Си Джей Праймер

Безжалостный Альфа

Затененные наследники — 1

Предупреждение о содержимом

Пролог

1

Десять лет назад

Оранжевое пламя охватывает толстые поленья в кострище, поднимаясь к потемневшему небу. Внутри стального кольца древесина потрескивает и горит, превращаясь в тлеющие угли по мере того, как в штабель подтаскивают новые поленья, чтобы подкормить ненасытный огонь. По мере того, как подбрасывается больше дров, разлетаются искры, пламя разгорается ярче, освещая лица всех, собравшихся вокруг ямы.

Моя семья здесь. Мои друзья тоже. Все альфы и луны альянса шести стай, а также члены их ближайшего окружения и их дети-подростки. Всего нас было около тридцати.

Но я не смотрю на них, когда свет костра становится ярче.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

Мою лучшую подругу, не считая сестры-близнеца. Девочка, с которой я вырос, играя в пятнашки и обучая бросать камешки в ручей. Девушка, о которой я всегда думал как о своей собственной, но теперь нам почти шестнадцать, и смысл, стоящий за этим чувством собственности, начал развиваться… и я не совсем уверен, что с этим делать.

Загорелая кожа Слоан кажется золотистой в отблесках костра, когда мои глаза выделяются на фоне тонких черт ее лица. Мой взгляд скользит по ее высоким скулам, нежному изгибу изящного носа. Ее густые темные ресницы трепещут, когда она моргает, уставившись в огонь остекленевшим взглядом своих зеленых, как мох, глаз.

Дрожь пробегает по ее телу, и я не уверен, то ли это от холода в воздухе сегодня вечером, то ли потому, что она чувствует, что я наблюдаю за ней, ее внутренняя волчица чует хищника среди всех. В любом случае, она прижимается ближе, как будто это инстинкт, и я наслаждаюсь ощущением ее мягкого, теплого тела рядом со своим. Даже сквозь толстые слои одежды, что на нас обоих, я чувствую ее жар — и из-за этого и ее близости моя кровь течет горячее, чем языки пламени, танцующие в яме перед нами.

Мы сидим вместе на старой деревянной скамейке, моя рука обнимает Слоан за плечи, а она уютно прижимается ко мне всем телом, подтянув колени к груди для дополнительного тепла. Она крошечная беспризорница, такая хрупкая по сравнению с моей неуклюжей фигурой. Я расту с каждым днем — как в росте, так и в мышечной массе. Как и большинство парней моего возраста примерно сейчас, благодаря половому созреванию и появлению наших волков, но поскольку во мне течет кровь Альфы, я уже опережаю других по размеру и силе.

Интересно, заметила ли она это, нравится ли ей это. Будет ли ей достаточно этого, чтобы перестать смотреть на меня как на ребенка, с которым она выросла, и начать видеть во мне нечто большее.

Она тоже изменилась за последний год. Невозможно не заметить, как выросли ее груди, заполняя ее топы до тех пор, пока ткань не натягивается. Ее задница полнее, изгиб талии более четко очерчен. Она чертовски сексуальна, и мне кажется неправильным испытывать такие чувства к своей лучшей подруге. Но мы здесь.

Слоан запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и улыбка расплывается на ее лице, когда наши взгляды встречаются. Эти чертовски милые ямочки появляются на ее щеках по обе стороны от ее улыбки, и в моей груди бушует буйство.

— Что? — застенчиво спрашивает она, заглядывая мне в глаза, как будто хочет найти там ответ на вопрос, почему я смотрю на нее так, словно никогда раньше не видел женщину.

Но я не видел. Ни одной такой, как она.

Она великолепна.

— Ничего, — бормочу я, снова переводя взгляд на огонь.

— Ой, да ладно тебе, — уговаривает она, протягивая руку, которая свисает с ее плеча.

Она переплетает свои ловкие пальцы с моими, слегка сжимая мою руку.

— Что у тебя на уме?

Я опускаю взгляд, чтобы снова встретиться с ней взглядом, мое сердце колотится о ребра.

Как мне сказать ей, что я на самом деле чувствую? Мне просто, блядь, пойти на это и надеяться на лучшее?

Я тут же отбрасываю эту мысль в сторону. Она ни в коем случае не испытывает ко мне тех же чувств, что и я к ней. Мой внутренний волк и бушующие гормоны, возможно, в последнее время размывают мои границы, но Слоан никогда не показывала, что хочет быть чем-то большим, чем друзьями.

И зачем ей это? Она уже обвела меня вокруг своего изящного пальчика, и она, блядь, это знает. Нет ничего, чего бы я не сделал для этой девушки.

Даже если она выберет кого-то другого.

Потому что это должно случиться, верно? Каждый чувак в нашей школе хочет ее. Кажется, она не замечает их внимания, но я вижу, как они смотрят на Слоан. Мой волк каждый раз сходит с ума от ревности, и мне приходится изо всех сил бороться, чтобы сдержать его. Научиться интегрировать своего волка было непросто, но это далеко не так сложно, как скрывать свои истинные чувства к девушке, с которой я вырос.

Мы были друзьями долгое время, так что между нами существует определенный уровень комфорта. Она может вот так прижиматься ко мне на глазах у нашей семьи и друзей, и никто и глазом не моргнет. Мы всегда были такими. Близкими, нежными, но платоническими.

— Скажи мне, — выдыхает она, и шепот, хрипловатый звук ее просьбы проникает прямо в мой член.

Я постоянно возбуждаюсь, когда нахожусь рядом с ней. Даже дрочки по крайней мере дважды в день недостаточно, чтобы утолить позывы, и на данный момент мои яйца постоянно синие.

Я наклоняюсь, приближая свое лицо прямо к ее лицу. Так близко, что я чувствую ее теплое дыхание на своих губах, мои глаза почти скрещиваются от того, насколько близко ее глаза, когда я смотрю в них.

Я мог бы преодолеть дистанцию прямо сейчас. Одним крошечным движением я мог бы прижаться губами к ее губам и поцеловать ее так, как я хочу; так, как я всегда себе это представлял.

Но что, если это все испортит?

Я бы предпочел иметь ее в своей жизни такой, чем не иметь совсем. К тому же, я не уверен, что смогу вынести такой отказ. Не то чтобы у меня было особенно хрупкое эго, но быть отвергнутым единственной девушкой, на которую мне когда-либо не было наплевать, наверняка разрушило бы его.

Однако, если я буду сдерживаться слишком долго, обязательно найдется кто-нибудь другой, кто придет без всяких оговорок и украдет ее у меня.

Это скользкий путь, по которому я понятия не имею, как пройти, не упав лицом вниз.

Мой взгляд на мгновение отрывается от нее, чтобы устремиться через огонь туда, где сидят вместе наши родители. Они смотрят в нашу сторону, заговорщически перешептываясь друг с другом, и я на мгновение испытываю облегчение от того, что мне хватило импульсивного контроля, чтобы удержаться от поцелуя.

Держу пари, отец Слоан взбесился бы. Альфа Брок никогда не был моим самым большим поклонником, и он не особо скрывает то, как он наблюдает за мной, когда мы вместе. Он всегда смотрит на меня с опаской, как будто я бомба, которая вот-вот взорвется, и ему нужно броситься на помощь, чтобы спасти свою дочь.

Я снова смотрю на Слоан, ее вопрос все еще висит в воздухе между нами.

Она хочет знать, о чем я думаю.

Я никогда не был силен в обращении со словами.

Почему я не могу просто сказать ей, что я чувствую?

Ты. Я думаю о тебе, Слоан, и о том, как сильно я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Я думаю о том, что я был влюблен в тебя с тех пор, как мне было пять лет, и ты плакала, когда Тристан сбил тебя с ног, и ты ободрала колено об асфальт, а я толкнул его в отместку, не заботясь о том, что у меня будут неприятности из-за того, что я приставал к кому-то, кто младше. Я всегда хотел заботиться о тебе и защищать тебя, и теперь я понимаю почему. Это потому, что я люблю тебя, и всегда был влюблен. И если ты не ответишь мне взаимностью, то, наверное, я умру в одиночестве, потому что ты для меня единственная.

— Мне нужно отлить, — бормочу я, морщась, когда понимаю, насколько грубо это прозвучало.

Идиот.

— Я пройдусь с тобой, — предлагает Слоан, спуская ноги со скамейки и ставя ступни на землю.

Ее кудри рассыпаются по плечам, когда она встает, и я сразу же затмеваю ее своим ростом, когда поднимаюсь на ноги со скамейки рядом с ней.

— Эй, куда вы двое направляетесь? — рявкает Брок, потому что, конечно же, отец Слоан, черт возьми, не спускал с нас глаз весь вечер.

— Отлить, — отвечаю я, указывая большим пальцем через плечо в сторону темного леса за моей спиной.

Слоан придвигается ближе ко мне, беря меня под руку.

— Система дружбы, — добавляет она с дерзкой усмешкой.

Не похоже, что Брок может с этим поспорить. Всю нашу жизнь нас предупреждали об опасности ходить в лес в одиночку после наступления темноты, наши родители подчеркивали важность системы дружбы.

Он коротко кивает, хотя напряженная челюсть и неодобрение во взгляде выдают, что он на самом деле чувствует по поводу того, что мы отправляемся куда-то вдвоем.

Это почти смешно, потому что ему не о чем беспокоиться. Мы со Слоан ни на шаг не выходили из дружеской зоны, и я сомневаюсь, что это изменится после похода по снегу отлить.

С одобрения ее папочки мы со Слоан обходим скамейку и тащимся прочь от места для разведения костра, снег хрустит под подошвами наших ботинок, когда свет костра гаснет позади нас. Достигнув плотного покрова деревьев, мы вдвоем скользим в темноту леса, я иду впереди, обходя камни и поваленные ветви на нашем пути, которые частично скрыты под снегом.

Как только звуки музыки и болтовня у костра полностью стихают, я, наконец, останавливаюсь, выбирая дерево, на которое можно помочиться. Слоан вежливо отстраняется, когда я отрываюсь от нее и подхожу к широкому стволу, расстегиваю ширинку и вытаскиваю член — с трудом, так как он полутвердый. Затем я расслабляюсь и позволяю моче течь, пар поднимается из струи, когда я опорожняю мочевой пузырь.

Я вздыхаю с облегчением, отряхиваясь, но затылок покалывает от осознания, когда я безошибочно ощущаю, что за мной наблюдают. Я поворачиваю голову набок, чтобы посмотреть через плечо, и глаза Слоан поднимаются, чтобы встретиться с моими.

— Ты что, подглядывала?

— Нет! — кричит она, и ее лицо мгновенно краснеет от смущения. — Отвратительно, зачем мне смотреть?

— Это ты мне скажи, — растягиваю я слова, заправляя себя обратно в штаны.

Я поворачиваюсь к ней лицом, все еще застегивая молнию, и она опускает взгляд, чтобы проследить за движением, ее лицо краснеет еще сильнее, когда она запоздало осознает, что делает, и отворачивается.

— Я не смотрела, — настаивает она.

Мои губы растягиваются в ухмылке.

— Лгунья.

— Я и не собиралась!

Я направляюсь к ней, сокращая расстояние между нами за несколько длинных шагов.

— Ты уверена? — я дразню, обнимая ее за талию. Слоан визжит, дрыгая ногами, когда я поднимаю ее с земли, безжалостно щекоча бока под толстой толстовкой. — Просто признай это!

Она разражается приступами хихиканья, молотит руками и ногами и едва может отдышаться.

— Ладно, ладно! — наконец уступает она. — Ты победил! Я… смотрела.

Я опускаю ее обратно, посмеиваясь, когда она отводит мои руки от своего тела и поворачивается ко мне лицом.

— Почему? — спрашиваю я, одновременно удивленный и заинтригованный таким странным поворотом событий.

Слоан всплеснула руками.

— Я не знаю! Любопытство?

— Угу, — я складываю руки на груди, ухмыляясь.

Она закатывает глаза, толкая меня.

— Прекрати!

Я смеюсь, отступая на шаг.

— Эй, если ты хочешь увидеть мой член, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

— Фу, нет! — протестует она с гримасой, протягивая руку, чтобы снова меня пихнуть.

Я хватаю ее за запястье, прижимая вместо этого к своей груди. Затем разворачиваю нас обоих, зажимая ее между своим телом и большим стволом дерева.

— Не лги, гаденыш, — поддразниваю я, ухмыляясь ей сверху вниз.

— Я не лгу, — выдыхает она, все еще очаровательно взволнованная.

Но пока мы стоим там, прижавшись друг к другу и глядя друг другу в глаза, что-то между нами внезапно меняется. Любые следы игривости исчезают, заменяясь чем-то гораздо более сильным. Между нами потрескивает электричество, наши лица сближаются до тех пор, пока мы не начинаем дышать одним воздухом.

Наше дыхание вырывается короткими рывками, испаряясь в морозном воздухе между нашими губами.

Между нами меньше дюйма пространства.

Я должен просто, блядь, пойти на это.

Я никогда не узнаю, если не попытаюсь, верно?

Но что, если это разрушит то, что у нас есть?

Я задерживаюсь там, кажется, на целую вечность, застыв в нерешительности. И как раз в тот момент, когда я собираюсь снова струсить, как чертова киска, она принимает решение за меня.

Слоан обвивает руками мою шею, притягивая мое лицо ближе, приподнимается на цыпочки и прижимается своими губами к моим.

Это. Блять. Все.

Когда наши рты соприкасаются, каждое нервное окончание в моем теле загорается, фейерверк взрывается за моими веками, как чертово четвертое июля. Я хватаю ее лицо обеими руками, сильнее прижимаясь губами к ее губам, когда они начинают надуваться и изгибаться. Они такие чертовски мягкие, но ее поцелуй твердый — отчаянный и требовательный, грубый и собственнический. Я наклоняю голову, чтобы углубить его, проводя языком по складке ее плюшевых губ, пока она не впускает меня внутрь.

Я так много раз думал именно об этом моменте, гадая, каково это — наконец поцеловать Слоан. Честно говоря, я ожидал, что наш первый поцелуй будет неуверенным и неуклюжим, поскольку ни один из нас на самом деле не знает, что делает, но это не так. Вместо этого наши тела как будто точно знают, как реагировать друг на друга, первобытная потребность берет верх.

Она запускает руку в мои волосы, когда наши языки встречаются, сплетаясь воедино. На вкус она как мятная жвачка и сладкий грех, ее тело тает рядом с моим.

Она так вкусно пахнет.

От нее всегда так вкусно пахло?

Рычание вырывается из моей груди, когда я целую ее сильнее, глубже, как будто это последнее, что я когда-либо сделаю. Мои руки скользят под ее толстовку, чтобы обхватить ее талию, кончики пальцев впиваются в ее теплую, податливую плоть. Она издает этот горячий стонущий звук, который заставляет меня застонать в ответ, наши губы соприкасаются, пока наши языки борются за господство.

Затем, так же быстро, как это началось, Слоан отшатывается, чтобы прервать поцелуй, выглядя немного ошеломленной, когда ее глаза открываются и встречаются с моими. Мы оба задыхаемся, воздух между нами затуманивается, когда мы тяжело дышим и смотрим друг на друга. Ее лицо раскраснелось, губы припухли, когда они приоткрываются, чтобы заговорить.

— Мэдд, я…

— Не надо, — задыхаюсь я, качая головой. — Не говори, что это была ошибка.

Она хмурит брови.

— Я не…

— Ты мне нравишься, Слоан, — выпаливаю я, не давая ей закончить. Я должен сказать это, пока у меня не сдали нервы. — Ты нравишься мне больше, чем подруга. Уже какое-то время.

Я задерживаю дыхание, наблюдая, как ее губы растягиваются в мягкой улыбке.

— Ты мне тоже.

Я удивленно вздрагиваю.

— Правда?

— Ну да, я просто не хотела разрушать нашу дружбу, понимаешь? — она тихо смеется, поднимая руку, чтобы обхватить мой подбородок. — Ты мне нравишься, но я не была уверена, что ты чувствуешь то же самое, поэтому не хотела рисковать, — признается она со смущенной улыбкой.

Мое сердце колотится в груди, перебирая клапаны, чтобы наверстать упущенное.

Это происходит на самом деле?

— Ладно, я сейчас чувствую себя очень неловко, так что мне нужно, чтобы ты что-нибудь сказал, или поцеловал меня снова, или…

Я ныряю, чтобы завладеть ее губами, прежде чем она успевает закончить предложение, и целую ее до чертиков. И хотя тот первый поцелуй был волшебным, он не идет ни в какое сравнение со вторым. Я поднимаю ее на руки, крепко прижимая к себе, пока я опустошаю ее своим языком, губами и зубами, не вырываясь за воздухом, пока не оказываюсь на грани удушья.

— Черт, ну, думаю, это решает дело. Не могу поверить, что ты моя девушка, — говорю я недоверчиво, пытаясь отдышаться. — Моя.

— И ты мой, — отвечает она, самодовольно ухмыляясь и дотрагиваясь до кончика моего носа кончиком пальца. — Не смей забывать об этом, Мэддокс Кесслер. Это я и ты.

— Ты и я, — соглашаюсь я, с благоговением глядя на нее, когда весь мой мир поворачивается вокруг своей оси, все неровные кусочки наконец-то складываются воедино и обретают смысл.

Она извивается возле меня, и я ослабляю хватку, позволяя ей соскользнуть вниз по моему телу и найти опору в снегу.

— Ну, раз уж с этим покончено, что теперь? — спрашивает она, засовывая руки в передний карман толстовки и вопросительно наклоняя голову.

Низкий смешок вырывается из моей груди, когда я тянусь к ее руке, вытаскиваю одну из ее рук обратно из кармана и сжимаю ее в своей.

— А теперь пойдем ворошить дерьмо, как мы всегда это делаем, — говорю я, приподнимая брови. — С этого момента мы герцог и герцогиня гребаного хаоса, детка.

2

Сегодняшний день

Мое сердце бешено колотится, когда я бегу по лесу, грязь хлюпает под моими лапами. Ранее здесь пронесся шторм, и теперь влажная местность лесной подстилки замедляет мое продвижение.

Надеюсь, их это тоже замедляет.

Я слышу, как они преследуют меня по горячим следам. Я бегу так быстро, как только могу, грудь вздымается, а легкие горят от усилий, но все равно это кажется недостаточно быстрым. Я отстаю от усталости, а они начинают догонять меня на своих квадроциклах.

Гремят выстрелы, оглушительный звук каждого из них эхом разносится по лесу вокруг меня, как похоронный звон. Одна просвистела мимо моего уха, так близко, что я почувствовала жар пули, прежде чем она вонзилась в ствол дерева прямо передо мной, кора раскололась от удара.

Слишком близко.

Они слишком близко, и листва вокруг меня начинает редеть. Впереди есть поляна. Если меня поймают там, на открытом месте, я знаю, что мне конец.

Воздух пронзает вопль — резкий, полный боли вой другого волка. Одного я узнаю слишком хорошо. Как только я слышу это, что-то внутри меня ломается, волна боли проносится по моим конечностям и заставляет меня спотыкаться. Мое тело сжимается в агонии, когда связь между нами разрывается, такое ощущение, что ее физически сдирают с моей кожи.

Моя пара.

Он мертв.

Осознание обрушивается на меня, когда раздается еще один выстрел, жар пули пробивает плоть моего бедра. Жгучая агония настолько сильна, что на мгновение ослепляет, из меня вырывается пронзительный визг, когда я безуспешно пытаюсь найти опору.

Потом я вижу их.

Уже слишком поздно.

Грязь брызжет из-под шин квадроцикла, и я поднимаю голову, чтобы увидеть охотника, который спрыгивает и приближается ко мне пешком, а двое других следуют за ним по бокам. Его лицо скрыто очками ночного видения, которые он носит, но я не смотрю на его лицо. Я смотрю на пистолет, зажатый в его руке, лунный свет отражается от ствола.

Он прицеливается, кожа его перчатки скрипит, когда он начинает нажимать на спусковой крючок. Но потом…

Раздается рычание. Скрежещут зубы. Щелкают челюсти.

Из ниоткуда появляются три волка и начинают нападать на охотников, но ружье все равно стреляет с громким хлопком.

Раскаленная добела боль обжигает мою грудь, и внезапно я падаю, лязгая зубами, в грязь.

Но когда все начинает темнеть, моя точка зрения внезапно меняется.

Я стою над волком, наблюдая, как липкая горячая кровь растекается по земле под его телом и впитывается в мех, в то время как воздух вокруг животного начинает мерцать, возвращая ему человеческий облик.

Это не я.

Я… сплю?

Мои глаза распахиваются, и я подскакиваю в постели, обливаясь холодным потом и тяжело дыша так, что едва могу отдышаться.

Это был сон.

Просто ужасный, пугающий сон.

Сон был настолько ярким, что казался реальным, но им не был. Это был настоящий кошмар.

Я опускаюсь обратно на подушки, сосредотачиваясь на том, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце и глубоко вдохнуть воздух в легкие.

Я поднимаю руку, чтобы вытереть пот со лба, пытаясь осознать травматическую шутку, которую мой разум сыграл со мной во сне.

Просто сон.

Постепенно мое дыхание приходит в норму. Пульс выравнивается. В глазах снова появляется тяжесть.

Я только начинаю засыпать, когда шум внизу заставляет меня снова сесть в постели и напрячь слух, пытаясь что-нибудь расслышать.

— Луна! — кричит испуганный голос, и по моей коже бегут мурашки.

Сбрасывая с себя простыни, я соскальзываю с кровати, быстро подхожу к двери и открываю ее. Когда я заглядываю в темный коридор, я снова слышу тот же голос, на этот раз громче.

— Луна!

В противоположном конце коридора открывается дверь, и моя тетя Джульетта, туго завязывая халат на талии, выбегает из спальни, которую делит с моим дядей Коулом. Они Альфа и Луна этой стаи волков-оборотней, и я живу с ними здесь, в доме стаи в Денвере, с тех пор, как мне исполнилось семнадцать.

Джульетта немедленно устремляется к лестнице, а я стою там, моргая, мгновение, прежде чем броситься за ней, чтобы выяснить, что происходит, мои босые ноги шлепают по паркету, пока я спускаюсь за ней по лестнице на кухню.

— Положи ее на стол! — рявкает тетя Джулиет, входя.

Она врывается внутрь, но я замираю в дверях, чувствуя, как краска отливает от моего лица при виде открывшегося передо мной зрелища.

Три воина стаи находятся на кухне, перепачканные грязью и голые, как будто они только что сменили свой волчий облик. Двое из них хватают спортивные штаны из тайника в шкафу и начинают натягивать их, в то время как третий несет на руках обнаженную окровавленную женщину, с которой стекает алая дорожка, когда он подносит ее к одному из больших столов. Он осторожно кладет ее бесчувственное тело на землю и немедленно отходит в сторону, Джульетта бросается к женщине, чтобы оценить ее травмы. Моя тетя — врач, хотя обычно ей не удается использовать свои навыки в стае, поскольку оборотни так быстро исцеляются. Вместо этого она использует их, работая в отделении неотложной помощи в больнице в центре города, так что ей не привыкать оказывать неотложную медицинскую помощь.

— Полотенца, мне нужны полотенца! — Джульетта кричит, наклоняясь, чтобы проверить, дышит ли женщина, поднимая ее запястье, чтобы измерить пульс. — И кто-нибудь, позовите Тобиаса, скажите ему, чтобы принес свою аптечку!

Воины начинают действовать, выбегая из комнаты, чтобы следовать ее командам. Один из них возвращается через несколько секунд со стопкой полотенец, и тетя Джульетт хватает одно из них сверху, крепко прижимая к груди женщины и оказывая давление, чтобы остановить кровотечение.

— Что случилось? — рявкает моя тетя, мотнув головой в сторону ближайшего воина.

— Застрелена охотниками в лесу, — выдыхает он.

Глаза тети Джульетты расширяются.

— Почему она была в лесу?!

Комендантский час существует не просто так — чтобы ничего подобного этому не происходило. Однако за последние десять лет не было ни одного инцидента, и люди стали чаще нарушать комендантский час, похоже, забывая, почему он был введен в первую очередь.

Это чертовски хорошее напоминание.

Тяжелые шаги раздаются за моей спиной за мгновение до того, как мимо проходит мой дядя Коул, быстро шагая через кухню к своей жене. Он смотрит на женщину, лежащую на столе, и его брови хмурятся.

— Почему она не выздоравливает? — спрашивает он низким голосом.

— Должно быть, пуля, — хрипло отвечает тетя Джульетта.

— Если пуля серебряная, она не заживет, пока ее не вытащат, — спокойно заявляет Тобиас, быстро заходя на кухню с аптечкой в руке.

Он ставит ее на стол, проводит пальцами по своим каштановым волосам и поворачивается к Джульетте.

— Что у нас есть?

Дядя Коул отходит, чтобы Тобиас мог занять его место, и возвращается, чтобы наблюдать, в то время как Тобиас и моя тетя начинают мрачно бормотать друг другу о состоянии женщины и вытаскивать припасы из сумки. Они вместе учились в медицинской школе и в настоящее время работают в одной больнице, хотя Тобиас работает в педиатрии, а не в отделении неотложной помощи, как моя тетя.

С моего места в дверном проеме они стоят ко мне спиной, поэтому я не могу толком разглядеть, что они делают со своей точки зрения, когда приступают к работе. Вместо этого мои глаза сосредотачиваются на каплях крови, стекающих со стола на пол, застывая, пока я в ледяном ужасе смотрю на растущую темно-бордовую лужу.

Я понимаю желание нарушить комендантский час. Мы оборотни, и чем больше мы сдерживаем наших внутренних волков, тем больше им не терпится вырваться и убежать. Это первобытная потребность внутри каждого из нас, которую нам пришлось научиться подавлять, чтобы оставаться в безопасности.

Не каждый может, и это следствие. Жестокое напоминание о зле в этом мире.

Так было не всегда. Никаких ограничений на перемещение не существовало до тех пор, пока десять лет назад охотники не пробрались на эту территорию и не убили трех членов стаи в течение недели. В то время я здесь не жила, но я знаю, что после этого они были полностью изолированы на несколько месяцев, пока охотники не убрались восвояси и не покинули этот район. В то время мы сами принимали меры предосторожности на родной территории моей стаи, боясь, что они найдут нас в следующий раз. И как раз в тот момент, когда мы все снова почувствовали себя в безопасности, готовые вернуться к нормальной жизни, разнесся слух, что пострадали другие стаи.

Никто не знает, как эти охотники узнали о нашем существовании, но было очевидно, что они отправились в крестовый поход с целью истребления нашего вида. Их методы охоты на нас улучшились. Серебряные пули, предотвращающие заживление. Аконит, подавляющий наше внутреннее животное. Слабости, о которых они могли узнать, только захватив в плен и подвергнув пыткам других волков-оборотней.

Итак, комендантский час вступил в силу. Были введены правила перемещения и приняты меры предосторожности, чтобы мы могли делать это безопасно, не опасаясь быть подстреленными, если охотники когда-нибудь вернутся. Но жалких полчаса, отведенных на пробежку в радиусе полумили, некоторым волкам просто не хватает. Отсюда и нарушение комендантского часа.

— Как они прошли нашу пограничную охрану? — мой дядя рычит на Реми, воина, который внес женщину внутрь.

Как Альфа этой стаи, Коул — тот, кто устанавливает правила и перед кем отчитываются воины.

— Они её не прошли. Они включили сигнализацию, — отвечает Реми.

Он все еще перепачкан кровью женщины и рассеянно смотрит на ее обмякшее тело на столе, пока Тобиас и тетя Джульетта спешно работают, чтобы спасти ей жизнь.

— Вот как мы узнали, что нужно отправиться на их поиски, но они уже нашли Амелию…

— Где ее пара? — спрашивает дядя Коул.

Реми начинает качать головой, когда на кухне появляются еще два воина, перепачканные грязью, бледнолицые и серьезные.

— Мы нашли Омара, — сообщает один из них. — Он… мертв. Пуля в голову.

— Черт, — шипит мой дядя себе под нос.

Пронзительный крик пронзает комнату, мой взгляд возвращается к женщине — Амелии — на столе, когда она бьется в руках Тобиаса, внезапно проснувшись и явно испытывая боль.

— Помоги мне удержать ее! — Тобиас ревет, и мой дядя и другие воины мгновенно подбегают, обтекая стол веером, чтобы удержать Амелию, пока ее вопли наполняют кухню.

— У меня почти… получилось… — тетя Джульетта бормочет сквозь стиснутые зубы, все еще склоняясь над Амелией со щипцами в руке.

Только когда она поднимает руку, я понимаю, что она вытащила пулю из груди Амелии, но в этот же момент я осознаю, насколько устрашающе тихо вдруг стало — Амелия больше не кричит и не бьется, она просто… неподвижна.

Моя тетя с лязгом бросает пулю на металлический поднос, отбрасывает щипцы и снова склоняется над Амелией. Не теряя ни секунды, она затыкает женщине нос, запрокидывает ее голову назад и начинает делать искусственное дыхание.

Изображение передо мной расплывается, пока я стою на дрожащих ногах, все еще наблюдая из дверного проема. Время замедляется. Все с тревогой наблюдают, как тетя Джульетта вдувает воздух в рот Амелии и считает количество нажатий на грудную клетку.

Но уже слишком поздно.

Проходят минуты.

Три.

Пять.

Десять.

Дядя Коул обходит стол и кладет руку на плечо своей пары.

— Мне жаль, Джулс, — выдыхает он, его глубокий голос нежнее, чем я когда-либо слышала. — Она ушла.

Слезы блестят в глазах моей тети, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на него, недоверчиво качая головой. Их взгляды встречаются на долгое, мрачное мгновение, в комнате воцаряется тишина.

Тобиас — тот, кто его нарушит.

Он берет щипцы, извлекает пулю и подносит ее к своему лицу, чтобы поближе рассмотреть.

— Аконит, — бормочет он, отмечая пурпурный блеск, покрывающий пулю. Он переводит взгляд на моего дядю. — Они знали, на кого охотились.

Я протягиваю руку, чтобы ухватиться за дверной косяк, у меня перехватывает дыхание и дрожат колени.

— Ублюдки, — бормочет один из воинов.

Джульетта резко вздыхает, переводя взгляд с пули обратно на Коула.

— Это происходит снова, — говорит она напряженным голосом.

— У нее в бедре еще одна пуля, — указывает Тобиас, окидывая оценивающим взглядом безжизненное тело Амелии.

Я крепче хватаюсь за дверной косяк, впиваясь кончиками пальцев в дерево, пытаясь удержаться на ногах, и мой сон внезапно возвращается ко мне.

Волк, бегущий по лесу, преследуемый охотниками.

Выстрел в бедро, затем в грудь.

Желчь подступает к моему горлу, когда я смотрю на труп на кухонном столе, понимая…

Это был не сон.

3

— Проснись, Мэдд.

Сквозь пелену сна где-то на задворках моего сознания раздается голос, вырывающий меня из глубин сна.

— Мэдд!

На этот раз голос звучит громче, ближе. Он принадлежит моей сестре-близнецу. По полу раздаются шаги, и пара рук опускается на мою голую спину, встряхивая меня.

— Ты должен проснуться.

Я со стоном переворачиваюсь на другой бок, открываю глаза и вижу Эйвери, пристально смотрящую на меня из темноты.

— Заседание Совета, сейчас же, — огрызается она, делая небольшой шаг назад и мрачно глядя на меня сверху вниз.

Простыни сползают мне на талию, когда я сажусь, вытирая лицо рукой.

— Что случилось? — спрашиваю я хриплым ото сна голосом.

— На стаю в Денвере было совершено нападение.

Волна адреналина захлестывает меня, и я встряхиваюсь, сердце колотится о грудную клетку, а дыхание застревает в горле.

Рука Эйвери ложится на мою руку, ее карие глаза встречаются с моими.

— С ней все в порядке.

Несмотря на немедленное облегчение, которое приносят ее слова, я с хмурым видом стряхиваю ее руку. Напряжение спадает с моих мышц, пульс возвращается к более или менее нормальному ритму.

— Я не спрашивал, — ворчу я, соскальзывая с кровати и сгибаясь в талии, чтобы нащупать пару спортивных штанов, которые оставил на полу рядом.

— В этом не было необходимости, — уголок ее рта приподнимается в ухмылке, и она машет пальцем между нами. — Близнецовая телепатия.

Я закатываю глаза, подтягиваю пояс спортивных штанов к бедрам и подхожу к комоду, чтобы взять футболку.

— Где состоится встреча? — бормочу я, рывком открывая верхний ящик, хватая первую попавшуюся футболку и натягивая ее на голову.

— Ривертон.

Я киваю, одергивая подол футболки. Имеет смысл, что мы проведем встречу именно там, поскольку Луна из стаи Ривертона — сестра Альфы Коула. Отдаленный район дикой природы Колорадо, в котором мы живем, разделен на шесть территорий для шести проживающих здесь стай оборотней, которые в совокупности называются — вы уже догадались — шестью стаями. Стаи объединились десятилетия назад, задолго до моего рождения, чтобы сформировать союз. Норбери и Ривертон находятся на северной оконечности, Голденлиф и Стиллуотер — в середине, а Саммервейл и Уэстфилд — на юге.

Мой старик был Альфой стаи Голденлиф, и он ушел в отставку, чтобы передать титул мне пару лет назад. Теперь я отвечаю за безопасность нашей стаи, вот почему я должен отправиться на это чертово заседание совета посреди ночи, чтобы обсудить с остальными шестью альфами, как мы собираемся справиться с ситуацией с охотниками. Хотя Денверская стая находится по всему штату, мы тоже связаны с ними — и если в Денвере есть охотники, возможно, они смогут пробраться на север и найти нашу территорию.

Я прикрываю грязные волосы кепкой задом наперед, сую ноги в кроссовки и засовываю сотовый телефон в карман спортивных штанов.

— Ладно, что мы уже знаем? — спрашиваю я, направляясь к двери, мой близнец не отстает от меня.

— Двух их волков застрелили охотники, — сообщает Эйвери, когда мы проскальзываем в зал.

— Почему они вышли после комендантского часа? — рычу я, выбегая на площадку и перепрыгивая через две ступеньки за раз. — Как им удалось ускользнуть от патрулей?

— Не знаю. Может, позвать маму с папой?

Я останавливаюсь у подножия лестницы, переводя взгляд на сестру и на мгновение задумываюсь.

— Не-а, — решаю я, качая головой. — Дай им поспать. Мы оповестим их утром.

Эйвери медленно кивает. Мы все еще привыкаем к тому, что эта стая принадлежит нам, поскольку наши родители переехали в соседний дом после того, как ушли со своих постов Альфы и Луны. Черт возьми, я работаю на этой работе уже два года, и иногда моим первым побуждением по-прежнему является обратиться к отцу, когда возникает угроза.

Моя сестра прерывисто дышит, глядя на меня, ее большие карие глаза округляются от страха.

— Мэдд, ты думаешь… — она замолкает, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Это происходит снова, не так ли?

Это не вопрос. Судя по смирению в ее голосе, она знает.

— Черт, — бормочу я, направляясь к входной двери и по пути хватая ключи от своего джипа из миски на кухонном островке. — Давай.

Мы забираемся в джип, и я завожу его, шины визжат по асфальту, когда я выезжаю с подъездной дорожки к пакхаусу.

— Ты ведь понимаешь, что это значит, верно? — спрашивает Эйвери, нерешительно глядя на меня, когда я выезжаю на улицу. — Если охотники вернулись, там больше небезопасно. Слоан…

— Не надо, — огрызаюсь я.

Эйвери тяжело вздыхает.

— Ей придется вернуться, Мэдд. Ты же знаешь, что она вернется.

Я скрежещу коренными зубами, мышцы на моей челюсти подрагивают. Хотя мои глаза сосредоточены на дороге впереди, я чувствую на себе пристальный взгляд сестры, оценивающий мою реакцию.

— Ты готов к этому? — неуверенно спрашивает она.

— Не моя стая, не моя проблема, — ворчу я, нажимая на газ, чтобы разогнаться.

— Ты не сможешь избегать ее вечно. У нее есть место в руководстве отряда по праву рождения.

Я сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев белеют.

Слоан Мастерс. Простого упоминания ее имени достаточно, чтобы вывести меня из себя, но мысль о том, что она вернется…

В какой-то момент это было все, на что я когда-либо надеялся. Слоан всего на пару месяцев младше нас с Эйвери, и когда мы были детьми, мы трое были неразлучны. Наши родители говорят, что, когда мы были маленькими, они укладывали нас вздремнуть, а вернувшись, обнаруживали нас троих, прижавшихся друг к другу в одной кроватке, как будто мы не могли разлучиться даже во время сна. Мы с Эйвери родились двойней, но Слоан как будто была предназначена для нас. Она и Эйвери были лучшими подругами. А что касается Слоан и меня… это всегда казалось чем-то большим.

Когда мы достигли половой зрелости, я начал понимать почему. Примерно в то же время все остальные парни моего возраста тоже начали обращать внимание на Слоан.

От нее исходила магнетическая энергия, от которой люди просто не могли отвести взгляд. Смех, который можно было слушать на повторе всю оставшуюся жизнь и от которого никогда не устанешь. Зеленые, как мох, глаза, которые могли привлечь тебя одним взглядом, и тело, которое заставило бы самих богов плакать от зависти. Она была чертовски красива, но дело было не только в том, как она выглядела. Она излучала тепло. У нее для всех находилось доброе слово и улыбка. Все они пали к ее ногам, включая меня.

Я был очарован ею с первого дня; для меня не существовало никого, кроме Слоан.

И я был тем сукиным сыном, которому она досталась.

Слоан была девушкой, которую все хотели, но она выбрала МЕНЯ.

…пока она не передумала.

Я жму на газ, слишком быстро преодолевая повороты лесной дороги, когда мы мчимся в сторону Ривертона глубокой ночью, освещенной только фарами джипа.

Эйвери благоразумно не давит на меня дальше по поводу Мастерсов — и это хорошо, учитывая, что мы направляемся в дом ее семьи, который сейчас для меня наполнен только плохими воспоминаниями. Хотя сама Слоан не жила там уже много лет. Ее родители — Брок и Астрид Мастерс, альфа и луна стаи Ривертон. Брок находится в процессе передачи власти своему старшему сыну Тристану, но официально он не будет приведен к присяге в качестве Альфы до лета.

Тристан Мастерс — мой хороший друг. Он один из руководителей отряда безопасности, обученных бойцов шести стай, которая патрулирует и защищает его границы. Мой отец был тем, кто в свое время основал отдел безопасности, а мы с сестрой взяли на себя его руководство вскоре после окончания средней школы. Это огромная ответственность, поэтому в настоящее время нас семеро, которые вместе возглавляют команду, все сыновья и дочери оригинальных шестикомпонентных альф.

Мы добираемся до Ривертона в рекордно короткие сроки, и, если не считать Альфы Чейза, у которого поездка с соседней территории Норбери короче, чем у нас, мы прибываем первыми. Брок взволнован, расхаживает взад-вперед, в то время как его пара Астрид спокойно наблюдает за происходящим, на ее чертах запечатлено беспокойство.

Тристан видит, как мы с Эйвери входим, и направляется прямиком к нам, его глаза затуманены усталостью. Раньше заседания Совета проводились только для альф и их бет, но со временем все изменилось. Теперь наши беты обычно остаются, чтобы сдерживать стаю, а некоторые Луны приходят со своими парами. Когда эти встречи затрагивают вопросы безопасности, как это часто бывает, командирам отделений тоже приходится появляться — именно по этой причине Триса вытащили из постели, и именно поэтому Арчер и Арес входят со своим отцом, Альфой Ридом, несколько минут спустя.

— Что, черт возьми, случилось? — хмуро спрашивает Арес, глядя вслед своему отцу, когда тот прерывает расхаживающего Брока.

Арес Рейнс — наш новый командир отделения и самый молодой из нас. Он унаследовал огненно-рыжие волосы своей матери и ее необузданный нрав, и в отличие от своего более спокойного и сдержанного старшего брата Арчера — также командира отделения и в настоящее время готовящегося стать альфой стаи Стиллуотер — Аресу полностью не хватает фильтра, он выпаливает все, что приходит ему в голову.

— Охотники прикончили пару волков Денверской стаи, — объясняет Тристан, проводя рукой по лицу. — Это все, что я действительно знаю на данный момент, мой отец ждет, пока все соберутся здесь, чтобы перейти к деталям.

— Они те же, что и раньше? — Эйвери с опаской спрашивает.

Трис пожимает плечами.

— Не знаю. Я думаю, Денвер действует исходя из этого предположения, пока не доказано обратное.

Мы стоим вместе в напряженном молчании, на наших лицах мрачные выражения. В последний раз, когда произошел инцидент с охотниками в Денвере, мы были молоды. Хотя с тех пор, как это произошло, прошло десять лет, это полностью изменило наш образ жизни.

Шесть стай раньше владели предприятиями на окраинах территории и управляли ими для получения дохода, но все они были закрыты. Огромный горнолыжный курорт сейчас заброшен; пивоварня работает только за закрытыми дверьми, чтобы поставлять нашу продукцию в другие места. То, что когда-то было шумным маленьким туристическим районом, теперь превратилось в город-призрак, территория наших стай фактически отрезана от человеческого населения.

У нас постоянное патрулирование и повышенные меры безопасности. Мы перемещаемся только в пределах определенных периметров, установленных на приличном расстоянии от границ нашей земли, и никогда после наступления темноты, если только это не полнолуние. Идея заключалась в том, что если мы будем прятаться, то останемся в живых; и пока это срабатывало. Охотники обнаружили другие стаи по всей стране, но нашу — никогда.

По крайней мере, пока.

Если те же самые охотники действительно вернулись в Денвер, они слишком близко, чтобы мы могли чувствовать себя комфортно.

Рев мотоцикла снаружи возвещает о прибытии Тео и Брук Джейкобсен, Альфы и Луны стаи Саммервейлов. А еще они мои тетя и дядя — Брук — однояйцевая сестра-близнец моей мамы. Они входят в дом стаи и сбрасывают свои кожаные куртки, и теперь все мы просто ждем Айвера и Ло Андерсон.

Мой приятель Айвер только в прошлом году стал Альфой, приняв руководство стаей Вестфилдов от своего старика Джакса. Он также является командиром отделения вместе со своей сестрой Ло, которая возглавляет ИТ-подразделение отдела безопасности. Когда они вдвоем входят в дверь, мы все дружно вздыхаем с облегчением, обращая наше внимание на Брока, чтобы он, наконец, смог объяснить нам, что, черт возьми, происходит.

— Пока мы разговариваем, стая Денвера работает над отслеживанием охотников, — говорит он, когда мы все занимаем места на диванах, выжидающе глядя на него. — Мы пока не знаем, те ли это, что были раньше, но они определенно знали, на кого охотились. Пули, которые они использовали, были серебряными, покрытыми аконитом.

Эйвери тихо ругается рядом со мной, ее нога подпрыгивает вверх-вниз в нервном возбуждении. Я кладу руку ей на колено в молчаливом знаке, чтобы она остановила это, бросая на нее жесткий взгляд, который говорит: «успокойся, блядь».

— Если это выйдет наружу, это вызовет панику, — бормочет Чейз, проводя рукой по подбородку.

— Может быть, это то, что нам нужно, чтобы люди понимали серьезность ситуации и уважали правила, — ворчит Брок, и я не пропускаю взгляд, который он бросает в мою сторону.

Этот парень не самый большой мой поклонник. Я думаю, это справедливо, учитывая, что всякий раз, когда его дети попадали в неприятности в подростковом возрасте, я обычно был вдохновителем любой схемы, в которую мы были вовлечены.

Он все еще винит меня в аварии.

Я все еще виню его за то, что он вычеркнул Слоан из моей жизни.

Я отвечаю Броку свирепым взглядом, отказываясь отступать или признавать его выпад, и Ло заговаривает, чтобы разрядить напряжение.

— Я закончу с ЭТИМ утром, чтобы убедиться, что наша техника там, где нам нужно, — задумчиво говорит она, проводя пальцами по своим длинным светлым волосам. — Несколько пограничных камер устарели и нуждаются в замене, и мы, возможно, захотим рассмотреть возможность тестирования сигнализации и проведения учений, чтобы ознакомить всех с протоколами на случай нарушения.

— Я могу помочь с этим, — предлагает Тристан, и она благодарно кивает.

— Возможно, мы захотим рассмотреть вопрос об ужесточении комендантского часа, — предлагает Рид.

Тео усмехается.

— Денверу это не принесло особой пользы. Я думал, мы договорились, что не собираемся возвращаться к регистрациям, распределениям и всей этой ерунде?

— Это было до того, как вернулись охотники, — хмуро возражает Рид. — До Денвера всего несколько часов езды. Насколько нам известно, они могут быть на пути сюда прямо сейчас. Чем меньше волков бродит по нашей территории, тем меньше шансов, что нас найдут.

— Если они вообще смогут нас найти, — ворчит Арес, и Рид резко поворачивает голову, пригвождая сына предупреждающим взглядом.

— Разве нам не следует лучше понять, с чем мы сталкиваемся, прежде чем переходить к изменению правил комендантского часа? — я вздыхаю, кожа диванных подушек скрипит под моим весом, когда я откидываюсь назад, кладя руки поверх сдвинутой набок кепки. — Насколько нам известно, это был единичный случай.

— Именно так мы думали, когда они в последний раз нападали на Денвер, — огрызается Брок, все еще бросая на меня кинжальный взгляд. — И они потеряли трех членов своей стаи в течение недели. Не знаю, как вы, но я не хочу терять даже одного.

Я хмуро смотрю на него, мои татуированные пальцы сжимаются в ладонях, когда я прикусываю язык, чтобы не ответить.

Он не желает терять членов своей стаи, но отошлет прочь собственную дочь.

Гребаный лицемер.

— Я думаю, нам всем нужно успокоиться, придумать несколько идей и собраться снова, чтобы обсудить, как двигаться дальше, когда мы все отдохнем, — холодно говорит Астрид, кладя руку на плечо Брока в попытке перенаправить своего партнера. — Сейчас давайте просто сосредоточимся на том, что у нас уже есть. Как у нас обстоят дела с патрулями?

Эйвери отвечает за распределение бойцов отделения по патрулям, поэтому она берет на себя инициативу, объясняя численность, маршруты и смены, пока мои мысли уносятся туда, куда я редко им позволяю.

Так происходит всегда, когда я нахожусь в этом доме.

Спальня Слоан была прямо по коридору. Иногда ночью я помогал ей вылезти через окно, а в другие пробирался спать рядом с ней. Интересно, выглядит ли она по-прежнему так же? Я точно помню, как выглядела тогда ее комната — настенная роспись в цветочек и то чертово розовое пуховое одеяло, которое запутывалось у нас по щиколотку.

Лучше бы я этого не делал. Слоан Мастерс для меня мертва.

Лучше бы я никогда ее не знал.

4

Это странное чувство — возвращаться домой.

Возвращаться туда, где я выросла; туда, где все началось. Место, которое я покинула восемь лет назад, когда мой отец отправил меня жить к тете и дяде в Денвер, настаивая, что это шанс начать все сначала.

Как будто у меня был выбор.

Я не верила тогда и не верю сейчас. Как только он услышал, что охотники застрелили двух волков из Денверской стаи, он сказал, что я должна вернуться домой. Проблема в том, что шесть стай больше не кажется мне домом. Давно так не было. Даже когда я приезжала сюда на каникулы, я просто навещала семью и друзей и слушала, как развивалась их жизнь без меня.

Это не значит, что я не поддерживала связь с людьми здесь на протяжении многих лет. Я постоянно общаюсь со своей семьей, и я по-прежнему близка с Эйвери и Ло. Они были взволнованы, когда услышали, что я возвращаюсь, так что, хотя это и кажется странным, по крайней мере, у меня здесь есть люди, которые рады видеть меня.

Я знаю, что есть по крайней мере один, кто не будет.

Я не питаю иллюзий, что все может вернуться к тому, что было до моего отъезда. У меня до сих пор остаются шрамы от того, что я бросила стаю в семнадцать лет, как эмоциональные, так и физические.

Мой отец говорит мне ехать прямо в приют стаи в Ривертоне, поэтому, естественно, как только мой брат сообщает мне, что они собирают отряд охраны, чтобы разобраться с ситуацией с охотниками, я полностью обхожу приют стаи и вместо этого направляюсь в полицейский комплекс. Мой отец, возможно, и смог бы заставить меня вернуться сюда, но те дни, когда я позволяла ему командовать мной, давно прошли. Если он не хотел, чтобы я была независимой, ему вообще не следовало отсылать меня в Денвер.

Комплекс является неотъемлемой частью территории шести стай. Он расположен в центре, почти посередине, прямо на окраине города Голденлиф. Территории Мэдда. Я слышала, что он стал Альфой стаи Голденлиф два года назад, но он не ответил, когда я позвонила, чтобы поздравить его. Не то чтобы я была удивлена. Он не ответил ни на один из моих звонков с тех пор, как я ушла.

Сам комплекс отряда огромен — вдоль северной стороны есть здание, в котором есть общежития для бойцов отряда, казармы для новобранцев, столовая и множество мест для отдыха. Затем, чуть дальше, находятся кабинеты руководителей отделений, огромный тренажерный зал для тренировок и IT-центр. Вдоль всей восточной стороны есть крытая арена, используемая в ненастную погоду, граничащая с огромным открытым тренировочным полем, огороженным высокими стенами с юга и запада. Ворота для въезда в комплекс находятся с западной стороны, и именно оттуда я вхожу, припарковавшись за общежитиями и обойдя здание.

Тренировочное поле в стенах командного комплекса кишит людьми, когда я прибываю, подтянутыми молодыми бойцами отделения, с нетерпением ожидающими объявления, ради которого они собрались здесь. Я ввязываюсь в драку, пара девушек оборачиваются и с любопытством наблюдают за мной, когда я прохожу мимо.

— Привет, ты новенькая, — замечает одна из них, и я останавливаюсь, чтобы повернуться к ней и кивнуть.

Ее рыжеволосая подруга выглядывает из-за ее спины, подозрительно прищурившись.

— Откуда ты?

Они молоды — думаю, лет девятнадцати-двадцати. Вероятно, новички в отряде, и не из моей стаи, поскольку они явно меня не узнают.

— Только что приехала из Денвера, — беспечно отвечаю я, расчесывая пальцами свои непослушные кудри.

Они обе улыбаются в знак узнавания. Из-за союза между Денвером и шести стай люди иногда переезжают, так что нет ничего необычного в том, что кто-то из Денвера внезапно появляется здесь или наоборот.

— Пара? — спрашивает первая девушка, окидывая взглядом мое миниатюрное тело, словно оценивая меня.

Я просто качаю головой.

— О, тогда тебя ждет настоящее удовольствие, — ухмыляется рыжеволосая. — Командиры отделений здесь чертовски горячие. Хотя у меня есть чур на Тристана, так что не бери в голову никаких идей о нем.

Я ухмыляюсь, борясь с хихиканьем. Если бы она только знала, что говорит о моем младшем брате.

— Вы двое…?

— Она хочет этого! — смеется ее подруга, игриво толкая локтем рыжеволосую девушку. — Тристан едва ли знает о ее существовании.

— Это только вопрос времени, — парирует она, защищаясь.

Брюнетка перекидывает свой длинный хвост через плечо.

— Неважно. В любом случае, Айвер сексуальнее. Или Мэдд.

Мое сердце замирает.

— Мэддокс Кесслер? — рыжеволосая недоверчиво фыркает. — Да, точно.

Она поворачивается ко мне, закатывая глаза.

— Держись подальше от этого чувака, если можешь. Он настоящий псих.

Я усмехаюсь про себя, качая головой.

— Я уверена, что он не такой плохой.

Ее глаза предупреждающе расширяются.

— Ты его не знаешь.

— Ты была бы удивлена, — размышляю я.

Я давно не видела Мэдда, но это не значит, что я ничего не слышала, например, о том, как он изменился после моего ухода. Люди говорят, что он стал холодным. Бессердечным. Безжалостным. Или, по крайней мере, ведет себя так, как будто он такой есть.

Мэдд, которого я знала, был теплым, добрым и полным жизни. Он готов был расстаться с рубашкой, бросить все, чтобы помочь другу выбраться из затруднительного положения. Он всегда был игривым, интригующим и втягивал всех нас в неприятности, но эй, у какого подростка нет бунтарской жилки? В глубине души это не изменило того, кем он был.

Так что да, до меня доходили слухи о ‘Безумном Мэддоксе». Но я им не верю.

Может, он и одурачил всех остальных своим бессердечным дерьмом, но не меня. Когда-то я знала Мэдда, как биение своего сердца. Лучше, чем он даже знал сам.

Мы не разговаривали восемь лет, но такую глубокую душевную связь невозможно стереть.

Я должна была бы знать.

Когда он прервал все контакты после моего ухода, я попыталась двигаться дальше и забыть его — но нравится мне это или нет, Мэдд всегда будет частью меня.

— Так как тебя зовут? — спрашивает рыжеволосая, и ее голос вырывает меня из задумчивости.

Я открываю рот, чтобы ответить, но мой брат опережает меня.

— Слоан! — зовет он с другого конца тренировочного поля, широко улыбаясь и поднимая руку, чтобы подозвать меня.

Глаза девушек практически вылезают из орбит, когда они переводят взгляд с Тристана на меня, пытаясь установить связь. Я слегка машу им рукой, когда отворачиваюсь, оставляя их с разинутыми от шока челюстями, когда подбегаю к своему брату и практически заключаю его в объятия.

— Как поживает мой братишка? — дразню я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы взъерошить ему волосы.

— Эй, никакого этого дерьма, пока мы здесь, — смеется он. — Теперь я большой плохой командир отделения. Нужно соблюдать приличия.

Я закатываю глаза, игриво толкая его в грудь, когда Ло и Эйвери подходят, обнимают меня и удерживают между собой.

— Я так чертовски рада, что ты вернулась, — вздыхает Эйвери, ее глаза полны эмоций, когда она отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Чертовски вовремя, — добавляет Ло.

Она хватает меня за руку, крепко сжимая ее в своей.

— Я уже начала сомневаться, появишься ли ты здесь когда-нибудь снова. Прошли месяцы!

— Знаю, знаю, — смеюсь я. — Я все больше увлекаюсь IT-ульем в Денвере, и время просто ускользнуло от меня.

Глаза Ло загораются.

— Это значит, что ты присоединяешься к ИТ-отделу отряда?

— Ага, — отвечаю я, высовывая язык.

— Ладно, где, черт возьми, Мэдд? — спрашивает Айвер, раздраженно фыркая, когда он, Арчер и Арес присоединяются к нам. — Это он сказал в четыре часа. У меня куча дерьма, которое нужно сделать.

— Наверное, Рокси по уши влюблена, — фыркает Арес.

Мое сердце колотится в груди, желудок сжимается, как камень.

Все, кроме меня, бросают на Ареса злобные взгляды, и его глаза расширяются, встречаясь с моими, когда он поднимает руки, сдаваясь.

— Черт, прости, Слоан…

— Правда, Арес? — Эйвери стонет, бросая на него свирепый взгляд. Ее взгляд смягчается, когда она поворачивается ко мне с извиняющимся видом, обнимая меня за плечи. — Наверное, мне следовало сказать тебе…

— Нет, — говорю я, быстро меняя выражение лица и сбрасывая ее руку. — Все в порядке, правда. Меня долго не было. Мне нужно многое наверстать.

Дверь в полицейский комплекс хлопает, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть, как мое прошлое темным облаком вылетает из здания и направляется прямо ко мне.

Единственный и неповторимый Мэддокс Кесслер.

Меня отбрасывает назад во времени, и внезапно я снова становлюсь той семнадцатилетней девушкой, которая оцепенело смотрит из окна машины на свою первую любовь, когда мой отец уезжает. Но мужчина, стоящий сейчас передо мной, уже не тот мальчик, который стоял посреди улицы со слезами на щеках и кричал: «не уходи».

Он выше. По крайней мере, шесть футов два дюйма, и он значительно пополнел, наращивая мускулы на своем и без того широком теле. Татуировки вьются от костяшек его пальцев вверх по предплечьям и бицепсам, исчезая под рукавами черной футболки и выглядывая из-под воротника, чернила расползаются по его толстой шее. Выражение его лица жесткое, острая челюсть плотно сжата, а темно-синие глаза как камень.

Направляясь к нам, он не смотрит в мою сторону. Такое ощущение, что он смотрит сквозь меня, видя всех, кроме меня.

Часть меня рада этому. Мэдд смотрел на меня так, словно я была единственной девушкой в комнате; единственной девушкой во всей вселенной. Если бы он посмотрел на меня так сейчас, я не уверена, что смогла бы продолжать изображать ту уверенную, невозмутимую маску, которую я напускала на себя с тех пор, как переступила порог командного комплекса.

Но затем другая часть… другая часть меня жаждет хотя бы толики его внимания. Всего один взгляд, своего рода подтверждение того, что я когда-то что-то значила для него.

Я этого не понимаю.

— Вы, ребята, готовы? — спрашивает он, приближаясь, переводя взгляд с Тристана на Айвера и Эйвери, перепрыгивая прямо через меня и приземляясь на Ло, прежде чем метнуться к Арчеру и Аресу.

Все они либо кивают, либо утвердительно бормочут.

— Ладно, тогда давай покончим с этим дерьмом, — бормочет Мэдд себе под нос, проносясь мимо меня достаточно близко, чтобы коснуться.

Его запах обдает меня волной узнавания, и я клянусь, он сильнее, чем был раньше, пряный и отчетливо мужской. Отчетливо его. Я оставила после себя мальчика, но эта более взрослая версия Мэддокса — настоящий мужчина.

— Слушайте сюда! — кричит он, скручивая указательный и большой пальцы и засовывая их в рот, чтобы резко свистнуть.

Внезапно глухой гул разговоров стихает, всеобщее внимание переключается на него. Стоит посмотреть на то, как он командует толпой, от него исходит доминирующая энергия, подобная физической силе.

— К настоящему моменту большинство из вас уже слышали слухи об охотниках в Денвере, — начинает Мэдд, обводя взглядом орду бойцов, собравшихся перед ним. — Я здесь, чтобы сказать вам, что это правда.

Волна дурного предчувствия прокатывается по толпе, нарастает гул тихого ропота и перешептываний, когда все они с тревогой смотрят друг на друга.

Мэдд раздраженно сжимает челюсть, пощипывая переносицу большим и указательным пальцами, когда звук вокруг него нарастает. Затем он поднимает руку, и вот так просто все снова замолкают.

— Ладно, все, черт возьми, успокойтесь, — рычит он. — Надеюсь, вы выкинули это из головы, потому что вы последние, кому следует паниковать. Приберегите это для детей и стариков, беззащитных в наших стаях. Что касается нас, именно по этой причине мы здесь. Это то, ради чего мы тренировались. Если эти придурки все-таки доберутся до наших границ, мы будем первой линией обороны.

Он снова обводит взглядом собравшихся перед ним людей, и напряженность в его глазах передает всю серьезность ответственности, которую несет команда.

— Это наша работа — защищать наших людей, отстаивать наши стаи и нашу землю. Вы воины. Лучшие из лучших. Вы те, кто уничтожит этих охотников, если они постучатся. Так вы со мной? Вы готовы сражаться за то, что принадлежит нам, и отправить этих демонов обратно в ад, где им самое место?

Мэдд определенно знает, как вывести из себя толпу. Одобрительный рев раздается от бойцов отделения на поле, эхом отражаясь от гофрированных металлических стен командного комплекса и заставляя птиц разлететься с деревьев в окружающем лесу. Все это время я с восхищением наблюдаю за Мэддом. Кажется, он не может даже взглянуть на меня, но я не могу отвести от него взгляд. Он как темный бог, все здесь полностью очарованы его невероятным присутствием.

Включая меня.

— Ладно, хорошо, — рявкает он, и толпа успокаивается, чтобы он мог снова заговорить. — Теперь с этим покончено, мы собираемся внести некоторые коррективы в расписание тренировок в будущем, но сначала нам нужно поговорить об удвоении патрулирования.

Он переводит взгляд на свою сестру.

— Эйвз?

Она кивает, подходя к нему, чтобы взять поводья и объявить о новых назначениях в патруль. Эйвери сама по себе является силой, командующей толпой почти так же властно, как и ее брат, когда она начинает излагать новый план патрулирования.

Я едва слышу ее из-за стука собственного пульса в ушах. Я все еще смотрю на Мэдда, наблюдая, как он складывает свои толстые, покрытые татуировками предплечья на груди, как напрягаются мышцы на его челюсти, когда он смотрит на мужчин и женщин, которых ведет за собой.

Он знакомый, но все же другой.

Что-то удобное, но пугающее.

И на мгновение мне приходит в голову, что слухи могут быть правдой — может быть, он действительно совсем не такой, каким был раньше. Может быть, он незнакомец.

Но затем он протягивает руку, проводит пальцами по волосам, прерывисто вздыхая, и меня пронзает волна эмоций, когда я узнаю это движение. Раньше он всегда делал это, когда был измотан; я помню, как дразнила его, говоря, что это один из его признаков того, что его тело нуждается в отдыхе. Иногда мы засиживались допоздна, просто часами разговаривая ни о чем и обо всем на свете, и когда он начинал вот так расчесывать пальцами волосы, я настаивала, что пора ложиться спать.

Сейчас он крупнее; накачанный с трудом заработанными мышцами и весь в чернилах. Волосы на макушке он носит немного длиннее, чем раньше, но это ему идет. Его голос стал глубже, а взгляд тверже. Он может выглядеть по-другому, но я знаю, что мой Мэдд все еще там; мальчик, который сказал, что никогда не перестанет любить меня.

Он всегда был хорошим лжецом.

5

Вчера вечером, перед тем как уйти с заседания совета, Тристан предупредил меня, что его отец уже позвонил Слоан, чтобы она вернулась. Как будто на меня еще не свалилось достаточно плохих новостей.

Охотники и возвращение Слоан Мастерс? Это как сорвать джекпот «плохих новостей», и все это за одну ночь. Мне повезло.

Хотя я рад, что Трис предупредил меня, чтобы я не был застигнут врасплох ее появлением сегодня, осознание ее возвращения вообще не давало мне уснуть. Вернувшись домой, я забрался обратно в постель и просто лежал там часами, уставившись в потолок и гадая, какого черта я натворил, чтобы заслужить такую неожиданную порчу своей гребаной кармы.

Из-за недосыпа у меня настроение еще хуже, чем обычно, и оно только усиливается, когда я собираюсь толкнуть дверь, чтобы выйти из полицейского комплекса, и вижу ее в окно.

Я бы узнал эту копну вьющихся темных волос и ее миниатюрную фигуру где угодно. Слоан всегда была чертовски крошечной, ее макушка едва доставала мне до плеча. И хотя прошло восемь лет, она выглядит почти так же, за исключением того, что ее сиськи немного больше, а задница округлее. Не то чтобы ее маленькие сиськи когда-либо беспокоили меня. Это была первая пара, к которой я когда-либо прикасался, и для меня они были идеальными.

Я застываю, упершись руками в дверной засов, сердце бешено колотится, дыхание сбивается. Она выглядит чертовски сексуально в штанах для йоги и маленьком белом кроп-топе, и тот факт, что у нее хватает наглости появиться здесь в таком чертовски хорошем виде, заставляет меня ненавидеть ее еще больше. Она стоит там, как будто это чертово заведение принадлежит ей, на моем тренировочном поле с моими друзьями. Болтает и смеётся с ними и ведет себя так, будто она никогда не уходила; как будто она не призрак из моего прошлого, который, черт возьми, преследует меня.

Я бросаю на нее последний тяжелый взгляд, делаю глубокий вдох и толкаю дверь.

Как только я выхожу на улицу, я больше не смотрю на нее. Не тогда, когда я иду через поле, и даже не тогда, когда я подхожу прямо к тому месту, где она стоит с другими руководителями отделений — моей сестрой и моими самыми близкими друзьями, — которые встретили ее возвращение с распростертыми объятиями. Я смотрю мимо нее, сквозь нее, куда угодно, только не на нее.

Мне приходится приложить все силы, чтобы удержаться. Что-то в Слоан всегда притягивало меня, притягивало к ней, как мотылька к пламени. И несмотря на все мои усилия не обращать на нее внимания, я все еще чувствую это, хотя и не хочу.

К тому времени, как мы заканчиваем делать объявления для команды, я практически дрожу от усилий, которые требуются, чтобы сдержаться и не посмотреть в ее сторону. Это, в сочетании с тем фактом, что я устал из-за того, что не выспался, доводит мой и без того вспыльчивый характер до предела. Когда Эйвери хватает меня за руку, чтобы оттащить в сторону, я, черт возьми, чуть не снес ей голову.

— Что? — спрашиваю я, резко поворачиваясь лицом к сестре, когда она отшатывается.

— Господи, Мэдд, возьми себя в руки, — хмуро увещевает она.

Я зарываюсь пальцами в волосы, зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох. Затем медленно выдыхаю, успокаиваясь и открывая глаза.

— Извини, я просто…

— Я знаю, — она смотрит мне в глаза, и мне не нужно ничего объяснять, я понимаю, что она знает.

Эйвери всегда шутит, что у нас близнецовая телепатия — и хотя на самом деле у нас нет никаких мистических сил, соединяющих наши разумы, мы действительно были в одной утробе, установив более глубокую связь, чем у большинства братьев и сестер. Мы можем общаться одним взглядом, вот почему мне не нужно говорить ей, насколько запутан мой разум прямо сейчас. Она знает, как это тяжело для меня.

Я знаю, ей тоже тяжело. Я ее брат, но Слоан была ее лучшей подругой. Ей было легко играть на обеих сторонах, пока Слоан была в нескольких часах езды в Денвере, но теперь, когда она вернулась, Эйвери оказалась зажатой между нами двумя, вероятно, чувствуя, как напряжение от ее лояльности растягивается в противоположные стороны.

Ее взгляд скользит мимо меня, и я вижу в нем тревогу, прежде чем слышу голос Слоан.

— Привет, Мэдд.

Каждый мускул в моем теле напрягается, когда я слышу, как мое имя срывается с ее языка. Глаза Эйвери возвращаются к моим, округлившись от беспокойства и умоляя меня вести себя хорошо. Ради любого другого я бы отказался, но умоляющий взгляд Эйвери заставляет меня смиренно вздохнуть.

Думаю, в какой-то момент мне придется покончить с этим, верно?

Я медленно оборачиваюсь, и как только мой взгляд останавливается на Слоан, я жалею, что сделал это.

Видеть ее вблизи — это как удар под дых. Она такая же красивая, как и раньше, с этими длинными темными ресницами, обрамляющими ее зеленые глаза, и этими полными, пухлыми губками, которые я целовал столько раз, что и не сосчитать. Ее кожа имеет кремово-карамельный загар, почти золотистый, а блестящие темные волосы теперь длиннее, но все еще непослушны и завиты свободными локонами.

Поднимается ветерок, доносящий до меня ее знакомый аромат — ноты ванили, жасмина и персика. Должно быть, она до сих пор пользуется тем модным персиковым средством для мытья тела, которое воровала из душа своей мамы, когда мы были подростками. Ветерок треплет ее волосы, и тогда я вижу это — неровный шрам, идущий от ее лба к виску.

При виде этого у меня кровь стынет в жилах — внезапно мне снова семнадцать, я стою на коленях в снегу, баюкая Слоан на руках и крича, чтобы она проснулась.

Она быстро поднимает руку, чтобы прикрыть волосами шрам, но теперь, когда я его увидел, у меня в горле встает такой комок, что я с трудом могу дышать.

— Да ладно тебе, — неловко хихикает она. — Не смотри на меня так. Все уже не так плохо.

Мой кадык дергается, когда я с трудом сглатываю, знакомое чувство вины гложет меня изнутри.

Мне это чертовски не нравится. Я не должен ее жалеть, не после того, как она ушла без борьбы.

Именно с этим горьким воспоминанием я беру всю вину, все сожаления и запихиваю их так глубоко, что практически задыхаюсь от них, предпочитая вместо этого сосредоточиться на своем гневе. Это эмоция, которую я хорошо понимаю. Она управляла мной последние восемь лет.

— Почему ты здесь? — рычу я, прищурившись.

Всякий след улыбки исчезает с ее лица при моем тоне.

— Охотники, — просто отвечает она. — Для меня было небезопасно оставаться в Денвере, поэтому я…

— Нет, я имею в виду, почему ты здесь, Слоан? — я рычу, обрывая ее. — Эта встреча была для стаи, и, насколько я знаю, ты в ней не участвуешь.

Я ловлю локоть под ребра от своей сестры, поворачивая голову набок, чтобы бросить на нее свирепый взгляд.

— Она будет помогать Ло с ИТ-отделом, — сообщает Эйвери, пронзая меня своим тяжелым взглядом.

Мы пристально смотрим друг на друга, и хотя я мог бы дать отпор, я знаю, что оно того не стоит. Слоан вернулась, и как дочь альфы, у нее есть здесь место, нравится мне это или нет.

Я не знаю.

Я стискиваю зубы, запускаю руку в волосы и качаю головой.

— Ладно, — ворчу я. — Как скажешь.

Я отворачиваюсь от сестры только для того, чтобы увидеть Рокси Чайлдерс, проталкивающуюся сквозь других командиров отделений, ее глаза прикованы ко мне. Как будто мне нужно сегодня еще одно раздражение, чтобы добавить к растущей куче дерьма, которая свалилась мне на колени. У меня едва хватает времени выругаться себе под нос, прежде чем Рокси протискивается мимо Эйвери и практически бросается на меня.

— Привет, детка, — воркует Рокси, повиснув у меня на шее, ее голубые глаза сверкают.

Она осторожно переводит взгляд на Слоан, оценивая ее.

— Ты не собираешься меня представить?

Я должен был догадаться, что именно поэтому она пришла сюда. Рокси чертовски территориальна, вот почему она висит на мне всем телом, практически писает мне на ногу, чтобы заявить о своих правах.

Я сбрасываю ее руки, не желая разбираться с этим дерьмом прямо сейчас, но то, как обе девушки выжидающе смотрят на меня, не оставляет мне особого выбора.

— Это Рокси, — бормочу я, отодвигаясь от нее и указывая большим пальцем в ее сторону.

— Девушка Мэдда, — продолжает она.

Слоан, кажется, нисколько не обеспокоена действиями или заявлением Рокси. Всегда добрая, хладнокровная, она одаривает Рокси искренней улыбкой, на ее щеках появляются две ямочки с обеих сторон.

— Слоан.

Глаза Рокси расширяются от узнавания.

— Дочь Альфы Брока?

— Это я, — гордо отвечает она, и я борюсь с желанием ударить кулаком в ближайшую стену.

Слоан, которую я знал, ненавидела, когда люди называли ее так. Она всегда говорила, что она самостоятельная личность, а не просто дочь альфы. Особенно такого властного придурка, как Брок Мастерс.

— Ты просто в гостях? — спрашивает Рокси, накручивая на палец прядь своих светло-каштановых волос и приближаясь ко мне.

Теперь, когда она знает, кто такая Слоан, она явно чувствует угрозу. Все знают нашу историю.

— Не в этот раз, — вздыхает Слоан. — Учитывая всю ситуацию с охотниками, мой отец хочет, чтобы я была рядом.

— И боже упаси тебя пойти против того, что приказывает самый дорогой папочка, — горько бормочу я.

Ее глаза устремляются на меня, моховая зелень ее радужек вызывающе сверкает.

— На самом деле он сказал мне прийти прямо в лагерь, когда я вернусь, но вместо этого я пришла сюда.

— Вау, какой акт бунта, — фыркаю я. — Что дальше, не ложишься спать позже положенного времени?

Слоан одаривает меня взглядом, и я отвечаю ей тем же, мы двое внезапно вступаем в гляделки, в которых я отказываюсь уступать.

— Значит, между вами двумя не пропала любовь, да? — Рокси неловко хихикает, ее взгляд перемещается между нами.

Слоан закатывает глаза, складывает руки на груди и вздергивает подбородок.

— Давай, скажи, что ненавидишь меня, Мэдд. Мы оба знаем, что ты лжец.

Моя кровь закипает в жилах, каждая негативная эмоция, связанная с этой девушкой, вырывается наружу. Как, черт возьми, она смеет возвращаться сюда спустя восемь лет и вести себя так, будто все еще знает, кто я такой?

— Ты ни хрена обо мне не знаешь, — шиплю я, подходя ближе к Слоан и тыча пальцем ей в лицо. — Больше нет.

Я отворачиваюсь, но не раньше, чем замечаю, как она вздрагивает.

Хорошо.

Пусть она боится меня. Может быть, тогда она просто будет держаться подальше, и у меня не будет постоянных напоминаний о том, что могло быть брошено мне в лицо каждый раз, когда я смотрю на нее.

Слоан Мастерс была для меня всем на свете. Мой первый друг, мой первый поцелуй, моя первая любовь.

Мое первое разбитое сердце.

Моя единственная, потому что Слоан не просто разбила мне сердце, она вырвала его из моей груди, швырнула на землю и раздавила каблуком.

Теперь в моей груди не осталось ничего, кроме зияющей дыры там, где она была раньше, отголоска воспоминания о том, каково это — на самом деле чувствовать что-то.

Кто настоящий злодей, тот, у кого нет сердца, или тот, кто вырывает чужое?

Вот тебе и гребаная пища для размышлений.

Я топаю прочь от нее, мчась через тренировочное поле, в то время как Рокси изо всех сил старается не отставать от меня.

— Мэдд…

— Не сейчас, Рокс, — огрызаюсь я.

Она бежит трусцой, чтобы догнать меня к тому времени, как я достигаю дверей полицейского комплекса, следуя за мной внутрь.

— Почему бы нам не подняться наверх, в твою комнату в общежитии, просто немного остыть? — предлагает Рокси, изо всех сил стараясь не отставать от меня, когда я несусь по коридору, преодолевая расстояние большими шагами.

Я живу в доме стаи в Голденлифе, но у всех командиров отделений есть комнаты в общежитии здесь, в комплексе, на случай, если мы решим остаться на ночь. Я часто останавливался здесь до того, как мои родители переехали из приюта, но в наши дни это большая редкость.

— Нет, — рычу я резче, чем намеревался.

Я резко останавливаюсь, зная, что если я не уделю этой девушке хоть каплю внимания, она так и будет ходить за мной по пятам, как потерявшийся щенок. Я поворачиваюсь лицом к Рокси, беру ее за подбородок и смотрю в ее голубые глаза.

— Я собираюсь пойти потренироваться. Я позвоню тебе позже, ладно?

Голова Рокси качается в знак согласия.

— Да, конечно.

Она выглядит уязвленной, но я не могу найти в себе сил чувствовать себя виноватым за это. Не тогда, когда у меня сейчас так много других забот.

Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами ее щеки в самом неприкрытом проявлении любви, затем поворачиваюсь и продолжаю идти по коридору, направляясь в тренажерный зал. Если есть что-то, что поможет мне привести голову в порядок, так это потерять себя в изнурительной тренировке.

И поскольку Слоан вернулась, у меня такое чувство, что с этого момента я удвою свои тренировки.

6

Моя спальня в «Ривертон пакхаус» в точности такая, какой я ее оставила в семнадцать лет: чересчур девчачья, в ней столько розового и цветочных оттенков, что тебя тошнит. Меня это никогда не беспокоило, когда я возвращалась сюда, чтобы навестить свою семью на несколько ночей, но теперь, когда я здесь навсегда, некоторые изменения определенно назрели.

Я начинаю составлять список в уме, пока распаковываю вещи, убираю то, что осталось в шкафу и ящиках, чтобы освободить место для моего текущего гардероба, и упаковываю свои старые вещи в коробки. Они просто напоминают о жизни, которую я давным-давно оставила позади; о жизни, которая больше не кажется мне моей собственной.

Можно подумать, что в свою первую ночь дома я буду спать как младенец, но как только я забираюсь в постель, я начинаю беспокоиться, ворочаюсь с боку на бок. Снова увидеть Мэдда после стольких лет оказалось труднее, чем я ожидала. Я знала, что он затаил обиду, когда я ушла, но, наверное, после стольких лет я думала, что он забудет об этом.

Очевидно, я была неправа.

Я не была готова к тому холодному приему в командном комплексе сегодня, и от одной мысли о еще одном подобном противостоянии с ним мне становится физически плохо.

Раньше мы никогда не ссорились. С другой стороны, у нас никогда не было для этого причин. Все уже не так, как было раньше, и я ненавижу пропасть, которая существует между нами сейчас.

Уже поздно, когда я, наконец, прекращаю борьбу за сон и вылезаю из постели, направляясь на кухню перекусить. Я захожу и вижу свою маму, сидящую на табурете у кухонного островка и ослепительно улыбающуюся мне, как будто она ждала моего прихода.

Стопка печенья «Орео» и стакан молока рядом с ней — мой любимый ночной перекус — подтверждают, что она это так.

Меня это не удивляет, но иногда раздражает, что моя мама всегда на два шага впереди. Астрид Мастерс не просто обычный оборотень, она была наделена экстраординарными способностями, одним из которых является способность заглядывать в будущее. Она провидица, как и ее бабушка до нее, и когда я была маленькой, мои родители часто размышляли о том, унаследую ли я этот дар тоже. Представьте себе их разочарование, когда я оказалась самым обычным ребенком.

— Не можешь уснуть? — спрашивает мама, когда я обхожу кухонный островок и сажусь на табурет рядом с ней.

— Это ты мне скажи, — ворчу я. — Ты явно знала, что у нас будет этот разговор.

Она вздыхает, успокаивающе кладя свою руку поверх моей.

— Нелегко возвращаться, не так ли?

— Ты понятия не имеешь, — бормочу я, беря Орео.

— Мэдд задал тебе жару?

— Конечно.

Я переворачиваю печенье, чтобы оно раскололось, слизывая белую глазурь с внутренней стороны.

— Он боролся с тех пор, как ты ушла, — комментирует мама, наблюдая за мной. — Держу пари, он рад, что ты вернулась, даже если и не показывает этого.

— Ну да, конечно, — фыркаю я, поворачиваясь к ней лицом. — Он ненавидит меня, мам. Настоящей ненавистью. Я никогда не думала, что Мэдд может смотреть на меня так, как сегодня.

Я качаю головой, отправляя половину печенья в рот и с хрустом проглатывая.

— Держу пари, он хотел бы, чтобы я была той, кого охотники прикончили в Денвере, — бормочу я, жуя кусочки Орео.

— Даже не смей говорить такие вещи, — предостерегает мама, хмуря брови и качая головой.

— Это правда.

Она пронзает меня тяжелым взглядом.

— Это не так.

Я тянусь за стаканом молока, делаю глоток, чтобы запить печенье. Затем облизываю губы и поворачиваюсь к ней.

— Ты не можешь просто сказать мне, пара мы по судьбе или нет, избавить меня от страданий?

Избранные по судьбе — это, по сути, эквивалент того, что люди называют родственными душами, но в то время как люди просто предполагают, что кто-то является их родственной душой, на самом деле мы получаем подтверждение. Если мы будем находиться в непосредственной близости от нашей пары во время пробежки при свете полной луны, сила связи приведет нас друг к другу. В тот момент, когда мы увидим друг друга, связь встанет на свои места, и мы поймем, что нам суждено быть вместе.

Все это звучит как солнечный свет и розы, но для того, чтобы это произошло, многое должно пойти правильно. Для начала, должно быть полнолуние, чтобы наши волки полностью осознали связь и собрались вместе. Мы должны быть достаточно близки, чтобы почувствовать это и действительно добраться друг до друга, так что, если твоя пара бегает с другой стаей, в следующий раз тебе повезет больше. Наши волки не могут распознать брачные узы до тех пор, пока нам не исполнится восемнадцать, да и то только при полной луне и в непосредственной близости. О, и если все эти вещи действительно встанут на свои места, вам все равно придется скрепить их отметкой до следующего полнолуния, иначе связь будет разорвана мучительным образом. Весело, правда?

Учитывая все эти факторы, это чудо, что кто-то находит свою вторую половинку. Оборотни могут взять вместо этого избранника, отметив друг друга под полной луной, чтобы установить связь, но это не та глубокая связь, которая приходит с тем, что тебе суждено. Вот почему многие из нас ждут в надежде найти того единственного человека, который предназначен для нас. Некоторые ждут всю жизнь и так и не находят.

Так поступили мои родители. Многое должно было сложиться вместе, чтобы они нашли друг друга, но я думаю, что именно здесь в игру вступает судьба, верно? Если два человека предназначены друг для друга, судьба найдет способ свести их вместе при всех подходящих обстоятельствах, чтобы связь установилась. Мы с Мэддом всегда предполагали, что нам двоим суждено быть вместе, но я ушла, когда нам было по семнадцать, так что у нас никогда не было шанса побегать вместе при полной луне после того, как мы достигли совершеннолетия.

