет, не думаю. Дура! Дура, которая на такое ничтожество жизнь свою положила.

- Неужели? Ничтожество? А может, ничтожество это ты? — Макар продолжает меня крепко сжимать, лицо его просто дышит ненавистью, но и я не отстаю, мечу молнии, ожидая услышать поток мерзости в свою сторону. — Кто ты такая? Домохозяйка стареющая с кучей комплексов? Ничего из себя не представляешь. К тебе никто не относится серьёзно! Да ты должна молчать в тряпочку и держаться за меня, пока я оставляю тебя в статусе жены! Кому ты нужна кроме меня? Думаешь, этому Крестовскому нужна? Он просто надеется с тебя бабла поиметь, а если я ему озвучу сумму, которую готов заплатить за его услуги он быстро переметнётся, забудет, как тебя звали!

Ох, мразь! Подонок! Скотина! Ла-адно! Ответочка летит.

- Прекрасно! Мне даже жаль тебя, Макар, столько лет прожил с ничтожной иждивенкой, тунеядкой, нахлебницей. Столько лет потерял, держал возле себя старуху никчемную. И кто тебе виноват? Давай, брось её, выгони, пусть валит на все четыре стороны, да и детей еще пусть заберёт! На хрена тебе дети от такой идиотки, генофонд свой шикарный портить...

- Заткнись, дура! Хрен я тебе детей отдам! Могу запросто тебя вышвырнуть из дома, но дети мои и останутся со мной.

- Твои? Ты в этом уверен? Может, тест ДНК сделаем, а то мало ли?

- Ты... ты что, сука, говоришь?

- Я что говорю? Ты себя послушай! Себя! Ты меня, свою жену, называешь сукой и старухой! Ты, кобель, который всех сучек в округе покрыл! Ты...

Внезапно замолкаю.

Просто открываю рот, но ничего не говорю, с ужасом понимая, что опустилась сейчас до его уровня.

Жесть.

Я не хотела вот так. Не хотела.

Да и Игнатов, думаю, не хотел. На его лице тоже написана растерянность.

Мы сейчас похожи реально на самое обыкновенное быдло, без чувств и без совести.

И это мерзко.

Мне самой мерзко.

Я не хотела вот так.

Глаза закрываю, стараюсь дышать ровнее, отслеживая вдохи и выдохи.

Раз, два, три.

- Ада, прости.

Хорошо.

Это хорошо.

Сейчас этим «прости» мой Игнатов накинул себе очков.

Нет, прощать его я, конечно, не собираюсь. И не отступлю. Просто сейчас эта тихая реплика очень сильно сыграла в масть.

- Пусти. Я поеду домой.

- Он твой любовник, реально?

- Нет.

- Но будет.

- Тебе какая разница?

- Он скользкий.

- Ты зато белый и пушистый.

- Ада, я гандон, я понимаю, просто... как-то всё... закрутилось.

Закрутилось. Прекрасно.

- Так бросил бы меня и трахался бы себе спокойно. Зачем в дом тащить эту грязь?

- Бросил? Вот так просто? Дала бы ты мне себя бросить.

- Лучше бы дала.

- Неужели? Если бы всё было так легко.

- Не легко, да, Макар? — смотрю ему в лицо не моргая. — Не легко, потому что слишком много на мне оказалось завязано, да? Бизнес, акции, контракты, оффшоры. Огромная куча денег, которые ты считаешь своими.

- Они мои.

- Уверен?

- Ада, лучше не начинай!

Я не начинаю, Макар, я заканчиваю.

28.

- Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь...

Шаги, просто шаги, базовые шаги, проходка...По кругу, против часовой стрелки, шаг, шаг, шаг...

Вся жизнь моя как танго. Но я привыкаю. Привыкла.

Лучше, наверное, танго, чем полонез? Или кадриль? Или какая-нибудь арагонская хота.

Тарантелла еще очень классный танец. Как-то на одном занятии я спросила у нашего педагога, умеет ли он, оказалось - да! Да! В итоге мы вместо танго целый час учили тарантеллу...

В танго, как и в любом танце важен баланс.

И держать спину.

Женщине вообще всегда нужно держать спину.

Где-то я читала, и люблю повторять эту фразу, чем хреновее настоящей женщине в жизни, тем ровнее у неё спина.

Моя сейчас как доска.

Прямая.

И - да, мне хреново.

