Завёл машинку, выкатился за ворота, поехал. Следующий кросс-локус недалеко, и с него уже попадаешь в срез, который есть на общих маршрутах. Моя дырочка в него, я надеюсь, секретная — не в последнюю очередь потому, что ворота очередного гаражика узкие, автомобиль не пройдёт. Судя по байкерским плакатам и календарям на стенах, тут мотоцикл когда-то хранили. Квадр в аккурат пролезает, так что у меня проблем нет.

Через несколько переходов оказался в срезе, который есть в моей маршрутной карте, и дальше ехал, сверяясь с файлом в телефоне, благо его можно от квадра заряжать через переходник. Почти без проблем, только в одном месте врюхался в зиму. Самой большой проблемой оказалось не то, что метель и мороз, квадрик нормально гребёт по снегу и тёплая одежда у меня есть, а то, что ворота снаружи замело. Несколько часов колупался, пока кое-как пролез в щель, чтобы пустить в ход лопату и откопаться. К счастью, перегон небольшой, километров пять снежной целины, ориентируясь по столбам, потом ещё полчаса интенсивного лопатинга — и новый гараж выводит меня дальше.

Вот так из гаража в гараж и доехал потихоньку до цели. Ну, почти до цели. Один переход остался, и сделать я его не спешил. Поскольку весь маршрут прокатился практически без приключений, то если где-то и есть засада, то она в конце. А в том, что она есть, я был уверен — просто так аванс фрилансерам не дают. Поэтому расположился неподалёку, разбил временный лагерь, достал бинокль и принялся наблюдать.

Срез довольно приятный, зелёный, тёплый, поросший буйной растительностью. В этом есть минусы — комары, мухи и семейство кабанов, которое решило, что я занял их место. Я не стал спорить и переехал на соседний холм, не воевать же с ними? Комары и мухи перелетели за мной, кабаны остались, где были.

В бинокль видны ворота большого частного гаража возле сытого красивого коттеджа. На нём сказались время и отсутствие ухода — стёкла грязные, лужайка заросла травой, дорожки засыпаны прелой листвой. Но мне это на руку, любые следы будут заметны. Следы есть: ворота открывались, полусектора сдвинутой листвы у створок выдают. Но, насколько я могу судить издали, это было не только что. Поверх уже нанесло ветром немного мусора, так что никто сюда не входил… По крайней мере несколько дней, а то и недель. Точнее не скажу, я не разведчик, а пулемётчик. Тот, кто пользовался гаражом последним, был на какой-то крупной машине с широкими колёсами, от них остались следы на дорожке, уходящие вдаль по улице. Не в ту сторону, откуда приехал я, но я специально дал кругаля, чтоб не светиться.

В общем, очередной «гаражный переход», ничего необычного. Почему кросс-локусы чаще всего в гаражах, я не знаю, хотя завиральную теорию про единое «метагаражище», объединяющее всё, от каретного сарая до самолётного ангара, в некую «фрактальную надсущность субъектов Дороги», в баре проводников слышал не раз. Звучит красиво, но объяснить, что это значит, простыми словами мне никто не сумел, а приставки мета- и над-, как по мне, всё только запутывают. В общем, принял как факт — если чувствуешь, что где-то рядом переход, но не знаешь, где именно, — ищи гараж, почти наверняка не ошибёшься. Исключения бывают, но статистика на стороне гаражей.

Убедившись, что никаких признаков засады нет, подъехал к воротам. Они оказались не заперты, просто притворены. Открыл створку, закатил квадр, закрыл. Где проход? А там же. Бывает, что он в задней двери, во вторых воротах или просто на стене, а бывает вот так — закрыл, сосредоточился, открыл в другое место. Не знаю, в чём разница. Как по мне, никакой.

Распахивать не стал — приоткрыл и выглянул, держа оружие наготове. Если где и быть засаде, так тут самое удобное место. Сразу обратно не переоткроешь, и бежать некуда. Но вместо засады снаружи оказался обычный город. Обычный в том смысле, от которого я уже отвык, — ходят люди, ездят машины, торгуют магазины, симпатичные девушки демонстрируют стройные ноги из-под коротких юбок, озабоченные юноши провожают их глазами… Лето, солнце, шум, гул, разговоры — отвык. На вид всё как у нас, хотя модели машин незнакомы, а фасоны одежды непривычны. Но я не знаток ни того, ни другого, и если бы не присматривался специально, то и не заметил бы, наверное.