Мы были просто двумя безумно влюбленными детьми, так что, вероятно, принимали желаемое за действительное, думая, что мы космически предназначены друг для друга. Хотя теперь, когда я вернулась, я не могу не задаться вопросом, приложила ли судьба руку к тому, чтобы вернуть нас в жизни друг друга.

Мама хихикает, кудряшки подпрыгивают, когда она качает головой.

— Если бы только это было так просто, правда? — она берет мою руку, кладет ее между своими и смотрит мне в глаза. — Честно говоря, я этого не видела. Но даже если бы я знала твое будущее с Мэддом, ты знаешь, что бы я сказала.

— Что я должна решать будущее сама, — ворчу я, хмурясь. Я отдергиваю руку, размахивая ею в воздухе. — Да, да. Я слышала всю песню и танец о том, что нельзя играть с судьбой. Это не значит, что ты не можешь время от времени предупреждать девушку.

Я беру еще одно Орео, разламываю его и облизываю глазурь.

— В любом случае, он с кем-то встречается, — говорю я рассеянно.

— А как насчет тебя? — допытывается мама. — Вы с Гарретом все еще…?

— Нет, — быстро отвечаю я, запихивая печенье в рот.

Она наблюдает, как я жую, изучая мое лицо, пока я, наконец, не проглатываю это и не уточняю.

— Мы расстались несколько месяцев назад. Просто ничего не получалось. И я думаю, что, оглядываясь назад, это хорошо, что мы так поступили, поскольку на самом деле папа не оставил мне выбора, когда сказал возвращаться домой.

— Он просто хочет для тебя как лучше, — мягко говорит мама.

Я закатываю глаза, хмурясь.

— Как будто лучше всего оторвать меня от всех и всего, что мне дорого, — я поднимаю два пальца. — Теперь дважды.

— Когда-нибудь ты научишься прощать его за это, — вздыхает она, забирая половину моего печенья и отправляя его в рот.

— Ага, как раз тогда, когда Мэдд простит меня, — усмехаюсь я.

Я не могу скрыть горькую обиду, сквозящую в моем тоне. Если я чему-то и научилась сегодня, так это тому, что время на самом деле не залечивает все раны. Некоторые из них слишком глубоки, чтобы их могло коснуться даже время. Я поднимаю руку ко лбу, рассеянно провожу кончиком пальца по приподнятой коже шрама.

Мама застает меня за этим занятием, ее глаза наполняются печалью. Я быстро отдергиваю руку, скрываю волосами шрам и беру еще одно печенье.

Этот несчастный случай был тяжелым для всех нас. Я подслушала, как моя мама плакала моему отцу через несколько дней после того, как я проснулась, обвиняя себя в том, что не знала, что мне будет больно в тот день, как будто она могла каким-то образом предотвратить это. Хотя ее дар дает ей видения как прошлого, так и будущего, она никогда не была в состоянии контролировать их. Она видит только то, что судьба хочет, чтобы она увидела, и она никогда не предвидела надвигающейся катастрофы. Никто из нас этого не видел.

— Эй, я хотела спросить тебя, — осторожно начинаю я, переводя взгляд на нее. — Мне приснился этот сон в ту ночь, когда охотники напали на тех волков в Денвере.

Мама сразу оживляется, поворачивается ко мне всем телом и наклоняется.

— Что за сон? — нетерпеливо спрашивает она.

Я вздрагиваю от ее реакции. Я всегда чувствовала, что каким-то образом разочаровала ее, когда не унаследовала ее дар — как будто она искала эту связь со мной, а я подвела ее, просто будучи прискорбно нормальной. Я не хочу обнадеживать ее, но этот сон сводит меня с ума с тех пор, как он у меня появился. Это слишком случайное совпадение, что все произошло именно так, как случилось с волками в лесу той ночью в Денвере, и хотя, вероятно, это было всего лишь странное, одноразовое событие, никто не поймет, как это повергло меня в смятение лучше, чем настоящий провидец.

— Это было… — я колеблюсь, не желая называть это видением, но не знаю, как объяснить. — Мне приснился сон, что я бегу по лесу, а за мной гонятся охотники. В моем сне мне выстрелили в бедро и грудь, а затем, после того как я проснулась, воины стаи привели Амелию, — я тяжело сглатываю, мучительные воспоминания о той ночи обрушиваются на меня. — Она была тяжело ранена… Ранена в те же места.

Мама хватает меня за руку, ее взгляд прикован к моему.

— Ты думаешь, это было видение? С тобой когда-нибудь раньше случалось что-нибудь подобное?

Я качаю головой.

— Нет, никогда. Я… я не знаю. Это было просто странно. Я не могу перестать думать об этом.

Почувствовав мои опасения, мама сдерживает свое волнение, отпуская мою руку и откидываясь назад с медленным кивком.

— Тебе приснился этот сон ранее ночью? Когда они привезли ее сюда?

Мои брови хмурятся, пока я обдумываю ее вопрос.

— Я… это было почти сразу после. Я знаю, это звучит безумно, но сон был таким ярким, что казалось, будто все происходит в реальном времени.

Мама снова кивает, замирая на мгновение, пока я практически вижу, как у нее крутятся колесики.

— Дай мне знать, если у тебя будут другие подобные сны или странное чувство, что ты что-то знаешь. Мои способности проявились, когда я была ребенком, но кто знает… — она замолкает, пожимая плечами. — Может, это случайность, а может, в этом что-то есть. Только время покажет.

Она ласково улыбается, снова беря мою руку в свою.

— Я всегда рядом с тобой, Слоан.

— Я знаю, — прохрипела я, мое горло внезапно пересохло от эмоций.

Прежде чем я успеваю хорошенько подумать об этом, моя младшая сестра Мэриголд с важным видом входит в кухню, подходит к острову с другой стороны, перегибается через него и тянется, чтобы стащить у меня последнее печенье Oрeo.

— Эй! — я протестую, но она уже запихивает его в рот, как язычница, даже не разнимая, чтобы сначала слизнуть глазурь.

— Никто не говорил мне, что мы собираемся перекусить поздно вечером, — ворчит она с печеньем во рту. — Грубо.

— Это говорит девушка, которая только что украла мой последний Орео, — бормочу я, возмущенно складывая руки на груди.

Чтобы добавить оскорбление к оскорблению, она забирает мой стакан молока, допивая и его тоже.

— Щенку нужно поесть, — самодовольно говорит она после того, как проглотила его, потирая свою крошечную детскую шишку на животе.

Моей сестре повезло — ей не пришлось далеко ходить, чтобы найти своего суженого, он буквально упал ей на колени. Ретт — сын беты моего отца, Джареда, и в первое полнолуние Голди после ее восемнадцатилетия узы, связавшие их двоих, закрепились. Они были блаженно счастливы вместе последние три года, и через пять коротких месяцев они сделают меня тетушкой.

— На этот раз я оставлю это без внимания, — поддразниваю я, указывая на нее пальцем, — но только ради блага моей маленькой племянницы или племянника, которые там находятся.

Я опускаю палец, указывая на ее живот, и расплываюсь в улыбке при мысли о растущей внутри нее жизни.

— У нас еще есть? — спрашивает Голди, стряхивая крошки с пальцев. — У этого ребенка уже волчий аппетит.

Мама улыбается, слезает со своего табурета и направляется к кладовке, чтобы достать упаковку «Орео».

Голди наклоняется над кухонным островком, упираясь локтями в поверхность.

— Проблемы со сном?

Я киваю.

— Мэдд?

Я снова киваю.

— Удачи тебе с этим, — фыркает она, отталкиваясь от столешницы и поворачиваясь, чтобы выхватить упаковку печенья из рук мамы. — Спасибо, бабушка, — нараспев говорит она, поворачиваясь на каблуках и направляясь обратно по коридору в комнату, которую она делит с Реттом.

Мама морщится, поворачиваясь ко мне.

— Я не чувствую себя достаточно старой, чтобы быть бабушкой, — стонет она.

Я смеюсь, соскальзывая со стула и обегая столик, чтобы обнять ее.

— По крайней мере, ты горячая бабуля, — поддразниваю я, крепко обнимая ее.

Ее тело сотрясается от смеха, и следующее, что я помню, — мы обе захлебываемся в приступах хихиканья, держась друг за друга.

Когда мы, наконец, отстраняемся от объятий, мама обхватывает мою щеку ладонями, с любовью заглядывая в глаза.

— Постарайся немного поспать, дорогая.

Я киваю, поднимаю руку, чтобы убрать ее руку со своей щеки и слегка сжимаю. Затем возвращаюсь в свою комнату, забираюсь в постель… и сплю как чертов младенец.

7

— Мэдд, ты вообще слушаешь? — Рокси скулит, топая ногой, как капризный ребенок.

Я не слушаю.

Я не слушал с тех пор, как она влетела в мой кабинет в полицейском комплексе и начала без умолку обсуждать, что надеть на сегодняшнюю вечеринку. Гребаная вечеринка, как будто у нас нет более неотложных дел, на которых нужно сосредоточить наше внимание прямо сейчас.

— Ты слышал хоть слово из того, что я только что сказала?

— Да, ты будешь отлично смотреться во всем, что наденешь, детка, — бормочу я, отмахиваясь от нее и продолжая просматривать список новых патрулей, присланный Эйвери.

Рокси обходит стол с моей стороны и выхватывает листок у меня из рук.

— Ты не слушал, — заявляет она, явно раздраженная тем, что у нее возникли какие-то чрезвычайные ситуации с модой. — Ариана пошла и купила то же платье, которое я собиралась надеть на вечеринку Энди сегодня вечером. В том же платье!

Я выгибаю бровь.

— И что?

Она откидывает голову назад, испуская раздраженный вздох.

— Значит, мы не можем появиться в одном и том же!

— Надень что-нибудь другое, проблема решена, — бормочу я, забирая у нее листок и кладу его на свой стол, опускаю на него взгляд, чтобы возобновить просмотр списка имен.

В свете ситуации с охотниками мы удваиваем патрулирование, и хотя обычно это рулевая рубка Эйвери, она попросила меня осмотреть ее, чтобы убедиться, что она не приблизила ротации команд слишком близко друг к другу.

— Это не так просто, — фыркает Рокси. — Я выбрала его несколько недель назад. Я подобрала свои туфли, украшения и прическу к этому платью.

Я продолжаю игнорировать ее тираду, просматривая газету, пытаясь найти, на чем я остановился. Пока Рокси не понимает, что я снова игнорирую ее, и не хватается за ручку моего рабочего кресла, разворачивая его к себе и усаживаясь мне на колени.

— Я знаю кое-что, от чего мне стало бы лучше, — мурлычет она, обвивая руками мою шею и прижимаясь грудью к моему лицу.

— Я не в настроении, — ворчу я, хватаю ее за талию и, оторвав от себя, ставлю на ноги.

Рокси складывает руки на груди, глядя на меня своими пронзительными голубыми глазами.

— Это из-за нее, не так ли?

— Нет, — огрызаюсь я.

Она склоняется надо мной, кладя ладони на мои бедра.

— Тогда в чем дело?

— Господи, Рокс, отвали, блядь! — я стону, отталкивая ее.

Она преувеличенно отшатывается, уставившись на меня.

— Ты не можешь так со мной обращаться, Мэдд! Я твоя девушка.

— Это титул, который ты сама себе присвоила.

Она вздрагивает, хотя и знает, что это правда. У нас двоих не могло быть меньше общего, и я на самом деле не занимаюсь отношениями в целом, по крайней мере, не в традиционном смысле этого слова.

Мы с Рокси уже некоторое время встречаемся. Я не трахаюсь ни с кем другим, потому что я не полный мудак, но мы не ходим на свидания, не говорим о наших чувствах или прочей подобной ерунде. Честно говоря, Рокси, вероятно, было бы насрать на меня, если бы я не был альфой. Ей нравятся привилегии, которые дает привязанность к кому-то моего ранга.

Может, она и умеет подниматься по социальной лестнице, но она неплохой человек. Она отличный боец отделения, и она хорошо ладит с моей сестрой, что всегда является необходимым условием для любой девушки, с которой я провожу время. Но мы оба знаем, что это всего лишь случайная интрижка с окончательным сроком годности, так что нет смысла прилагать усилия, чтобы превратить ее во что-то большее.

— Я вижу, ты в плохом настроении, так что я пойду, — вздыхает она, обходя стол и хватая свою сумочку со стула напротив меня. — Ты заедешь за мной в восемь, или мне лучше встретиться с тобой в пакхаусе?

— Мне все равно, — стону я, сжимая переносицу большим и указательным пальцами и раздраженно зажмуривая глаза.

— Я просто встречусь с тобой в лагере стаи.

Я открываю глаза и вижу Рокси, направляющуюся к двери, и хотя я знаю, что, вероятно, должен что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, я просто отпускаю ее.

Она задела за живое, упомянув Слоан. Любое упоминание о ней всегда производило такой эффект, но теперь, когда она действительно снова живет здесь, преследуя меня, черт возьми, мне придется научиться привыкать к этому. Особенно потому, что я буду вынужден увидеть ее снова всего через несколько коротких часов.

Сегодня день рождения Энди Рейнс, и девочки устраивают вечеринку на старой лыжной базе, чтобы отпраздновать ее двадцатидвухлетие. Технически мы не должны приближаться к курорту Сидар-Ридж с тех пор, как он был закрыт десять лет назад, но это не помешало нам нарушать правила и время от времени использовать его для разгула буйства. Энди — дочь Альфы Рида, сестра Арчера и Ареса, так что, поскольку она, по сути, член королевской семьи из шести человек, это один из таких примеров.

Обычно я с нетерпением жду вечеринок в «Олд Лодж», но не сегодня. Энди и Слоан — подруги, так что я не сомневаюсь, что она там будет. Она, наверное, сейчас там, помогает Эйвери все навести.

Я бы вообще пропустил вечеринку, если бы не знал, что мое отсутствие оскорбит чувства Энди. Женщины такие эмоциональные, особенно Энди. Несколько месяцев назад она решила взять паузу в руководстве отрядом, чтобы присматривать за своей маленькой кузиной, и она действительно расплакалась, когда сказала остальным из нас, что уходит в отставку на год, как будто это каким-то образом означало, что мы все больше не будем регулярно видеться. Это было чертовски нелепо.

Так что, хотя последнее, что я хочу делать сегодня вечером, — это торчать в комнате со своей бывшей, надеюсь, я смогу достаточно легко избегать ее. В ее интересах было бы избегать и меня тоже. Я на взводе, готов к саморазрушению, и если Слоан встанет у меня на пути на этой вечеринке, я заставлю ее пожалеть об этом.

Я в дерьмовом настроении еще до того, как мы добираемся до сторожки позже тем же вечером. Мы с Эйвери всегда участвуем в подобных мероприятиях вместе, но когда я уже собираюсь уходить, я получаю от нее сообщение, в котором говорится, что она бросает меня, чтобы подвезти кого-то другого.

Ладно, может быть, это были не ее точные слова, но было достаточно легко прочесть между строк ее расплывчатого послания и сложить два и два относительно того, кто этот «кто-то другой», и мысль о том, что мой близнец предпочла Слоан блять Мастерс мне, вызывает у меня желание пробить кулаком стену.

Зная Эйвз, могу сказать, что ее сердце в нужном месте. Она, вероятно, не хотела оставлять Слоан одну идти на вечеринку, когда только вернулась в город, и она знает, что лучше не спрашивать меня, может ли она прокатиться с нами. Я уже сказал ей, что беру Рокси, так что держу пари, она считает, что для нее нет ничего особенного в том, чтобы пойти со Слоан.

Этого не должно быть, но я так зол из-за этого, что всю дорогу до коттеджа сжимаю руль до побелевших костяшек пальцев, думая о том, что Слоан не понадобился бы эскорт на эту чертову вечеринку, если бы она, блядь, не бросила всех нас в самом начале.

Если бы она не бросила меня.

Потому что никто другой не ощущал ее отсутствие так глубоко, как я; никто другой не был полностью уничтожен ее уходом.

Вечеринка в самом разгаре, когда мы с Рокси приезжаем. Она вцепляется в мою руку, когда мы входим в дверь, как будто боится, что я исчезну, если она не поддержит меня, и, думаю, я не могу винить ее за то, как я себя вел. Когда я в таком настроении, все вокруг становятся сопутствующим ущербом. Всю дорогу сюда она несла на себе основную тяжесть моего плохого настроения.

Когда-то горнолыжный курорт Сидар-Ридж был процветающим предприятием, привлекавшим туристов со всей страны, но после десятилетия бездействия трудно представить его чем-то иным, кроме обветшалой оболочки, в которую он превратился. В затемненных коридорах кажется, что в них водятся привидения, картины криво висят на стенах, а мебель беспорядочно расставлена по углам. Остатки прошлых вечеринок все еще валяются на полу; красный пластиковый стаканчик здесь, догоревшая сигарета там.

Несмотря на состояние остальной части здания, девушки проделали приличную работу по уборке старого бального зала, готовясь к сегодняшнему вечеру. Столы заставлены бутылками с ликером, бочонки плавают в кадках со льдом, Эйс притащил свое диджейское оборудование, и из высоких динамиков льется музыка, от басов вибрирует пол. Эйс Конвей — сын беты Норбери Стай и лучший друг сына Альфы Чейза, Себа — вы редко видите одного из них без другого, и это тот случай сегодня вечером, когда они вдвоем прижались друг к другу за вертушками. Им обоим по восемнадцать, и они собираются присоединиться к команде этим летом, после того как закончат среднюю школу.

Подростком я побывал здесь на множестве вечеринок. Черт возьми, я был тем, кто их устраивал. Тогда они всегда были в поле зрения, но в наши дни мы принимаем надлежащие меры предосторожности, прежде чем принимать гостей, расширяя ночное патрулирование, чтобы охватить периметр коттеджа — что легко сделать, когда хозяева вечеринки — те же самые люди, которые отвечают за охрану. В свете ситуации с охотниками, мы также наложили запрет на перемещение сегодня вечером на случай, если необычная активность в старом домике привлечет постороннее внимание. Безопасность превыше всего.

— Мне нужно выпить, — бормочет Рокси, крепче вцепляясь в мою руку, когда мы вступаем в бой.

— Именно так я и думал, — ворчу я, немедленно направляя нас к одному из высоких столов для коктейлей, уставленных бутылками с ликером, миксерами и стопкой пластиковых стаканчиков.

Рокси, не теряя времени, хватает чашку и наливает себе какую-то ужасную смесь кокосового рома и фруктового сока, пока я просматриваю ассортимент ликеров в поисках чего-нибудь покрепче, останавливая свой выбор на виски. В тот момент, когда я тянусь за ним, я слышу знакомый смех Слоан где-то поблизости, звучащий как эхо из моего прошлого. Я съеживаюсь от звука и воспоминаний, которые он вызывает, отказываюсь от чашки, чтобы просто взять всю чертову бутылку, откручиваю крышку и делаю большой глоток.

Вкус виски обжигает мое горло на пути вниз, оседая в животе и согревая меня изнутри. Мне понадобится гораздо больше этого, если я собираюсь пережить сегодняшний вечер.

Рокси искоса смотрит на меня, когда я делаю еще один глоток, слизывая виски с губ. Затем ее взгляд скользит мимо меня, и она придвигается ближе, хватая меня за руку.

— Ну же, давай…

Прежде чем она успевает закончить эту мысль, раздается голос моей сестры.

— Как раз вовремя вы двое появились, — поддразнивает Эйвери, смеясь, подходит ко мне и обнимает за талию.

Она смотрит на меня снизу вверх, стеклянный блеск ее глаз — верный признак того, что она уже под кайфом.

— Я уже начала сомневаться, не бросаешь ли ты меня.

— Эй, кто кого сегодня бросил? — я яростно огрызаюсь в ответ.

Она закатывает глаза и игриво толкает меня, ликер выплескивается из ее чашки и забрызгивает мои ноги.

— Черт возьми, Эйвз, — рычу я, отшатываясь назад, только для того, чтобы столкнуться с кем-то позади меня.

Я слышу тихий тревожный вскрик и резко оборачиваюсь, чтобы схватить девушку за руку, чтобы она не упала, но встречаюсь взглядом с широко раскрытыми зелеными глазами единственного человека, которого я надеялся избежать.

Слоан моргает в ответ, и на долгое, мучительное мгновение я просто застываю, плененный ее взглядом.

Я не могу пошевелиться.

Не могу думать.

У меня перехватывает дыхание.

Мое сердце бешено колотится.

Время замедляется, наши взгляды все еще прикованы друг к другу — затем выражение ее лица медленно смягчается, уголки плюшевых губ приподнимаются в легкой ухмылке.

— Эм, привет. Можно мне забрать свою руку? — спрашивает она, ее взгляд, наконец, отрывается от моего и опускается вниз.

Я прослеживаю за ее взглядом только для того, чтобы обнаружить, что моя рука все еще сжимает ее руку. Я быстро отдергиваю ее с хмурым видом, отшатываясь, как будто обжегся, только для того, чтобы врезаться в Рокси позади меня. Ее пластиковый стаканчик хрустит между нами, холодная жидкость пропитывает мою футболку сзади.

— Фу, какого черта?! — Рокси кричит, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что ее белое платье спереди забрызгано розовым, а раздавленная чашка все еще у нее в руке, и с нее капает на пол.

Она бросает на меня кинжальный взгляд, затем топает прочь, направляясь в туалет.

— Черт, я лучше пойду помогу ей, — бормочет Эйвери, устремляясь вслед за Рокси.

Мне требуется секунда, чтобы осознать, что они оставили меня стоять здесь наедине с моей бывшей, моя рубашка на спине пропитана выпивкой, которая пахнет чертовым солнцезащитным кремом.

Чертовски здорово.

Я крепче сжимаю горлышко бутылки виски, подношу ее к губам и делаю большой глоток, чувствуя, как Слоан придвигается немного ближе.

— Итак, э-э, я надеялась, что мы могли бы поговорить, — нерешительно говорит она.

Я проглатываю ликер, опускаю бутылку и вытираю рот предплечьем. Затем медленно поворачиваюсь к ней лицом, выгибая бровь.

— По поводу чего?

Она переминается с ноги на ногу, мой взгляд прикован к этому движению, и неудивительно, что она чуть не упала, когда я налетел на нее — у нее четырехдюймовые каблуки, пристегнутые ремнями. Она всегда была девчушкой, и когда она впервые начала носить каблуки, будучи подростком, она выбрала самые высокие — все, что угодно, лишь бы увеличить рост на несколько дюймов, — хотя она едва могла в них ходить. Она была похожа на новорожденного жеребенка, вся дрожащая, со стучащими друг о друга коленями. Я так много наговорил ей дерьма по этому поводу, но Слоан — ничто иное, как решительность, и ей не потребовалось много времени, чтобы усовершенствовать искусство ходьбы на каблуках, пока она не начала скользить в них, как чертова модель с подиума.

Это воспоминание вызывает на моих губах подобие улыбки, хотя я быстро возвращаю их обратно и меняю выражение лица, прежде чем она заметит.

Но Слоан этого не упускает. Она никогда ни черта не упускает.

В ее глазах вспыхивает слабая искра надежды, и я быстро прекращаю это дерьмо.

— Нам не о чем говорить, — ворчу я, качая головой.

Слоан хмурится, тяжело вздыхает и скрещивает руки на груди. Это действие приподнимает ее сиськи так, что они почти вываливаются из выреза ее облегающего платья-майки, и я мысленно проклинаю себя за то, что мой взгляд прикован именно к ним; кое-что еще, чего она определенно не упускает.

Черт побери.

Я, блядь, ненавижу то, что меня все еще так влечет к ней. Даже после того, как она уехала из города и полностью завладела мной, нельзя отрицать, что она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, и это не преувеличение. Я бы хотел, чтобы это было не так.

Сегодня вечером она выглядит, как на чертовом шоу с дымовой завесой. Нежно-желтый оттенок ее платья дополняет ее цвет лица, и я клянусь, она надела его, чтобы, блядь, подразнить меня. Раньше я всегда говорил, что люблю ее в желтом; что-то в этом оттенке придает ее коже золотистый оттенок. И тот факт, что у нее хватает наглости заявиться сюда в таком виде только для того, чтобы ткнуть мне этим в лицо, заставляет глубоко укоренившееся негодование всплыть на поверхность.

— Между нами не должно быть ничего странного, — отваживается Слоан, как будто она не сделала ничего плохого, а я просто веду себя неразумно.

Принцесса Слоан привыкла добиваться своего. Она всегда всех обводила вокруг пальца, так что, вероятно, предполагает, что я буду из кожи вон лезть, пытаясь вернуть ее теперь, когда она снова дома.

Она ошибается.

— Нет? — я бросаю вызов, искры гнева вспыхивают внутри меня. — Какими же наши отношения должны быть тогда, Слоан? Ты возвращаешься сюда спустя столько времени и ожидаешь, что все просто вернется на круги своя?

Она вздрагивает от моего тона, между ее бровями образуется небольшая складка, когда они сближаются.

— Нет, но…

— Но ничего, — огрызаюсь я, не давая ей закончить. — Слишком поздно. Я двигаюсь дальше.

— Что, ты думаешь, я этого не делала? — издевается она, явно оскорбленная. — Я вернулась не за тобой.

Ее слова звучат именно так, как она хотела — как чертов удар под дых. Честная игра, поскольку я сделал первый выстрел, но от этого ее слова не становятся менее жгучими.

— Хорошо, потому что ты зря потратила бы свое время, — горько бормочу я. — В моей жизни нет места для людей, которые встают и уходят, не оглядываясь.

Она хмурится, кудрявые волосы подпрыгивают, когда она качает головой.

— Ты же знаешь, что все было не так.

— Разве нет?

— Нет.

— Ну, я думаю, у тебя есть своя версия событий, а у меня — своя.

Слоан откидывает голову назад, проводит руками по лицу и раздраженно вздыхает.

— Мы не можем просто оставить это в прошлом? Теперь я здесь, так что мы должны сосуществовать.

Она делает маленький шаг ближе, выражение ее лица смягчается.

— Когда-то мы были друзьями, Мэдд. Разве мы не можем просто… начать все сначала?

— Что, ты хочешь вести себя так, будто последних восьми лет никогда не было? — рычу я, прищурившись на нее. — Я не против, Слоан. А еще лучше, как насчет того, чтобы притвориться, что ничего из этого не было? Просто иди вперед и забудь все это, потому что я чертовски уверен, что уже забыл.

Я разворачиваюсь и стремительно ухожу, так чертовски взволнованный, что моя кожа чешется от желания обратиться. Гнев всегда выводит моего внутреннего волка на поверхность, и ограничения на обращения делу не помогают. Чем злее я становлюсь, тем больше он толкается вперед, и чем сильнее он толкается, тем больше я раздражаюсь. Это похоже на порочный круг, заманивающий меня в бесконечную петлю моей собственной ярости, потому что я не могу просто позволить ему выпустить ее наружу.

Я направляюсь к куче мебели в углу, где всегда размещаются мои друзья, виски плещется в бутылке, болтающейся у меня в кулаке, при каждом шаге. За годы проведения здесь вечеринок мы перетащили в этот бальный зал барные стулья из ресторана и диваны из вестибюля, образовав грубый полукруг из разномастных кресел. Ивер, Тристан и Арес развалились там с напитками в руках, когда я с раздраженным стоном плюхаюсь на один из диванов.

Все трое смотрят в мою сторону, когда я подношу бутылку к губам, делая изрядный глоток виски.

Айвер бросает взгляд на Слоан через комнату, затем выгибает бровь в мою сторону.

— Я так понимаю, все прошло хорошо?

8

После того, как Мэдд стремительно уходит, я просто стою, не в силах оправиться от нашей конфронтации, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке среди толпы незнакомцев, пока Эйвери не возвращается из ванной.

— Что случилось? — спрашивает она, как только видит выражение моего лица, но я ей ничего не говорю.

Мы никогда не говорим о Мэдде. Это было негласным правилом между нами с тех пор, как я начала встречаться с ее братом много лет назад; по сути, она лучшая подруга для нас обоих, так что было бы несправедливо втягивать ее в наши ссоры, как бы сильно мне этого ни хотелось после того, как я уехала, а он замолчал.

Я не втягивала ее в нашу драму тогда и не сделаю этого сейчас. И снова я просто страдаю в тишине, море моих собственных мыслей и неуверенности изо всех сил пытается затянуть меня на дно.

Однако Эйвери требуется всего две секунды, чтобы собрать все воедино, ее голова вертится между Мэдом, прихлебывающим бутылку виски, как будто это его работа, и мной, ерзающей и хмурой.

Она вздыхает, когда я не отвечаю, бросает на меня жалостливый взгляд и берет меня под руку.

— Пошли, — настаивает она, подталкивая меня двигаться вместе с ней.

Я делаю несколько шагов, прежде чем понимаю, что она ведет меня в сторону импровизированной зоны отдыха в углу, и упираюсь каблуками, отказываясь сдвинуться с места еще на шаг.

— Мне пора идти.

Потому что это больше не мой мир, и сейчас я чувствую это больше, чем когда-либо. Раньше я постоянно устраивала вечеринки — я помогала Мэдду перетащить тот самый диван, на котором он сейчас сидит, из вестибюля в эту комнату. Но это было почти десять лет назад, и хотя это знакомая сцена, ничто не кажется таким, как было раньше. Я привыкла быть частью всего этого. Теперь я посторонний человек, смотрящий внутрь, изо всех сил пытающийся найти опору в жизни, которую я оставила позади.

С тех пор, как я вернулась, я показала себя с лучшей стороны, но это не значит, что у меня нет яростной неуверенности в том, как я буду вписываться в общество после столь долгого отсутствия. Если я все еще вписываюсь.

— О, прекрати, — предупреждает Эйвери, закатывая глаза. — Не позволяй Мэдду напугать тебя. Он здесь не гребаный король.

За исключением того, что он вроде как такой. Как старший наследник мужского пола, Мэдд возглавляет нашу банду тряпичников с пеленок. Возможно, он не руководит нашей группой в каком-либо официальном качестве, но из того, что я видела вчера в комплексе, ясно, что все по-прежнему обращаются к нему за руководством.

Это еще одна причина, почему я чувствую себя так чертовски неуютно рядом со своими старыми друзьями. Если бы им пришлось выбирать сторону, они бы выбрали сторону Мэдда. Я знаю это. Возможно, все они разыгрывают хорошее шоу, приветствуя мое возвращение, но я сомневаюсь, что они действительно хотят, чтобы я была здесь, нарушая статус-кво.

Эйвери бросает на меня тяжелый взгляд.

— Не заставляй меня поднимать тебя и нести туда.

Я фыркаю от смеха, кудрявые волосы падают мне на лицо, когда я качаю головой.

— Ты бы не посмела.

— Хочешь поспорить? — она выгибает бровь, и на секунду мне кажется, что она действительно так поступит.

Эйвери сильна — каждый дюйм ее стройного тела доведен до совершенства в результате многолетних дисциплинированных тренировок. Ее мама была известна как ‘чудовище Барби’, и яблоко от яблони недалеко упало. Я не сомневаюсь, что она смогла бы одолеть меня без особых усилий.

— О боже, я шучу! — смеется она, хлопая меня рукой по плечу. — Приободрись, малышка. На тебя не похоже быть такой угрюмой. Обычно ты — маленький лучик солнца.

— Я знаю, — вздыхаю я, проводя рукой по волосам и оглядываясь по сторонам. — Просто я здесь вроде как… не в своей тарелке.

Брови Эйвери в замешательстве сводятся вместе.

— С каких это пор? Слоан, которую я знала, любила хорошие вечеринки. А теперь взбодрись, — говорит она, хлопая меня по спине, — и пойдем потусуемся с нашими друзьями. Теперь ты вернулась, детка, и всем пора к этому привыкнуть.

Я медленно выдыхаю, укрепляя свою уверенность.

— Ты права, — признаю я. — Ладно. Пошли.

Она торжествующе улыбается, снова берет меня под руку и ведет к группе кресел, где тусуются парни. Я задерживаю дыхание, когда мы приближаемся, но Мэдд ничего не говорит. Он даже не смотрит на меня.

Я направляюсь прямиком к самому дальнему от него месту — барному стулу у стены — и опускаюсь на него, скрещивая ноги и со вздохом откидываясь на спинку.

— Где твой напиток, Слоан? — спрашивает Айвер, разглядывая меня.

Если бы он не был мне как брат, я бы, наверное, была поражена тем, каким привлекательным он стал. Он классически красив, со светлыми волосами и великолепными нежно-голубыми волосами, и от него исходит вся эта аккуратная, опрятная атмосфера. Не в моем вкусе, но и определенно бросается в глаза.

Нет, очевидно, мой типаж — угрюмый плохой парень, весь в чернилах и захлебывающийся виски.

— Почему бы тебе не угостить ее? — предлагает Эйвери, садясь на табурет рядом со мной. — Купи нам что-нибудь, пока занят, — добавляет она, подмигивая ему.

Он выгибает бровь, ухмыляясь.

— Разве так можно спрашивать?

— Пожалуйста, Айвер, детка, — воркует Эйвери, хлопая ресницами и надувая губки.

Он хихикает, поднимаясь с дивана.

— Хорошо, только если ты пообещаешь никогда больше так не делать.

Она показывает ему язык, и он с усмешкой отмахивается от нее, поворачиваясь, чтобы уйти в поисках напитков.

— Ты можешь называть меня деткой в любое время, Эйвери, — вмешивается Арес, приподнимая брови.

Она закатывает на него глаза.

— Держи это в секрете, Рейнс.

Смешок срывается с моих губ, хотя мое сердце сжимается от зависти, когда я наблюдаю, как мои друзья общаются друг с другом. Я скучаю по этому — легкому подтруниванию и игривым подколкам. Раньше я была прямо там, с ними, отдавая все, что у меня было. Но теперь я снаружи, и я ненавижу это.

Ло и Энди проходят мимо Айвера, направляясь присоединиться к нам, Айвер устраивает целое шоу, разглядывая Энди и одобрительно присвистывая. Энди Рейнс сегодня разодета в пух и прах, ее зеленое платье с блестками переливается на свету, как диско-шар, а каштановые волосы зачесаны назад в высокий хвост. У нее огненный характер, соответствующий цвету ее волос, и сегодня вечером она танцевала как бешеная, на ее коже блестели капельки пота.

— Привет, именинница! — я весело приветствую ее, когда она подходит, ослепительно улыбаясь Энди.

— Привет, беглянка, — подмигивает она.

Это не то прозвище, которое мне нравится. Не то чтобы мои друзья знали что-то лучше — я всегда отшучивалась от него, как будто меня это не беспокоит. Но это так, потому что я не убегала, по правде говоря. Я бы никогда не убежала.

Энди плюхается на диван рядом с братом.

— Где Арчи? — спрашивает она, забирая пластиковый стаканчик у него из рук.

— Некоторое время назад он исчез со своей девушкой, — отвечает Арес, искоса поглядывая на Энди, пока она допивает остатки его напитка.

Она кашляет после того, как проглатывает его, с гримасой глядя в пустую чашку.

— Фу, что, черт возьми, это было, авиационное топливо?!

Он пожимает плечами.

— Я пытался сделать длинный остров, — ухмыляется он.

— Напомни мне никогда, никогда не позволять тебе готовить мне выпивку, — она с отвращением морщит нос, обводя взглядом Мэдда. — Эй, брюзга! Дай мне немного виски.

Мэдд поднимает взгляд впервые с тех пор, как я села, мускул на его челюсти напрягается, когда он поднимает подбородок.

— Подойди и возьми его.

Ло закатывает глаза, делая шаг вперед, чтобы выхватить бутылку виски из рук Мэдда.

— Не будь придурком, у нее день рождения.

Он хмурится, но не делает никаких попыток помешать Ло отнести виски Энди. Она наливает изрядную порцию в чашку именинницы, прежде чем вернуть бутылку в татуированный кулак Мэдда.

— Что заставило тебя надуться сегодня вечером? — спрашивает Ло, опускаясь на диван рядом с ним.

Его темно-синие глаза бросают взгляд в мою сторону, но Эйвери быстро спасает меня, избавляя нас обеих от дискомфорта от правды.

— Рокси разозлилась, потому что он пролил на нее напиток, — холодно говорит она. — Она все еще в ванной, пытается удалить его от своего платья. Почти уверена, что она сожалеет о том, что надела белое.

— Конечно, именно поэтому она и злится, — фыркает Арес.

Мэдд дергает головой в его сторону.

— Что, черт возьми, это должно означать?

Арес, должно быть, не уловил предупреждения в его тоне, потому что на его лице все та же глупая улыбка, когда он указывает на меня и говорит:

— Ну, очевидно, у нее проблемы посерьезнее, чем пролитый напиток, теперь, когда Слоан вернулась…

Мэдд крепче сжимает горлышко бутылки виски, костяшки его испачканных чернилами пальцев белеют.

— Этот корабль уплыл, приятель, — вмешивается Тристан, и я благодарна, что он заговорил, пытаясь разрядить ситуацию, потому что Мэдд выглядит так, словно вот-вот взорвется к чертовой матери. Вена у него на шее вздувается, поза напряженная.

— Правда? — нахально спрашивает Энди, переводя взгляд с нас двоих на заговорщицкую ухмылку.

Она явно не уловила очевидного напряжения — без сомнения, из-за количества алкоголя, которое в данный момент циркулирует в ее крови.

И, как будто кому-то еще нужно подкрепиться, в этот момент возвращается Айвер с двумя чашками в руках и сразу же вступает в разговор.

— Я просто жду, когда вы двое побегаете вместе в полнолуние, выясните раз и навсегда, созданы ли вы друг для друга, — говорит он с дразнящей усмешкой. — Вы же знаете, у остальных из нас все еще есть ставки.

— Еще не слишком поздно вмешиваться в это? — спрашивает Арес, проявляя интерес.

— Не, чувак, сотню баксов, — предлагает Айвер. — На чьей ты стороне, пара или не пара? Прямо сейчас шансы в пользу пары, но ты можешь склонить чашу весов.

— К черту все это, — рявкает Мэдд, швыряя бутылку виски на приставной столик и вскакивая на ноги.

— Ой, да ладно, это просто шутка, — смеется Айвер, наклоняясь, чтобы подтолкнуть его локтем.

Мэдд отталкивает его, пиво выплескивается из кружек в руках Айвера, когда он отшатывается назад.

— Эй, полегче! — рявкает Тристан, вскакивая, чтобы вмешаться.

Айвер хмуро смотрит на Мэдда, пиво капает с его рук.

— Какого черта, братан?!

Арес неловко хихикает, отклоняясь в сторону от конфликта.

— Давай, Мэдд, расслабься.

Пристальный взгляд Мэдда скользит между его друзьями, пока он задыхается от гнева, грудь вздымается с каждым неровным вдохом.

И поскольку от старых привычек трудно избавиться, я подставляю шею в попытке успокоить его, поскольку раньше я была единственным человеком, который всегда мог это сделать.

— Мэдд, ну же…

Я немедленно сожалею об этом.

Он резко оборачивается, яростный взгляд фокусируется на мне, и если бы взгляды могли убивать, я была бы сражена на месте взглядом, которым он пронзает мой путь. Его губы приоткрываются, чтобы заговорить, и я беру себя в руки еще до того, как он произносит хоть слово, зная по выражению его глаз, что все, что слетит с его губ дальше, будет больно.

— Почему бы тебе просто не вернуться в Денвер, Слоан? — Мэдд жестоко рычит. — Убегай, вот в чем ты чертовски хороша. Ты здесь никому не нужна.

Его слова режут меня насквозь, как нож, высвечивая мою неуверенность, и я не могу сдержать слез, которые наворачиваются на глаза в ответ. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и остановить поток эмоций, но с учетом того, что мои эмоции и так были на пределе, это бесполезно. Они хлынули внутрь, заслоняя мне обзор, когда Мэдд развернулся и зашагал прочь.

Эйвери прижимается ко мне с одной стороны, Ло бросается к другой, они обе пытаются утешить меня, пока слезы вырываются наружу и прокладывают влажные дорожки по моим щекам. Я шмыгаю носом, вытирая их руками, и внезапно Мэдд резко останавливается, все еще спиной ко мне, в напряженной позе. Затем, медленно поворачивая голову, он смотрит на меня через плечо.

Хотя мое зрение все еще затуманено слезами, наши глаза встречаются — и хотя последнее, что я хочу сделать, это доставить ему удовольствие видеть, как я плачу, я не могу остановить крупные, обильные слезы, которые продолжают литься.

И тут Мэдд делает то, чего я от него никогда не ожидала.

Он резко разворачивается и топает обратно в мою сторону с безумием в глазах.

Я готовлю себя к худшему, как и те, кто меня окружает. Все замирают в состоянии анабиоза, наблюдая, как Мэдд пробирается сквозь толпу, мимо Айвера, Тристана, Энди и Ареса, его глаза сосредоточены исключительно на мне.

Я задерживаю дыхание, даже когда он вторгается в мое пространство — и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, его сильные руки обвиваются вокруг меня, с легкостью поднимая с барного стула и крепко прижимая мое тело к своей груди. Словно давно дремлющий рефлекс, пробуждающийся при его прикосновении, мои руки автоматически обвиваются вокруг его шеи, а ноги — вокруг талии. Я утыкаюсь лицом в плечо Мэдда, рыдания сотрясают мое тело, когда его знакомый запах окутывает меня, мое сердце болит от воспоминаний, которые он вызывает.

Он так же быстро разворачивает меня и топает обратно тем же путем, каким пришел. Не говоря ни слова, он выносит меня из бального зала, таща по коридору заброшенной ложи, в то время как я цепляюсь за него изо всех сил, грудь болит, а слезы текут ручьем.

Он несет меня до конца коридора, пинком распахивает двойные двери президентского люкса, нас встречает затхлый запах, когда он входит внутрь и наклоняется вперед, чтобы уложить меня на старый кожаный диван сразу за дверями. Я прерывисто выдыхаю, когда он укладывает меня обратно, мои руки соскальзывают с шеи Мэдда, когда он прижимает предплечья к подушке по обе стороны от моей головы, чтобы выдержать его вес, его гораздо более крупное тело нависает над моим.

Его темные глаза встречаются с моими, челюсть крепко сжата, когда он смотрит на меня сверху вниз, хмуро кривя губы. Затем он поднимает руку, чтобы смахнуть слезу с моей щеки подушечкой большого пальца, подносит ее ко рту и слизывает.

Я моргаю, глядя на него, наполовину ошеломленная таким внезапным поворотом событий. В одну минуту он уничтожает меня своими словами, а в следующую я прижата к нему, жар его тела проникает в мое. Еще более неприятно то, насколько естественно для нас быть вот так близко; дышать воздухом друг друга, смотреть друг другу в глаза. На секунду кажется, что я никогда не уходила. Как будто и времени не прошло, и мы вернулись к тому, какими были всегда.

Если бы только это было правдой.

Его темные, ввалившиеся глаза так чертовски знакомы, и в то же время нет. Так много всего произошло за последние восемь лет, что наши жизни полностью разошлись. Только теперь они снова столкнулись, и я не уверена, что кто-то из нас готов пережить последствия.

— Перестань плакать, — хрипит Мэдд, ловя большим пальцем еще одну слезинку, когда она соскальзывает. — Черт, пожалуйста, перестань плакать. Прости меня, ладно? Просто… перестань плакать, Слоан. Прекрати.

Однако напряжение в его голосе производит эффект, противоположный его словам. От услышанного слезы текут еще сильнее, как и от теплой тяжести его тела на моем. Я плачу, потому что он причинил мне боль, но я также плачу, потому что скучаю по нему. Потому что я хочу его, вот так, даже если не должна.

Он большими пальцами вытирает мои слезы, когда они текут из моих глаз, и в его собственном взгляде отражается боль и противоречивость.

— Мэдд?

Женский голос доносится из дверного проема, и я поворачиваю голову, шмыгая носом, чтобы увидеть Рокси, которая стоит там и смотрит на нас в, должно быть, очень компрометирующей позе. Мои щеки тут же краснеют от смущения, глаза снова поднимаются, чтобы встретиться со взглядом Мэдда.

Он даже не смотрит в сторону Рокси. Его взгляд все еще сосредоточен на моем лице, когда он рычит:

— Отвали, Рокс.

— Но Мэдд… — хнычет она, протискиваясь в дверной проем.

Он откидывается на пятки, жар его тела покидает мое, когда он поднимается на колени и поворачивается к ней верхней частью тела.

— Я сказал, отвали!

Я вздрагиваю от дикости его крика, наблюдая, как он встает с дивана и топает к двойным дверям, хватаясь за них каждой рукой и захлопывая их перед ее лицом с такой силой, что они скрипят на петлях. Запирая замок, он разворачивается и шагает ко мне.

Я пытаюсь сесть на диване, боясь того, что случится, если он снова заберется на меня. По крайней мере, появление Рокси отвлекло меня настолько, что я перестала плакать. Я вытираю влагу со щек, надеясь, что мой макияж не растрепался, а затем удивляюсь, какого черта я вообще забочусь о своем макияже в такое время.

— Это было невежливо, — тихо говорю я, кивая головой в сторону дверей.

— Я не вежливый, — парирует он.

Я борюсь с желанием закатить глаза. Я не уверена, что он действительно такой бессердечный, каким изображает себя в наши дни. Если бы это было так, он бы оставил меня сидеть в другой комнате и плакать у всех на глазах, а не унес меня прочь и не слизывал мои слезы. Он бы не отмахнулся от Рокси таким образом, чтобы сохранить мое достоинство.

Я облизываю губы языком и нерешительно смотрю на Мэдда.

— Раньше ты был таким.

— Раньше я был кем угодно, — ворчит он.

Между нами повисает долгая пауза, пока он стоит передо мной, как статуя, его высокая, нависающая фигура заставляет меня чувствовать себя еще меньше.

— Она там с ума сойдет, — говорю я, бросая взгляд в сторону дверей.

— Позволь ей.

Моя грудь быстро поднимается и опускается в такт дыханию, сердцебиение выходит из-под контроля. Зная, что мне нужно установить некоторую дистанцию между нами, чтобы мыслить ясно, я резко поднимаюсь с дивана, протискиваясь мимо него, чтобы пройти дальше в комнату.

Раньше эта комната казалась дворцом, но теперь невозможно не заметить, насколько грязным и старым выглядит здесь все. Давным-давно это место было нашим; моим и Мэдда. Мы заявили об этом, когда впервые начали устраивать вечеринки здесь, в лодже, будучи подростками. Если вы внимательно посмотрите на большую дубовую дверь, то увидите наши имена, написанные на ней несмываемым маркером: Слоан и Мэдд, герцог и герцогиня Хаоса. Глупые титулы, которыми мы обвенчали друг друга и с гордостью заявляли о себе.

Воспоминания нахлынули, когда я оглядела комнату — так много воспоминаний о наших совместных ночах здесь. Мы потеряли девственность друг с другом на огромной кровати, расположенной у задней стены, просто два неуклюжих подростка, которые понятия не имели, что они делают, но были так влюблены, что это не имело значения. С практикой у нас это стало получаться лучше. То, как взгляд Мэдда скользит по кровати, говорит мне, что он тоже помнит значение этой комнаты. Жаль, что все пришло в такой упадок, но это также уместно, учитывая, что то же самое произошло и с нашими отношениями.

Я подхожу к комоду, провожу кончиком пальца по толстому слою пыли на поверхности.

— Я не была здесь с того дня, — тихо говорю я, внимательно изучая пыль на кончике указательного пальца, прежде чем стереть ее большим пальцем, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Мэдда. — Я имею в виду сторожку. Я не была здесь с тех пор, как… произошел несчастный случай.

Я не упускаю из виду, как он слегка вздрагивает, когда я поднимаю эту тему, в его глазах мелькает сожаление. Он поднимает руку, чтобы провести ладонью по своим растрепанным волосам, край его футболки задирается, обнажая нижнюю часть пресса и рельефную v-образную линию, что неудивительно, нарисованную чернилами в тон всему остальному телу.

— Я пришел сюда в тот день, когда ты уехала, — бормочет он. — Сломал механизм лифта. Как будто это что-то изменит, и ты вернешься.

Боль пронзает мою грудь, мое сердце болит за того подростка, которого я оставила позади.

— У меня не было выбора, Мэдд. Ты должен это знать.

Он, нахмурившись, качает головой.

— Выбор есть всегда.

— Но…

Страдальческое выражение его лица мгновенно сменяется гневом, и он прерывает меня прежде, чем я успеваю закончить.

— Ты могла бы подраться.

— Я пыталась!

— Тогда тебе следовало стараться сильнее. Ты могла бы, по крайней мере… — он замолкает, снова качая головой. — Неважно. Что сделано, то сделано. Древняя история.

У меня болит горло, желудок скручивает от сожаления.

— Мэдд…

— Нет, Слоан, — огрызается он. — Ты отказалась от нас, не я. Ты уехала в Денвер и никогда не оглядывалась назад.

Я чувствую, как слезы снова наворачиваются на мои глаза, окончательность в его тоне разбивает любую надежду, которая у меня была на нас, на миллион кусочков.

Он указывает на меня пальцем, делая шаг в мою сторону.

— Не смей плакать, Слоан. Не смей, блядь, этого делать.

Я ничего не могу с собой поделать. Это слишком больно. Мое зрение застилают слезы, и я сосредотачиваю всю свою энергию на том, чтобы сдержать их, не дать им пролиться. Отказываясь снова сломаться перед ним.

Мэдд сокращает расстояние между нами несколькими длинными шагами, хватая мое лицо обеими руками. Он наклоняется, приближая свое лицо к моему, пока наши губы не оказываются всего на расстоянии шепота, наши носы соприкасаются. Боль в его глазах отражает мою собственную, когда он спокойно говорит:

— Возьми себя в руки, герцогиня.

Использование им моего старого прозвища пробуждает отчаянную тоску в глубинах моей души, и я пытаюсь еще раз.

Еще разок.

— Разве мы не можем…? — слова застывают у меня на языке прежде, чем я успеваю их произнести, но это не имеет значения.

Я уже вижу, как его стены снова рушатся, укрепляя барьер, не пускающий меня к сердцу, которое раньше принадлежало мне.

— Нет, — хрипло произносит он, отпуская меня и отступая. Он запускает руки в волосы, расхаживая взад-вперед, взад-вперед. — Мы можем… сосуществовать, — выдавливает он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня с угрюмым выражением лица. — Но это все, Слоан. Это все, что ты получишь от меня.

— А как же Луна? — рискую предположить.

Мэдд хмурится еще сильнее.

— Если ты будешь умной, то в полнолуние будешь держаться подальше от моей территории, — рычит он, хмуря брови. — Если мы связаны узами, я отвергну их.

У меня вырывается короткий вздох.

— Ты бы не…

— Ты, блядь, хочешь меня испытать?

Я захлопываю рот, останавливаясь, чтобы заглянуть ему в глаза, как будто найду там ответы.

— Что с тобой случилось, Мэдд?

Он просто качает головой, отворачивается от меня и направляется к двери. Я смотрю ему вслед, и он останавливается, прежде чем открыть дверь, держа руку на ручке.

— Ты случилась. — бормочет он.

И с этими словами он ушел.

9

— Дерьмово выглядишь, — хихикает Мейсон, швыряя в меня бутылкой воды, когда входит в гостиную Голденлиф пакхаус.

Я издаю низкий стон, когда бутылка попадает мне в живот, отрывая предплечье от глаз и поднимая голову, чтобы пригвоздить его взглядом.

— Тяжелая ночка? — спрашивает он, опускаясь на диван напротив меня.

— Можно и так сказать, — бормочу я, перенося свой вес на кожаные подушки, чтобы сесть, и откручивая крышку с бутылки с водой, с которой он только что напал на меня. — Я по уши в дерьме с Рокси.

Он выгибает бровь, когда я подношу бутылку к губам и начинаю жадно пить, ожидая моих объяснений.

Мэйсон — мой бета; мой заместитель, когда дело доходит до управления стаей Голденлиф. Так же, как и Альфа, это титул, который традиционно передается по родословным — так что он унаследовал его от своего отца, который был бета моего отца. Хотя Мэйсон почти на десять лет старше меня, мы выросли здесь вместе, в доме стаи, поэтому всегда были близки. Он практически семья.

Хотя Мейсон все еще выжидающе смотрит на меня, я заставляю его ждать, отхлебывая воду, пока она не закончится. Затем я сжимаю пустую бутылку в кулаке, вытирая рот другой рукой.

— Я был придурком по отношению к Слоан, — выдавливаю я. — Она начала плакать, поэтому я отвел ее в другую комнату, чтобы успокоить.

Глаза моего беты расширяются, его интерес усиливается при упоминании моей бывшей.

— И?

— Вошла Рокси.

— И? — он настаивает.

Я сжимаю губы в тонкую линию.

— И я мог послать ее нахуй. На самом деле, я накричал на нее.

Я внутренне съеживаюсь, когда вспоминаю смутные воспоминания о прошлой ночи.

— А потом захлопнул дверь у нее перед носом.

Мейсон морщится.

— Ой.

— Ага.

Я ставлю смятую пластиковую бутылку на приставной столик и со вздохом откидываюсь на диванные подушки.

— Итак, ты и Слоан… — допытывается он, многозначительно приподнимая брови.

— Мы со Слоан — ничто, — ворчу я. — Я просто не выношу, когда она плачет. Я должен был остановить это.

Мейсон медленно кивает, взвешивая мой ответ.

— Значит, никаких старых чувств?

Я выдыхаю, еще глубже опускаясь на диван и закидывая лодыжку на колено.

— О, их много. Но в основном это ненависть. И даже если бы это было не так, это ничего бы не изменило.

— Упрямый засранец, — хихикает он.

Я просто пожимаю плечами. Нет смысла спорить, когда он чертовски прав. Я упрямый, всегда был. Но это неспроста.

Я ненавидел Слоан за то, что она отказалась от того, что у нас было. Ненавидел ее за то, что она отказалась от нас. Но было намного легче ненавидеть ее, когда ее не было здесь, когда она не смотрела мне в лицо и напоминала, почему я вообще ее любил. Теперь я в полном дерьме и на самом деле не знаю, что чувствовать. Я бы предпочел смотреть на нее и вообще ничего не чувствовать.

— Что ты собираешься делать с Рокси? — спрашивает Мейсон.

— Еще не решил, — вздыхаю я.

— Думаешь, она тебя простит?

— Вероятно.

Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени и, прищурившись, смотрит на меня.

— Ты хочешь, чтобы она это сделала?

— Не знаю, — признаюсь я. — Мне не нужна драма, это точно.

Я запускаю пальцы в волосы, морщась, когда взвешиваю свои варианты. Единственное, чего я определенно не буду делать, это, блядь, изображать ее призрак. Я знаю по опыту, что прекращение всех контактов — худший способ разорвать отношения, и, может, я и мудак, но я отказываюсь опускаться до такого уровня.

— Думаю, мне, наверное, стоит пойти к ней в общежитие сегодня днем и все уладить, — бормочу я. — Или просто покончить с этим, пока ее не втянули в эту гребаную историю со мной и Слоан.

Не потому, что там есть шанс, что что-то случится, а потому, что само присутствие Слоан здесь приводит меня в состояние постоянной нестабильности. Если все будет продолжаться так, как сейчас, любой близкий мне человек, скорее всего, станет сопутствующим ущербом.

Мейсон понимающе кивает, и, прежде чем он успевает задать еще какие-либо вопросы о моей бывшей, я быстро перехожу к обсуждению бизнеса.

— Эй, есть какие-нибудь новости об этой партии?

Он хмурится, по выражению его лица ясно, что он думает о задаче, которую я перед ним поставил.

— Она должна прибыть сегодня днем.

— Хорошо.

— Неужели? — Мейсон бросает вызов, с отвращением морща нос. — Ни один благородный волк не сражается пулями.

Он прав, мы этого не делаем, но обстоятельства, связанные с охотниками, смягчают вину, вот почему совет принял жесткое решение закупить огнестрельное оружие для отряда. Я попросил Мейсона использовать его связи со стаей оборотней в Чикаго, чтобы поймать их — ту, которая, как известно, погружает свои лапы во всевозможное незаконное дерьмо. Ходят слухи, что у них есть связи с мафией, вот почему они могут заполучить что угодно, за определенную цену. Проглотить эту часть было сложнее, чем само оружие, учитывая, что сундуки наших стай уже не такие толстые, какими были с тех пор, как закрылся горнолыжный курорт. К счастью, у нас было достаточно средств, и мы сделали разумные инвестиции, чтобы держаться на плаву в течение последнего десятилетия, но нам пришлось ликвидировать одну из этих инвестиций, чтобы оплатить артиллерию.

— Я понимаю, Мейс, но мы не можем привлекать клыков к перестрелке. Мы проиграем.

Он хмурится еще сильнее, хотя и не возражает. Ему это может не нравиться, но он знает, что мы окажемся в невыгодном положении перед охотниками, если будем полагаться исключительно на грубую силу против их ружей.

— Совет уже одобрил это, — добавляю я, слегка завуалировав напоминание о том, что он не имеет права голоса в этом вопросе. — И мы не просто раздаем оружие и выпускаем людей с ним на свободу, мы заботимся о том, чтобы каждый прошел надлежащую подготовку по технике безопасности.

— Мне все еще от этого не комфортно, — ворчит Мейсон.

— Не комфортно от чего? — спрашивает Нора, входя в комнату, ее взгляд карих глаз скользит между нами.

Он смотрит на свою пару, нахмурив брови.

— Оружие.

— О, это, — отвечает она, вздрагивая. Судя по ее реакции, я не сомневаюсь, что Мейсон не раз высказывал ей свои чувства по этому поводу. — Но я имею в виду, мы должны бороться с огнем огнем, верно?

Я указываю на нее, ухмыляясь Мейсу.

— Видишь? Твоя пара понимает это.

Он бросает на нее уничтожающий взгляд, но Нора отводит внимание, показывая большим пальцем через плечо.

— Эй, кто-нибудь знает, почему Эйвери только что вернулась с пробежки в таком виде, как будто вот-вот упадет в обморок?

— Вчера вечером она позволила Аресу приготовить ей напитки, — смеюсь я.

Они оба морщатся, поскольку репутация Ареса как ужасного миксолога предшествовала ему.

Я легкомысленно машу рукой.

— С ней все будет в порядке. Эйвз — самая крутая цыпочка, которую я знаю.

— С этим не поспоришь, — ухмыляется Нора. — Но серьезно, Мэдд, возможно, ты захочешь проведать ее. Она выглядела так, словно ее вот-вот вырвет.

Я стону, поднимаясь с дивана.

— Да, да. Мне все равно нужно на пробежку.

В связи с комендантским часом, который действует с тех пор, как охотники впервые прибыли на место происшествия десять лет назад, у большинства из нас вошло в привычку выпускать своих волков на пробежку по утрам, поскольку мы не можем этого делать после наступления темноты. Охотники всегда используют покровы ночи, чтобы устраивать засады на стаи оборотней, на которые они нападают.

Они не смогут использовать элемент неожиданности здесь, учитывая принятые нами меры безопасности. Если они найдут нас, мы будем готовы. И мы покончим с ними.

Я бегу наверх, пробираюсь по коридору, чтобы постучать в дверь сестры.

— Эйвери? Ты в порядке?

— Да! — кричит она с другой стороны, и я, войдя, нахожу ее растянувшейся на кровати в шортах и спортивном лифчике, мокрой от пота.

— Нора сказала, что ты выглядела так, будто тебя вот-вот стошнит, — говорю я, прислоняясь плечом к дверному косяку.

— Да, ну… — она поворачивает голову набок, чтобы посмотреть мне в лицо, светлые волосы прилипают ко лбу. — Я не знаю, что Арес добавил в эти лонг-айленды, но у меня раскалывается голова. Мне нужно выпить галлон воды и отключиться на несколько часов. Позволь моему исцелению от оборотня подействовать и избавиться от этого похмелья.

Я усмехаюсь про себя, качая головой.

— Что ты делаешь сегодня? — спрашивает она.

— Сейчас я отправляюсь на пробежку, а потом, наверное, пойду в комплекс.

Она выгибает бровь.

— Попытаешься наладить отношения с Рокси?

— Что-то вроде этого, — бормочу я, проводя рукой по лицу. — Хочешь пойти со мной?

Эйвери фыркает от смеха.

— Извини, ты предоставлен сам себе. Я буду держаться подальше от этого бардака.

— Эй, где же солидарность, сестренка? — я поддразниваю. — Ты должна прикрывать мою спину.

— Да, но это не значит, что я собираюсь делать за тебя грязную работу, — она приподнимается на локте, прищурившись. — Кстати, не хочешь рассказать мне, что произошло со Слоан прошлой ночью?

— Ты права, тебе следует держаться подальше от моего беспорядка, — бормочу я, отталкиваясь от дверного косяка и отступая на шаг.

— Я так и думала, — ухмыляется она.

Мы оба знаем, что рано или поздно я все ей расскажу. У нас с Эйвери нет секретов — она единственный человек, с которым я могу поговорить обо всем; единственный человек, на которого я всегда могу положиться. Ее паре лучше оказаться из нашей стаи, потому что традиционно самка покидает свою стаю, чтобы присоединиться к своему партнеру, и я ни за что ее не отпущу.

— Удачной пробежки! — Эйвери зовет меня, когда я выхожу из ее комнаты в коридор. — Сегодня вокруг комплекса отделения много волков.

— Принято к сведению, — бормочу я, начиная закрывать за собой ее дверь. — Чувствую себя лучше.

Я спускаюсь вниз, мысленно составляя план своей пробежки, радуясь тому, что этим утром в лесу было многолюдно. Если только не полнолуние, я предпочитаю бегать в одиночку, а поскольку командный комплекс расположен на территории Голденлифа, уединиться иногда бывает трудно. Мне это нужно сегодня; Мне нужно выбраться в лес и ненадолго забыться, чтобы я перестал думать обо всех тех вещах, которые так тяжело давят на мой разум.

Например, почему я не мог просто уйти прошлой ночью, когда Слоан начала плакать.

И что я собираюсь с этим делать.

Рокси определенно взбешена. Когда я появляюсь в ее комнате в общежитии комплекса позже тем же днем, она встречает меня хмурым взглядом, загораживая дверной проем вместо того, чтобы пригласить внутрь.

— Ты потеряла свой телефон? — спрашиваю я, раздраженный тем, что она не ответила, когда я пытался написать ей ранее.

— Нет, — огрызается она. — Ты сказал мне отвалить, так что это то, что я делаю.

— Да, полагаю, я должен извиниться перед тобой за это, — вздыхаю я.

— С этого было бы неплохо начать.

Рокси отходит в сторону, и я воспринимаю это как приглашение пройти мимо нее в ее комнату, слыша, как за мной со щелчком закрывается дверь, пока я пытаюсь решить, стоит ли то, что есть между нами с Рокси, даже головной боли, попыток спасти.

— Ну? — спрашивает она, уперев руки в бедра и глядя на меня сверху вниз.

Верно. Извинения.

— Извини за вчерашний вечер.

Это мягкая, недоделанная попытка, но я пришел сюда не для того, чтобы пресмыкаться. Если это то, чего она ожидает от меня, то ее ждет жестокое разочарование.

Ее ответный хмурый взгляд говорит мне, что так оно и есть.

Рокси откидывает свои прямые светло-каштановые волосы за плечи и, склонив голову набок, некоторое время изучает мое лицо.

— Ты когда-нибудь замечал, как редко целуешь меня? — спрашивает она, и ее вопрос настолько неожиданный, что застает меня врасплох. — И никогда с закрытыми глазами.

Мои брови в замешательстве сходятся на переносице.

— И что?

— Теперь я знаю почему, — заявляет она, как будто это каким-то образом объясняет, к чему, черт возьми, она клонит. — Я всегда думала, что это как раз по твоей части, пока не увидела тебя с ней.

— О чем, черт возьми, ты вообще говоришь? — я рычу в отчаянии, делая шаг к ней.

— Слоан, Мэдд, я говорю о Слоан! Господи, ты действительно такой тупой?

— Я знаю, о ком ты говоришь, я просто не понимаю, какое отношение она имеет к нам.

— В этом-то и проблема, — фыркает Рокси. — Я терплю многое из твоего дерьма, Мэдд, но я не позволю тебе ставить меня в неловкое положение. И прошлой ночью…

— Я просто пытался ее успокоить, — вмешиваюсь я. — Ничего не случилось.

Она криво усмехается, качая головой.

— Может, и не прошлой ночью, но это всего лишь вопрос времени, не так ли?

— Что, черт возьми, ты пытаешься сказать, Рокс? — рявкаю я. — Просто выкладывай, блядь.

— Я говорю, что не позволю сделать из себя дуру, Мэдд. Если ты хочешь ее, тогда…

— Я, блядь, не хочу ее! — рычу я, снова прерывая Рокси.

— Но прошлой ночью…

— Я ни хрена не имел в виду. Я чувствовал себя полным придурком из-за того, что довел ее до слез, поэтому успокоил. Конец истории.

Она прищуривается, глядя на меня.

— Но ты не чувствовал себя мудаком, когда послал меня нахуй?

— Вот почему я здесь! — я стону, раздраженно проводя рукой по лицу. От этой девушки у меня гребаная мигрень.

Рокси покорно вздыхает, придвигаясь ко мне, пока не прижимается своей грудью к моей, обвивает руками мою шею и смотрит на меня своими большими голубыми глазами.

— Послушай, Мэдд, я много думала об этом. И если ты хочешь, чтобы это сработало, мне нужно, чтобы с этого момента ты полностью отдавался делу. Я хочу, чтобы это были настоящие отношения, с титулами и всем прочим.

Что ж, дело только что приняло гребаный оборот.

Я поднимаюсь, чтобы схватить ее за руки, убирая их со своей шеи.

— Ты же знаешь, я не завязываю отношений.

Выражение ее лица угасает.

— Тогда я больше не буду тратить свое время, — говорит она, отталкиваясь от моей груди, ее руки снова опускаются на бедра.

— Ультиматум? — я усмехаюсь. — Правда, Рокс?

Хотя, если она действительно хочет покончить со всем этим, я не могу найти в себе сил для беспокойства. Со мной что-то не так; чего-то не хватает внутри или неисправен способ, которым я устроен. Когда я говорю, что Слоан вырвала мне сердце, когда ушла, я имею в виду именно это — как будто теперь в моей груди просто черная яма пустоты. Больше нечего ломать, но и не осталось ничего, что можно было бы по-настоящему чувствовать что-либо.

Я должен был бы чувствовать что-то из-за того, что Рокси все бросает, не так ли?

Но все, что я чувствую — это безразличие.

— Это единственный способ, — решительно говорит она. — Все или ничего. Итак… — она снова подходит ко мне, с надеждой глядя снизу вверх. — Мы делаем это?

Я поднимаю руку, чтобы снять напряжение с мышц у основания шеи, и слегка качаю головой.

— Прости, Рокс. Было весело, пока это продолжалось, но это не по мне, — ворчу я.

Ее губы приоткрываются от удивления, как будто она на самом деле ожидала другого ответа, и я использую момент ошеломленной тишины, чтобы отступить, проходя мимо нее к двери.

Через секунду она зовет меня вслед.

— Мэдд, если ты выйдешь за эту дверь, это конец, — она пытается быть жесткой, но дрожь в ее голосе выдает ее фальшивую браваду. — Другого шанса у тебя не будет.

Я кладу руку на ручку, оглядываясь на нее через плечо.

— Я знаю.

Я вижу поражение в ее голубых глазах в тот момент, когда она понимает, что я не собираюсь возвращаться, и на секунду мне хочется, чтобы это повлияло на меня. Хотел бы я не быть таким чертовски ущербным, чтобы иметь шанс на счастье с кем-то вроде Рокси.

Но то, что я сказал ей, было правдой. Это не я.

10

— Куда ты идешь? — спрашивает папа, когда я присаживаюсь на край скамейки у входной двери и засовываю ноги в кроссовки.

— Вон, — просто отвечаю я.

Согнувшись в талии, я завязываю шнурки на левом ботинке, затем на правом, все это время чувствуя на себе пристальный взгляд отца, который ждет, пока я продолжу.

— Куда? — он, наконец, рычит, когда я этого не отвечаю, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как он в отчаянии стискивает челюсти.

Я закатываю глаза, поднимаюсь и провожу рукой по своим растрепанным кудрям.

— Почему это имеет значение? Я не собираюсь покидать территорию, если это то, о чем ты беспокоишься. Я не хочу, чтобы меня подстрелили охотники.

Я поворачиваюсь к двери, когда он повышает голос достаточно громко, чтобы заставить меня вздрогнуть.

— Слоан!

Я бросаю на него хмурый взгляд через плечо.

— Куда ты идешь? — повторяет он, складывая свои мощные предплечья на груди и смеривая меня суровым взглядом.

— Наверное, повидаться с Мэддом, — беспомощно щебечет моя сестра, заходя на кухню и направляясь прямиком к холодильнику. — Я слышала, вчера вечером на вечеринке у Энди он сразил ее наповал.

Голова моего отца поворачивается в сторону Голди, затем в изумлении возвращается ко мне.

— Это правда?

Я прищуриваюсь, глядя на него, от его требовательного тона у меня поднимается температура.

— А что? Если это так, ты собираешься отправить меня обратно в Денвер? — я хмурюсь, разворачиваясь, чтобы посмотреть ему в лицо. — Я не знаю, как тебе это сказать, папа, но я больше не ребенок. Я могу делать свой собственный выбор.

Его густые брови хмурятся, в глазах закипает ярость.

— Пока ты живешь под моей крышей…

— Это другое дело, — вмешалась я. — Я решила, что лучше останусь на некоторое время в командном комплексе. Я помогаю Ло с ИТ-подразделением, и у нас не хватает людей, готовых работать в ночную смену.

— Нет.

Я отворачиваюсь от него, делая шаг к двери.

— Не тебе выбирать.

— Слоан!

Я резко оборачиваюсь.

— Что, пап?! — я кричу, мое тело практически вибрирует от гнева.

Он слегка отшатывается, его глаза расширяются, он так же удивлен моей вспышкой, как и я. Я по натуре не склонна к конфронтации. Нет, обычно я милая и понимающая, известная как девушка, которая всегда улыбается и добра. Но прямо сейчас эта девушка кажется мне незнакомкой. Последние несколько дней были адом, и я вся взбудоражена, и только в одном месте могу направить свою ярость.

— Ты это сделал! — говорю я, обвиняюще указывая пальцем в его сторону. — Ты отослал меня прочь, и все ради чего? Чтобы я не пострадала?! Ну, это не сработало, папа. Мне было чертовски больно тогда, когда ты заставил меня уйти, и теперь мне больно возвращаться спустя столько времени. Авария, возможно, причинила мне физическую боль, но то, что ты сделал, отослав меня прочь, оставило шрам намного глубже, чем этот!

Я убираю волосы со лба, и взгляд моего отца сразу же останавливается на неровной линии обесцвеченной плоти. Когда они опускаются вниз, чтобы встретиться с моими собственными глазами, в мохово-зеленых радужках, которые так похожи на мои собственные, сияет боль.

Я опускаю руку, позволяя волосам упасть на место, чтобы прикрыть шрам, и над нами повисает напряженная тишина, мы с отцом переглядываемся, в то время как моя сестра неловко наблюдает за происходящим.

— Ты жива, — наконец произносит он устрашающе спокойным голосом. — Это все, что имеет значение.

— Неужели? — возражаю я.

— Слоан, перестань вести себя как соплячка, — вздыхает Мэриголд, снова вставляя свои два цента, когда этого не хотят и в этом нет необходимости.

— Отвали, Голди, — рявкаю я.

Она поднимает руки в знак капитуляции, пятясь назад, чтобы продолжить свой набег на холодильник.

Я поворачиваюсь к двери, поворачиваю ручку и дергаю ее, открывая.

— Слоан, мы еще не закончили! — папа кричит мне вслед.

— Да, — говорю я, выходя на улицу и громко захлопывая ее за собой.

Когда я приезжаю в тренировочный комплекс в Голденлифе, я с удивлением обнаруживаю, что тренировочное поле снова заполнено людьми. Мне не сказали о встрече, но опять же, я не совсем в курсе. Это первое, что нужно изменить — мне нужно занять свое законное место в руководстве командой, чтобы я могла заняться чем-то, что будет занимать меня и отвлекать от дерьмового шоу, в которое превратилась моя жизнь.

Когда я вступаю в бой, я быстро понимаю, что сегодня на поле вышли не бойцы отделения. Они все младше — я бы предположила, старшеклассники, — и вдруг ко мне подбегает брюнетка с горящими карими глазами и широкой улыбкой на лице.

Мне требуется секунда, чтобы узнать Ривер Якобсена. В детстве я нянчилась с ней, но сейчас она взрослый подросток, и, черт возьми как же она красива. Прежде чем я успеваю хорошенько рассмотреть ее, она обнимает меня, практически заключая в объятия.

— Слоан! — Ривер кричит, крепко сжимая меня.

— Привет, Рив! — я смеюсь, нежно обнимая его в ответ.

Когда я отстраняюсь, она хватает меня за руки, все еще сияя.

Трудно поверить, что неуклюжий на вид подросток, которую я когда-то знала, превратилась в потрясающую женщину, стоящую сейчас передо мной. Она выглядит как чертова модель с ее высоким, стройным телосложением, высокими скулами, большими глазами и гладкой кожей без пор. Ривер более чем великолепна, но я думаю, этого следовало ожидать, учитывая, с кем она в родстве. Она двоюродная сестра Мэдда и Эйвери — их мамы однояйцевые близнецы.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, удивленная, что наткнулась на нее именно в полицейском комплексе.

— Старшеклассники тренируются по воскресеньям, — легкомысленно отвечает она. — Ну, по крайней мере, те из нас, кто планирует присоединиться к команде. А как дела у тебя? Эйвери сказала, что ты вернулась! Вчера вечером я пыталась попасть на вечеринку Энди, чтобы увидеть тебя, но мой отец поймал меня, когда я сбегала тайком, и ты можешь себе представить, что из этого вышло.

Она закатывает глаза, перекидывая свои гладкие прямые волосы через плечо.

Я вздрагиваю, со свистом выдыхая воздух сквозь зубы. Мой отец защищает меня, но Тео Джейкобсен переводит все на совершенно другой уровень. Он Альфа стаи Саммервейла, и Ривер — его единственная наследница. Еще неизвестно, как он справится с передачей власти, когда однажды уйдет в отставку, поскольку альфа стаи всегда мужчина, но что-то подсказывает мне, что Альфа Тео не собирается передавать бразды правления какому-то чуваку из-за собственной дочери. Когда придет время, я буду держаться подальше от этого бардака.

— Ты не так уж много пропустила, — говорю я, втайне радуясь, что она не была там прошлой ночью и не стала свидетельницей моего публичного срыва. — Я уверена, что будет еще много вечеринок, на которые ты сможешь улизнуть от начальника тюрьмы. Я дам тебе несколько советов.

Я подмигиваю, заговорщически ухмыляясь. Я практически довела до совершенства искусство тайком сбегать, когда была подростком — меньшее, что я могу сделать, это передать некоторые из своих лучших приемов другой девочке с чрезмерно заботливым отцом.

— Фу, да, пожалуйста, — стонет Ривер. — Иметь компьютерного гения в матери — это круто, пока она не оборудует дом системой безопасности, которая держит его запертым, как Форт Нокс.

— Ладно, это может быть немного сложнее, — смеюсь я.

Она вздыхает, бросая тоскующий взгляд на тренировочное поле.

— Я думала, мой отец отступится, когда мне исполнится восемнадцать.

— Предупреждение о спойлере, они никогда этого не делают, — бормочу я, проигрывая в уме эту уродливую конфронтацию с моим собственным отцом.

Я сожалею, что была так резка с ним. Не знаю, что нашло на меня в тот момент — как будто весь стресс, в котором я находилась в последнее время, просто заставил меня сорваться. Хотя я не могу отрицать, что мне было приятно избавиться от некоторых из этих сдерживаемых чувств после стольких лет. Мои отношения с отцом были напряженными с тех пор, как он собрал меня и отправил в Денвер, и на данный момент я не уверена, что их можно спасти без некоторой здоровой дозы жестокой честности.

Ривер толкает меня локтем, отвлекая от моих мыслей.

— Так ты теперь будешь командиром отделения или как?

— Это как раз то, то я здесь, чтобы выяснить, — бормочу я, бросая взгляд на здание позади нее. — Но сначала попробую заполучить комнату в общежитии.

— Мэдд у себя в кабинете, — сообщает Ривер, и то, как бесцеремонно она это говорит, говорит о том, что она понятия не имеет, что произошло между мной и ее кузином с тех пор, как я вернулась. — Я всегда захожу повидаться с ним и Эйвери по воскресеньям, если они поблизости. Но предупреждаю, он немного сварливый.

— Очевидно, в последнее время это у него по умолчанию, — говорю я с кривой улыбкой.

Над тренировочным полем раздается свисток, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как новобранцы старшей школы кружат вокруг нескольких бойцов старшего отряда.

— Я лучше позволю тебе потренироваться, — бормочу я, притягивая ее для еще одного объятия. — Так приятно видеть тебя, Рив. Скоро нам придется наверстать упущенное по-настоящему.

— Определенно, — соглашается она, одаривая меня еще одной великолепной улыбкой и отстраняясь.

Она разворачивается и бежит трусцой к своим сверстникам, а я делаю глубокий вдох и направляюсь в комплекс, надеясь, что смогу разобраться с ситуацией в общежитии без встречи с Мэддом. Я слишком эмоционально опустошена, чтобы провести с ним еще один раунд, особенно вскоре после предыдущего.

Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж, иду по коридору, в котором расположены офисы, только для того, чтобы обнаружить длинный ряд закрытых дверей, каждая из которых пуста. За исключением той, что в конце коридора, то есть — дверь открыта, свет проникает в холл изнутри, и, основываясь на том, что только что сказала Ривер, нетрудно догадаться, кому она принадлежит.

Потому что, черт возьми, конечно, именно такая удача была бы у меня.

На мгновение я подумываю о том, чтобы развернуться и просто бросить все это дело. Но тогда мне пришлось бы вернуться домой и встретиться лицом к лицу с отцом, и если бы у меня был выбор, Мэдд сейчас кажется меньшим из двух зол. Он может ненавидеть меня, но, по крайней мере, это не под предлогом того, что это в моих интересах.

Я тихо подхожу к открытой двери офиса, нерешительно просовывая голову в дверной проем.

Мое сердце замирает каждый раз, когда я вижу Мэдда Кесслера во плоти. Он был хорош собой, когда мы были подростками, но теперь, когда он вырос, этот мужчина сексуален как грех. От его сильной квадратной челюсти до аппетитных мускулов, выступающих на его крупном теле, и завитков чернил, украшающих его загорелую кожу, он воплощение того, от чего родители советуют держаться подальше своим маленьким девочкам — и все же я здесь, снова и снова бегу к морю ярких красных флажков, как мазохистка.

Он сидит за своим столом, откинувшись на спинку стула и закинув ноги на рабочий стол, сжимая сотовый телефон в покрытой татуировками руке. В тот момент, когда я заглядываю к нему, его темно-синие глаза устремляются к дверному проему. Они сталкиваются с моими собственными, и на мучительный момент я оказываюсь втянутой в его орбиту, пленницей этого бурного взгляда.

Его верхняя губа приподнимается, обнажая зубы в рычании, и я готовлюсь к следующему раунду.

11

Я прятался в своем кабинете в командном комплексе с тех пор, как вышел из комнаты Рокси, убивая время, листая свой телефон, в то время как мне действительно следовало отправиться в тренажерный зал на тренировку. Я теряюсь в бессмысленном прокручивании социальных сетей, когда мой внутренний волк внезапно оживляется, за мгновение до того, как я улавливаю малейший намек на запах, который так прочно врезался в мою память, что я не смог бы забыть его, даже если бы попытался.

И я пытался.

Ноты ванили, жасмина и легкий привкус персика щекочут мой нос — отчетливый аромат призрака из моего прошлого, вернувшегося, чтобы преследовать меня.

Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда Слоан выглядывает в дверях моего кабинета — вишенка на торте с дерьмовым мороженым, которое мне подали сегодня.

Вспыхивает раздражение, когда моя губа отворачивается от зубов.

— Когда я сказал, что мы можем сосуществовать, я думал, что это подразумевало, что мы будем держаться подальше друг от друга, — рычу я.

Вместо того чтобы принять мое предупреждение таким, какое оно есть, Слоан выходит на порог. Она вздыхает, несчастный взгляд в ее глазах и поникшие плечи заставляют меня на мгновение задуматься. Я не уверен, что когда-либо видел Слоан такой… побежденной.