Не потому, что я очень сильно любила мужа и страдаю от его предательства.

Увы, не потому!

Наверное, мне было бы даже легче будь это так.

Поверьте. Легче. Когда вы любили. Тогда вы понимаете ради чего!

А когда вот так. Любовь ушла. Семья сохранялась только ради детей.

Наверное, будь я другой, я и сейчас искала бы возможности сохранить.

Но я это я.

Я не позволю вот так со мной.

Я у себя одна!

И я - самое ценное что есть у меня в этой жизни.

Это нормальный здоровый эгоизм.

Это правильно.

Жизнь идёт. Дети вырастают, у них своя жизнь. Мы не должны воспринимать их как свою собственность. Мы получили от них всё когда они зависели от нас полностью, всю любовь, нежность, ласку, умиление, щемящее чувство счастья, но дальше, когда они выросли, когда они могут сами — они сами. И они уйдут в свою жизни и это нормально.

Дети уходят, родители остаются.

И хорошо, если родители вместе.

Но часто получается именно так. Дети ушли, а в доме рядом оказались абсолютно чужие друг другу люди, которые не знаю, как дальше вместе жить.

Это ужасно.

Хорошо еще, если они хотя бы уважают друг друга.

А когда вы остаетесь один на один с чужой ненавистью?

Жена, которая пилит за то, что отдала лучшие годы ничтожеству. Муж, который орёт, потому что всю жизнь прожил не с той, с которой хотел, не с той, которую хотел.

Зачем так жить...

Простите меня за эти, возможно, нужные мысли.

Я просто танцую танго и думаю, думаю, думаю.

Раз, два, три, четыре, квадрат, пять шесть семь восемь, проходка. Мы считаем в одном ритме, но танец — это танец, тут может быть быстро раз, два, три, а потом четыре, пять, медленно, тягуче.

Сегодня со мной в паре новый партнёр, он танцор, хороший. Грамотный, правильный. Молодой. Он меня немного боится и ему не хватает страсти.

Я хочу другого.

Такого, с которым танго будет на грани, на острие, на лезвие, чтобы кипела страсть, чтобы каждое движение - до боли, до нутра...

На милонгах редко бывают новые мужчины. Но мне везёт.

- Аделаида...

Он.

Незнакомец.

Темный, мрачньй, я не вижу его лица, но это он.

Пьяццолла звучит. Надрывно. Жадно.

Либертанго.

Шаг, шаг, еще шаг. Остановка.

Мы смотрим друг другу в глаза. Еще шаг, я откидываю голову. Прогибаюсь. Рывок, он возвращает меня на место.

Еще шаг, наши ноги обнимают друг друга, кружат. Это красиво. Это сочно.

Это так зримо.

Это настоящее.

Мясо.

Живое.

Мы как один организм. Мы целое.

Это страсть.

Это круче чем секс.

Это до нутра.

Я — женщина, которую предали, которую унизили, пытались уничтожить.

Но меня так просто не сломить.

Я сама кого хочешь сломаю.

Слопаю, прожую.

И не подавлюсь.

Да.

Сильная. Которая очень хочет быть слабой.

Сказать просто — у меня лапки.

И плыть по жизни легко, чтобы всё приносили в клювике, всё делали за меня.

Но проблема в том, что так не будет никогда.

И не потому, что я не найду такого сильного мужчину, который сможет меня прогнуть. Проблема в том, что я не прогнусь.

Не смогу я в слабость.

Не смогу.

Мне всё равно надо будет тащить.

Гребанного коня на скаку!

- Ада, не неси на себе партнёра! — сколько раз мне говорил это тренер?

ОЙ, много. А я тащу.

Но сейчас, вот сейчас, в стремительном ритме «Либертанго» он ведёт.

Он главный.

Он.

Шаг, шаг, еще... вперед, быстрее, ноги сплетаются в невероятную фигуру, тела спаиваются.

Секс.

Танго больше, чем секс.

Боже, как я хочу...

Стоп!

Я выгибаю спину, голова почти касается пола. Он держит меня, наклоняясь. И я вижу...

- Вы танцуете танго — это еще один плюс.

А потом мы идём по улице. Неожиданно тёплый сентябрь в Москве. Тридцать пятое августа. Или тридцать шестое? Я запуталась в днях.

Не важно.

Я несу танцевальные туфли в руках, сама не знаю почему, так захотелось.