Наблюдал долго, опасности не увидел. Выглядит мирно, как обычная жизнь. Если верить маршрутной карте, до места встречи мне надо преодолеть три километра, есть набросок — прямо, направо, налево. Пометить, что это не привычный мне постапный срез, а живой мир, никто, разумеется, не озаботился. Ехать на квадре с автоматом по городским улицам показалось мне не очень хорошей идеей. В большинстве городов нашего мира это было бы воспринято как чрезмерный эпатаж и вызвало бы много вопросов со стороны соответствующих органов. Логично предположить, что тут то же самое хотя бы потому, что, насколько я успел заметить, никто с автоматами по улицам не шляется. Но мужчины в утилитарной одежде ходят, и моя походная среди них выделяется не сильно. На внутренней стороне ворот написан маркером код от цифрового замка, я его записал себе, вышел, захлопнул воротину и пошёл налегке. Квадр с грузом остался внутри.

Три километра по ровному не представляют проблем даже на протезе, так что я шёл спокойно, делая вид, что такой же, как все, — то есть стараясь не сильно пялиться по сторонам. Удивительно обычный город, вполне сойдёт за любую среднюю заграницу. Заграницу — потому что написано не по-русски везде. Язык незнаком и даже никаких ассоциаций не вызывает, хотя буквы смахивают на латиницу, а цифры так и вовсе арабские. С языками я тоже не очень понимаю ситуацию — во многих срезах найденные книги и газеты на чистом русском, но в некоторых — нет, а в части попадаются похожие, но с отличиями, как будто родственные славянские. Почему это так — без понятия. Здесь, значит, не повезло, за аборигена не проканаю, так что лучше помалкивать и в контакты с местными не вступать.

Внимания на меня никто не обратил, видимо, действительно не выделяюсь. И то сказать, лица вокруг самые обычные, как в каком-нибудь Тамбове, витрины магазинов ничем не удивляют тоже — побогаче, чем в Урюпинске, победнее, чем в Москве. Запахи из кафе заставили облизнуться, но заказать я не сумею и расплатиться не смогу, так что воздержусь пока. Заберу груз, вернусь обратно, выйду из среза, устрою себе пикник — продуктов ещё достаточно.

Маршрут привёл меня не к гаражу, а к обычному частному дому. Хотя гараж при нём тоже есть. Мне туда? Или как? Поколебавшись, нажал кнопку звонка у калитки. На крыльцо вышел паренёк в тёмных очках, помахал приглашающей рукой, ну, и я вошёл. Не стоять же?

— Заходи, — сказал он по-русски, и я понял, что по адресу.

Никаких паролей и прочих шпионских страстей нам не передавали, но он как-то сам догадался, что я тот, кого он ждёт.

— Долго ты, — упрекнул он меня, но я только плечами пожал. Мне сроков не назначали.

— Где груз?

— Да проходи, чаю попьём, поболтаем. Успеешь забрать.

Я прошёл в дом, поприветствовал сидящую за столом в гостиной рыжую девушку с ребёнком, сел рядом. Парень поставил на стол чайник, ещё одну чашку для меня.

Чай оказался самый обычный, чёрный, без сахара, а вот ребёнок при ближнем рассмотрении оказался странненьким. От ребёнка в нём, точнее, в ней, только рост. Метр максимум. А вот пропорции — взрослой женщины со всеми соответствующими признаками. Издали ошибиться можно, вблизи — никак. Взрослая тётка, только в масштабе один к двум. А девушка нормальная — рыжая, зеленоглазая, круглолицая, с широким улыбчивым ртом и ямочками на щеках. Не красотка, но интересная. И ощущение от неё необычное, как будто она всё время немного смеётся внутри. Шекочущее такое чувство, как от газировки.

— Лёха, — представился я. Ответного представления не последовало.

— Какое у тебя задание, Лёха? — спросил парень.

— Получить груз. Доставить, куда скажут. Маршрут должен получить на месте. Видимо, от тебя.

— Всё верно, — кивнул тот, как мне показалось, с облегчением. — Столько посредников, могли напутать. Но почти точно.

— Почти? — напрягся я.

— Ну, есть маленький нюанс… Груз это они, — молодой человек показал на девушку и микродаму.

— Неожиданно, — сказал я. — О таком предупреждать, как бы, принято. Как минимум, я бы взял побольше еды.

— У них есть с собой. А предупреждать было нельзя, они… как бы это сказать… в розыске.

— Об этом тоже принято предупреждать. И насколько серьёзный розыск?

— Ну, найдут — убьют, без вариантов.

Девушка широко мне улыбнулась, и я, уже готовый послать их лесом с такой подставой, внезапно передумал. Как будто щёлкнуло в голове что-то.

— И кого мне опасаться?

— На всякий случай всех. Но реально опасности нет, потому что те, кто её разыскивают, ходят моими путями, а не вашими. На Дороге меня с ней спалят разом, я для них как маяк, но ваши крысиные ходы никто не учитывает.