Это что-то делает со мной, и я это чертовски ненавижу.

— Чего ты хочешь? — рявкаю я.

Должно быть, она осознает, насколько жалко выглядит, потому что внезапно выпрямляется, вздергивая подбородок, словно укрепляя уверенность в себе.

— Мне нужна комната в общежитии, — ровным голосом говорит она.

Не спрашивает, а приказывает. Потому что это Слоан, которую я знаю, а не съежившаяся фиалка, которая первой заглянула сюда.

— Крутое дерьмо, — усмехаюсь я, швыряя телефон на стол. — Они все заняты, и даже если бы нет, есть список ожидания. Несколько бойцов из штатного отделения расположились лагерем в казармах, ожидая, когда одна из них освободится.

— О.

У нее перехватывает горло от тяжелого сглатывания, и она кивает, разворачиваясь, чтобы уйти.

Опять же, это не та Слоан, которую я знаю, и эта ее версия меня чертовски раздражает.

— Зачем? — я ловлю себя на том, что спрашиваю — и тут же пинаю себя. Мне должно быть все равно.

Она останавливается как вкопанная, поворачиваясь ко мне лицом.

— Что?

— Зачем тебе общежитие? — грубо спрашиваю я.

Слоан прикусывает нижнюю губу между зубами, как она решает, следует ли мне дать реальный ответ.

— Немного… напряженная атмосфера дома. Я просто хочу свое личное пространство, — она тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам. — Не важно, я придумаю что-нибудь еще.

Я убираю ноги со стола, мои туфли со стуком приземляются на пол, когда я поднимаю задницу со стула и запускаю руку в карман спортивных штанов.

— Вот, — говорю я, вытаскивая ключ и бросая его в ее сторону, прежде чем успею передумать или обдумать то, что делаю.

Она не ловит его. Она отшатывается, как будто я только что бросил в нее гранату, позволяя ей упасть на пол рядом с ней с металлическим лязгом. Ее брови в замешательстве хмурятся, когда она поворачивается и наклоняется в талии, чтобы поднять ключи, открывая мне захватывающий вид на ее задницу в маленьких обрезанных джинсовых шортах. Я стискиваю зубы, когда мои глаза останавливаются на идеальной округлости каждой ягодицы, выглядывающей из-под потертого подола, не в силах отвести взгляд.

Мой член подергивается под застежкой-молнией, в голове вспыхивают образы, когда я представляю, как наклоняю ее над своим столом и снимаю эти маленькие шортики, шлепаю по ее великолепной заднице и смотрю, как на ее коже расцветает отпечаток моей рубцовой ладони…

— Что это? — спрашивает она, выпрямляясь, встряхивая меня от нежелательной фантазии, которую я вызвал в своем воображении.

— Комната один-ноль-один, — прохрипел я, перенося свой вес на стул у стола и незаметно регулируя свой стояк. — Я все равно ею не пользуюсь.

Слоан переводит взгляд с ключа на меня, потом обратно. Вероятно, гадает, в чем подвох, поскольку я не был особенно добр или щедр с тех пор, как она вернулась в мою жизнь.

— Ты уверен? — неуверенно спрашивает она.

Я коротко киваю ей.

— Спасибо, — говорит она с придыханием, в ее голосе слышится облегчение.

Интересно, что, черт возьми, случилось дома, что она так торопится уехать. Впрочем, спрашивать не буду. Потому что мне должно быть все равно. Мне не все равно.

Она снова поворачивается, чтобы уйти, и, пытаясь довести эту мысль до конца, я кричу ей вслед.

— Слоан.

Она замирает, оглядываясь на меня через плечо. Ее зеленые глаза широко распахиваются, когда они встречаются с моими, как будто она боится, что я передумаю насчет своей внезапной щедрости.

— Это ничего не меняет между нами, — рычу я.

— Да. Я знаю.

Смирение в ее голосе и опущенные плечи снова чуть не доконали меня. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что ощущаю металлический привкус крови на языке, когда она уходит, и шквал вопросов захлестывает мой мозг.

Что случилось, что так сломило ее?

Это был я?

Часть меня должна была бы радоваться, если бы это было так, верно?

Разве не этого я хотел — сломать ее так же сильно, как она сломала меня?

Но даже если бы это было так, любое чувство победы становится пустым звуком, когда сталкиваешься с реальностью, когда видишь ее такой. Что только заставляет меня презирать ее еще больше, потому что я не должен чувствовать себя чертовски плохо из-за того, что Слоан наконец получила то, чего заслуживает. За то, что она испытала лишь малую толику той боли, которую испытал я, когда она ушла из моей жизни.

Я поднимаюсь со своего рабочего кресла, решив, что сейчас самое подходящее время пойти и ненадолго погрузиться в тренировку, чтобы больше не думать об этом дерьме. Я все еще чувствую запах Слоан в коридоре, когда выхожу из своего кабинета, мучительно знакомый, толкающий меня прочь оттуда, чтобы сбежать от него. Я быстро спускаюсь в тренажерный зал и, когда прихожу, нахожу тренирующихся Тристана, Арчера и Ареса.

— Эй, Мэдд, куда ты пропал прошлой ночью? — спрашивает Арчер, когда видит, что я вхожу.

— Я мог бы спросить тебя о том же, — говорю я, машу рукой Тристану, проходя мимо него, делающего повторения в подтягивании в ширину. — Слышал, ты куда-то уехал с Кейли.

Уголок рта Арчера приподнимается в усмешке.

— Моя девочка хотела экскурсию по старому домику, поэтому я ей позволил.

Он облизывает губы, озорной блеск в его глазах дает мне понять, чем именно они занимались в том ‘туре».

— Однако через некоторое время мы вернулись на вечеринку. Слышал, ты ушел.

— Здесь мало помощи, братан! — выдыхает Арес сквозь стиснутые зубы, изо всех сил пытаясь выполнить жим лежа перед Арчером со штангой, прижатой к его груди.

Арч выругался себе под нос, очевидно, вспомнив, что он должен следить за своим братом. Он бросается вперед, чтобы ухватиться за перекладину, помогая Аресу поднять ее на стойку и опускает с громким стуком.

Арес резко садится, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

— Все еще пытаешься догнать меня на скамейке запасных? — поддразниваю я.

Он поворачивается в талии, указывая на стопку гантелей, прикрепленных к каждому концу перекладины.

— Я добираюсь до цели.

Я подхожу ближе, наклоняюсь и прищуриваюсь, чтобы показать, какой вес он поднимает.

— Похоже, тебе еще предстоит сбросить около шестидесяти фунтов, приятель.

Он закатывает глаза, отмахиваясь от меня и вскакивая на ноги.

— Где Эйвери? Что-то я ее сегодня не видел.

— Дома отдыхает, с тех пор как ты пытался отравить ее прошлой ночью.

— Эй, я ни о чем не жалею, — смеется Арес, пожимая плечами. — Я успешно напоил ее настолько, что она потанцевала со мной.

Арчер фыркает, обхватывает брата рукой за шею и дергает его голову вниз, заключая в захват на затылке.

— Эйвери Кесслер настолько далека от твоей лиги, что вы даже не занимаетесь тем же видом спорта.

Арес хватает Арчера за предплечье, выворачиваясь, чтобы вырваться, и я делаю шаг назад, когда они двое начинают бороться друг с другом, направляясь к тренажеру для жима ногами рядом с Тристаном.

— Знаешь, почему Слоан только что заходила ко мне в офис, чтобы попросить комнату в общежитии? — спрашиваю я, обходя тренажер, чтобы установить вес.

— Значит, она прошла через это, — вздыхает он, отпуская рычаг.

Гири с глухим стуком опускаются за его спиной, и он наклоняется вперед, вытирая рукой вспотевшее лицо.

— Голди сказала, что Слоан ранее поссорилась с отцом, и все стало довольно скверно.

Я выгибаю бровь в его сторону. Это объясняет, почему Слоан сказала, что дома напряженно, но я бы никогда не подумал, что она на самом деле сорвалась на своем отце. Она всегда соглашалась со всем, что он говорит, — вот почему мы вообще оказались во всей этой ситуации.

Тристан проводит рукой по своей гудящей голове, хмурясь.

— Я знаю, ты не хочешь, чтобы она была здесь. Я посмотрю, что смогу сделать, чтобы попытаться переубедить ее.

Я качаю головой, опускаясь на сиденье для жима ногами.

— Меня действительно не волнует, что она в общежитии, — ворчу я. — Я все равно не провожу там время.

— Да, но, наверное, для нее было бы лучше быть подальше от тебя, верно?

Я бросаю на него косой взгляд, и в глубине моего сознания зарождается слабейшее подозрение. Трис никогда раньше не совал свой нос в мои дела, когда дело касалось его сестры, так что немного странно, что он вдруг вызвался вмешаться от моего имени. Может быть, это потому, что она вернулась, и все изменилось. Или потому, что он был свидетелем того, как я вел себя с ней как придурок прошлой ночью.

Если бы мне пришлось рискнуть предположить, то, скорее всего, последнее. Я бы, блядь, убил кого-нибудь, если бы они так разговаривали с Эйвери.

Я чертов лицемер.

— Я имею в виду, я сомневаюсь, что ты захочешь столкнуться с ней, когда пойдешь к Рокси, — добавляет Тристан, пожимая плечами.

— Да, ну, с этим тоже проблем не будет, — говорю я, сгибая колени, чтобы прижать ступни к пластине при жиме ногами и отжимаясь, начиная с первого набора повторений. — У нас с Рокси все кончено.

— В самом деле? Почему?

— С каких это пор ты так интересуешься? — я выдавливаю из себя, мышцы моих ног начинают гореть.

Трис не отвечает, и я вздыхаю, немедленно сожалея о своем неверно направленном разочаровании.

— Она хочет отношения, — бормочу я.

— И что?

— Это не мое.

Я поворачиваю голову и вижу, как Тристан закатывает глаза, поднимаясь со скамейки.

— Я имею в виду, у вас, ребята, практически уже были отношения, не так ли? Так в чем же разница?

— Ты бы этого не понял, — бормочу я, отворачиваясь от него и продолжая приседать, мое дыхание с каждым разом становится все более затрудненным.

— Это как-то связано с моей сестрой? — Трис спрашивает нерешительно.

— Людям действительно нужно перестать, черт возьми, задавать этот вопрос.

— Это справедливый вопрос.

Я резко сгибаю колени до упора, тарелка тяжело опускается, гири звякают.

— Нет, это не так, — рычу я, садясь и поворачиваясь к Тристану, пригвоздив его взглядом.

Тренировки должны меня успокоить, но прямо сейчас они просто заставляют мою кровь биться быстрее по совершенно неправильным причинам.

— Мы больше не в старшей школе, братан. Прошло восемь гребаных лет. Я двигаюсь дальше, так что всем остальным нужно сделать то же самое и просто оставить меня, блядь, в покое по этому поводу.

Он вскидывает руки в знак капитуляции, его глаза расширяются.

— Ого, я просто спросил. Больше не буду.

— Хорошо, — бормочу я, хватаясь за край своей футболки и стаскивая ее через голову.

Мне слишком жарко — моя кровь кипит в жилах, опаляя меня изнутри. Я отбрасываю ее в сторону, поворачиваюсь, чтобы снова прижать ноги к пластине, и начинаю выполнять еще один сет повторений.

Тристан мудро ускользает, чтобы заняться другим тренажером, оставляя меня тушиться, пока я продолжаю приседания. Чем сильнее я напрягаю свое тело, тем больше отключается мой разум. Те бурные мысли, которые кружились в моем мозгу, начинают погружаться в блаженную тишину, когда я погружаюсь в медитативный ритм, и впервые за несколько дней я начинаю ощущать умиротворение.

Если бы только это продлилось.

12

Большинство людей ненавидят понедельники, но сегодня я сбилась с шага, чего не было с тех пор, как я вернулась домой, напевая себе под нос, порхая между шкафом и своим открытым чемоданом на кровати. Рано утром я набила свою самую большую сумку одеждой и другими предметами первой необходимости и выскользнула из лагеря, прежде чем кто-либо еще проснулся, оставив записку, в которой указала, где меня можно найти: в моем новом общежитии, комната 101 в комплексе отряда.

Я понятия не имею, что побудило Мэдда на самом деле сделать что-то приятное для разнообразия, но когда он бросил мне этот ключ, я увидела проблеск того мальчика, которым он был раньше — того, кто сделает все, чтобы помочь другу в беде. Не то чтобы мы друзья, но когда-то были. Когда-то давно мы были всем друг для друга.

Я не питаю иллюзий, что мы когда-нибудь вернем это, но предоставление мне его комнаты в общежитии стало неожиданным поворотом в нашей нынешней драме. Том, в котором я не собираюсь вчитываться или подвергать сомнению, потому что я не собираюсь смотреть дареному коню в зубы.

Кроме его запаха, здесь от него мало что осталось. Несколько предметов одежды в шкафу и комоде, смятые черные простыни на кровати и фотография в рамке, на которой он и его сестра — единственные свидетельства того, что в этой комнате когда-то жил Мэддокс Кесслер. Должно быть, он убрал остальное, когда надевал мантию Альфы для стаи Голденлиф, но, оглядывая эту комнату, зная, что он раньше жил здесь, я начинаю представлять его в этом пространстве. Я представляю, как он сидит за столом в углу, склонившись над бумагами, или лежит на кровати без рубашки и листает свой телефон перед сном. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы представлять, как он занимается тихими, обыденными делами, а не все время сердито топает вокруг да около.

Я не убираю его вещи — потому что, не дай бог, я начну этим новую войну между нами, — но я отодвигаю их в сторону, чтобы освободить место для своих собственных вещей, быстро принимаюсь за работу, распаковываю чемодан и чувствую себя как дома в своей новой берлоге. Это общежитие больше, чем большинство других, специально предназначено для командира отделения, и если все пойдет по плану, я надеюсь, что вскоре получу титул, соответствующий назначению в эту комнату.

Шаг за шагом.

— Привет, красавица, я слышал, ты переезжаешь, — протяжно произносит Арес, входя в открытую дверь моей новой комнаты в общежитии и прислоняясь могучим плечом к дверному косяку. — Нужна помощь с распаковкой?

— Спасибо, но я, вообще-то, почти закончила, — говорю я, доставая из шкафа вешалку и вешая на нее платье. — Я взяла не все, только одну сумку на данный момент.

— Вау, великолепна и неприхотлива в уходе? Тебе лучше прекратить это, пока я в тебя не влюбился.

С моих губ срывается смешок, и я закатываю глаза.

— Это действительно действует на женщин? — спрашиваю я, морща нос.

Он пожимает плечами, в его больших карих глазах появляется озорной огонек.

— Это ты мне скажи.

— Хорошая попытка, Арес, но я, наверное, самая эмоционально недоступная девушка во всем этом здании, — вздыхаю я, пересекая комнату, чтобы вернуться к своему чемодану на кровати и вытащить еще несколько своих вещей. — Не говоря уже о том, что я на сколько, на пять лет старше тебя?

— Пш, возраст — это просто число, — усмехается он, пренебрежительно махнув рукой.

Я улыбаюсь в его сторону и возвращаюсь к шкафу, чтобы повесить еще кое-что из своей одежды.

— Ну, я просто хотел зайти и поприветствовать нашу соседку. Если ты когда-нибудь захочешь потусоваться, я в старой комнате Энди, — говорит он, проводя пальцами по своим рыжим волосам. — Комната сто ноль-ноль четыре, — запоздало добавляет он, как будто внезапно вспоминая, что я здесь новенькая и не знакома со старым общежитием его сестры.

— Спасибо, Арес, — говорю я, одаривая его искренней улыбкой. — Я действительно ценю это. Приятно иметь здесь друга.

Он ухмыляется, отталкиваясь от дверного косяка и указывая пальцем в мою сторону.

— Дружи со мной сколько хочешь, Слоан, но когда тебе станет одиноко ночью и тебе понадобится приятель для обнимашек, ты будешь насвистывать другую мелодию.

Я смеюсь, комкая в руках рубашку и бросая ее в него. Он со смехом отходит в сторону, посылает мне воздушный поцелуй и возвращается в холл.

Арес Рейнс действительно обладает всем этим изяществом и обаянием. И хотя я бы никогда не пошла туда с ним за миллион лет, я должна признать, что это приятная смена обстановки для парня — по-настоящему посмеяться и пофлиртовать со мной после всех словесных оскорблений, которые я терпела от Мэдда за последние несколько дней.

Я вешаю другую рубашку на вешалку в шкафу, затем подхожу к двери, чтобы забрать ту, которую бросила Аресу. Когда я наклоняюсь, чтобы поднять её, я вижу приближающуюся к моей двери пару ног в черных шлепанцах и с ярко-розовым лаком на ногтях.

Я выпрямляюсь с рубашкой в руках только для того, чтобы столкнуться лицом к лицу с Рокси, ее брови удивленно приподнимаются, когда наши взгляды встречаются.

— О, извини, — заикается она. — Я увидела, что дверь открыта, и подумала…

Она замолкает, голубые глаза расширяются, а горло подергивается от тяжелого сглатывания.

— Я только что переехала, — выпаливаю я. — Не с Мэдом, он отдал мне свою старую комнату. Ну, он сказал, что свободных комнат нет и есть список ожидания, но этой он все равно не пользовался, так что я просто позаимствую её, я думаю. Пока. Не с ним. Только со мной.

Я резко закрываю рот, мои щеки краснеют от смущения при осознании того, что я просто нервничаю.

— Он тебе не сказал?

Рокси качает головой, крепко скрещивая руки на груди.

— Мы расстались.

— Ох. Мне очень жаль.

— Да, — она тяжело вздыхает, перекидывая конский хвост через плечо и теребя кончики волос. — Ну, это неловко, да? — она неловко хихикает, заглядывая мимо меня в комнату. — Вообще-то я просто зашла забрать кое-какие вещи, которые оставила здесь, ты не возражаешь, если я…

— О, конечно, — выпаливаю я, отступая в сторону и жестом приглашая ее войти.

Рокси проходит мимо меня в комнату, направляясь прямо к тумбочке и выдвигая верхний ящик.

И если я раньше не думала о ней, спящей рядом с Мэдом в этой кровати, в этой комнате, то теперь я определенно думаю.

— Как бы там ни было, между нами двумя ничего не происходит, — выдавливаю я, съеживаясь от неловкости всей этой ситуации. — Он не хочет иметь со мной ничего общего.

— Ты действительно в это веришь? — бормочет она, роясь в ящике стола.

Затем она закрывает его и поворачивается, сжимая в руке зарядное устройство для телефона, несколько резинок для волос и пару ночных шорт. Должно быть, она видит замешательство, написанное на моем лице, потому что тяжело вздыхает и качает головой.

— Послушай, я знаю Мэдда, — она морщится, поправляясь: — Ну, по крайней мере, настолько, насколько он позволит кому-либо узнать его. Давай просто скажем, что если бы я расстроилась на вечеринке и начала плакать, он бы не вскочил и не унес меня, чтобы я могла сохранить лицо. Он, вероятно, просто сказал бы мне смириться с этим, прежде чем уйти.

Я с сомнением смотрю на нее, когда она шагает ко мне, ее светло-каштановый хвостик развевается за спиной.

Рокси симпатичная. Я понимаю, почему Мэдд выбрал ее. От ее стройного, спортивного телосложения до ярко-голубых глаз, крошечного носика и полных губ — эта девушка чертовски привлекательна. Из-за этого мне хочется ее возненавидеть, но если Мэдд действительно был таким холодным и отчужденным, каким она его изображает, пока они встречались, мне просто жаль ее.

— Может быть, теперь, когда ты вернулась, ты сможешь достучаться до него, — вздыхает она, пожимая плечами. — Я пыталась, но давай посмотрим правде в глаза, я была не той единственной.

— Я имею в виду, ты могла бы быть… — я говорю, даже не зная, почему я это делаю.

Не то чтобы легко видеть Мэдда с кем-то другим. Я просто чувствую себя виноватой, потому что Рокси, очевидно, страдает из-за того, что все закончилось с ним, и я почему-то сомневаюсь, что их разрыв, произошедший сразу после того, как я внезапно появилась в его жизни, полностью случаен. Мое присутствие здесь, кажется, пробудило в нем худшее.

Она криво усмехается.

— Да, точно, как будто у меня есть шанс противостоять истории, которая у вас двоих, — её голос срывается, глаза округляются от грусти. Затем она быстро меняет выражение лица и неглубоко выдыхает. — Все в порядке, Слоан, я тебя не виню. Я знала, что мы с Мэддом не созданы друг для друга надолго. Наверное, я просто надеялась, что со временем это изменится. Но знаешь что? Я заслуживаю лучшего, чем быть привязанной к парню, который влюблен в другую.

— Он не влюблен в меня, — бормочу я, кудрявые волосы падают мне на лицо, когда я качаю головой. — Может быть, давным-давно, но не сейчас.

— Посмотрим, — протягивает Рокси, уголок ее рта слегка приподнимается в подобии ухмылки. — Ну, в любом случае, добро пожаловать в общежитие. Я прямо по коридору, если тебе что-нибудь понадобится. Комната сто двенадцать.

Она подходит ближе, протягивает руку, чтобы коснуться моей.

— Даже если ты просто хочешь выпить вина и поговорить о нашем общем бывшем, — добавляет она, подмигивая.

Я не могу удержаться от смеха.

— Спасибо, я ценю это, — говорю я, следуя за ней, когда она направляется к двери. — Я, честно говоря, не могу поверить, насколько круто ты к этому относишься. Я не уверена, что была бы такой же, если бы мы поменялись ролями.

Она останавливается в дверях, поворачивается ко мне и пожимает плечами.

— Ну, жизнь коротка, верно? Я чувствую, что вся эта история с охотниками — это огромный тревожный сигнал о том, насколько короткой она на самом деле может быть.

Я печально киваю в знак согласия.

— Кроме того, есть много других альф, которых можно обойти, — продолжает Рокси. — И, кстати, ты бы не хотела замолвить за меня словечко перед своим братом, не так ли? — она заговорщически улыбается, поводя бровями.

Я подавляю смешок и снова киваю.

— Я посмотрю, что можно сделать.

После ухода Рокси я заканчиваю распаковывать чемодан, распихивая свои вещи по шкафу и ящикам. Затем я немедленно застилаю кровать и несу прошлое постельное белье в прачечную, планируя постирать его дважды после того, как визит Рокси напомнила мне, чем они с Мэддом, вероятно, занимались, кутаясь в эти простыни. При мысли о том, что моя первая любовь была близка с кем-то другим, у меня болит живот, но, полагаю, я не могу винить его за то, что он двигается дальше. Не то чтобы я ждала его все это время.

Я была бы дурой, если бы продолжала это делать.

Я засовываю постельное белье в стиральную машину, запускаю цикл, а затем, толком не зная, чем себя занять, начинаю бродить по комплексу в надежде наткнуться на Эйвери или Ло. В итоге я не вижу ни одной из них, но вместо этого обнаруживаю, что меня тянет к задней части здания, где я нахожу старую служебную лестницу и взбираюсь на крышу.

Изначально мы с Мэддом нашли ее случайно, когда были детьми, гуляя летом в комплексе, пока наши родители обучали новобранцев. Во время игры в прятки с детьми других командиров отделений мы вдвоем наткнулись на лестницу и направились наверх, у нас закружилась голова, когда мы поняли, что она обеспечивает доступ на крышу. По какой-то причине мы не рассказали об этом остальным — даже Эйвери, — и с того момента мы вдвоем тайком выбирались на крышу, чтобы посмотреть, как команда тренируется на тренировочном поле, улучая моменты уединения еще до того, как мы полностью осознали, зачем они нам нужны.

Я хватаюсь за ржавые перекладины, совершая знакомое восхождение впервые с тех пор, как была подростком. Когда я на полпути наверх, мне приходит в голову, что эта лестница, вероятно, не самая безопасная после стольких лет неиспользования, но я все равно продолжаю взбираться наверх, благодарная за то, что она выдерживает мой вес. Добравшись до лестницы, я запрыгиваю на крышу, отряхиваю ладони о леггинсы и оглядываюсь по сторонам.

Вид тот же, но другой. Деревья выросли, листва стала гуще, но здесь по-прежнему тихо и безмятежно, маленький кусочек уединения в людной обстановке. Это идеальное место, чтобы сбежать и побыть на некоторое время в одиночестве, и я рада, что оказалась в этом месте и вспомнила, что оно существовало.

Я удовлетворенно улыбаюсь про себя, обходя большой кондиционер, загораживающий вид на тренировочное поле… только для того, чтобы обнаружить, что я здесь не одна, в конце концов.

13

Струйка белого дыма поднимается от зажатого между пальцами косяка, когда я держу его перед собой, наблюдая, как бумага сворачивается и сгорает дотла. В последнее время я курю нечасто, но время от времени позволяю себе это, когда мне нужно немного отвлечься. А после разгрузки груза из Чикаго и подготовки команды к завтрашним тренировкам с огнестрельным оружием мне определенно нужно что-нибудь, что поможет мне расслабиться.

Денверская стая была изолирована с момента их столкновения с охотниками на прошлой неделе, но только потому, что не было другого инцидента, не означает, что они все еще не там, наблюдают и ждут. Принятие решительных мер, таких как закупка оружия и обучение обращению с ним, только усиливает ощущение угрозы, как будто они дышат нам в затылок, дерьмо только и ждет, чтобы разразиться.

Ожидание — это самое худшее. Если бы это зависело от меня, я бы сплотил наш отряд, чтобы сразиться с ними, посмотреть, как им для разнообразия понравится, когда на них охотятся. Но слишком много переменных; слишком много жизней висит на волоске. Самое безопасное для моей стаи и всего альянса — оставаться в тени. Они же не смогут убить нас, если никогда не найдут, верно?

Но мы должны быть готовы на случай, если они это сделают, и вот тут-то и пригодится оружие. Мы должны бороться с огнем огнем, если есть хоть малейший шанс, что мы выйдем из этого невредимыми.

Я снова подношу косяк к губам, делаю глубокий вдох и задерживаю дым в легких, бросая плотву на землю и растирая ее ботинком. Затем я смотрю на тренировочное поле со своего насеста на крыше тренировочного комплекса, медленно выдыхая и позволяя ветерку уносить дым прочь.

Я давно не был здесь. Когда я жил в комплексе, я регулярно прятался здесь, но в эти дни у меня почти не бывает минутки наедине с собой. Между управлением моей стаей и возглавлением отряда всегда есть что-то, с чем мне приходится иметь дело.

Не то чтобы я жалуюсь. Руководить — это то, для чего я был рожден; это у меня в крови. И хотя я все еще осваиваюсь, мой отец говорит, что мои инстинкты пока на высоте. Он говорит, что у меня все от природы.

Высокая похвала, исходящая от уважаемого Альфы Грея.

Я провожу ладонями за спину по бетонному выступу, на котором примостился, откидываясь назад, чтобы опереться на локти. Карниз проходит по всей длине крыши посередине, и я бесчисленное количество раз наблюдал за тренировками команды на поле именно с этой позиции, прежде чем, наконец, стал достаточно взрослым, чтобы присоединиться к ним. Но тогда я был не один. Слоан всегда была рядом со мной, болтая мне на ухо обо всем, что было у нее на уме, в то время как я ловил каждое слово, словно солнце светило из ее задницы.

Мой внутренний волк внезапно оживляется, прямо перед тем, как я слышу шарканье шагов позади себя, и я знаю, что это она, еще до того, как оборачиваюсь через плечо. Во-первых, мы с моим волком решительно не на одной волне, когда дело касается Слоан Мастерс — он всегда чертовски рад, когда она появляется, — и, во-вторых, никто другой не полез бы по этой старой ржавой служебной лестнице, чтобы зависнуть на крыше.

Когда я поворачиваюсь, наши взгляды встречаются, и Слоан останавливается как вкопанная, ее зеленые глаза округляются от удивления.

— Извини, я не думала, что здесь кто-нибудь будет…

Видеть ее на этой крыше так знакомо, что на секунду мне кажется, будто я попал в яркое воспоминание, и там стоит семнадцатилетняя Слоан, ее растрепанные вьющиеся волосы развеваются на ветру. Это поражает меня так сильно, что у меня в груди болит за детей, которыми мы были раньше, за беззаботные дни и ночи, которые мы делили до того, как все превратилось в дерьмо.

Я не могу смотреть на нее, не вспоминая, и каждый раз, когда я это делаю, это словно удар ножом в сердце.

— Беги, — ворчу я, отворачиваясь, чтобы снова окинуть взглядом тренировочное поле.

Я стискиваю зубы, загоняя все эти старые чувства как можно глубже в свой разум, но затем я слышу легкий стук ее шагов по бетону, скорее приближающийся, чем удаляющийся. Я оборачиваюсь и вижу, как она приближается к выступу в черных леггинсах с высокой талией и укороченном топе лавандового цвета, и мой взгляд сразу же приковывается к ее обнажающемуся загорелому животу.

— Что ты делаешь? — я хмурюсь.

Она пожимает плечами.

— Думаю, я останусь.

Слоан плюхается на выступ в нескольких футах от меня, и я угрожающе смотрю на нее, крепко сжимая челюсти.

— На твоем месте я бы этого не делал.

Она резко поворачивает голову в мою сторону, вызов пылает в ее глазах.

— Почему, что ты собираешься делать, Мэдд? Наговоришь еще гадостей, чтобы попытаться оттолкнуть меня?

Она тяжело вздыхает, поворачивается боком и поднимает ноги на выступ, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Так она выглядит еще меньше, чем есть на самом деле; хрупкая и непритязательная.

Внешность может быть обманчивой.

Вот почему ей сходило с рук столько дерьма, когда мы были детьми — все думали, что я нарушитель спокойствия, но она была Бонни для моего Клайда, о которой никто не подозревал. И я был так чертовски влюблен в нее, что всегда с радостью брал вину на себя.

— Тебе здесь принадлежит не все, — бормочет она. — Это место тоже когда-то было моим.

Положив подбородок на колени, она фыркает от смеха.

— Черт возьми, раз так, я удивлена, что ты все еще приходишь сюда.

— Если бы я держался подальше от всего, что напоминает мне о тебе, мне бы некуда было идти, — бормочу я, размышляя вслух и морщусь, поскольку сразу же жалею, что признался ей в этом.

Горячий укол гнева разгорается в моей груди, и я поднимаюсь, чтобы встать.

— Если ты не уйдешь, тогда пойду я, — рычу я, протягивая руку, чтобы поплотнее прижать кепку задом наперед к голове.

— Как скажешь, — усмехается она, закатывая глаза. — Давай, топай дальше, как будто это что-то решит.

— Тут нечего решать, — рычу я. — Я держусь подальше от тебя, а ты — от меня. Это же так просто.

— Значит, мы даже поговорить не можем?

— Какой в этом был бы смысл?

Она вскидывает руки.

— Я не знаю, чтобы прояснить ситуацию, попытаться двигаться вперед? На случай, если ты не заметил, мне тоже было нелегко вернуться сюда. Ты не единственный, кто пытается приспособиться.

— И кто в этом виноват, Слоан? — спрашиваю я, прищурившись и делая угрожающий шаг в ее сторону.

Она спускает ноги с карниза, носки ее кроссовок касаются крыши.

— Винишь меня за то, что я ушла, винишь меня за то, что я вернулась. Какого черта тебе от меня нужно, Мэдд?

— Ничего.

— Ты уверен в этом? — кудахчет она, вызывающе выгибая бровь, вся такая чертовски дерзкая.

— Что, черт возьми, это должно означать? — я рычу.

Она снова закатывает глаза, и я сжимаю кулаки по бокам, борясь с желанием что-нибудь ударить.

Слоан легкомысленно машет рукой.

— У тебя, очевидно, есть чем заняться, раз ты обращаешься со мной как с дерьмом с тех пор, как я вернулась сюда.

— И как, по-твоему, я должен был себя вести? — я криво усмехаюсь. — Неужели ты думала, что я упаду на колени и буду умолять тебя дать мне еще один шанс?

Она вскакивает на ноги, нахмурив брови и хмуро скривив губы.

— Ну, нет, но я не ожидала, что ты будешь восемь лет таить обиду за какое-то дерьмо, в котором даже не было моей вины.

Меня пробирает озноб, волосы на затылке встают дыбом.

— О, я знаю, что это была моя вина, поверь мне. Все винили меня в том, что произошло в тот день.

Чего я не говорю, так это того, как сильно я винил себя. Как я превратился из уважаемого будущего Альфы в парня, который чуть не убил Слоан; того, из-за кого ее отослали. Как я даже не вздрогнул от презрительных взглядов, направленных в мою сторону после ее травмы, зная, что заслужил каждый из них.

Она качает головой, темные кудри подпрыгивают, и оттенок грусти мелькает в ее мшисто-зеленых радужках.

— Я говорила не об аварии. Я имела в виду после.

— Я больше не буду этого делать, — бормочу я, разворачиваюсь и удаляюсь.

Потому что мне невыносимо видеть это выражение в ее глазах, и я не позволю ей увидеть такое же отражение в моих собственных.

— Прекрати уходить, прекрати вести себя так, будто тебе все равно! — Слоан кричит мне вслед.

— Мне все равно! — кричу я в ответ, отказываясь оборачиваться.

— Да? Тогда почему ты утешал меня на вечеринке? Почему ты уступил мне свою комнату в общежитие?

Ярость поднимается в моей груди, и я разворачиваюсь, снова приближаясь к ней быстрыми шагами.

— Потому что ты морочишь мне голову! — кричу я, тыча пальцем в висок. — Ты появляешься здесь спустя столько времени, и я, блядь, не знаю, как мне вести себя с тобой!

Я сокращаю расстояние между нами и протягиваю руку, чтобы схватить ее за бицепс, притягивая ближе, моя верхняя губа приподнимается от зубов в рычании.

— Я решаю уйти, потому что знаю, что это чертовски нездорово, что каждый раз, когда я вижу тебя, я не могу решить, хочу ли я подраться с тобой или трахнуть тебя.

Вспышка гнева вспыхивает в ее глазах, такая же, как у меня, и она сильно толкает меня в грудь, бросая на меня кинжальные взгляды.

— Ну и что же, герцог? — требует она, пытаясь оттолкнуть меня, но не в силах сдвинуть ни на дюйм. — Ты хочешь трахнуть меня или подраться со мной?

Услышав эти слова из ее уст в сочетании с моим старым прозвищем, я испытываю ударную волну первобытного желания прямо к своему члену. Моя татуированная рука взлетает, чтобы обхватить ее за горло, и она прерывисто дышит, когда моя хватка усиливается, притягивая ее еще ближе и наклоняя ее лицо к своему. Я опускаю свою, пока наши носы не соприкасаются, ее большие зеленые глаза пылают жаром, когда я рычу:

— Оба.

Внезапно мы сталкиваемся друг с другом, неистовое месиво губ, языков и зубов. Я даже не уверен, кто из нас двигается первым — это как будто натянутый шнур, протянувшийся между нами, просто лопается, заставляя нас сталкиваться друг с другом с силой удара молнии. Наши губы приникают друг к другу, и в отличие от того времени, когда мы были детьми, в том, как мы целуемся, нет ничего сладостного или страстного. Это беспорядочно, настойчиво и отчаянно, мой язык проникает в ее рот и преследует ее, моя голова наклоняется, чтобы углубить наш поцелуй, пока между нами не останется ни капли пространства.

Мои руки скользят вниз по ее телу, пока я не поднимаю ее за заднюю поверхность бедер, ее ноги обвиваются вокруг моей талии, руки обвиваются вокруг моей шеи. Они попали по козырьку моей кепки, сбив ее с моей головы и отправив кувыркаться на землю. Она наваливается на меня всем весом своего тела, как будто не может подойти достаточно близко, и это выбивает меня из равновесия — я отступаю на шаг, мои икры натыкаются на бетонный выступ. Я падаю на него, держа Слоан у себя на коленях, все еще целуя ее до смерти, в то время как мои руки крепко сжимаются вокруг ее талии, выдавливая воздух из ее легких.

Целуя ее, я чувствую себя как дома. Она зарывается руками в мои волосы, бедра прижимаются к моим коленям, пока наши языки борются за господство. Я проглатываю ее тихие всхлипы, постанывая ей в рот, когда мой член утолщается под застежкой-молнией, страстно желая освободиться. Наши губы двигаются вместе совершенно синхронно, как будто наши тела точно помнят, как двигаться вместе.

Все это слишком знакомо. Реальность обрушивается на меня, когда я внезапно осознаю, что, черт возьми, я делаю, и резко отдергиваюсь, сбрасывая Слоан с себя и вскакивая на ноги.

Она отшатывается назад, чтобы восстановить равновесие, на ее лице написаны шок и удивление. Ее губы припухли от наших поцелуев, глаза все еще затуманены похотью.

Я не могу смотреть на нее. Не сейчас, не так.

Я резко оборачиваюсь, вздрагивая, когда она зовет меня по имени.

— Мэдд! — резко кричит она, пытаясь отдышаться. — Не смей целовать меня вот так, а потом просто уйти. Ты не имеешь права этого делать.

Я снова поворачиваюсь лицом к Слоан, приближаюсь к ней одним длинным шагом и протягиваю руку, чтобы грубо схватить ее за подбородок. Я надавливаю большим пальцем на ее нижнюю губу, заставляя ее разжать челюсть, и просовываю свой палец ей в рот, прижимая подушечку к ее языку. Я наклоняюсь, пока наши лбы не соприкасаются, глаза темнеют, когда они впиваются в нее.

— Я могу делать все, что, черт возьми, захочу.

И с этими словами я отталкиваю ее и снова отворачиваюсь, испытывая какое-то болезненное чувство удовлетворения от того, что оставляю ее тяжело дышащей и желающей следовать за мной.

14

— Что это?! — спрашиваю я, сердце колотится от волнения, когда Мэдд тащит меня за руку за борт лыжной базы.

— Вот увидишь, — смеется он.

Затем он внезапно останавливается как вкопанный, поворачиваясь ко мне лицом и загораживая мне обзор здания своей широкой фигурой.

— Мэдд! — ною я, топая ногой в отчаянии.

Он откидывает голову назад, снова смеясь, протягивает руку, чтобы взять мое лицо в ладони.

— Всегда такая нетерпеливая, — упрекает он, наклоняясь и нежно целуя меня в кончик носа. — Теперь подожди здесь, я хочу видеть твое лицо, когда ты увидишь мой подарок.

Руки Мэдда скользят вниз по моим плечам, и он подталкивает меня встать у стены здания, прижимаясь спиной к грубо отесанному каменному фасаду. Его глаза искрятся озорством, когда он пятится и ныряет за угол, и мне требуется вся моя сила, чтобы оставаться прикованной к месту, пока я жду, когда он скажет мне, что я могу посмотреть.

Я понятия не имею, что за безумный план он затеял на этот раз, но, как всегда, я готова к поездке и горю желанием выяснить. Пару недель назад я сказала ему, что у меня скоро половина дня рождения, потому что это означает, что официально у нас осталось всего шесть месяцев до того, как мне исполнится восемнадцать, и мы сможем бегать вместе при полной луне. Я заметила, как завертелись колесики в его голове, как только я рассказала ему, и сегодня он заехал за мной и сказал, что у него есть для меня подарок на половину дня рождения — как будто отмечать половину дня рождения подарками — это нормально.

— Хорошо, теперь ты можешь выходить! — зовет Мэдд, и волна головокружительного предвкушения накрывает меня, когда я отталкиваюсь от стены и забегаю за угол сторожки.

Мои глаза загораются волнением, когда они приземляются на движущиеся скамейки подъемника, медленно спускающегося по склону, кружащегося вокруг основания и меняющего угол наклона, чтобы совершить свой устойчивый подъем.

— Сюрприз, герцогиня.

Я перевожу взгляд с подъемника на своего парня, стоящего там со скрещенными на груди руками и ухмылкой на губах.

— Он работает?! — визжу я, подбегая к Мэдду с широко раскрытыми глазами и ухмылкой. — Как?!

Он смеется, обнимая меня за талию.

— Помнишь Карсона, ботаника, с которым я стал партнером в биолаборатории? Его брат — механик. К тому же чертовски хороший.

— Не могу поверить, что ты это сделал! — восклицаю я, приподнимаясь на цыпочки и прижимаясь губами к его губам.

Он целует меня в ответ так, как может только Мэдд, — сильно, но нежно, нежно, но требовательно. Обещание передается в каждом скольжении его губ по моим, в каждом касании его языка моим собственным, и, как всегда, у меня перехватывает дыхание, когда все заканчивается, я смотрю на него с таким обожанием, что чувствую, что вот-вот лопну.

Я не могу поверить, что он сделал это для меня. Сколько раз я с тоской смотрела на этот подъемник, говоря Мэдду, что хочу прокатиться на нем в гору? Конечно, он нашел способ сделать так, чтобы это произошло. Если бы я попросила у него луну, я не сомневаюсь, что он придумал бы, как лишить всех остальных ее света, чтобы отдать мне.

— Поймай меня, если сможешь, Мэдд, — поддразниваю я, отталкиваясь от него и срываясь с места в стремительном беге к лифту.

Я слышу его смех, разносящийся по ветру, когда он следует за мной, тяжелый стук его шагов по снегу эхом отдается позади меня.

Он ловит меня, когда я подхожу к основанию лифта, обхватывает руками за талию и притягивает обратно к своей груди.

— Что я тебе говорил насчет того, чтобы ты убегала от меня, — рычит он мне на ухо, отчего у меня по спине пробегают мурашки.

— Что ты всегда будешь ловить меня, — задыхаясь, выдыхаю я.

— Чертовски верно.

Он отпускает меня, резко шлепая по заднице, отчего я вскрикиваю.

Я разворачиваюсь, пронзая его взглядом, но Мэдд просто улыбается мне в ответ с тем пылающим жаром в глазах, от которого я каждый раз таю.

Он кивает головой в сторону лифта.

— Готова прокатиться, Герцогиня?

— Так готова, — выдыхаю я.

Он подходит ближе и обнимает меня за плечи, ведя к месту сбора у подножия подъемника.

Мое сердце колотится, когда мы стоим бок о бок, наблюдая через плечо, как следующая скамейка завершает свой спуск, разворачиваясь и поднимаясь позади нас. Он придвигается ближе, пока не касается наших икр, и я взвизгиваю, плюхаясь на него рядом с Мэддом, наши ноги отрываются от земли, когда он начинает поднимать нас.

Он придвигается ближе, снова обнимая меня за плечи и прижимая к себе.

— Так тебе нравится? — спрашивает он, лучезарно глядя на меня сверху вниз.

— Мне это нравится. И я люблю тебя.

Я прижимаюсь к нему, издавая удовлетворенный вздох, когда мы поднимаемся все выше в воздух, снежный пейзаж зимнего леса расширяется перед нашими глазами.

— Спасибо тебе за это. Лучший подарок на половину дня рождения.

Лифт продолжает свой подъем, пока мы сидим вместе в блаженной тишине, любуясь видом на территорию, горы и за их пределами. Это великолепнее, чем я себе представляла, и я полностью очарована происходящим. Все в этом моменте — совершенство…

Пока лифт внезапно не дернулся, и наша скамейка резко не остановилась. Она раскачалась на тросе, и меня бросило вперед, моя задница соскользнула с сиденья, и крик вырвался из моего горла, когда я почувствовала, что падаю. Затем меня рывком поднимают, сильные руки обхватывают мою руку и крепко держат.

— Я держу тебя! — Мэдд кричит, и я вскидываю голову, наши взгляды встречаются, пока я болтаюсь в его руках над тридцатифутовым обрывом. Его собственные округляются от ужаса, паника написана на его лице.

— Мэдд! — я всхлипываю.

— Давай! — выдыхает он, хватаясь за скамейку и начиная тянуть. — Хватайся другой рукой!

Я протягиваю руку, касаясь пальцами алюминиевого края сиденья, когда он начинает усаживать меня обратно на него.

Затем трос внезапно снова дергается, снова начиная подниматься.

Его руки соскальзывают.

И я падаю…

Мои крики пробуждают меня ото сна, простыни прилипают к моей скользкой от пота коже. Мое сердце бешено колотится, дыхание вырывается прерывистым, когда во мне поднимается уровень адреналина от нахлынувших воспоминаний.

Мне и раньше снилась авария, но никогда так, как сейчас. Сон, от которого я только что проснулась, был таким ярким, как будто я действительно была там, заново переживая каждый ужасный момент. Клянусь, я все еще чувствую прикосновение холодного воздуха к своей коже и призрак рук Мэдда, вцепившихся в мою руку.

Это было больше, чем сон.

…видение?

У моей мамы были видения прошлого — само собой разумеется, что если бы я унаследовала ее дар, у меня тоже могли бы быть такие. И мне приснился тот сон о волках в Денвере…

Я вылезаю из постели и пытаюсь избавиться от тошнотворного ощущения, скручивающегося у меня в животе, но от воспоминания одного из худших моментов моей жизни в таких ярких деталях мой желудок скручивается в узел. Мой лоб пульсирует, и я прерывисто дышу, проводя кончиками пальцев по шраму там, вниз к виску.

По крайней мере, на этот раз была не середина ночи. Дневной свет проникает сквозь щели в жалюзи, когда я бросаю взгляд на часы на ночном столике, понимая, что опережаю будильник всего на десять минут. Если бы мне приснился этот тревожный сон посреди ночи, я ни за что не смогла бы снова заснуть. Как бы то ни было, сейчас у меня есть всего несколько дополнительных минут, чтобы подготовиться перед сегодняшней тренировкой с командой.

Сегодня первый день тренировок с огнестрельным оружием, и Ло и Эйвери предложили мне тоже поучаствовать, поскольку я собираюсь претендовать на место командира отделения. Я понятия не имею, как Мэдд отнесется к этому, но я не могу найти в себе сил беспокоиться после вчерашнего инцидента с поцелуем и бегством на крыше. Мне надоело ходить вокруг да около после этой чепухи.

Я переодеваюсь в леггинсы и майку, расчесываю пальцами вьющиеся волосы и порхаю по своей комнате, готовясь. Пряди все еще немного влажные после моего вчерашнего душа. Я ненавижу спать с мокрыми волосами, но еще больше ненавижу возиться с феном, потому что они просто завиваются, что определенно не хорошо смотрится.

Я беру ключи, бутылку воды и телефон и по пути к двери замечаю белую бейсболку, лежащую на моем комоде. Мэдд оставил ее вчера на крыше, когда спешил убежать после того поцелуя.

Этот гребаный поцелуй.

От одной мысли об этом у меня сводит пальцы на ногах.

Мне в голову приходит идея, и я возвращаюсь внутрь, хватаю кепку и натягиваю ее на голову — задом наперед, как носит ее он. Если Мэдд захочет поиграть со мной в игры, я верну их ему. В любви и на войне все честно, верно?

Я перекусываю в столовой, затем направляюсь на тренировочное поле, где меня ждут Ло и Эйвери. Глаза Эйвери тут же поднимаются к шляпе на моей голове, в них мелькает узнавание, но она ничего не говорит. У нее просто такой взгляд, как будто ей любопытно, но она боится даже спросить.

Не могу сказать, что я ее виню. Я бы тоже не стала добровольно входить в зону бедствия Мэдда и Слоан.

Мы втроем проходим через ворота и углубляемся в лес, следуя за постоянным потоком бойцов отделения, направляющихся на свою первую тренировку по стрельбе по мишеням. Я щурюсь от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь деревья, поднимаю руку и надвигаю шляпу на глаза, чтобы защитить от него глаза. Когда мы добираемся до места назначения, я узнаю, что это территория, которую отделение использует для военных игр с новобранцами — и я полагаю, что это правильно, поскольку тренировки с оружием — это имитация войны, в которую мы, возможно, вступаем.

Бумажные мишени развешаны на дюжине деревьев, к стволу каждого из которых прислонена винтовка. Командиры отделений, которые ранее имели опыт обращения с огнестрельным оружием — Мэдд, Арчер и Арес — стоят там, ожидая прибытия всех, переговариваясь между собой вполголоса.

Когда мы с девочками подходим ближе, взгляд Мэдда скользит по мне и сразу же темнеет, сосредоточившись на кепке, которую я ношу. Он быстро отводит взгляд, но я не упускаю из виду, как сжимаются его челюсти, как напрягается поза.

Вырви свое сердце, герцог.

Я самодовольно улыбаюсь про себя, когда мы с девочками присоединяемся к растущей толпе бойцов отделения, болтая между собой несколько минут, пока Мэдд не свистит, привлекая всеобщее внимание.

— Ладно, слушайте сюда! — рявкает он, обводя взглядом захваченную аудиторию. — Вот как это будет происходить. Мы вкратце расскажем о безопасности оружия, после чего у каждого будет шанс пострелять.

Среди бойцов отделения поднимается нервный ропот, но он тут же затихает, когда Мэдд поднимает руку.

Как и в тот первый день на поле, я в восторге от того, как легко он управляет толпой.

— Тренироваться в стрельбе по мишеням будут двенадцать человек одновременно. Остальные могут оставаться у бункера, пока не подойдет ваша очередь.

«Бункер» — это дрянная деревянная платформа, используемая для военных игр, которая по сути является интенсивной версией capture the flag.

— Важные вещи, над которыми мы собираемся работать сегодня — это ваша позиция и ваша цель, — продолжает он, и я ловлю себя на том, что киваю вместе со всеми остальными, стремясь поскорее приступить к работе.

Мэдд берет одну из винтовок и начинает знакомить нас с основами — сначала он демонстрирует, где находится предохранитель, предупреждая нас не снимать его, пока мы не будем готовы стрелять. Затем он показывает нам, как правильно держать пистолет, как целиться и как стрелять. Я вздрагиваю от громкого треска, когда он выстреливает, дыра пробивает одну из бумажных мишеней. Затем он некоторое время продолжает о том, что мы не должны нажимать на спусковой крючок, пока не будем готовы выстрелить, что нам нужно определить, во что мы стреляем, прежде чем нажимать на него, и что мы никогда, никогда не должны направлять ствол на то, во что мы не собираемся стрелять.

После этого самые нетерпеливые бойцы отделения устремляются вперед, чтобы идти первыми, в то время как остальные из нас идут к бункеру и ждут своей очереди. Они возвращаются минут через десять с широкими улыбками на лицах, и так продолжается в течение следующего часа, пока Эйвери не теряет терпения и не заявляет о своей власти подтолкнуть нас к началу очереди.

Один из парней, который уступает нам свое место, смотрит мне в глаза, проходя мимо, и у меня сразу возникает зудящее, неприятное чувство. Я наклоняюсь к Эйвери, толкаю ее локтем и шепчу:

— Кто это?

Она переводит взгляд с меня на молодого воина с растрепанными каштановыми волосами.

— Кто, он? — тихо спрашивает она, наклоняя голову в сторону парня.

Я киваю.

— Это Люк Дженкинс. Он из моей стаи. Забавная история, мы с его мамой были, типа, смертельными врагами. Ханна Дженкинс.

Она замолкает на мгновение, прищурившись в раздумье.

— Не могу вспомнить имя его отца. Черт, это ужасно, ведь я из семьи альфы? Я должна знать такие вещи, — она качает головой, тихо хихикая. — Мой дядя Тео всегда называл его шваброй, так что именно так я о нем и думаю.

Я тоже посмеиваюсь над этим.

Эйвери наклоняется ближе, подталкивая меня локтем.

— А что, ты думаешь, он милый или что-то в этом роде? — она шепчет.

Я с гримасой качаю головой.

— Нет, дело не в этом. Ну, я имею в виду, он не не привлекательный. Но я не знаю, что-то в нем просто чувствуется… мерзкое.

— Не, этот чувак безобидный, — усмехается она, пренебрежительно махнув рукой. — Честно говоря, я даже не знаю, как он попал в команду. Он чертовски неуклюж.

Мы обе хихикаем, когда группа впереди нас возвращается в бункер, чтобы присоединиться к нам, и мы присоединяемся к следующей, которая бежит к импровизированному тиру, где Мэдд, Арчер и Арес меняют бумажные мишени.

— Всем взять винтовки, — нетерпеливо рявкает Мэдд, когда мы приближаемся, намеренно избегая зрительного контакта со мной, даже когда я прохожу мимо него.

Как будто его язык не был у меня в горле только вчера.

Я дрожу при воспоминании о его руках на мне, о его губах на моих. Парень превратился в колоссального придурка, но, черт, он хорошо целуется. И хотя Мэдд может сказать, что ему все равно, жар, стоявший за этим поцелуем, говорил об обратном.

— Держите ствол направленным на землю, пока я не скажу, — инструктирует он дальше, пока мы выстраиваемся в линию в самом дальнем месте, каждый из нас берет оружие.

Оно легче, чем кажется, но все равно неудобное и увесистое, когда я неуклюже поднимаю его обеими руками. Мы все находимся примерно в десяти футах друг от друга, но от такого количества оружия в одном месте я чувствую себя крайне неуютно. По моей коже бегут мурашки, волоски на затылке встают дыбом. Трое командиров отделений двигаются позади нашей линии, и когда Мэдд выкрикивает свою следующую команду, я вздрагиваю.

— Хорошо, давайте посмотрим на вашу позицию.

Я поднимаю винтовку, скольжу по ней руками, пока хватка не становится более удобной. Тем не менее, я все еще чувствую себя неловко и неуравновешенно, и Арес подходит ко мне сзади, когда замечает, что я борюсь со своей формой.

— Нужна помощь? — мягко спрашивает он.

Я бросаю ему благодарную улыбку через плечо, в то время как другие члены отделения начинают стрелять по мишеням.

— Пожалуйста.

Он улыбается мне в ответ, придвигаясь ближе.

— Постарайся немного расслабиться, — напевает он, кладя руки на мои напряженные плечи.

Затем он обнимает меня сзади, поднимая свои руки, чтобы накрыть мои и ослабить хватку.

— Так лучше?

Так действительно лучше. Чувствуешь себя в большей безопасности.

Однако, прежде чем я успеваю ответить, он хмыкает, тепло его тела покидает мою спину.

Я резко поворачиваю голову и вижу, что Мэдд схватил его сзади за шею, и хотя Арес не сутулится, Мэдд сбрасывает его с меня, как тряпичную куклу.

— Какого черта, братан?! — протестует Арес, пятясь назад и морщась, потирая затылок.

— Иди помоги Эйвери, — рычит Мэдд, мотнув головой в сторону сестры. — Я разберусь с этим.

Арес не спорит — он просто бросает на Мэдда свирепый взгляд и отходит, слишком желая потереться об Эйвери.

— Тебе не кажется, что это было немного драматично? — бормочу я, снова поворачиваясь лицом к мишени и сжимаю пальцами винтовку в своих руках.

Я чувствую, как взгляд Мэдда прожигает меня, когда пытаюсь расслабить плечи и сжать винтовку, как показывал мне Арес, но она все еще немного шатается в моей руке.

— Приклад ружья нужно крепко прижимать к плечу, — ворчит Мэдд.

Я поправляю его в руках, поднимая заднюю часть винтовки повыше.

— Вот так?

Он раздраженно вздыхает, и я чувствую, как он придвигается ближе. Затем его руки обвиваются вокруг меня, накрывая мои собственные и поправляя винтовку в моей руке. Твердые линии его груди соприкасаются с моей спиной, тепло его тела проникает в меня.

— Сюда, — ворчит он. — Теперь наклонись, посмотри в ствол, чтобы прицелиться…

Хочу, но трудно сосредоточиться, когда он так близко ко мне.

— Сними предохранитель, — продолжает он.

Я подчиняюсь.

Его руки оставляют мои, и он отступает на шаг.

— Стреляй, когда будешь готова.

Я резко втягиваю воздух и нажимаю на спусковой крючок, производя выстрел. Пуля попадает в цель на добрых пять футов, пуля попадает в ствол другого дерева, и я с разочарованным вздохом опускаю ствол винтовки.

— Тебе нужно держать руки ровно, — говорит Мэдд, снова подходя ближе.

Я поднимаю винтовку, и он накрывает мои руки своими, чтобы помочь мне еще раз.

— Попробуй вдыхать, когда целишься, и выдыхать, прежде чем нажать на спусковой крючок.

На этот раз он не отступает назад. Он помогает мне ровно держать винтовку, пока я делаю выстрел… и на этот раз подрезаю край бумаги.

— Лучше, — одобрительно хмыкает Мэдд. — Еще раз.

Я нажимаю на спусковой крючок, и в бумажной мишени пробивается дыра.

— Да! — я победно шиплю, снова погружаясь в Мэдда.

И вот тогда я чувствую, насколько далеко простирается его одобрение, потому что безошибочно узнаю выпуклость его стояка, прижимающуюся к верхней части моей задницы.

У меня перехватывает дыхание.

— Еще раз, — настаивает Мэдд.

Я стреляю и полностью промахиваюсь.

— Прими стойку, — приказывает он отрывистым тоном.

Я прижимаюсь задницей к его очевидному стояку.

— Не веди себя так раздраженно, тебе это явно нравится, — поддразниваю я.

Испачканная чернилами рука Мэдда покидает мою, скользит вверх и обхватывает мое горло.

— Ты не знаешь, с кем играешь, малышка, — рычит он мне в ухо, крепче обхватывая мою шею.

— О, думаю, да, — выдыхаю я, прицеливаясь из винтовки. — Вопрос в том, знаешь ли ты?

Я выбрасываю последний патрон, и каким-то чудом он попадает почти точно в цель.

На моем лице расплывается ухмылка, и я начинаю опускать винтовку и поворачиваюсь к нему, вздрагивая, когда он рявкает: — Предохранитель!

Я нажимаю на предохранитель, направляю ствол в землю и торжествующе разворачиваюсь.

Мэдд с хмурым видом выхватывает у меня винтовку. Затем он срывает кепку с моей головы и надевает ее задом наперед на свою.

— Ну и как у меня дела? — спрашиваю я, ухмыляясь, как кот, которому достались сливки.

Потому что да, попадание в эту цель было полной случайностью, но это не могло произойти в лучшее время. И я вроде как горжусь тем, что у меня так хорошо получилось в мой первый раз с оружием.

— Возможности для совершенствования, — бормочет он. Затем он поднимает подбородок, лениво наклоняя голову. — Давай, беги назад и отправь следующую группу.

Я бросаю взгляд вдоль очереди и вижу, что остальные закончили, Ло и Эйвери отстают, ожидая меня, и настороженно наблюдают за моим взаимодействием с Мэддом.

— Спасибо за твою помощь, — щебечу я, приподнимаясь на цыпочки и касаясь губами его щеки.

Он отшатывается, словно я обожгла его, поднимает руку, чтобы коснуться оскорбленной кожи, и хмурится еще сильнее.

Я просто разворачиваюсь и бегу прочь, на этот раз оставляя его в пыли мучиться из-за того, что только что произошло.

Я наслаждаюсь моментом своей победы, потому что не сомневаюсь, что рано или поздно мне придется за это заплатить.

15

После того, как у всех будет возможность попрактиковаться в стрельбе по мишеням, бойцы отделения уходят, чтобы вернуться в комплекс, а мы с ребятами остаемся здесь, чтобы привести себя в порядок. Я хожу вокруг, собирая винтовки, пока Арчер разбирает бумажные мишени, и проходит целых тридцать секунд, прежде чем Арес врывается ко мне и требует объяснений за то, что я был груб с ним, когда он приставал к Слоан.

— Не хочешь рассказать мне, что, черт возьми, это было раньше? — он фыркает, хмуро поджимая губы.

— Думаю, ты знаешь, — отвечаю я скучающим тоном, перенося несколько винтовок к ящику и дважды проверяя, заряжены ли они, прежде чем аккуратно положить внутрь.

Арес берет еще пару винтовок, по крайней мере, помогает с работой, пока допрашивает меня.

— Нет, я не знаю, так почему бы тебе не объяснить мне это по буквам, Мэдд?

Я поворачиваюсь, встречаюсь с ним взглядом и беру винтовки из его рук.

— Никто не прикасается к Слоан, кроме меня.

Он прищуривает глаза, возмущенно складывая руки на груди.

— Серьезно, братан? Я думал, ты ее не хочешь.

— Неважно, — бормочу я и отворачиваюсь, сгибаясь в талии, чтобы уложить винтовки в ящик. — Эта девушка никогда не перестанет быть моей.

— Значит, ты все-таки хочешь ее?

Я отмахиваюсь от него, направляясь за еще несколькими винтовками, в то время как Арес следует за мной по пятам.

— Я тебя не понимаю, чувак, — бессвязно бормочет он, пока мы собираем остальные винтовки и относим их обратно в ящик. — Если ты даже не хочешь ее, зачем проявлять свою территорию? Просто чтобы помешать кому-то еще сделать свой выстрел, пока ты пытаешь ее за то, что она сбежала от тебя когда-то давным-давно?

Я бросаю винтовки в ящик и выпрямляюсь, поворачиваясь обратно к Аресу.

— Теперь ты понимаешь, — замечаю я, покровительственно похлопывая его по плечу.

Он с хмурым видом сбрасывает мою руку.

— Это чушь собачья, и ты это знаешь.

— На самом деле мне на это наплевать.

Я забираю у него из рук оставшиеся винтовки, проверяю их и кладу в ящик к остальным.

— Арч, поддержи меня здесь, — раздраженно вздыхает Арес, бросая взгляд на своего брата.

Арчер со смешком качает головой.

— Я не собираюсь вмешиваться в это.

— Умный парень, — язвительно замечаю я, присаживаясь на корточки, чтобы схватить ящик и поднять его на руки. — Вы, ребята, в порядке? Мне нужно возвращаться в лагерь.

Арчер отвечает «да», в то же время Арес говорит «нет», и я бросаю на него острый взгляд, предупреждающий, что я не в том гребаном настроении.

Арес мудро отступает, уступая мне дорогу, когда я направляюсь к тропинке, ведущей обратно в комплекс.

Парню нужно знать свое место. Он считает себя крутым парнем теперь, когда он командир отделения, и, похоже, забывает, кто он такой в иерархии. Если он снова бросит мне вызов, особенно в этом вопросе, я без проблем напомню ему об этом.

Я несу ящик обратно в командный комплекс и ставлю его в шкафчик, все еще злясь из-за маленького трюка, который сегодня выкинула Слоан. Проблема в том заключается в том, что когда кто-то знает кого-то всю свою чертову жизнь, он точно знает, как нажимать на твои кнопки. Очевидно, восемь лет дистанции этого не изменили, потому что Слоан поразила меня тем маленьким трюком, который она разыграла на тренировке по стрельбе по мишеням. Начиная с появления в моей кепке и заканчивая прижатием своей задницы к моему члену, она точно знала, что делать, чтобы вывести меня из себя, и я ненавижу, что это, блядь, сработало.

Теперь я просто взбешен, и у меня ужасный случай с синими шарами — настоящая выигрышная комбинация. И хотя я должен избегать Слоан и продолжать жить своей жизнью, как будто ее здесь нет, вместо этого я зациклен на том, как заставить ее заплатить за то, что она, блядь, играла со мной.

Я прихожу домой в пакхаус с твердым намерением подняться прямо наверх и подрочить, но эти планы рушатся к чертям, когда я захожу и нахожу своих родителей сидящими в гостиной. Знакомая сцена — мой папа в глубоком кресле, мама у него на коленях, они смотрят друг на друга с таким обожанием, что мне хочется поперхнуться. Они — пара по судьбе, яркий пример того, как должны выглядеть здоровые, любящие отношения. Это здорово и все такое, но я мог бы обойтись и без постоянного родительского КПК.

— О, как хорошо, что ты дома, — щебечет мама, когда видит, что я вхожу, перекидывая свои длинные светлые волосы через плечо и одаривая меня широкой улыбкой.

— Вы здесь, чтобы проведать меня? — дразню я, заходя в гостиную, чтобы присоединиться к ним. Я кладу ключи в карман и снимаю кепку, проводя пальцами по волосам.

— Что-то в этом роде, — размышляет она. — Итак, как идут дела?

Прежде чем я успеваю ответить, в комнату входит Эйвери, разглядывая белую бейсболку в моей руке.

— Милая кепка, — комментирует она, уголки ее рта приподнимаются в понимающей ухмылке.

Такая маленькая засранка.

Я швыряю ее в нее, плюхаюсь на диван и снова обращаю внимание на маму.

— Дела идут хорошо. Сегодня у команды была первая тренировка с оружием. Тренировка в стрельбе по мишеням. Все прошло довольно хорошо.

— Где ты его взял? — папа задает вопросы, потому что, несмотря на то, что он ушел в отставку со своей должности Альфы, он ненавидит быть не в курсе событий.

— В лесу, где мы проводим военные игры, — отвечаю я. — Просто использовал бумажные мишени на деревьях.

Он одобрительно кивает.

— У всех получается?

— Достаточно хорошо для их первого раза, — говорю я, пожимая плечами. — Мы будем тренироваться каждый день на этой неделе, постараемся, чтобы всем было комфортно, прежде чем мы приступим к более интенсивным тренировкам.

— Движущиеся мишени?

Я киваю.

— Все еще пытаюсь это понять. Кроме того, было разработано несколько довольно крутых виртуальных симуляторов, так что люди могут работать над оттачиванием своих навыков таким образом.

— Но настоящую вещь не заменишь, — бормочет папа, задумчиво проводя рукой по подбородку.

— Это то, что я сказал Ло, но она настаивает на том, что технология первоклассная. Предположим, я тоже не могу поспорить с показателями, которые она дает. Это поможет нам отслеживать точность и совершенствоваться по мере продвижения вперед.

— Она права, я пробовала, — вмешивается Эйвери, опускаясь на диван напротив меня. — На самом деле я почувствовала себя намного комфортнее с настоящим оружием сегодня после вчерашней игры с симулятором. Размер и вес винтовки практически идентичны.

— Будь осторожна, — предупреждает папа, бросая на Эйвери суровый взгляд.

Мама закатывает глаза, бросая на него свой взгляд через плечо.

— Как будто женщины не могут постоять за себя так же хорошо, как мужчины?

— Конечно, они могут, — ворчит он, целуя ее в висок и поглаживая большим пальцем внешнюю сторону бедра. — Особенно женщины Кесслера.

Мама ухмыляется, переводя взгляд обратно на Эйвери и подмигивая ей.

В свое время моя мама была отличным воином. Фэллон Иствик Кесслер не зря прозвали ‘чудовищем Барби’. Даже сейчас она, вероятно, все еще могла бы побороться за деньги с большинством бойцов отделения.

— А как продвигаются… другие дела? — спрашивает мама, выгибая бровь в мою сторону.

Хотя женщина обладает физической силой, утонченность не является ее сильной стороной.

Я запускаю руку в волосы, качая головой.

— Просто скажи это, — стону я.

— Прекрасно, как продвигаются дела со Слоан?

— Ну вот, — вздыхает Эйвери, встает с дивана и уходит.

Брови мамы озабоченно хмурятся, когда она смотрит вслед Эйвери, затем снова переводит взгляд на меня.

— Все в порядке, — ворчу я.

— Это не так! — Эйвери кричит через плечо.

— Эй, если ты уйдешь, то не получишь своих двух центов! — кричу я ей в ответ, вытирая лицо рукой и поворачиваясь к маме. — Все в порядке, — повторяю я.

Мама с сомнением смотрит на меня, она мне не верит, а папа просто тихо посмеивается, качая головой.

Хотелось бы мне дать им больше объяснений, но я даже не знаю, с чего начать. С тех пор, как Слоан вернулась, все пошло прахом. И между тем, как я довел ее до слез на вечеринке у Энди и зацеловал до смерти на крыше, я, очевидно, понятия не имею, что делаю, когда дело касается моей бывшей.

— Это правда, что у нее было видение, когда охотники напали на Денвер? — спрашивает мама.

Я в замешательстве хмурю брови.

— Что? У Слоан?

Этого не может быть. Слоан не унаследовала дар своей матери — и по какой-то причине она всегда чувствовала, что каким-то образом подвела ее из-за этого. Я даже не могу сосчитать, сколько раз она вбивала себе в голову, что не является ‘особенной», и мне пришлось перечислить все другие способы, которыми она была особенная. Я делал это каждый раз, хотя никогда по-настоящему не понимал, почему у нее был такой комплекс по поводу того, что она нормальная. Я думаю, это из-за того, что она так сильно любила свою маму, когда росла, что люди просто ожидали, что она получит подарок Астрид, а когда она этого не сделала, ей было ненавистно чувствовать, что она их подвела.

— Астрид упомянула, что Слоан видела сон в ночь прихода охотников, что, возможно, она все-таки проявляет себя как провидица, — объясняет мама.

Я хмуро качаю головой.

— Я ничего об этом не знаю, — бормочу я.

Не то чтобы я давал ей возможность рассказать мне.

— У меня есть идея, почему бы нам не устроить большой семейный ужин в воскресенье, как в старые добрые времена? — спрашивает моя мама, ее голубые глаза горят. — Мы могли бы пригласить все семьи альфы, устроить Слоан настоящий прием по возвращении на территорию…

— Я собираюсь остановить тебя прямо здесь, — вздыхаю я, поднимая руки. — То, что она вернулась, не означает, что мы в дружеских отношениях. Это ничего не меняет.

— Да ладно, вы двое разберетесь, — легкомысленно говорит она. — Не упрямься.

— В твоих устах это звучит заманчиво, — фыркает папа.

Мама пихает его локтем под ребра, и он стонет, крепче обнимая ее, чтобы она не смогла сделать это снова.

— Что ж, как бы весело это ни было, мне нужно кое в чем позаботиться, — вздыхаю я, поднимаясь с дивана и засовывая руки в карманы спортивных шорт.

Папа приободряется.

— Дела стаи? — с надеждой спрашивает он.

Я вытаскиваю руку из кармана, чтобы ткнуть пальцем в его сторону.

— Ты на пенсии, старина, — упрекаю я. — Попробуй насладиться этим.

Мама смеется, протягивая руку за спину, чтобы взъерошить его волосы цвета соли с перцем.

— Ты же знаешь, что у твоего отца нет выключателя, когда дело доходит до таких вещей.

— Тридцать лет в качестве Альфы сделают это с тобой, — пожимает он плечами.

— Ладно, не хочешь пойти со мной, чтобы просмотреть еженедельный отчет силовиков? — спрашиваю я, продвигаясь к двери и слегка кивая головой в знак приглашения.

Он снимает мою маму со своих колен, поднимаясь на ноги.

— Разве это не работа Мейсона?

— У него сегодня что-то происходит с Норой.

— Тогда пойдем, — нетерпеливо рявкает папа, обнимая маму за плечи и целуя ее в висок. — Тебе здесь хорошо, детка?

Мама закатывает глаза, со смехом подталкивая его ко мне.

— Веселитесь, мальчики. Я собираюсь найти Эйвери, посмотрим, смогу ли я вытянуть из нее больше грязи, чем получила от тебя, — говорит она, покачивая бровями.

— Удачи тебе с этим, — бормочу я. Я открываю дверь, папа следует за мной на улицу. — Так сколько времени пройдет, прежде чем мама убедит Эйвери отвезти ее в комплекс, чтобы она могла опробовать этот VR-симулятор? — спрашиваю я, когда он закрывает за собой дверь.

— О, максимум десять минут, — смеется он, когда мы направляемся к моему джипу на подъездной дорожке. — Ты знаешь, что если охотники действительно появятся, она ни за что не останется в стороне. У твоей мамы сердце воина. Иногда это расстраивает, но мне это в ней нравится.

— Да, да, я понимаю, — ворчу я, обходя джип со стороны водителя. — Вы пара по судьбе, так что в твоих глазах она совершенство.

— Ну да, — соглашается он, открывая дверь и садясь на пассажирское сиденье.

Я сажусь в машину и завожу двигатель, поглядывая на него, держа руку на рычаге переключения передач, чувствуя, что у него на кончике языка вертится что-то еще. Мой папа никогда не упускает возможности поделиться мудростью.

— Но? — осторожно спрашиваю я.

Уголок его рта приподнимается.

— Но не всегда все проходит гладко. То, что нам суждено быть вместе, не означает, что у нас нет изрядной доли разногласий, — он пожимает плечами, задумчиво глядя в лобовое стекло. — Твоя мама половину времени сводит меня с ума, но это не значит, что я не люблю ее всем сердцем. Любить нелегко, сынок, но я могу сказать тебе, что оно того стоит.

— Я даже не знаю, что такое любовь, — бормочу я.

— Думаю, знаешь.

Я бросаю на него косой взгляд.

— Если ты начнешь нести это дерьмо, я оставлю тебя здесь с мамой, — предупреждаю я.

Он тихо хихикает, поднимая руки в знак капитуляции.

— Хорошо, я не буду давить. Но если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом…

— Я знаю.

Я включаю передачу, выезжая задним ходом с подъездной дорожки.

У нас с отцом всегда были открытые отношения, но это не то, что я готов обсуждать с ним. Черт возьми, я не уверен, что когда-нибудь буду готов. Я не умею признаваться в своих эмоциях и говорить о них, а возвращение Слоан исказило их до неузнаваемости.

Когда мы вдвоем отправляемся разбираться с делами, на меня накатывает волна ностальгии. Это похоже на старые времена, когда я был под его крылом, постигая азы того, как быть Альфой, у лучшего из тех, кого я знаю. Рядом с отцом я уже чувствую себя более уравновешенным, чем когда-либо, — как будто его спокойное, хладнокровное поведение передается мне.

Это именно то, чего я не знал, что мне нужно, и я надеюсь, черт возьми, что это надолго.

16

— Ладно, эта технология крутая, — выдыхаю я, снимая очки виртуальной реальности и моргая, пока мои глаза привыкают к изменению освещения.

— Верно?! — Ло гордо улыбается.

Она берет у меня очки и пистолет и кладет их на стол под большим телевизором на стене. Комната, в которой мы находимся, раньше служила складом в комплексе, но недавно ее реквизировали и освободили для использования под учебные модули виртуальной реальности.

— Это так реалистично! — восклицаю я, все еще пораженная созданной системой. — Мне действительно казалось, что я нахожусь в лесу и стреляю.

— Хорошо, что ты этого не сделала, потому что твоя точность была всего тридцать восемь процентов, — бормочет Эйвери, поворачивая планшет в руках ко мне, чтобы я могла просмотреть свою статистику. — И ты получила четыре попадания, малышка. Нам нужно свести это число к нулю.

Я решительно киваю, поворачиваясь лицом к Ло.

— Хорошо, верни мне пистолет, я пойду снова.

— Полегче, убийца, давай сначала посмотрим, где ты можешь стать лучше, — смеется она, подзывая Эйвери.

Она пересекает комнату, подходит к Ло, и они вдвоем заглядывают в планшет, вдумчиво читая мою статистику и указывая друг другу разные цифры. Наблюдая за ними, я не могу не заметить, насколько великолепны обе моих подруги. Две длинноногие блондинки выглядят так, словно могли бы быть сестрами, и, будучи невысокой брюнеткой, иногда я чувствую себя прискорбно неуместной среди них.

— Черт, я и не знала, что уже почти восемь, нам лучше пойти в конференц-зал на совещание с командиром отделения, — выбегает Эйвери, выключая планшет и кладя его на стол позади себя вместе с остальным оборудованием виртуальной реальности. — Ты ведь идешь, правда, Слоан?

— А мне стоит? — нерешительно спрашиваю я, переводя взгляд между ними и прикусывая нижнюю губу.

Эйвери приподнимает бровь.

— Я имею в виду, ты ведь хочешь быть командиром отделения, верно?

— Ну да.

Она слегка поворачивает голову, подзывая меня.

— Тогда пошли.

Эйвери следует за Ло к двери, а я плетусь следом, нервно приглаживая руками волосы.

— Ты уверена, что это нормально, что я просто так появляюсь?

— Не понимаю, почему бы и нет, — щебечет Ло, накручивая на палец одну из своих светлых косичек и оглядываясь на меня. — У нас точно нет протокола для этой ситуации. Я имею в виду, что тебе не придется проходить тренировочный лагерь с новобранцами в этом возрасте.

— Даже не упоминай об этом, — стонет Эйвери. — Мэдд заставил бы ее присоединиться к старшеклассникам только для того, чтобы помучить ее.

Ло морщится, бросая на меня еще один взгляд.

— Ну, ты ведь уже прошла базовую подготовку, верно? Разве ты не тренировался с командой Денвера?

— Вроде того. Я имею в виду, они там тренируют всех, но я не была полноценным воином стаи или что-то в этом роде.

— Эту часть мы тоже опустим, — подмигивает Эйвери, подходя к дверям конференц-зала и отступая в сторону, жестом предлагая мне пройти вперед.

Я делаю глубокий вдох, переступая порог, но, к счастью, мой задумчивый бывший не ждет внутри. За столом только другие парни — Арчер, Арес, Айвер и мой брат Тристан.

Арес сразу оживляется, когда видит, что я вхожу.

— Привет, Слоан, рад, что ты решила присоединиться к нам, — протягивает он, одаривая меня своей очаровательной улыбкой.

— Самое время, — соглашается Айвер.

— Мэдд знает об этом? — спрашивает Трис, подозрительно прищурившись на Эйвери, когда она следует за мной внутрь.

— Он достаточно скоро это поймет, — фыркает она, опускаясь на стул и жестом предлагая мне сесть рядом с ней.

Я сажусь, пристраивая пустой с другой стороны.

— Э, не волнуйся, Слоан, я уверен, Мэдд будет рад тебя видеть, — поддразнивает Арес, подмигивая мне.

И, словно по сигналу, в этот момент входит сам мужчина — и когда его темно-синие глаза встречаются с моими, он резко останавливается.

— Что она здесь делает? — Мэдд рычит, обводя ледяным взглядом стол переговоров.

— Она часть этого, — просто говорит Эйвери.

Он прищуривается, глядя на сестру.

— Да что это за хуйня!

— Отлично, ты большой ребенок, — вздыхаю я, поднимаясь со стула и драматично закатывая глаза. — Я пойду.

— Нет, — Эйвери вскакивает на ноги рядом со мной, указывая пальцем в мою сторону и пригвоздив меня суровым взглядом. — Останься, Слоан.

Затем она резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на своего брата.

— Мэдд, мы с тобой вместе руководим этим отрядом. Дело не только в том, чего ты хочешь.

— Мы все равно должны согласиться.

— Нет, если я привлеку к этому Трампа.

— Это для новобранцев, — усмехается он, пренебрежительно махнув рукой.

— Так не должно быть, — возражает Эйвери. — Я еще не использовала свой в течение года, и я хочу использовать его на Слоан.

Они вдвоем смотрят друг на друга, в то время как остальные из нас обмениваются неловкими взглядами, никто не хочет ввязываться в борьбу близнецов Кесслер за власть. У них двоих всегда была эта странная динамика, когда они могли вести полноценные разговоры одним взглядом — и хотя ни один из них не произносит больше ни слова, Эйвери каким-то образом выигрывает любую битву, в которой они сцепились, потому что кажется, что Мэдд уступает, тяжело вздыхая, когда обходит стол переговоров.

— Прекрасно, — выдыхает он, проводит рукой по лицу и плюхается в пустое кресло. — Но она еще не получит права голоса, пока не пройдет надлежащее посвящение.

— Прекрасно, — отстреливается Эйвери.

Я не уверена, должна ли я беспокоиться о том, что влечет за собой это «посвящение», но я просто верю, что Эйвери не согласилась бы на это, если бы это было что-то безумное.

— Ладно, теперь с этим покончено… Что мы должны обсудить на этой неделе? — выдыхает Арчер, приподнимая брови и оглядывая сидящих за столом.

Мы с Эйвери снова занимаем свои места, и я пытаюсь сосредоточиться на Арчере, хотя чувствую, как злобный взгляд Мэдда прожигает мне щеку.

— Трис, Айвер, как у вас с съемками? — Мэдд ворчит.

— Хорошо, — кивает мой брат. — Мы можем начать ездить на квадроцикле, чтобы проводить тренировки, если мы тебе понадобимся.

— Мы тоже, — добавляет Ло. — Мы с Эйвери все записали, и Слоан добивается своего.

— Хорошо, давайте играть Ло и Эйвз по понедельникам, средам и пятницам, а Арчера и Триса — по вторникам, четвергам и субботам, — бормочет Мэдд. — Арес может руководить обеими группами все шесть дней, а мы с Айвером будем приходить заменять всякий раз, когда сможем освободиться от наших обязанностей Альфы. Круто?

Я не упускаю из виду, что мое собственное имя явно отсутствует в его задании.

— Мне подходит, — пожимает плечами Арес.

— Значит, мы просто проводим время после обеда? — уточняет Тристан, оглядывая сидящих за столом.

— Да, давай оставим утро для наших обычных тренировок, — бормочет Арчер.