Чувствую себя свободной, хотя всё еще связана по рукам и ногам.

- Денис, зачем вы меня нашли?

- Странный вопрос, не находишь?

Сразу на «ты»? Впрочем, после танго реально как после секса.

- Странный. Что вы делали в конторе Германа? Разводились?

- К счастью, нет.

- Счастливо женаты?

Он какое-то время молчит.

- Наверное... вдовец.

- Наверное?

- Мы не были женаты, но я её любил.

- Соболезную.

- Это было давно.

- Где научились танцевать танго?

- Еще в юности занимался бальными танцами, мама таскала, ей очень нравилось.

- А вам?

- Мне сначала - нет, а потом - да.

- Почему нет и да?

- Сначала девчонки бесили, потом стали нравится. Всё просто.

- Да, жизнь вообще простая.

- Очень. Особенно если не относиться к ней как к сложному.

Мы идём по улице, молчим. Как-то нормально это вот так молчать с незнакомым мужчиной.

Вообще я, конечно, сама с себя фигею - не успела развестись, а у меня уже очередь. Ха-ха, три раза.

Филипп, который, в общем-то пока еще где-то рядом. Герман, который в общем тоже очевидно обрисовал свои намерения еще на юбилее. Теперь вот этот...

Денис. Что ему нужно?

Почему бы не спросить прямо?

- И что вам нужно от меня?

- Не знаю, может — вы?

- Вы же меня не знаете?

- Может я хочу узнать?

Интересно.

- Ну, ладно, давайте попробуем. Я Ада, Аделаида Александровна Островская, точнее пока еще Игнатова, замужем...

- Пока еще?

Киваю.

- Именно. Пока еще. Двое детей. Тридцать восемь лет.

- Хороший возраст.

Усмехаюсь.

- Да, я тоже так думаю, знаете, как говорят, в этом возрасте кто-то стал мамой, кто-то бабушкой, а у кого-то молодой любовник.

- Надеюсь, у вас молодой любовник?

- Надеетесь?

- Люблю преодолевать трудности.

- У меня пока неверный муж в анамнезе.

- Но это ненадолго, если вы пошли к Герману.

- Надеюсь, - отвечаю ему его же репликой. — Мне сейчас не до любовников.

- Неужели? Буду стараться сломать этот стереотип.

- Предлагаете вступить с вами в связь? — наверное я совсем осмелела если говорю вот так с незнакомым мужчиной.

- Предлагаю дружбу. И танго. Да, и ужин в хорошем ресторане.

Интересно. Он мне нравится.

Рядом с ним как-то... уютно. Хорошо.

Низ живота не тяжелеет, не скручивается, в трусиках не намокает. Полёт нормальный.

Просто мне хо-ро-шо.

- А я, пожалуй, соглашусь. Только... Мне тоже нужно знать о вас немного больше.

- Денис Александрович Дворжецкий. Ресторатор. Сорок восемь лет. Свободен. Есть родной сын и не родная дочь. Они уже взрослые, самостоятельные. Да, еще есть внуки от любимой женщины.

- Это как?

- У неё осталась дочь, я ей помогал после ухода матери, её детей я считаю своими внуками.

Повезло ей, этой дочери любимой женщины.

- Живу один. Наслаждаюсь, в кавычках свободой.

- Почему в кавычках?

- Потому что, милая Ада, иногда надоедает быть свободным. Хочется в рабство.

Он останавливается, и я торможу. Мы стоим друг напротив друга. Интересно. Почти как в танго. Мне кажется, сейчас он предложит мне руку, и мы начнём. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь...

- Так что насчёт ужина?

- Сегодня меня уже ждут дома, а вот завтра я свободна.

- Тогда сегодня я отвезу вас домой, а завтра за вами заеду. В шесть вечера не поздно?

- Я прекрасно ем после шести, и после семи тоже, и даже после восьми.

- Как вам удалось сохранить такую прекрасную фигуру?

- Это всё танго.

У него шикарный «Майбах», ого! Вот это уровень! В таком я еще не ездила. И водитель.

Дворжецкий, значит, ресторатор? Надо загуглить.

Доезжаем быстро, потому что мой зал совсем рядом с домом. Только бы этот Дворжецкий не оказался моим соседом!

Нет, помогает выйти из машины. Провожает до подъезда. А там...

- Аделаида...

- Ада?

- Ида?