Мне снова захотелось его послать, но я почему-то опять не стал и даже не спросил, что за Дорога такая и почему он маяк.

— Вот маршрут, — парень двинул ко мне блокнот.

Я полистал, убедился, что привязки понятны — начинался он с того гаража, в котором я оставил квадр, так что проблем быть не должно. Конечная точка не знакома, но большая часть пути по хоженым срезам.

— У тебя же есть транспорт? — уточнил он. — Они не любят ходить пешком.

Я хотел было сказать, что пофиг мне, кто там чего не любит, но под взглядом зелёных глаз опять заткнулся. Кивнул только, что есть, мол. На квадре второе сиденье, а мелкая дамочка и на багажнике поместится. Надеюсь, вещей у них немного.

— Вещей у них немного, — подтвердил парень. — Вон рюкзаки стоят.

Я прикинул — два рюкзака, один побольше, второй совсем крошечный, — увяжем как-нибудь. Мне не давало покоя другое, я чувствовал где-то рядом кросс-локус.

— Здесь в гараже проход? — спросил я. — Вы через него пришли?

— Да, тут есть кросс-локус, — сказал тот, — но пришли мы не через него. Я не проводник, у меня свои пути.

Я покивал головой, мысленно поставив пометку «записать новый маршрут». Такие сведения дорогого стоят, хоть продать, а хоть и себе заначить. Тем более, мир живой, это само по себе редкость.

— Ну, что, — парень встал из-за стола, — долгие проводы — лишние слёзы. Пока, Геманта, увидимся на месте. Сильно нигде не задерживайтесь, это не экскурсия.

Он подошёл к рыжей, растопырил руки с намерением обняться, но тут моя чуйка взвыла сиреной воздушной тревоги, и я завопил: «Ложись! Все на пол!»

Девушка испуганно отшатнулась, и пуля, предназначавшаяся ей, пробила стену.

Вторую стрелок выпустил в парня, который кинулся к нему через всю комнату, но не добежал, споткнулся, осел на пол. А вот меня из виду выпустил — то ли потому, что я сидел сбоку, то ли потому, что не ожидал застать кого-то кроме них, то ли не счёл достаточно опасным и оставил на потом. Напрасно. Пять лет в штурмовых всё-таки. Нож, которым тут резали хлеб, оказался у него в глотке раньше, чем он успел ствол в мою сторону повернуть.

— Уходите, немедленно, — сказал парень. — Прямо сейчас, через гараж.

Грудь его пробита навылет, рана пускает пузыри, кровь струйками стекает изо рта, бледный, как бумага, пульс слабеет на глазах. Я не врач, но опыт есть опыт — скорее всего, пробито лёгкое и перикард, внутреннее кровотечение. Не жилец.

— Тут есть какая-то скорая?

— Некогда, уходите, бегом! — очки с него свалились, глаза неправдоподобно синие.

— Маршрут от другого кросс-локуса, — не соглашаюсь я. — Там транспорт, там все вещи…

— Плевать! Я умираю! Как только я умру, срез закроется и начнётся коллапс.

— Почему?

— Геманта! — прошептал он. — Быстрее! У меня пара минут…

— Сделай, как он говорит, — сказала рыжая, коснувшись моего плеча.

И я почему-то раздумал спорить. Взял рюкзаки, подхватил странную винтовку нападавшего, спустился в гараж, открыл из него проход и вышел в другой мир, как всегда делаю. И, как только мы оказались там, внутри будто струна оборвалась. Я вдруг понял, что прохода тут больше нет.

Исчез. Обратно уже не вернуться, надо искать новый путь.

Посовещавшись, решили, что для начала вернёмся на Терминал. В первую очередь потому, что это одно из самых безопасных мест на Дороге. На Геманту охотятся и чуть не убили, на Аннушку охотятся и чуть не убили, а вот со мной непонятно. Вряд ли я такой значимый человек, чтобы открывать на меня охоту. То, что кто-то подсунул Аннушке мою кровь, связано скорее с попыткой найти через меня кайлитку, чем интересом к моей персоне. Тем не менее, на Терминале Геманта в относительной безопасности, а у меня есть некая идея, как добраться оттуда до нужного места.

На Терминале мы не встали на парковку и не пошли к главному входу — машина объехала комплекс и зарулила во внутренний дворик. Ворота перед ней открылись сами собой — это, вероятно, означает, что Алина уже в курсе.

— Тебе нельзя показываться с Кори, — инструктировала Аннушка Геманту. — Она слишком приметная. О чём Меланта вообще думала, отправляя вас вдвоём?

— Кори не может надолго оставаться без меня, она страдает. И мне без неё будет плохо.