Мэдд переводит взгляд на сестру.

— Как у нас дела с новыми патрулями, Эйвз?

— Некоторые проблемы с ростом, но они приспосабливаются, — вздыхает она. — Если кто-то будет слишком много жаловаться, мы отменим их дополнительную ротацию. Есть много бойцов, готовых подрабатывать в дополнительные смены, особенно те, кто застрял в казармах.

Мэдд вопросительно выгибает бровь, и она заговорщически хихикает.

— Я могла бы сказать им, что они могут подняться в списке ожидания общежития в зависимости от их участия, — подмигивает она.

— Мы всегда могли бы переночевать в общежитии, — с ухмылкой предлагает Арес. — Я бы не возражал против Морган или Кати в качестве соседки по комнате…

— Держи язык за зубами, Рейнс, — предостерегает Эйвери, и я фыркаю от смеха.

— Что с IT? — спрашивает Мэдд, возвращая встречу в нужное русло, и смотрит на Ло в ожидании ответа.

— Мы все застегнуты на все пуговицы, — весело щебечет она. — Обновили систему безопасности, так что теперь мы просто играемся с новой настройкой виртуальной реальности. Мы разместим регистрацию онлайн, чтобы каждый мог запланировать время для тренировок.

— Отлично, — кивает он. Затем он делает паузу, обводит взглядом стол и приподнимает бровь. — Что-нибудь еще?

Мне кажется, или это самая короткая встреча, известная человеку?

— Кто-нибудь хочет выпить? — спрашивает Айвер, отодвигая свой стул от стола.

Неудивительно, что Арес первым ухватился за это предложение.

— Черт, рассчитывай на меня, — смеется он, хлопая Айвера по плечу.

Остальные что-то бормочут в знак согласия и начинают вставать, в то время как я осторожно поглядываю на Мэдда, поднимаясь на ноги. Когда все остальные начинают выходить из конференц-зала, я застываю в нерешительности, Эйвери подталкивает меня следовать за Ло.

— Я догоню, — бормочу я, переводя взгляд на Мэдда. Он все еще развалился на своем сиденье, уставившись на что-то в телефоне.

Эйвери бросает на меня жалостливый взгляд, кладет руку мне на плечо и проходит мимо, чтобы выйти из комнаты. Она выскальзывает последней, закрывая за собой дверь, и при звуке закрывающейся щеколды Мэдд поднимает голову и понимает, что мы остались только вдвоем.

Его глаза встречаются с моими, холодные и отстраненные, как всегда, и я измученно вздыхаю.

— Послушай, Мэдд, если это станет проблемой…

— Почему ты настаиваешь на том, чтобы вмешиваться во все аспекты моей жизни? — огрызается он, резко вскакивая на ноги и засовывая телефон в карман спортивных штанов.

— Прошу прощения? — я усмехаюсь, отступая назад. — Это и моя жизнь тоже, Мэдд! Ты не можешь диктовать, что я с ней делаю, и мне надоело ходить на цыпочках, постоянно беспокоясь о том, что ты подумаешь.

— Тогда зачем вообще спрашивать? — сердито смотрит он. — Очевидно, ты собираешься делать все, что, черт возьми, захочешь.

Я качаю головой.

— Это не обязательно должно быть так…

— Нет?

Он приближается ко мне, сокращая расстояние между нами, пока я не отступаю, чтобы убежать от него, моя задница ударяется о край стола для совещаний.

— Тогда как это должно быть, Слоан? — рычит он, хлопая ладонями по столу по обе стороны от моих бедер и тесня меня.

Я откидываюсь назад, выгибаясь дугой, когда мой пульс учащается.

— Мы можем быть друзьями.

Он быстро качает головой.

— Нет, со мной это не работает, — он наклоняется еще ближе, его глаза темнеют. — Попробуй еще раз.

Я прижимаю ладонь к его груди, пытаясь оттолкнуть его, но он подобен неподвижной стене мышц. Он просто продолжает приближаться ко мне, нависая надо мной, пока между нами почти не остается пространства.

Он пытается запугать меня, но его близость производит противоположный эффект. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него снизу вверх, его пряный, мужской аромат окутывает меня, как знакомое объятие.

— Чего ты хочешь от меня, герцог? Извинений? — я выдыхаю, облизывая губы языком. — Хорошо. Прости, что ушла, хотя умоляла остаться. Прости, что не вернулась раньше.

Его нос соприкасается с моим, и у меня перехватывает дыхание, глаза закрываются. Я чувствую, как его сердце колотится под моей ладонью, колотится в груди в том же хаотичном ритме, что и мое собственное.

— Мне не нужны твои извинения, — ворчит он, наши губы так близко, что я чувствую его теплое дыхание на своих губах.

Он скользит рукой вверх, чтобы схватить меня за бедро, кончиками пальцев впиваясь в мою плоть до синяков.

— Мне нужно, чтобы ты перестала расхаживать здесь с важным видом, блядь, насмехаясь надо мной этим телом.

Он ослабляет хватку, его рука скользит вверх по моему животу, касаясь груди. Тыльная сторона его пальцев касается моего горла, пока он не обхватывает мою челюсть, проводя подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

— С этими гребаными губами…

Жар заливает мое нутро, и из меня вырывается жалобный стон, о котором я тут же жалею. Я ненавижу, что он так на меня действует. Мне неприятно, что я должна отталкивать его, но вместо этого я вздергиваю подбородок, пытаясь подойти еще ближе.

— Поцелуй меня, герцог, — шепчу я.

И он это делает. Черт, он это делает. Его губы прижимаются к моим так сильно, что у меня кружится голова, наши языки сплетаются в безумии голода и ноющей потребности. Рука Мэдда обвивается вокруг моей талии, подтягивая меня, чтобы я села на край стола, и внезапно его колено раздвигает мои ноги, чтобы обхватить его бедра, мои руки обвиваются вокруг его шеи, а пальцы запускаются в его густые волосы.

Мы целуемся так, словно оба изголодались по этому, словно пытаемся вернуть маленькие кусочки друг друга каждым движением наших губ и поворотом языков. Из его груди вырывается рычание, и я целую его сильнее, как будто от этого зависит моя чертова жизнь — как будто у меня больше никогда не будет такого шанса.

Я могла бы и не делать этого.

Что бы это ни было между нами, это чертовски хрупко, оно может сломаться в любой момент, но я все еще цепляюсь за него, как за спасательный плот в штормовом море; как будто у меня есть хоть какой-то шанс удержать что-то настолько неустойчивое.

Я вздрагиваю, когда его грубые пальцы касаются пояса моих леггинсов, и когда я выгибаюсь ближе, он воспринимает это как приглашение, просовывая руку под них спереди. Я так возбуждена, что его палец легко скользит по моим скользким складочкам, вдавливаясь в мое отверстие, прежде чем снова двинуться вверх, чтобы обвести клитор.

Наши губы отрываются друг от друга, когда моя голова запрокидывается со стоном, но Мэдд не сбивается с ритма — просунув одну руку мне между ног, другой он задирает мою рубашку, грубо дергая лифчик вниз, пока мои груди не вываливаются из чашечек. Затем он наклоняется вперед, втягивая в рот один из моих затвердевших сосков, и я вскрикиваю от интенсивности его ласк.

Мои бедра сжимаются вокруг его бедер, когда Мэдд вводит в меня толстый палец, затем два, растягивая меня, скользя ими внутрь и наружу.

— Это то, чего ты хотела, Слоан? — рычит он мне в кожу, перекатывая зубами мой твердый сосок. — Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, как сильно я могу заставить тебя кончить?

— Черт возьми, Мэдд! — я кричу, дергая его за волосы.

Он засовывает пальцы глубже, ускоряя темп, пока трахает меня ими.

— Никто другой не делает тебя такой влажной, не так ли, герцогиня? — хрипит он, поднимая голову рядом с моей и проводя кончиком языка по раковине моего уха. — И ты хочешь знать почему? Потому что эта киска все еще знает кому она принадлежит.

Он подчеркивает свои слова глубокими толчками пальцев, пока я не начинаю задыхаться и дрожать, паря на грани оргазма, который, я знаю, уничтожит меня.

Его большой палец касается моего клитора, его пальцы касаются этого сладкого местечка внутри меня, и я проваливаюсь в забытье, мой оргазм накатывает на меня с такой силой, что слезы текут из уголков моих глаз. Хриплые крики, которые вырываются у меня, даже не похожи на мои собственные; я словно парю над своим телом, задевая небеса.

Но это не может быть правдой. Не тогда, когда Мэдд явно снизу.

Он не останавливается, пока я полностью не выдыхаюсь, не обмякаю в его объятиях, когда он вытаскивает руку из моих штанов и подносит пальцы ко рту. Он высовывает язык и грубо проводит по нему пальцами, удерживая меня в плену своего пристального взгляда.

— Ты все еще, блядь, принадлежишь мне, Слоан, — бормочет он, зрачки его расширены так, что кажутся почти черными. — Не забывай об этом.

Он резко отпускает меня, отступая на шаг, пока я пытаюсь удержаться на ногах, прежде чем рухну обратно на стол.

Я не должна удивляться, когда он отворачивается и уходит, но это все равно чертовски больно. И хотя он, возможно, просто вернул себе власть, он также раскрыл свои карты… и теперь я точно знаю, как выровнять игровое поле между нами.

Игра начинается, герцог.

17

— Эй, у тебя получилось! — Арес позвал меня, когда я зашел в бар Голденлиф, поднимая руку, чтобы помахать мне в сторону столика в углу, где он сидит с другими командирами отделений.

Как будто я не знаю, как найти дорогу к своему столику в моем баре.

Этот парень действительно начинает действовать мне на нервы. Если бы Арес не был мне как брат — пусть и раздражающий младший брат, которого я никогда на самом деле не хотел, — я бы давно поставил его на место. Как бы то ни было, я мирился с его дерьмом, потому что знаю, что он просто пытается вписаться в общество остальных из нас, и, наверное, тяжело быть самым молодым.

Но то, что я это понимаю, не значит, что мне это должно нравиться.

— Где Слоан? — спрашивает Эйвери, когда я подхожу, глядя мимо меня, как будто моя бывшая может материализоваться в любой момент.

— Откуда, черт возьми, мне знать? — ворчу я, опускаясь на пустой табурет рядом с ней.

Несмотря на то, что я вымыл руки, клянусь, я все еще чувствую запах Слоан на себе — и, судя по тому, как дергается нос Эйвери, по косому взгляду, который она бросает в мою сторону, мне это не мерещится.

Чертовски здорово. Не могу дождаться этого допроса позже.

— Эй, вот и она! — объявляет Ло, и, к моему удивлению, я поворачиваюсь на стуле и вижу Слоан, входящую в бар, выглядящую намного более собранной, чем когда я уходил от нее.

Она переоделась в обтягивающие черные джинсы-скинни и простую белую укороченную футболку, но на ее щеках все еще румянец после оргазма, а губы все еще немного припухшие.

Мне всегда больше всего нравилось смотреть на нее таким образом.

— Слоан! — зовет Арес, поднимая руку, чтобы помахать ей, пока я сопротивляюсь желанию оторвать конечность от его тела.

Сжав челюсти, я оглядываюсь в поисках официанта, отчаянно нуждаясь в выпивке.

— Привет, ребята, — весело приветствует Слоан, подходя к нашему столику и обходя его, чтобы занять свободный стул между Аресом и Айвером.

Она поразительно непринужденна, как будто я не только что трахал ее пальцами до оргазма на столе в конференц-зале. И я не знаю, почему это меня так беспокоит.

Может быть, потому, что мои яйца сейчас синее, чем электрический лимонад, который потягивает Ло.

— Итак, что ты думаешь о своей первой встрече с командирами отделения? — спрашивает Айвер, толкая Слоан локтем.

Она пожимает изящными плечами.

— Честно? Я думала, что это будет что-то большее. Все ваши встречи такие короткие?

— Эй, мы не валяем дурака, — со смешком отвечает Арчер, указывая краем своей пивной бутылки в сторону Слоан. — Как, я уверен, ты заметила, все может довольно быстро сойти с рельсов, если мы не будем придерживаться бизнеса.

— В основном из-за Ареса, — добавляет Ло.

— Эй! — протестует он.

— Не делай вид, что это неправда, — упрекает Эйвери, наклоняясь и обнимая его за плечи.

Арес не отрицает этого — он просто прижимается к ней, как будто находиться так близко к моей сестре равносильно выигрышу в гребаной лотерее.

Еще одна причина, по которой мне хочется ударить этого парня.

— Эй, что сказала Энди, когда вы спросили ее о возвращении? — спрашивает Айвер, переводя взгляд с Арчера на Ареса.

Их сестра Энди временно отстранена от руководства командой, но, учитывая обостряющуюся ситуацию с «охотниками», мы обсуждали попытку вернуть ее в команду.

— Она приедет, как только тетя Лив найдет новую няню для малышки Мейв, — сообщает Арчер.

— Хорошо, она нам нужна, — бормочу я. — Со всей этой хреновиной с охотниками, мы могли бы использовать ее навыки.

Айвер наклоняется к Слоан, чтобы ввести ее в курс дела.

— Энди — лучший стрелок из всех нас, — объясняет он. — Все дети Рейнс годами тренировались с огнестрельным оружием. Луна Серена предложила это как способ выпустить пар, думая, что когда-нибудь это может пригодиться.

— И так оно и есть, так что, по сути, моя мама круче всех ваших, — морщится Арес, хмуря брови и делая глоток пива.

— Не-а, я думаю, Трис и Слоан тебя обыграли, — размышляет Ло, помешивая свой напиток маленькой соломинкой для коктейлей. — Они могут предсказывать будущее.

— Этого недостаточно, чтобы предупредить нас о том, появятся эти охотники или нет, а? — я ворчу, когда, наконец, встречаюсь взглядом с официанткой и останавливаю ее.

Келли подходит к нам с сияющей улыбкой на лице, заправляя свои короткие светлые волосы за уши. Очевидно, она разливает напитки в этом баре с тех пор, как наши родители были в нашем возрасте, и она всегда хорошо заботится обо мне и моих друзьях, когда мы здесь, следя за тем, чтобы наши напитки никогда не пустовали надолго.

— Пива, Альфа? — спрашивает она, бросая подставку на стол передо мной.

— Ты знаешь, — отвечаю я кивком.

Она переводит взгляд через стол на Слоан, улыбается ей и тоже ставит перед ней подставку.

— А как насчет тебя, милая?

Слоан прикусывает нижнюю губу, задумчиво наклоняя голову.

Черт, это мило.

Я быстро отвожу взгляд, мысленно давая себе пощечину за то, что даже подумал об этом.

— У вас есть шардоне?

Арес фыркает от смеха.

— Правда, девочка из Денвера? — он дразнит.

Келли слегка качает головой.

— Извини, дорогая. У нас есть белое вино, но я бы не рекомендовала его, — говорит она с гримасой. — Хотя красное наполовину приличное.

Слоан поджимает губы, раздумывая, затем машет рукой.

— Просто пива вполне достаточно.

— Ты уверена, принцесса? — Арес подталкивает ее локтем под ребра.

Мой взгляд возвращается к Слоан, чтобы оценить ее реакцию на то, что Арес назвал ее «Принцессой» — имя, которое, я знаю, она ненавидит, или, по крайней мере, раньше ненавидела.

— Не принцесса, — беззаботно отвечает она, переводя взгляд на меня и встречаясь со мной глазами. Что-то от знакомого подросткового озорства искрится в ее собственном, когда она уточняет: — герцогиня.

— Черт, я и забыл об этом! — Айвер смеется, когда мы со Слоан смотрим друг другу в глаза, не желая первыми отступать и отводить взгляд.

— О чем? — спрашивает Арес.

— Так Мэдд и Слоан называли друг друга, когда мы были детьми, — говорит Айвер, приподнимая брови. — Герцог и герцогиня Хаоса.

Келли возвращается, чтобы поставить пиво передо мной и Слоан, пока мы продолжаем соревноваться в гляделки эпических масштабов. Даже когда я протягиваю руку, чтобы взять бутылку и сделать глоток, я удерживаю ее взгляд, гадая, что творится у нее в голове.

Она поднимает свою собственную бутылку, и то, как она медленно обхватывает губами край, чертовски мерзко. Мой член вытягивается по стойке смирно, и я чувствую, как мой волк продвигается вперед, вероятно, давая ей знать о себе через мои радужки.

— Я буду твоим герцогом, Слоан, — протягивает Арес, обнимая ее за талию.

Я сжимаю кулак, лежащий на столе.

Она медленно выгибает бровь.

И я раскололся первым.

Я со стуком ставлю бутылку пива на стол, когда мой взгляд падает на Ареса, я бросаю на него предупреждающий взгляд кинжалов.

Он поступает мудро, немедленно прислушиваясь к этому и отдергивая руку назад. Слоан просто закатывает глаза, ее нежное горло подрагивает, когда она делает большой глоток пива.

То, что произошло в конференц-зале, было моментом слабости с моей стороны, но, учитывая то, как я все оставил, я думал, что это, по крайней мере, сбьет ее с толку. Вместо этого, казалось, это произвело противоположный эффект. Она осмелела больше, чем когда-либо, злая ухмылка искривила ее губы.

— Все в порядке, Мэдд? — застенчиво спрашивает она.

— Охуенно, — ворчу я, снова поднимая свое пиво и залпом выпивая половину.

Остальные обмениваются неловкими взглядами, Эйвери быстро вмешивается, чтобы сменить тему. Потому что мой близнец всегда прикрывает мою спину.

Она снова начинает рассказывать о виртуальной реальности Ло, но я едва слушаю. Если Слоан намеревалась напугать меня, появившись здесь и ведя себя так, будто ничего не произошло, то это, черт возьми, сработало. Я просто продолжаю наблюдать за ней краем глаза, гадая, в чем заключается ее игра, и ненавидя себя за то, что не могу разгадать ее.

Вся эта затея с отсутствием обращения после наступления темноты действительно взрывает. Мне бы не помешала пробежка, чтобы прочистить мозги, тем более что мой волк продолжает безжалостно вгрызаться в мои внутренности в попытке освободиться.

— Ты в деле, Мэдд?

Я вскидываю голову при звуке своего имени, взгляд останавливается на Тристане.

— Что?

— Выстрелы. Арес покупает.

— Не-а, — бурчу я, залпом допивая пиво. Я вытираю рот рукой и ставлю бутылку обратно. — Вообще-то, я собираюсь убираться отсюда. Завтра у меня ранняя встреча с моим бетой.

— Я пройдусь с тобой, — немного поспешно предлагает Эйвери.

Она соскальзывает со своего барного стула, берет стакан с клюквенной водкой и опрокидывает его обратно. Затем она ставит стакан обратно на стол, облизывает губы и поворачивается ко мне.

— Ты готов?

Я киваю, поднимаюсь на ноги и машу остальным двумя пальцами. Слоан бросает на меня взгляд, который я не совсем понимаю, но если бы я не знал ее лучше, то почти поклялся бы, что это разочарование.

Может быть, потому, что я не хочу оставаться рядом, в какую бы игру она ни пыталась играть со мной.

Я сопротивляюсь тому, чтобы обернуться и попытаться понять, что означает этот взгляд, когда мы с Эйвери выходим из бара и пересекаем парковку к дороге, ведущей в город. Дом стаи находится всего в нескольких кварталах отсюда, и эту прогулку мы совершали много раз — обычно намного более навеселе, чем любой из нас сейчас.

— Итак, ты собираешься заставить меня спросить? — Эйвери напевает, пока мы идем, и, честно говоря, я удивлен, что ей потребовалось так много времени, чтобы заговорить об этом.

Она, наверное, умирала от желания узнать это с тех пор, как я сел рядом с ней в баре.

— Это зависит от обстоятельств, — ворчу я, пиная камень на дороге, и он разлетается по тротуару. — Ты собираешься заставить меня сказать тебе, снова потянув за козырь?

Она тяжело вздыхает.

— Ты действительно все еще злишься из-за этого? Я знаю, тебе это не нравится, но мы оба знаем, что привлечь ее к ответственности — правильный поступок.

— Тебе следовало сначала поговорить об этом со мной, — бормочу я.

— Честно говоря, это было сделано в последнюю минуту. Мы тренировались в виртуальной реальности, время ускользало от нас, и когда я поняла, что пришло время для встречи, я просто спросила ее, придет ли она.

Я перевожу взгляд на свою сестру, приподнимая бровь.

— И я уверен, что ты не поощряла ее ехать с нами, да?

Эйвери сжимает губы в тонкую линию.

— Ну да. Конечно, я так и сделала.

Я закатываю глаза, засовываю руки в карманы, мои спортивные штаны сползают ниже на бедра.

— Я имела в виду то, что сказала, Мэдд, — вздыхает Эйвери, прижимаясь своим плечом к моему, пока мы идем. — Она тоже часть этого.

— Она уже давно не участвовала в этом деле, — выдавливаю я из себя.

— Но теперь она вернулась. И как долго ты собираешься наказывать ее за то, что она ушла?

Я бросаю на нее суровый взгляд, качая головой.

— Ты знаешь, дело не только в ее уходе.

— Ладно, прекрасно, — стонет она. — Как долго ты собираешься наказывать ее за то, что она не отвечала на твои телефонные звонки?

— И текстовые сообщения, — я резко останавливаюсь, поворачиваясь к сестре. — А как насчет того, что я проехал весь этот гребаный путь, а она даже не сказала им пропустить меня за ворота?

Эйвери качает головой, останавливаясь напротив меня и складывая руки на груди.

— Послушай, я не говорю, что то, что она сделала, было правильно. Но ты также не знаешь ее точки зрения на вещи. Может быть, она просто хотела полностью порвать, понимаешь?

— Ну, она могла бы, блядь, сказать мне, — ворчу я.

— Ты прав. Она могла. Она должна была. Но она этого не сделала. И теперь прошло так много времени, что продолжать размышлять об этом кажется пустой тратой энергии. Ты никогда не устаешь?

— От чего?

Эйвери всплеснула руками.

— Все время быть таким злым, повсюду таскать с собой все это дерьмо.

— Я не был таким до того, как она вернулась, — хмурюсь я.

Она с сомнением смотрит на меня, приподнимая бровь.

— Ладно, может быть, немного, — признаю я. — Но все же. Без нее здесь, по крайней мере, я мог не думать о ней в течение пяти гребаных секунд.

Эйвери бросает на меня грустный взгляд, и мы оба снова начинаем идти. И когда мы приближаемся к складу, она дарит мне целую минуту блаженного молчания, прежде чем снова бросает свои два цента.

— Я думаю, вам двоим стоит просто сесть и все обсудить, — бормочет она.

— Этого не случится.

Она толкается своим плечом в мое.

— Упрямая задница.

Я пожимаю плечами.

— Это то, что есть.

— Значит, ты не будешь с ней разговаривать, но переспишь с ней?

Я перевожу взгляд на свою сестру, приподнимая бровь.

— Пожалуйста, — усмехается она, отмахиваясь от меня. — Я почувствовала ее запах на тебе, когда ты вошел в бар. Не смей пытаться лгать мне, Мэддокс Кесслер.

Я запускаю пальцы в волосы, тяжело вздыхая.

— Ладно, да. Я так и сделал. Ну и что? Это был момент слабости.

— Ты уверен, что это все, что было?

— Эйвз, я ценю то, что ты пытаешься здесь сделать. Правда ценю. Но я должен разобраться с этим дерьмом сам.

Я указываю пальцем в ее сторону.

— И тебе лучше не рассказывать маме ничего из этого дерьма, она просто попытается вмешаться.

Она закатывает глаза.

— Ты же знаешь, я бы никогда. Хотя она изо всех сил пыталась вытянуть это из меня на днях. Даже после всего, я думаю, она все еще болеет за вас двоих.

— Это удивительно, учитывая, насколько напряженными стали отношения между ней и Броком на некоторое время, — говорю я, когда мы подходим к дому, сворачивая с дороги, чтобы пройти по подъездной дорожке.

— Она просто защищает, — рассуждает Эйвери. — И она не боится Брока Мастерса. Особенно когда дело касается ее маленького мальчика.

Она протягивает руку, взъерошивая мои волосы.

— Прекрати, — смеюсь я, игриво отталкивая ее.

Мы подходим к входной двери, останавливаемся на крыльце, прежде чем зайти внутрь.

— Серьезно, Мэдд. Когда ты действительно захочешь поговорить…

— Я знаю.

Я запечатлеваю поцелуй на кончиках пальцев, прижимая их к ее лбу и потирая.

— Люблю тебя, Эйвз.

Она отбрасывает мою руку, тихо смеясь.

— Я тоже тебя люблю, упрямый осел, — она указывает на меня пальцем, приподнимая брови. — Разберись со своим дерьмом.

— Да, да, — стону я, берусь за ручку и открываю дверь.

Эйвери заходит на кухню, чтобы перекусить, в то время как я направляюсь прямо наверх, запираясь в своей комнате. И хотя, вероятно, есть куча других вещей, которые мне следовало бы сделать, я плюхаюсь на кровать, запускаю руку за пояс спортивных штанов и вытаскиваю свой член.

Он уплотняется под моей ладонью, когда я провожу по нему парой ленивых поглаживаний, в моем воображении возникает образ совершенного тела Слоан, дрожащего вокруг моих пальцев, когда она кончает. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы подавить стон, сжимая член в кулаке, вспоминая, как она дергала меня за волосы, тихие вскрики, срывавшиеся с ее губ, когда я подводил ее все ближе и ближе к краю.

И с этой картиной в голове я кончаю ровно через две минуты, чертовски ненавидя себя за это.

18

Голос Мэдда хриплый, полный разрывающей сердце муки, когда он всхлипывает, выдавливая мое имя. Он ползет по снегу к моему бессознательному телу, неспособный идти, но полный решимости добраться до меня. Одна из его ног вывернута под странным углом, сломана после прыжка с подъемника, но он борется с физической болью, слезы текут по его лицу от усилия.

Его глаза округляются от ужаса, когда он сокращает расстояние и видит алую кровь, расплывающуюся на хрустящем белом снегу под моей головой, растекающуюся, как пролитые чернила по чистому холсту. Он напрягается сильнее в своем отчаянии дотянуться до меня, задыхаясь от напряжения, когда, наконец, оказывается достаточно близко, чтобы протянуть руку и заключить мое обмякшее тело в свои объятия.

— Слоан, детка, проснись, — хрипит Мэдд, лихорадочно убирая волосы с моего лица.

Это месиво, пропитанное кровью, все еще льющейся из раны на голове с пугающей скоростью.

— Пожалуйста, герцогиня, очнись!

Но я этого не делаю.

Я не могу.

Я без сознания, мертва для мира, но каким-то образом вне собственного тела, впервые наблюдая за разворачивающейся этой ужасающей сценой.

Мэдд пытается вытащить свой мобильный телефон из кармана, трясущимися руками просматривает контакты, прежде чем нажать кнопку, чтобы сделать звонок, и подносит его к уху.

— Папа? Мне нужна помощь! — выпаливает он. — Слоан поранилась, она упала со старого горнолыжного подъемника…

Он замолкает, подавившись очередным всхлипом, когда на другом конце провода раздаются приглушенные крики.

— Я не знаю, просто поторопись…

Он заканчивает разговор и засовывает телефон обратно в карман. Затем снова заключает меня в объятия, умоляя проснуться, пока пытается встать. Его поврежденная нога подкашивается, и он падает на колени, слезы и сопли текут по его лицу. Крепче прижимая меня к груди, он пытается снова.

И еще раз.

Он вскрикивает от отчаяния, затем меняет тактику. Сидя в снегу со мной на коленях, он отталкивается здоровой ногой, кряхтя от усилий, которые требуются, чтобы медленно оттащить нас назад. Он связан и полон решимости вернуть меня в сторожку любыми необходимыми средствами, но с такой скоростью я истеку кровью раньше, чем он сможет.

Мы не успеваем уйти далеко, как в поле зрения появляется лоснящийся рыжевато-коричневый волк, несущийся прямо на нас. Снег разлетается из-под его лап, когда он останавливается, затем воздух мерцает вокруг животного от его движения, и мама Мэдда встает на его место.

— Что случилось?! — спрашивает Луна Фэллон, когда Мэдд снимает куртку и бросает ей.

— Выпала из кабинки… ударилась головой… — он тяжело дышит, настолько запыхавшись от усилий тащить нас по снегу, что не в состоянии связать воедино больше нескольких слов за раз.

Его мать натягивает куртку, застегивает ее и присаживается на корточки перед нами, чтобы оценить мои раны, когда из-за деревьев внезапно выскакивает еще один волк.

Мой папа несется к нам, едва замедляя шаг, прежде чем принять человеческий облик и, пошатываясь, обрести равновесие на двух ногах.

— Что ты сделал?! — требует он, зеленые глаза дикие, когда он бросается к Мэдду и вырывает мое обмякшее тело из его рук.

— Это был несчастный случай, — вмешивается Фэллон. Она обнимает Мэдда, помогая ему встать. — Они упали с кабинки. Нам нужно отвезти их к врачу…

Мэдд тянется ко мне, кончики его пальцев едва касаются моей руки, прежде чем мой отец поворачивается, чтобы оттащить меня.

— Не прикасайся к ней! — рычит он, крепче прижимая меня к себе и отступая назад.

— Эй! — Фэллон огрызается, прищурившись на моего отца, и, защищая, прижимает Мэдда к себе. — Вам лучше следить за тем, как вы разговариваете с моим ребенком, Мастерс.

— Этот твой ребенок — угроза, — рычит он в ответ. — Это последняя капля! Ты держишь его подальше от моей дочери, или, да поможет мне бог, я…

— Ты что? — Фэллон бросает вызов, становясь перед Мэдом и делая угрожающий шаг к моему отцу. — На твоем месте я бы очень тщательно подбирала свои следующие слова.

Рев мотора прорывается сквозь сильное напряжение, повисшее между ними, и ни секундой раньше. Их головы поворачиваются в сторону шума, к нам мчится квадроцикл с отцом Мэдда за рулем и моей мамой рядом с ним. Снег вылетает из-под протекторов шин, когда машина описывает дугу перед нами и останавливается, двигатель все еще урчит на холостом ходу.

— Залезай! — Альфа Грей отдает приказ, и мой отец, не теряя времени, обходит квадроцикл и втаскивает себя на стойку с моим бессознательным телом на руках.

Однако на платформе, прикрепленной к задней части квадроцикла, нет места для нас всех четверых. Там едва хватает места даже для моего отца.

— Просто едьте, — выдавливает Мэдд сквозь зубы, морщась, когда пытается перенести вес на поврежденную ногу и подковылять поближе.

Грей опускает глаза, оценивая состояние сына.

— Мэдд…

— Пожалуйста, папа, — умоляет он. — Ей нужна помощь… — его голос прерывается, и Фэллон обнимает сына за плечи в знак поддержки, кивая своей паре.

Он кивает в ответ, затем нажимает на газ, двигатель взревел, когда он развернул квадроцикл и помчался прочь.

Я просыпаюсь вся в поту, звук прерывистого крика Мэдда, когда он смотрел, как меня увозят, эхом отдается в моей голове.

Я слышала разные рассказы о том, что произошло после того, как я упала в тот день, но на самом деле видеть, как это разыгрывается перед моими глазами, как кинофильм, — это совершенно другой опыт; от которого я не скоро оправлюсь. Простыни спутались вокруг моих лодыжек из-за того, как я металась, мое лицо и подушка мокры от слез.

На этот раз я не сомневаюсь, было ли это просто сном. То, что я только что увидела, было слишком ярким. И в отличие от прошлого раза, когда мне приснился несчастный случай, это не было связано с воспоминаниями — по крайней мере, с моими собственными. Потому что, хотя я и была там, я не была в сознании. У меня нет четких воспоминаний о том, что произошло с того момента, как я упала, и до того, как я проснулась несколько дней спустя.

Но я только что увидела, как все это разыгрывается в шокирующих деталях, и не могу сдержать поток эмоций, который это вызывает. Я сдерживаю всхлип, сворачиваясь калачиком на боку в позе эмбриона и зарываясь лицом в подушку.

Было бы легче, если бы это был просто сон.

С душераздирающей реальностью сложнее столкнуться даже спустя столько лет. Снова увидеть Мэдда в образе перепуганного подростка…

Мое сердце снова разрывается из-за моей первой любви, когда я в слезах засыпаю, молясь, чтобы больше не приходили видения.

У меня болезненно сжимается в груди, когда я подхожу к входной двери «Ривертон пакхаус», зная, что я должна сделать, но боясь переступить порог. Я не была здесь с тех пор, как переехала в общежитие. Мы с отцом не разговаривали с тех пор, как за день до этого устроили скандал, и я все еще чувствую вину за то, что сказала ему, особенно после ночного видения аварии.

Я никогда не видела могучего Брока Мастерса таким отчаявшимся и напуганным, и теперь, когда я это увидела, у меня появилось новое чувство понимания его действий после аварии. Отослать меня было крайностью, но после того, как я увидела, как он и Фэллон вцепились друг другу в глотки, и учитывая, что еще один подобный инцидент мог сделать с отношениями наших родителей и со всем альянсом шести человек, возможно, это действительно был единственный выход. Мы с Мэддом тогда как магнитом притягивали неприятности, и этот несчастный случай был всего лишь очередным в длинной череде подростковых проступков.

За неделю до этого мой отец поймал Мэдда, пробиравшегося в мою спальню через окно. А за неделю до этого нас поймали на вечеринке в «Олд лодж» — всего через несколько ночей после того, как нас двоих поймали за нарушением комендантского часа, когда мы крались на ночную пробежку. Мы всегда раздвигали границы, видели, что нам может сойти с рук, и никогда не задумывались о последствиях. До того дня, когда мы упали с того кабинки, и все рухнуло вокруг нас.

Я делаю глубокий вдох, открывая входную дверь, заставляя себя войти в дом стаи, пока у меня не сдали нервы. И, конечно, первый, кого я вижу, войдя, — это мой папа. Он стоит на кухне у плиты с лопаткой в руке и готовит завтрак, как делал почти все время, пока я росла. От запаха его блинчиков у меня текут слюнки, а в животе мгновенно урчит.

Он бросает взгляд через плечо на звук открывающейся и закрывающейся двери, его брови удивленно приподнимаются, когда он видит, что это я.

— Вернулась как раз к блинчикам, — замечает он, снова переводя взгляд на плиту и засовывая лопаточку под один из них, чтобы перевернуть.

Я качаю головой и иду вперед, крепко скрестив руки на груди.

— Я не вернулась. Я здесь только для того, чтобы поговорить с мамой.

Он поворачивается ко мне лицом, его челюсть тикает.

— Слоан…

— Не сейчас, папа, — вздыхаю я, мое сердце болит из-за яростного родителя-защитника, который взял меня на руки, когда мне было семнадцать, и из-за расстояния, которое с тех пор выросло между нами. — Я просто… Мне нужно поговорить с мамой.

Он кивает, поворачиваясь обратно к плите, но не раньше, чем я замечаю огонек поражения в его глазах.

— Она во внутреннем дворике, — ворчит он.

— Спасибо.

Я направляюсь в гостиную, прохожу через нее, чтобы добраться до раздвижной стеклянной двери в задней части барака, которая ведет во внутренний дворик, сердце болит с каждым шагом. Я знаю, что мне нужно наладить отношения с отцом. Однако я еще не совсем готова к этому разговору, и прямо сейчас у меня есть кое-что гораздо более неотложное. У меня голова идет кругом от этих видений, которые у меня были, и мне нужно поговорить с мамой и выяснить, что, черт возьми, с ними происходит.

Я открываю раздвижную дверь, выхожу наружу и обнаруживаю маму, сидящую на дальней стороне плетеной уличной секции, подтянув колени к груди и сжимая в руках чашку дымящегося чая. Она смотрит в сторону леса, казалось бы, погруженная в свои мысли, но при звуке открывающейся двери она смотрит в мою сторону, и глаза ее загораются, когда она видит меня.

— Привет, милая, — воркует она, когда я закрываю за собой дверь.

— Что, на этот раз меня не ждет чай? — поддразниваю я, направляясь через патио в ее сторону.

Она приглашающе похлопывает по подушке рядом с собой.

— Ты ненавидишь чай.

— Достаточно справедливо, — вздыхаю я, опускаясь на диван рядом с ней. Я закидываю ноги на подушку, прижимаюсь к маме и кладу голову ей на плечо.

Она обнимает меня, прижимаясь щекой к моей макушке и проводя пальцами по моим волосам. И, как всегда, она знает, что мне нужно, и довольствуется тем, что просто сидит со мной, пока я не буду готова поговорить.

— Мне приснился еще один сон, — наконец шепчу я, глядя на деревья, пока ветерок треплет их листья.

— Расскажи мне об этом, — мягко отвечает она.

Я делаю глубокий вдох через нос, изо всех сил пытаясь сообразить, с чего начать. Затем я рассказываю ей об обоих приснившихся мне снах об аварии, описывая яркие детали каждого из них, которые заставляли их ощущаться как нечто отличное от сна. Что-то большее.

Она спокойно слушает, и когда я заканчиваю, мы обе садимся прямее, поворачиваясь боком, чтобы смотреть друг на друга.

— У тебя тоже так начались видения? — нерешительно спрашиваю я. — Сны?

Мама отпивает чай, слегка качая головой.

— Нет, но не все провидцы одинаковы. Дар может проявляться по-разному. Может быть, именно так к тебе придут твои видения.

— Так ты думаешь, это было видение?

Она бросает на меня забавный взгляд, поджимает губы и поворачивается, чтобы поставить чашку на приставной столик.

— Я когда-нибудь говорила тебе, почему я думала, что ты унаследуешь мой дар? — небрежно спрашивает она, поворачиваясь ко мне.

Затем она берет обе мои руки в свои, глядя мне в глаза.

— Вскоре после твоего рождения у меня было видение. В нем были мы с тобой, сидящие на кухонном островке посреди ночи, пока ты рассказывала мне свой сон.

Я в шоке отдергиваю руки, у меня отвисает челюсть.

— Что?! Почему ты не сказал мне той ночью?

— Видения непостоянны, — пожимает она плечами. — Они никогда не дают мне всех кусочков головоломки, поэтому я не могла быть уверена, что это значит. У меня просто было предчувствие. И я знала, что если бы твой сон действительно был видением, ты бы вернулась, и вот ты здесь.

Я недоверчиво качаю головой, когда ее слова доходят до меня. Она знала. Почему-то это похоже на предательство, но моя мама всегда держала свои видения при себе, боясь склонить чашу весов судьбы.

Опустив голову, я смотрю на подушку уличной секции, и мои глаза остекленевают.

— Жаль, что ты не сказала мне, — бормочу я.

Мама снова тянется ко мне, обхватывает мою щеку и приподнимает мою голову, пока мои глаза не встречаются с ее.

— Ты должна была прийти к этому сам. Как только ты откроешь свой разум для принятия видений, они придут более свободно. Ты можешь начать изучать их закономерности, иногда даже контролировать их.

Ее рука опускается, когда я непреклонно качаю головой.

— Я не хочу их, — бормочу я. — Я думала, что хочу. Я думала, что хочу быть похожей на тебя, но это слишком, мам. Я не могу…

Я замолкаю, шмыгая носом, борясь со слезами, которые угрожают пролиться из-за наплыва эмоций.

— Ты сможешь, — заявляет она как ни в чем не бывало, снова хватая меня за руки.

— Судьба не преподнесла бы такой подарок тому, кто не может с этим справиться. И я здесь ради тебя, дорогая. На каждом шагу этого пути. Поначалу это может быть трудно, но со временем ты поймешь, почему это дар, а не проклятие. И ты научишься использовать его, использовать свое видение в качестве руководства, чтобы лучше понять свой мир и изменить его к лучшему.

Я проглатываю комок в горле, прикусывая внутреннюю сторону щеки.

— Ты знаешь, мои собственные способности проявились, когда я была ребенком, но только как интуиция. Видения не приходили до тех пор, пока я не встретила твоего отца, — продолжает она с понимающим блеском в глазах. — Чем больше времени я проводила с ним, тем сильнее они становились. Так что тот факт, что у тебя сейчас видения, может означать, что твоя пара рядом.

Она пожимает плечами, поворачиваясь, чтобы снова потянуться за кружкой чая.

— Пища для размышлений.

— Ты сказала, что не знаешь, был ли Мэдд моей парой, — указываю я, не в силах скрыть горечь, сквозящую в моем тоне.

Если бы она знала, зачем бы она держала нас порознь все эти годы? Просто чтобы помучить нас обоих?

— Я не знаю, — признается она, потягивая чай. — Честно, милая. Это мог быть кто угодно, только судьба знает. Но я поняла, что все редко бывает случайным. И если ты будешь обращать внимание на свои видения, на то, когда они случаются и с какой частотой, иногда ты сможешь узнать больше, чем из самих видений.

Я со вздохом откидываюсь на подушки, складываю руки на груди и снова смотрю на деревья, размышляя над загадочным советом моей матери.

— Ну, теперь, когда кот вытащен из мешка, у тебя были еще какие-нибудь видения обо мне, которыми ты хотела бы поделиться? — я ворчу.

Мама долго молчит, и я вопросительно перевожу взгляд обратно на нее, отмечая странный взгляд, которым она смотрит на меня, и глубокую складку, образовавшуюся между ее бровями.

— Что это? — спрашиваю я.

Ее губы приоткрываются, как будто на кончике языка вертится что-то, что она хочет сказать, но затем она снова закрывает рот и качает головой.

— Ничего. Я доверяю судьбе, и ты тоже должна. Все происходит так, как задумано.

Она тянется к моей руке и сжимает ее.

— Я люблю тебя, Слоан.

— Я тоже тебя люблю, — бормочу я, сжимая ее руку в ответ.

Она поворачивает голову в сторону дома, на ее губах появляется слабая улыбка.

— Могу я уговорить тебя остаться на завтрак?

Я вздыхаю, поднимаясь с дивана.

— Не сегодня. Мне нужно зайти в ИТ-центр, чтобы связаться с Ло по поводу задания, которое у нее есть для меня.

Я могу сказать, что она разочарована, но она утвердительно кивает, принимая мое решение.

— Я рада, что ты воссоединилась со своими старыми друзьями и что ты нашла место в команде, — задумчиво говорит она. — Но не забывай, что у тебя здесь тоже есть место. Ты всегда можешь вернуться домой.

Мое сердце болезненно сжимается, в горле снова образуется комок.

— Я знаю, — прохрипела я, направляясь к двери.

Я делаю паузу, прежде чем открыть её, еще раз оглядываясь на нее.

— Спасибо, мам.

— В любое время, — беззаботно отвечает она, снова поднося кружку с чаем к губам.

Я встречаюсь взглядом с отцом через раздвижную стеклянную дверь и вместо того, чтобы вернуться туда, отступаю на шаг, обдумывая новый план побега, чтобы избежать столкновения с ним. Затем я оборачиваюсь, робко машу маме рукой и крадусь прочь вокруг дома, проделывая долгий обратный путь к своей машине.

19

— С каких это пор эти двое стали друзьями? — я ворчу, свирепо глядя на Слоан и Рокси, сидящих вместе за столиком в другом конце обеденного зала комплекса, разговаривающих так, словно они старые приятели.

— Понятия не имею, — пожимает плечами Тристан, размазывая вилкой макароны по тарелке. — Моя сестра в последнее время почти не разговаривает со мной.

Рокси что-то говорит, и они вдвоем начинают смеяться, Слоан запрокидывает голову и прижимает руку к груди, как будто это самая смешная вещь, которую она когда-либо слышала.

Я хмурюсь.

— Что у них вообще есть общего, о чем можно говорить?

Трис бросает на меня косой взгляд.

— Кроме тебя? — он тихо хихикает, качая головой. — Я не знаю, может быть, им обеим нравится музыка Тейлор Свифт или что-то в этом роде.

Я морщу нос, гримасничая.

— Слоан не слушает Тейлор Свифт.

— Ты уверен в этом?

Я отрываю взгляд от девушек и поворачиваю голову к Тристану, его бровь вопросительно приподнимается.

— Нет, — признаюсь я. — Я имею в виду, раньше она этого не делала. Люди так сильно не меняются.

— Эх, ты был бы удивлен, — бормочет он, вонзая вилку в лапшу и поднося ее ко рту.

Я подозрительно прищуриваюсь, глядя на Тристана.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он слишком долго пережевывает одну гребаную лапшу, проглатывает ее и слизывает соус с губ, прежде чем ответить мне.

— Ничего, чувак. Я просто говорю, что люди меняются. Раньше вы двое были всем друг для друга, но вы оба пошли дальше. У тебя была Кристен, потом Рокси, у Слоан был Гаррет…

Я сжимаю зубы так сильно, что просто чудо, что у меня не трескается коренной зуб.

Кто, блядь, такой Гаррет?

Я бросаю вилку на тарелку, где она приземляется с громким стуком, и вскакиваю со своего места за столом.

— Эй, чувак, ты куда? — спрашивает Тристан, когда я хватаю свою тарелку.

— Нужна тренировка, — ворчу я.

Я отворачиваюсь от стола и направляюсь прямиком к мойке, куда мы складываем грязную посуду.

— Ну что, мы все еще в силе на сегодняшний вечер? — Трис кричит мне вслед.

Я не отвечаю. Я просто выбрасываю свою тарелку в мойку и вылетаю из столовой, мой волк клокочет у меня в груди, а кожу покалывает от необходимости обратиться.

Я мог бы пойти в спортзал, но еще светло, и выпуск моего волка на волю сожжет гораздо больше агрессии, чем поднятие тяжестей. Помня об этом, я направляюсь к выходным дверям, чтобы покинуть комплекс, проходя мимо Эйвери, когда она направляется внутрь.

— Эй, Мэдд, что происходит? — спрашивает она, но я только качаю головой.

— Не сейчас.

— Хорошо… — осторожно отвечает она, разворачивается и бежит за мной, чтобы догнать, когда я мчусь через тренировочное поле. — Куда ты направляешься?

— Выйду на пробежку.

— Разве ты уже не бегал сегодня утром? — спросила она.

— Нужна еще одна.

— Мэдд, что… — она тянется ко мне, но я отталкиваю ее руку, резко останавливаюсь и разворачиваюсь к ней лицом.

Эйвери почти врезается мне в грудь, ее карие глаза округляются от удивления, когда она останавливается как раз вовремя.

— Ты знала, что у Слоан был какой-то чувак в Денвере? — я рычу.

Рот моей сестры открывается от удивления. Она непреклонно качает головой, поднимая руки в знак капитуляции.

— Клянусь, я ничего об этом не знала. Ты же знаешь, мы со Слоан никогда не говорим о ее личной жизни. Это было нашим правилом с тех пор, как она начала встречаться с тобой, чтобы я никогда не оказывалась посередине.

Я раздраженно ворчу, разворачиваюсь и топаю через ворота полицейского комплекса в лес за его стенами. Эйвери продолжает следовать за мной, ее шаги по грязи кажутся легкими, как перышко, по сравнению с моими.

— Мэдд, да ладно, ну, ты же не можешь всерьез злиться из-за этого? Ты все еще встречался с Рокси, когда она вернулась сюда…

Я снова разворачиваюсь, и на этот раз Эйвери действительно врезается в меня, с ее губ слетает облачко воздуха, когда она встречает твердую плоскость моей груди.

— Я никогда не встречался с ней, — уточняю я, когда она, вздрагивая, отступает назад. — Мы не ходили ни на какие настоящие свидания и не занимались любовью. Мы просто трахались.

— Так это как-то лучше? — Эйвери усмехается.

— Ну да.

Она вскидывает руки.

— Как?!

— Потому что здесь не было никаких чувств, Эйвз! Я никогда не отдавал свое сердце кому-то еще после нее. Она была единственной… — я замолкаю, качая головой, ненавидя себя за то, что только что признал это вслух. — Неважно, — ворчу я. — В любом случае, это не имеет значения.

Эйвери тянется ко мне, кладя ладонь на мою руку.

— Может, и так…

Я отталкиваю ее руку.

— Нет, это не так. Ты не понимаешь. Я думал, Слоан — это все для меня, а потом она просто ушла и, блядь, стала моим призраком. Теперь она вернулась, играет во все свои маленькие интеллектуальные игры, пытаясь снова затянуть меня в свои сети, и для чего? Чтобы она снова взяла и ушла, вернулась к какому-нибудь чуваку в Денвер?

Я качаю головой, вытирая лицо рукой.

— Она уже сказала, что вернулась не за мной. Я должен был послушаться.

Эйвери выгибает бровь.

— Она действительно так сказала?

Я киваю.

— Я уверена, что она не это имела в виду.

— Неважно, — с горечью бормочу я.

Снова отворачиваясь, я делаю несколько шагов вперед, прежде чем сойти с тропинки, завожу руку за спину, хватаюсь за футболку и стаскиваю ее над головой. Я бросаю ее на большой ствол упавшего дерева и начинаю снимать ботинки, когда рубашка Эйвери приземляется на ствол рядом с моей собственной.

— Что ты делаешь? — я рычу, резко поворачивая голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Иду с тобой, — беспечно отвечает она.

— Я хочу побыть один.

Эйвери пожимает плечами.

— Тогда давай побудем наедине.

Я прищуриваюсь, изучая ее лицо.

— Почему?

Выражение ее лица смягчается, когда она делает шаг ко мне, снова кладет руку мне на плечо и смотрит в глаза.

— Потому что я твоя сестра и знаю, когда я тебе нужна.

Я ворчу, коротко кивая ей.

Это самое хорошее признание, которое она может получить от меня, потому что, черт возьми, она права. В наши дни Эйвери всегда чертовски права.

Мы вдвоем раздеваемся в тишине, оставляя нашу одежду аккуратно сложенной на опрокинутом дереве и отводя глаза от обнаженных форм друг друга. Нагота принята в культуре оборотней, но это не значит, что я хочу видеть обнаженные части тела своей сестры, если могу удержаться от этого. Затем мы оба зовем наших волков вперед, кости хрустят и переставляются, а воздух вокруг нас мерцает, когда мы принимаем наши звериные формы — подходящую пару серебряных волков.

Мой собственный волк крупнее, но сходство между нами все равно чертовски очевидно, когда мы отряхиваем мех и удаляемся от комплекса, направляясь глубже в лес. Теперь, когда земля у меня под лапами, а мой волк лидирует, я уже чувствую, как напряжение покидает мои мышцы. Жаль, я знаю, что это только временное решение.

Стиллуотер упакован для дамского вечера. Это еженедельное мероприятие, которое всегда собирает огромную толпу, и по иронии судьбы, несмотря на то, что оно называется дамским вечером, это всегда настоящий праздник сосисок. Женщины пьют бесплатно, поэтому чуваки стекаются сюда, чтобы понюхать волчиц, надеясь, что бесплатный алкоголь увеличит их шансы на легкий перепихон.

Мы с друзьями занимаем огромный стол возле бара, столешница которого уже заставлена пустыми пивными бутылками и стопками. Обычно я не пью так много, но сегодня вечером я собираюсь напиться настолько, чтобы забыться на несколько часов.

Жаль, что человек, которого я пытаюсь забыть, сидит за столом напротив меня.

Я должен был догадаться, что Слоан присоединится к Эйвери и Ло. Она продолжает бросать на меня взгляды, но я уклоняюсь от каждого из них, отводя глаза в тот момент, когда ее взгляды встречаются с моими. Сегодняшняя пробежка с Эйвери помогла мне прояснить голову, но я все еще в полной заднице, когда речь заходит о моей бывшей, особенно после того, как узнал, что у нее был роман с кем-то другим.

Было легко игнорировать мысль о том, что она была с кем-то еще, когда я не знал, как это назвать.

Гребаный Гаррет. Что это вообще за имя такое?

Держу пари, у него маленький член.

Я опрокидываю еще одну порцию виски с корицей, ликер обжигает мне горло на протяжении всего глотка. Я не знаю, почему Арес помешан на употреблении этого напитка, но я должен признать, что после того количества рюмок, которые я выпил, это не так уж и плохо. Вероятно, завтра я буду дышать огнем, но это проблема для трезвого Мэдда.

— Еще по одной? — спрашиваю я, со стуком ставя пустую рюмку обратно на стол.

— Черт возьми, да! — восклицает Арес. — Веселый Мэдд выходит сегодня вечером!

Я хмурю брови.

— Со мной всегда весело.

Айвер смеется и хлопает меня по плечу.

— Да, это выражение твоего лица просто кричит о веселье, братан.

Все остальные смеются за мой счет, когда я встаю из-за стола, слегка пошатываясь на ногах, поскольку алкоголь, кажется, подействовал на меня разом.

Оборотни быстро усваивают алкоголь, поэтому нам требуется много времени, чтобы напиться… И, судя по моей плохой координации прямо сейчас, я, вероятно, выпил достаточно, чтобы утопить моряка. Тем не менее, я направляюсь к бару, подавая знак официанту, чтобы он заказал еще порцию шотов для меня и моих друзей.

— Так что же я такого сделала, что заслужила холодный прием на этот раз?

Я резко поворачиваю голову и вижу Слоан, облокотившуюся на стойку бара рядом со мной, хлопающую своими длинными ресницами и накручивающую темный локон на палец.

Я даже не слышал и не чувствовал запаха ее приближения.

Да, определенно пьян.

Я отворачиваюсь, сосредоточив взгляд на бармене, который начинает разливать шоты, которые я заказал.

— Серьезно? — Слоан усмехается. — Теперь ты пытаешься меня игнорировать? Сколько тебе, восемь лет?

— Если ты хочешь с кем-нибудь поговорить, почему бы тебе не пойти и не позвонить своему парню? — бормочу я, глядя перед собой остекленевшими глазами.

— Хм, у меня ничего подобного нет. Попробуй еще раз.

Медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть ей в лицо, и тут же жалею об этом.

Потому что она такая чертовски красивая. Как бы она ни сводила меня с ума, я не могу отрицать, что Слоан Мастерс — это полный комплект. Она чертовски мила, с ее крошечным ростом и растрепанными вьющимися волосами. Платье, которое на ней надето, облегает ее изгибы, и я определенно не представляю, как выглядит ее обнаженное тело под ним, когда мой взгляд опускается вниз по ее фигуре, медленно поднимаясь обратно. Ее пухлые губы блестят от какого-то блеска, который она наносит, и мне внезапно хочется слизнуть его, и давайте не будем забывать эти очаровательные ямочки на ее щеках. Эти чертовы ямочки на щеках. Может быть, мне стоит попытаться заставить ее улыбнуться, чтобы я мог их видеть.

Черт, я пьян.

Я трясу головой, пытаясь прогнать свои мысли, и возвращаюсь к бару.

— С каких это пор тебе нравится Тейлор Свифт? — бормочу я, размышляя вслух.

— Что?

Я снова перевожу на нее взгляд и хмурюсь, когда вижу, что она в замешательстве нахмурила брови и вопросительно наклонила голову.

— Тейлор Свифт.

Слоан фыркает от смеха, качая головой.

— Я не знаю, откуда ты черпаешь свою информацию, но я не слушаю Тейлор Свифт.

Бармен возвращается с полными руками виски и ставит их передо мной.

— За твой счет, Альфа?

Я киваю, наблюдая, как он выстраивает их в ряд.

Как, черт возьми, я должен это нести?

Словно прочитав мои мысли, Слоан протягивает руку, чтобы взять несколько, но я с хмурым видом отталкиваю ее руку.

— Что у тебя за проблемы? — с сомнением спрашивает она, скрещивая руки на груди.

Жаль, что это только приподнимает ее сиськи еще выше и заставляет их выглядеть потрясающе.

Когда я не отвечаю, она просто закатывает глаза, протягивая руку обратно.

— Ну же, позволь мне помочь.

— Мне не нужна никакая помощь, — ворчу я, отталкивая ее и протягивая свои большие руки к стопкам, пытаясь, но безуспешно, схватить их все.

Меняя тактичность, я пытаюсь собрать их все вместе, обхватываю ладонями стопку стаканов и подталкиваю их к себе.

— Мэдд! — хихикает она, протягивая руку, чтобы поймать один, прежде чем оно упадет с края стойки.

— Я сказал, что мне не нужна твоя помощь! — я рявкаю — гораздо громче, чем намеревался. Я практически кричу это ей в лицо.

И боже, как же это ее бесит. Я вижу, как игривость исчезает с ее лица, гнев вспыхивает в ее глазах, когда ее волчица вырывается на поверхность, защищаясь, золотые искорки кружатся в ее зеленых радужках.

— Черт возьми, успокойся, псих, — огрызается она, указывая на меня пальцем и прижимая его к центру моей груди. — Ты не единственный, кто может разозлиться.

— Из-за чего, черт возьми, ты можешь разозлиться? — я рычу.

Она просто качает головой.

— Нет, скажи мне! — я настаиваю, занимая ее место. — Какого хрена ты взбесилась, Слоан?

Она раздраженно вскидывает руки.

— Ты меня не поймал!

— Что? — я вздрагиваю в ответ, в замешательстве хмуря брови.

Она еще раз качает головой, снова складывает руки на груди и смотрит в пол, постукивая по нему носком туфли.

— Раньше ты говорил, что если я убегу от тебя, ты всегда поймаешь меня, — бормочет она.

Затем она поднимает на меня взгляд, в ее мудрых зеленых глазах светятся боль и сожаление, когда они встречаются с моими.

— Ты этого не сделал.

Мы просто смотрим друг на друга долгое мгновение, мое сердце не справляется со своими клапанами.

Я ее не поймал.

Как, черт возьми, я должен был поймать ее, когда она убежала и полностью отрезала меня от себя?

— К черту все это, — бормочу я, отталкиваясь от бара и направляясь к выходу, изо всех сил стараясь не спотыкаться о собственные ноги по пути к выходу.

Проталкиваясь сквозь толпу, я слышу, как мои друзья кричат мне вслед, но я не оборачиваюсь.

20

Уже поздно, когда Эйвери высаживает меня у полицейского комплекса. Мы оставались до закрытия бара, опрокидывая рюмки и танцуя как дураки, и это было именно то, что мне было нужно после того, как я столкнулась с гневом Мэдда, кажется, в миллионный раз. Я серьезно, сколько гнева может носить с собой один человек? Это, должно быть, тяжело.

Я хихикаю при мысли о Мэдде, несущем кучу мешков с песком с надписью «гнев», хмуром и с ворчанием, как он всегда делает в эти дни. Ладно, возможно, я немного пьяна. Или сильно. Но на самом деле это не имеет значения, потому что я собираюсь отоспаться, и, надеюсь, количество алкоголя в моем организме усыпит меня настолько, что мои сны перестанут приходить в голову.

Я имею в виду видения. Если бы мне приснился обычный старый сон о чем-нибудь нелепом, например, о говорящих собаках или пушистых единорогах, я бы не возражала.

Я снова хихикаю про себя, спотыкаясь на каждом шагу, когда прохожу через ворота тренировочного комплекса на тренировочное поле.

Ладно, мне, наверное, стоит взять себя в руки. Выглядеть авторитетно и все такое прочее, на случай, если я столкнусь с бойцами какого-нибудь отделения, поскольку я мечтаю стать лидером. Или уже собираюсь? Сейчас все это немного в тени.

Я пересекаю поле, направляясь к главным дверям комплекса, дергаю за ручку, чтобы открыть одну, и хмурюсь, обнаружив, что она заперта. Затем, вспомнив о маленьком брелке, который Ло дала мне прикрепить к ключам, я машу браслетом перед датчиком, и вуаля — замок открывается.

Хорошо, что я это запомнила, иначе сегодня ночью я бы спала на крыше.

Хотя, если подумать, я не испытываю отвращения к этой идее. Держу пари, что в это время ночи вид на звезды просто убийственный.

Я захожу внутрь, и жуткая тишина темных коридоров заставляет волоски у меня на затылке встать дыбом. Комплекс всегда яркий, оживленный и полон людей, поэтому видеть его в такой тишине немного жутковато. Хотя алкоголь притупил мои чувства, по спине пробегает холодок, когда я быстро иду по тусклым, пустым коридорам к общежитию, по пути нащупывая в клатче ключи, чтобы быстро войти.

Я открываю дверь так быстро, как только могу, проскальзываю в свою комнату в общежитии, закрываю ее за собой и снова запираю. Я вздыхаю с облегчением, оказавшись в безопасности в своей комнате, и тут же смеюсь над собой за то, что веду себя так нелепо. Из всех мест, где находится отряд, комплекс определенно безопасен.

Мне нужно перестать выводить себя из себя.

Я отхожу от двери, снимаю туфли на ходу через комнату к своей кровати, когда очередная дрожь пробегает по моему позвоночнику, моя внутренняя волчица предупреждающе шевелится. У меня едва хватает времени осознать это, прежде чем пара сильных рук обхватывает меня, прижимая обратно к твердой груди, а ладонь закрывает мне рот, чтобы заглушить крик.

Осознание того, что кто-то здесь, со мной, заставляет мое сердце мгновенно учащенно биться, мои инстинкты борьбы или бегства срабатывают, когда моя волчица вырывается на поверхность. Я корчусь, брыкаюсь и кричу в руку, прикрывающую мне рот, когда нападающий сжимает меня крепче, наклоняя свое лицо рядом с моим.

— Поймал тебя, — рычит Мэдд мне в ухо.

Я замираю, испытывая одновременно облегчение и ужас от того, что это он.

Медленно он убирает руку с моей талии, убирая ладонь с моего рта. Как только он дает мне достаточную слабину, я разворачиваюсь, хлопаю ладонями по его груди и отталкиваю его назад.

— Какого черта, Мэдд?! — я кричу шепотом, нахмурившись. — Как ты сюда попал?

Я должна была учуять его сразу, как только вошла, но из-за того, что выпивка притупила мои чувства, я не на высоте.

Уголок его рта приподнимается в ухмылке.

— Ты действительно думала, что у меня до сих пор нет ключа?

Я смотрю на него, делая неглубокие вдохи, пока мое бешеное сердцебиение начинает замедляться до нормального ритма.

Тени ложатся на резкие черты его лица, делая его еще более притягательно красивым, чем обычно. Несправедливо, что такой красивый человек может быть таким замкнутым и жестоким. С другой стороны, сам дьявол когда-то был ангелом.

— Чего ты хочешь? — я выдыхаю, мои икры соприкасаются с краем кровати, когда я отступаю на шаг.

Он восстанавливает дистанцию, которую я установила между нами, пока я сопротивляюсь желанию съежиться под его пристальным взглядом.

— Помнишь, что я говорил раньше, о том, что я никогда не знаю, хочу ли я сражаться с тобой или трахнуть тебя? — бормочет он.

У меня перехватывает дыхание, когда он подходит еще ближе, наши груди соприкасаются, и его рука поднимается, чтобы обхватить мое горло. Он ослабляет хватку — твердую и собственническую, но не чрезмерно ограничивающую, — наклоняя голову, впиваясь в меня горящими глазами.

— Я действительно начинаю уставать от сражений, герцогиня.

Затем его губы опускаются на мои. Они едва соприкасаются, прежде чем я, вздрогнув, отталкиваю его назад, ошеломленная этой игрой в горячность и холод, в которую он играл со мной.

Мэдд отшатывается, нетвердо держась на ногах. Его глаза встречаются с моими с той же степенью шокированного удивления, как будто он тоже понятия не имеет, что делает. Но когда я смотрю на него сквозь темноту, его грудь быстро поднимается и опускается от неровного дыхания, до меня доходит, как сильно я хочу этого. Мне это нужно.

Как будто он видит это на моем лице, он снова придвигается ближе, на его собственном написаны коварные намерения. Он вторгается прямо в мое пространство, хватает меня и грубо притягивает к себе, и на этот раз я не отталкиваю его.

Он наклоняется, чтобы завладеть моими губами, и я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы встретить его на полпути, нуждаясь в его поцелуе в этот момент больше, чем в воздухе в легких. Мне нужно, чтобы это заземлило меня, напомнило о доме и помогло вспомнить людей, которыми мы были раньше, беззаботных подростков, у ног которых был весь мир, и сердца, которые никогда не были разбиты. Я прижимаюсь губами к его губам, ощущая вкус виски и сожаления, но все же я охотно пью его яд, не думая о собственном выживании.

Я хватаюсь за его футболку, чтобы притянуть его еще ближе, пока мы не падаем на кровать, твердое тело Мэдда неуклюже приземляется поверх моего. Несмотря на неловкое приземление, он не сбивается с ритма, поддерживая свой вес локтями по обе стороны от моей головы, продолжая целовать меня, затаив дыхание.

Мы оба слишком много выпили. При трезвом свете дня это, вероятно, показалось бы плохой идеей. Но прямо здесь, прямо сейчас, я просто хочу вернуть своего Мэда. Даже если это всего на одну ночь.

Я просовываю руки под подол его рубашки, лестница его твердых мышц перекатывается под моими ладонями. Тело Мэдда — поистине произведение искусства — подтянутое, каждая четкая линия четко очерчена. Доминирующая альфа-энергия исходит из его пор, пока не возникает ощущение, что она почти вибрирует от него и проникает прямо в меня, подпитывая ад, бушующий в моей груди и между бедер.

Я в отчаянии дергаю его за футболку, пока он, наконец, не прерывает наш поцелуй достаточно надолго, чтобы стянуть ее через голову, отбросить в сторону и снова прижаться своими губами к моим. Я провожу руками по его обнаженной груди и рукам, пока наши языки сплетаются, его собственные руки повсюду на мне. Он оттягивает перед моего платья вниз, и мои обнаженные груди вываливаются наружу, соски превращаются в острые выступы, как только соприкасаются с воздухом. Его губы отрываются от моих, чтобы втянуть один из сосков в рот, облизывая и дразня, пока я не начинаю задыхаться, выгибаясь навстречу ему для большего.

Самое замечательное, сводящее с ума в его мужчине то, что он точно знает, что сводит меня с ума.

Он вылизывает дорожку между моими грудями, поднимаясь к горлу, его губы возвращаются к моим с еще большей лихорадочной настойчивостью, чем раньше, как будто он одержим желанием поглотить меня. Он задирает подол моего платья вверх по бедрам, в то время как я нащупываю пуговицу на его джинсах.

Мы оба немного неуклюжи и нескоординированы из-за выпивки, но нельзя отрицать, что впервые за долгое время мы с Мэддом наконец-то на одной волне. Мы отчаянно срываем друг с друга одежду, разочарованные тем, что она не снимается достаточно быстро, пока мы оба не возьмем дело в свои руки, Мэдд откатывается от меня и сбрасывает туфли и брюки, пока я стаскиваю платье, тяжело дыша в предвкушении, когда он снова заползает на меня и захватывает мой рот в еще одном обжигающе горячем поцелуе.

Мои ноги раздвигаются для него в приглашении, и он устраивается между моих бедер, поднимая одну мою ногу между нами, когда я чувствую, как гладкая головка его члена касается моего входа. Я приподнимаю бедра, пытаясь быстрее впустить его в себя, энергия между нами потрескивает, как живая проволока.

Я задыхаюсь ему в рот, когда он входит, сначала медленно, затем резко выдвигает бедра вперед, чтобы погрузиться по самую рукоятку. Его грудь вибрирует чем-то средним между рычанием и стоном, когда он опускается на дно, мои внутренние стенки трепещут вокруг него, растягиваясь, чтобы приспособиться к его обхвату. Потому что я забыла, каким большим было это чудовище у него между ног, но теперь, когда оно спрятано у меня между ног, я вспоминаю все слишком хорошо.

Я впиваюсь ногтями в тыльную сторону его плеч, тихо постанывая, когда чувство наполненности переполняет меня. Мэдд наполовину выходит, затем снова входит, толкаясь сильно и глубоко, задавая ошеломляющий темп, от которого мои стоны превращаются в крики, спина выгибается дугой, а пальцы ног поджимаются.

Это так же хорошо, как было всегда, но лучше, чем когда-либо. Это похоже на то, что наши тела точно помнят, как двигаться вместе, одновременно заново открывая то, что заставляет друг друга терять контроль. Легкий изгиб его члена касается той чувствительной точки внутри меня, которая сводит меня с ума, звезды вспыхивают у меня перед глазами с каждым ударом его бедер.

— Черт, я скучал по этой киске, — рычит Мэдд мне в губы, вылизывая дорожку вниз по моей челюсти и царапая зубами шею.

Его толчки становятся яростными, как будто он пытается запечатлеть себя внутри меня. Как будто я когда-нибудь смогу забыть. Мэдд был моим первым, и хотя он этого не знает, он также мой единственный. Я не берегла себя для него или что-то в этом роде, но как будто я каким-то образом знала, что однажды снова окажусь здесь, с ним, что мы снова будем вместе так сильно, что никогда больше не сможем сбежать друг от друга.

Его руки накрывают мою грудь, сжимая и пощипывая соски, пока я эффектно не разваливаюсь под ним на части, вскрикивая, когда оргазм проносится через меня. Моя спина выгибается, бедра дрожат, а внутренние стенки сжимают его член, пока он продолжает входить и выходить, трахая меня во время моего оргазма. Это чистое блаженство, такое сильное, что слезы текут из уголков моих глаз, мое тело обмякает на матрасе.

Когда я начинаю опускаться, Мэдд внезапно обхватывает меня руками за спину, без усилий поднимает с кровати и, усадив к себе на колени, снова опускает на свой член. Я хватаюсь за его широкие плечи для опоры, моя голова запрокидывается, и длинные волосы касаются основания позвоночника, когда я начинаю жестко скакать на нем, встречая каждый его резкий толчок снизу. Наша кожа скользкая от пота, наши дыхание и стоны сливаются в пьянящий саундтрек нашего взаимного удовольствия.

Я теряю представление о том, где заканчивается мое собственное тело и начинается его, мы вдвоем прижаты друг к другу так крепко, что между нами не осталось ни крошки пространства. Я прижимаюсь к нему, обвивая руками его шею, а его руки обвивают мою талию. Мои груди скользят вверх и вниз по плоскостям его груди, трение о мои соски посылает искры тепла прямо к моему сердцу. Одна из его рук скользит вверх по моему позвоночнику, зарываясь в волосы у основания черепа, сжимая их и откидывая мою голову назад. Затем он прокладывает путь вверх по моей шее, посасывая мою чувствительную кожу, пока спираль в моем животе не затягивается так туго, что готова снова разорваться.

— Черт, я близко, — пыхтит Мэдд, прижимаясь ко мне бедрами. — Ты кончишь со мной, герцогиня?

— Да! — я задыхаюсь, мышцы моих бедер горят, когда я оседлаю его сильнее. — Да, черт возьми, герцог, твою мать… — мои слова переходят в невразумительный стон, так как я получила еще один оргазм, и они могут сорваться в пропасть в небытие. Ответный стон Мэдда сигнализирует о том, что он следует за мной прямо в этом направлении, и с последним резким движением бедер он вздрагивает от оргазма, наполняя меня теплом, которое разливается внутри меня.

Мы оба пытаемся отдышаться, Мэдд с ворчанием падает обратно на кровать и увлекает меня за собой. Я приземляюсь ему на грудь, затем наполовину откатываюсь, его рука обхватывает меня и удерживает на месте, не давая двигаться дальше.

Хотя я знаю, что то, что мы только что сделали, вероятно, было ошибкой, я не могу найти в себе сил сожалеть об этом. Не тогда, когда я все еще нахожусь на пике множественных оргазмов, бескостная, насыщенная и довольная.

Грудь Мэдда поднимается и опускается в такт дыханию, татуировки на его коже меняются в такт движениям. У него их слишком много на теле, чтобы сосчитать. Интересно, когда он получил свои первые чернила, что побудило его покрыть ими кожу в таком большом количестве? Когда мы были подростками, он много говорил о татуировках, планируя, что он сделает и где нанесет на свое тело, но его кожа все еще была чистой, когда я уезжала из города.

Хотя вопросы вертятся у меня на кончике языка, я их не задаю. Я не хочу портить этот хрупкий момент мира между нами.

Мэдд наклоняет голову набок, глядя на меня сверху вниз, и я поднимаю подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Затем он обнимает меня, нежно проводя кончиками пальцев по шраму, который тянется от моего лба к виску.

Я вздрагиваю, хватая его за запястье, чтобы убрать руку, но он не позволяет мне. Он просто продолжает водить пальцами по неровной линии, его глаза отслеживают их путь.

Я стараюсь не стесняться своего шрама, но я знаю, что он уродливый. Я ожидаю увидеть это отражение в его глазах, когда они снова встречаются с моими, но я удивлена, когда вместо этого встречаюсь взглядом, которого не видела у Мэдда годами. На секунду он смотрит на меня с таким благоговением, что мое сердце замирает.

Затем его рука скользит вниз по моей руке, и он прижимает меня к своей груди, так что я больше не могу видеть его лица, упираясь подбородком в мою макушку. Никто из нас ничего не говорит, пока мы лежим там вместе, кожа к коже, как будто так было всегда.

Начинает подкрадываться сон, но как раз в тот момент, когда он вот-вот поглотит меня, Мэдд заговаривает.

— Прости, — шепчет он мне в темноте напряженным голосом. — Прости, что я позволил тебе упасть.

21

Я облажался.

Если я пытался держаться на расстоянии от Слоан, то последнее, что мне следовало делать, — это спать с ней.

В обоих смыслах этого слова. Мы трахнулись, потом я отключился в ее постели, оставив меня просыпаться рядом с ней этим утром с болезненным чувством близости, с которым я не был готов столкнуться.

Поэтому я вылез из постели и улизнул, направляясь в лес на утреннюю пробежку, чтобы прочистить голову и попытаться понять, куда, черт возьми, мне теперь идти. Потому что обычно перепихон по пьяни был бы бессмысленным, но с историей между мной и Слоан ничто не остается без последствий.

Грань между любовью и ненавистью с момента ее возвращения становилась все тоньше, как бритва, и прошлой ночью, я почти уверен, она лопнула. Я так долго был чертовски зол на нее, но сейчас я просто… устал. Я устал с ней ссориться. Устал отталкивать ее, потому что не могу избавиться от гнева и обиды, которые носил в себе последние восемь лет. Устал пытаться игнорировать это неизбежное притяжение, которое всегда существовало между нами, сейчас сильнее, чем когда-либо.

К тому времени, когда я заканчиваю пробежку и переодеваюсь, чтобы направиться обратно в лагерь, мои мысли кажутся еще более запутанными, чем когда я начинал, и стало накатывать жуткое похмелье. Вот что я получаю за то, что опрокидываю стопки виски, как будто это была моя гребаная работа прошлой ночью. Я вхожу в парадную дверь и нахожу Эйвери, которая сидит за кухонным столиком и завтракает, бросив на меня подозрительный взгляд, когда видит, что я вхожу во вчерашней одежде.

— Где ты был? — заговорщицки спрашивает она, приподнимая бровь.

Нет смысла лгать ей; не тогда, когда я все еще пользуюсь ароматом Слоан, как одеколоном.

— А ты как думаешь?

Ее губы растягиваются в обнадеживающей улыбке, когда она откладывает кусочек тоста, стряхивая крошки с рук.

— Вы двое, наконец, разобрались в своем дерьме?

— Мы почти не разговаривали, — бормочу я.

Она морщит нос, гримасничая.

— Отвратительно.

Я пожимаю плечами.

— Эй, ты сама спросила.

Подходя ближе, я перегибаюсь через сестру и беру второй кусочек тоста с ее тарелки.

— Эй! — Эйвери протестует, но я уже запихиваю его в рот и удаляюсь.

Она хмурится, возвращается к своему завтраку и нависает над тарелкой, словно защищая, на случай, если я зайду на минутку.

— У тебя сегодня по расписанию тренировка? — я отвечаю ей, направляясь к лестнице.

Каким бы приятным ни был аромат Слоан, он недостаточно силен, чтобы скрыть тот факт, что от меня к тому же разит, как от чертовой винокурни. Мне отчаянно нужен душ.

— Не-а, сегодня день мальчиков, — отвечает мой близнец за едой. — У меня завтра.

Она сглатывает, затем поворачивается и с сомнением смотрит в мою сторону.

— Разве ты не должен знать об этих вещах? Ты тот, кто придумал эту ротацию.

— Возможно, — бормочу я. — Был немного занят.

— Значит, вы двое снова вместе?

— Я бы не стал заходить так далеко.

Эйвери со вздохом откидывает голову назад.

— Господи, Мэдд, просто поговори с ней! Выложите все начистоту, иначе вы двое ни за что не сможете двигаться вперед.

Я останавливаюсь у подножия лестницы, хватаюсь за перила и, нахмурившись, оглядываюсь на Эйвери.

— Я не очень силен в разговорах, — признаюсь я.

— Крутое дерьмо. Ты должен это сделать.

— Я знаю.

Я вытираю лицо рукой, поворачиваюсь обратно к лестнице и начинаю подниматься по ней, прежде чем она успевает продолжить свою лекцию. Нет ничего такого, чего бы я не слышал раньше или не рассматривал в контексте внезапного появления Слоан, и мне не нужно лишний раз напоминать, насколько запутанными стали отношения между нами двумя. Не тогда, когда мои мысли уже застряли в постоянном круговороте сомнений и замешательства после того, как я проснулся рядом с ней этим утром.

Я знаю, Слоан не выбирала уезжать из города, когда нам было по семнадцать, но она, черт возьми, могла бы бороться сильнее, чтобы остаться. Она могла бы бороться за нас. Вместо этого она просто сдалась, уступив требованиям своего отца, потому что его одобрение, очевидно, было для нее важнее того, что у нас было. Эта девушка была всем моим гребаным миром, и она просто исчезла, как призрак, выбросив меня, как будто я никогда даже не имел для нее значения.

Когда она ушла, было легко убедить себя, что все это ложь. Что я был просто молод и глуп и влюбился в девушку, которой на самом деле никогда не было дела. Но теперь, когда она вернулась, я продолжаю видеть свою боль и сожаление, отражающиеся в ее глазах, каждый раз, когда смотрю на нее, поэтому я знаю, что все это не могло быть чушью собачьей. Она чувствовала. До сих пор чувствовала. Так какого черта она забыла меня, когда уходила?

Я должен знать почему. Я, блядь, заслуживаю знать.

Итак, после того, как я принимаю душ, переодеваюсь и плюхаюсь на кровать, чтобы отоспаться с похмелья, я беру телефон и отправляю сообщение на номер, на который не отправлял сообщения годами. Я говорю Слоан встретиться со мной на нашем месте на крыше комплекса после ужина, чтобы наконец все обсудить и получить несколько давно назревших ответов.

Но она не отвечает.

И в тот вечер она не появилась.

— Ладно, мы впервые выполняем это упражнение, так что будьте внимательны, — огрызаюсь я, готовый оторвать кому-нибудь голову, если он сегодня хотя бы на шаг переступит черту.

Бойцы отделения, должно быть, чувствуют, что я не в настроении заниматься ерундой, потому что они немедленно затихают, полностью уделяя мне внимание.

— Это курс одиночной стрельбы, но каждому из вас потребуется всего несколько минут, чтобы пройти его, — говорю я, указывая большим пальцем в сторону леса за моей спиной. — У вас будет время. Здесь установлено в общей сложности пятнадцать мишеней, и это те же мишени из белой бумаги, с которыми вы тренировались до сих пор. Вы не будете знать, где они находятся, пока не выйдете туда и не наткнетесь на них.

Я окидываю собравшуюся толпу строгим взглядом и продолжаю.

— Цель этого упражнения — научиться определять цель и нацеливать свой выстрел как можно быстрее. Если вам потребуется слишком много времени, чтобы выровнять свой выстрел, у вас не будет шанса поразить многие мишени до того, как мы объявим время, так что продолжайте двигаться. Это всего лишь практика, но обязательно следите за тем, как у вас получается и где вы можете совершенствоваться, потому что в дальнейшем мы будем использовать это упражнение в качестве теста для определения ваших возможностей. Понятно?

— Да, Альфа, — хором бормочут бойцы отделения, кивая головами.

Некоторые из них, похоже, горят желанием начать. Другие неловко ерзают, явно нервничая по поводу того, как они будут выступать. Я просто решил поскорее ретироваться после наблюдения за началом тренировки, потому что Слоан пришла принять участие — и она последний человек, которого я хочу видеть после того, как прошлой ночью она оставила меня сидеть одного на крыше в течение нескольких часов, как гребаного идиота.

Ознакомившись с основами, я отхожу в сторону, позволяя Эйвери, Ло и Аресу взять инициативу в свои руки. Пока они начинают выстраивать людей в шеренгу, я отхожу на несколько шагов, чтобы еще раз проверить оружие и патроны. Я уже проверил их несколько раз, но в основном я просто придумываю способы отвлечься от того, чтобы смотреть на Слоан, потому что чувствую, что она наблюдает за мной, как будто ждет реакции.