- Аделаида...

- Ада?

- Ида?

Каре. Или квартет. Собрались все, как на параде.

29.

«Такая корова нужна самому».

Это написано на лбу моего мужа алым пером. Кровью, блин.

Поздно, Игнатов, ох, поздно!

- Вечер добрый, мальчики. — наглею, окидываю их взглядом. Поворачиваюсь к Дворжецкому. — Спасибо вам за прекрасный танец, и спасибо, что проводили.

- Спасибо вам, прекрасная Аделаида, танго в вашем исполнении — просто восторг. —наклоняется, чтобы поцеловать мне руку.

Разумеется, такой мужчина знает, как делать это правильно. Не поднимает ладонь ‘дамы к губам, а сам опускается к ладони.

Поднимает голову. Серьёзен. Конкурентов пропускает мимо кассы. Не оценивает.

Ему плевать.

Мне это нравится.

- Я заеду завтра.

- Я буду ждать.

- Всего хорошего.

- Доброй ночи.

Он не уходит. Потому что тут еще три самца.

Филипп недоуменно хлопает глазами. Макар в растерянности и бешенстве. И хладнокровный Герман, сжимающий челюсти. Хладнокровный только в своих фантазиях. Я-то вижу, что там внутри огонь.

Что ты думал, так легко тебе достанется эта разведёнка с прицепом?

Больно богатый прицеп. И я не только о детях сейчас.

Обвожу их взглядом, киваю еще раз Дворжецкому, которую наклоняет голову в ответ, и иду к подъезду.

Одна.

Нет, уже не одна. Макар идёт за мной.

Молча.

Ах-ах!

Пользуется положением пока еще мужа?

«Такая корова нужна самому» — это точно.

Вот только нужен ли ты этой корове?

Или - «вы самое слабое звено»?

- Аделаида...

В лифте выставляет руку, прижимая меня к стене.

- Что? — я спокойна, я совершенно спокойна.

- Это я у тебя хочу спросить, что! Этот мужик!

- Мужик, и что?

- Который был у Крестовского в конторе.

- Да был, и что? — повторяю вопрос поднимая бровь.

- И ты с ним! — сквозь зубы зло цедит Макар.

- И я с ним.

- Ты... Смелая сильно, да?

- Смелая.

- ТЫ...

- Ударишь — сядешь, и я сейчас не шучу. — холодок по телу и сжимается внутри.

- Ты что, с ума сошла? Я не собирался.

- Пусти, мне душно.

- Почему ты была с ним?

- Я не обязана отчитываться.

- Ты моя жена!

Мы это уже слышали. Было, Макар, было. Повторяешься, увы.

Я могла бы заорать так же, как сегодня днём - ты же сам, первый забыл об этом?

Ты меня, любимую женщину, обманул, унизил, в унитаз слил! Ты во мне всё женское убить пытался своей изменой, леваками этими своими!

Но я не ору. Мне уже не хочется.

Я это уже переросла.

Не знаю в какой момент.

Еще вчера я бы орала.

Еще сегодня днём орала. Еще как орала!

А сейчас...

Хочется пожать плечиком и улыбнуться.

«Твоя жена? Ах-ах, как бы не так»

Я танцевала танго.

Я пообщалась с интересным мужчиной.

Меня привезли домой на шикарной машине.

И у дома меня ждали еще три кавалера.

Атас-ракета, как сказала бы моя подружка Надежда.

Да, что-то во мне определённо изменилось.

И самооценка стала еще выше. Так-то она никогда не страдала, а сейчас...

Красиво мы танцевали танго. И вообще.

А какое лицо было у Германа!

Нет, я и Фила заметила, и Макара. Но Герман!

Этот точно считал, что я у него уже в кармане, да? Ну, по крайней мере был уверен, что уложить меня будет не трудно.

Извините, господин адвокат. Сначала дела. Бизнес и ничего личного — так говорят?

Вот и займёмся с вами бизнесом.

- Ада…

- Макар, давай договоримся, при детях никаких ссор и скандалов, им это не надо.

-Я... я разве... я не скандалю!

- Неужели? Ладно, и не начинай. Господи, хорошо всё-таки, что они уже почти взрослые.

- В смысле?

- Макар, ну не надо строить из себя дурака. Всё ты понимаешь.

- Ада...

Мы вышли из лифта, стоим у двери квартиры переминаясь с ноги на ногу, Макар —потому что нервничает явно, я — потому что ноги устали.