Я не позволю ей снова выставлять меня дураком. Если она захочет игнорировать меня, я сделаю с ней то же самое, черт возьми.

Я отвлекаю себя слишком хорошо, потому что даже не замечаю, когда Слоан отделяется от остальной группы и направляется в мою сторону; пока она не подходит прямо ко мне с глупой улыбкой на губах.

— Привет, — приветствует она, неловко маша мне рукой, когда я поворачиваюсь к ней лицом.

Я стискиваю зубы, опускаю глаза вниз по ее фигуре, чтобы получше рассмотреть ее. Она одета в свой обычный тренировочный костюм — черные леггинсы, белая футболка, — но не ее одежда привлекает мое внимание. Ее мобильный телефон заткнут за пояс леггинсов, его верхняя часть торчит, как гребаная насмешка.

Мой взгляд зацепляется за это, и я мгновенно начинаю раздражаться. Во-первых, потому что команда знает, что им не следует брать с собой телефоны на тренировку, и, во-вторых, потому что я отправил Слоан это сообщение более 24 часов назад, а она даже не смогла удостоить меня ответом. Я думал, у нее, по крайней мере, хватит порядочности придумать какое-нибудь оправдание тому, что она бросила меня прошлой ночью, но вместо этого она выставляет напоказ тот факт, что предпочла не отвечать, как своего рода маневр, который дает ей преимущество.

— Чего ты хочешь? — рычу я, переводя взгляд с телефона на ее бедре на ее лицо.

Ее улыбка тут же исчезает, брови сводятся вместе.

— Вау, правда? — она хмурится, скрещивая руки на груди. — Вот как ты собираешься себя вести?

— А чего ты ожидала? — ледяным тоном спрашиваю я.

Она отшатывается, как будто шокирована моим поведением.

— Ты невероятен, — бормочет Слоан себе под нос.

Тот факт, что она сейчас прикидывается дурочкой, только еще больше бесит меня. И поскольку я хочу, чтобы она почувствовала хотя бы частичку той гребаной боли, которую я испытывал, сидя там один на крыше прошлой ночью, я бью по яремной вене, намереваясь ранить ее своими словами.

— Где я это раньше слышала? — размышляю я, постукивая пальцем по подбородку в притворном раздумье. — О, совершенно верно.

Я делаю паузу, чтобы провести языком по зубам.

— Почти уверен, что ты сказала это той ночью, когда кончала на мой член, не так ли, детка?

Колкость попадает именно туда, куда я и намеревался. Челюсть Слоан отвисает, в ее глазах вспыхивает гнев, под стать моему собственному. Ее маленькое тело практически вибрирует от этого, когда она поднимает руку и отступает назад, нанося мне сильную пощечину по щеке. Я вижу, что ладонь приближается за милю, но не останавливаю ее.

Потому что я приветствую боль.

Потому что я чертовски мертв внутри.

— Пошел ты! — Слоан кричит, ее напряженный голос полон гнева и возмущения.

Я отстраняюсь от любого подобия эмоций, закатывая глаза, как гребаный мудак, которым я и являюсь.

— Был там, сделал это.

Она снова таращится на меня, затем поворачивается так быстро, что ее волосы хлещут меня по груди. Затем она стремительно уходит, мимо бойцов отделения, делающих вид, что они не наблюдают за нашим взаимодействием с болезненным любопытством, уносясь в лес в облаке темных кудрей.

Я знаю, что должен испытывать некоторое удовлетворение, провоцируя такую реакцию, но я просто чувствую пустоту внутри. Потому что, хотя Слоан причинила мне боль, мне не нравится причинять боль ей. От одной мысли об этом у меня начинает чертовски болеть грудь.

С рычанием разочарования я разворачиваюсь и ухожу в противоположном направлении, направляясь к комплексу. Я слышу выстрелы, когда отделение продолжает свои учения, и что-то предупреждает моего волка.

Я игнорирую это.

Позже я пожалею, что сделал это.

22

Ветки хрустят под подошвами моих кроссовок, пока я продираюсь сквозь густой лесной кустарник, топая ногами и совершенно охуенно кипя. Я понятия не имею, куда я иду, знаю только, что мне нужно увеличить расстояние между собой и Мэддоксом Кесслером, насколько это возможно, прежде чем я сойду с ума.

Гребаная дерзость этого человека. Как он смеет так себя вести после того, как мы переспали? Не обращая внимания на многолетнюю историю между нами. Чтобы он относился ко мне как к дешевой подружке после всего, через что мы прошли…

Я слышу движение где-то позади себя, скриплю зубами и сжимаю руки в кулаки по бокам.

Конечно, он бы эпично облажался, а потом прибежал бы за мной. Это снова похоже на вечеринку в домике — но если он думает, что на этот раз я так же легко прощу его, он жестоко ошибается. Я не позволю Мэду снова и снова обращаться со мной как с дерьмом, а потом оправдываться слабыми извинениями. Я даже не хочу этого слышать.

— Я сказала, отвали, Мэдд! — кричу я, резко оборачиваясь, ожидая увидеть, что он следует за мной по пятам.

Но я этого не делаю.

Я никого не вижу. Вместо этого я слышу громкий треск выстрела, и почти одновременно жгучая боль, какой я никогда раньше не испытывала, пронзает мой живот чуть выше пупка. Я инстинктивно хлопаю по нему рукой, и что-то горячее и влажное мгновенно скапливается под моей ладонью. Беспомощный стон срывается с моих губ, когда я осознаю силу боли, и я смотрю вниз, чтобы увидеть алую кровь, пропитывающую хлопок моей белой футболки и просачивающуюся между пальцами.

Ударные волны боли прокатываются по моим конечностям, и ноги подкашиваются подо мной. Я падаю на колени, все еще прижимая руку к ране в животе, пока мой разум пытается осознать, что происходит.

В меня стреляли.

Охотники нашли нас.

Так вот чем это закончится?

Могу ли я предупредить остальных, пока не стало слишком поздно?

Мэдд…

— Черт! — выкрикивает чей-то голос, сопровождаемый тяжелым стуком шагов, приближающихся ко мне.

Хотя от потери крови у меня кружится голова, я пытаюсь двигаться.

Я не могу позволить охотникам прикончить меня, по крайней мере, до того, как у меня появится шанс предупредить остальных.

Однако мое тело не подчиняется. Каждое движение причиняет боль, пока я безуспешно пытаюсь подняться на ноги, ошеломленно глядя, как кто-то мчится ко мне, зовя на… помощь?

Это не охотник.

Это боец отделения.

Я помню его по более ранним тренировкам: Люк Дженкинс.

— Слоан? — выдыхает он, когда останавливается передо мной, ударяясь о колени. — Черт возьми, мне так жаль! Черт!

Он смотрит на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, протягивает дрожащую руку, затем отшатывается, как будто не уверен, что делать.

— Помогите! Мне нужна помощь здесь!

Еще одна серия быстрых шагов по земле, и я смотрю мимо него, чтобы увидеть Эйвери, бегущую к нам, ее лицо побледнело, когда она увидела меня.

— Это был несчастный случай! Я увидел ее белую футболку и подумал, что это мишень, клянусь, я не хотел… — Люк кричит, но Эйвери уже отталкивает его от меня, опускаясь на колени, чтобы занять его место, без сомнения, заработав при этом какую-нибудь ужасную дорожную сыпь на голенях.

— Что за черт, Люк?! — она огрызается, бросая на него кинжальный взгляд. — Иди за помощью, нам нужен медик!

Люк поднимается на ноги, чтобы выполнить ее приказ, когда Эйвери поворачивается ко мне, беря за руку.

— Слоан, все будет хорошо. Ты продолжаешь оказывать давление? Позволь мне взять управление на себя.

Моя рука безвольно отваливается от тела, когда Эйвери заменяет ее своей. Я шиплю сквозь зубы от боли от ее прикосновения, как раз в тот момент, когда Арес подбегает, чтобы присоединиться к нам, запыхавшийся.

— Что, черт возьми, произошло?! — требует он, присаживаясь с другой стороны от меня.

— Этот гребаный идиот Люк Дженкинс, — рычит Эйвери. — Ты можешь помочь мне перенести ее? Нам нужно отвезти ее к врачу в комплекс.

Кончиками пальцев Арес убирает волосы с моего лица, заправляя их за ухо и заглядывая в глаза.

— Слоан, как у тебя дела? — спрашивает он серьезнее, чем я когда-либо слышала от него. — Думаешь, ты сможешь прикрыть руками пулевое ранение, чтобы я мог нести тебя?

Я слабо киваю, поднимая руки к животу. Мои руки отяжелели, а голова, кажется, вот-вот уплывет, но каким-то образом мне удается прижать руки к животу, когда Эйвери отводит свои, горячая кровь хлюпает под моими ладонями.

Арес обнимает меня одной рукой за спину, а другой — под колени, крик боли срывается с моих губ, когда он подхватывает меня на руки и прижимает к своей груди. Затем он поднимается на ноги, поднимая меня. При этом мой телефон выскальзывает из-за пояса леггинсов, и глаза Эйвери загораются, когда она видит, как он падает на землю.

Она наклоняется, чтобы схватить его окровавленными руками, вытирая их о футболку, чтобы иметь возможность управлять экраном.

— Слоан, детка, какой у тебя пароль? — настойчиво спрашивает Эйвери, когда Арес бросается вперед, ослепляющая боль пронзает меня с каждым резким движением, пока он несет меня.

— Двенадцать, двенадцать, — неуверенно отвечаю я.

День рождения Мэдда.

Эйвери не отстает от нас, оставаясь прямо рядом со мной, когда она открывает мой телефон и переходит к моим контактам, нажимая «Набрать» и поднося его к уху.

— Давай, возьми трубку, придурок… — бормочет она, рыча от разочарования, когда заканчивает разговор и набирает снова.

Деревья расплываются вокруг меня, пока Арес несет меня так быстро, как только может, сквозь спутанную листву леса, в то время как Эйвери продолжает пытаться позвонить.

— Гребаный мудак, — бормочет она после очередной неудачной попытки.

Затем она снова просматривает мои контакты, чтобы позвонить кому-то еще — и они действительно берут трубку.

— Трис, это Эйвери, — говорит она в трубку, затаив дыхание. — Отправляйся в комплекс прямо сейчас. Слоан получила шальную пулю во время наших учений.

Черт, мой брат сейчас взбесится.

Как и мои родители.

Все начинает входить и выходить, боль и потеря крови влияют на мою способность сосредоточиться. Черные пятна затуманивают зрение, агония пронизывает все тело.

Отстраненно я регистрирую наше прибытие в комплекс. У ворот нас встречает медик, который трусцой провожает нас в лазарет. Как только мы добираемся туда, они укладывают меня на раскладушку, и мои глаза закрываются, когда я пытаюсь сосредоточиться на окружающих меня голосах.

— Она уже выздоравливает.

— Разве тебе не нужно вытаскивать пулю?

— Это не серебро, ее организм вытесняет его. Меня больше беспокоит потеря крови.

— Нам придется сделать ей переливание крови.

— У нас одна группа крови!

Я заставляю себя снова открыть глаза при звуке голоса моего брата, мое зрение затуманивается, когда я вижу вбегающего Тристана, бледного и запыхавшегося. Он закатывает рукав, предлагая руку одному из медиков, и переводит взгляд на меня.

— Черт, с ней все будет в порядке? Этого не должно было случиться!

— С ней все будет в порядке, — успокаивает медик, уводя Тристана от моей кровати. — Она уже выздоравливает, нам просто нужно дать ей немного крови.

Это последнее, что я слышу, прежде чем мои глаза становятся слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Я позволяю им закрыться, поддаваясь усталости и засыпая. Мой разум отключается, позволяя телу работать сверхурочно, чтобы исцелить себя, и последнее, что я помню, — это ощущение покоя, каким-то образом зная, что теперь все будет хорошо.

— Доктор сказал, что завтра она может вернуться домой, — говорит моя мама, кладя телефон на комод в своей спальне и поворачиваясь к моему отцу, когда он входит из холла.

Его плечи опускаются, когда он вздыхает с облегчением.

— Слава богу.

Он выглядит измученным. Его глаза покраснели, под ними обозначились темные круги, как будто он не спал несколько дней.

Увидев его позу поражения, мама пересекает комнату и подходит к своему партнеру, обнимая его за талию. Она просто долго обнимает моего отца, затем запрокидывает голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Все будет хорошо, Брок.

Он запускает пальцы в свои растрепанные волосы, качая головой.

— Мы чуть не потеряли ее, — выдавливает он сквозь зубы.

— Мы этого не делали, — успокаивает меня мама.

— Но мы могли бы, — его голос хриплый, зеленые глаза блестят от непролитых слез.

Мамины руки убираются с его талии, когда он обходит ее, расхаживает по комнате и проводит рукой по лицу.

— Мы должны что-то сделать, Астрид. Ей всего семнадцать. Она продолжает попадать в неприятности, и, конечно, на этот раз она выжила, но как насчет следующего? — он хмурится, качая головой. — Мы не можем просто сидеть сложа руки и ничего не делать.

— И ты действительно думаешь, что Денвер — это выход? — спрашивает мама.

Он пожимает плечами, снова отходя от нее.

— Если мы отошлем ее, может быть, ей больше не причинят вреда…

— Отправив ее подальше, мы не обеспечим ее безопасность, — тихо отвечает она.

Папа резко оборачивается и, прищурившись, смотрит на нее.

— Что ты знаешь?

Мама быстро отводит взгляд, качает головой и подходит, чтобы повозиться с чем-то на комоде, но папа этого не берет. Он следует за ней, обнимая ее за талию и разворачивая лицом к себе.

— Астрид, ты должна сказать мне, — настаивает он, обхватив ладонью ее щеку. — Она моя маленькая девочка…

Его голос прерывается, когда он замолкает, в нем чувствуется агония.

Моя мама глубоко вздыхает, задумчиво хмуря брови. Обычно она не делится своими представлениями о будущем. Она держит их при себе, никогда не задумываясь о том, что совместное использование может повлиять на судьбу.

— У меня было видение, — тихо начинает она, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Слоан.… когда она становится старше, ей становится больно. Я думаю… может быть, это охотники.

Она прикусывает нижнюю губу, качая головой.

— Все, что я видела, это как она стояла в лесу, выкрикивая имя Мэдда, как будто они спорили, а потом ее застрелили. Я пыталась заглянуть дальше, но не могу.

Отец отшатывается, выражение его лица искажается смесью шока, горя и ярости.

— Все возвращается к этому гребаному Кесслеру, — рычит он. — Я прикончу его, черт возьми…

Мама снова качает головой, ее светло-каштановые кудри подпрыгивают вокруг лица при этом движении.

— Нет, ты не сделаешь этого, — мягко говорит она, протягивая руки и прижимая ладони к груди отца, как она всегда делает, когда ей нужно его успокоить. — Будь благоразумен. Наша дочь любит этого мальчика. И она переживет это. Я не уверена, откуда я знаю, но в глубине души я просто верю. Судьба не показала мне ее смерть. Она показала мне решающий момент в ее жизни.

Мой папа отворачивается и подходит к кровати, опускается на край и закрывает лицо руками.

— Я не могу потерять ее, Астрид, — хрипит он, его голос приглушен ладонями. — Я не могу…

Видение резко обрывается, когда я начинаю приходить в себя, переполненная эмоциями, которые оно содержало, и борюсь с желанием заплакать. Мои глаза с трудом привыкают к флуоресцентному освещению над головой, когда я моргаю, открывая их, и меня охватывает замешательство, когда я понимаю, что просыпаюсь в незнакомом месте.

— Привет, милая, с возвращением.

Я поворачиваю голову и вижу свою мать, сидящую рядом с кроватью, на которой я лежу, и обеими руками сжимающую мою руку.

Что здесь делает моя мама?

Затем все возвращается на круги своя.

Спор с Мэддом.

Лес.

Выстрел.

Я моргаю от яркого света, отводя локти назад и морщась, когда пытаюсь откинуться назад и сесть.

— Эй, полегче! — рявкает папа, и я бросаю взгляд мимо мамы, чтобы увидеть, что он стоит у двери и наблюдает за мной, как ястреб.

— Я в порядке, — говорю я хрипло, бросая настороженный взгляд в его сторону, когда сажусь на койке.

Мама оборачивается, чтобы посмотреть на него через плечо.

— Можно на минутку? — мягко спрашивает она.

Челюсть папы сжимается, как будто он хочет возразить, его взгляд нерешительно скользит между нами двумя. Затем с тяжелым вздохом он, наконец, кивает, разочарованно ворча, резко разворачивается и выходит из комнаты.

Я некоторое время смотрю ему вслед, мое сердце болит от видения, которое я только что пережила.

— Я знаю этот взгляд, — тихо говорит моя мама, как только он закрывает дверь, слегка сжимая мою руку.

Я перевожу взгляд обратно на нее, когда она наклоняется немного ближе, спрашивая:

— Что ты видела?

Я облизываю пересохшие губы языком, прежде чем приоткрыть их, чтобы заговорить.

— Вы двое говорите об… этом, — шепчу я.

Мама крепче сжимает мою руку и медленно выдыхает.

— Ты знала.

Она печально кивает, в ее глазах блестят слезы.

— Но ты знала, что со мной все будет в порядке.

Мама снова кивает.

— Так почему же ты отослала меня прочь?

Она гладит большим пальцем тыльную сторону моей ладони, пристально глядя мне в глаза.

— Потому что мы только что чуть не потеряли тебя, и мы чувствовали, что должны что-то сделать. Я попросила судьбу направить меня, и мне было дано видение тебя в Денвере. Ты была такой красивой, такой счастливой. Ты процветала.

Я качаю головой, морщась от укола боли в животе, когда сажусь выше.

— Но это все равно произошло.

— Это был план судьбы, — загадочно отвечает она.

Я хмурюсь, недовольная таким ответом, но не зная, что спросить, чтобы разобраться во всем этом.

Мама снова сжимает мою руку.

— Я знаю, ты все еще злишься на своего отца, но он так сильно любит тебя, Слоан. Он всегда делал только то, что считал правильным. Мы оба делали. Он не решал отослать тебя сам. Мы согласились, что так будет лучше. И я подумала… Клянусь, Мэдд все еще был частью твоей жизни, в том твоем видении в Денвере. Но иногда я неправильно истолковываю вещи.

Видение, от которого я только что проснулась, снова мелькает в моей голове; образ моего отца, выглядящего более разбитым, чем я когда-либо видела его. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться, когда вспоминаю ужасные вещи, которые наговорила ему после того, как вернулась домой, особенно в контексте того, что своими глазами увидела его агонию после аварии.

— Ты можешь попросить его вернуться? — хрипло спрашиваю я, глядя на дверь.

Мама тут же вскакивает на ноги, подбегает к двери и распахивает ее. Я не должна удивляться, что мой отец ждет прямо с другой стороны, в его глазах то же выражение вины и горя, что и в моем видении.

Моя мама жестом приглашает его в комнату, меняясь с ним местами, и выходит, закрывая за собой дверь. Я бы хотела, чтобы она осталась для моральной поддержки, но, полагаю, это касается только меня и моего отца. Так это началось, и так это закончится.

— Прости, — выпаливаю я, не зная, с чего начать. — За то, что я наговорила, за то, что закрылась от тебя…

Папа пересекает комнату и направляется ко мне несколькими широкими шагами.

— Сейчас в этом нет необходимости, — хрипло отвечает он, кладя руку мне на плечо. — Просто отдохни.

Я тяжело сглатываю, сдерживая слезы, когда смотрю на него.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда?

Уголок его рта приподнимается в легкой улыбке, и он наклоняется, запечатлевая поцелуй на моей макушке.

— Я знаю, малышка, — бормочет он, наклоняясь ниже, чтобы обнять меня.

Он делает это осторожно, чтобы не толкнуть меня своими движениями, но тепло его свободных объятий заставляет мое сердце биться чаще.

— И я надеюсь, ты знаешь, как сильно я тебя люблю.

— Да, — шмыгаю я носом.

И хотя нам все еще есть о чем поговорить, несмотря на то, что нам еще многое предстоит сделать для восстановления наших отношений, мне кажется, что это надежный первый шаг к достижению цели.

23

— Где, черт возьми, ты был? — спрашивает Эйвери, врываясь в мой кабинет как раз в тот момент, когда я опускаюсь в кресло за письменным столом.

Я смотрю на пятна крови на ее рубашке и руках, и мое сердце падает.

— Что случилось?

— Слоан подстрелили.

— Ее что?! — я рычу, мгновенно вскакивая на ноги.

Я обегаю свой стол, преодолевая расстояние до двери в несколько длинных шагов.

Моя сестра отступает в дверной проем, преграждая мне выход, и поднимает руки.

— С ней все в порядке, она отдыхает в лазарете, и ее родители сейчас с ней.

— Какого хрена, Эйвз! — я плююсь, борясь с желанием пробить кулаком ближайшую стену. — Почему ты мне не позвонила?

— Я звонила! — кричит она в ответ.

— Нет, блядь, ты не звонила! — я киплю.

Эйвери хмурится, засовывает руку в карман своих шорт и вытаскивает сотовый телефон, чтобы доказать, что я ошибаюсь.

— Я звонила с телефона Слоан, придурок.

— Чушь собачья, — усмехаюсь я. — У меня нет пропущенных звонков.

— Посмотри сам, — фыркает она, вводя код доступа и передавая его мне.

Мои брови сводятся вместе, когда я смотрю на экран, потому что прямо там, в журнале вызовов, есть три телефонных звонка мне, с интервалом менее минуты. И все же я клянусь, что мой телефон так и не зазвонил.

Я недоверчиво качаю головой, возвращаю телефон Эйвери и вытаскиваю свой из кармана. Я открываю его и открываю журнал вызовов, хмуря брови, когда вижу, что звонки Слоан явно отсутствуют.

— Это не имеет смысла…

Я забираю телефон Слоан у Эйвери и нажимаю «Позвонить своему контакту», держа ее телефон в одной руке, а свой — в другой. На ее экране видно, что он звонит мне, но на моем собственном никогда не загорается входящий вызов.

Теперь, совершенно сбитый с толку, я нажимаю кнопку завершения вызова на телефоне Слоан, самостоятельно набираю ее контакт и пытаюсь проделать то же самое. Там написано, что я звоню ей, но ее телефон не звонит.

И осознание обрушивается на меня с такой силой, что я отступаю на шаг назад, падая в одно из кожаных кресел, стоящих перед моим столом.

Что-то не так с нашими телефонами.

— Что происходит? — спрашивает Эйвери, делая осторожный шаг ко мне.

Я едва слышу ее из-за бешеного стука собственного пульса, кровь приливает к ушам, когда я захожу в приложение для обмена сообщениями на телефоне Слоан и набираю свое имя в строке поиска. Появляется мой контакт, и я нажимаю на него, чтобы просмотреть сообщения, которыми мы обменялись, но моего вчерашнего сообщения там нет… зато есть длинная цепочка ее собственных сообщений.

Благодаря облачному хранилищу они хранятся уже много лет — сотни сообщений, которые она отправляла, но я так и не получил. Странное оцепенение охватывает меня, когда я начинаю перечитывать первую пригоршню писем, присланных после того, как она уехала из города, и мое сердце замирает.

Слоан: Мэдд, пожалуйста, поговори со мной. Я скучаю по тебе. Я люблю тебя.

Слоан: Вот как это будет? Ты просто собираешься притвориться, что меня не существует? С глаз долой, из сердца вон, да?

Слоан: Просто скажи мне, что с тобой все в порядке.

Слоан: Ты убиваешь меня, герцог. Не делай этого.

Слоан: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ПРОСТИ. ПРОСТО ВОЗЬМИ ТРУБКУ!

Слоан: Прекрасно. Ты мне тоже не нужен. Счастливой жизни, придурок.

Слоан: Я не это имела в виду. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Пожалуйста, ответь мне.

У меня сжимается в груди, когда я просматриваю сообщения Слоан, чувствуя, что вторгаюсь в дневник, полный ее личных признаний. Годы жизни. Она присылала сообщения, чтобы сказать, как сильно она скучала по мне. Как она любила меня. Что она все еще думает обо мне. Поздравляет меня с тем, что я стал Альфой. За то, что я возглавил отряд. Годы достижений, за которыми она следила и пыталась связаться со мной, но так и не получила ответа.

Все это время я думал, что она является моим призраком. Из-за этого я обращался с ней как с мусором. Но, как оказалось, я тоже стал призраком нее.

Боль, которая приходит с этим открытием, — это одно. Ярость — совершенно другой зверь. Она бурлит в моих венах, пока я практически не начинаю вибрировать от ярости, мой внутренний волк сотрясает мою клетку, а кожу покалывает от желания перекинуться.

— Мэдд, поговори со мной, — настаивает Эйвери, но я просто тупо смотрю на телефон в своей руке, мои глаза остекленевают.

— Как ее подстрелили? — бормочу я глухим монотонным голосом.

Эйвери медленно выдыхает.

— Это был просто глупый несчастный случай, — бормочет она. — Она была в лесу во время учений, и Люк Дженкинс принял ее белую футболку за мишень.

Я крепче сжимаю мобильник в руке.

— Найди Дженкинса, — рычу я, поднимаясь со стула.

Потому что выяснение того, что последние восемь лет моей жизни были ложью, займет некоторое время, чтобы разобраться, но пока есть простое место, куда направить мою ярость.

— И винтовку, которую он использовал для учений, — добавляю я, направляясь к двери, чтобы покинуть свой кабинет. — Приведи их обоих сюда.

— Куда ты идешь? — спрашивает моя сестра, карабкаясь за мной.

— Вернуть Слоан ее телефон, — спокойно отвечаю я. Я останавливаюсь в дверях, поворачиваясь к ней лицом. — Дженкинс и пистолет, сейчас.

— Да, хорошо, — выдыхает она, кивая.

Эйвери следует за мной из моего кабинета, и мы вдвоем расходимся в противоположных направлениях. Я несусь по коридорам комплекса, пока не добираюсь до лазарета, выбивая дверь, не раздумывая ни секунды.

Я запоздало вспоминаю, что Эйвери сказала, что родители Слоан были здесь с ней, но по какой-то случайности их больше нет. Хотя Ло и Арес здесь. Они оба расположились на стульях рядом с койкой, на которой лежит Слоан, и все трое с испугом поворачивают головы, чтобы посмотреть на дверь, когда я толкаю ее, открывая.

Зеленые глаза Слоан встречаются с моими, и жестокая боль пронзает мою грудь, как будто она вот-вот разорвется и пойдет кровь.

Есть так много вещей, которые мне нужно ей сказать, начиная с больших гребаных извинений. Я должен пресмыкаться, блядь, умолять Слоан простить меня за то, что я заставил ее пройти через все испытания с тех пор, как она вернулась в город, но прямо сейчас я просто так чертовски зол, что не могу ничего разглядеть за собственным гневом, чтобы объясниться с ней.

Поэтому вместо этого я просто пересекаю комнату и возвращаю ей телефон. Затем даю ей свой.

— Кто-то испортил наши телефоны, — бормочу я.

Ее брови в замешательстве сходятся на переносице, голова наклоняется.

И я ухожу, прежде чем успею сказать еще одну гребаную глупость.

Я ухожу, чтобы пойти что-нибудь сломать; направить свой гнев на кого-то, кто действительно этого заслуживает. Как тот мудак, который застрелил ее.

Мне на самом деле насрать, что это был несчастный случай. Люк Дженкинс — полный недотепа, которого вообще не должно было быть в команде. Его отец был другом моей мамы, поэтому мы с Эйвс впустили его в качестве одолжения, надеясь, что со временем он исправится.

Он этого не сделал. Три года спустя он все такой же спотыкающийся, неуклюжий идиот, и если почти убийство кого-то, черт возьми, не является достаточной причиной, чтобы избавить команду от него раз и навсегда, я не знаю, что это.

Мои тяжелые шаги эхом разносятся по коридору, когда я топаю обратно к своему кабинету, захожу внутрь и обнаруживаю, что он пуст. Ну, не пуст. На моем столе лежит винтовка, так что, полагаю, одно из двух — это неплохо.

Я подхожу к своему столу и прислоняюсь к краю, барабаня пальцами по поверхности, пока жду, когда Эйвери доставит Дженкинса. На секунду я задаюсь вопросом, справится ли она, но мне следует знать, что лучше не сомневаться в моем близнеце. Через несколько минут она появляется в дверях, Люк застенчиво плетется за ней.

Парень выглядит еще хуже, когда входит в мой офис. Его плечи поникли, глаза округлились от страха, но я не могу найти в себе сил пожалеть его. Я перешел от гнева к состоянию холодной отстраненности, устрашающе спокойной, но не менее смертоносной.

— Закрой дверь, — приказываю я Эйвери, и она шаркает за спиной Люка, чтобы закрыть ее.

Он вздрагивает от щелчка защелки, опускает глаза на пистолет на моем столе, прежде чем снова поднять их, чтобы встретиться с моими.

— Подними это, — говорю я ему, когда Эйвери подходит и встает рядом со мной.

Дженкинс в шоке смотрит на винтовку, непреклонно качая головой. Поэтому я повторяю приказ, на этот раз используя силу Альфы, чтобы заставить его сотрудничать.

— Возьми. Эту. Винтовку.

— Мэдд, что ты делаешь? — нервно спрашивает Эйвери, крепко сжимая мою руку и вопросительно глядя на меня.

Я не оглядываюсь на нее. Мои глаза сосредоточены исключительно на Люке, когда он подходит ближе к столу, трясущимися руками поднимая винтовку.

Я втягиваю шею в плечи, и меня охватывает холод, какого я никогда раньше не чувствовал.

Потому что у меня было все, когда у меня была Слоан, потом я потерял ее.

И последние восемь лет были адом, но они могли бы быть совсем другими, если бы кто-то, черт возьми, не связался с нами и не разлучил нас.

И этот ублюдок, стоящий сейчас передо мной, чуть не забрал у меня Слоан навсегда, прежде чем я это осознал.

Я провожу языком по зубам, бросая кинжальные взгляды на Дженкинса, как будто только он несет ответственность за то дерьмовое шоу, в которое превратилась моя жизнь. Затем я заговариваю снова, вкладывая в свои слова силу альфы, так что у него нет выбора, кроме как подчиниться.

— Заглотни ствол и нажми на гребаный курок.

— Мэдд, нет! — Эйвери задыхается, крепче сжимая мою руку, пока ее ногти не впиваются в кожу. — Прекрати это прямо сейчас!

Глаза Люка широко распахиваются, мои собственные остекленевают, когда я смотрю, как он поднимает винтовку, пока она не оказывается на одном уровне с его грудью, его тело дрожит, как будто он пытается сопротивляться моему Альфа-командованию.

Эйвери бросается к нему, чтобы вмешаться, но я хватаю ее за талию и оттаскиваю назад, крепко держа, пока она борется со мной. Она чертовски волнуется, когда Люк склоняет голову, обхватывая губами ствол, а по его лицу текут слезы. Он изо всех сил пытается удержать пистолет на месте одной рукой, в то время как другой пытается снять его с предохранителя, палец скользит по спусковому крючку…

Затем он тянет за нее.

При этом Эйвери издает панический вопль, ударник щелкает, патронник пуст.

Плечи Люка опускаются, и он всхлипывает, его джинсы темнеют спереди, когда маленький засранец описывается. Он с грохотом роняет винтовку на пол и, спотыкаясь, отступает на шаг назад, по его лицу текут слезы и сопли.

Я отпускаю Эйвери, и она отстраняется от меня, закрывая лицо руками, когда я пронзаю Дженкинса холодным взглядом.

— Это твое единственное предупреждение, — рычу я, вздергивая подбородок. — А теперь убирайся нахуй с глаз моих.

Он не ждет, пока я передумаю. Люк разворачивается и бежит к двери, распахивая ее и выбегая из моего кабинета, как будто комната охвачена пожаром.

— Ты гребаный мудак! — Эйвери кричит, хлопая ладонями меня по груди и сильно толкая.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — бормочу я.

Делая шаг вперед, я наклоняюсь в талии, чтобы поднять винтовку и положить ее обратно на стол.

— Ты напугал меня до чертиков, — упрекает она, подходя к стульям перед моим столом и опускаясь на один из них. — Серьезно, ты хоть понимаешь, насколько это было хреново?

Я ворчу, обхожу стол с другой стороны и сажусь в свое кресло.

— Ты же знаешь, что за такую чушь тебя прозвали Безумным Мэддоксом, верно? — фыркает она. Затем она откидывается назад, раздраженно проводя рукой по лицу. — Я действительно думала, что ты собираешься заставить Дженкинса разнести себе голову на минутку.

Я поворачиваюсь на стуле, складываю руки на коленях и смотрю на винтовку, лежащую на моем столе. Ту, которая могла убить единственную женщину, которую я когда-либо любил, прежде чем у меня появился шанс все исправить с ней.

Эйвери мгновение смотрит на меня, склонив голову набок.

— Откуда ты знаешь, что он не заряжен? — спрашивает она.

Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Я этого не знал.

24

— Что это, черт возьми, было? — ворчит Арес, растерянно моргая, когда Мэдд выскакивает обратно за дверь лазарета.

Я качаю головой, такая же сбитая с толку, как и он.

— Зачем кому-то портить ваши телефоны? — спрашивает Ло, морща нос.

Я опускаю взгляд на пару мобильных телефонов у себя на коленях — мой собственный и, как я предполагаю, Мэдда. Я поднимаю его, и загорается экран с изображением заляпанного грязью Jeep wrangler, установленного в качестве фона экрана блокировки.

Да, определенно его.

Я делаю паузу, когда появляется запрос на ввод пароля, понимая, что я его не знаю. Раньше, когда мы были подростками, это был мой день рождения, но, конечно, с тех пор он изменил его. С другой стороны, я никогда не меняла свой собственный.

Поэтому я пробую.

И это работает.

Когда телефон разблокируется, его приложение для обмена сообщениями уже открыто, и мое сердце замирает, когда я понимаю, на что смотрю.

Сообщения Мэдда… для меня.

Только это сообщения, которые я на самом деле так и не получила, самое последнее отправлено только вчера, с просьбой встретиться с ним на крыше.

Мое сердце падает, весь воздух со свистом вылетает из легких на выдохе.

— Слоан, что происходит? — спрашивает Ло, озабоченно хмуря брови, когда наклоняется, пытаясь разглядеть, на что я смотрю.

Я убираю телефон Мэдда от ее любопытных глаз, прижимая экран к груди в защитном жесте и поворачивая голову, чтобы посмотреть на нее и Ареса с открытым ртом.

— Я… это…

Я качаю головой, мысли путаются, я пытаюсь и не могу подобрать слова, пока они двое вопросительно смотрят на меня. Затем я делаю глубокий вдох, пытаясь обрести хоть какое-то подобие самообладания в свете гребаной бомбы, которую Мэдд только что бросил мне на колени.

Арес приподнимает бровь, они оба все еще ждут какого-то объяснения.

Жаль, что у меня его нет.

— Спасибо, что проверили меня, ребята, но я просто… Мне нужна минутка, — выдавливаю я, проталкивая слова сквозь растущий комок в горле.

Они обмениваются взглядами, нерешительно поднимаясь со стульев рядом с койкой.

— Ты уверена, что у тебя все хорошо? — спрашивает Арес.

Я киваю, все еще крепко прижимая телефон к груди, прямо над колотящимся сердцем.

Я чувствую, что меня сейчас вырвет.

Мои друзья неохотно уходят, бросая подозрительные взгляды в мою сторону, и только когда они уходят, я осмеливаюсь снова опустить телефон, мои глаза снова фокусируются на последнем исходящем сообщении.

Мэдд: Нам нужно поговорить. Встретимся в нашем месте на крыше сегодня вечером после ужина.

Вот почему он сегодня был таким придурком. Он думал, что я его бросила.

Не то чтобы это было каким-то оправданием, но…

Черт.

Я так и не получила это сообщение. Если бы получила, то пришла бы. Настоящий разговор между нами давно назревал.

Втягивая воздух сквозь зубы, я начинаю прокручивать назад… и обратно…

Сообщений так много — все из давнего прошлого, но благодаря облачному хранилищу они прямо здесь, у меня под рукой. Их не менее сотни.… все они оставались без ответа с того момента, как я уехала, и по сей день.

Когда я прочитала первую горстку сообщений, которые он отправил после моего переезда, клянусь, у меня такое чувство, будто мое сердце вырывается из груди.

Мэдд: Прости, что мы поссорились. Я уже скучаю по тебе. Надеюсь, ты нормально добралась до Денвера.

Мэдд: Пожалуйста, ответь на мой звонок, герцогиня.

Мэдд: Думаю, ты все еще злишься. Наверное, я это заслужил. Просто знай, что я люблю тебя и скучаю по тебе, и я найду способ все исправить. Я схожу с ума без тебя, детка.

Мэдд: Слоан, перестань. Как долго ты собираешься наказывать меня за эту дурацкую драку? Возьми эту гребаную трубку.

Мэдд: Меня уже тошнит от этих игр, детка.

Я начинаю учащенно дышать, осознание того, что это значит, окутывает меня ледяным инеем. Он пытался писать мне сообщения после того, как я ушла. Все это время я думала, что он настолько разозлился, что прервал контакт, но он попытался…

Слезы застилают мне зрение, когда я пролистываю немного дальше, останавливаясь, чтобы прочитать снова.

Мэдд: Ты серьезно? Ты сейчас, блядь, становишься моим призраком?

Мэдд: Вот и все, я поднимаюсь туда.

Мэдд: Я уже в пути, Герцогиня. Скоро увидимся.

Мэдд: Я здесь, скажи им, чтобы пропустили меня через гребаные ворота!

Мэдд: КАКОГО ХРЕНА?! СКАЖИ ИМ, ЧТОБЫ ВПУСТИЛИ МЕНЯ!

Мэдд: Слоан, пожалуйста… не делай этого. Я чертовски люблю тебя. Впусти меня, детка.

Мэдд: Клянусь, если ты не заставишь их впустить меня прямо сейчас, мне КОНЕЦ. Это уже нихуя не мило. Впусти. Меня.

Я запускаю руку в волосы, дергая за пряди, пока слезы текут из моих глаз и прокладывают влажные дорожки по щекам.

Он пытался приехать в Денвер. И по какой-то причине не смог пройти за ворота.

Я не знала…

25

В последний раз, когда мы со Слоан трахались на этой крыше, мы были парой неуклюжих подростков, срывающих друг с друга одежду с отчаянной настойчивостью.

Теперь, восемь лет спустя, кажется, что мы ничем не отличаемся.

Как только она потирается бедрами о мои колени, мой член вытягивается по стойке смирно, как ракета с самонаведением, и вся моя кровь устремляется на юг. Слоан Мастерс погубила меня для других женщин — она чертово совершенство, и с тех пор, как она вернулась в мою жизнь и дала мне почувствовать, чего мне не хватало, я не мог смотреть ни на кого, кроме нее.

Это всегда была она.

И это чертовски взбесило меня, когда я подумал, что последние восемь лет она провела, игнорируя мое существование. Но теперь…

— Заставь меня забыть.

Ее губы касаются моих с каждым произносимым шепотом словом, и я хватаю ее за затылок и притягиваю ближе, захватывая их своими, прежде чем она успеет передумать. Наши губы изгибаются, приоткрываясь, чтобы наши языки переплелись, когда она опускается на мой быстро твердеющий член, добиваясь трения его гребня о свою сердцевину.

Я не должен торопиться с ней. Учитывать это. Но вместо этого мы словно перенеслись в прошлое, два возбужденных подростка, безумно желающих как можно быстрее раздеть друг друга.

Через несколько секунд после того, как наши губы встречаются, мы в исступлении срываем друг с друга одежду, чтобы убрать барьеры между нашими телами. Первой снимается ее рубашка, за ней моя. Затем я дергаю вверх ленту ее спортивного лифчика, ее сиськи вываливаются прямо мне в руки, когда она стягивает его над головой. Я грубо сжимаю их, бормоча свое одобрение, прежде чем поднять ее со своих колен и заключить в объятия. Вскакивая на ноги, я разворачиваюсь, чтобы уложить ее на широкий бетонный выступ, опускаю лицо к ее груди и втягиваю в рот один из этих идеальных сосков.

Вьющиеся темные волосы Слоан рассыпаются по ее голове, когда ее спина соприкасается с гладкой поверхностью выступа, мое тело нависает над ней. Я провожу языком по ее соску, перекатывая твердый пик между зубами, когда с ее губ срывается хриплый вздох.

— Мэдд, — стонет она, запуская пальцы в мои волосы и дергая за пряди.

Черт, мне нравится, когда она так произносит мое имя.

Я отпускаю ее сосок с громким хлопком, поднимая голову, чтобы посмотреть на ее великолепное лицо.

— Да, детка?

— Еще, — выдыхает она, выгибаясь мне навстречу, в то же время она тянет мою голову обратно вниз, тыча своими сиськами прямо мне в лицо.

Если она пытается задушить меня в своем декольте, я могу придумать способы и похуже.

Я облизываю ее вторую грудь, проделывая с ней то же самое, что и с первой — обводя языком контур ее соска, затем втягивая его в рот, дразня зубами твердый бутончик, пока с ее губ срываются еще более требовательные вскрики.

Слоан всегда нравилось, когда я играю с ее сиськами. Когда мы только начали дурачиться, клянусь, однажды я подсадил ее на игру с сосками.

Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, притягивая меня ближе, в то время как я продолжаю боготворить ее грудь руками и языком. Наша разница в росте ставит меня в явное невыгодное положение, потому что я чувствую жар ее сердцевины у своего пресса, а не там, где я действительно этого хочу, мой твердый член болезненно прижимается к бетону под нами.

К черту все это.

Я в последний раз целую каждую из ее сисек, сжимаю их в последний раз, затем покачиваюсь на пятках, вставая над ней на колени.

Она выглядит как гребаная богиня, лежащая подо мной, верхняя половина ее тела обнажена, сиськи блестят от моей слюны, а румянец ползет вверх по ее шее. Ее восхитительно пухлые губы приоткрыты, когда она делает короткие, судорожные вдохи в предвкушении.

— Скажи мне, чего ты хочешь, герцогиня, — бормочу я, наклоняясь, чтобы грубо обхватить ее киску через леггинсы.

Ее тело дергается, и она испускает короткий вздох.

— Трахни меня, герцог, — выдыхает она, ее зеленые, как мох, глаза впиваются в мои. — Трахай меня, пока я не забуду. Трахай меня так, как можешь только ты. Трахни меня, как будто я твоя.

Мой член ударяется о молнию, рычание вырывается из моей груди.

— Ты моя, Слоан, — протягиваю я, склоняясь над ней и обхватывая татуированной рукой ее горло.

Я опускаюсь ниже, пока мое лицо не оказывается прямо над ее, наше хриплое дыхание смешивается.

— Ты всегда была моей.

Моя.

Мой волк повторяет это слово в моем мозгу, когда я наклоняюсь, чтобы захватить ее нижнюю губу зубами, оттягивая ее, когда она издает еще один сладкий стон. Я сжимаю ее губу зубами, пока она не выскальзывает, затем наклоняю голову, высовываю язык и облизываю складку ее надутых губ. Ее аромат обволакивает меня, как наркотик, — ноты ванили, жасмина и персика; уникальная, опьяняющая смесь, которая так отчетливо принадлежит ей, что у меня щемит в груди.

Я снова откидываюсь назад, чтобы опуститься над ней на колени, обводя взглядом ее полуобнаженное тело.

— Извини, детка, я не собираюсь заставлять тебя забывать, — ворчу я, хватая ее за бедра и поднимая их, чтобы она обернула их вокруг моей талии.

Я притягиваю ее ближе, ее спина скользит по выступу, пока она не оказывается прямо напротив меня, так что я могу тереться своим твердым, как камень, членом о ее центр. Я встречаюсь с ней взглядом, пристально глядя в ее чарующие зеленые глаза.

— Я собираюсь заставить тебя вспомнить, кому ты принадлежишь.

— Пожалуйста, Мэдд, — выдыхает Слоан, проводя руками по своим обнаженным сиськам, выгибая спину и сжимая их вместе.

Я снимаю ее ноги со своей талии, наклоняясь вперед, чтобы ухватиться за пояс ее леггинсов и стянуть их вниз. Ткань запутывается вокруг моих рук, когда я спешу снять их, и они цепляются за ее кроссовки, разочарованное рычание вырывается из меня, когда я изо всех сил пытаюсь снять с нее кроссовки и избавиться от этих чертовых штанов. Как только я, наконец, стягиваю их и отбрасываю в сторону, мой взгляд возвращается к ее телу, распростертому передо мной во всей его обнаженной красе, и я подношу кулак ко рту и прикусываю его, чтобы подавить стон при виде нее.

— Черт возьми, ты сексуальна, — бормочу я, пока мои глаза исследуют каждый дюйм ее кожи, останавливаясь на покрасневшей, сморщенной плоти над пупком.

Огнестрельное ранение.

Почти все зажило, но от одного взгляда на это, осознания того, что это случилось, меня пронзает острая боль. Если бы Дженкинс не был таким никудышным стрелком, эта пуля могла бы оборвать ее жизнь сегодня. Я наклоняюсь над ней, провожу пальцами по поврежденной коже, прижимаюсь губами к отметине.

— Мне жаль, что так получилось, — прохрипел я, снова нежно целуя его. — Мне жаль, что меня там не было.

— Не надо, — шипит Слоан, поднимая голову и тряся ею. — Не сейчас.

Она снова зарывается руками в мои волосы и наклоняет мою голову вниз, приподнимая бедра, чтобы направить меня между своих бедер и показывая, как именно она намерена заставить меня замолчать.

Не то чтобы я жаловался. Я дрочил на мысль о том, чтобы зарыться языком между ее бедер, по меньшей мере дюжину раз с тех пор, как слизал ее вкус со своих пальцев в тот день в конференц-зале.

Я скольжу вниз по ее телу, прижимая ладони к внутренней стороне бедер, чтобы раздвинуть ее шире, прежде чем погрузиться внутрь, проводя языком по всей длине ее щели.

Слоан прерывисто дышит, ее пальцы крепче сжимают мои волосы, когда она приподнимает бедра, преследуя мой язык.

— Ты чертовски восхитительна, герцогиня, — стону я, покусывая зубами губки ее киски. — Катайся на моем лице, пока не кончишь, детка.

Я лижу между ее складочек, ощущая сладкий, острый вкус ее возбуждения, танцующий у меня на языке. Она трется о мое лицо, когда я опускаюсь к ее центру, практически задушив меня своей жадной киской — но опять же, я могу придумать способы и похуже. Слоан извивается, постанывает и тянет меня за волосы, пока не овладевает мной именно там, где хочет, мой язык касается чувствительного бугорка ее клитора, ее бедра дрожат у меня за ушами.

Я дразню ее вход кончиком пальца, ее внутренние стенки сжимаются вокруг меня, когда я погружаю его в нее. Я толкаю его внутрь и наружу, затем добавляю еще один, растягивая ее, чтобы она была готова принять мой член. Она двигает бедрами, преследуя мои пальцы, мой язык. И как только я обхватываю губами ее клитор, ей не требуется много времени, чтобы достичь грани оргазма — я знаю все явные признаки того, что она близка. Отрывистое ее дыхание, слабые всхлипы, напряжение ее мышц.

И я точно знаю, что ей нужно, чтобы пересечь финишную черту.

Я сосу сильнее, двигая пальцами внутрь и наружу, и она красиво опускается на край блаженства, раскрываясь подо мной. Напряженный крик срывается с ее губ, когда она распадается на части под моим языком, киска сжимает мои пальцы, когда ее сотрясает оргазм. Мой член тяжело висит у меня между ног, пульсируя от желания. Я не уверен, что мне когда-либо было так тяжело в моей гребаной жизни — если я не войду в нее в ближайшее время, это действительно может убить меня.

Я отталкиваюсь от выступа, расстегиваю пуговицу на джинсах и стягиваю их с бедер, чуть не спотыкаясь в спешке, чтобы сбросить их с ног. Голова Слоан склоняется набок, ее глаза прикрыты тяжелыми веками, когда она наблюдает, как мой член высвобождается, ее розовый язычок высовывается, чтобы облизать губы.

И да, я бы с удовольствием засунул свой член в эти пухлые губки и трахнул ее в горло, но я слишком близок к краю, чтобы заниматься прелюдией. Я хочу быть похороненным глубоко в ее влагалище, когда кончу, заполняя ее и заявляя права на нее как на свою собственную. Потому что она всегда была. Всегда будет.

Моя.

Дело не в чувствах, эмоциях или неопределенном статусе наших отношений; это глубоко укоренившаяся первобытная потребность, животное стремление утвердить свое господство и заявить о своих правах. Потому что, как я однажды сказал Аресу, Слоан никогда не не будет с кем-то другим. Возможно, я не знаю, куда мы должны двигаться дальше, но я знаю это наверняка.

И судя по тому, как она смотрит на меня, она тоже так думает.

Я снова подхожу к выступу, хватаю Слоан за ноги и сдвигаю ее вбок, пока ее задница почти не свисает с края, закидывая ее ноги себе на плечи. Затем я обхватываю рукой свой болезненно твердый член, проводя головкой по ее скользким складочкам, пока она не начинает хныкать, требуя большего, вращая бедрами, когда я располагаю кончик у ее входа.

Низкий стон вырывается у меня, когда я толкаю бедра вперед, чтобы скользнуть домой, ее внутренние стенки растягиваются вокруг моего обхвата и душат мой член. Я стискиваю зубы от желания выплеснуть свою ношу прямо здесь и сейчас, мои пальцы оставляют синяки на ее икрах, когда я прижимаю их к своей груди, погружаясь глубже.

— Черт, — рычу я, замирая на мгновение, когда погружаюсь по самую рукоятку, мой таз плотно прижат к ее. — Эта гребаная киска…

Я выхожу наполовину, затем снова вхожу глубоко, бормоча свои мысли вслух сквозь стиснутые зубы.

— Черт возьми, девочка. Это чертовски приятно.

Слоан стонет, выгибая спину, хватаясь за свои сиськи и сжимая их, когда я начинаю входить в нее. Все это время я наблюдаю за ней с пристальным вниманием, в полном восторге от того, насколько она чертовски сногсшибательна.

Меня. Она выбрала меня.

Все эти годы в прошлом и снова прямо сейчас. Любой парень отдал бы левую руку, чтобы оказаться в моей позе между ее великолепных бедер, но я счастливый сукин сын, которому она досталась. Моя герцогиня. Моя гребаная королева.

Моя луна, мой волк шепчет где-то на задворках моего сознания, и это только заставляет меня вбиваться в нее сильнее, когда она кричит в экстазе.

Я раздвигаю ее ноги шире, опуская их по обе стороны от своих бедер, и наклоняюсь над ней, обнимая рукой за спину. Как будто ее тело полностью настроено на мое, она немедленно обвивает руками мою шею, и я запечатлеваю поцелуй на ее губах, поднимая ее, прижимая к себе и насаживая на свой член.

Это определенно лучшая часть разницы в размерах между нами. Слоан такая чертовски маленькая, что я могу подбрасывать ее, без особых усилий маневрируя. Она прижимается ко мне, когда я хватаю ее за бедра, направляя ее по своему члену навстречу каждому моему твердому движению.

Она облизывает мои губы, просовывая свой язык мимо них и крадя еще один грязный горячий поцелуй, пока я трахаю ее стоя. Затем я поворачиваюсь, опуская нас обоих, пока моя задница не упирается в выступ, и сажаю ее к себе на колени, чтобы она могла оседлать меня. Ее колени опускаются, упираясь в бетон по обе стороны от моих бедер, и она откидывается назад, впиваясь зубами в нижнюю губу, когда она прижимается к моему члену, гоняясь за собственным удовольствием и одновременно поднимая мое на новые высоты.

Если бы мне сказали мне сегодня утром, что сегодня днем я буду здесь, на крыше, уткнувшись носом в пизду Слоан, я бы рассмеялся им в лицо. Но теперь я понимаю, насколько это было неизбежно, даже без душераздирающего осознания того, что кто-то намеренно держал нас порознь. Слоан и я подобны двум магнитам, которым суждено столкнуться. Чем упорнее мы боремся с этим, тем сильнее сталкиваемся друг с другом.

Я прижимаю тело Слоан к своей груди, захватывая ее губы своими, пока она скачет на мне верхом, приподнимая мои бедра, чтобы встретить каждый мой толчок. Наклоняя голову, чтобы углубить наш поцелуй, я проглатываю ее стоны, затем обнимаю ее за талию, поворачиваюсь, чтобы снова уложить ее на выступ, одна моя нога все еще стоит на земле, а другое колено прижато к бетону.

Приподнимая одно из ее бедер между нами, я склоняюсь над ее гибким телом, вылизывая дорожку между ее грудями и вверх по изгибу ее шеи. Я осыпаю поцелуями ее подбородок, поднимаюсь к виску, прижимаюсь губами к ее шраму. Это может быть болезненным напоминанием о прошлом, но это часть нашей истории, часть нас. Следуя по неровной дорожке, я прокладываю поцелуями свой путь вдоль края ее шрама до самого лба, погружая свой член глубоко в нее и обводя бедра.

Ее ногти впиваются в мои бицепсы, когда пронзительный крик срывается с ее губ, трение моего таза о ее клитор подталкивает ее ближе к кульминации.

— Ты собираешься кончить прямо на мой член, герцогиня? — я тяжело дышу, прижимаясь своим лбом к ее лбу и глядя ей в глаза, пока я вгоняю свой член в нее сильнее.

— Да, — выдыхает она, впиваясь ногтями в мою кожу. — Черт, я близко.

Черт, я тоже. Мои мышцы сжимаются, яйца напрягаются, когда я вонзаюсь в ее идеальную гребаную киску, теряя себя в блаженстве пребывания внутри нее.

— Дай это мне, — прохрипел я, сильнее терзаясь о ее клитор. — Кончай для меня, детка. Прямо сейчас. Блядь…

Мои слова обрываются гортанным стоном, когда ее внутренние стенки сжимаются вокруг моего члена, толкая меня прямо к краю моей собственной кульминации. Мы оба жестко кончаем, содрогаясь, постанывая и цепляясь друг за друга изо всех сил, пока переживаем это.

Мы оба задыхаемся, когда спускаемся обратно. Я вырываюсь и скатываюсь с ее тела, безвольно падая на бетон рядом с ней, совершенно, блядь, опустошенный.

— Черт возьми, герцог, — прохрипела Слоан, все еще пытаясь отдышаться.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, на ее губах появляется довольная улыбка.

Я не могу не ответить тем же, вытягиваю руку вверх и кладу ее под голову, в то время как моя грудь быстро поднимается и опускается в такт дыханию.

— Лучше, чем когда-либо, — бормочу я, моя грудь болит от этого признания.

Это странно — внезапно быть с ней таким открытым после того, как я так долго возводил стены вокруг своего сердца, чтобы не подпускать ее к себе, но теперь все по-другому.

Мой желудок камнем падает при этой мысли. Потому что, если честно, я понятия не имею, что делать дальше.

26

Ужас поселяется у меня внутри, когда Мэдд въезжает на своем джипе на подъездную дорожку к «Ривертон пакхаус», переключает передачу на стоянку и глушит двигатель. За всю дорогу мы едва обменялись парой слов, каждый был погружен в свои мысли, в то время как воздух внутри машины становился все более густым от напряжения. На данный момент это практически удушающе, но теперь, когда мы здесь, пути назад нет.

Мой отец несет ответственность за то, что заблокировал наше общение друг с другом. Это единственное логичное объяснение, которое я могу придумать — он отправил меня в Денвер, потому что думал, что это убережет меня от дальнейших неприятностей, а когда мы были подростками, Мэдд Кесслер был олицетворением неприятностей. Учитывая его роль в аварии и то, как мой отец обвинил его в том, что я пострадала, можно предположить, что он сделает еще один шаг вперед и убедится, что я останусь отрезанной от Мэдда, как только доберусь до Денвера.

Мысль о том, что мой отец мог так поступить со мной, разбивает мне сердце, но не имеет смысла, чтобы это сделал кто-то другой. И после того, как мы вдвоем наладили отношения ранее сегодня, осознание того, что он, скорее всего, является виновником жестокого блокирования общения, причиняет еще большую боль.

Я чувствую тяжесть взгляда Мэдда на своем лице, но все, что я могу сделать, это оцепенело смотреть в окно на дом, в котором я выросла, одновременно тревожась и боясь выйти из его джипа и зайти внутрь.

Я никогда не была большим поклонником конфронтации. Я больше отношусь к тому типу девушек, которые улыбаются и притворяются, что-все-в-порядке, чем к тем, кто врывается с оружием наперевес. Показательный пример: мужчина, сидящий рядом со мной. Сколько раз мне следовало бежать в другом направлении, когда он набрасывался на меня с какой-нибудь бессердечной ерундой о том, что мне здесь не рады? Но вместо того, чтобы бежать, я продолжала возвращаться в волчье логово, цепляясь за воспоминания о том, какими мы были раньше, и надежду, что каким-то образом мы вернемся туда.

Мы могли бы сделать гораздо больше. Мы упустили восемь лет нашей совместной жизни — и, конечно, возможно, у нас с Мэддом в конце концов ничего бы не получилось, но это был наш выбор, а не чей-либо еще. Никто не имел права саботировать наши отношения, прекращая наш контакт.

Именно с этой мыслью я наконец отрываю взгляд от дома, наклоняюсь, чтобы отстегнуть ремень безопасности, и поворачиваю голову набок, чтобы посмотреть на Мэдда.

— Может быть, мне сначала пойти туда и поговорить с ним, — предлагаю я.

Он, нахмурившись, качает головой.

— Я так не думаю.

— Мэдд…

— Нет, Слоан! — рявкает он, ударяя тыльной стороной ладони по рулю.

Я вздрагиваю, пораженная его вспышкой, и он быстро берет себя в руки и делает глубокий вдох.

— Это затронуло не только тебя, — бормочет он гораздо спокойнее. — Мы пойдем туда вместе.

Я покорно вздыхаю, зная, что бесполезно пытаться отговорить его от этого. Когда Мэдд зацикливается на чем-то, это происходит, нравится вам это или нет.

— Хорошо, — выдавливаю я из себя, запуская пальцы в волосы и расчесывая ими свои растрепанные локоны.

Они еще более дикие, чем обычно, после того спонтанного траха на крыше, воспоминание о котором еще долго будет жить в моей голове.

— Но используй свои слова, а не кулаки, а?

— Ничего не обещаю, — бормочет он.

— Мэдд.

Он медленно выдыхает, откидывая голову на подголовник и проводя руками по лицу.

— Ладно, прекрасно. Я постараюсь сохранять хладнокровие.

Удовлетворенная этим, я киваю, берясь за ручку двери. Я делаю паузу, прежде чем открыть ее, переводя взгляд на него.

— Просто… позволь мне говорить, — говорю я. — По крайней мере, сначала.

Мэдд выгибает бровь, бросая на меня тяжелый взгляд. Он никогда не умел держаться в стороне и держать язык за зубами. Он определенно из тех, кто бросается в бой со всех ног.

— Эй, тебе еще многое предстоит сделать, чтобы загладить то, как ты со мной обращался, — напоминаю я ему, тоже сурово глядя на меня.

Он дико жестикулирует в сторону дома, широко раскрыв глаза.

— Из-за него!

— Этого мы пока не знаем.

За исключением того, что я знаю. Я нутром чувствую, что человек, ответственный за этот беспорядок, находится внутри этого дома, и от страха войти туда и встретиться с ним лицом к лицу у меня скручивает живот в узел.

Мэдд усмехается, недоверчиво качая головой, когда я открываю дверцу машины.

Я останавливаюсь, прежде чем выйти, оглядываясь на него.

— Мне просто нужно, чтобы ты сделал это для меня, хорошо? Отношения между моим отцом и мной и так достаточно сложные. Ты можешь войти, но позволь мне разобраться с этим по-своему.

Он скрежещет коренными зубами, челюсть тикает.

— Ладно, — соглашается он, хотя выглядит не слишком довольным этим.

Я выпрыгиваю из джипа, в то время как Мэдд распахивает свою дверцу, толкает бедром мою и начинает подниматься по дорожке перед домом.

Позади меня Мэдд быстро обходит джип, сокращая расстояние между нами за несколько длинных шагов, пока не догоняет. Затем мы бок о бок подходим к входной двери, и с каждым приближающимся шагом мои нервы крепнут. Я делаю глубокий вдох, берясь за ручку, укрепляя свою уверенность, прежде чем повернуть ее и открыть дверь, выдыхая, когда переступаю порог.

Мои родители вместе готовят ужин на кухне, и мама переводит взгляд на входную дверь, когда я вхожу, ее лицо просияет, когда она видит меня.

— Слоан! — щебечет она, ее взволнованное приветствие привлекает внимание моего отца.

Он поворачивается и бросает взгляд через плечо на меня, помешивая что-то на плите.

— И Мэдд, — радостно добавляет мама, одаривая его теплой улыбкой. — Вы двое как раз вовремя к ужину, мы готовим тако.

Я встречаюсь с отцом взглядом, прищуриваюсь и поднимаю телефон.

— Я знаю, что ты сделал.

Он выгибает бровь, в последний раз перемешивая мясо для тако и снимая сковороду с плиты. Он кладет лопаточку рядом с ним, поворачиваясь ко мне лицом.

— Что я сделал? — спокойно спрашивает он, вытирая руки кухонным полотенцем.

Мамины брови хмурятся, когда она переводит взгляд с нас двоих на меня, явно озадаченная.

Я выдыхаю, подходя ближе, Мэдд следует за мной по пятам.

— Я знаю, что ты сделал с моим телефоном, — говорю я, с громким стуком швыряя его на кухонный столик.

Мой взгляд скользит к Мэдду рядом со мной, затем обратно к отцу, когда я возмущенно складываю руки на груди.

— С нашими телефонами.

Папа опускает взгляд на мой телефон и качает головой, между его бровей образуется небольшая складка, когда они сходятся вместе.

— Я не…

— Ты можешь прекратить нести чушь, я уже знаю! — я выплевываю, полностью теряя хладнокровие.

Потому что для него было достаточно плохо сделать это, но теперь притворство невежества просто добавляет оскорблений к травме.

Папа крепко сжимает челюсти, золотые отблески волчьего облика появляются в его радужках, когда он пронзает меня суровым взглядом.

— Слоан, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — спокойно отвечает он. — Поэтому, прежде чем ты войдешь сюда и проявишь неуважение ко мне, мне нужно, чтобы ты немного яснее объяснила, что именно, по твоему мнению, я сделал с твоим телефоном.

Я раздраженно вскидываю руки.

— Ты сделал что-то, что помешало нам связаться друг с другом!

Моя мама резко оборачивается и смотрит на него, разинув рот.

— Эй, эй, притормози, — говорит папа, качая головой, показывая мне свои ладони. — Я ничего подобного не делал. Я бы даже не знал, как сделать что-то подобное.

Он разыгрывает убедительный спектакль, надо отдать ему должное. Но я знаю, что это был он. Кто же еще?

— Я тебе не верю, — бормочу я, бросая на отца яростный взгляд. — Я даже не знаю, почему я удивлена. Я имею в виду, ты отправил меня в Денвер, чтобы держать подальше от Мэдда, верно? Логично, что ты зашел еще дальше и запретил мне разговаривать с ним после того, как я туда доберусь.

Папа прищуривается, глядя на меня, оставаясь спокойным, хотя я могу сказать, что он на грани потери хладнокровия.

— Я отправил тебя в Денвер, чтобы обеспечить твою безопасность. Я не знаю, откуда ты получаешь информацию, но ты ошибаешься.

— Серьезно? — Мэдд плюется, протискиваясь мимо меня и делая шаг к моему отцу. — Ты даже не признаешь этого?

Он практически вибрирует от гнева, и, честно говоря, я удивлена, что он смог так долго сдерживать себя. Я подстраиваюсь под его шаг вперед, выставляя руку перед его грудью, чтобы удержать его — хотя, если бы он действительно хотел протиснуться мимо меня, я бы не смогла его остановить. Это скорее символический жест, который он уважает, оставаясь на месте.

— Осторожнее, сынок, — предупреждает папа, переводя взгляд на Мэдда. — Нашим стаям не нужен раскол в альянсе.

— Я не твой сын, и мне насрать на альянс! — Мэдд отстреливается. — Нет, если это то, что мы делаем друг с другом. Ты думаешь, я когда-нибудь смогу доверять тебе после этого, работать с тобой?

У меня сводит желудок. Я даже не подумала о политическом подтексте этого откровения — о том, что это будет означать для шести стай, если двое альф вцепятся друг другу в глотки. Я бросаю взгляд на маму, и по тревоге на ее лице, когда она наблюдает, как Мэдд и мой папа рычат друг на друга, я понимаю, что она думает о том же.

— Просто признайся, что ты облажался с нашими телефонами! — выпаливаю я, делая еще один шаг к отцу и пытаясь предотвратить разгорающийся между ними спор.

— Я этого не делал! — огрызается он в ответ.

— Я это сделал, — раздается голос у меня за спиной.

Я резко оборачиваюсь на этот звук и вижу своего брата Тристана, стоящего у подножия лестницы, вцепившись в перила.

Пока мы все таращимся на него, в комнате становится так тихо, что можно услышать, как падает булавка.

— Что? — шепчу я, мой рот приоткрывается от шока, мой разум пытается переварить его признание. — Почему?

Трис отталкивается от перил, проводит рукой по лицу и подходит к нам.

— Я сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль, — говорит он, встречаясь со мной взглядом. Его собственные отличаются искренностью, в их глубинах таится агония. — После аварии я подслушал, как мама рассказывала папе о видении, в котором в тебя стреляли. Она сказала, что Мэдд был там, и я просто подумал.… Я подумал, что если ты больше не будешь разговаривать с Мэддом, то этого не случится.

Воспоминание возвращается ко мне, кровь застывает в моих венах. Ранее сегодня, когда Тристан ворвался в лазарет, чтобы сдать мне свою кровь, он кое-что сказал. В то время я не понял;, что он имел в виду, но он сказал: «Этого не должно было случиться».

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — Мэдд плюется, яростно бросаясь к Тристану. — Ты видел, как я терял самообладание после того, как она ушла! — кричит он, толкая моего брата в грудь. — Ты просто сидел рядом, зная, почему она мне не отвечала…

— Прости, чувак! — Трис кричит, когда он отшатывается. — Я просто пытался защитить ее!

Тристан едва успевает произнести эти слова, как Мэдд наносит ему резкий удар в челюсть, врезается в него и валит на землю.

Я бросаюсь вперед, чтобы вмешаться, но чья-то рука обхватывает меня за талию, удерживая.

Мой отец.

— Дай им минутку, — бормочет он, не сводя глаз с них двоих, борющихся на полу.

Я резко поворачиваю голову и смотрю на отца широко раскрытыми глазами.

— Но…

Папа отрывает глаза от мальчишеской потасовки и смотрит на меня, как будто понимает, чего я здесь не понимаю.

Это что, какая-то дурацкая история, основанная на тестостероне, когда они должны выбивать дерьмо друг из друга вместо того, чтобы на самом деле говорить об этом? Мужчины такие чертовски странные.

Трис ворчит, когда Мэдд наносит несколько сильных ударов, обрушивая свою ярость на моего брата. К чести Тристана, он держит себя в руках, уклоняясь от большинства ударов, которые пытается нанести Мэдд. По крайней мере, они довольно равномерно подобраны по размеру и силе. Я съеживаюсь, наблюдая за ними, морщась от каждого удара, который наносит Мэдд, но затем они замедляются, поскольку оба начинают уставать, грудь вздымается от их прерывистого дыхания.

— Хватит, — наконец рявкает папа.

Мэдд наносит еще один сильный удар по плечу Тристана, прежде чем тот отшатывается, вскакивает на ноги и, вытирая кровь со рта, поворачивается ко мне. Костяшки его татуированных пальцев разбиты, ярко-красная кровь выделяется на фоне черных чернил.

— Пошли, — рычит он, приближаясь ко мне.

Я смотрю мимо него на своего брата, который садится на пол, вытирая предплечьем кровь со своего рта. Наши глаза встречаются, мое собственное зрение затуманивается из-за выступивших за ними слез.

— Как ты мог? — хриплю я.

Тристан подтягивает колени, кладет на них предплечья и опускает голову.

— Прости, Слоан, — хрипит он, один его глаз едва виден из-за опухшего лица. — Я думал, что поступаю правильно. Мне было пятнадцать, и когда я услышал, что тебя могут убить… — он замолкает, его кадык дергается от резкого сглатывания. — Я просто испугался.

Моя мама подходит к нему, бросая пакет замороженного горошка ему на колени. Должно быть, она достала его из морозилки, готовя, пока они с Мэддом все еще ссорились.

— Как ты вообще это сделал? — спрашивает она, когда самолет приземляется.

Это справедливый вопрос — в то время как я всегда была склонена к технологиям, работая в сфере информационных технологий в Денвере и здесь, в шести стаях, Трис никогда не демонстрировал особого мастерства, когда дело касалось компьютерных навыков.

Он берет пакет с горошком и прижимает его к опухшему глазу, пожимая плечами.

— Это несложно. Я только погуглил, как блокировать номера. Я был рядом с вами обоими достаточно долго, чтобы иметь доступ к вашим телефонам, и все знали, что вашими паролями были дни рождения друг друга.

Я хмурюсь, скрещивая руки на груди.

— А что будет после того, как я вернусь? Тебе никогда не приходило в голову, что мы во всем разберемся?

— Я не думал, что это теперь имеет значение, — вздыхает Тристан. — Вы, ребята, двигались дальше! Или, по крайней мере, я думал, что двигались.

Он переносит свой вес, собираясь встать.

— Мам, поможешь? — спрашивает он, протягивая ей руку.

Она отступает на шаг, хмуро указывая на него пальцем.

— Я так не думаю, мистер. Ты же знаешь, что лучше не играть с судьбой! О чем, черт возьми, ты думал?!

Он снова вздыхает, качая головой, и опускается обратно.

— Это было глупо.

— Чертовски верно, это было глупо, — огрызаюсь я.

Хотя часть меня понимает. Это не делает меня менее разъяренной, но… Я понимаю. Если бы я услышала, что кто-то из моих братьев и сестер в опасности, я бы тоже начала действовать.

— Как ты помешал мне пройти через ворота в Денвере? — Мэдд бормочет, проводя рукой по подбородку.

— Хейз, — просто отвечает Тристан. Наш кузен. — Когда Эйвери сказала мне, что ты уехал в Денвер, я позвонил ему и сказал, что ты преследователь и чтобы он убедился, что ты не пройдешь через ворота.

Я с отвращением отворачиваюсь от брата и подхожу ближе к Мэдду, беря его за руку.

— Пошли, — говорю я, подталкивая его к двери, прежде чем он снова набросится на моего брата. — Пошли. Я здесь закончила.

— Ты не останешься на ужин? — спрашивает моя мама.

— В другой раз, — выдавливаю я из себя, дергая Мэдда за руку.

Мама понимающе кивает, и я поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с отцом, внезапно лишившись дара речи.

— Извини…

Он качает головой, поднимая руку, чтобы прервать меня, прежде чем я смогу продолжить свои неуклюжие извинения.

— Мы поговорим позже.

Я благодарно киваю, горя желанием просто убраться отсюда к чертовой матери, пока все еще целы. Он протягивает мне мой телефон, и я беру его у него, засовываю в карман и поворачиваюсь к двери.

— Слоан, Мэдд, — отчаянно зовет Трис нам вслед напряженным голосом.

Никто из нас не оборачивается. Взявшись за руки, мы направляемся к двери, наше общее горе, наконец, объединяет нас двоих. И я не могу не думать о том, что, хотя Тристан и сыграл злую шутку с судьбой, заблокировав наши номера, мы с Мэддом все равно нашли способ вернуться друг к другу. Это не может быть просто случайностью, верно? Это должно что-то значить.

Даже после всего… Может быть, у нас все еще есть шанс, в конце концов.

27

— Держи, — говорю я, возвращая телефон Мэдду, пока он ведет машину по извилистой лесной дороге, соединяющей территории шести клубов.

Тристан был прав — блокировать и разблокировать контакты на мобильном телефоне потрясающе просто. В течение пяти минут я уже узнала, как это сделать, и сняла блокировку с обоих наших телефонов. Если бы только ущерб, который это нанесло нашим отношениям, можно было так легко исправить.

Покрытые татуировками пальцы Мэдда касаются моих, когда он берет свой телефон из моей руки, задерживаясь на мгновение дольше, чем то, что походит за случайный контакт. Однако я не отстраняюсь. Мой пристальный взгляд резко встречается с его, когда я ощущаю искры, танцующие между нашей кожей, тихое томление, проносящееся между нами в наших взглядах. Затем мой желудок издает громкое протестующее рычание, прерывая этот момент.

Уголок рта Мэдда приподнимается в изумлении.

— Голодна?

— Умираю с голоду, — признаюсь я с придыханием, прижимая руку к своему громко ноющему животу.

Этого следовало ожидать после того, как моему организму пришлось так усердно работать, чтобы исцелить себя сегодня днем — чему я, вероятно, уделила бы больше внимания, если бы действительно задержалась в лазарете за инструкциями по выписке. Как бы то ни было, я могу только надеяться, что мы вернемся в комплекс вовремя, чтобы успеть на ужин в столовой.

— Может, нам все-таки стоило остаться на тако, — бормочу я себе под нос.

— Да, это не было бы неловко, — фыркает Мэдд, бросая на меня косой взгляд.

Ладно, возможно, пройдет некоторое время, прежде чем они с Тристаном снова смогут вместе преломлять хлеб.

— Холодильник в моем доме всегда полон, — добавляет он, пожимая плечами. — Почти уверен, что там есть остатки пиццы из того заведения в Стиллуотере.

— У Дино?! — взволнованно выпаливаю я, мой рот практически наполняется слюной при одном упоминании об этом. — О боже, я не ела «У Дино» много лет.

— Тогда холодная пицца, — усмехается Мэдд.

Он жмет на газ, проносясь мимо поворот к полицейскому комплексу и вместо этого направляясь прямо в городок Голденлиф.

Хотя мысль о том, чтобы снова ступить на его территорию после стольких лет, должна вызывать беспокойство, вместо этого я испытываю облегчение от того, что он не просто бросает меня в общежитии. После адского испытания, через которое я прошла сегодня, я действительно не хочу сейчас оставаться одна — и я слишком измотана, чтобы беспокоиться о том, что из-за этого выгляжу слабой. Если уж на то пошло, я виню в этом свой зверский голод и обещание моей любимой пиццы.

После того, как Мэдд паркует свой джип на подъездной дорожке, мы вдвоем выходим и направляемся внутрь. Хотя я почти ожидаю, что Эйвери будет ждать нас в гостиной, требуя объяснений, что происходит, когда мы приходим, становится тихо, другие жильцы, очевидно, находятся в другом месте.

Я следую за Мэддом на кухню в задней части дома, и он подходит прямо к холодильнику, открывает его и достает коробку с пиццей. Дверца холодильника закрывается, когда он поворачивается ко мне с коробкой в руке, мотнув головой в ту сторону, откуда мы пришли.

— Давай, поднимемся наверх. Мейсон и Нора скоро будут дома, и если ты не хочешь ответить на кучу вопросов…

— Хорошее решение, — тут же соглашаюсь я, отступая в сторону, чтобы позволить ему снова взять инициативу в свои руки.

Я бы с удовольствием встретилась с Мейсоном, но сейчас у меня просто нет на это сил.

Я выхожу вслед за Мэддом из кухни и поднимаюсь по лестнице, направляясь к его комнате тем же путем, которым я ходила бесчисленное количество раз до этого. Все это кажется таким душераздирающе знакомым, что я теряюсь в собственных мыслях, следуя за ним, даже не осознавая, что он пронесся мимо двери своей спальни, чтобы продолжить путь по коридору.

Моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать и сложить воедино, что в конце концов он направляется в главную спальню, потому что, конечно же, он переехал бы туда, когда стал Альфой. Это еще одно напоминание о том, как разошлись наши жизни, когда мы жили друг без друга последние восемь лет.

Мэдд толкает дверь в комнату, которая раньше принадлежала его родителям, и я вхожу следом за ним, окидывая взглядом просторный интерьер, чтобы охватить его целиком.

Даже если бы его запах не витал в этой комнате, один взгляд вокруг подтвердил бы, что комната его. От выбора мебели до скомканных темных простыней на кровати, все в ней явно Мэдд, щемящее чувство узнавания сжимает мою грудь, когда я оглядываюсь вокруг.

Черные комоды изящны и современны, один из них украшен рядом бейсбольных кепок. На большом зеркале в полный рост по краям рамы прикреплены маленькие фотографии и сувениры; это то, что он начал делать, когда мы были моложе, потому что он гораздо более сентиментален, чем когда-либо показывает. В углу рядом с усилителем стоит электрогитара, и я улыбаюсь воспоминаниям о нашем последнем совместном Рождестве, когда его родители, наконец, сдались и купили ее ему, потому что он был убежден, что когда-нибудь станет рок-звездой.

Пока я останавливаюсь в дверях его спальни, успокаиваясь от того, что вижу мальчика, которого я когда-то знала, Мэдд подходит, чтобы поставить коробку с пиццей на приставной столик рядом с черным кожаным диваном.

— Мне нужно быстренько принять душ, — бормочет он, поворачиваясь ко мне и проводя рукой по своим растрепанным волосам.

Я киваю.

— Конечно, продолжай, — отвечаю я, направляясь прямиком к коробке с пиццей, как только он отходит от нее.

Я нисколько не стесняюсь угощаться сама — ему повезет, если у него что-нибудь останется к тому времени, как он примет душ.

Я слышу, как Мэдд хихикает про себя, когда я с энтузиазмом открываю крышку коробки и копаюсь в ней, отстраненно отмечая щелчок двери ванной, когда он исчезает внутри. Взяв из коробки самый большой ломтик, я подношу его ко рту и откусываю, даже не потрудившись сдержать стон удовлетворения, который вырывается у меня, когда вкус попадает на язык.

Она настолько вкусная, даже холодная.

Я съедаю целый ломтик за минуту и быстро хватаю другой, когда слышу звук включающегося душа за дверью ванной.

Мне бы тоже определенно не помешал душ. Было бы странно воспользоваться его душем? Я имею в виду, я не уверена, каков протокол для бывших после того, как они узнают, что расстались из-за вмешательства. Означает ли это, что мы наконец закончили ссориться?

Я стараюсь не слишком задумываться об этом, пока брожу по комнате Мэдда, жуя холодный кусок пиццы. Я подхожу к шкафу, на котором в ряд лежат бейсболки, и злобно ухмыляюсь про себя, когда замечаю белую кепку, которой я дразнила его на тренировке. Я решаю, что могла бы попытаться стащить ее еще раз, когда буду уходить, просто чтобы подразнить его.

Подойдя к зеркалу в полный рост, я останавливаюсь перед ним, чтобы поближе рассмотреть сувениры, которые он вставил в раму, пока я жую пиццу. Там есть одна из тех дрянных полосок с фотографиями его и Эйвери, они вдвоем корчат рожи перед камерой. Под этим есть старый билет на подъемник времен, когда лыжная база еще работала — точнее, с того момента, когда Альфа Чейз впервые взял его кататься на сноуборде в детстве. И прямо под ним спрятан корешок билета с концерта в Red Rocks Amphitheatre; на который мы тайком выбрались, и наши родители, узнав об этом, разозлились из-за этого.

Учитывая, каким непреклонным казался Мэдд в желании вычеркнуть меня из своей жизни, я удивлена, что он все еще выставляет это напоказ. Но затем я снова обвожу взглядом зал, на этот раз по-настоящему внимательно, только чтобы понять, что это не просто корешок билета — повсюду маленькие напоминания о нас.

Блокнот, лежащий поверх его гитарного усилителя, я дала ему, чтобы он записывал тексты песен. Я нарисовала слово «хаос» на лицевой стороне перманентным маркером — ода нашим глупым прозвищам.

Толстовка Foo Fighters, висящая на спинке дивана, — это та, которую я привыкла воровать и носить постоянно. Тогда она была ему велика, но, держу пари, теперь, когда он подкачался, она сидит как влитая.

И фотография на комоде… ну, раньше это была наша фотография. Я доедаю оставшийся кусок пиццы и подхожу поближе, чтобы рассмотреть рамку, только чтобы увидеть, что ее заменили фотографией его и Эйвери с родителями. Думаю, я могу понять почему.

Я беру рамку, чтобы получше рассмотреть фотографию, но в этот момент еще одна незакрепленная фотография, которая была засунута за нее, соскальзывает с комода и падает на пол. Я наклоняюсь, чтобы поднять фотографию, и еще до того, как переворачиваю ее, знаю, что найду.

Это мы с Мэдом на пороге семнадцатилетия. Одна его рука надежно обвита вокруг моей талии, другая поднята, чтобы показать птицу в камеру, когда я откидываю голову, смеясь. Я хорошо помню эту фотографию, но тогда ее углы не были такими изношенными, как сейчас. Судя по ее изношенному состоянию, очевидно, что с ней много обращались.

Мое сердце сжимается, когда я бросаю взгляд в сторону двери ванной, откуда все еще доносится глухой гул работающего душа. Мэдд, возможно, вел себя так, словно вычеркнул меня из своего сердца, но, оглядывая эту комнату, становится очевидно, что на самом деле он этого никогда не делал. Даже после того, как он подумал, что я оставила его здесь нарочно, он все еще цеплялся за все эти вещи. Держался за меня, или за то немногое, что у него от меня осталось, насколько это было возможно.

Прежде чем я действительно решаю это сделать, мои ноги начинают двигаться в направлении ванной, моя рука тянется к ручке и поворачивает ее, чтобы открыть дверь. Комната окутана паром, стеклянная стенка душа запотела, когда Мэдд оглядывается на звук закрывающейся за мной двери.

— Слоан? — спрашивает он, проводя рукой по лицу, чтобы стряхнуть воду. Он откидывается на пятки, разглядывая меня из-за стекла. — Что случилось?

Я не могу найти слов для ответа. Вместо этого я просто хватаюсь за подол своей рубашки, стаскиваю ее через голову и бросаю на кафельный пол. Затем я тянусь за спину, чтобы расстегнуть лифчик.

Взгляд Мэдда становится тлеющим, когда он наблюдает, как я раздеваюсь догола, его зубы впиваются в нижнюю губу, чтобы подавить стон, когда я полностью обнажаюсь перед ним. Его разгоряченный взгляд медленно скользит вверх и вниз по моему телу, его темно-синие глаза снова встречаются с моими, когда он рычит:

— Иди сюда.

Я двигаюсь к нему без усилий, ведомая непреодолимым притяжением между нами, пока не захожу в душ позади него, мой взгляд опускается, чтобы проследить за капельками воды, прокладывающими дорожки по впадинам и изгибам его покрытой чернилами кожи. Его член тяжело висит между его подтянутых бедер, уже твердый и направленный прямо на меня. Все в нем привлекает меня, и он тоже это знает. Ему не нужно говорить ни слова, чтобы заставить меня придвинуться ближе. Я подхожу прямо к нему, пока мои соски не касаются его груди, от этого контакта тепло разливается прямо по моему сердцу.

Мэдд наклоняется, обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе.

— Что ты нашла? — бормочет он, пригвоздив меня к месту своим темным взглядом.

Как будто он знает, что я шарила в его комнате, и именно это привело меня сюда.

С другой стороны, он знает меня.

Он всегда знал.

Мои губы приоткрываются, чтобы заговорить, но я не могу выдавить ни слова из-за комка в горле. Вместо этого я прижимаюсь к нему грудью, прижимая ладонь к его широкой груди, пока вода каскадом стекает по его коже, наблюдая, как она стекает между моими пальцами. Мои глаза останавливаются на чернильных узорах, украшающих его плоть, наконец сосредотачиваясь на отдельных татуировках, составляющих полотно его кожи, и мое сердце замирает.

Потому что прямо там, над его сердцем, находится самое ясное послание, которое он мог мне отправить — то, которое я почему-то никогда не замечала и не выделяла, поскольку оно так хорошо спрятано среди остальных его чернил.

Герцогиня.

Мои глаза поднимаются, чтобы встретиться с его взглядом, и по понимающему выражению его глаз и изгибу губ, он прекрасно понимает, что я только что поняла.

— Я всегда говорил, что это будет моя первая татуировка, не так ли? — хрипло произносит он, скользя рукой по моему влажному телу, пока не касается моей щеки.

Он откидывает мою голову назад, потирая подушечкой большого пальца мою нижнюю губу, пока его глаза отслеживают движение.

Я обвиваю руками его шею, дергая его вниз, одновременно приподнимаясь на цыпочки, пока наши губы не соприкасаются. Вода каскадом стекает по нашим лицам, наши губы скользят, языки борются за господство. Мы поглощаем друг друга, наши рты все еще слиты воедино, когда Мэдд поднимает меня на руки, чтобы притянуть ближе. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, и он поворачивает меня, пока моя спина не упирается в прохладный кафель душевой кабины, крепко прижимая меня к ней своим телом.

Я задыхаюсь ему в рот, когда он обводит бедра, чтобы выровняться, кончик его члена касается моего входа. Преследуя его, я толкаюсь бедрами вниз, и низкий стон вырывается из его горла, когда он скользит внутрь.

— Черт, — рычит он, проводя губами от моих вниз к линии подбородка, когда проникает глубже, заполняя меня.

Мои внутренние стенки растягиваются, чтобы вместить его обхват, хриплый стон вырывается из меня, когда моя голова откидывается на плитку. Он раскачивается на полпути и наносит ответный удар, жестко и быстро трахая меня у стены душа, пока я не начинаю задыхаться, болтаясь на грани освобождения.

Мэдд снова прокладывает себе путь поцелуями к моим губам, обводя бедра, чтобы потереться тазом о мой клитор, проглатывая мои стоны. Он чередует сильные толчки с покачиваниями бедер, пока я не распадаюсь на его члене, мой оргазм вызывает его собственный. С последним толчком он погружается глубоко в меня, постанывая мне в рот, когда наполняет меня теплом своего освобождения.

Мы оба тяжело дышим, когда опускаемся обратно, Мэдд выходит из меня и ставит меня обратно на ноги. Он крепко держит меня, когда мои колени подгибаются подо мной, направляя меня под струю душа и хватая мочалку, используя ее, чтобы очистить каждый дюйм моей кожи. Я тоже мою его, проводя тряпкой и руками по всему его твердому телу, пока снова не начинаю тяжело дышать, вся возбужденная и готовая ко второму раунду.

Но мы больше не трахаемся там, в душе. Мы вылезаем и вытираемся полотенцем, затем возвращаемся в его спальню, где он бросает мне футболку, чтобы я надела. Она мне так велика, что доходит до колен, но как только я поворачиваюсь к Мэдду, чтобы подшутить над тем, как нелепо это, должно быть, выглядит, я ловлю горячий взгляд в его глазах при виде меня в его футболке и прикусываю язык.

Тогда ладно.

Мы вдвоем устраиваемся на его кровати — я в огромной футболке, а он в одних спортивных шортах свободного покроя — и, несмотря на то, что мы смотрим друг на друга так, словно хотим сорвать их, мы вдвоем вместо этого делаем то, что должны были сделать давным-давно.

Мы разговариваем.

Я рассказываю ему о том, каково было, когда меня высадили в Денвере в семнадцать лет, а он рассказывает мне, каково было здесь после моего ухода. Мы доедаем остатки холодной пиццы, предаваясь воспоминаниям о тех временах в прошлом, когда мы покупали пирог у Дино и ходили тусоваться в «Олд лодж». Я спрашиваю о его татуировках, и он указывает на свои любимые, рассказывая мне о планах на новые.

Мы говорим и говорим до самого рассвета, рассказывая друг другу обо всем, что упустили, потому что, даже если мы не сможем вернуть последние восемь лет, проведенных вместе, возможно, у нас еще есть шанс.

По-настоящему знает только судьба, но в конце всего этого, когда я засыпаю в объятиях Мэдда, я довольна ощущением, что я именно там, где должна быть.

28

Я не привык делить с кем-то постель. Я давно этого не делал, если не считать той ночи в общежитии со Слоан, но я не придаю этому особого значения, когда мы засыпаем вместе.

Однако сильный пинок под ребра в предрассветные часы — это определение грубого пробуждения.

Я ворчу и откатываюсь в сторону, бормоча ругательства себе под нос, но вместо того, чтобы снова заснуть, мой волк по какой-то нечестивой причине оживляется, скуля в глубине моего сознания и царапая когтями внутреннюю часть моей груди.

Это своего рода предупреждение, и моему сонному разуму требуется мгновение, чтобы осознать, что это такое, и прийти в себя. Я прищуриваюсь, открывая глаза в темноте, улавливая звук тяжелого дыхания Слоан и движение ее тела на кровати рядом со мной.

Я поворачиваюсь к ней, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит, но получаю удар локтем в лицо.

Блядь ой.

Я снова рычу, отступая назад и проводя языком по передним зубам, ощущая вкус крови. И если раньше я не просыпался, то сейчас чертовски уверен в том, что проснулся.

Мои чувства оборотня немедленно обостряются, мои глаза быстро привыкают к темноте, когда я сажусь в кровати и вглядываюсь в спящую красавицу рядом со мной. Ее глаза закрыты, но лицо сморщено, между бровями образуется небольшая складка, когда она тихонько поскуливает, ее тело извивается на одеялах.

Она спит.

— Слоан, — мягко зову я, протягивая руку, чтобы слегка встряхнуть ее за плечо.

Она не отвечает. Она просто бьется сильнее, размахивая конечностями, и ее пятка едва не задевает мои яйца.

— Слоан, — повторяю я, на этот раз громче и тверже.

По-прежнему ничего.

Еще один тихий вскрик срывается с ее губ, как будто она сражается с каким-то монстром из своих ночных кошмаров.

Хотя это не идет ни в какое сравнение с тем, что лежит рядом с ней в этой постели.

Я перекатываюсь поверх Слоан, удерживая ее бьющееся тело своим и обхватывая ее лицо руками. Ее кожа бледная, блестящая от тонкой струйки пота, когда я наклоняю свое лицо прямо к ее лицу и снова повышаю голос, на этот раз вкладывая в него силу Альфы.

— Слоан, детка, проснись!

Ее глаза распахиваются, широко раскрытые и полные ужаса, когда они встречаются с моими. Затем я вижу вспышку узнавания, ее напряженное тело расслабляется подо мной.

— Мэдд? — хрипит она, поднимая руку к моему лицу, словно проверяя, действительно ли я здесь, с ней.

— Да, это я, — прохрипел я, прижимаясь своим лбом к ее лбу, чтобы подбодрить. — Тебе приснился сон.

— Это не сон, — шепчет она.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, и она печально качает головой, ее глаза блестят от свежих слез.

— Видение?

Прошлой ночью она сказала мне, что у нее были видения в форме снов с тех пор, как охотники напали на Денверскую стаю, но, думаю, я просто не ожидал, что они будут такими… жестокими.

Слоан закусывает губу и кивает.

— Что ты видела?

— Я… Я не знаю… — заикается она, ее стеклянные зеленые глаза тревожно обшаривают темную комнату.

Хотя часть меня хочет знать, что такого ужасного она увидела, желание утешить ее сильнее. Мой волк практически требует этого — именно он предупредил меня о ее бедственном положении в первую очередь, и теперь он выталкивает все свои первобытные инстинкты на передний план в моем мозгу.

Утешать. Успокаивать. Защищать.

Хотя, полагаю, это и мои инстинкты тоже. Мы с моим волком полностью интегрированы; он просто гораздо более прямолинеен в том, что нужно нам обоим.

Я скатываюсь с тела Слоан, обнимаю ее и притягиваю к себе, чтобы она вместо этого легла мне на грудь.

— Шшшш… — шепчу я, убирая волосы с ее лица и прижимаясь губами к ее лбу. — Теперь все в порядке, ты у меня. Возвращайся ко сну, герцогиня.

Ее грудь прижимается к моей, когда она делает глубокий вдох, медленно выдыхая.

— Спасибо, — тихо шепчет она.

Мой волк, блядь, прихорашивается.

Самодовольный ублюдок.

Я крепко обнимаю Слоан, прислушиваясь к звуку ее дыхания, пока оно снова не начинает выравниваться, свидетельствуя о том, что она снова погрузилась в сон. Только тогда я позволяю своим глазам закрыться и, все еще крепко прижимая ее к своей груди, тоже начинаю дремать.

В следующий раз, когда я просыпаюсь, это, к счастью, не результат очередного жестокого пинка под ребра. Вместо этого я просыпаюсь оттого, что Слоан прижимается ко мне, вырывается из плена моих рук и соскальзывает с кровати.

— Куда это ты собралась? — сонно спрашиваю я, щурясь от лучей света, проникающих сквозь щели в жалюзи.

— Ванная.

Ее босые ноги шлепают по половицам, когда она направляется к ванной комнате и ныряет внутрь, плотно закрывая за собой дверь. Я зеваю, закидывая руки за голову, гадая, который, черт возьми, час и есть ли хоть какая-то надежда уговорить ее вернуться в постель, когда она там закончит.

В туалете спускается вода, и минуту спустя она выходит из ванной, обходя кровать и на цыпочках направляясь к дивану в другом конце комнаты.

Так что, я полагаю, это отвечает на вопрос, планирует ли она вернуться в постель.

Слоан берет свой телефон с приставного столика, хмуро смотрит на загорающийся экран.

— Черт, уже почти одиннадцать. Мы проспали тренировку, — бормочет она, просматривая свои уведомления.

— Я уверен, что другие справились с этим, — вздыхаю я, проводя рукой по лицу. — И если уже одиннадцать, то это место в нашем распоряжении, так что возвращайся сюда.

Она закатывает глаза, бросает телефон обратно и поворачивается ко мне, качая головой.

— Сначала мне нужен кофе. И, может быть, немного еды. Да, поесть было бы неплохо.

— Женщины такие нуждающиеся, — бормочу я.

Слоан хватает с дивана подушку и швыряет ее в мою сторону. Я заливисто смеюсь, подбрасывая ее в воздух, наблюдая, как она с важным видом подходит к моему комоду и хватает мою белую кепку из ряда на верхней полке. Она надевает ее на голову задом наперед, эти чертовски милые ямочки появляются на ее щеках, когда она поражает меня озорной улыбкой.

— Не-а, сними это, — рычу я, садясь и свешивая ноги с края кровати. — Ты потеряла привилегии на кепку после того, как, блядь, насмехалась надо мной на тренировке.

Хотя, должен признать, сейчас она выглядит чертовски сексуально в одной моей футболке и кепке. Почти уверен, что это мой новый любимый образ на ней.

Улыбка Слоан становится шире, когда она замечает, как я жадно рассматриваю ее.

— Поймай меня, если сможешь, Мэдд, — бросает она вызов с ухмылкой, подмигивая мне, прежде чем броситься к двери.

Я вскакиваю на ноги, бросаясь за ней, но, черт возьми, она быстра. К тому времени, как я выхожу за дверь, она уже на полпути по коридору, хихикая всю дорогу.

Я ускоряю шаг, намереваясь догнать ее на лестнице. Ее вьющиеся волосы подпрыгивают при каждом шаге, и я бегу по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, по горячим следам преследуя ее, наконец настигая внизу, когда она резко останавливается. Я хватаю ее за талию, поднимаю и со смехом прижимаю к своей груди, но затем слышу, как кто-то прочищает горло, и поднимаю голову, чтобы посмотреть в сторону гостиной.

Именно тогда я понимаю, почему Слоан остановилась у подножия лестницы. Это было не потому, что она отказалась от погони — это потому, что мои гребаные родители сидят в гостиной и смотрят прямо на нас.

— Доброе утро! — объявляет мама, немного чересчур самодовольно.

Слоан извивается, пытаясь освободиться от моей хватки, и я опускаю ее обратно, бросая на нее извиняющийся взгляд.

Она смотрит на меня так, словно хочет, чтобы пол разверзся у нее под ногами и поглотил ее целиком. Ее щеки пылают от смущения, руки торопливо разглаживают помятую рубашку и одергивают подол.

Я обнимаю ее за плечи и оглядываюсь на своих родителей, раздраженно подергивая челюстью. Не то чтобы я был против того, чтобы они зашли, но их выбор времени действительно охуенный.

— Что вы, ребята, здесь делаете? — спрашиваю я, проводя рукой по волосам.

Эйвери выходит из кухни, жуя яблоко, и я поворачиваюсь к ней, прищурив глаза.

— И почему ты меня не предупредила?

— О, как ты поступил насчет того, чтобы привести сюда мою лучшую подругу с ночевкой? — она отвечает тем же. — Грубо.

Эйвери драматично закатывает глаза, выражение ее лица смягчается, когда она с улыбкой поворачивается к Слоан.

— Привет, детка. Хочешь кофе?

— Да, пожалуйста, — прохрипела Слоан, выскальзывая из-под моей руки и устремляясь к моей сестре.

Они вдвоем направляются на кухню, а я иду в гостиную и со вздохом плюхаюсь на ближайший диван.

— Только не говори мне, что тебе снова наскучила пенсия, — криво усмехаюсь я, глядя на отца.

— Нам нужно поговорить, — рычит он.

Я в замешательстве хмурю брови, садясь немного прямее в ответ на его резкий тон.

— О чем?

Он пронзает меня суровым взглядом, и я выдыхаю, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени.

— Если это из-за того, что случилось с Тристаном, то он, черт возьми, это заслужил, — бормочу я. — Разве Брок не сказал тебе, почему я его ударил?

— Ты ударил Тристана?! — кричит мама, в ее глазах мелькает нездоровое возбуждение, а не неодобрение, которое бросает на меня отец.

Ладно, думаю, они здесь не за этим.

Я в замешательстве качаю головой.

— Если это не из-за Трис, тогда…

— Дженкинс, — выдавливает папа сквозь зубы. — Это правда, что ты использовал силу Альфы, чтобы заставить его проглотить дуло винтовки и нажать на спусковой крючок?

— Что ты сделал?! — кричит Слоан, резко останавливаясь в дверях из кухни, ее рот разинут.

Сейчас на ней пара леггинсов под моей футболкой, без сомнения, благодаря одному из запасов одежды, спрятанных в доме стаи. Оборотням всегда нужно иметь под рукой дополнительную одежду — мы точно не можем взять ее с собой, когда находимся в животном обличье.

Морщась, я поворачиваюсь к отцу.

— Этот маленький гребаный сукин сын, — бормочу я себе под нос. — Конечно, он обоссался бы, а потом пошел бы трепаться с тобой…

— Он этого не делал, — резко обрывает меня папа. — Твоя сестра рассказала мне.

Я поворачиваю голову назад, чтобы направить свирепый взгляд в ее сторону.

— Предательница.

— Эй, не вини меня, — усмехается Эйвери, ведя Слоан в гостиную с двумя чашками кофе в руках. — Это было за гранью, и ты это знаешь.

— Ты вышел из-под контроля, Мэдд, — рычит папа, возвращая мое внимание к себе. — Тебе нужно запереть это, черт возьми, прямо сейчас, иначе…

— Иначе что? — я бросаю вызов, шерсть моего волка инстинктивно встает дыбом от угрозы в его тоне. — Ты собираешься вернуться с пенсии?

— Если до этого дойдет.

Я качаю головой, закрывая лицо руками.

— Он даже не был заряжен, — бормочу я, прикрыв лицо ладонями.

— Ты напугал его до чертиков! — кричит Эйвери. — Заряжен или нет, но ты оставил шрамы у бедного парня на всю жизнь!

Я поднимаю голову и, прищурившись, смотрю на нее.

— Не помогает.

— Плевать, — фыркает она. — Я всегда буду говорить тебе за твои действия, точно так же, как ты всегда будешь говорить мне за мои. Это то, что мы делаем.

Слоан плюхается рядом со мной на диван, моргая своими большими зелеными глазами.

— Ты правда сделал это с Люком? — тихо спрашивает она, ее голос слегка дрогнул. — Ты знаешь, что это был несчастный случай, верно?

Я вздыхаю, откидываясь на подушки и протягивая руку ей за спину.

— Я плохо соображал.

— Ты можешь сказать это еще раз, — бормочет Эйвери.

Я бросаю на нее еще один свирепый взгляд, когда она протягивает Слоан кофе, но только потому, что знаю, что она чертовски права, и меня это бесит.

— Это не тот тип альфы, которым я тебя воспитывал, сынок, — увещевает папа.

Разочарование в его тоне пронзает меня, как нож, мое горло сжимается, кулаки сжимаются.

— Я знаю, — выдавливаю я. — Черт возьми, я знаю.

Слоан наклоняется ко мне чуть ближе, как будто хочет поддержать, и что-то в этом движении успокаивает бурю, бушующую внутри.

— Одно дело иметь характер, — говорит мама, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ее ярко-голубыми глазами. — Совсем другое — позволить ему управлять тобой. Я была очень похожа на тебя, когда была моложе, так что я понимаю это, Мэдд. Но когда ты находишься у власти, когда все ждут от тебя примера, ты должен дважды подумать, прежде чем реагировать. Черт возьми, трижды, если понадобится.

Я киваю головой, ее слова доходят до меня. Мама всегда прикрывала мою спину, когда мы с папой не сходились во взглядах, но я понимаю, почему она на его стороне в этом вопросе.

— Я облажался, — признаю я хриплым голосом. Я обвожу взглядом комнату, встречаясь с глазами родителей, сестры, Слоан. — Признаю это, — говорю я. — Я извинюсь перед Люком, попытаюсь все исправить с ним.

Папа одобрительно кивает.

— Ну, — вздыхает мама, поднимаясь со своего места на коленях у моего отца. — Теперь, когда с этим покончено, мы можем поговорить об этом?

Она указывает между мной и Слоан, приподнимая брови.

Я закатываю глаза, раздраженно откидывая голову назад, когда Эйвери, блядь, хихикает с другого конца комнаты.

— Мы можем не делать этого? — я стону.

— Что? Я в восторге, что вы двое наконец-то разобрались во всем! — мама восхищается. — Слоан, милая, мы здесь по тебе скучали. И, очевидно, ты выбрала лучшее время. Ничто так не успокаивает вспыльчивого альфа-самца, как поиск своей пары…

— Мама! — я протестую, поднимаю голову и бросаю уничтожающий взгляд в ее сторону.

Она поднимает руки, сдаваясь.

— Я просто говорю! Полнолуние не за горами…

Я качаю головой, обращаясь к отцу за помощью.

— Ты заберешь ее отсюда?

Папа смеется, поднимаясь и обнимая маму за талию, притягивая ее к себе.

— Давай, детка. Давай оставим этих детей, — говорит он, подталкивая ее к двери.

Она закатывает глаза, как будто он смешон, но, тем не менее, подчиняется.

— Мэдд, зайди попозже, чтобы мы могли еще немного поговорить, — бросает папа через плечо.

Я поднимаю подбородок в знак признательности, глядя им вслед, когда они уходят.

— Пойду возьму еще кофе, — щебечет Эйвери. — Слоан, хочешь?

— Нет, спасибо, — тихо отвечает она, и я смотрю на нее сверху вниз, напряжение в ее тоне вызывает в моей голове тревожный звоночек.

Она поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, и моя грудь сжимается, когда я смотрю в ее глаза.

— Что случилось? — нерешительно спрашиваю я.

Я знаю, что облажался с Дженкинс, но я защищал ее, черт возьми.

Слоан прикусывает нижнюю губу, отводя взгляд.

— Мне нужно поговорить с тобой, — тихо говорит она, и мое сердце падает.

Черт, неужели это все? Весь этот прогресс, все успехи, которых мы достигли прошлой ночью, сведены на нет из-за одной глупой ошибки?

Она делает глубокий вдох, поднимает взгляд, чтобы снова встретиться с моим, когда Эйвери исчезает на кухне.

— Мне нужно рассказать тебе о моем видении.

29

Глухой гул разговоров других командиров отделений эхом разносится по коридору, когда Слоан, Эйвери и я направляемся в конференц-зал комплекса, все трое немного на взводе. Как только Слоан рассказала мне о своем видении, я попросил Эйвери созвать срочное совещание с руководством отряда — потому что, если мы хотим, чтобы в это поверили, нам нужно действовать быстро.

Все в комнате все еще болтают, когда мы подходим к двери, но как только я вхожу в комнату, они замолкают. Другие командиры отделений смотрят на меня с опаской, как на бомбу замедленного действия, и как только я обвожу взглядом стол переговоров, чтобы оценить, кто здесь присутствует, я понимаю почему.

Тристан Мастерс сидит между Аресом и Ло, уставившись в стол и намеренно избегая моего взгляда.

Я прищуриваюсь, глядя на него, моя верхняя губа приподнимается, обнажая зубы в оскале.

— Вон.

Остальные дружно вздрагивают, когда Тристан поднимает на меня взгляд.

— Мэдд… — Айвер вздыхает, пытаясь подставить шею ради своего друга.

Я резко поворачиваю голову и свирепо смотрю на него.

— Ты знаешь, что он сделал, верно? — я рычу, переводя свирепый взгляд на Арчера, Ареса и Ло. — Вы все знаете?

Они обмениваются встревоженными взглядами, никто не спешит заговорить первым. Так происходит до тех пор, пока Арчер, всегда являющийся голосом разума, не возьмет инициативу в свои руки.

— Мы знаем, — спокойно заявляет он, наклоняясь вперед в своем кресле и складывая руки на столе. — И я понимаю, почему ты злишься из-за этого, поверь мне, но в то время он был всего лишь ребенком.

— Это не оправдание, — парирую я. — Он больше не ребенок. Он мог бы рассказать нам об этом несколько недель назад, признавшись в том, что натворил, а не позволить этому оставаться в тени. Он этого не сделал.

— Он совершил ошибку, — рассуждает Арчер.

— Ребята, вы можете перестать говорить обо мне так, словно меня нет в комнате? — Тристан стонет, поднимаясь на ноги.

Он кладет ладони на стол, наклоняясь вперед и встречаясь со мной взглядом, пока я борюсь с желанием снова ударить его по лицу.

— Ты знаешь, как я сожалею о том, что сделал с тобой, — искренне говорит он. Затем он смотрит на Слоан, съеживаясь, когда исправляется: — С вами обоими.

Я складываю руки на груди.

— Это не меняет того, что произошло.

— Я знаю, — вздыхает он, качая головой. — Черт, я знаю, и мне приходится с этим жить. Я хотел бы вернуться в прошлое и изменить это, но я не могу, чувак.

Он снова вздыхает, его голос хриплый от сожаления.

— Я не знаю, как я когда-нибудь заглажу свою вину перед вами, ребята, но я попытаюсь…

— Не утруждай себя, — ворчу я, обрывая его. — Просто не лезь в наши дела, как и следовало делать с самого начала. То, что делаем мы со Слоан, касается только нас…

— И это останется между нами, — вставляет он. — Я, ты и Слоан. Это не имеет никакого отношения к команде.

Я стучу кулаком по столу, пугая остальных.

— Черт возьми, это не так! Мы должны доверять друг другу, чтобы работать вместе.

— Да ладно вам, ребята, мы были друзьями всю нашу жизнь, — подхватывает Ло, переводя взгляд с Тристана на меня.

Обычно Эйвери высказалась бы прямо сейчас и попыталась бы все уладить, но она так же зла на Тристана, как и я, за то, что он сделал. С этим мой близнец твердо в команде Мэдда.

— Трис совершил ошибку, — выдыхает Ло, встречаясь со мной взглядом. — И да, я думаю, мы все можем согласиться с тем, что это была огромная гребаная ошибка, но не похоже, что он сделал это злонамеренно. Мы все через слишком многое прошли вместе, чтобы позволить чему-то подобному вбить клин между нами.

— Так вы, ребята, все на его стороне? — я усмехаюсь, недоверчиво оглядываясь на остальных.

— Мы ни на чьей стороне, — говорит Арчер как ни в чем не бывало. — Мы все на стороне того, чтобы эта команда не распалась. На стороне солидарности, потому что у нас сейчас происходит гораздо большее дерьмо. Разве не поэтому ты созвал это собрание?

— Он прав, — тихо говорит Слоан, кладя руку мне на плечо.

Я опускаю взгляд, встречаясь с ее широко раскрытыми зелеными глазами, и буря, бушующая в моей груди, немедленно успокаивается. Я не знаю, как она делает это одним прикосновением, одним взглядом — особенно потому, что неделю назад те же действия вызвали бы у меня совершенно другие эмоции.

— Мы должны пока оставить это в прошлом, потому что это важнее, — говорит она, бросая на меня многозначительный взгляд.

И хотя мне это не нравится, я коротко киваю ей в знак согласия, выдвигая ближайший свободный стул за столом.

Кажется, что все остальные коллективно вздыхают с облегчением, когда я погружаюсь в это, беря Слоан с собой и сажая ее к себе на колени. Мне нужно, чтобы она поддержала меня прямо сейчас, и я знаю, что из-за того, что она собирается рассказать всем сидящим вокруг нас, я тоже ей нужен.

Остальные благоразумно воздерживаются от комментариев по поводу того факта, что та же самая девушка, в которую я плевался во время нашей последней встречи, теперь сидит у меня на коленях. Напряжение все еще висит в воздухе, когда Тристан возвращается на свое место, а Эйвери занимает стул рядом со мной, одинаковые мрачные выражения на наших лицах выдают серьезность того, что нам нужно обсудить.

— Так что происходит? — нервно спрашивает Айвер, переводя взгляд с меня на Слоан.

Она делает глубокий вдох, моя рука сжимается вокруг ее талии, когда она медленно выдыхает, прежде чем начать.

— Итак, некоторые из вас знают, что у меня была пара видений…

— Ты провидец? — выпаливает Арес, расширяя глаза. — Серьезно? Отличный способ спрятать зацепку в этом деле, ребята!

— Это все еще в новинку, — застенчиво отвечает Слоан. — И я пока не совсем понимаю, что означают эти видения, но…

— Что ты видела? — вмешивается Айвер, не менее заинтересованный.

Я раздраженно хлопаю ладонью по столу.

— Ребята, вы просто дадите ей закончить? — огрызаюсь я, хмуро глядя на своих друзей. — Черт.

Арес поднимает руки, сдаваясь, с отвисшей челюстью и широко раскрытыми глазами, как будто это я веду себя неразумно.

Как только он услышит о видении Слоан, он поймет. Меня нелегко вывести из себя, но я был на взводе с тех пор, как она рассказала мне, что видела. Эйвери тоже, потому что мы сразу же поделились этим с ней, чтобы узнать ее мнение. Консенсус был в том, чтобы созвать это собрание, потому что, если мы не будем действовать, нам крышка.

— Мне снились эти… сны, — говорит Слоан, ее голос дрожит, как будто она не уверена, как объяснить себя.

Я кладу руку ей на бедро, слегка сжимая его в знак поощрения, и она продолжает.

— Видения. Первое видение было у меня в Денвере, в ночь нападения охотников. И у меня было еще несколько с тех пор, как я вернулась сюда, но в основном они были из прошлого. До вчерашнего вечера.

Она делает паузу, все, затаив дыхание, ждут, когда она продолжит.

— Прошлой ночью у меня было еще одно видение. Посреди улицы, у въезда на подъездную дорогу, стоял мужчина, которого я никогда раньше не видела. Я думаю… — она замолкает, морщась. — Я думаю, это мог быть один из охотников. Что-то в нем было не так, как будто он был здесь не с добрыми намерениями.

— Черт, — бормочет Айвер себе под нос.

— Ты знаешь, когда это должно произойти? — спрашивает Ло.

Слоан кивает, ее горло подергивается от тяжелого глотка.

— Ночь перед полнолунием. Единственное, что сказал мужчина, это то, что завтра полнолуние, и волкам нужно бежать. Я продолжала пытаться подойти ближе, но по какой-то причине не могла. Меня как будто кто-то сдерживал.

Мы все долго сидим в тишине, пока каждый обдумывает предупреждение Слоан. Несмотря на то, что я уже слышал о ее видении, у меня все равно по спине пробегает жуткий холодок.

— Значит, у нас есть неделя, — бормочет Арчер.

Айвер проводит рукой по лицу, опершись локтями о стол.

— Может, нам отменить пробежку?

Слоан оглядывается на меня, и я знаю, о чем она думает. Отмена пробега — очевидное решение, но никто из нас не поднимал этого вопроса, оба не решаясь затрагивать эту тему.

Мы только что вернулись друг к другу, и это полнолуние должно быть нашим. Мы так долго ждали возможности побегать вместе; получить подтверждение того, что мы — пара по судьбе. После всего, через что мы прошли, мы заслуживаем этого шанса. Но оставаться в безопасности важнее.

— Ну, если мы узнаем, что они приедут до восхода луны, мы могли бы устроить ловушку, — предлагает Арес, проводя рукой по подбородку. — Если мы уничтожим их, тогда нет необходимости отменять пробег.

— Если мы отменим пробег, все узнают почему, после того, что только что произошло в Денвере, — бормочет Арчер. — Они запаникуют.

Я поглаживаю большим пальцем бедро Слоан, обдумывая наилучший план действий.

— Нам нужно дать рекомендацию совету, — говорю я. — Либо отменить пробег сейчас, либо подождать с ним, пока мы не разберемся с угрозой.

— Должны ли мы провести голосование? — спрашивает Эйвери, оглядывая сидящих за столом. — Все за отмену забега сейчас?

Я, Слоан, Арчер и Тристан поднимаем руку, и я уже вижу, как это будет происходить.

— Те, кто за ожидание?

Айвер, Арес, Ло и Эйвери отдали свои голоса за второй вариант, который ставит нас в тупик.

— Ничья, — объявляет она.

Обычно мы бы обсудили это снова и проголосовали повторно, но прежде чем мы сможем двигаться в этом направлении, заговаривает Арес.

— Ну, технически это не ничья, — указывает он. — Слоан еще не прошла инициацию.

Я отмахиваюсь от него взмахом руки.

— Это всего лишь формальность.

— Ты сам сказал, что она не получит права голоса, пока не пройдет инициацию, — бросает вызов Арес.

Конечно, он заговорил бы об этом, маленький засранец.

Без сомнения, это потому, что без голоса Слоан решение было бы принято в его пользу.

— Что это за посвящение? — Слоан спрашивает, наклоняясь вперед на моих коленях и вглядываясь в меня. — Я имею в виду, я должна просто сделать это, верно? Вы все это сделали.

Я хмуро качаю головой. Внезапно я понимаю, что не хочу, чтобы она это делала. Потому что я знаю, что влечет за собой инициация, и я не хочу заставлять ее проходить через это, особенно не сейчас.

Раньше я настаивал на ее посвящении, потому что думал, что она струсит, и, таким образом, вопрос о том, что она настаивает на том, чтобы занять свое место в руководстве отрядом, решится сам собой. Теперь это вернулось, чтобы укусить меня за задницу.

Спасибо, Арес.

— Просто скажите мне, в чем дело, — настаивает Слоан, когда никто не произносит ни слова, обводя взглядом сидящих за столом.

— Мы не можем, — выдавливает Эйвери, бросая на меня взгляд, который говорит, что она так же сомневается в этом, как и я.

— Ты не узнаешь, что это посвящение, пока не пройдешь само посвящение, это его часть, — объясняет Ивер.

Мы были молоды, когда придумали всю эту историю с инициацией. В то время это было просто забавы ради — мы были группой подростков-искателей острых ощущений, искавших способ повысить ставки, и это то, на чем мы остановились.

— Это действительно необходимо? — Тристан стонет, зажимая переносицу большим и указательным пальцами.

Думаю, мы двое все еще можем прийти к согласию в некоторых вещах.

— Эй, ребята, это вы настояли на том, что это обряд посвящения, — фыркает Арес. — Я должен был это сделать…

— Я уже сказала, что сделаю это, — вздыхает Слоан, перенося свой вес на мои колени. — Что бы это ни было, я сделаю это прямо сейчас.

Ее голос звучит чересчур нетерпеливо. Если бы она только знала.

Эйвери бросает на меня взгляд, прикусывая нижнюю губу, и, зная, чего она добивается, я едва заметно киваю ей в знак согласия.

— Прекрасно, — заявляет она, говоря за нас обоих. — Мы повременим с отменой пробега, а тем временем разработаем план подхода к ситуации с охотником и проведем инициацию Слоан. Мы все согласны?

— Когда? — спрашивает Арес, его глаза загораются, когда он нетерпеливо потирает ладони друг о друга. — Мы собираемся устроить большую вечеринку после, как обычно?

Арчер толкает локтем своего брата.

— С головой в игре, Арес. Сначала нам нужен план, как справиться с угрозой.

Он хмуро откидывается на спинку сиденья, надувая губы, как гребаный малыш.

— Давайте сначала вынесем это на совет, а затем соберемся здесь сегодня вечером, чтобы выработать план, — предлагаю я.

Все остальные одобрительно хмыкают и кивают, отодвигая стулья и поднимаясь на ноги. Когда они, бормоча что-то друг другу, направляются к двери, чтобы уйти, Слоан поворачивается у меня на коленях, ее глаза встречаются с моими.

— Что такого плохого в посвящении? — шепчет она, вглядываясь в мое лицо, как будто хочет найти там ответы.

Я качаю головой. Хотел бы я рассказать ей все об этом, но традиция требует, чтобы она действовала вслепую. Хотя, если я не смогу придумать способ что-то изменить к ее посвящению, мне, возможно, придется нарушить правила и предупредить ее.

Я сжимаю челюсти, еще крепче обнимая ее, словно защищая.

— Вот увидишь.

30

Это до смешного приятно — выпивать с девчонками сегодня вечером, когда мы все знаем, что беда надвигается, но Эйвери не приняла бы отказа. После всего, что произошло за последние несколько дней — получение ранения, видение, встреча с командирами отделений и советом, разработка плана по пресечению действий охотников — мы все отчаянно хотим вернуться к какому-то подобию нормальной жизни, и так уж случилось, что сегодня в «Стиллуотер Тэн» состоится женский вечер.

Мэдд был не очень доволен, когда Эйвери сказала ему, что уводит меня на девичник. Он прилип ко мне как приклеенный с тех пор, как мы выяснили, почему не могли общаться после того, как я переехала в Денвер, как будто он боится, что если выпустит меня из поля зрения, мы потеряем этот хрупкий мир, который обрели, и все между нами снова изменится.

Полагаю, я не могу его винить.

Теперь, когда мы восстановили связь, мне кажется, что мы застряли в этом странном состоянии хрупкой подвешенности, затаив дыхание и ожидая, когда дно уйдет у нас из-под ног.

Мы зашли так далеко, но что, если все это напрасно?

Незнание того, действительно ли мы пара по судьбе, похоже на вездесущего слона в комнате, которого ни у кого из нас не хватает смелости признать. Мы привыкли говорить, что если бы нам не было суждено, мы бы все равно были парой, но я не уверена, что это все еще обсуждается после всего… и я чертовски уверена, что не хочу быть той, кто поднимет этот вопрос.

На данный момент мы оба избегаем неизбежного — отчасти потому, что не уверены, получится ли у нас вообще пробежаться вместе в это полнолуние, но в основном потому, что намного проще просто жить настоящим моментом, а не строить планы на будущее. Если бы нам никогда не приходилось вставать с постели Мэдда, мы были бы в восторге. Это единственное место, где неприятности еще не нашли нас.

— Слоан, ты чертовски сияешь, — замечает Энди, ее комментарий вырывает меня из запутанной паутины мыслей и возвращает в настоящее.

Ло лукаво улыбается мне, приподнимая брови.

— Должно быть, это все, что делает секс с Мэдом, — дразнит она. — Мы почти не видели вас двоих с тех пор, как вы разобрались со своим дерьмом.

Эйвери морщится, соскальзывает со своего барного стула и перебрасывает свои длинные светлые волосы через плечо.

— Думаю, я пойду возьму еще выпить, пока вы, ребята, продолжаете этот разговор.

— Да ладно, разве ты не хочешь услышать всю эту грязь? — Энди смеется.

— Моя комната дальше по коридору, — невозмутимо отвечает Эйвери. — Поверь мне, я знаю, чем они занимались.

Я прикрываю рот рукой, чтобы подавить смешок, Ло и Энди совершенно теряют самообладание, когда Эйвери отходит от нашего столика и направляется к бару.

— И что? — спрашивает Ло, как только Эйвери оказывается вне пределов слышимости.

Я не могу сдержать улыбку, растягивающую мои губы, а щеки краснеют.

— Ладно, да, это полностью идеальный секс.

— Я так и знала! — восклицает она, громко хлопая ладонью по столу, чтобы подчеркнуть свою победу.

— Ну, нам все еще есть куда пойти, — поправляю я, приглаживая рукой волосы.

Я потратила больше часа, выпрямляя их, укрощая каждый вьющийся локон, но они такие гладкие и глянцевые, что это того стоило.

— Я имею в виду, это не наша типичная ситуация. Мы возвращаемся к старым шаблонам, но прошло так много времени, что на этом пути неизбежно будут сбои. Мы уже не те люди, которыми были раньше, так что мы вроде как пытаемся сориентироваться в этом. Странно узнавать кого-то снова, когда ты тоже знаешь его с младенчества.

— Держу пари, — говорит Ло, понимающе кивая. — Несмотря на проблемы с гневом, я не уверена, что Мэдд так уж сильно изменился с тех пор, как мы были подростками.

Ее заявление вызывает неожиданную вспышку ревности, и моя волчица территориально напрягается. Несправедливо, что она провела с ним столько времени, в то время как у меня его отняли. Все они так делали — Энди, Ло, Эйвери, парни… все остальные по-прежнему были частью его жизни, в то время как я была жестоко вычеркнута.

— Я уверена, что вы, ребята, все уладите, — успокаивающе произносит Энди. — Даже когда он притворялся, что ненавидит тебя, мы все знали, что он никогда не переставал любить тебя. Вы, ребята, созданы друг для друга.

— Если вам не суждено, то и остальным из нас нечего надеяться, — добавляет Ло, фыркая.

— Ладно, малышки, до дна! — Эйвери нараспев подходит к столу с двумя рюмками в каждой руке, на каждой из которых лежат дольки сахара и лимона.

Она ставит их на стол, пододвигая каждому из нас по бокалу, и возвращается на свое место.

— Уф, лимонные дольки? — спрашивает Энди, с опаской разглядывая шоты перед собой.

— Черт, я забыла, — морщась, бормочет Эйвери. — Хочешь, я принесу что-нибудь еще?

Энди напилась шотов с лимонными дольками в ту ночь, когда потеряла свою визитную карточку, и с тех пор не была их большой поклонницей. Я не уверена, воспоминание ли о похмелье или о том, что произошло с парнем после того, как это отвратило ее от них. Возможно, и то, и другое.

Лимонные дольки также нравятся Эйвери, так что у нее явно избирательная память.

Энди закатывает глаза, беря шот в руки.

— Конечно, ты забыла, — отчитывает она, сдаваясь и отодвигая свою порцию в центр стола.

Остальные из нас поднимают свои рюмки и чокаются ими друг с другом.

— За девичник, — говорю я, улыбаясь своим друзьям.

— Пока он все еще происходит, — добавляет Эйвери со смешком.

Мы все стучим рюмками по столу и опрокидываем их обратно, водка обжигает мне горло до самого дна. Я морщу лицо, засовываю лимон между зубами и откусываю, чтобы смягчить вкус ликера.

— Они чертовски мерзкие, — кашляет Энди, вытирая рот запястьем.

Эйвери высасывает сок из дольки лимона и с легким смешком роняет его в пустую рюмку.

— Неважно. По-моему, они восхитительны.

Я прихожу в себя после собственного удара и поворачиваюсь к Эйвери, приподняв бровь.

— Что значит «пока он все еще происходит»? Ты ведь не собираешься уже прекращать это дело, не так ли?

— О, черт возьми, нет, мы только начинаем! — восклицает Эйвери.

— Она имеет в виду, что появление парней — это только вопрос времени, — вмешивается Ло, посмеиваясь. — Они не выносят, когда их оставляют в стороне. Каждый раз, когда мы пытаемся устроить девичник, они просто случайно заходят, как будто понятия не имели, что мы будем здесь…

— Это, и Мэдд выглядел так, будто хотел придушить меня, когда я сказала ему, что краду тебя, — Эйвери бросает на меня многозначительный взгляд, и я смеюсь, откидывая назад свои блестящие прямые волосы.

Честно говоря, я удивлена, что мы продержались так долго и он не испортил нашу вечеринку. У Мэдда ревнивая жилка длиной в милю, и даже когда мы были молоды, он ненавидел, когда мы с Эйвери что-то делали без него. Он всегда придумывал предлог, чтобы прийти и присоединиться к нам.

— С Трисом дела обстоят лучше? — спрашивает Ло, помешивая лед в своем напитке соломинкой для коктейлей.

Я пожимаю плечами.

— Настолько хорошо, насколько это возможно, прямо сейчас. Я имею в виду, он мой брат, и я понимаю, почему он это сделал. Хотя, я думаю, Мэдду потребуется немного больше времени, чтобы простить его.

— Он чемпион по затаиванию обиды, — соглашается Эйвери. — Хотя ты и так это знаешь.

Энди взвизгивает, когда ди-джей меняет песню, взволнованно вскакивая со стула.

— Танцпол, сейчас же! — требует она, протягивая руку к Ло, чтобы поднять ее со своего места.

Мы с Эйвери обмениваемся взглядами, понимая, что нам отсюда ни за что не выбраться. ‘Call Me Maybe’, возможно, самая раздражающая песня в мире, но Энди по какой-то причине всегда была одержима ею. Каждый раз, когда мы куда-нибудь выходим, она настаивает, чтобы мы все танцевали, и на меня накатывает волна ностальгии, когда мы вчетвером направляемся к танцполу, толпа расступается, пропуская Энди Рейнс, которая ведет нас в центр.

Этот бар расположен на родной территории ее стаи в Стиллуотере, и большинство посетителей здесь — члены стаи Стиллуотер. Как дочь альфы, Энди уважают и обожают — она избавлена от подлых приставаний и блуждающих хватательных рук, которым остальные из нас часто подвергаются на танцполе во время женского вечера, хотя она, возможно, самая красивая девушка здесь. Ее длинные рыжие волосы развеваются за спиной, когда она подпрыгивает в такт песне, широкая улыбка растягивает ее губы, обнажая ровные белые зубы. Сегодня вечером она разодета в пух и прах, как и все мы, и хотя парни на танцполе держатся на почтительном расстоянии, они не могут удержаться, чтобы не пялиться на нее.

Мы вчетвером танцуем вместе, растворяясь в музыке, когда ди-джей переходит к другой песне, и толпа начинает смыкаться вокруг нас плотнее. Я трясу задницей под песню в стиле хип-хоп, когда чувствую, что кто-то подходит ко мне сзади, тепло тела прижимается ко мне, рука обхватывает меня за талию, притягивая назад, к твердой груди.

Я бы узнала эту собственническую хватку и опьяняющий аромат где угодно.

Я откидываю голову на плечо Мэдда, протягиваю руки назад, чтобы обвить его шею, и растворяюсь в нем.

— Мне было интересно, когда ты собираешься появиться, — размышляю я, поднимая подбородок, пока не встречаюсь взглядом с его голубыми глазами.

— Что на тебе надето? — он ворчит, его руки блуждают по моему милому шифоновому комбинезону спереди.

Оно бледно-желтого цвета — его любимый — с глубоким вырезом и греховно коротким подолом, все мои лучшие достоинства выставлены напоказ.

Я разворачиваюсь в объятиях Мэдда, делая небольшой шаг назад, чтобы он мог получше рассмотреть меня.

— Тебе не нравится? — спрашиваю я, наклоняя голову.

За исключением того, что я знаю, что сегодня вечером выгляжу чертовски хорошо. Из-за высоченных каблуков, которые я надеваю, мои ноги кажутся длиннее, чем они есть на самом деле, и борьба с выпрямителем определенно принесла свои плоды. Мэдд практически пускает слюни, когда рассматривает меня, его глаза темнеют, когда скользят по моему телу, затем медленно поднимаются обратно, чтобы встретиться с моими.

— Мне нужно поговорить с Эйвери насчет того, чтобы позволять тебе выходить в таком виде, — бормочет он.

— Что не так с тем, как я одета? — невинно спрашиваю я.

Мэдд сжимает челюсть, его взгляд скользит по танцполу, прежде чем он снова подходит ко мне и притягивает мое тело к своему.

— Мне не нравится, как эти придурки смотрят на тебя.

Я закатываю глаза, упираясь ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть его, но он не дает мне ни дюйма свободы действий. Он крепче прижимает меня к себе, его руки скользят вниз, чтобы сжать мою задницу, когда он наклоняет свою голову рядом с моей, рыча мне в ухо.

— Ты моя.

Эм, здесь вдруг стало невыносимо жарко?

Мое сердце колотится в груди, дрожь пробегает по позвоночнику, когда моя волчица вырывается на поверхность.

Ей немного слишком сильно нравится, когда на нее претендует Мэдд.

— Давай, — настаивает он, перекладывая меня на свою сторону и прижимая к себе, обнимая за плечи. — У ребят есть отдельная кабинка.

— Но у нас есть столик вон там, — протестую я, когда он начинает уводить меня с танцпола, указывая в другую сторону.

Либо он меня не слышит, либо ему все равно. Держу пари на последнее. Я бросаю на своих подруг извиняющийся взгляд через плечо, пока Мэдд ведет меня к круглой кабинке, спрятанной в углу, где разместились Айвер и Арес. Мэдд проскальзывает с другой стороны, увлекая меня за собой и усаживая к себе на колени.

— Привет, Слоан, — протягивает Арес, его взгляд немедленно опускается, чтобы осмотреть мое декольте.

— Смотри сюда, братан, — предупреждающе рычит Мэдд.

Я подавляю смешок, когда глаза Ареса встречаются с глазами Мэдда, расширяясь, как будто он удивлен, что его поймали.

— Эй, я не собирался…

— Да, собирался, — огрызается Мэдд. — Не дай мне снова поймать тебя на этом.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Мэдда, закатывая глаза.

— Серьезно, пещерный человек?

Он только ворчит, пересаживая меня к себе на колени, пока моя задница не оказывается прямо на его очень твердом члене.

Ну тогда ладно.

— Пойду осмотрю танцпол, — вздыхает Арес, собираясь выскользнуть из кабинки. — Айвер, ты в деле?

Айвер бросает самодовольную ухмылку в нашу сторону, прежде чем кивнуть в знак согласия, шаркая и поднимаясь на ноги, чтобы последовать за Аресом.

Как только они уходят, Мэдд отодвигает нас немного дальше в кабинку, пока мы не оказываемся лицом к залу, стол перед нами.

— Ты чувствуешь, что делаешь со мной? — спрашивает он низким голосом, устраивая меня поудобнее у себя на коленях.

Я прислоняюсь к нему спиной, кладя голову ему на плечо.

— Не вини меня за то, что ты не можешь себя контролировать.

Его руки гладят мои обнаженные бедра, кончики пальцев впиваются внутрь, когда он разминает податливую плоть.

— Пожалуйста, — усмехается он, наклоняясь ближе, пока его губы не щекочут раковину моего уха. — Как будто ты не промокла насквозь прямо сейчас.

Я вздрагиваю, когда кончики его пальцев касаются вершины моих бедер, заставляя вздрогнуть от резкого дыхания.

— Ты мокрая, не так ли? — размышляет он, захватывая зубами мочку моего уха и слегка оттягивая ее.

Если он продолжит в том же духе, нам придется убираться отсюда, черт возьми. Между восхитительным тем, как напрягаются мышцы его пресса на моей спине от его движений, твердым гребнем его члена, скользящим под моей задницей, и тем, как он дразнит мои бедра своими грубыми кончиками пальцев, медленно приближаясь к тому месту, где я хочу его, я практически превратилась в гребаную лужицу.

Я ахаю, когда он просовывает руку под штанину моего комбинезона, его пальцы касаются кружева моих трусиков.

— Мэдд! — я шепчу-кричу, тело напрягается, а бедра хлопают друг о друга.

— Ш-ш-ш, — шепчет он, проводя пальцем по складке губок моей киски. — Не делай это очевидным.

Я хватаю его за запястье под столом, крепче прижимая бедра друг к другу и извиваясь, чтобы вырваться.

— Что, если кто-нибудь увидит? — я шиплю сквозь стиснутые зубы.

Он крепко прижимает меня к себе, тихо посмеиваясь мне на ухо.

— Расслабься, детка. Если только они не лежат на полу и не заглядывают под стол, они ни хрена не увидят.

Он использует другую руку, чтобы раздвинуть мои бедра, давая ему лучший доступ погладить меня через трусики.

Мои глаза обшаривают бар, я в ужасе, что могу обнаружить, что кто-то смотрит на нас, но, судя по тому, как мы забились в угол, мы довольно незаметны.

И все же, наверное, мне не стоит позволять ему продолжать… верно?

Я выпила довольно много перед тем, как он появился сегодня вечером, поэтому в том, что произойдет дальше, я виню алкоголь.

Пальцы Мэдда проникают мне под трусики, толстый кончик одного с легкостью скользит внутри меня.

Потому что он прав.

Я промокла насквозь.

Я так чертовски возбуждена, что не могу трезво смотреть на вещи и принимать рациональные решения. Показательный пример.

— Лучше бы это было для меня, а не для какого-нибудь другого придурка здесь, — рычит Мэдд, медленно вводя и выводя палец.

— Мэдд, — выдыхаю я, мое тело расслабляется рядом с ним.

Я закидываю руку за голову, обхватываю его сзади за шею и притягиваю его лицо ближе к своему.

— Ты должен остановиться…

Его низкий смешок грохочет у меня в ушах, его звук вибрирует по всему моему телу, вплоть до кончиков пальцев ног.

— Не думаю, что ты этого хочешь, — шепчет он мне в шею. — Думаю, ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, кому принадлежит эта киска.

Он вытаскивает из меня палец, проводя им по моему клитору, пока я прикусываю губу, чтобы подавить стон.

Это ужасная идея. Мы находимся в очень людном месте, все наши друзья здесь, и… О, черт.

Я тихонько хнычу, когда Мэдд начинает тереть мой клитор, а другой рукой крепче прижимает меня к своим коленям, чтобы я могла почувствовать каждый его твердый дюйм своим задом.

Мы не должны этого делать, я не должна позволять ему делать это, но я ни за что не собираюсь просить его остановиться — не тогда, когда он уже подвел меня так близко к распаду, подвешивая на краю освобождения.

Как раз в тот момент, когда он собирается поглотить меня, его палец оставляет мой клитор, скользя обратно ко входу. Я протестующе скулю, готовая закатить гребаную истерику из-за того, что он прижимается ко мне, но затем он погружает свой толстый палец в мое отверстие, и я теряю всякий ход мыслей.

— Кому принадлежит эта киска, герцогиня? — Мэдд растягивает слова мне на ухо, трахая меня пальцем.

Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, чтобы не выглядеть так, будто я здесь, в углу, вот-вот кончу прямо на руку Мэдду.

— Тебе, — выдыхаю я, когда он вводит еще один палец, содрогаясь от восхитительного растяжения.

— Это верно, — самодовольно говорит он, протягивая руку, чтобы большим пальцем потереть мой клитор, в то время как его пальцы остаются внутри меня. — Ты моя, Слоан. Вся. Блять. Моя.

Он подчеркивает каждое слово сильными толчками пальцев, мои внутренние стенки крепко сжимают их.

Его большой палец сильнее трет мой клитор, его голос звучит хрипло мне в ухо.

— Теперь кончай для меня, детка. Покажи всем здесь, кому ты, блядь, принадлежишь.

Я эффектно взрываюсь, запрокидывая голову ему на плечо и крепче обнимая его сзади за шею, когда меня захлестывает оргазм. Музыка здесь достаточно громкая, но губы Мэдда все равно прижимаются к моим, чтобы заглушить мой крик, его язык проникает в мой рот так же жестко, как его пальцы проникают в мою киску. Он целует меня до смерти, пока я оседлаю его руку, его ласки вытягивают из меня все до последней капли удовольствия, пока я не обмякну в его объятиях, выжатая и видящая гребаные звезды.

Его рука выскальзывает из моих трусиков, пока я пытаюсь отдышаться, все еще прижимаясь к нему, когда реальность начинает возвращаться.

Твою мать.

Мы действительно только что это сделали?

Мои щеки горят от стыда, когда я обвожу взглядом переполненный бар, но каким-то чудом никто не смотрит в нашу сторону. Мы не только просто сделали это, но и на самом деле вышли сухими из воды.

По крайней мере, я надеюсь, что мы это сделали.

Черт.

— Кому-то нужно связаться с моим братом, он обманывает здесь каждую бедную девушку, — смеется Энди, плюхаясь на противоположную сторону кабинки, совершенно не обращая внимания на то, в каком мы с Мэддом состоянии.

Она запыхалась от танца, тонкая струйка пота выступила на ее молочно-белой коже.

Мэдд вытаскивает руку из-под моего комбинезона и кладет ее мне на бедро, когда я поднимаю голову.

— Кто, Арес? — я запинаюсь, изо всех сил стараясь вести себя как можно более нормально, как будто меня только что не трахнули пальцами до оргазма прямо здесь, в этой кабинке.

— Кто же еще? — Энди вздыхает, закатывая глаза.

— Подвинься, — требует Ло, подходя ближе, задевает бедром Энди и опускается в кабинку рядом с ней. — Слоан, ты пропустила потрясающее шоу, — выпаливает она, перекидывая свои светлые волосы через плечо и обмахивая лицо рукой. — Арес клеился к какой-то цыпочке, и я понятия не имею, что он ей сказал, но он был так близок к тому, чтобы получить пощечину.

Я хихикаю, качая головой, и расслабляюсь, прислонившись спиной к Мэдду, его рука крепко обнимает меня за талию, а ладонь ложится на мой живот.

— Вы двое только что прятались здесь сзади? — спрашивает Энди.

— Что-то вроде этого, — бормочет Мэдд, лукаво приподнимая бедра, чтобы потереться своим стояком о мою задницу. — Мы только что говорили о том, как выбраться отсюда, не так ли, Слоан?

Я киваю в знак согласия, потому что почти уверена, что если я скажу «нет», он может попытаться трахнуть меня прямо здесь, в этой кабинке.

Хотя по какой-то причине мне не претит эта идея.

Это должно быть из-за спиртного, верно?

Будь проклята Эйвери и ее шоты с лимонными дольками.

31

— Ты не можешь просто дать мне подсказку? — Слоан хнычет, ее широко раскрытые зеленые глаза встречаются с моими, когда она опирается мне на грудь рукой.

Она надувает нижнюю губу, хлопает ресницами — и хотя более слабый мужчина при одном взгляде на нее прямо сейчас сдался бы, я не новичок в ее тактике убеждения.

Я протягиваю руку, чтобы обхватить ее подбородок, поглаживая большим пальцем ее пухлые губы, и смотрю ей в глаза. Я вижу вспышку возбуждения в них, как будто она думает, что я собираюсь сдаться и выложить все подробности о ритуале посвящения в командиры отделений, и на секунду я позволяю ей поверить, что так и есть.

Она оживляется еще больше, когда я задумчиво хмурю брови, слишком желая, чтобы я раскрыл секрет.

Затем на моем лице появляется улыбка, и я сдержанно хихикаю, качая головой.

— Хорошая попытка.

— Фу! — Слоан драматично стонет, скатываясь с моего тела и с раздражением приземляясь на кровать рядом со мной. — Какой смысл спать с боссом, если я не могу добиться особого отношения?!

Я подтягиваю под себя локоть и перекатываюсь на бок, ухмыляясь ей сверху вниз.

— А я-то думал, что это как-то связано с моим большим членом.

Она закатывает глаза, бормоча:

— Ты большой придурок, да.

Из моей груди вырывается рычание, и я бросаюсь на нее. Слоан издает пронзительный визг, когда я притягиваю ее обратно к себе, крепко обнимая одной рукой за талию, в то время как пальцы другой моей руки ищут ее самое щекотливое место: по бокам от ребер.

Она извивается в моих объятиях, пытаясь вырваться, но из моей железной хватки ей не вырваться. Она разражается приступами хихиканья, когда я безжалостно щекочу ее, смеясь вместе с ней, пока у нее не перехватывает дыхание и слезы не текут из уголков ее глаз.

Я сдаюсь только потому, что от того, как она прижимается ко мне своей дерзкой маленькой попкой, вся моя кровь приливает к сердцу. Мы одеты для сна — я в спортивные шорты, она в майку и хлопчатобумажные шорты — и с таким же успехом мы могли бы быть голыми, если бы нас разделяли только эти жалкие слои тонкой ткани.

Слоан задыхается, чтобы перевести дыхание, ее тело тает в моем, и моему члену это тоже нравится. Он дергается у нее на заднице, и она коротко ахает, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня с открытым ртом.

— Серьезно, Мэдд?

— Что? — невинно спрашиваю я.

— У тебя просто постоянный стояк?

— Да, когда ты в моей постели.

Она закатывает глаза, убирает мою руку со своей талии и садится, поворачиваясь ко мне лицом.

— Не притворяйся обиженной, — усмехаюсь я, перекатываясь на спину и закидывая руку за голову. Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, когда я встречаюсь с ней взглядом. — Тебе нравится мой член.

Ее взгляд скользит вниз, к непристойной выпуклости в моих шортах, которую я не пытаюсь скрыть, и я не упускаю из виду, как кончик ее языка облизывает губы, прежде чем ее взгляд возвращается к моему.

— Ты бесстыдник.

Я пожимаю плечами, все еще ухмыляясь.

— Ты можешь это признать. Я все время говорю тебе, как сильно люблю эту киску.

— Мэдд! — увещевает она, ударяя меня по груди.

Я протягиваю руку, чтобы схватить ее за запястье, притягивая к себе, пока она не падает на меня сверху, ее вьющиеся волосы растрепались вокруг лица. Как бы хорошо она ни выглядела вчера вечером с выпрямленными волосами, я рад, что локоны вернулись. Они ей идут.

— Не у всех такой грязный рот, как у тебя, — бормочет она, запечатлевая поцелуй на указанных губах.

Она отстраняется слишком быстро, оставляя меня желанным, но затем в ее глазах появляется этот дьявольский блеск, который я слишком хорошо узнаю.

Мой член становится еще тверже.

Слоан отталкивается от моей груди, скользя вниз по моему телу, пока не оказывается верхом на моих бедрах, проводя ногтями по моему прессу.

— Мне нравится думать, что поступки говорят громче слов, — размышляет она, ее руки опускаются ниже, пока она не засовывает пальцы за пояс моих шорт.

Черт возьми, да.

Я приподнимаю бедра, когда она начинает опускать их вниз, мой пульс учащается в предвкушении.

Слоан с пристальным вниманием наблюдает, как она опускает мои шорты, головка моего члена зацепляется за пояс, прежде чем высвободиться и шлепнуть по нижней части моего пресса. Затем она снова облизывает губы, ее прищуренный взгляд встречается с моим, когда она тянется вперед, чтобы обхватить рукой всю мою длину.

Я стискиваю зубы, когда она усиливает хватку и начинает двигаться вверх-вниз, мой член становится невероятно твердым в ее руке.

— Черт, детка, — шиплю я, и ленивая улыбка удовлетворения растягивает ее губы, когда она еще немного отодвигается, наклоняясь, чтобы поцеловать кончик моего члена.

Я приподнимаю бедра, преследуя ее губы, но она снова отстраняется, дразня меня до чертиков коварной ухмылкой.

Мои мышцы напрягаются, когда Слоан откидывается назад. Она обводит языком головку моего члена, как будто облизывает гребаный леденец на палочке, затем снова отступает с самодовольной улыбкой, явно наслаждаясь этой маленькой игрой, в которую она играет.

Ее хватка вокруг моего ствола усиливается, когда она накачивает мой член еще несколько раз, и когда она снова опускает на него голову, я решаю, что с меня хватит ее игр со мной. Ее губы прижимаются к кончику, и я запускаю руку в ее волосы на затылке, удерживая ее на месте, когда проникаю сквозь них в ее теплый, влажный рот.

Черт, это так приятно. Слишком хорошо.

Слоан хихикает вокруг моего члена, его вибрация посылает ударные волны удовольствия, бушующие во мне, когда она берет меня глубже, ее язык кружит по нижней стороне моего члена. Моя рука все еще лежит у нее на затылке, и она начинает подпрыгивать у меня на коленях, посасывая, чавкая и занимаясь любовью с моим членом своим ртом.

Она права. Действия говорят громче слов.

Мой телефон на тумбочке жужжит от входящего вызова, но я ни за что на свете не возьму трубку. Не сейчас.

— Чертовски приятное ощущение, — бормочу я, одной рукой сжимая ее волосы, другой — простыни.

Она берет мой член до самой задней стенки своего горла, ее губы целуют основание, и я вижу гребаные звезды.

Я ни за что не протяну долго.

— Черт возьми, герцогиня, — стону я.

Мой телефон все еще непрерывно вибрирует, но мне наплевать. Не тогда, когда Слоан делает мне, возможно, лучший минет в моей гребаной жизни. Я поглощен удовольствием, мои мышцы расслабляются, яйца сжимаются…

И тут кто-то внезапно колотит кулаком в дверь спальни, пугая Слоан так сильно, что она дергается и чуть не кусает мой член.

— Мэдд! — голос Эйвери зовет с другой стороны.

— Не самое подходящее время, Эйвз! — я рычу в ответ, хотя слышать голос своей сестры, когда я вот-вот кончу, — это далеко не гребаный идеал.

— Нам нужно попасть в комплекс, что-то обнаружено на границе!

Что ж, это настоящий пиздец.

Слоан с громким хлопком отпускает мой член, садится и вытирает слюну с подбородка тыльной стороной ладони.

— Она только что сказала?..

— Ага, — ворчу я, пытаясь натянуть шорты на свой все еще очень твердый член.

После этого у меня будет худший случай посинения в этом чертовом мире.

Слоан спрыгивает с кровати и несется к двери, пока я нахожу футболку, чтобы натянуть ее, хватаю с комода кепку и натягиваю ее на растрепанные волосы. Я бросаю ей одну из своих толстовок, чтобы накинуть поверх ее короткой пижамы, когда она впускает Эйвери, и как только я вижу лицо своей сестры, у меня встают дыбом волосы. Она явно напугана тем, что происходит.

Мы втроем, не теряя времени, выбегаем из склада, садимся в мой джип и мчимся к комплексу отделения. Эйвз рассказывает нам по пути, хотя сама пока мало что знает — только то, что Ло позвонила из ИТ-отдела и сказала немедленно приезжать, потому что что-то сработало в системе безопасности, установленной по периметру территории шестью стай.

Мы паркуемся у ворот и бежим через тренировочное поле к дверям, мчась по затемненным коридорам комплекса, пока не достигаем его. Ло ждет нас там вместе с парой ИТ-специалистов отряда, и она отпускает их, быстро вводя нас внутрь, ведя Эйвери, Слоан и меня к большому столу в задней части, где у нее установлен ноутбук, уже подключенный к огромному телевизионному экрану на стене.

— Граница была нарушена? — спрашиваю я, переходя сразу к делу.

Ло качает головой, опускаясь в кресло напротив ноутбука.

— Никто ее не пересекал, но мы зафиксировали активность сразу за границей в нескольких местах.

Мы втроем стоим позади нее, пока она щелкает разными окнами на своем компьютере, поднимая руку, чтобы указать на экран телевизора, который отражает ее собственный.

— Примерно тридцать минут назад детекторы движения засекли что-то к северу от Ривертона.

Я смотрю на зернистое изображение ночного видения на экране, отображающем воспроизведение видеопотока.

— Я ничего не вижу, — бормочу я.

— Это потому, что камеры не зафиксировали это, — говорит она, нажимая на другое окно.

Появляется список из нескольких предупреждений о движении, каждое из которых помечено временем.

— Мы не придавали этому особого значения до тех пор, пока десять минут спустя не произошло еще одно движение в северной части Норбери, затем в западной.

Я хмурю бровь, изучая список.

— Но на камерах ничего нет?

— Ничего, — подтверждает она. — Кто бы или что бы это ни было, оно не подобралось достаточно близко, но судя по тому, как они огибали границу…

Ло щелкает мышью еще несколько раз, вызывая карту и наводя курсор на красные точки, обозначающие местоположение каждого предупреждения.

— Здесь, здесь и здесь.

— Это почти как проверка нашей безопасности, — бормочет Эйвери, проводя рукой по подбородку. — Как будто они знают, где проходят наши границы, и ищут способ проникнуть внутрь.

Ло оглядывается через плечо, встречаясь взглядом с Эйвери.

— Именно.

— А что с патрулями? — спрашиваю я. — Кто-нибудь связывался с ними?

— Уже связались, и они сказали, что все спокойно, — отвечает Ло. — Ничего необычного. Я сказала им держаться на расстоянии ста футов, как обычно, и вести наблюдение, но они не сообщали о какой-либо активности.

Все мое тело вибрирует от беспокойной энергии, когда я смотрю на экран, переводя взгляд с одной точки на другую, чтобы наметить схему вдоль северной границы территории. Слоан придвигается ближе ко мне, ее рука находит мою, и когда она переплетает свои пальцы с моими, это мгновенно успокаивает бушующую бурю в моей груди, мой пульс замедляется до нормального ритма, а беспокойные мысли медленно рассеиваются.

— Мы переходим на карантин, — рычу я, мои глаза все еще прикованы к экрану. — Никаких перемещений, никаких пробежек в полнолуние…

Я бросаю взгляд на Слоан.

— Никакого посвящения. Ничего в лесу, пока мы не убедимся, что это безопасно.

Она прикусывает нижнюю губу, кивая мне в знак согласия.

— Если мы засечем еще одно движение, я отправлюсь туда, — добавляю я.

— Я пойду с тобой, — быстро говорит Эйвери.

Ло поворачивается на стуле лицом к нам, качая головой.

— Я не думаю, что это хорошая идея…

— Мы поступим разумно, — вмешивается Эйвери, прежде чем она успевает закончить. — Последние два движения были у дороги, так что, если так пойдет и дальше, мы можем взять джип и проверить это. Никаких перемещений, просто небольшая разведка.

Ло нервно переводит взгляд с нас двоих на меня, но больше не возражает. Она просто поворачивается лицом к своему ноутбуку, снова вызывая карту детекторов движения.

Всегда есть шанс, что это могло быть животное. Имеющиеся у нас датчики улавливают предметы только определенного размера или веса, так что это должно быть крупное животное, но это возможно.

Хотя нутром я знаю, что это не так. Не после того видения, которое было у Слоан, и того, к чему мы готовились.

Я выдвигаю ближайший стул, плюхаюсь в него и сажаю Слоан к себе на колени. Она нужна мне рядом прямо сейчас больше, чем кислород в легких — она единственное, что держит меня собранным.

От меня не ускользает, что это, вероятно, подразумевает. То, как наши волки реагируют друг на друга, является верным признаком нашего потенциала как предначертанных партнеров, хотя мы со Слоан избегаем говорить о слове на букву «П» с тех пор, как возобновили отношения. В любом случае, луна для меня не имеет большого значения — я уже знаю, чего хочу, и я ни за что не позволю этому полнолунию пройти без того, чтобы Слоан так или иначе не стала моей. Это последнее, что нам нужно сделать, чтобы наконец все исправить; вернуть нас на тот путь, для которого мы были предназначены.

То, что я снова с ней, уже меняет меня. До того, как она вернулась, моей рефлекторной реакцией на эту ситуацию было бы броситься прямиком к границе, чтобы расследовать угрозу, невзирая на последствия. Но присутствие Слоан приносит ощущение спокойствия и ясности, которые я часто изо всех сил пытаюсь обрести, позволяя мне понять, что реакция на предупреждения привлечет внимание только в том случае, если кто-то действительно нас проверяет.

Она даже не подозревает об этом, но она помогает мне стать Альфой, которым я всегда хотел быть. Мой отец надеется, что я смогу. Стать тем, кого заслуживает моя стая.

Слоан устраивается поудобнее у меня на груди, мои пальцы вырисовывают узоры на ее обнаженном бедре, пока я смотрю на экран, ожидая появления движения. Мы все четверо молчим и ждем. И ждем.

Проходит десять минут.

Двадцать.

Час.

Но больше не происходит ни одного движения.

32

После нескольких часов пяления на экран в IT-центре в ожидании оповещения, которое так и не пришло, мы с Мэддом направляемся в мою комнату в общежитии, чтобы попытаться немного поспать. Я сразу же вырубаюсь, совершенно измотанная событиями этой ночи. К счастью, мой сон не нарушен никакими видениями, и я просыпаюсь от бледного сияния утреннего солнца, пробивающегося сквозь занавески и заливающего комнату пятнами света.

Я прижимаюсь ближе к Мэдду, краду его тепло, медленно просыпаясь, затем переворачиваюсь и обнаруживаю, что он уже проснулся рядом со мной. Его волосы восхитительно растрепаны, экран телефона освещает его хмурое лицо, когда он смотрит на него сверху вниз. И, судя по темным кругам у него под глазами, он отдыхал далеко не так крепко, как я.

При моем движении его взгляд перемещается на меня, слабая улыбка тронула уголки его рта.

— Доброе утро, красавица, — бормочет он хриплым от усталости голосом.

— Ты вообще спал? — спрашиваю я, подсовывая под себя локти, чтобы приподняться.

— Я не устал, — ворчит он.

Он снова опускает взгляд на свой телефон и запускает руку в волосы, перебирая пальцами пряди, затем делает паузу, его темно-синие глаза снова устремляются на меня.

Мы оба знаем, что это его признак — верный признак того, что он недосыпает. Раньше я постоянно подтрунивала над ним по этому поводу.

Я бросаю на него тяжелый взгляд, с вызовом выгибая бровь.

Мэдд отдергивает руку, качая головой с тихим смешком.

— Иногда это заноза в заднице, что ты так хорошо меня знаешь, — бормочет он.

— Благословение и проклятие, — поддразниваю я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в губы.

Даже то, как они касаются моих, выдает его усталость — поцелуи Мэдда обычно требовательны; жесткие, собственнические и всепоглощающие. Этот нежный и сдержанный, наши губы едва соприкасаются.

По крайней мере, так все начинается. Когда наши губы сливаются, его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе. Его язык облизывает складку моих губ, протискиваясь мимо них, но как только между нами все начинает накаляться, я нажимаю на тормоза. Потому что, как бы мне ни хотелось утонуть в океане Мэдда прямо сейчас, что ему действительно нужно, так это отдохнуть.

Прижимая ладони к твердым плоскостям его груди, я отстраняюсь, неохотно прерывая наш поцелуй и выбираясь из постели, пока еще глубже не попала под его чары.

— Куда ты идешь? — он протестует, переворачиваясь на живот и протягивая ко мне руки.

Кончики его пальцев касаются моего обнаженного бедра, и я отпрыгиваю, качая головой.

— Тебе нужно поспать, Мэдд. Если есть угроза, с которой мы вот-вот столкнемся, тебе нужно быть отдохнувшим и на высоте своей игры. И как бы сильно я ни хотела снова забраться к тебе в постель, мы оба знаем, что если я это сделаю, мы не сможем уснуть.

Он облизывает губы языком, его глаза жадно обшаривают мое тело.

— Просто приди и ляг со мной.

Я качаю головой.

— Давай, клянусь, я усну…

Я отрывисто смеюсь, разворачиваюсь и подхожу к комоду.

— Ты ужасный лжец, — говорю я, выдвигая ящик стола и роясь в нем, выбирая леггинсы и футболку. — Я только отвлеку тебя.

Он стонет, снова переворачиваясь на спину и тяжело вздыхая.

— Прекрасно.

Тот факт, что он так легко сдается, свидетельствует о том, что сейчас он работает вхолостую. Мэдд — самый упрямый человек, которого я знаю, и как Альфа, привыкший командовать, он не часто принимает отказ.

Я быстро одеваюсь, и еще до того, как выхожу из комнаты, Мэдд начинает храпеть. Он прикрывает глаза рукой, его обнаженная грудь ритмично поднимается и опускается в такт дыханию. Я останавливаюсь на секунду, чтобы полюбоваться его точеным телосложением и татуированной кожей, прежде чем выскользнуть в коридор, решив отправиться в IT-центр, чтобы посмотреть, нет ли каких-нибудь обновлений со вчерашнего вечера.

В залах командного комплекса относительно тихо, поскольку большинство людей вышли на поле на утреннюю тренировку. Братья Рейнс лидируют сегодня, так что я без колебаний пропускаю их. Всякий раз, когда Арчер и Арес проводят тренировки вместе, это кошмар для кардио.

Я иду по коридорам в сторону IT-центра, сворачиваю за угол и вижу своего брата, идущего ко мне с другого конца. Я запинаюсь, когда вижу его, почти спотыкаясь о свои ноги, и выражение лица Тристана искажается неловкой гримасой, прежде чем он приветствует меня тихим «привет».

— Привет, — отвечаю я, замедляя шаг и останавливаясь, когда мы встречаемся посередине.

— Направляешься в центр?

Я киваю, протягивая руку, чтобы расчесать пальцами свои непослушные кудри.

Я ненавижу то, насколько неловкими были отношения между нами с тех пор, как выяснилось, что он был ответственен за то, что мы с Мэддом отдалились друг от друга. Я всегда была близка со своим братом, поэтому странно так сильно дистанцироваться от своего брата, как я это сделала в последнее время.

— Я просто зашел туда, чтобы ознакомиться с информацией, — говорит Тристан, засовывая руки в карманы. — Со вчерашнего вечера ничего нового.

Я медленно киваю.

— Полагаю, это избавляет меня от поездки.

Между нами повисает напряженная тишина, и пока я ищу какой-нибудь предлог, чтобы избежать неловкости, Трис делает шаг ко мне.

— Мы можем поговорить? — спрашивает он, наклоняя голову и устремляя на меня умоляющий взгляд.

Я проглатываю комок в горле.

— Хорошо.

Он снова начинает идти вперед, и я оборачиваюсь, чтобы идти в ногу с ним, мы оба медленно плетемся обратно в том направлении, откуда я пришла. Еще одна пауза молчания повисает между нами, прежде чем Тристан заговаривает.

— Мне действительно жаль, Слоан, — вздыхает он, сожаление в его тоне ощутимо. — Мне никогда не следовало пытаться взять дело в свои руки подобным образом. Это было глупо, и я знаю, что это не оправдание, но я был просто глупым ребенком, я никогда не рассматривал возможные последствия от этого.

Он испускает еще один покорный вздох, проводя рукой по лицу.

— Я просто испугался. Я не хотел, чтобы тебе причинили боль.

— Но ты сделал мне больно, — выпаливаю я, резко останавливаясь.

Он тоже останавливается, поворачиваясь ко мне лицом.

— Я знаю, что сделал. И мне жаль, мне так чертовски жаль. Если бы я мог что-то изменить в своих действиях, я бы так и сделал. Я бы хотел, чтобы я мог.

Я складываю руки на груди и смотрю в пол, постукивая по нему носком кроссовки.

— Я тоже, — шепчу я.

Я поднимаю голову, чтобы снова встретиться взглядом с глазами Тристана, и вижу, что они светятся сожалением.

— Ты когда-нибудь сможешь простить меня? — тихо спрашивает он.

Я медленно выдыхаю, распрямляя руки и опуская их по бокам.

— Я уже простила тебя, Трис. Я просто пытаюсь понять, как преодолеть это. Как все мы пытаемся преодолеть это.

Он печально кивает, мускулы на его челюсти подрагивают от напряженных движений.

— Так вы с Мэддом, типа, теперь вместе?

Вопрос на миллион долларов.

— Мы в этом разбираемся, — говорю я.

Он сжимает губы в тонкую линию и снова кивает.

— Я знаю, это не мое дело, особенно после того, что я сделал, но просто… — он замолкает, когда кладет руку мне на плечо, глядя в мои глаза своими темными. — Будь осторожна, Слоан.

Я вздрагиваю в ответ, хмуря брови.

Трис поднимает руки в знак капитуляции, показывая мне свои ладони.

— Я просто говорю, Мэдд не такой, каким был раньше.

Я непреклонно качаю головой.

— В глубине души это не так.

— Ты многое пропустила.

— И кто же в этом виноват?

Тристан опускает голову, его плечи поникли.

— Думаю, это справедливо, — бормочет он. Он снова смотрит на меня, его глаза округляются от искренности. — Все, что я хочу сказать, это то, что я тоже знаю Мэдда. И после того, как ты ушла, он вроде как сорвался. В большом смысле. Люди не возвращаются из такой тьмы просто так, за одну ночь.

— Не имеет значения, — ворчу я.

Он хмурится, и я делаю шаг к нему, хватаю его за руку и заставляю встретиться со мной взглядом.

— Он мой человек, Трис, — говорю я, мой голос срывается от эмоций. — Он всегда был. Всегда будет.

Мой брат всматривается в мое лицо в поисках малейшего намека на нерешительность.

— Как ты можешь быть так уверена? — медленно спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Я просто знаю. Когда ты знаешь, ты знаешь, и тебе просто нужно отбросить все красные флажки и пойти на это.