- Ада, нам нужно поговорить.

- Давай поговорим.

- Здесь?

- Давай дома поговорим. Не в присутствии детей, разумеется.

- Хорошо. Да, ты права. Только... я не хочу тебя терять, Аделаида. Я хочу...

«Такая корова нужна самому», ага, это я уже поняла.

- Поговорим позже, Макар. Позже.

Ужин у нас семейным не получается, дети уже поели — смели всё, что осталось после юбилея. На столе крошки, посуда в посудомойке, коробка от торта в мусорном ведре. Почти идеально.

- Ада, а что у нас...

Макар заходит и видит меня. Я ем бутерброд с красной рыбой. То, единственное, что не любят наши дети.

-А... ужина нет?

Пожимаю плечами.

- Хлеб есть, масло на столе, в холодильнике еще осетрина.

- Вкусно было в ресторане, ты молодец. Все так шикарно подготовила. Мне сегодня несколько человек отзвонились. Делились впечатлениями.

Интересно, что их больше всего впечатлило? Фуа-гра? Черная икра? Или видеопрезентация мастерства Макара?

- Все довольны.

- Я рада.

- А ты? Ты... прости, я понимаю, конечно, но... в общем?

- Ты серьёзно, Макар?

- Ада, не начинай. — его любимая реплика.

- Если серьёзно, Макар, я довольна. Всё получилось именно так, как я и думала.

Исключение, наверное, то, что ты подавился и Герману пришлось тебя спасать, а так... всё по плану.

- Да? - Он явно обескуражен. - Но...

- Макар, ты хотел поговорить? Давай, вперёд и с песней.

- Что?

- Разговор.

- Но я думал... ты...

- Ты думал? Зря...

- Ада... Аделаида... Что за мужик тебя ждал?

Неожиданный вопрос.

- Какой из? Меня ждали трое, четвёртый привёз.

- Ты...ты просто...

- Кто я, Макар? Кто?

- ТЫ...

- Ма-ам... - на кухню заглядывает Ева, - а можно яблочко?

- Можно, но потом чистить зубы и спать.

- Хорошо! А вы что едите?

- Рыбу.

- Фу-у... рыба... Мне яблоко. И сок.

- Бери, яблоко на столе, сок тоже, ты же не убрала.

- Чтобы не был холодный. Спасибо, мамочка.

Дочь убегает, взяв то, что хотела. Макар сидит с видом побитой собаки.

- Трое, значит. Нормально, так, да? Не ожидал.

- Честно? Я и сама не ожидала.

- И ты считаешь это нормальным?

- А почему нет? Ты же считаешь нормальным то, что делаешь? Сколько их у тебя?

Две? Четыре? Шесть? Или число нечётное? Три? Пять?

- Я что, по-твоему, гигант? Тут одну бы... Чёрт, Ада!

- Макар, скажи, хорошо тебе было?

- Ада, не начинай.

- Опять ты... Нет, просто ответь. Я хочу понять. Хочу понять, что вами движет.

- Кем, нами?

- Мужиками. Кобелями блудливыми. Ну, что? Скажи, я такая уж плохая жена? Не красивая? Состарилась? Обабилась? Просто надоела? Что?

- Ты сама всё понимаешь.

- Нет. Не понимаю! И поверь мне, ни одна женщина не понимает. Нормальная женщина. Не понимает! Потому что, как бы там ни было... Если так плохо в браке, если так достала жена, зачем с ней жить? Разведись!

- Разведись? Это же вы, женщины, всё время орёте, что надо сохранять семью, ради детей, чтобы соседи не шептались, чтобы друзья не осудили. Нужна семья, во что бы то ни стало.

- Я так говорила? Лично я? Почему ты говоришь о других? Скажи обо мне!

- Да, говорила! Ты тоже всегда говорила, что семья это главное!

- Говорила. Но не в таких обстоятельствах.

- А если я скажу, что больше не буду?

- Что? — это просто смешно. - Ты что, школьник? Третьеклассник? Не буду... Отчет перед учительницей? Перед директором школы? Раньше надо было думать! Не буду!

- Ада, я серьёзно. Я не хочу тебя терять. Я тебя люблю. Слышишь? Люблю.

А дальше Игнатов выдаёт смертельный номер. Сползает со стула и опускается передо мной на колени.

Финиш.