Он долго смотрит на меня, затем кивает, по-видимому, принимая мой ответ. Не то чтобы я нуждалась в его одобрении. То, чем занимаемся мы с Мэддом, — это наше дело, и ему вообще не следовало вмешиваться.

— Может быть, тебе стоит вырвать страницу из моей книги, — говорю я, слегка подталкивая его локтем.

Тристан выгибает бровь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты когда-нибудь расскажешь Энди о своих чувствах к ней?

Он хмурится.

— Это другое дело.

— Так ли это?

Мой брат закатывает глаза, разворачиваясь, чтобы продолжить путь по коридору. Я пробегаю несколько шагов трусцой, чтобы догнать его, навеки проклиная свой короткий шаг, затем снова иду в ногу с ним.

— По крайней мере, вчерашнее волнение спасло тебя от посвящения, — бормочет он, пока мы идем.

— Я все еще не понимаю, почему все придают этому такое большое значение, — усмехаюсь я. — Не может быть, чтобы все было так плохо.

Тристан поворачивает голову набок, чтобы взглянуть на меня сверху вниз, приподнимая бровь.

— Ты хочешь сказать, что Мэдд тебе не сказал?

— Он был таким же скрытным, как и все вы, — раздраженно вздыхаю я. — Вся эта история с плащом и кинжалом действительно надоедает.

Тристан резко останавливается, хватает меня за руку и разворачивает лицом к себе.

— Посвящение — это встреча лицом к лицу со своими страхами, Слоан, — говорит он, и его серьезное выражение лица заставляет меня задуматься. — Подумай об этом. Чего ты больше всего боишься?

Мое сердце колотится в груди, дыхание застревает в легких. Бессознательно я поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по шраму на виске.

— Теперь понимаешь, почему Мэдд не хочет, чтобы ты это делала?

Хотя его откровение определенно ошеломляет, я делаю размеренный вдох, чтобы успокоиться, убираю руку от лица и стряхиваю ладонь Тристана со своей руки.

— Тогда почему все остальные так настаивают на этом? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Не все, — ворчит он. — Арес. Потому что он незрелый, и он не думает об острых ощущениях от этого. Он никогда раньше не был по ту сторону посвящения, поэтому, конечно, ухватился за шанс побывать там, даже не задумываясь о том, как это повлияет на тебя.

Иногда я забываю, что Арес намного моложе нас. Он все еще находится в стадии подросткового хулиганства, не так уж и отличаясь от Мэдда примерно того времени, когда я ушла.

— Если повезет, проблем с безопасностью будет достаточно, чтобы все просто забыли об этом, — бормочет Тристан.

— Нет.

Его брови взлетают вверх.

— Если вы, ребята, все это сделали, я не собираюсь сдаваться, — говорю я, укрепляя свою решимость.

Тристан открывает рот, чтобы заговорить, но я продолжаю прежде, чем он успевает вымолвить хоть слово.

— Вам всем нужно перестать пытаться защитить меня. Вот почему мы с самого начала попали во всю эту историю! Папа думал, что защищает меня, отправляя в Денвер. Ты думал, что защищаешь меня, блокируя мой телефон. Но в конце концов все это только навредило мне. Неужели вы, ребята, не видите, что я не нуждаюсь в защите? Я не хрупкая. Я большая девочка и могу сама принимать решения. Какими бы благими намерениями это ни было продиктовано, вы, ребята, должны отступить и позволить мне жить так, как я хочу. Тебе нужно верить, что я знаю, что лучше для меня, и уважать это.

Хотя он выглядит немного озадаченным моим заявлением, Трис не спорит со мной. Он просто долго смотрит на меня, выражение его лица меняется на смиренное, когда он кивает головой.

— Ты права, — отвечает он. — Мне жаль.

Я прижимаю руку к его груди, глядя ему в глаза.

— Я знаю. И я прощаю тебя.

Его адамово яблоко подпрыгивает при тяжелом сглатывании.

— Спасибо.

Мы вдвоем снова начинаем идти, тишина между нами определенно становится более комфортной теперь, когда мы пришли к взаимопониманию и отложили в сторону наши проблемы. Мы оказываемся у входа в столовую, откуда доносится запах блинчиков и бекона и манит нас внутрь.

Однако, прежде чем мы входим, Тристан хватает меня за руку, чтобы остановить в последний раз.

— То, что я согласился отступить, не означает, что я не прикрываю твою спину, Слоан, — уточняет он. — Я твой брат, поэтому всегда буду им, несмотря ни на что. Надеюсь, ты это знаешь.

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь к нему, крепко обнимая его.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я, охваченная эмоциями, когда его руки обхватывают меня в ответном объятии.

— Я тоже тебя люблю, — бормочет он.

Я обнимаю его еще секунду, затем отстраняюсь, улыбаясь своему младшему брату, радуясь, что мы наконец-то можем двигаться вперед.

— Думаешь, ты сможешь заставить и тоже Мэдда простить меня? — спрашивает он с дразнящей ноткой в голосе.

С моих губ срывается смешок, и я качаю головой, игриво толкая его локтем.

— Удачи с этим. Никто так не затаивает злобу, как Мэддокс Кесслер.

Лицо Тристана искажается в гримасе.

— Что ты вообще нашла в этом парне?

Я мечтательно улыбаюсь, думая обо всем, через что мы прошли, обо всем, что преодолели. Как с того момента, как я достигла половой зрелости и начала смотреть на Мэдда больше, чем просто как на друга, я знала, что у меня никогда не возникнет вопроса о том, с кем бы я предпочла провести свою жизнь.

Я поднимаю взгляд на Тристана и уверенно отвечаю:

— Вечность.

33

Придумать план — это самая легкая часть. Выполнение — это то место, где вы можете столкнуться с проблемами, когда в игру вступают неизвестные переменные, которые вы не полностью учли, и сбивают поезд с пути.

Вот почему подобные планы никогда не бывают простыми. Это планы поверх планов, непредвиденные обстоятельства, противодействующие любому наихудшему сценарию. Мы разобрали каждую деталь видения Слоан, чтобы попытаться получить четкую картину того, с чем мы сталкиваемся, но все еще остается много неизвестных факторов, самый большой из которых заключается в том, какова, черт возьми, точка зрения нашего врага.

Мы слышали о нападениях охотников на другие стаи. Они никогда не объявляют о своем присутствии заранее — они используют элемент неожиданности, чтобы ворваться внутрь и уничтожить ряды. Похоже, их единственная цель — вымирание, и если они и берут пленных, то только для того, чтобы найти более легкие способы убить нас. Они уже определили серебро и аконит как слабые места оборотней, и тактика, которую они применили после этих открытий, была разрушительной для стай, на которые они напали.

Те другие стаи не были готовы к встрече с охотниками, но мы готовы. Видение Слоан дало нам уникальное преимущество, и мы используем эту информацию как возможность оставаться на шаг впереди врага. Наше лучшее предположение заключается в том, что охотник прибыл сюда с разведывательной миссией, хотя, если сегодня все пойдет как надо, у него не будет возможности доложить своим товарищам о том, что он нашел. И не только это, но он также может быть ключом к тому, чтобы мы оставались на шаг впереди.

— К нам подъезжает черный грузовик, — говорит Ло с заднего сиденья моего джипа, ее ноутбук примостился у нее на коленях, когда она начинает яростно печатать. — Сейчас посылаю сигнал тревоги, чтобы сообщить патрулям.

Я не отрываю глаз от планшета, лежащего у меня на коленях, и смотрю прямую трансляцию с одной из новых камер, которые мы установили здесь несколько дней назад. У нас есть несколько видов главной дороги за пределами территории, а также подъездной дороги, ведущей к ней, где Слоан видела охотника в своем видении. Наши собственные разведчики спрятаны в окружающем лесу, готовые доложить о любых признаках беспорядков, и все трое братьев и сестер Рейнз тоже там, вооруженные и готовые.

У Энди, Арчера и Ареса самый большой опыт обращения с огнестрельным оружием из всех нас, и все они отлично стреляют по мишеням на большом расстоянии. Надеюсь, нам не придется их использовать — наш план состоит в том, чтобы взять охотника живым, чтобы мы могли вытянуть из него информацию, — но на всякий случай, все трое ждут своего часа, более чем способные расправиться с ним, если до этого дойдет.

Я смотрю, как черный пикап на экране замедляет ход, игнорируя знаки «посторонним вход воспрещен», чтобы свернуть на подъездную дорогу к территории шесть стай. Все мы в Джипе дружно затаили дыхание — Слоан на пассажирском сиденье рядом со мной, а Эйвери и Ло на заднем. Мы ждали здесь почти час, расположившись примерно в миле от главной дороги на северной оконечности территории, где находится съезд. Айвер и Тристан едут в своей машине позади нас, и у всех нас есть наушники, чтобы оставаться в постоянном контакте друг с другом.

— Все готовы? — спрашиваю я, и тут же слышу в наушнике утвердительные ответы от Айвер, Тристана и Рейнсов.

Я касаюсь пальцем экрана планшета, чтобы переключить вид камеры, наблюдая, как грузовик разворачивается, затем съезжает на обочину, водитель глушит двигатель и выбирается наружу.

— Это он, — шипит Слоан, крепко хватая меня за руку и наклоняясь над центральной консолью, чтобы посмотреть на экран у меня на коленях.

Изображение не самое четкое, но я с удивлением вижу, что парень выглядит примерно моего возраста — высокий и широкоплечий, со смуглой кожей и темными волосами. Он захлопывает за собой дверцу, обходит грузовик спереди и выходит на дорогу.

— Давай съезжать, — говорю я, передавая планшет Слоан и заводя двигатель джипа.

Напряжение внутри кабины автомобиля нарастает, когда я давлю на газ, ускоряясь к нашей цели. Если он поймет, что это засада, и попытается сбежать, один из наших стрелков прострелит шины грузовика. Если он попытается убежать пешком, то далеко не уйдет. Мы ожидаем, что он сбежит, поэтому учли это в нашем плане.

Чего я не ожидаю, так это того, что он просто будет стоять там и ждать нас, когда мы поднимемся на холм.

Я нажимаю на тормоза, шины визжат по асфальту, когда я проворачиваю руль и заезжаю вбок на дороге, останавливаясь примерно в сотне футов от того места, где он стоит. Как только я ставлю джип на стоянку, я распахиваю дверцу и выпрыгиваю наружу, Айвер и Тристан быстро выходят из своей машины и подбегают ко мне с обеих сторон.

— На мушке, — слышу я в наушнике голос Энди.

Затем я слышу, как хлопает еще одна дверь, поворачиваю голову на звук и вижу Слоан, бегущую ко мне вокруг джипа спереди.

— Что ты делаешь? — я рычу, поскольку это определенно не входило в мои планы.

Она должна оставаться в машине, готовая убраться отсюда ко всем чертям, если что-то пойдет не так. Я готов подвергнуть себя опасности, но не ее. Только не её.

— Что-то не так, — шепчет Слоан, ее полные паники зеленые глаза встречаются с моими, когда она подходит ко мне. — Я иду с тобой.

Я качаю головой.

— Возвращайся в джип, — рявкаю я, предупреждение в моем тоне не оставляет места для споров.

Но мы здесь говорим о Слоан. Лишь немногие люди когда-либо решатся бросить мне вызов, и она одна из них.

— Нет, Мэдд, я…

— Трис! — кричу я, не давая ей закончить.

Она может ненавидеть меня за это, но у меня нет времени стоять здесь и спорить с ней прямо сейчас, когда так много поставлено на карту.

Тристан мгновенно оказывается рядом со мной, и я встречаю его жесткий взгляд.

— Останься здесь со Слоан и убедись, что она останется.

Тристан хмурит брови, открывая рот, как будто собирается поспорить с моим приказом, поэтому я меняю тактику, вытаскивая единственный козырь, который есть у меня в арсенале.

— Если ты хочешь все исправить между нами, тогда ты сделаешь это для меня, — говорю я ему.

Его голова поворачивается между мной и его сестрой, и на мгновение он выглядит растерянным, но затем он подходит ближе к Слоан.

— Прости, — бормочет он, хватая ее за руку.

У нее отвисает челюсть, яростный взгляд мечется между ее братом и мной, пока она пытается освободиться от его хватки.

Я поворачиваюсь к Айверу, киваю ему, и мы идем вперед.

— Мэдд, подожди! — Слоан кричит мне вслед, кряхтя, пытаясь освободиться от хватки Тристана.

Я не жду.

Я не жду, потому что сейчас речь идет не обо мне и не о ней — это наш единственный шанс опередить охотников. Если мы сможем взять этого парня живым и выкачать из него информацию, это даст нам преимущество, когда они придут за нами. Этот план — все, что у нас есть, и мне нужно довести его до конца, чтобы защитить свою стаю. Чтобы защитить нас всех.

— Это частная собственность, — кричу я парню на дороге, когда мы с Айвером приближаемся к нему.

Он поднимает руки, показывая мне ладони.

— Я знаю. Я не хочу неприятностей, — кричит он в ответ.

Слоан права, что-то здесь не так. Почему он просто позволяет нам вот так подходить к нему, и почему он, кажется, не удивлен, увидев нас? Мне это не нравится. Все это попахивает подставой.

Мы всегда можем просто убрать его. Энди уже сказала, что он у нее на мушке, и она не промахивается. Но мы должны действовать разумно. Живым от него больше пользы.

— Тогда почему ты здесь? — спрашиваю я, мои широкие шаги сокращают расстояние между нами, в то время как он остается стоять как вкопанный.

Мы с Айвер подходим ближе, и я получше его разглядываю. Он определенно примерно моего возраста, и у нас схожее телосложение. Его облегающая футболка подчеркивает его мускулистое телосложение, а рукав украшен татуировками на одной руке.

— Я просто хочу поговорить, — отвечает он, все еще держа руки так, чтобы я мог их видеть.

Но это не все, что я вижу. В его радужках появляется металлический оттенок, когда ветерок доносит до меня его аромат, и я останавливаюсь как вкопанный.

— Ты оборотень? — выпаливаю я.

Он опускает руки, кивая.

— Ты охотишься на себе подобных? — я рычу.

Его глаза расширяются от моего обвинения, он снова поднимает руки, сдаваясь.

— Нет, моя стая в бегах от охотников, — выпаливает он. — Мы были здесь долгое время, мы пришли сюда в поисках убежища…

— Как ты нашел нас? — перебивает Айвер, скрещивая руки на груди и подходя ко мне.

Между нами и незнакомцем все еще несколько добрых ярдов расстояния, но мы удерживаем свою позицию, не рискуя.

— Мы искали вас некоторое время, с тех пор как услышали о вашем союзе, — отвечает он, делая шаг в нашу сторону. — Я слышал, что ваши стаи объединились десятилетия назад, чтобы дать вам численную силу, а моя собственная стая устала убегать. Я подумал, что если бы я мог поговорить с кем-нибудь из руководства, если бы мы могли присоединиться…

— Ты мог бы привести их прямо к нам! — Айвер снова перебивает, хмурясь.

Парень качает головой.

— Нет. Они потеряли наш след несколько месяцев назад. Но мы знаем о них ценную информацию, которая могла бы пригодиться вам, если вы предоставите нам убежище.

Айвер бросает на меня вопросительный взгляд, но я все еще сосредоточен на мужчине перед нами, оценивая его.

Он встречается со мной взглядом и выдыхает, проводя рукой по лицу.

— Послушай, я понимаю твои колебания. Но я пришел сюда один, и все, о чем я прошу, — это шанс. Я знаю, что у вас в лесу есть разведчики и снайперы, ожидающие вашей команды. Мы провели нашу собственную разведку, и я знал, что приходить сюда рискованно, но я все равно пришел, потому что у нас есть общий враг, и мы можем помочь друг другу.

Он делает паузу, переводя взгляд с меня на него.

— Я могу сказать, что вы оба Альфы. Я тоже. И я пытаюсь поступать правильно для своей стаи и обеспечивать их безопасность. Завтра полнолуние, и волкам нужен пробег.

Я просто долго смотрю на него, обдумывая его слова. Затем я делаю шаг вперед, протягивая руку в знак приветствия.

— Мэддокс Кесслер.

Его плечи опускаются от облегчения, когда он хлопает своей ладонью по моей, крепко пожимая мою руку.

— Хавьер Круз. Мои друзья зовут меня Хави.

— Мы еще не друзья, — ворчу я, отдергивая руку и засовывая ее в карман, — и я не уверен, сможем ли мы тебе помочь. Я передам твою просьбу на рассмотрение нашего совета.

Хави кивает, поворачивается к Айверу и тоже пожимает ему руку. Пока они приветствуют друг друга, я оглядываюсь на Слоан и остальных, ожидающих у наших машин, и кивком головы подзываю их к себе. Они все слышали все, что мы сказали, в своих наушниках, поэтому без колебаний идут вперед.

— Откуда ты родом? — спрашиваю я, когда они направляются к нам, все еще оценивая этого парня и желая получить от него как можно больше информации.

— Моя мама была из стаи в Бозмене, — легко отвечает он, — но большую часть моей жизни мы вели кочевой образ жизни. Я только недавно стал Альфой, и мой приоритет — найти место, которое моя стая могла бы наконец назвать домом.

Он протягивает руку, чтобы провести по волосам, и мой взгляд зацепляется за набор римских цифр, нанесенных чернилами на внутреннюю сторону его бицепса.

— Как я уже сказал, мы подумаем об этом, — бормочу я.

Его взгляд скользит за мою спину, когда Слоан и остальные приближаются, задерживаясь на ней на мгновение, что моему волку определенно не нравится.

— Моя, — заявляю я, слово срывается с моих губ рычанием, когда я тянусь к ней и притягиваю к себе.

Слоан закатывает глаза, глядя на меня, затем поворачивается к Хави, слегка машет ему рукой.

— Я Слоан.

Он кивает, бросив на нее лишь беглый взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня, как будто пытается продемонстрировать, что он не представляет угрозы.

Умный человек.

Когда Трис, Эйвери и Ло представляются, Слоан отводит меня в сторону, нанося резкий удар в мой бицепс.

— Я пыталась сказать тебе, что что-то не так, — шипит она, бросая на меня кинжальный взгляд. — Может, попробуешь, черт возьми, послушать меня в следующий раз. Что, если бы ты отдал приказ стрелять?!

— Тогда, я думаю, нам не пришлось бы обращаться с этим в совет, — ворчу я.

— Думаешь, я могу прийти в этот совет и изложить свое дело? — начинает Хави, и я поворачиваюсь к нему, раздраженный тем, что он подслушивает.

Чертов слух оборотня.

— На данный момент это все, на что ты способен, — говорю я, пристально глядя на него. — Мы узнаем про твою стаю и дадим тебе знать, что решит совет.

Металлический блеск его волчьих глаз вспыхивает в радужках, выдавая его волнение, но, тем не менее, он дружелюбно улыбается мне.

— Я понимаю. Я ценю твое внимание.

Рука Слоан скользит в мою, слегка сжимая ее, и мой собственный волк поселяется у меня в груди. Я смотрю на нее сверху вниз, но не могу прочитать выражение ее лица. Она задумчиво смотрит на Хави, как будто видит что-то, чего не видим мы.

Этого достаточно, чтобы вывести меня из себя, поэтому я быстро заканчиваю, беру номер Хави и отправляю его восвояси. Как только он садится в свой грузовик и отъезжает, я поворачиваюсь к Слоан, вопросительно приподнимая бровь.

— В чем дело?

Она слегка качает головой, покусывая нижнюю губу.

— Я не уверена, — тихо говорит она, хотя я вижу, как у нее крутятся колесики. — Ты можешь отвезти меня в Ривертон? Думаю, мне нужно поговорить с мамой.

34

Поездка в «Ривертон пакхаус» проходит в напряжении, пока мы обсуждаем брошенную нам новость и что с этим делать.

Мэдд видит в любом чужаке опасность и поэтому сопротивляется мысли о том, что другая стая ступит на нашу территорию.

Эйвери насторожена, но она открыта для перспективы принять новичков в свои ряды, при условии, что они сначала пройдут полную проверку.

Ло продолжает перечислять плюсы и минусы, рассматривая все это с аналитической точки зрения, как математическое уравнение, для которого она может найти четкое решение.

Я в шоке, но дело не в идее присоединения этой стаи к нашему альянсу как таковому. Это о том чувстве, которое возникло у меня, когда я подошла к Хави и посмотрела ему в глаза. Это напомнило мне о том, что я почувствовала несколько недель назад, и напоминание об этом соединило точки в моем мозгу, которых у меня раньше не было, отправив мой разум в ступор. И если есть кто-то, кто может помочь мне понять, что это может означать, то это моя мама.

— Совет встречается с нами в Ривертоне, — бормочет Эйвери, яростно печатая на своем мобильном телефоне. — Айвер уже отправил всем сообщения, и они уже в пути.

— Сомневаюсь, что это та встреча, которую они ожидали провести сегодня, — размышляет Ло.

Она сосредоточена на своем ноутбуке, просматривая Интернет в поисках всего, что может найти о Хавьере Крузе.

Взгляд Мэдда скользит вверх, чтобы взглянуть на нее в зеркало заднего вида.

— Что у тебя, Ло?

Она тяжело вздыхает, закрывая крышку своего ноутбука.

— Пока ничего, но это не большой сюрприз. Большинство оборотней в наши дни держатся в тени, а фамилия Круз очень распространена. Я проведу более глубокий поиск, когда вернусь в хаб, и посмотрю, что смогу найти.

Мэдд хмыкает, явно недовольный таким ответом. Хотя для него это просто дополнительный аргумент против предоставления убежища этой стае. Я понимаю, почему он встревожен, но часть меня задается вопросом, не ведет ли себя Мэдд как придурок только потому, что Хави посмотрел меня.

Да, я не упустила из виду то, как он в ответ заявил на меня свои права, как пещерный человек.

Я вскидываю руку, чтобы опереться на перекладину, когда Мэдд, как маньяк, заворачивает на своем джипе за угол, сворачивая с главной дороги на территорию моего дома, Ривертона. Хотя это не чрезвычайная ситуация, по-прежнему ощущается необходимость срочно собрать всех вместе, чтобы обсудить ситуацию и решить, как действовать дальше. Отсюда и сумасшедшее вождение.

И теперь, когда совет собирается вместе, собрав полдюжины альф в одной комнате, чтобы высказать свое мнение, я могу только представить, как пойдет обсуждение.

Все это немного пугает, поскольку для нас это неизведанная территория. Альянс впервые объединился более тридцати лет назад, и это всегда были только шесть первоначальных стай, проживающих здесь, делящих разделенную землю и объединяющих ресурсы. У нас тоже есть союз со стаей моего дяди в Денвере, но они находятся на другом конце штата. Мысль о том, чтобы пригласить другую стаю присоединиться так близко к дому, пугает.

И в этом чувстве, которое я получила от Хави, есть что-то такое, от чего я не могу избавиться.

Я даже не осознаю, что задерживаю дыхание, пока мы не въезжаем на подъездную дорожку перед домом стаи, воздух со свистом вырывается из моих легких на тяжелом выдохе. Эйвери и Ло немедленно отстегивают ремни безопасности и выпрыгивают из джипа, направляясь прямо к входной двери, но когда я наклоняюсь, чтобы расстегнуть свои собственные, рука Мэдда ложится на мою.

— Ты собираешься рассказать мне, что случилось? — спрашивает он, и я вскидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, пораженная его близостью.

Он наклоняется ко мне через консоль, его лицо в нескольких дюймах от моего — я была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как он занял мое место.

— Что ты имеешь в виду? — медленно спрашиваю я.

Он хмуро откидывается на спинку сиденья.

— Я чувствую, что что-то не так.

Конечно, он чувствует.

Я отвожу глаза и нажимаю кнопку, чтобы отстегнуть ремень безопасности, сбрасывая его с плеча.

— Иногда это заноза в заднице, что ты так хорошо меня знаешь, — бормочу я, возвращая ему его же реплику.

— Благословение и проклятие, верно?

Я оглядываюсь и вижу ухмылку, приподнимающую уголок его рта.

Туше.

— Ты что-нибудь видел? — нерешительно спрашивает Мэдд. — Видение, или…

— Не видение, — перебиваю я, в отчаянии запуская пальцы в волосы. — Скорее ощущение. Я обещаю, что расскажу тебе об этом, мне просто нужно сначала поговорить с мамой и попытаться разобраться в этом. Я имею в виду, видения — это одно, но если я тоже обладаю интуицией, как она?

Я сжимаю волосы в кулаке, дергая за корни, и откидываю голову на спинку сиденья. Зажмурив глаза, я медленно выдыхаю, пытаясь успокоить нервы.

— Я не знаю, просто это слишком много, — бормочу я.

Открыв глаза, я поворачиваю голову к Мэдду.

— Ненавижу не знать, что происходит в моем собственном мозгу. Я почувствую себя лучше, когда поговорю с ней.

— Хорошо, — соглашается он, берясь за ручку двери. Он останавливается, прежде чем открыть ее, оглядываясь на меня, приподняв бровь. — Итак, просто для ясности, это не из-за того, что ты злишься на меня за то, что я заставил Триса задержать тебя сегодня?

Я фыркаю от смеха, закатывая глаза.

— О, я все еще злюсь из-за этого. Но это не имеет к этому никакого отношения. Мы обсудим это позже.

— Не могу дождаться, — бормочет он, распахивая дверцу и выбираясь из джипа.

Он обходит меня сбоку как раз в тот момент, когда я спрыгиваю вниз, хватает за талию и притягивает к себе, чтобы украсть поцелуй.

— Прости, — бормочет он мне в губы, его руки скользят вниз, чтобы обхватить мою задницу.

— Снимайте комнату, вы двое! — кричит Айвер, идя по подъездной дорожке с моим братом.

Мэдд отрывается от моих губ с раздраженным ворчанием, его руки все еще крепко сжимают мою задницу, когда он переводит взгляд на них.

— Хорошая идея. Трис, мы можем воспользоваться твоей?

Тристан хмурится, но Мэдд, проходя мимо нас, бьет его по руке, и мой брат криво улыбается в ответ.

Думаю, приятно видеть, что эти двое снова ладят.

Мэдд обнимает меня за плечи и направляет следовать за Айвер и Трис по дорожке к дому стаи, и отсюда все кажется мирным.

Это определенно не тот случай, когда Тристан толкает дверь.

Мы вчетвером погружаемся в полный хаос, половина совета уже здесь, обсуждая, что делать с просьбой Хави и его стаи присоединиться к нашему альянсу. Рейны опередили нас в лагере стаи, без сомнения, приняв свой волчий облик и выбрав прямой маршрут через лес, а не объездную дорогу, так что все внутри уже в курсе событий и очень уверены в том, как наилучшим образом справиться с этой ситуацией.

Сквозь крики, тела и последовавший за этим настоящий хаос я замечаю свою маму, прислонившуюся к нижним перилам лестницы, просто стоящую в стороне и наблюдающую за происходящим. Я оставляю Мэдда и направляюсь прямиком к ней, улыбка озаряет ее лицо, когда она видит, что я приближаюсь.

— Мы можем поговорить? — спрашиваю я, подходя к ней, безуспешно пытаясь скрыть беспокойство, написанное на моем лице.

— Конечно, — мгновенно отвечает она.

Мне нравится это в моей маме. Она без колебаний бросает все, когда кто-то из ее детей нуждается в ней.

Мама машет мне, чтобы я следовала за ней к задней двери, и всю дорогу мое сердце бешено колотится в груди. Звук не замедляется до нормального ритма, пока мы не оказываемся снаружи, и она не закрывает за нами раздвижную стеклянную дверь, заглушая громкие голоса собравшейся внутри толпы.

— Что случилось? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне лицом, ее глаза округляются от беспокойства.

Я выдыхаю и провожу рукой по волосам, направляясь к секционному столику во внутреннем дворике. Это определенно разговор в формате сидячей беседы.

Мама следует моему примеру, и когда мы вдвоем устраиваемся на подушках, я наконец набираюсь смелости заговорить.

— Я кое-что поняла сегодня и немного волнуюсь из-за этого, — признаюсь я, изо всех сил пытаясь собрать свои мысли воедино, чтобы облечь их в слова. — Помнишь того парня, который случайно выстрелил в меня во время тренировки по стрельбе по мишеням, Люка Дженкинса? Я только что кое-что вспомнила о нем. Такое чувство возникло у меня, когда я была рядом с ним за неделю или две до того, как это случилось.

Она медленно кивает, ее глаза прикованы к моим и умоляют меня продолжать.

— Я действительно не знаю, как это объяснить. Это было просто какое-то неуютное, мерзкое чувство.

Я морщусь, вспоминая, что я чувствовала в тот день, когда смотрела на Люка, как будто моя кожа зудела, а к горлу подступала желчь.

— В то время я не придавала этому особого значения, — продолжаю я, — и, честно говоря, до сегодняшнего дня я совсем забыла об этом, потому что это больше не повторялось. Я имею в виду, я не помню, чтобы у меня было такое чувство в лесу, когда он нашел меня, или когда он пришел извиниться после. Это было всего один раз.

— Твоя интуиция, — размышляет мама, задумчиво наклонив голову. — Может быть, она пыталась предупредить тебя о том, что должно было произойти.

— Но возможно ли это, если это был несчастный случай?

Ее губы растягиваются в легкой улыбке, и она наклоняется, кладя руку мне на плечо.

— Совершенно верно. Интуиция не обязательно связана с намерением. Иногда это просто наводка. Как, например… — она замолкает, когда шум изнутри привлекает наше внимание, мы обе поворачиваемся, чтобы посмотреть через стеклянные двери и увидеть Альфу Рида, пытающегося развеять какой-то спор, возникший между его мальчиками.

Обычно Арчер сохраняет хладнокровие, но Арес чем-то раззадорил его, и я рада, что сейчас нахожусь здесь, а не там. Держу пари, что тестостерон внутри просто душит.

Качая головой, мама со вздохом поворачивается ко мне.

— Итак, как я уже говорила, иногда это не то, что ты думаешь. Ты знаешь Кэла Конвея, бету Чейза?

Я киваю.

— Когда я увидела его в первый раз, у меня возникло ощущение тьмы внутри него, пронизывающей все вокруг. Я думала, это означает, что он опасен, — заканчивает она.

Мои брови удивленно взлетают вверх.

— Кэл? Правда?

Трудно представить «дядю Кэла» кем-то иным, кроме любящего отца и блестящего художника, которым он является.

Она кивает, прежде чем продолжить.

— Оказывается, он боролся с некоторыми серьезными внутренними демонами из своего прошлого, но это не означало, что он был плохим парнем. Далеко не так. Я пытаюсь сказать, что иногда те чувства, которые я получаю интуитивно, означают нечто совершенно отличное от того, что я думаю о них. Итак, если у вас было такое чувство к Люку, возможно, это была твоя интуиция, подсказавшая тебе, что он был связан с чем-то, что должно было произойти, а не с ним как личностью.

Я делаю глубокий вдох.

— Ты думаешь, я… обладаю интуицией, как и ты?

Она пожимает плечом.

— Я думаю, что ты могла бы. У тебя уже есть видения. Если у тебя возникают эти чувства, ты должна прислушаться к ним. Возможно, вселенная пытается тебе что-то сказать.

Я опускаю голову и смотрю на свои руки, лежащие на коленях, обдумывая ее слова.

— У меня сегодня было еще одно, — тихо говорю я, прежде чем снова взглянуть на нее. — Это то, что заставило меня вспомнить о Люке. Когда мы встретили этого альфу, Хави, у меня возникло такое чувство. Это было не так, как с Люком, но достаточно похоже, чтобы я уловила связь.

— Что ты почувствовал?

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу и наклоняю голову, обдумывая, как объяснить.

— Это было просто это чувство понимания, щекочущее в глубине моего разума, это стеснение в животе… — я качаю головой и замолкаю. — Я не знаю. Я пытаюсь не придавать этому значения, но я также немного волнуюсь из-за этого, потому что это совершенно ново для меня, и я не знаю, что это значит…

— Это было плохое предчувствие? — спрашивает она, прерывая мой бред.

— Нет, — говорю я, удивляясь сама тому, как легко мне приходит на ум этот ответ. — Ну, я так не думаю. Я чувствовала, что, возможно, он что-то скрывает, но также было это странное чувство фамильярности, как будто он… каким-то образом принадлежал нам? В этом есть смысл? — я стону, закрывая лицо руками. — О боже, я говорю как сумасшедшая, не так ли?

Мама тихо смеется, протягивая руку, чтобы взять мои руки и убрать их от моего лица.

— Нет, ты не сумасшедшая, — отвечает она, искренне глядя мне в глаза. — Я полностью понимаю тебя. Это сбивает с толку, когда пытаешься разобрать, что означают эти чувства, особенно поначалу, но ты просто должна доверять своей интуиции и прислушиваться к ней как можно лучше.

— Но что это значит?

— Может быть, тебе стоит попытаться повлиять на остальных, чтобы они дали ему шанс, — предлагает она. — Ты рассказала Мэдду?

— Что ты мне рассказала?

Я вздрагиваю при звуке его голоса, резко оборачиваюсь и вижу, как он выглядывает из-за раздвижной стеклянной двери.

Мама похлопывает меня по бедру, поднимаясь с дивана.

— Я собираюсь зайти, даю вам двоим несколько минут поболтать.

Я посылаю ей благодарную улыбку, когда она направляется к двери во внутренний дворик, огибая широкую фигуру Мэдда, когда он выходит наружу, чтобы присоединиться ко мне. Поднявшись на ноги, я шагаю к нему, встречаю на полпути и оказываюсь в его ожидающих объятиях. Они обвиваются вокруг меня, и я делаю глубокий вдох через нос, его опьяняющий аромат дарит мгновенное чувство комфорта.

Это моменты, когда я больше всего благодарна за нашу историю. Без слов Мэдд точно знает, что мне нужно — даже если это просто обнять меня на мгновение, чтобы успокоить мой внутренний хаос. Через мгновение я отстраняюсь, поднимая голову, чтобы заглянуть в его голубые глаза.

— Моя мама думает, что у меня интуиция, как и у нее, — говорю я, просто говоря правду. — У меня было предчувствие насчет этого парня Хави, и она помогла мне немного разобраться в этом.

Мэдд выгибает бровь, его интерес задет.

— Что за предчувствие?

— Я думаю, мы должны дать ему шанс.

Он хмуро качает головой.

— Ни в коем случае. Это риск для безопасности. Чем больше я думаю об этом, тем меньше мне нравится даже мысль о том, чтобы впустить их.

Я хмурю бровь.

— Это не тот Мэдд, которого я знала раньше, — бормочу я, прижимая руку к его груди, над сердцем. — Тот Мэдд, которого я когда-то знала, всегда помог бы тому, кто в этом нуждается.

— Я больше не тот парень, Слоан, — бормочет он.

— Ты мог бы им стать.

Он просто смотрит на меня долгое мгновение, между нами повисает тишина. Наши взгляды остаются прикованными друг к другу, пока нас не прерывает звук открывающейся двери во внутренний дворик. Я оборачиваюсь вокруг неуклюжей фигуры Мэдда и вижу своего отца в дверях, который выглядывает нас.

— Просто хотел сообщить вам, что Тео только что прибыл, — ворчит он. — Мы готовы начать встречу.

Я поднимаю палец.

— Не мог бы ты уделить нам еще одну секунду?

Папа никогда не колебался, чтобы прервать наши с Мэддом отношения, но, к моему удивлению, он кивает, отступает на шаг назад в дом и закрывает дверь.

Что ж, это что-то новенькое.

Может быть, мой отец теперь принимает нас больше как пару, чем я думала.

Я со вздохом поворачиваюсь к Мэдду, устремляя на него умоляющий взгляд.

— Подумай о том, что сделал бы твой отец, каким Альфой он тебя вырастил. Я знаю, для тебя важно, чтобы он гордился тобой, так что сейчас у тебя есть шанс, герцог. Отпусти прошлое, отпусти гнев и сделай прыжок веры и надежды на лучшее. Я собираюсь пойти туда и попытаться убедить этих парней, что это правильный поступок, и я бы действительно хотела, чтобы ты был на моей стороне.

Челюсть Мэдда сжимается, его глаза впиваются в мои с такой интенсивностью, что у меня немного подкашиваются колени. Но затем он медленно кивает, обнимая меня рукой за талию и притягивая к себе на уровне своей груди, оставляя поцелуй на моей макушке.

— Хорошо, — бормочет он, крепко обнимая меня. — Давай сделаем это.

35

— Ребята, мы — группа из шести стай. Не семь и не восемь стай…

— Айвер хорошо подметил, — заявляет Арес, указывая большим пальцем через плечо в его сторону. — Семь стай просто не имеют такого звучания.

Эйвери закатывает глаза.

— Это пока наименее убедительный аргумент. Кого, черт возьми, волнует, как мы себя называем? Речь идет о человеческой порядочности. Если бы мы были в бегах, я бы чертовски надеялась, что другая стая захочет нам помочь.

Я закрываю лицо руками, застонав от разочарования. Мы обсуждаем это уже почти час, и мы не ближе к достижению соглашения, чем когда впервые переступили порог. Здесь все ключевые игроки: альфы каждой стаи, их луны и все семь лидеров отделений — девять, если считать Слоан и Энди. Все рассредоточились по гостиной «Ривертон пакхаус», разместились на диванах и стульях и безостановочно препираются.

— Я просто говорю, что посторонним доверять нельзя, — бормочет Арес.

— Ты ведь понимаешь, что когда-то я была посторонней, верно? — его мама неодобрительно усмехается.

Я поднимаю голову и вижу, как Серена перекидывает свои рыжие волосы через плечо, устремляя на сына уничтожающий взгляд.

— Это хорошая мысль, — соглашается мой дядя Тео, одаривая ее ухмылкой. — Поначалу тебе нельзя было доверять.

Моя тетя Брук ударяет его в грудь тыльной стороной ладони, и хмурое выражение на ее лице выдает, как именно она относится к его комментарию.

— Ты даже не в совете, у тебя нет права голоса, — вмешивается Арчер, свирепо указывая на своего младшего брата.

— Ну, я все еще участвую в этой дискуссии, не так ли? — парирует Арес. — Я командир отделения. Отряда охраны. Это вопрос безопасности, если я когда-либо его видел.

Брок проводит рукой по лицу, испуская раздраженный вздох.

— Альфа тебе уже ответил? — он спрашивает меня.

Потому что я тот, кто взял номер Хави, поэтому мне было поручено быть нашим контактным лицом с ним.

Мне повезло.

Я отрываю задницу от диванной подушки и засовываю руку в карман, чтобы достать телефон. Как только экран загорается, я вижу на нем уведомление о сообщении и хмурюсь, читая ожидающий меня текст.

— Да, — отвечаю я, сжимая челюсть, когда снова смотрю на остальных. — Они отсиживаются в том старом мотеле у четвертого шоссе.

— Ну, это слишком близко для комфорта, — бормочет Альфа Чейз с другого конца комнаты.

— Именно так я и думаю, — соглашается Айвер.

Альфа Рид наклоняется вперед, упираясь локтями в колени и сплетая пальцы вместе.

— Откуда, ты говоришь, они были родом?

— Боузмен.

Он хмурит бровь.

— Я думал, стая Боузменов была уничтожена стаей теней во время их правления террора.

Мы с друзьями слышали истории о стае теней и сумасшедшем альфе, возглавлявшем их, но это было до нас. Наши родители, однако, знают об этом не понаслышке, потому что они вели войну со стаей теней — и победили.

— Может быть, они выжившие, — предполагает Эйвери, пожимая плечами. — Он сказал, что в его стае их немного, всего пятьдесят или около того.

— И ты получила эту информацию, когда флиртовала с ним? — дразнит Трис.

Эйвери ахает, прижимая руку к груди, как будто шокирована.

— Я не флиртовала!

— Я не доверяю стае, которая так долго вела кочевой образ жизни, — бормочет Чейз. — Это неестественно.

— Дикари, — соглашается Айвер.

— Должна же быть какая-то причина, по которой они так и не остепенились, — размышляет Энди. — Это не могут быть только охотники, верно? Я имею в виду, сколько они существуют, всего десять лет?

— Это чертовски утомительно, — бормочу я себе под нос, искоса поглядывая на Слоан, пока остальные продолжают препираться.

— Возможно, это решение должен принять Тео. Его стая владела этой землей до того, как была сформирована шестая стая.

— Нет, это касается всех нас. Союз был нашим долгое время.

— А что произойдет, если мы не сможем договориться?

— Разве мы не упускаем из виду общую картину? — Слоан пытается вмешаться, но все снова перебивают друг друга, и ее быстро останавливают.

— Эй! — я кричу достаточно громко, чтобы привлечь всеобщее внимание.

В комнате воцаряется блаженная тишина, и я киваю головой в сторону моей девочки.

— Слоан хочет что-то сказать.

Она дарит мне легкую благодарную улыбку, которая заставляет моего волка прихорашиваться, когда она поднимается со своего места рядом со мной на диване.

— Дух шести стай — это всеохватность, не так ли? — спрашивает она, обводя взглядом комнату. — Я имею в виду, все здесь, кроме Брук и Тео, когда-то были аутсайдерами. Альянс свел нас вместе, и посмотрите на нас сейчас! Мы практически семья.

— Одна большая неблагополучная семья, — хихикает Ло.

— Ну конечно, но тем не менее семья. Все мы. И я уверена, что все было не так, по крайней мере, не поначалу, — продолжает Слоан, указывая на своих родителей и других старших альф и лун, — но вы все равно собрались вместе и все получилось. Потому что у вас был общий враг, и вы осознали, что сила в количестве. Теперь вот еще одна стая, просящая присоединиться, и еще один общий враг. Я не говорю, что мы просто приглашаем их войти. Я говорю, что мы должны дать им шанс и начать переговоры. Как только они будут полностью проверены и мы убедимся, что они не представляют угрозы, мы сможем оформить все официально, но сейчас, я думаю, было бы жестоко отказывать им. Мы все бежим от одного и того же, так разве мы не должны помогать друг другу?

Возможно, я не совсем согласен с этим, но в том, что говорит Слоан, чертовски много смысла. И если она убедила мою упрямую задницу, то это должно подействовать и на остальных в комнате.

— А что, если охотники идут по их следу? — скептически спрашивает Айвер. — А что, если они привезли их прямо к нам?

— Тогда, я думаю, у нас больше званий, чтобы сражаться с ними, — говорю я, прикрывая спину Слоан, как и обещал. — Черт возьми, может быть, с дополнительными званиями мы сможем хоть раз перейти в наступление. Не знаю, как вам, но мне надоело прятаться и просто ждать, когда они нанесут удар.

Брови Айвера взлетают вверх.

— Ты согласен с этим? Ты им доверяешь?

— Я доверяю Слоан.

Арес издает щелкающий звук хлыста, и я бросаю на него свирепый взгляд.

Но тут заговаривает Брок, говоря последнее, чего я от него ожидаю.

— Мэдд прав.

Я настолько застигнут врасплох, что мне почти хочется попросить его повторить это еще раз. Еще один раз, чтобы я мог достать свой телефон и записать это, сохранить, чтобы воспроизводить для него каждый раз, когда мы ссоримся друг с другом.

Неужели Брок Мастерс только что в чем-то согласился со мной?

Должно быть, я живу в альтернативной вселенной.

— Нам нужно доверять друг другу, — заявляет Брок, поднимаясь на ноги напротив своей дочери. — И нам нужно использовать ресурсы, которые есть в нашем распоряжении. Дары Астрид и Слоан дают нам понимание, которого большинство никогда не получит. Наше ИТ-подразделение может раскопать информацию о ком угодно. И наш отряд обучен защищать нас от любой угрозы.

— Поэтому мы используем то, что у нас есть, чтобы проверить их, — бормочет Тео, забирая слово у Брока. — Пусть они остаются там, где они есть, пока мы продолжаем расследование, и если все подтвердится, тогда мы проведем голосование.

Брок кивает.

— Не похоже, что мы можем предпринять что-то одно сейчас, когда так много неизвестного.

Я обдумываю это предложение, поворачиваясь к Айвер и Арес, поскольку до сих пор они были самыми ярыми противниками.

— Вы, ребята, были бы более склонны сказать «да», если бы их полностью проверили?

— Да, — легко отвечает Айвер. — Я не пытаюсь быть придурком по этому поводу, безопасность — моя единственная забота.

— Я займусь этим прямо сейчас, — выпаливает Ло, всегда готовая приступить к действию.

— Я могу выставить патрули для разведки поблизости от того места, где они остановились, — предлагает Эйвери.

— Я свяжусь со своими контактами в других стаях в Монтане, узнаю, знают ли они что-нибудь о выживших из Бозмена, — добавляет Рид. — Мэдд, у твоего отца там тоже есть кое-какие связи.

Я киваю.

— Я узнаю, сможет ли он сделать несколько звонков.

— Тогда, похоже, у нас есть план, — кивает Рид.

— Наконец-то! — Тристан вздыхает, вскидывая руки вверх.

— Подождите, значит, если «охотники» подняли ложную тревогу, мы бежим завтра ночью? — спрашивает Брук, ее голубые глаза моргают за стеклами очков, когда она обводит взглядом комнату.

Тео откидывается на спинку сиденья, обнимая ее за плечи.

— Я предлагаю устроить пробежку в полнолуние, но короткую, как и раньше. Максимум на час.

Слоан бросает на меня взгляд, выражение ее глаз говорит все, чем она сейчас не является. Потому что мы не говорили о забеге. А нам нужно.

— Ладно, кто хочет пива? — спрашивает Брок, фактически объявляя собрание закрытым.

Почти все одобрительно бормочут, поднимаясь со своих мест и потягиваясь. Некоторые следуют за Броком на кухню, в то время как другие задерживаются в гостиной, где унылый гул пустой болтовни наполняет пространство.

Я встаю, наблюдая, как Слоан выходит из гостиной в коридор напротив кухни. Она оглядывается через плечо, слегка кивая головой, чтобы соблазнить меня последовать за ней, и я немедленно оставляю шум позади, чтобы пойти за ней.

Я догоняю ее примерно на полпути по коридору, и звуки болтовни из основной части дома стаи стихают по мере того, как мы добираемся до конца, Слоан ведет меня в свою старую спальню.

— Черт, это взрыв из прошлого, — хихикаю я, следуя за ней внутрь, ошеломленный поразительно знакомым пространством, когда закрываю за собой дверь.

— Без шуток, — фыркает она, проводя кончиками пальцев по краю розового пухового одеяла. — Я собиралась сделать ремонт, когда перееду обратно, но в итоге вместо этого переехала в общежитие, так что…

Она оглядывается на меня, пожимая плечами.

Я подхожу ближе к одному из ее гардеробов, беру в руки нашу фотографию в рамке с друзьями, сделанную на одной из вечеринок, которые мы устраивали в «Олд Лодж».

— Это как капсула времени. Ничего не изменилось.

— За исключением того, что мой отец заменил замок на окне, — говорит она, подмигивая.

Я ухмыляюсь.

— Возможно, это хорошее решение.

Слоан вздыхает, присаживаясь на край кровати и разглаживая одеяло ладонями.

— Может, нам остаться здесь на ночь, в память о старых добрых временах?

Я кладу фотографию обратно на комод, поворачиваюсь к ней и сокращаю расстояние между нами несколькими длинными шагами. Как только я подхожу к ней, я немедленно наклоняюсь, чтобы прижать ее к себе, пока она не падает спиной на плюшевое одеяло, ее волосы рассыпаются над головой в беспорядке темных кудрей.

— Я определенно трахну тебя в этой постели, как в старые добрые времена, — бормочу я, нависая над ней в позе отжимания и покусывая ее нижнюю губу.

Она издает этот тихий стонущий звук, который всегда сводит меня с ума, и я обхватываю рукой ее горло, прижимаясь губами к ее губам. Мой член оживает за застежкой-молнией, когда ее ноги обвиваются вокруг моей талии, а бедра прижимаются к моим бедрам, притягивая меня ближе. Я целую ее сильнее, глубже, пока у нас обоих не перехватывает дыхание, и наконец прерываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.

Я убираю волосы с ее лба и смотрю на нее сверху вниз, просто наслаждаясь абсолютной красотой Слоан Мастерс. В последнее время она всегда распускает волосы, так что они падают ей на лицо, чтобы скрыть этот чертов шрам, но я бы хотел, чтобы она думала, что он не умаляет ее красоты. На мой взгляд, он подчеркивает ее. Шрам это показатель ее силы, всего, через что она прошла и что преодолела.

Из всего, через что мы прошли.

Я все еще пытаюсь смириться с реальностью, что она снова моя, и на этот раз она никуда не денется.

— Слоан, насчет завтрашней пробежки…

Она прижимает палец к моим губам, чтобы заставить меня замолчать, и слегка качает головой.

— Позже. Нам нужно поговорить об этом, но сейчас не время и не место, — она вздыхает, бросая взгляд в сторону двери. — Мне просто нужна была передышка, но, наверное, нам стоит вернуться туда.

— Нет, мы должны вернуться в мою стаю, — рычу я, ныряя обратно, чтобы снова поцеловать ее.

Наши губы скользят друг по другу совершенно синхронно, искры рикошетом проносятся между нашими кожными покровами. Наше прерывистое дыхание смешивается, языки сплетаются, пока, наконец, она не прерывает поцелуй, со стоном упираясь ладонями в мою грудь.

— Ты убиваешь меня, Мэдд.

Я поднимаюсь с кровати, протягивая руку, как только встаю, чтобы поднять и ее тоже.

— Я? — я усмехаюсь, наклоняясь, чтобы схватить ее за задницу. — Ты убиваешь меня каждый день, разгуливая в таком виде.

Она закатывает глаза.

— Я буквально в леггинсах.

— Не имеет значения, что ты носишь. Ты чертовски сексуальна.

Я отступаю, медленно оглядываю ее и впиваюсь зубами в губу, чтобы подавить стон.

Слоан краснеет под тяжестью моего внимания, медленно придвигается ко мне и протягивает руку, чтобы ухватиться за мой очень твердый член через джинсы. Я ворчу, когда она касается меня, накрывая ее руку своей.

— Не начинай того, что не можешь закончить, — предупреждаю я.

Уголок ее рта приподнимается в ухмылке.

— Кто сказал, что я не собираюсь заканчивать?

Рычание вырывается из моей груди, когда я хватаю ее за талию и поднимаю на руки. Слоан взвизгивает и хихикает, игриво отбиваясь от меня, когда я подхожу ближе к кровати и бросаю ее на нее. Затем я переворачиваю ее, отводя бедра назад, так что она перегибается через край кровати, засовываю пальцы за пояс ее леггинсов и спускаю их с ее бедер.

— Мэдд, не здесь! — Слоан задыхается, приподнимаясь на локтях и оглядываясь на меня через плечо. — Что, если нас кто-нибудь услышит?

— Пусть, — ворчу я, расстегивая пуговицу на джинсах и расстегивая молнию.

Я стягиваю их с бедер вместе с боксерами, мой член высвобождается, твердый как камень и готовый.

Ее глаза опускаются, чтобы оценить это, когда я сжимаю его в кулаке, и когда его глаза снова поднимаются, чтобы встретиться с моими, они затуманены похотью. Это все, что мне нужно, чтобы сделать шаг вперед, сжимая ее бедро одной рукой и направляя головку моего члена через ее скользкие складочки другой.

— Прости, детка, я должен овладеть тобой, — бормочу я, выпрямляясь и толкая бедрами вперед, чтобы погрузиться в ее влажный жар.

Хриплый стон срывается с губ Слоан, и я наклоняюсь над ее телом, чтобы прикрыть ей рот рукой, сдерживая свой собственный стон удовольствия, когда погружаюсь глубже в нее.

— Черт, — выдыхаю я, отводя бедра назад и снова толкаясь вперед. — Эта гребаная киска.

Глаза Слоан закатываются, ее всхлипы приглушаются под моей ладонью, когда я начинаю вколачиваться в нее сзади, мои бедра шлепаются о ее задницу. Ее локти дрожат, руки разжимаются, и я падаю вместе с ней на кровать, накрывая ее своим телом, продолжая вгонять в нее свой член.

Клянусь, я мог бы умереть между бедер этой женщины без сожалений. Она гребаное совершенство, богиня, идущая по земле среди нас, простых смертных. Я не заслуживаю ее. Я никогда ее не заслуживал — но будь я проклят, если не собираюсь провести остаток своей жизни, пытаясь быть мужчиной, который это сделает.

Убрав руку от ее рта, я поднимаюсь с кровати, чтобы встать, хватая ее за бедра и продолжая бессмысленно вонзаться в нее. Еще один стон вырывается наружу, и она быстро прикрывает рот рукой, чтобы прикрыть его.

— В чем дело, герцогиня? Боишься, что твой папочка услышит, как хорошо я тебя трахаю? — я дразню, крепче сжимая ее бедра, входя в нее сильнее, быстрее.

Ее внутренние стенки сжимают мой член, когда наступает ее кульминация, Слоан кричит в экстазе. Я прячу ее голову в одеяло, чтобы приглушить звук, ее оргазм вызывает мой собственный. Мои яйца напрягаются, основание позвоночника покалывает, и в последнюю секунду я вспоминаю о том, что нужно выйти, разбрызгивая потоки спермы по ее идеальной персиковой попке, стиснув зубы и едва сдерживая собственный резкий стон.

У волчиц овуляция наступает в полнолуние, так что, черт возьми, слава богу, что я не забыл выйти.

Хотя мне не претит мысль о том, что Слоан будет носить моих щенков.

Отнюдь нет.

Мне эта идея немного слишком нравится.

Слоан падает на кровать, ее тело обмякает, когда она тяжело дышит. И, как гребаный джентльмен, каким я и являюсь, я ковыляю в ванную комнату со спущенными штанами на лодыжках, чтобы взять немного туалетной бумаги и привести нас в порядок.

— Как, черт возьми, мы теперь туда вернемся? — Слоан спрашивает, когда я вытираю свою сперму с ее задницы, когда возвращаюсь с салфеткой.

— Мы не вернемся.

Она приподнимается на локте, глядя на меня с вопросительным выражением лица.

— Что ты имеешь в виду? Я просто пошутила насчет того, чтобы остаться здесь на ночь.

Я натягиваю ее леггинсы обратно на бедра, шлепая для пущей убедительности по заднице, когда она снова прикрыта.

— Похоже, пришло время снова сломать чертову оконную задвижку.

36

— Тебе действительно нужна луна, чтобы понять, правильно ли это? — спрашивает Мэдд, прижимая меня к стене коридора напротив IT-центра.

Твердые грани его тела встречаются с моими мягкими изгибами, мы двое плавно сливаемся воедино, когда я смотрю на него снизу вверх.

— Нет, — признаюсь я, чересчур наслаждаясь его близостью.

Его руки упираются в стену по обе стороны от моего тела, Мэдд держит меня в клетке, чтобы создать наш собственный маленький пузырь здесь, в холле. У него есть дела в Голденлифе со своей стаей, но когда я сказала ему, что планирую помочь Ло здесь сегодня, он настоял на том, чтобы отвезти меня в командный комплекс и проводить внутрь — как будто боится, что если он выпустит меня из виду, я передумаю насчет сегодняшнего вечера.

— Тогда перестань забивать себе этим голову, детка, — растягивает слова Мэдд, наклоняясь, чтобы коснуться своими губами моих. — Что бы ни случилось, есть только я и ты.

Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Между нашими семьями и нашими друзьями, я чувствую, что все выжидающе наблюдают за нами, ожидая, когда луна подтвердит то, что мы всегда подозревали: что Мэдд и я — предначертанные супруги. Все признаки налицо, но единственный способ узнать наверняка — это пробежаться вместе при полной луне. Наконец-то пришло наше время; наша очередь. И я начинаю чувствовать давление.

— Я уже говорила тебе, что буду там, — говорю я, протягивая руку, чтобы обхватить его подбородок. Его щетина щекочет мою ладонь, кожа под ней теплая. — И тебе придется просто довериться мне в этом, потому что ты не можешь нянчиться со мной весь день. Я нужна Ло здесь, а ты нужен своей стае дома.

Мэдд наклоняется ближе, целуя меня в уголок рта.

— Я знаю. Но мой волк не хочет отпускать меня.

Я рада, что это касается не только меня. Моя собственная волчица сегодня озверела из-за Мэдда, обезумев при мысли о том, что после обеда наши пути разойдутся. Должно быть, это как-то связано с приближающимся полнолунием.

— Моя тоже, — шепчу я ему в губы. — Но они увидятся сегодня вечером.

Мэдд отстраняется с выражением боли в глазах, как будто ему физически больно расставаться со мной.

— Сегодня вечером, — соглашается он. Отступая еще на шаг, он указывает на меня пальцем. — И если ты опоздаешь, я тебя выслежу.

— Не искушай меня развлечься, — смеюсь я, отталкиваясь от стены и шлепая его по руке тыльной стороной ладони, когда прохожу мимо, направляясь к открытой двери IT-центра.

Как только я оказываюсь к нему спиной, Мэдд сильно шлепает меня по заднице, отчего я вскрикиваю. Я разворачиваюсь, чтобы нанести ответный удар, но он уже уходит по коридору, оглядываясь на меня с коварной ухмылкой.

Мудак.

Я закатываю на него глаза, прежде чем поворачиваюсь обратно к дверям ИТ-центра, захожу внутрь и направляюсь прямо к обычному рабочему месту Ло в дальнем конце зала. Моя волчица тоскует по Мэдд так, как никогда раньше, но я запихиваю ее обратно в тайники своего разума, чтобы сосредоточиться на том, зачем я сюда пришла — помочь с последней проверкой безопасности перед сегодняшним полнолунием стаи.

Я нахожу Ло склонившейся над своим ноутбуком, накручивающей на палец одну из своих светлых косичек и пристально смотрящей на экран. Она так глубоко сосредоточена, что даже не поднимает глаз, пока я не оказываюсь практически на ней сверху, вздрагивая, когда я наклоняюсь, чтобы взглянуть на то, что так заворожило ее.

— Боже, Слоан! — выдыхает она, отшатываясь и прижимая ладонь к сердцу. — Ты не можешь так подкрадываться ко мне!

Я подавляю смешок, качая головой.

— Тебе нужно больше осознавать свое окружение, девочка. Что заставляет тебя так сосредотачиваться? — я снова смотрю на ее экран и вижу имя Хавьер Круз в строке поиска. — Ты что-нибудь нашла?

Ло со вздохом качает головой, закрывая крышку своего ноутбука, прежде чем у меня появляется шанс еще раз взглянуть.

— Ничего, о чем стоило бы сообщать. Круз — слишком распространенная фамилия. Я просто продолжаю заходить в тупик.

— Ну, я не сомневаюсь, что если здесь есть что-то стоящее, ты будешь той, кто это найдет, — говорю я, прислоняясь бедром к ее столу.

— Конечно, найду, — уверенно отвечает она, поворачиваясь на своем стуле ко мне.

Голубые глаза Ло встречаются с моими, когда она складывает руки на груди, вопросительно наклоняя голову.

— Итак, каков вердикт?

Я выгибаю бровь, делая вид, что не совсем понимаю, о чем она говорит.

Кажется, что все только об этом и говорят.

Она смеряет меня скептическим взглядом, называя мои слова чушью собачьей, и я вздыхаю, подпрыгивая, чтобы присесть на край ее стола.

— Да, мы собираемся бежать вместе, — говорю я.

— Я так и знала! — шипит она, растягивая губы в победоносной улыбке. — Арес должен мне десять баксов.

— Вам, ребята, действительно нужно перестать ставить на нас, — ворчу я.

— Да ладно тебе, — смеется Ло, поднимаясь со стула и хлопая меня рукой по плечу. — Все это очень весело, вы знаете, мы болеем за вас, ребята.

Она отходит, чтобы обойти свой стол с другой стороны, хватает другой ноутбук и передает его мне. Передавая мне компьютер, она встречается со мной взглядом, выражение ее лица меняется с игривого на серьезное.

— Ты вообще нервничаешь?

Я качаю головой, забирая у нее ноутбук.

— Нет. Ну, не о самой пробежке. Это так странно, потому что, с одной стороны, это кажется быстрым. Мы только что снова сошлись и все еще пытаемся понять, как мы подходим друг другу после стольких лет разлуки. Но с другой стороны, такое чувство, что мы ждали этого целую вечность, и самое время нам, наконец, узнать, верно? Так зачем нам вообще рассматривать возможность продления? — я вздыхаю, опустив голову. — Я думаю, что все это давление только начинает давить на меня.

Ло удивленно отшатывается.

— Мэдд давит на тебя?

— Нет, вовсе нет, — выпаливаю я, поднимая голову, чтобы снова встретиться с ней взглядом. — Вообще-то, он был потрясающим во всем этом. Это все остальные. Такое чувство, что они все наблюдают, затаив дыхание, чтобы понять, действительно ли нам суждено быть вместе.

— Пш, кого волнует, что думают другие? — Ло усмехается, пренебрежительно махнув рукой, и плюхается обратно в свое кресло. — Это твоя жизнь, а не их.

— Я знаю.

— А ты? — бросает она вызов, выгибая бровь.

Я хмурю брови, глядя на нее в ответ, не понимая, что она имеет в виду.

Ло откидывается на спинку стула, вытягивая одну из своих длинных загорелых ног, чтобы закинуть ее на другую.

— Ты умеешь нравиться людям, Слоан. Всегда такой была, — говорит она, покачивая носком кроссовки. — И послушай, я начинаю видеть, что бы хочешь нравилась всем людям, и изо всех сил стараешься соответствовать ожиданиям родителей, но в какой-то момент ты просто должна выбросить ожидания в окно и делать то, что делает тебя счастливой. Если ты хочешь быть с Мэддом, то наплевать на то, что думают другие, или на то, что судьба подсказывает тебе сегодня вечером. Чего ты хочешь?

— Мэдда, — автоматически отвечаю я. Мне даже не нужно думать об этом, потому что я никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни.

Она указывает на меня раскрытой ладонью.

— Тогда держи. Это все, на чем тебе нужно сосредоточиться прямо сейчас, а не на мнениях других людей. Не позволяй никому испортить вам этот вечер, ребята.

— Ты права, — со вздохом соглашаюсь я, беря ноутбук под мышку и спрыгивая с края стола. — С каких это пор ты стала такой мудрой, Ло?

Она пожимает плечами.

— Легче увидеть картину в целом, когда смотришь со стороны.

— Полагаю, это правда.

Я вытаскиваю ноутбук из-под мышки, держа его повыше.

— Та же программа, что и в прошлый раз?

— Да, — отвечает она, нажимая на букву «П». — Просто совершить ручную проверку камер и датчиков на каждой территории. Никаких предупреждений не поступало, но мы всегда проверяем каждый из них вручную перед пробежкой в полнолуние, на всякий случай.

— Я поняла, — говорю я, разворачиваясь, чтобы направиться к свободному столу через проход от нее.

Это место, где я обычно сижу, когда помогаю ей здесь, в хабе, и, если повезет, оно станет моим постоянным местом, как только я официально стану командиром отделения.

Я устраиваюсь в рабочем кресле, включаю ноутбук и сразу приступаю к работе, проверяя каналы. Это утомительная задача, но она настолько отупляет разум, что дает мне ненадолго передышку от тревожных мыслей. То есть до тех пор, пока Эйвери не заскочит пару часов спустя, как раз когда я заканчиваю.

— Сегодня важная ночь! — взволнованно замечает она, пробегая по центральному проходу IT-центра, в то время как мужской персонал практически ломает себе шеи, наблюдая, как она проходит мимо.

— Никакого давления, верно? — я шучу, обмениваясь взглядом с Ло через проход.

Ло смотрит на приближающуюся Эйвери, качая головой.

— Тебе лучше не быть здесь, чтобы не расстраивать Слоан из-за пробежки, — предупреждает она. — Если это так, развернись сейчас и выплесни эту энергию в другом месте.

Эйвери ахает, словно оскорбленная, драматично поворачиваясь к Ло.

— Я бы никогда!

Я усмехаюсь про себя, проверяя последнюю из камер, когда чувствую, что Эйвери подходит ближе.

— Ты почти закончила? — спрашивает она, заглядывая через мое плечо на зернистую картинку с камеры на моем экране.

— Как раз заканчиваю, — бормочу я.

Эйвери терпеливо ждет, пока я регистрирую статистику по последней камере, в последний раз проверяя список, прежде чем закрыть программу. Затем я отодвигаюсь от стола, пристально глядя на нее, чтобы она могла перейти к тому, за чем на самом деле пришла сюда.

— В чем дело? — спрашиваю я, проводя пальцами по своим кудрям.

— Просто хотела узнать, как у тебя дела, — беспечно отвечает она, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться со стула. — Ты не хочешь собраться вместе в доме стаи сегодня вечером?

Я кладу свою руку в ее, подозрительно прищурившись.

— Это Мэдд попросил тебя?

— Ни за что! — Эйвери смеется, рывком поднимая меня на ноги. — Я просто подумала, что было бы неплохо провести немного времени со своей лучшей подругой, прежде чем мой брат украдет ее на остаток ночи.

— На всю оставшуюся жизнь, — вносит поправку Ло.

Эйвери указывает на меня пальцем.

— И это тоже. Так что давай, потусуйся со мной.

Я бросаю взгляд на Ло, нервно покусывая губу.

— Я тебе еще для чего-нибудь нужна?

— Иди, — призывает она, махнув рукой. — В любом случае, мы почти закончили здесь на сегодня.

— Ты уверена?

Она кивает.

— Положительно. Повеселись сегодня вечером! Не могу дождаться, когда услышу об этом.

Эйвери берет меня под руку, воспринимая это как разрешение, в котором она нуждается, чтобы начать тянуть меня в направлении выхода.

— Увидимся завтра, Лоло! — весело кричит она в ответ.

— Еще раз спасибо, Ло, — добавляю я, когда Эйвери тянет меня к проходу.

Она поднимает вверх большой палец и подмигивает мне.

37

— Помни, здесь только я и ты, — говорю я, обхватывая лицо Слоан обеими руками и глядя в ее яркие, цвета мха, зеленые глаза.

— Ты и я, — соглашается она, слегка кивая.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в губы, прежде чем сделать шаг назад, оглядываясь на большую толпу, собравшуюся в гостиной моей стаи. Я благодарен, что мы смогли украсть этот последний момент уединения перед хаосом самого забега, даже если мы просто забились в угол, а не были по-настоящему одни. У меня есть долг перед моей стаей возглавить сегодняшнюю пробежку, и все они ждут начала, пока я не скажу слова.

Стая всегда готовится к пробежке в полнолуние. Конечно, волков привлекает полная луна, они вынуждены смещаться и бегать под ней, но этот ритуал — нечто гораздо большее. Это единственный раз в месяц, когда вся стая собирается вместе, создавая новые партнерские связи и укрепляя связь стаи в целом. Это укрепляет нашу связь друг с другом; чувство единства и товарищества, которое жизненно важно для нашего образа жизни.

Поскольку это так важно, мои обязанности перед стаей должны быть на первом месте. Возможно, это важная ночь для меня, но и для них тоже. Они с нетерпением ждали ее весь месяц. И я их не подведу.

Я шагаю к центру комнаты, поднося руки ко рту.

— Ладно, кто готов бежать?! — я кричу, и меня немедленно встречает хор возгласов и приветствий, от которых вибрируют стены пакхауза, возбужденное безумие толпы ощутимо.

Черт, мне нравится это чувство. Эта эйфория. Я впитываю его целую минуту, скользя взглядом по комнате, чтобы встретиться глазами с как можно большим количеством членов стаи. Затем я вскидываю руку, жестом приглашая их следовать за собой, прежде чем направиться к задней двери.

По пути я прохожу мимо Слоан, все еще держащейся в стороне от зала.

— Увидимся там, — говорю я, наклоняя к ней голову.

Губы Слоан растягиваются в легкой ухмылке.

— Поймай меня, если сможешь, Мэдд.

Смех вырывается из моего горла, когда я выхожу на заднюю лужайку перед домом стаи, все остальные выходят за мной. Как только они ступают на лужайку, люди начинают сбрасывать с себя одежду, оставляя ее беспорядочными кучами, готовясь обратиться. Я снимаю через голову свою футболку и отбрасываю ее, направляясь к линии деревьев в задней части участка.

Как я уже сказал, пробежка в полнолуние — это своего рода ритуал, так что в таких вещах есть порядок. Альфа стаи обращается первым, сигнализируя о начале пробежки воем. Затем, семья альфы — в данном случае, моя сестра и родители. Далее бета стаи и все остальные, имеющие ранг, за ними остальная часть стаи, и, наконец, все посетители — члены отряда, которые предпочли остаться здесь на пробежку, а не возвращаться в свои домашние стаи, и сегодня вечером Слоан.

Мое сердце колотится от волнения, когда я спускаю штаны и зову своего волка вперед, воздух вокруг меня мерцает. Энергия разливается по моему телу, когда кости хрустят и перестраиваются вместе с моей сменой. Когда мой волк только появился, эта часть была неудобной и почти болезненной, но теперь это стало моей второй натурой. Смена занимает всего секунду, и как только я встаю на четыре лапы и отряхиваю мех, я запрокидываю голову и воюю в небо.

Направляясь к линии деревьев, я слышу позади себя эхо завываний — моей сестры, моих родителей, высокопоставленных членов стаи. Затем еще кто-то из стаи. Раздается оглушительный хор воя, который, кажется, отдается эхом повсюду вокруг меня, когда я врываюсь в лес, мои лапы стучат по земле.

Я слышу грохот бегущего волка, приближающегося ко мне, поворачиваю голову и вижу, что Эйвери догнала меня и не отстает от меня, как обычно.

— Налево или направо? — спрашивает она по мысленной связи — удобному соединению, которое стая использует для общения, когда мы в волчьей форме.

— Налево, — отвечаю я, понимая, что мы уже приближаемся к границе периметра, который сами для себя установили.

До того, как охотники начали терроризировать оборотней, мы могли бегать в любое место на нашей территории при полной луне. Теперь мы держимся в ограниченном радиусе, вдали от границ нашей стаи.

Мы вдвоем сворачиваем влево, остальная часть стаи следует за нами, когда я слышу отдаленные завывания последнего члена моей стаи, готовящегося присоединиться к бегству.

Мое сердце бьется быстрее, и это не от напряжения. Я мчусь на максимальной скорости, взбивая грязь под своими быстрыми лапами, но именно предвкушение того, что Слоан присоединилась к пробежке, заставляет мой пульс учащенно биться.

Вот оно.

Наконец-то пришло наше время.

Черт возьми, я надеюсь, что мы правы насчет того, что нам суждено.

Я выбрасываю эти сомнения из головы в тот момент, когда они появляются, потому что я отказываюсь принимать любой сценарий, который не заканчивается тем, что мы со Слоан помечаем друг друга к концу ночи. Мы слишком долго ждали. Слишком много вынесли. Слишком упорно боролись.

Мы заслуживаем этого.

— Уже что-нибудь чувствуешь? — спрашивает Эйвери по мысленной связи, проверяя, как я.

— Пока нет, — отвечаю я.

На секунду во мне прорастает крошечное зернышко паники — потому что в любой момент Слоан может отказаться от всего этого. Когда она впервые вернулась домой, я ужасно с ней обращался. Мне чертовски стыдно за то, как плохо я с ней обращался. У нее есть все основания уйти прямо сейчас и оказать мне такое же холодное гостеприимство, какое я оказал ей, когда она вернулась, и мысль об этом приводит меня в ужас.

Но потом…

В тот момент, когда она обращается, я чувствую это. Потому что весь мой чертов мир тоже меняется.

У меня в груди возникает острое тянущее ощущение, как будто кто-то туго натянул трос. Мои чувства сходят с ума, заставляя меня замедлиться на шаг и чуть не споткнуться о собственные чертовы лапы. Не говоря ни слова Эйвери, я резко отклоняюсь от курса, бездумно следуя притяжению, которое, казалось бы, захватывает мое тело.

Большая часть стаи остается с Эйвери, но несколько сбитых с толку отставших пытаются последовать за мной, прежде чем понимают, что нет смысла пытаться не отставать. Я выполняю чертову миссию, моя целеустремленность заключается в том, чтобы следовать зову из глубины души, который ведет меня к моей паре. Мой волк в бешенстве, берет меня под контроль и отталкивает меня так далеко назад, что от моей человеческой стороны остается лишь проблеск.

Ошеломляюще вкусный аромат щекочет мой нос, становясь сильнее по мере того, как я подхожу ближе. В нем есть что-то опьяняющее, отчего мой мозг затуманивается, а сердце кружится. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал, и даже до того, как я нашел ее, я знаю.

Слоан — моя пара.

В глубине души я всегда знал. Наша глубинная связь существовала с самого начала. Мы двое всегда были неизбежны.

Я настолько схожу с ума от первобытной потребности найти свою вторую половинку, что даже не замечаю ее приближения. Мы буквально врезаемся друг в друга на полной скорости, наши тела встречаются с такой силой, что из меня выбивает дух. Это чертовски больно. Я получаю полный рот шерсти, удар лапой в живот. Мы летим по лесной подстилке, и я наклоняюсь, чтобы принять на себя основную тяжесть удара, наши конечности переплетаются, когда мы несколько раз перекатываемся, прежде чем, наконец, остановиться.

Мои глаза фокусируются, чтобы встретиться с глазами маленького черного волка подо мной, и внезапно мой собственный волк отступает. Воздух мерцает вокруг меня — вокруг нас обоих — и внезапно я возвращаюсь в человеческий облик, обнаженный и смотрящий в зеленые, как мох, глаза единственной девушки, которую я когда-либо любил.

Связь между нами встает на место, как вспышка молнии, энергия разливается по моим венам. Наша связь гудит под моей кожей, как живое, дышащее существо, и внезапно я не могу говорить, не могу думать, не могу ничего сделать, чтобы спастись от приливной волны обостренных эмоций, затягивающих меня на дно.

Слоан находит слова для нас обоих. Ну, только одно. Ее глаза расширяются, губы приоткрываются, когда она шепчет:

— Пара.

Мое сердце бешено колотится в груди, и это все, что я могу сделать, чтобы не разрыдаться. Потому что я знал. Я знал все это время. Я любил Слоан всю свою жизнь, так глубоко и неистово, что думать об этом физически больно. Я чуть не потерял ее, но мы нашли способ вернуться друг к другу, и это наша награда. Наша связь.

Я ныряю вперед, прижимаясь губами к ее губам в жестком, требовательном поцелуе. Это тот поцелуй, который говорит все, чего я не могу сказать прямо сейчас — как сильно я люблю ее, как сильно она мне нужна. Как долго я ждал этого момента и как благодарен, что он наконец настал. Каждое прикосновение ее губ к моим — это ответное признание, передающее ее собственную любовь, ее собственную благодарность, ее собственное облегчение.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, ноги — вокруг моих бедер. Я бездумно трусь об нее, мой быстро набухающий член скользит по теплу ее обнаженного центра. Мой язык преследует ее, когда я наклоняю голову, чтобы углубить наш поцелуй, и следующее, что я помню, — головка моего члена оказывается у ее входа, и я толкаюсь внутрь, ее тугое тепло окутывает меня.

Ногти Слоан впиваются полумесяцами в мои лопатки, когда я погружаюсь глубже в нее, ее внутренние стенки растягиваются и пульсируют вокруг моего обхвата. Волна эйфории захлестывает меня, как только я полностью усаживаюсь, наши тела сливаются воедино, точно наша связь. Я откидываю бедра назад, затем снова толкаю их вперед, рот Слоан отрывается от моего, и хриплый стон вырывается наружу.

Первобытный инстинкт берет верх, когда я трахаю ее сильнее, глубже, пока мы оба не становимся скользкими от пота и тяжело дышим, произнося имена друг друга. Она прижимает ладони к моей груди и толкает, давая понять, что хочет, чтобы я перевернулся, что я и делаю, крепко держась за ее бедра и увлекая ее за собой. Она немедленно принимает сидячее положение у меня на коленях и начинает скакать верхом на моем члене. Это мой любимый вид — ее подпрыгивающие сиськи, ее дикие кудри, рассыпающиеся по плечам и спине.

Глаза Слоан прикрыты, когда она смотрит на меня сверху вниз, ее губы приоткрываются, обнажая острые кончики клыков. При виде их у меня покалывает во рту, и мои собственные немедленно опускаются, готовые пометить ее, заявить права на то, что принадлежит мне, и скрепить супружеские узы между нами. Я поднимаюсь в сидячее положение, обхватываю Слоан рукой за талию и прижимаю ее грудь к своей. Меня окружает ее аромат — ноты ванили, жасмина и персика, — и я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, глядя ей в глаза.

— Ты и я, детка, — хрипло произношу я, толкаясь в нее, когда она хватает меня за плечи и продолжает прыгать на моем члене с дикой самозабвенностью.

— Я и ты, — выдыхает она.

И, словно молчаливый договор, мы движемся, чтобы скрепить нашу связь. Вместе.

Слоан наклоняет голову, давая мне доступ к месту соединения ее шеи и плеча, и когда я наклоняю свое таким же образом, она вонзает свои клыки в мою плоть в том же месте. Острую боль от ее укуса почти не ощущаешь, потому что мои зубы пронзают ее кожу почти в тот же момент, когда ее зубы пронзают мои, и мы оба распадаемся, когда сыворотка для спаривания проникает под нашу кожу, и наша связь крепнет окончательно.

Нет никакого способа описать чувство полного блаженства, которое охватывает меня в этот момент. Ошеломляющие, сотрясающие землю волны удовольствия проносятся через меня, и я приподнимаю Слоан за бедра, окрашивая внутреннюю сторону ее бедер своим освобождением. Ее тело содрогается в моих объятиях, когда ее собственная кульминация накрывает ее с головой, и к тому времени, как мы оба переживаем это, мы дрожим, изо всех сил пытаясь отдышаться.

— Черт возьми, девочка, — вздыхаю я, обнимая ее и зарываясь лицом в ее волосы. — Ты чертовски идеальна, ты знаешь это? Черт возьми, я так сильно люблю тебя, Слоан.

— Я тоже тебя люблю, — выдыхает она, прижимаясь теплой щекой к моей груди. — Ты всегда был единственным, Мэддокс Кесслер.

Тепло разливается в моей груди, и мы просто обнимаем друг друга в течение долгого мгновения, впитывая каждую последнюю секунду. Затем я, наконец, встаю, крепко прижимая ее тело к своему, чтобы взять ее с собой.

— Пошли, — грубо говорю я, поднимая ее за бедра. — Я отвезу тебя обратно в лагерь.

Потому что Слоан заслуживает большего, чем быстрый грязный трах на лесной подстилке в память о сегодняшней ночи. Она заслуживает того, чтобы ей поклонялись, и я планирую поступить именно так.

Она не спорит — она просто наклоняется и прижимается своими губами к моим, ее твердые соски касаются моей груди. Я начинаю нести ее в направлении дома, оставляя остальную часть моей стаи заканчивать пробежку самостоятельно. Завтра я расскажу им, почему я сбежал. Завтра я поделюсь новостью о том, что нашел свою вторую половинку и у них появилась новая луна.

Но сегодня вечером нас только двое; дети, которые выросли бок о бок друг с другом, которые влюбились друг в друга в пятнадцать, которые были вынуждены расстаться в семнадцать и снова сошлись в двадцать пять. Мы были записаны в звездах с самого первого дня, и луна сегодня вечером только подтвердила то, что я знал с самого начала.

Слоан моя.

Моя первая любовь, моя последняя любовь, моя единственная любовь.

Моя пара.

38

— Мне нравится, как ты выглядишь в моей одежде, — сонно говорю я, наблюдая, как Слоан завязывает пояс пары черных боксеров, которые она достала из моего ящика.

Она бросает на меня немного знойный взгляд, когда заканчивает затягивать ленту потуже на бедрах.

— Забавно, мне нравится, как ты выглядишь без одежды, — отвечает она, облизывая губы, когда ее взгляд опускается на мою обнаженную грудь, в ее взгляде безошибочно угадывается тлеющий жар.

Я пересекаю комнату и направляюсь к ней, пока она опускает подол серой футболки, надетой поверх боксеров. Хотя эта конкретная футболка облегает меня, она полностью скрывает ее, ткань задевает ее колени. И будь я проклят, если она плохо на ней сидит.

— Тебе следовало бы знать, что не стоит так на меня смотреть, — бормочу я, хватая ее за футболку и дергая к себе.

Ее тело прижимается ко мне, с ее губ срывается удивленный легкий вздох, прежде чем я прижимаюсь к ним своими.

Она прижимает ладони к моим грудным мышцам и отвечает на поцелуй с таким же пылом, ее теплый, влажный язык касается моего. Я обвиваю руками ее талию и начинаю вести ее назад к кровати, думая только об одном. Мои икры соприкасаются с краем матраса, и я откидываюсь назад, чтобы упасть на него, намереваясь забрать ее с собой, но Слоан упирается ногами в пол и толкает меня в грудь, заставляя меня упасть на матрас в одиночку.

Мои глаза распахиваются, когда я приземляюсь на спину, моргая, глядя на Слоан. Она стоит надо мной, уперев руки в бедра, в ее глазах дерзкий огонек.

— Ты обещал мне завтрак.

Я стону, когда сворачиваюсь калачиком, чтобы сесть, мои мышцы пресса напрягаются.

— Дразнилка.

Слоан ухмыляется.

— Похотливый ублюдок.

Она не ошибается.

Если раньше я думал, что был ненасытен, когда дело касалось этой девушки, то это ничто по сравнению с тем, как обстоят дела сейчас, когда мы скрепили супружеские узы. Лихорадка после спаривания в полной силе, и мой член постоянно тверд с тех пор, как наша связь прервалась, независимо от того, сколько раз мы трахались. Это, по сути, все, чем мы занимались с тех пор, как прошлой ночью напали друг на друга в лесу.

— Ладно, — соглашаюсь я, провожу рукой по своим растрепанным волосам и поднимаюсь, чтобы встать.

Слоан подбегает к моему комоду, выдвигает ящики и роется в моей одежде. Она разворачивается с футболкой и парой спортивных шорт в руках, протягивая их мне, и я надеваю их, пока она нетерпеливо притопывает ногой.

Несмотря на такую мелочь, девушка серьезна, когда дело доходит до ее еды.

Одевшись, я беру кепку с комода, чтобы прикрыть изголовье кровати, надеваю ее задом наперед и выхожу вслед за Слоан из своей комнаты.

— Так что ты мне приготовишь? — спрашивает она, когда мы прогуливаемся по длинному коридору, с игривой ноткой в голосе. — Надеюсь, твои кулинарные навыки улучшились за последние восемь лет. О боже, помнишь омлет с лососем?

Я провожу рукой по лицу, посмеиваясь.

— Черт, не напоминай мне. Я чуть не спалил это место дотла.

— Я все еще не понимаю, как тебе удалось одновременно недожарить и пережарить его, — хихикает она.

— Эй! — возражаю я, хватая ее за задницу и притягивая ее тело к своему. — Ты сказала, что главное — это усилие.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но останавливаюсь, когда снизу доносятся голоса. Голоса, которые я узнаю.

Тело Слоан напрягается.

— Это…?

Мы обмениваемся испуганными взглядами, затем отрываемся друг от друга и практически бежим по коридору к лестнице — потому что ничто так быстро не вытаскивает тебя из пост-брачного сексуального тумана, как голоса твоих родителей.

Я хватаю Слоан за руку, и мы вдвоем спускаемся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не оказываемся внизу и не сворачиваем за угол в столовую.

— Привет, голубки, — напевает Эйвери, сидя за столом с дерьмовой ухмылкой на лице. — Самое время спуститься вниз.

— Черт, — шиплю я себе под нос, обводя взглядом стол, полный людей. Помимо моей сестры, здесь мои родители, а также вся семья Слоан — Брок, Астрид, Тристан, Мэриголд и ее приятель Ретт.

— Я пропустил памятку о семейном бранче? — спрашиваю я, делая осторожный шаг вперед.

Я не могу не подозревать, что это какая-то засада, учитывая историю вмешательства этих людей в наши отношения.

— Это была моя идея, — с гордостью объявляет Эйвери. — Я подумала, что это будет забавный сюрприз.

— Предупредить было бы неплохо, — бормочу я.

Слоан толкает меня локтем в ребра, и я опускаю взгляд, чтобы встретиться с ее глазами, взгляд в них умоляет меня вести себя хорошо. Я сдержанно киваю ей, прочищаю горло и обнимаю ее за плечи, когда поднимаю голову, чтобы снова посмотреть в сторону стола.

— И что? — спрашивает мама, практически выпрыгивая из кожи от возбуждения. — У нашей стаи появилась новая Луна?

Гордость переполняет мою грудь, когда Слоан застенчиво улыбается и кивает.

Эйвери визжит, вскакивая со стула и подбегая к нам. Она практически бросается на Слоан с объятиями, в то время как все остальные вскакивают со своих стульев и набрасываются на нас, предлагая объятия, рукопожатия и поздравительные слова. Я совершенно ошеломлен этим — вот, я думал, Альфа Брок выйдет из себя, когда мы сообщим новости, но вместо этого он хлопает меня по спине с ухмылкой, как будто искренне рад за нас. Родители притягивают меня в объятия, мама оставляет небрежный влажный поцелуй на моей щеке. Даже Тристан расплывается в улыбке, собираясь неловко ударить кулаком, но я обхватываю его рукой за шею и притягиваю к себе, игриво потирая костяшками пальцев его голову.

Это больше, чем я когда-либо ожидал — и, честно говоря, больше, чем я заслуживаю, учитывая, каким придурком я был по отношению к половине людей в этой комнате. Эйвери подходит ко мне последней, одаривая одним из своих раздражающих взглядов типа «я же тебе говорила», и я заливаюсь смехом, обнимаю ее и крепко сжимаю.

— Спасибо тебе, — шепчу я.

Она просто улыбается мне в ответ и отстраняется, подмигивая. Предоставьте моему близнецу точно знать, что делать, чтобы разрядить напряженность между мной и семьей Слоан, чтобы мы могли начать следующую главу нашей совместной жизни без прошлого, нависающего над нашими головами.

— Ну что, поедим? — спрашивает папа, кивая головой в сторону обеденного стола.

Все остальные что-то одобрительно бормочут и направляются туда, чтобы занять свои места, а мы со Слоан следуем за ними. Я был так ошеломлен, обнаружив здесь наши семьи, что даже не обратил внимания на всю эту еду. У меня текут слюнки, когда мы подходим ближе, и я смотрю на множество тарелок, расставленных по столу, уставленных всеми мыслимыми блюдами для завтрака, включая любимый омлет Слоан с лососем. И приготовлены они чертовски лучше, чем когда я пытался приготовить их для нее много лет назад.

Мы вдвоем занимаем места рядом, и как только мы садимся, на нас обрушивается шквал вопросов.

— Так вы действительно пара?

— Вы теперь меченые?

— Когда вы расскажете стае?

— Притормозите, — смеется Слоан, поднимая ладони. — А нельзя ли нам сначала немного поесть?

— Разогрелся аппетит, да? — поддразнивает Голди.

Тристан морщится.

— Фу, мы можем не делать этого?

— Способ поставить меня в неловкое положение, — смеюсь я, беря тарелку с омлетом.

Я накалываю одно блюдо вилкой, перекладывая его на тарелку Слоан, прежде чем взять другое для себя и передать блюдо другим. Остальные блюда поднимаются и передаются по кругу, и как только у всех нас оказываются полные тарелки, мы принимаемся за еду, непринужденно ведя беседу.

— Значит, вы были предназначены судьбой, верно? — допытывается Голди, переводя взгляд со Слоан на меня.

Она откладывает вилку и проглатывает кусочек, прежде чем ответить.

— Предопределено и предрешено, — отвечает Слоан, оттягивая воротник рубашки, чтобы показать мою метку на своей коже. — Целых девять ярдов.

— Ух, я просто так рада за тебя, — восхищается Астрид, протягивая руку через стол, чтобы взять дочь за руку. — За вас обоих, — поправляется она, протягивая ко мне руку.

Я беру её, улыбаясь ей, когда она слегка сжимает её, прежде чем убрать обе руки назад.

Брок вытирает рот салфеткой и кладет ее рядом со своей тарелкой.

— Послушайте, я знаю, что не всегда был самым… восприимчивым, когда дело касалось ваших отношений.

Голди фыркает.

— Можешь сказать это еще раз.

Он бросает на нее сердитый взгляд, затем поворачивается ко нам со Слоан, выражение его лица смягчается.

— Я пытаюсь сказать, что надеюсь, мы сможем оставить прошлое там, где ему и место, и двигаться вперед. Теперь мы все семья, а семьи не всегда сходятся во взглядах, но они всегда прикрывают друг друга.

Его глаза встречаются с моими.

— И, несмотря на наши разногласия, я знаю, что ты позаботишься о моей маленькой девочке.

Я торжественно киваю.

— Тебе никогда не придется сомневаться в этом.

— Просто держи Тристана подальше от их телефонов, и все пройдет гладко, — хихикает Голди.

Слоан со стуком роняет вилку, и ее сестра поворачивает голову в ее сторону, широко раскрыв глаза.

— Что, слишком рано?

— Я не думаю, что они сейчас настолько близки к тому, чтобы оглядываться назад и смеяться над этим, — бормочет Эйвери, морщась.

Я откусываю кусочек омлета, запивая его глотком апельсинового сока.

— У нас с Трисом все хорошо, — говорю я, кивая в его сторону. — Слоан научила меня кое-чему о прощении с тех пор, как вернулась.

Я бросаю на нее взгляд, и она кладет руку мне на бедро под столом, улыбаясь в ответ.

— Вот что делают пары, — бормочет мой папа, накрывая мамину руку своей. — Они помогают стать наилучшей версией самого себя.

Они обмениваются взглядом, который я видел у них миллион раз, но никогда по-настоящему не понимал до этого момента. Это не просто любовь, а нечто более глубокое, связь, созданная их связью друг с другом.

Я чувствую это сейчас, со Слоан. Каждый раз, когда я смотрю на нее, меня переполняет такая любовь, гордость и благоговейный трепет, что я чуть не падаю на колени. Я буду первым, кто признает, что я был скептиком, но эта история с предначертанными супругами — это, блядь, не шутка. Это настоящее дело.

— Так когда вы расскажете стае? — с надеждой спрашивает мама. — Я имею в виду, я думаю, они поняли это прошлой ночью, но ты собираешься сделать официальное объявление, верно?

Я пожимаю плечами, бросая взгляд на Слоан.

— Может быть, сегодня днем?

— Конечно, — легко соглашается она. — Просто дай мне шанс немного прийти в себя.

Она опускает взгляд на свою одежду — мою одежду — и ее щеки розовеют, как будто она только что вспомнила, что на ней надето.

Я медленно оглядываю ее, облизывая губы.

— Я думаю, ты выглядишь великолепно, — протягиваю я, пожирая ее глазами.

Голди издает притворный рвотный звук, а Тристан заливается смехом, качая головой.

— Продолжай нести подобную чушь, и у Ареса будет отличный день, — замечает он.

— Если кому-то и нужна пара, чтобы приручить его, так это Аресу Рейнсу, — стонет Эйвери.

— Ты берешься за эту работу добровольно? — Слоан дразнит.

Эйвери корчит гримасу, и мы все смеемся, снова принимаясь за еду.

Это именно то, чего я не знал, что мне нужно. Я всегда знал, что нуждаюсь в Слоан, но быть вот так в окружении наших семей, видеть, как они празднуют наш союз вместе с нами, — это глазурь на торте. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким удовлетворенным, таким беззаботным и чертовски счастливым.

Я бросаю взгляд на Слоан, и то, как она откидывает голову назад, смеясь в ответ на комментарий моей сестры, говорит мне, что прямо сейчас она чувствует то же самое — беззаботность и удовлетворение, как будто именно так все и должно было быть.

Если бы мне сказали мне месяц назад, что я буду здесь сегодня, я бы назвал их чертовыми лжецами. Но прямо сейчас я не могу представить ничего лучшего.

Черт, думаю, иногда даже у таких придурков, как я, бывает счастливый конец.

39

Моя волчица будит меня от мертвого сна, предупреждающе царапая когтями внутреннюю часть моей груди. Волоски у меня на затылке встают дыбом, и тяжелое ощущение того, что за мной наблюдают, фиксируется где-то в моем подсознании.

Я вздрагиваю, открывая глаза, мое сердце бешено колотится в груди, когда взгляд падает на темную фигуру, стоящую рядом с моей кроватью. Нет, не одну — их несколько, окутанных тьмой, приближающихся ко мне. Я протягиваю руку, чтобы дотянуться до Мэдда, но с другой стороны кровати холодно. Встревоженно ахнув, я приподнимаюсь и оборачиваюсь, чтобы поискать его, но его там нет.

Затем темные фигуры приближаются.

Чьи-то руки хватают меня, обхватывают за руки и ноги, вытаскивают из кровати. Прежде чем я успеваю разглядеть лица моих похитителей, мне на голову надевают капюшон, закрывая обзор и погружая меня в темноту.

Я кричу.

Руки сжимают меня крепче, пальцы оставляют синяки на моей коже, пока меня тащат через комнату. Я брыкаюсь и бью руками, но мои усилия тщетны — их слишком много, каждая моя конечность крепко зажата в их хватке. Мои руки вывернуты передо мной, и что-то намотано на запястья, туго стягивая, чтобы связать их вместе.

Мои инстинкты срабатывают, и я впадаю в состояние полнейшей паники, кричу, размахиваю руками и сражаюсь изо всех сил. Моя волчица продвигается вперед, мою кожу покалывает от желания обратиться, чтобы она могла защитить меня. Прежде чем я успеваю это сделать, меня прижимают к чему-то твердому и теплому, и хотя я все еще не на шутку паникую, моя волчица внезапно отступает, необъяснимым образом успокаиваясь.

— Тсс, я держу тебя, — шепчет глубокий, хриплый голос.

Мэдд.

Мое сердце замирает на мгновение, когда я возвращаюсь в свое тело, отмечая, что он прижимает меня к своей груди. Находясь в безопасности в объятиях Мэдда, другие руки ослабляют хватку на моих конечностях. Затем он начинает идти. Его шаги тяжело отдаются по половицам коридора, и я прижимаюсь к нему, борьба покидает меня, когда я понимаю, что он здесь и я в безопасности.

Это должно быть частью моего посвящения.

Он сказал, что это будет сегодня, но я не ожидала, что это начнется сейчас, еще до восхода солнца. И я определенно не ожидала, что все начнется вот так, с того, что они вытащат меня из постели и напугают до чертиков.

Небольшое предупреждение, возможно, было бы неплохо.

Мне придется обсудить это со своей парой позже.

Звук шагов эхом отдается в коридоре, когда меня уносят все дальше от нашей комнаты в пакхаузе, в то время как мой мозг изо всех сил пытается определить, сколько их там. Здесь все командиры отделений или только несколько избранных? Кроме предупреждения Тристана об общей теме посвящения, они не посвятили меня ни в какие детали. Я иду на это практически вслепую — и хотя теперь я знаю, что мне не грозит никакая реальная опасность, мой адреналин все еще бурлит.

Меня трясет на руках Мэдда, когда он несет меня вниз по лестнице, сапоги стучат по деревянному полу, когда он достигает нижнего этажа. Затем он выходит через парадную дверь, ранний утренний холод покусывает мои обнаженные руки, когда он подводит меня к ожидающей машине с уже работающим двигателем.

— Бросьте ее в багажник! — шипит кто-то шепотом.

— Ни в коем случае, черт возьми, нет, — защищаясь, рычит Мэдд.

— Да ладно, мне пришлось лезть в багажник.

Гребаный Арес.

— Я не собираюсь запихивать ее в багажник, — повторяет Мэдд, ровный тон его голоса не оставляет места для споров.

— Любитель развлечений, — ворчит Арес.

Дверца машины открывается, и Мэдд разворачивает меня в своих объятиях, проскальзывает в машину и усаживает к себе на колени. Открываются и закрываются еще двери, пока остальные забираются внутрь, и я чувствую, как Мэдд наклоняет свою голову близко к моей, щетина на его подбородке цепляется за капюшон, прикрывающий мою голову, и сдвигает ткань.

— Все в порядке, детка? — спрашивает он таким тихим шепотом, что слышу только я.

Я едва заметно киваю ему, не желая выдавать тот факт, что он проверяет меня. С его стороны это мило, но я не боюсь. Если уж на то пошло, я полна решимости провести это посвящение. Все остальные прошли его, так насколько все может быть плохо на самом деле?

Мой желудок переворачивается, когда машина трогается с места, выезжая с подъездной дорожки к пакхаусу и выезжая на дорогу. Я не уверена, куда мы едем, поэтому просто расслабляюсь на груди Мэдда, прижимаюсь к ней ухом и слушаю ровный стук его сердца, пока мы едем. С капюшоном на голове и бешеной энергией, бегущей по моим венам, я понятия не имею ни о нашей цели, ни о том, сколько времени прошло. Однако через некоторое время автомобиль останавливается, двигатель глушится, а двери открываются.

Мэдд вылезает, осторожно удерживая мое тело в своих объятиях.

— Эй, а как получилось, что меня перекинули через чье-то плечо, а ее внесли как невесту? — Арес скулит, за ним следует стон от того, что я представляю, как он получает удар локтем в живот.

Мне нужно будет выяснить, кто это сделал, и поблагодарить его позже.

Мэдд просто ворчит, даже не удостаивая его ответом, и начинает идти, в нос мне ударяет характерный густой запах сосны.

Мы где-то в лесу.

Мой пульс ускоряется, новый прилив адреналина наполняет мои вены, а кожу покалывает в предвкушении того, что должно произойти.

Раздается скрип, похожий на скрип старой двери, за которым следуют шаги по деревянной поверхности. Воздух пропитан затхлым запахом, говорящим мне, что мы вошли в какое-то старое здание, хотя оно не может быть местом, где часто бывают люди. Воздух спертый, пахнущий годами неиспользования.

Мышцы Мэдда напрягаются, когда он опускает меня, теплота его рук покидает меня, как только я надежно приземляюсь на твердую поверхность.

— У тебя все получится, — шепчет он мне, прежде чем отойти, его шаги шаркают в обратном направлении.

Время замедляется, мучительная минута тянется, кажется, целую вечность, когда половицы скрипят от движения людей вокруг меня. Я не двигаюсь, не говорю — просто жду в напряженном ожидании, что будет дальше.

— Если ты собираешься стать одной из нас, тебе придется столкнуться лицом к лицу с каждым из наших страхов, прежде чем столкнуться со своим собственным, — объявляет глубокий голос; я узнаю, что он принадлежит Арчеру Рейнсу. — У тебя есть время до полудня, чтобы выполнить задания и забрать ключи. Время начинается прямо сейчас.

Я слышу шарканье удаляющихся шагов, гадая, где, черт возьми, я нахожусь и что мне делать с этим зловещим набором инструкций.

Какие страхи?

Какие ключи?

Что-то внезапно громко захлопывается надо мной, замок щелкает, вставая на место, и я, наконец, двигаюсь. Стремясь подняться на ноги, я выбрасываю ногу, но мое колено врезается в твердую стену.

Ой.

Я меняю тактику, отводя ногу назад и разворачиваясь, чтобы уйти в другую сторону, но когда я выбрасываю противоположную ногу, то натыкаюсь на другую стену. Я пытаюсь оттолкнуться, чтобы встать, и моя макушка ударяется о твердую поверхность, и тогда начинается настоящее замешательство.

Я что, в гребаной коробке?!

— Найди выход, посвященная, — твердо говорит Эйвери, ее голос доносится откуда-то поблизости.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочу я, поднимая связанные руки к лицу и хватаясь за ткань капюшона, стаскивая его с головы.

Снятие его мало улучшает мое зрение, потому что оказывается, что я, по сути, нахожусь в каком-то ящике, единственном источнике света, проникающего сквозь крошечные трещинки по углам. Я провожу пальцами по стене перед собой, ее грубая текстура и землистый аромат говорят мне, что она сделана из дерева.

На моей стороне сила рычага переключения передач, так что дерево должно быть достаточно легким для выламывания. Только сначала мне нужно освободить руки.

Я переношу свой вес, пока снова не сажусь на задницу, вытянув связанные руки перед собой. Сфокусировав зрение в темноте, я различаю форму веревки, намотанной на них, и выворачиваю запястья, чтобы проверить ее прочность. Хотя она крепко держится, нет ничего такого, с чем я не смогла бы справиться. По крайней мере, они не связаны стяжками.

Я прижимаю запястья друг к другу, покачивая и растягивая их, чтобы постепенно ослабить веревку. Это немного утомительно, но в конце концов мне удается настолько ослабить веревку, что я могу высвободить из нее одну руку, легко снимая оставшуюся веревку с другого запястья. Я морщусь, потирая покрасневшую кожу, радуясь, что мои руки наконец-то развязаны.

Теперь мне просто нужно убраться к черту из этой коробки.

Мое сердце колотится, когда я оглядываюсь вокруг, определяя швы коробки, сквозь которые пробиваются лучики бледного лунного света. Я решаю, что верхушка — самое слабое место, и, сползая вниз, ложусь плашмя на спину, поднимаю ноги над собой и сильно пинаю.

Она не поддается. По крайней мере, не при первом ударе. Но со вторым я чувствую, что она немного сдает, в моей груди загорается искра победы.

Я бью ногами снова и снова, кряхтя от усилий и обливаясь потом. Воздух в тесном помещении густой, с каждой секундой становясь все более удушливым. После того, как я так долго брыкалась, что мне кажется, я вот-вот умру в этой коробке, мне наконец удается сдвинуть один из углов, и я чуть не плачу от облегчения, когда он освобождается.

После этого остальная часть крышки достаточно легко снимается. С приливом новой энергии я переворачиваюсь на другую сторону и пинаю ногой угол, пока не выбиваю его, и с торжествующим возгласом откидываю крышку, вскакивая на ноги и вытирая пот со лба предплечьем.

Выбираясь из коробки, я улучаю момент, чтобы осмотреться, и быстро понимаю, что нахожусь внутри старого охотничьего домика. Только Эйвери здесь, со мной, она сидит на столе напротив ложи, закинув одну длинную ногу на другую и опираясь на ладони.

— Что, черт возьми, это было? — я тяжело дышу, отходя от забытой богом коробки и показывая на нее большим пальцем через плечо.

Она пожимает плечами и наклоняется вперед, чтобы сесть.

— Боязнь замкнутого пространства.

— Черт, у меня такое чувство, будто я попала в сюжет фильма ужасов, — замечаю я со смешком. — Неужели все эти вызовы настолько зловещи?

— Вот увидишь, — загадочно отвечает Эйвери, протягивая мне резинку с ключом, свисающим с нее. — Отправляйся к проруби для следующего купания.

Я стону, забирая у нее ключ и надевая резинку на запястье.

— В какой стороне отсюда прорубь для купания?

— На юге, — отвечает она, перекидывая свой длинный светлый хвост через плечо и кивая на пару кроссовок, ожидающих меня у двери, в каждую из которых засунуты носки. — Мы в Норбери.

— Отлично, — бормочу я.

Я наклоняюсь, чтобы натянуть носки и туфли, затем слегка машу ей рукой и направляюсь к двери, направляясь к своему следующему испытанию.

Я бы с удовольствием осталась, поболтала и расспросила ее подробнее о том, что у меня впереди, но время сейчас на исходе. Мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы выбраться из этой коробки, чем я ожидала, и если до полудня мне предстоит пройти еще с полдюжины таких ‘испытаний», мне лучше поторопиться.

Раннее утреннее солнце начинает проглядывать сквозь деревья, когда я выхожу из полуразрушенной хижины, направляясь на юг, в сторону Голденлифа. Прорубь для купания расположена рядом с комплексом отряда, поэтому я начинаю неторопливую пробежку в том направлении.

Я могу только представить, какой свежий ад будет ждать меня там, когда я доберусь.

В этот ранний час в лесу тихо, птицы поют свои утренние песни, а маленькие животные снуют в кустах. Это обманчиво безмятежная сцена для испытания, которому я подвергаюсь. Я понятия не имею, с кем я встречаюсь у проруби и что мне предстоит сделать, но мне не терпится это выяснить.

Когда я, наконец, выхожу из леса на тропинку, ведущую к озеру для купания, Арчер ждет меня на берегу, наклоняя голову в знак приветствия, когда я приближаюсь.

— Что у тебя есть для меня, Арчи? — весело спрашиваю я, спускаясь по берегу, чтобы присоединиться к нему.

— Заплыви на самое глубокое место и полежи в воде тридцать минут, посвященная, — прямо говорит он.

Что ж, это кажется не таким уж плохим.

По крайней мере, это не проблема того, как долго я смогу задерживать дыхание под водой или что-то в этом роде.

Я сгибаюсь в талии, чтобы развязать шнурки на ботинках и снять их, засовывая в них носки.

— Ты боишься воды? — с сомнением спрашиваю я, выпрямляясь и поднимая взгляд на Арчера.

— Не вода. Утопление, — уточняет он. Затем он делает паузу, пожимая плечами. — Все чего-то боятся.

Он не ошибается, и эти небольшие наблюдения за психикой моих друзей, мягко говоря, поучительны. Я не могу не задаться вопросом, чего боятся другие — хотя, полагаю, я узнаю достаточно скоро.

Холодная вода обжигает мою кожу, когда я забираюсь в прорубь для купания, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. Я отплываю все дальше от берега, пока не перестаю касаться дна, затем плыву к самой глубокой части под водопадом, оглядываясь на Арчера в поисках подтверждения, что я зашла достаточно далеко. По его кивку я начинаю плавать, двигая ногами и руками, чтобы удержаться на плаву.

Поначалу все не так плохо. По правде говоря, это почти расслабляет. Лес спокоен, а безмятежный водопад — успокаивающий саундтрек к этому этапу моего посвящения. Я впадаю почти в медитативное состояние, сохраняя ровный темп и регулируя дыхание, чтобы не слишком запыхаться.

Однако я серьезно недооценила, насколько сложно будет продолжать в том же духе в течение тридцати минут.

К тому времени, как Арчер объявляет, что я на двадцатиминутной отметке, мои мышцы кричат об облегчении, легкие горят. Последние десять минут — сущий ад, и когда Арч, наконец, заявляет, что мое время вышло, мои мышцы расслабляются от облегчения, и я забываю держать голову над водой, соскальзывая под нее.

Я бормочу, выныривая на поверхность, заставляя свое тело подчиняться и плыть к берегу. Мне удается добраться до более мелкого места и поджать под себя ноги, затем я бреду по воде на нетвердых ногах, выбираясь из проруби на берег. Моя мокрая одежда прилипает к коже, когда я направляюсь к Арчеру, тяжело дыша, когда я подхожу к нему с протянутой рукой ладонью вверх.

— Ключ, пожалуйста.

— Ты его заслужила, — гордо заявляет Арч, вкладывая его в мою протянутую руку.

Я надеваю резинку на запястье, второй ключ с металлическим звоном присоединяется к первому.

— Пожалуйста, скажи мне, что следующая часть проще?

Он хихикает, качая головой, когда я наклоняюсь, чтобы натянуть носки и кроссовки.

— Что? — нервно спрашиваю я, выпрямляясь.

— Тебе нужно бежать в Пайкс-Пойнт.

— Ты шутишь, да? — я сохраняю невозмутимое выражение лица. — Это же около четырех миль!

— Да, и еще кое-что… — Арчер замолкает, показывая большим пальцем через плечо и оглядываясь на лес позади себя.

У меня перехватывает дыхание при виде лоснящегося трехцветного волка, выскользнувшего из листвы и оскалившего зубы в рычании.

Ухмылка кривит губы Арчера, когда он добавляет:

— Не попадайся.

Я хочу обругать его, умолять о пятиминутной отсрочке, чтобы дать отдых ноющим мышцам и отдышаться, но волк начинает наступать, и во мне срабатывают инстинкты борьбы или бегства. Я разворачиваюсь и убегаю в лес на бешеной скорости.

Подошвы моих ботинок топчут грязь, сердце колотится о грудную клетку, когда я мчусь через лес, преследуя зверя по горячим следам. Я бы узнала волчицу Ло где угодно, и мне интересно, испытывает ли она какое-то болезненное чувство удовлетворения, вот так преследуя меня.

Честно говоря, если бы она действительно хотела поймать меня, она могла бы. Я не могу убежать от нее в человеческом обличье. Однако по мере того, как я продолжаю убегать, становится ясно, что цель этого упражнения в том, чтобы она поиграла со мной.

Сначала она идет прямо за мной, наступая мне на пятки, в то время как мой адреналин резко возрастает. Затем она, по-видимому, отступает — или, по крайней мере, я думаю, что она отступает, пока я не вздрагиваю, увидев, что она приближается слева от меня. Я пробираюсь сквозь деревья, изо всех сил стараясь уклониться от ее приближения, и как раз в тот момент, когда я думаю, что наконец-то потеряла ее, она оказывается справа от меня. На протяжении всего четырехмильного забега она варьирует погоню ровно настолько, чтобы я все время нервничала, мое сердце бешено колотилось, легкие горели.

К тому времени, когда я наконец добираюсь до Пайкс-Пойнт, я настолько измотана, что мне кажется, я могу упасть в обморок в любой момент. Волк выходит из леса позади меня, и воздух мерцает, когда Ло принимает человеческий облик, поднимаясь на двух ногах с довольной улыбкой на лице.

— Какого хрена, Ло?! — спрашиваю я, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени, пытаясь отдышаться.

— Страх преследования, — говорит она легкомысленно, едва переводя дыхание.

Я настороженно смотрю на нее, когда она подходит к поваленному дереву, где ее ждет сложенная стопка одежды и пара бутылок с водой. Она бросает мне одну, и я хватаю ее в воздухе, со стоном облегчения откручивая колпачок.

Пока я жадно глотаю воду, Ло натягивает футболку и спортивные штаны, лезет в карман и достает ключ. Вода стекает из уголков моих губ по подбородку, когда я залпом выпиваю все содержимое бутылки, краем глаза настороженно наблюдая за Ло, когда она подходит и протягивает ее мне.

— Спасибо, — выдыхаю я, обменивая пустую бутылку из-под воды на ключ и добавляя его к остальным на моем запястье. Я почти боюсь спрашивать, но… — И что теперь?

Она морщится.

— Тебе это не понравится.

Мой желудок камнем падает вниз, и Ло оборачивается, указывая на вход в ближайшую пещеру.

У меня кровь стынет в жилах.

Я точно знаю, чей это страх, и я могла бы убить его за то, что он не учел это в своем предупреждении.

40

— Удачи, — напевает Ло, маша мне на прощание.

Я показываю ей средний палец в ответ, когда она уходит, чтобы заняться моим следующим испытанием, мысленно проклиная каждого из моих так называемых «друзей», которые подтолкнули меня к этому.

Все знают эту пещеру — или, скорее, все знают, что от нее нужно держаться подальше. Здесь темно и сыро, и воняет из-за того, что вода собирается на полу в неглубоком бассейне, что делает его идеальным домом для ползучих тварей. Но что же по-настоящему интересно? Она кишит змеями.

У меня перехватывает горло от тяжелого сглатывания, когда я оглядываюсь на вход в пещеру, вспоминая, как мы с братом случайно наткнулись на него, когда много лет назад играли в детстве. Мы рискнули зайти внутрь в поисках острых ощущений, и, боже, мы их нашли.

Тристан поскользнулся на камне и, потеряв равновесие, упал в воду, кишащую змеями. В паническом стремлении убежать он постоянно соскальзывал обратно в воду, и его несколько раз укусили. В конце концов, он был так потрясен всем этим испытанием, что больше туда не вернулся, и с тех пор у него была инстинктивная реакция на вид змей.

Я вздрагиваю от этого воспоминания, и, словно по сигналу, мой брат подходит ко мне сзади и кладет руку мне на плечо.

— Ты не можешь просто отдать мне ключ и притвориться, что я вошла? — осторожно спрашиваю я, поднимая подбородок, чтобы оглянуться на него.

Он, нахмурившись, качает головой.

— Ничего не поделаешь, сестренка. Ключ в глубине пещеры. Ты должна пойти и забрать его.

Я разворачиваюсь к нему лицом, складываю руки на груди и хмурю брови.

— Чушь собачья. Ты никак не мог войти туда, чтобы спрятать этот ключ.

— Конечно, нет, — усмехается Тристан. — Когда я сказал, что никогда туда не вернусь, я это имел в виду. Единственный раз был для моего собственного посвящения.

Его взгляд скользит поверх моей головы ко входу в пещеру, и дрожь пробегает по его телу.

— Никогда больше.

— Тогда кто положил его туда? — я бросаю вызов.

Он пожимает плечами.

— Понятия не имею. Полагаю, кто-то из других парней. Все, что тебе нужно сделать, это пойти и взять его.

— Так просто, да? — я криво усмехаюсь.

Это испытание скорее ментальное, чем что-либо другое. Мое исцеление оборотня может бороться с ядом от укуса змеи, поэтому вход в ту пещеру не подвергнет меня смертельной опасности. Однако это не значит, что мне не будет чертовски больно, если меня укусят, и от чего-то в ползающих змеях у меня просто мурашки по коже.

Я смотрю на вход в пещеру еще целую минуту, прежде чем набираюсь смелости направиться к нему, и всю дорогу у меня под ложечкой скапливается ужас. Тристан молча следует за мной, но останавливается в нескольких футах от входа, не решаясь идти дальше. Я не виню его. Я уже чувствую зловоние, проникающее изнутри.

Я снова снимаю обувь и носки, не желая промокнуть их на случай, если впереди меня ждет еще один этап этого посвящения, и, мысленно напутствовав, направляюсь внутрь.

— Черт, — шепчу я себе под нос, мои ноги скользят по скользкому каменному полу пещеры, когда я выхожу на мелководье. Запах настолько ошеломляющий, что я задерживаю дыхание, темнота сгущается вокруг меня, и промозглый холод пробирает до костей.

Это прекрасно.

Разум важнее материи, верно? Я уже вырвалась из запертого ящика, плыла по воде до тех пор, пока едва держалась на плаву, и пережила мучительную пробежку по лесу, пока за мной гнались. По сравнению с этим пробираться по грязной пещере было бы проще простого.

По крайней мере, это то, что я говорю себе, пока не чувствую, как что-то скользит по моим пальцам ног.

Испуганный вздох вырывается у меня, когда я отпрыгиваю в сторону, грязная вода плещется вокруг моих голеней. Я чертыхаюсь себе под нос, делаю еще один шаг только для того, чтобы почувствовать, как что-то движется под моей ногой.

Черт возьми, я ненавижу это место.

Я останавливаюсь, чтобы собраться с силами и решить, что мне просто нужно двигаться быстро, независимо от того, что я чувствую под ногами по пути. Поднимая руку, чтобы заткнуть нос, я делаю свои шаги как можно дольше, углубляясь в пещеру, мое сердце бешено колотится в груди.

Невозможно игнорировать движение воды у моих ног и неприятное ощущение, ползущее вверх по позвоночнику, но я стискиваю зубы и продолжаю двигаться вперед, полная решимости выполнить эту задачу. И когда я, наконец, забираюсь достаточно глубоко внутрь, чтобы заметить металлический отблеск на задней стенке, я буквально бросаюсь к висящему там ключу. Я поднимаю его, разворачиваюсь и убираюсь к чертовой матери из пещеры.

Мои ноги скользят по скользкому полу пещеры, пока я выхожу, но каким-то образом мне удается оставаться на ногах и не постигнуть та же участь, что постигла Тристана в детстве. Он все еще там, ждет меня, когда я выныриваю, и я жадно глотаю свежий воздух, чувствуя, как дрожь пробегает по всему позвоночнику.

— Видишь, это было не так уж плохо, не так ли? — Тристан спрашивает с ухмылкой.

— Ты садист, — стону я, толкая его в грудь.

Он со смехом отшатывается назад.

— Скажи мне, что дальше будет проще?

— Хотел бы я это сделать, — вздыхает Трис, протягивая мне кроссовки. — Давай, надевай это. Я побегу с тобой в комплекс на твое следующее испытание.

— Комплекс? — спрашиваю я, выгибая бровь.

Мой брат не вдается в дальнейшие подробности, хотя на данный момент я этого и не ожидаю. Он просто ждет, пока я снова надену обувь и носки, затем следует моему примеру, когда я ухожу, не отставая от меня, когда я трусцой направляюсь к командному комплексу.

Я стараюсь беречь свою энергию, зная, что еще не закончила с их задачами. Я понятия не имею, что ждет меня дальше, но, учитывая то, что я уже пережила, могу только догадываться. Я занимаюсь этим уже несколько часов.

По крайней мере, Тристан немного больше помогает, когда мы подходим. Он направляет меня через ворота на тренировочное поле, где я нахожу Ареса, стоящего там и ожидающего меня возле большой доски на колесиках, его мощные предплечья сложены на груди.

Я медленно останавливаюсь перед ним, поднимаю футболку, чтобы вытереть пот со лба, переводя взгляд с пустой доски на пустое поле вокруг нас, затаив дыхание в ожидании, что на меня кто-нибудь выпрыгнет. Здесь подозрительно тихо, нигде нет никаких признаков ящиков, волков или змей.

— Ну? — наконец спрашиваю я, вопросительно глядя на Ареса.

На его лице расплывается ухмылка, и он делает шаг назад, протягивая руку, чтобы ухватиться за доску и повернуть ее в противоположную сторону. Петли скрипят, когда она раскачивается и переворачивается, и как только я вижу, что на ней написано, моя поза сдувается.

60 отжиманий.

60 приседаний.

20 Берпи.

5-минутная планка.

Я перевожу взгляд обратно на Ареса, совершенно сбитая с толку.

— Боишься тренировки? — спрашиваю я, морща нос.

— Страх неудачи, — уточняет он.

Я медленно выдыхаю, качая головой.

— Черт.

— Что?

— Ничего, я просто чертовски уважаю тебя за то, что ты это признаешь.

Он встает немного прямее, поднимая подбородок и расправляя плечи.

— Да, но ты, возможно, насвистываешь другую мелодию, когда пытаешься не отставать.

— Не отставать?

Его лицо расплывается в еще одной широкой улыбке.

— Ты должна не отставать от меня, детка. Или пропустишь одно повторение, и мы начнем все сначала.

Я хмурюсь, пиная землю носком ботинка.

— Придурок.

Арес хихикает немного чересчур радостно, потирая ладони.

— Готова приступить?

Я со стоном опускаюсь на землю.

— Готова, как никогда.

Тристан отходит, чтобы понаблюдать издалека, в то время как Арес встает рядом со мной и принимает позу отжимания, ожидая, когда я сделаю то же самое. Я перекатываюсь на живот и упираюсь ладонями в траву, отталкиваясь руками, затем смотрю на него и киваю.

Мы начинаем.

Отжимания жестоки. Приседания еще хуже. К тому времени, как мы добираемся до берпи, я уже на грани того, чтобы все бросить, но так или иначе, я стискиваю зубы и продвигаюсь вперед, сосредоточившись на том, чтобы добраться до финиша. Однако доска в конце чуть не убивает меня.

Когда мы наконец заканчиваем, я плюхаюсь на спину в траву, моя грудь вздымается, а мышцы горят от напряжения.

У меня такое чувство, что я могу упасть в обморок прямо здесь.

Тристан приносит бутылку воды для каждого из нас, и я выпиваю половину, а остальное выливаю на потное лицо.

Арес тянется к моему запястью и надевает на него пятый ключ.

— Сколько еще? — прохрипела я, склонив голову набок, чтобы посмотреть на него, лежащего в траве рядом со мной.

Я вела подсчет в своей голове, пытаясь выяснить, кто остался. Я еще не сталкивалась с вызовом Айвера. Чего он боится?

— Ты почти закончила, — заверяет Арес, сворачиваясь калачиком, чтобы сесть, и толкает меня кулаком. — Давай, пойдем. Пришло время для грандиозного финала.

— Я не могу пошевелиться, — стону я.

Тристан подталкивает мою ногу носком ботинка.

— Ну же, Слоан, не сдавайся сейчас, — призывает он, слегка ободряюще улыбаясь мне. — Ты на финишной прямой.

Я выдыхаю, затем двигаюсь, чтобы сесть. Мои мышцы пресса словно горят, когда они сжимаются, и я вскрикиваю, сгибаясь пополам и свешивая голову между колен.

— Я не могу.

— Ты сможешь, — уверяет Трис. Он присаживается передо мной на корточки, протягивает руку, чтобы поднять мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Да ладно, разве ты не хочешь пойти посмотреть на Мэдда?

Одно упоминание имени моей пары придает мне прилив мотивации. Я слабо киваю, беру Тристана за руку и позволяю ему поднять меня на ноги. Затем я ковыляю вместе с ним, пока они с Аресом уводят меня с тренировочного поля на парковку, где мы забираемся во внедорожник Тристана.

Слава богу, что мы едем к следующему пункту назначения, а не бежим. Я не думаю, что смогла бы выдержать еще одну пробежку после вызова Ареса.

Я прислоняю голову к окну, пока Тристан ведет машину, не обращая особого внимания на то, куда мы едем. Мои целительства волчицы в настоящее время работают сверхурочно, пытаясь восстановить мои ноющие мышцы, и я так устала, что чувствую, что могла бы проспать неделю. Но, как сказала Трис, это финишная прямая. Я почти закончила, а потом смогу отдохнуть.

Я слишком выбилась из сил, чтобы даже размышлять о том, куда мы направляемся, но когда мы подъезжаем к старому домику, у меня внутри поселяется ужас. Они сказали, что последним испытанием будет встреча с моим собственным величайшим страхом. Это именно то, о чем предупреждал меня Тристан.

Чувство оцепенения охватывает меня, когда мы втроем выбираемся из внедорожника и загружаемся в квадроцикл, мой брат за рулем. Он заводит мотор и отъезжает от домика, следуя по траектории кабелей подъемника над головой.

Я вижу группу людей, ожидающих впереди у основания опорной вышки, и Тристан останавливает квадроцикл, когда мы приближаемся к ним. Вся остальная банда в сборе — Ло, Эйвери, Арчер и Мэдд, — но именно Айвер выходит вперед, чтобы поприветствовать меня, когда я выхожу из квадроцикла.

— Это мое, боязнь высоты, — говорит он, указывая на опорную вышку.

Я чувствую, как краска отливает от моего лица, когда запрокидываю голову, чтобы посмотреть вверх. Опорная вышка представляет собой круглую металлическую конструкцию с лестницей, поднимающейся с одной стороны, и Т-образной платформой наверху. Она находится по меньшей мере в тридцати футах над землей, и от одного его вида у меня сводит зубы.

Я опускаю подбородок, встречаясь взглядом с Айвером, и подсознательно отступаю на шаг.

Мэдд резко отделяется от остальных, протискивается мимо Айвера и приближается ко мне. Он встает прямо на моем месте, тянется к моему лицу и обхватывает его обеими руками, заглядывая мне в глаза.

— Ты не обязана этого делать, если не хочешь, — говорит он, низкий, хрипловатый тон его голоса успокаивает все острые углы эмоций, которые поднялись в моей груди. — Но я не сомневаюсь, что ты сможешь.

Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как связь между нами натягивается, за ней следует волна спокойствия, как будто он изливает его из себя прямо в меня. Я молча смотрю на него, заламывая руки, пытаясь скрыть, как они дрожат.

— Мы делали это несколько раз раньше, — продолжает Мэдд. — У нас есть привязные ремни, так что, даже если что-то случится, тебе не будет угрожать никакая реальная опасность.

Я киваю, снова поднимая взгляд на башню. Хотя заверения Мэдда должны были бы развеять мои страхи, этого не происходит. Возможно, это не совсем то место, где я упала, но из-за потока воспоминаний, которые захлестывают мой мозг, когда я смотрю на опорную башню, вполне возможно.

— К тому же, я иду с тобой, — добавляет он.

Это привлекает мое внимание.

Я перевожу взгляд обратно на него, моя челюсть отвисает.

— Ты? — я выдыхаю.

Он тоже сжимает челюсть и кивает.

Я прерывисто выдыхаю. Запрокинув голову, я снова смотрю на башню, затем снова на Мэдда. Затем снова вверх, затем на него.

— Ладно, — наконец выдавливаю я. — Ты прав. Я могу это сделать. Я должна это сделать.

— Ты не обязана, — поясняет он, нежно поглаживая большими пальцами мои щеки. — В любом случае, у тебя все еще есть место в руководстве отрядом. Мы уже договорились.

— Нет, — шепчу я, делая шаг назад.

Его руки убираются с моего лица, и я вытягиваю шею, чтобы снова взглянуть на чертову башню.

— Я должна сделать это для себя.

Мэдд сокращает расстояние, которое я увеличиваю между нами, обнимая меня и притягивая ближе. Он крепко прижимает меня к своей груди, тепло его тела проникает в мое, и я чувствую, что начинаю таять рядом с ним. Его прикосновения успокаивают меня, помогают мне найти свой центр. Мои собственные руки обвиваются вокруг него, крепко прижимая, и через несколько минут я, наконец, набираюсь смелости отпустить его и принять это последнее испытание.

Меня пристегивают к моей сбруе, в то время как Мэдда пристегивают к его собственной. Он все время держит меня за руку, поддерживая и придавая уверенности, в которой я так отчаянно нуждаюсь, чтобы пройти через это. Сегодня я столкнулась со страхами всех остальных, но на этот раз я столкнулась со своими собственными. Я имею в виду, что, конечно, он технически может принадлежать Айверу, но этот горнолыжный подъемник преследует меня уже давно. Наконец-то пришло время избавиться от старых призраков.

Я поднимаюсь первой, подхожу к основанию опорной башни и хватаюсь за изношенную металлическую перекладину. Она теплая под моими ладонями, солнечный жар впитывается в металл, и с последним глубоким вздохом я подтягиваюсь, ставлю ноги на перекладину и тянусь к следующей.

Как только я оказываюсь в нескольких футах от земли, Мэдд начинает карабкаться за мной. Когда он у меня за спиной, это не так страшно, как я ожидаю. Честно говоря, это почти то же самое, что карабкаться по старой служебной лестнице на крышу командного комплекса, что я делала сотни раз, не задумываясь. Поднимаясь, я сосредотачиваюсь на ступеньках передо мной, а не на простирающемся лесном пейзаже вокруг. Я не смотрю вниз, только вверх, выше, выше.

Когда я, наконец, достигаю вершины, я вздыхаю с облегчением, мои бицепсы напрягаются, когда я поднимаюсь на платформу. Вместо того чтобы встать, я отползаю на заднице подальше от лестницы, наблюдая, как в поле зрения появляется голова Мэдда и он подтягивается, чтобы присоединиться ко мне. Он подползает ко мне с ленивой ухмылкой на лице, казалось бы, не смущенный подъемом, который мы только что пережили, и запечатлевает на моих губах крепкий небрежный поцелуй.

Я ощущаю гордость на его языке, чувствую победу в каждом движении его губ. На мгновение я почти забываю, где нахожусь, но когда он отстраняется и начинает подниматься на ноги, протягивая мне руку, реальность возвращается в лазерном фокусе.

Мое сердце колотится, ладони становятся липкими. Тем не менее, я позволяю ему поднять меня и встать рядом с ним. Мэдд надевает ключ мне на запястье, надежно обхватывает руками мое тело и подталкивает нас ближе к другому краю платформы.

— Посмотри вниз, — говорит он.

Я так и делаю, и мой желудок переворачивается, сворачиваясь сам по себе. Но меня пугает не только высота. Это большая надувная посадочная площадка внизу. Я думала, это просто мера предосторожности, но теперь, когда я здесь, во мне начинает просыпаться понимание.

Мой последний вызов.

Я резко поворачиваю голову и в тревоге смотрю на Мэдда.

— Подъем, высота — вот чего боялся Айвер, — бормочет он, его большие пальцы успокаивающе поглаживают мой позвоночник. — Этого боишься ты.

Я с трудом сглатываю комок в горле.

— Боюсь упасть.

Он кивает, отступая назад и снова беря меня за руку.

— Я здесь, с тобой, детка, — говорит он, искренне округляя глаза. — Делай это или не делай, это полностью зависит от тебя. Но если ты сделаешь, мы сделаем это вместе.

Это странно — пребывание здесь должно было бы потрясти меня больше, чем на самом деле. Но когда Мэдд рядом со мной, даже мои самые глубокие страхи, кажется, рассыпаются в прах, потому что я вспоминаю о том, что действительно важно. Мы.

Он совершил это восхождение вместе со мной, убедился, что он был здесь, поддерживая меня на каждом шагу пути. Он дал мне выход, но как будто знал, что мне нужно это сделать; что мне нужно преодолеть этот фрагмент нашего прошлого, чтобы мы могли двигаться дальше к нашему будущему. Мэддокс Кесслер, мальчик, который был сломлен после того, как я выпала из кабинки, теперь стоит рядом со мной, помогая мне собрать мои собственные части воедино. Потому что это всегда был он. Это всегда были мы.

— Ты и я? — спрашиваю я, крепче сжимая его руку.

— Я и ты, — соглашается он.

Без предупреждения Мэдд притягивает меня к себе, чтобы снова поцеловать, ветер треплет мои волосы, когда его губы прижимаются к моим. Когда я впервые вернулась в город, его поцелуи были на вкус как яд. Теперь они похожи на сладкий восторг, сдобренный невысказанными обещаниями на всю оставшуюся нашу совместную жизнь. Я жила здесь, и я жила в Денвере, но я никогда не чувствовала себя так дома, как в объятиях Мэдда. Для меня дом — это не место. Это он.

Он облизывает губы, отстраняясь, улыбается мне, снова берет меня за руку и подталкивает ближе к краю платформы.

— Хаос, детка, — растягивает слова Мэдд.

Я улыбаюсь ему в ответ, делаю глубокий вдох… и мы прыгаем.

41

Мы со Слоан входим в старый бальный зал в лодже под одобрительные возгласы, вся команда собралась здесь, чтобы отпраздновать ее вступление в должность лидера. С честью пройдя инициацию и проспав вторую половину дня, чтобы прийти в себя, она готова дать волю чувствам сегодня вечером. Я тоже, но сегодняшний вечер не обо мне — я просто счастливый засранец, которому выпало войти под руку с женщиной вечера.

Она разодета в пух и прах, выглядит достаточно аппетитно, и мой волк немедленно ощетинивается от всего мужского внимания, направленного в ее сторону, когда мы продвигаемся вглубь комнаты. Улыбка на ее лице озаряет, эти чертовски милые ямочки появляются на обеих щеках. Она дает пять людям, когда мы проходим мимо, наслаждаясь каждой минутой похвалы, как и должна. Она заслужила это сегодня.

Я не был уверен, что она прыгнет. Никто из нас не был уверен, поэтому мы решили, что дадим ей шанс, если она решит им воспользоваться. В любом случае, инициация проводится просто для развлечения; ни одно из заданий не имеет никакого реального значения для определения того, есть ли у кого-то то, что нужно, чтобы стать командиром отделения. Все, что ей для этого нужно, — это кровь, текущая в ее жилах как ребенка альфы. Быть командиром отделения — ее право по рождению, и ничто не может отнять это у нее, особенно какая-то дурацкая инициация, придуманная кучкой скучающих подростков много лет назад.

И все же она прыгнула. И я так чертовски горжусь ею за то, что она сегодня совершила этот прыжок веры, чтобы встретиться лицом к лицу со своим страхом, оставить прошлое позади и просто, черт возьми, пойти на это.

Слоан Мастерс не перестает меня удивлять.

Ее бледно-желтый сарафан колышется вокруг бедер, когда мы направляемся к одному из коктейльных столиков, до краев уставленных бутылками с ликером, маслянистый цвет шифона контрастирует с ее загорелой кожей так, что она приобретает золотистый оттенок. Она такая чертовски красивая. На нее почти больно смотреть, все равно что смотреть на солнце. И все же я не могу отвести взгляд.

Никто не может. Я бы ревновал, если бы не знал без тени сомнения, что Слоан смотрит только на меня, точно так же, как я смотрю только на нее. Нельзя подделать ту глубокую душевную связь, которая разделяют нас двоих.

— Выпьешь? — спрашиваю я ее, когда мы подходим к одному из импровизированных баров, разбросанных по всему залу, рад видеть, что Эйвери выполнила мою просьбу.

Среди множества напитков, расставленных на нем, есть несколько бутылок шардоне. Я беру одну и, приподняв брови, протягиваю ее Слоан.

Я ни хрена не смыслю в винах, но отчетливо помню, как однажды она пыталась заказать бокал шардоне в баре рядом с комплексом. В то время я все еще ненавидел ее за то, что она была моим призраком, но это не значит, что я не обращал внимания.

Глаза Слоан загораются, когда они останавливаются на бутылке, и поднимаются навстречу моим.

— Как ты узнал? — взволнованно спрашивает она, подходя ближе и кладя ладони мне на грудь, улыбаясь мне.

Я пожимаю плечами, изображая невозмутимость.

— Удачная догадка.

Я целую ее в лоб, затем принимаюсь за работу, открываю пробку и наливаю немного в пластиковый стаканчик для нее. Слоан жадно берет его у меня, отпивая шардоне и облизывая губы.

— Восхитительно, — подтверждает она.

Я наливаю себе виски, и как раз в тот момент, когда я собираюсь предложить нам направиться к диванам, чтобы присоединиться к нашим друзьям, я замечаю Рокси, идущую в нашу сторону. Я быстро опускаю голову, поворачиваюсь обратно к столу и вожусь с расстановкой бутылок, чтобы придать себе вид занятого человека, как будто это каким-то образом удержит ее от того, чтобы подойти ко мне.

Предупреждение о спойлере: это не так.

Но она идет приветствовать не меня. А мою девочку.

— Привет, Слоан, я слышала, ты сегодня справилась! — восклицает Рокси, ухмыляясь и хлопая своей ладонью по ладони Слоан. — Поздравляю, девочка. Ходят слухи, что посвящение — это не шутка.

— Эх, все было не так уж и плохо, — хихикает Слоан, поднимая на меня взгляд и опуская губы на край чашки, в уголках которых играет застенчивая улыбка.

— Пш, перестань скромничать. Я знаю, что ты тайный задира.

Рокси ухмыляется, протягивая свою чашку, и Слоан с ухмылкой постукивает по ней своей. Каждая из них делает по глотку, затем Рокс переводит взгляд на меня, делая глоток.

— Я слышала, вас двоих тоже можно поздравить?

Я кашляю, чтобы прочистить горло, и киваю.

Что, черт возьми, я должен сказать?

Я опускаю взгляд на Слоан, чувствуя себя чертовски неловко, но она просто улыбается Рокси, как будто они старые подруги, не сбиваясь с ритма.

— Думаю, ты была права, — подмигивает она, ударяясь плечом о плечо Рокси. — И о том, что мы пара, и о другом.

— О чем еще? — спрашиваю я, внезапно раздражаясь из-за того, что чувствую себя брошенным в неведении.

Слоан перекидывает волосы через плечо, переводя взгляд на меня.

— Что ты был слишком упрям, чтобы признать, что все еще любишь меня, — легко отвечает она, скрещивая руки на груди. — Даже когда ты ненавидел меня.

Виновен.

Я не могу удержаться от улыбки, закатываю глаза, обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

Рокси вздыхает, в ее глазах появляется тоска, когда она поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим.

— Я рада за тебя, — тихо говорит она, слегка кивая мне. — Ты заслуживаешь того, кто заставляет тебя вот так улыбаться.

— Ты тоже, — говорю я.

Я тоже серьезно — Рокси хорошая девочка. Это не ее вина, что она связалась со мной, когда мое сердце уже принадлежало кому-то другому.

Рокси расправляет плечи и уверенно поднимает подбородок.

— Я заслуживаю, не так ли? — спрашивает она риторически, снова глядя на Слоан с ухмылкой на губах. — Знаешь, я все еще жду, когда ты замолвишь за меня словечко перед своим братом.

— Не волнуйся, я с тобой, — смеется Слоан, еще раз подмигивая Рокси, слегка машет ей рукой и отворачивается, чтобы раствориться в толпе.

Как только Слоан уходит, она поворачивается ко мне лицом, выхватывает у меня из рук чашку и ставит ее на столик для коктейлей вместе со своей. Затем она подходит ближе, прижимаясь своей грудью к моей и обвивая руками мою шею.

— Ты в порядке? — спрашивает она, наклоняя голову в той своей очаровательной манере, которая заводит меня каждый гребаный раз.

От меня не ускользнуло, что это я виноват в той неловкой встрече, и все же именно она проверяет меня. Я кладу руки ей на бедра и вздыхаю.

— Прости меня за это, — бормочу я.

Ее брови хмурятся в замешательстве, когда она смотрит на меня своими большими, зелеными, как мох, глазами.

— За что?

Я киваю в ту сторону, куда ушла Рокси.

— За неё.

— Кого, Рокси? — Слоан усмехается, качая головой, как будто я веду себя нелепо. — У нас все круто.

— Я знаю, но уверен, тебе от этого некомфортно, — ворчу я. — Мне не следовало связываться с ней. Я просто подумал…

— Что, что я стала твоим призраком и никогда не вернусь?

— В значительной степени.

Слоан тоже тяжело вздыхает, поднося руку к моему лицу и обхватывая мою челюсть.

— Мэдд, теперь мы вместе, — говорит она, серьезно глядя мне в глаза. — Это все, что имеет значение. Не то, что было раньше. Я не хочу оглядываться назад.

Я размеренно вздыхаю, кивая.

— Ты права, — говорю я, хотя чувство вины все еще гложет меня, в животе поселяется напряженное чувство. — Для протокола, однако, я не могу обещать, что буду относиться к этому так же спокойно, если наткнусь на кого-нибудь, с кем ты переспала. Я ублюдочный собственник.

— Ну, тебе не придется беспокоиться об этом, поверь мне, — смеется она, закатывая глаза.

— Что, ты думаешь, я никогда не окажусь в Денвере по делам стаи?

— Конечно, ты мог бы, но ты не найдешь там никого, с кем я переспала.

Я долго смотрю на нее, озадаченный.

Уголок рта Слоан приподнимается, и она опускает руку на мою грудь, прижимая ладонь прямо к моему сердцу; к татуировке с ее прозвищем, нанесенной чернилами на мою кожу.

— Когда я говорю, что ты единственный, я имею в виду именно это, Мэдд. Как ты думаешь, почему у меня никогда не складывались отношения?

— Но этот Гаррет, — выпаливаю я, мой мозг все еще пытается осознать, на что она намекает.

Она прикусывает нижнюю губу и слегка качает головой.

— Только ты.

Понимание наконец-то приходит ко мне, и я просто смотрю на нее в ошеломленном молчании, совершенно потеряв дар речи.

Она больше ни с кем не встречалась. Мы были порознь восемь долгих лет, но она так и не двинулась дальше, никогда не впускала никого туда, где раньше был только я. Меня захлестывает волна эмоций — яростного собственничества, дикого желания, благоговения, любви и облегчения. Рычание вырывается из моей груди, когда я наклоняюсь, чтобы подхватить Слоан на руки, прижимая ее к себе в свадебной манере и направляясь к выходу.

— Мэдд! — смеется она, обвивая руками мою шею и игриво дрыгая ногами. — Что ты делаешь?

— Вот увидишь, — растягиваю я слова, игнорируя призывы наших друзей, пока несу ее через толпу людей.

Я веду ее прямо из бального зала по длинному коридору, примыкающему к нему, до самых двойных дверей президентского люкса в конце.

— Подожди, — выдыхает она, когда я иду открывать дверь, и я замираю, положив руку на ручку, вопросительно глядя на нее.

Слоан убирает руку с моей шеи, протягивая ее, чтобы провести пальцами по надписи, которую мы оставили перманентным маркером, когда были подростками. Мэдд и Слоан, герцог и герцогиня Хаоса.

Улыбка изгибает ее губы, и она поднимает на меня взгляд, ее зеленые глаза полны обожания, которого я не заслуживаю.

— Хорошо, — шепчет она, слегка кивая мне, и я толкаю дверь, занося ее внутрь.

Глаза Слоан загораются, когда она видит, что ее ждет, ее рот приоткрывается от удивления.

Я понимаю ее шокированную реакцию; я не из тех парней, которые делают широкие жесты. Ну, забудем об этом — раньше я был таким, но в последний раз, когда я попытался сделать широкий жест, из-за меня чуть не убили девушку, которую я люблю. Однако этот случай казался достаточно безопасным, и выражение лица Слоан прямо сейчас показывает, что усилия, затраченные на это, стоили того.

Сегодня, пока она спала, я пришел сюда и прибрался, зная, что в какой-то момент мы окажемся в этой комнате сегодня вечером. В конце концов, это всегда было наше место. Об этом говорит наша надпись на двери.

Слоан извивается в моих руках, показывая, что хочет, чтобы ее опустили, и я ставлю ее на ноги. Когда я поворачиваюсь, чтобы закрыть за нами дверь, она делает еще один шаг внутрь, наслаждаясь обновленным пространством с широко раскрытыми от благоговения глазами.

На огромной кровати у дальней стены, где мы потеряли друг с другом девственность, расстелен свежий комплект постельного белья, выглядящий уютно и маняще.

Комоды и столики по всей комнате, где она провела пальцами по пыли, когда мы были здесь в прошлый раз, были чисто вымыты, и на них стояло столько свечей, сколько я смог достать. Мерцающий свет от них отбрасывает мягкое сияние на все вокруг, их цветочный аромат заглушает затхлый запах, который появился в этой комнате после десятилетия неиспользования.

Я также вымыл деревянный пол, вытер диван и принес маленький портативный динамик для воспроизведения музыки. Это немного, но вернуло комнате некое подобие его былого величия.

— Ты это сделал? — Слоан ахает, переводя свой благоговейный взгляд обратно на меня.

Я киваю.

Она бросается в мои объятия, взбираясь по моему телу и осыпая мое лицо поцелуями.

— Не могу поверить, что ты это сделал! — визжит она между поцелуями.

— Эй, я могу быть внимательным, когда это важно, — смеюсь я, поднимая ее за бедра и ведя к кровати. — Это твоя ночь, детка. Я хотел сделать ее особенной.

Подойдя к кровати, я кладу ее на нее, перемещая ближе к середине, когда нависаю над ней. Она обхватывает мое лицо обеими руками, заглядывая в глаза.

— Я люблю тебя, Мэддокс Кесслер.

— Я люблю тебя, Слоан Мастерс, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы завладеть ее губами в обжигающем поцелуе.

Я опускаюсь своим телом на нее сверху, задирая ее платье вверх по бедрам, продолжая целовать ее до чертиков. Я прерываю наш поцелуй только для того, чтобы стянуть с нее платье через голову и позволить ей снять с моего торса рубашку, а затем наши рты снова сливаются, мой член утолщается за молнией джинсов.

Ее пальцы начинают возиться с пуговицей, заправляя ее за пояс моих боксеров и дергая, пытаясь стащить их с моих бедер. Я поддерживаю свой вес одной рукой, а другой тянусь вниз, чтобы помочь ей, неуклюже сбрасывая джинсы с ног, пока она сбрасывает свои высокие каблуки. Как только мы оба оказываемся полностью обнаженными, она благоговейно проводит ладонями по моей груди и торсу, опуская их вниз и обхватывая рукой мой тяжелый член. Он пульсирует в ее ладони, жаждя оказаться внутри нее, и она выгибает спину, приглашающе раздвигая ноги.

Я опускаю голову ей на грудь, облизывая ее соски и втягивая их в рот, когда мое имя срывается с ее губ с хриплым стоном. Затем я вылизываю дорожку между ее грудями вверх к горлу, к метке спаривания, которую я оставил на ее коже на стыке шеи и плеча. Она ахает, когда я провожу по ней зубами, ее тело содрогается подо мной, пока я подношу головку своего члена к ее отверстию.

Я толкаюсь в ее скользкий жар, достигая дна со стоном, когда зарываюсь между ее бедер. Слоан вскрикивает, ее ноги обвиваются вокруг моих бедер, когда я толкаюсь в ее тугую киску. Она двигается вместе со мной, тяжело дыша и постанывая, впиваясь ногтями мне в спину. Я трахаю ее медленно и глубоко, боготворя каждый дюйм ее тела, пока она не кончает, ее внутренние стенки трепещут, бедра дрожат.

Она откидывает голову назад, приближаясь к кульминации, и я следую за ней прямо по краю блаженства, двигая бедрами вперед, чтобы погрузиться глубоко в нее, когда кончаю. Мы цепляемся друг за друга изо всех сил, содрогаясь от удовольствия, а затем вместе рушимся на кровать, запыхавшиеся и скользкие от пота.

Потом мы лежали обнаженные на мягких простынях, ее голова лежала у меня на груди, а я рассеянно перебирал пальцами ее растрепанные кудри.

— Значит, ты ничего не боишься, да, герцог? — Слоан тихо размышляет.

— Что ты имеешь в виду? — я ворчу.

Она отталкивается от моей груди, опираясь на предплечье, чтобы посмотреть на меня.

— Ни один из страхов, с которыми я столкнулась сегодня, не был твоим.

Я заправляю ей волосы за ухо, проводя кончиками пальцев по шраму на виске.

— Это потому, что я уже столкнулся со своим самым большим страхом, — бормочу я, проводя костяшками пальцев по линии ее подбородка и обхватывая ее подбородок рукой. — Никто другой не должен сталкиваться с этим, потому что это невозможно повторить.

Она морщит нос, хмурит брови.

— Что это было?

— Потерял тебя.

Слоан сдувается, воздух со свистом покидает ее.

— Мэдд, — хрипит она срывающимся от эмоций голосом. — Ты никогда не терял меня. Ты просто не знал этого.

— Да, ну, я думал, что да, — хрипло отвечаю я, обнимая ее за талию и притягивая ближе. — Но больше никогда.

— Никогда больше, — соглашается она.

Ее темные ресницы трепещут, когда она нежно целует меня в щеку. Затем она скатывается с моего тела, выскальзывает из кровати и встает на ноги, чтобы поискать свою одежду.

Я приподнимаюсь на локтях, внимательно наблюдая за ней.

— Куда ты направляешься?

— Эта вечеринка в мою честь, не так ли? — спрашивает она, наклоняясь, чтобы поднять с пола свое платье и отряхнуть его. — Я должна вернуться туда и наслаждаться этим.

— Не-а, я с тобой еще не закончил, — рычу я, поднимая палец, чтобы поманить ее обратно в постель. — Иди сюда, герцогиня.

Она находит свои трусики, натягивает их, затем натягивает платье через голову, казалось бы, игнорируя меня, пока подбирает туфли на высоких каблуках.

— Герцогиня, — предупреждаю я, садясь.

Она бросает на меня взгляд, застенчивая улыбка тронула ее губы, когда она пятится к двери.

— Поймай меня, если сможешь, Мэдд.

42

Я шиплю от укола тату-иглы, впивающейся в мою кожу, стискивая зубы от боли.

— Почти готово, — бормочет Кэл, методично нанося мои чернила.

Кэл Конвей — лучший татуировщик на территории шести стай, без преувеличения, и мне повезло, что он смог втиснуть меня после сегодняшней встречи с Мэддом. Я уже некоторое время подумывала о том, чтобы набить тату, но нажала на курок по наитию, после того как понаблюдала, как он работает над Мэддом. И после того, как я терпела это последние пятнадцать минут, я понятия не имею, как моя пара просиживал те часы, которые, должно быть, потребовались, чтобы вытатуировать всю верхнюю часть его тела.

Я пытаюсь справиться с этим, но не буду врать, это чертовски больно. Заживление оборотнем вредно, когда дело доходит до татуировок, поэтому в чернила приходится добавлять небольшое количество жидкого серебра, чтобы закрепить их. Это чертовски жжет.

— Как это выглядит? — хрипло спрашиваю я, когда Мэдд наклоняется надо мной, чтобы проверить успехи Кэла.

Самодовольная усмешка кривит его губы.

— Чертовски здорово, детка. Я сам не смог бы выбрать татуировку лучше.

Я закатываю глаза. Может быть, мне следовало сделать другую татуировку — последнее, что нужно этому мужчине, это еще больше раздуть свое эго.

Однако мне кажется правильным написать его имя на своей коже. Его первой татуировкой было мое прозвище у него над сердцем, так что будет справедливо, если и на мне будет его имя. Это просто еще один способ объявить всему миру, что он мой.

— Хорошо, — напевает Кэл, убирая тату-пистолет и вытирая заднюю часть моей шеи влажным бумажным полотенцем. — Ты официально заклеймена.

Да, я полагаю, это показывает всему миру, что я тоже принадлежу ему. Странно, что мне это действительно нравится? Я горжусь тем, что являюсь девушкой Мэддокса Кесслера.

Нет — не только его девушка. Его пара. Его Луна.

Кэл держит в руках пару ручных зеркал.

— Хочешь взглянуть?

— Да, — выдыхаю я, взволнованно подпрыгивая.

Он держит одно из зеркал позади меня, в то время как я беру у него другое и подношу к своему лицу, наклоняя его так, чтобы я могла видеть отражение татуировки у основания своей шеи.

— О боже, мне нравится! — выпаливаю я, одаривая Мэдда лучезарной улыбкой. — Что ты думаешь?

Он наклоняется, берет мое лицо обеими руками и крепко целует в губы.

— Мне это чертовски нравится, — рычит он мне в губы, прикусывая их зубами.

Кэл снимает латексные перчатки и начинает убирать свое оборудование, исчезая в задней комнате своего тату-салона, прежде чем вернуться с повязкой, чтобы наложить ее на мою татуировку.

— Не снимай это пару часов, — инструктирует он, прикладывая ее к задней части моей шеи, закрепляя края. — Потом сможешь снять её. Наноси на кожу лосьон без запаха несколько раз в день в течение следующей недели, чтобы кожа оставалась влажной, а линии оставались красивыми и четкими.

— Еще раз спасибо, дядя Кэл, — говорю я, спрыгивая со стула для татуировок.

На самом деле он не мой дядя, но как бета стаи Норбери, он вращается в том же кругу, что и мои родители — я знаю его с самого рождения, и он всегда был для меня «дядей Кэлом».

Он наклоняет голову, одаривая меня редкой улыбкой.

— Без проблем. Держись подальше от неприятностей, ладно? Я могу только представить, чем вы двое занимались с тех пор, как снова стали вместе.

— Не-а, подростковые шалости позади, — растягивает слова Мэдд. Он подходит ко мне сзади, обнимает руками и кладет подбородок мне на макушку. — Хотя я слышал, Эйс и Себ устроили тебе и Альфе Чейзу погоню за вашими деньгами.

— Скоро они станут твоей проблемой, — отвечает Кэл. — Этим летом они собираются выступать за команду.

— Черт возьми, я не видела этих мальчиков целую вечность, — размышляю я, в моем воображении возникает образ неряшливых ребят, которых я когда-то знала.

Они так же близки друг к другу по возрасту, как я и близнецы Кесслер, и они всегда были так же неразлучны, как и мы трое. Может быть, даже больше с тех пор, как они вместе выросли в Норбери, как сыновья Альфы и Беты.

— Они не сильно изменились, просто стали намного больше, — говорит Кэл, и его глаза наполняются гордостью. — Если ты вернешься за новыми чернилами, возможно, Эйс будет тем, кто сделает это. У него получается довольно хорошо.

— Это сделал Эйс, — говорит Мэдд, переворачивая свое предплечье и указывая на татуировку в виде черепа с впечатляющей растушевкой. — Он был ди-джеем на вечеринке по случаю дня рождения Энди, но ты, вероятно, его не узнала. Они с Себом сильно выросли с тех пор, как появились их волки.

— Я была немного рассеянна той ночью, — бормочу я, поднимая взгляд на Мэдда.

Он морщится от этого напоминания.

Отступив назад, чтобы вытащить из бумажника несколько купюр, Мэдд передает их Кэлу, поблагодарив его, прежде чем покинуть магазин. Затем мы вдвоем забираемся в его джип и направляемся к полицейскому комплексу.

Хотя с момента моего посвящения прошло всего пара недель, мне кажется, что так много изменилось. Мы с Мэддом вошли в некоторую рутину, когда дело доходит до распределения наших обязанностей перед его стаей — нашей стаей, теперь уже — и руководства отрядом охраны из шести человек, обычно проводя утро на дежурствах по стае, а вторую половину дня в комплексе. Пока мы все еще начеку в ожидании охотников и проверяем стаю Хави, чтобы потенциально приветствовать их в нашем альянсе, кажется, что в последнее время жизнь стала спокойнее, поскольку мы ориентируемся в нашей новой норме.

Нам с Мэддом было поразительно легко вернуться к старым привычкам общения друг с другом. Отношения между нами стали лучше, чем когда-либо, до такой степени, что иногда я забываю, что мы так долго были порознь. Возможно, время изменило нас обоих, но в глубине души мы все те же Слоан и Мэдд, которые выросли здесь бок о бок, сходили с ума, озорничали и влюблялись.

Мы всегда были эндшпилем.

Мэдд паркует свой джип на стоянке у комплекса, и мы выходим, чтобы направиться к воротам, по пути замечая борцовские коробки Энди Рейнс в багажнике ее машины.

— Нужна помощь? — спрашиваю я, пока она пытается подтянуть к себе коробку, одновременно удерживая другую на бедре.

Она бросает на меня взгляд через плечо, вздыхая с облегчением, когда наши взгляды встречаются.

— Да, пожалуйста! Мои братья должны были быть здесь, чтобы сделать это, но они полностью бросили меня.

— Сегодня они проводят тренировку с оружием, — говорит Мэдд, забирая у Энди коробку, прижатую к ее бедру, и поднимая ее на руки. — Не думай, что это считается отказом от тебя.

Она закатывает глаза, легкомысленно перебрасывая свои рыжие волосы через плечо.

— Семантика.

Я качаю головой, хихикая, когда лезу в ее багажник, чтобы достать еще одну из ее коробок.

— Почему ты не позвонила Тристану? Он бы пришел на помощь.

Она пожимает плечами.

— Даже не подумала об этом.

Мы с Мэддом обмениваемся взглядами, но Энди просто проносится мимо, хватая коробку и отходя от бампера своей машины.

— Ребята, вы вообще видели Ло сегодня? Ее нет в IT-центре. У меня такое чувство, что последние пару недель она была призраком.

— Она работала над сбором информации, — сообщает Мэдд. — На самом деле мне нужно связаться с ней, узнать, есть ли у нее что-нибудь новое для нас по стае Хави.

Энди обходит свою машину, направляясь к воротам полицейского комплекса, и мы с Мэддом следуем ее примеру, все мы сжимаем в руках ее коробки для переезда.

— Думаешь, мы их впустим? — спрашивает Энди.

Мэдд пожимает плечами.

— Может быть.

Правда в том, что пока мы не обнаружили ничего, что могло бы отговорить нас от того, чтобы позволить их стае присоединиться к нашему альянсу. А поскольку угроза со стороны охотников все еще таится где-то поблизости, нам не помешала бы дополнительная сила. Мы должны провести должную проверку, прежде чем сможем принять решение, но я уверена, что это только вопрос времени.

Мы втроем входим в комплекс и направляемся в общежитие, перенося коробки Энди в ее новую комнату и ставя их рядом со стопкой других.

— Еще раз спасибо, что уступила мне свою комнату, — говорит Энди, одаривая меня улыбкой. — Арес вел себя как придурок, когда говорил, что вернет мою старую.

— Правда? Это совсем на него не похоже, — поддразниваю я.

Она смеется, вытирая руки о штанины брюк.

— Да, ну, я не хотела поднимать шумиху по этому поводу, так как технически я была той, кто решил уйти. Но теперь, когда я вернулась, ездить на работу из Стиллуотера каждый день быстро надоело бы.

— Арч делает это, — бормочет Мэдд.

— У Арчера есть на то причина, поскольку у него обязанности в стае. Скоро он станет Альфой. Я свободный агент.

Она складывает руки на груди, хмуря брови.

— Сколько у тебя еще коробок? — спрашиваю я.

Она пренебрежительно машет рукой.

— Только одна или две, я могу их донести. Спасибо за вашу помощь, ребята.

Я киваю, выходя вслед за Мэддом в коридор. Энди направляется обратно к парковке, в то время как мы вдвоем направляемся в противоположном направлении, к IT-центру.

— Думаю, я буду скучать по общежитию, — с тоской говорю я, оглядываясь на длинный коридор с одинаковыми дверями.

— Да, конечно, — усмехается Мэдд. — Не делай вид, что тебе не нравится быть в моей постели каждую ночь, герцогиня.

— В нашей постели, — поправляю я, пронзая его тяжелым взглядом. — И, конечно, мне нравится, просто все по-другому. Думаю, это новый этап. Все произошло так быстро, что я едва осознала, что предыдущий этап закончился.

Он смотрит на меня сверху вниз, приподнимая бровь.

— Какие-нибудь сожаления?

— Никаких, — решительно отвечаю я. — Я бы ничего не стала менять. Ты останешься со мной, герцог.

На это он ухмыляется, берет меня за руку и тянет к выходной двери, вместо того чтобы продолжить путь по коридору.

— Куда мы направляемся?

— Энди сказала, что Ло поблизости нет, так что нет смысла идти туда, — ворчит он.

— Так куда же тогда мы идеи? — я повторяю.

Мэдд ухмыляется, открывая дверь, порыв теплого воздуха бьет нам в лицо, когда он выходит и указывает пальцем в небо.

Меня охватывает головокружительное чувство, мое сердце трепещет от волнения. Конечно.

Я не уверена, кто инициировал это, но следующее, что я помню, — мы обгоняем друг друга вокруг здания к старой служебной лестнице, смеясь, как маленькие дети, взбираясь на крышу. Мы огибаем большой кондиционер и направляемся к нашему выступу, где я останавливаюсь, чтобы посмотреть на пустое тренировочное поле внизу, и моя грудь сжимается при воспоминании о том, как я обнаружила Мэдда, сидящего здесь, когда я впервые вернулась в город.

— Ты приходил сюда, когда скучал по мне, верно или нет? — бормочу я.

— Верно, — подтверждает он, подходя ко мне сзади и обнимая меня за талию.

Он целует меня в макушку, и я таю в ответ, довольная теплой безопасностью его объятий.

Мы начали играть в эту игру, чтобы заполнить пробелы, образовавшиеся из-за нашей восьмилетней разлуки. Не то чтобы это действительно имело значение. Важно только будущее и то, как мы проведем остаток его вместе. Насколько я понимаю, мы это заслужили — никто так не боролся за то, чтобы быть вместе, как мы с Мэддом. Мы преодолели все препятствия, чтобы найти дорогу обратно друг к другу, и теперь, когда мы это сделали, я никогда его не отпущу.

— О чем ты думаешь, герцогиня? — Мэдд рычит мне в шею, его руки скользят по моему животу, а кончики пальцев проникают за пояс моих леггинсов.

Я откидываю голову ему на плечо, чтобы дать ему лучший доступ для поцелуев и покусывания моей шеи, подавляя дрожь, когда его рука проскальзывает в мои трусики, а палец касается моего клитора.

— О тебе, — выдыхаю я, моя кровь кипит в венах, когда он начинает наносить круги вокруг нее. — Что ты мой, и как нам повезло.

— Чертовски верно, — урчит он мне на ухо, скользя пальцем по моим складочкам и погружая его во вход.

Я ахаю от этого вторжения, мои внутренние стенки сжимают его палец, а колени подкашиваются подо мной. Мэдд крепко удерживает меня на месте, двигая бедрами вперед, твердый выступ его члена упирается в мою задницу.

— Хочешь, я перегну тебя через этот выступ, как в старые добрые времена? — он напевает, его рука у меня между ног доводит меня до исступления.

Хриплый стон срывается с моих губ, когда он сильнее вводит и выводит палец, потирая большим пальцем мой клитор.

— Я приму это как «да», — хихикает он мне в шею.

Следующее, что я помню, — мы срываем друг с друга одежду, и я лежу спиной на выступе, голова Мэдда между моих бедер, а он лижет меня, доводя до умопомрачительного оргазма. Я могу не придумать лучший способ провести день. Он заставляет меня кончить дважды, прежде чем наклоняет, как и сказал, и трахает меня так сильно, что у меня дрожат ноги и эхом отдаются крики. К тому времени, как мы заканчиваем, мы оба запыхались, сбившись в кучу на вершине выступа.

Когда мы лежим там обнаженные, глядя на тренировочное поле, все кажется правильным. Мы вместе, здесь, в нашем особом месте, присматриваем за нашими владениями, как король и королева.

Или как герцог и герцогиня.

Так должно было быть всегда, и я никогда не чувствовала себя более цельной, чем сейчас. Мэдд дополняет меня.

Он убирает волосы с моего лица, прижимаясь губами к шраму на виске. Затем он слегка отстраняется, пристально глядя мне в глаза, и уголки его рта изгибаются в ухмылке.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я, повторяя его предыдущий вопрос.

Он просто пожимает плечами, в его темно-синих глазах вспыхивает озорная искорка.

— О тебе. Обо мне. Как нам хорошо вместе.

Я счастливо вздыхаю, еще глубже зарываясь в его грудь. И когда я целую татуировку с моим прозвищем, нанесенную чернилами прямо над его колотящимся сердцем, я шепчу:

— Ты и я. Хаос, детка.

КОНЕЦ

Послесловие

Об авторе

Книги Си Джей