— Тем не менее, хотя лет прошло много, кто-то может и вспомнить, у кого были эмосимбионты. Нам совершенно ни к чему, чтобы прошёл слух о возвращении кайлитов. Если будешь выходить из номера, выходи одна. А ещё лучше, сиди там. Я попрошу Алину, чтобы еду вам приносили.

— Мне это не нравится! — надулась рыжая. — Я двадцать лет просидела на Эрзале с матерью, я хочу всё-всё посмотреть! Мама говорила, про нас все давно забыли.

— Девочка, я тебя уверяю, в Мультиверсуме есть люди с хорошей памятью. И Терминал как раз то место, где их можно встретить. Так что послушай меня и посиди тихо, пока взрослые пытаются решить твои проблемы.

Я посмотрел на мрачно-упрямую веснушчатую физиономию девушки и подумал, что педагогическими талантами Аннушка не богата. Геманте около двадцати, она прожила эти годы в какой-то глуши с матерью, вырвалась на свободу с «великой миссией»… А ей: «Заткнись и иди в свою комнату». Я бы в её возрасте не послушался.

У меня уже нарисовался план, как сбыть с рук этот сомнительный рыжий груз, закрыть заказ на доставку и убрать мишень со спины. На Терминале есть кросс-локус, а те, кто ходит через них, передвигаются примерно по одним и тем же маршрутам. Если я им воспользуюсь, то рано или поздно окажусь там, где смогу привязаться к последовательности проходов, которую мне выдал покойный синеглазик, а значит, дойти по ней до конечной точки. Тащить с собой Геманту с Кори не буду, на кой чёрт мне такой капризный балласт? Оставлю на Терминале с Аннушкой. Она может найти меня где угодно, вот пусть и привезёт их сразу на место.

Правда, план оказался не без изъянов.

— И как я, по-твоему, узнаю, что ты добрался? — спросила резонно Аннушка.

— Ну, я тут подумал… Вдруг у тебя ещё один маячок есть?

— Да ты в курсе, сколько такой стоит?

— Нет. Но ты мне сейчас расскажешь, да?

— Чёрт, солдат, раньше «таблеток», говорят, было дофига, но тех времён даже я не застала. Их выгребали из Цитаделей Ушедших упаковками по сотне штук, ими мало кто умел пользоваться, поэтому никому они особо не были нужны. Только они же одноразовые! Время прошло, «таблетки» кончились.

— Все?

— Нет, не все, — буркнула Аннушка недовольно. — Я девушка запасливая. Но, знаешь, на Мелантиных рыжих отпрысков не напасёшься. Плодовитая дамочка. Серьёзно подошла к задаче возрождения расы.

— Они правда так опасны?

— Я не специалист по кайлитам. В какой-то момент они слишком всех напугали, чтобы выжить, но я знаю ту историю только с чужих слов. Я знакома с Мелантой, она не тянет на угрозу Мирозданию. Но кто знает? Раса, способная к ментальному контролю, всегда будет выглядеть подозрительно для потенциальных жертв, хотя, как по мне, их опасность преувеличивают. Кайлитов в Мультиверсуме были тысячи, но никакие суперспособности не помогли им спастись от геноцида. Если люди всерьёз кого-то испугались, я тому не завидую, солдат. Умения и упорства нам не занимать. Ладно, — вздохнула она, — так и быть. Бери. Постарайся не сесть на неё случайно.

Аннушка протянула мне диск «таблетки».

— Спасибо. Я ценю.

— И зря. Тут вообще не в тебе дело. Я просто хочу выяснить, какое место в картине событий занимают внезапно возникшие из небытия кайлиты. Геманту сопровождал корректор, и мне это чертовски не нравится. У Конгрегации есть опыт сотрудничества с этой расой, и некоторые его моменты были, мягко говоря, этически неоднозначны. Если это их инициатива — я бы хотела знать, в чём она состоит. Если не их, тем более. Я даже не знаю, что меня больше пугает: корректоры, действующие по воле Конгрегации, или корректоры, действующие самостоятельно…

— Если это был корректор, то почему он сам не доставил девчонку куда нужно?

— Скорее всего, боялся, что выследят. Синеглазые глубоко взаимодействуют со структурой Фрактала, и их можно найти по вносимым искажениям. В отличие от вас, проводников — вы просто лазите в чужие дырки. Чтобы кого-то доставить незаметно, проводник подходит лучше всего. Ну, если меня не считать.

— Да, наших часто нанимают для доставки. Но их ведь всё равно вычислили, раз киллер добрался?

— Это ещё одна странность. Убийца с артефактной винтовкой? Даже для профессионального охотника за головами дороговато. Чем дальше, тем больше мне кажется, что всё происходящее как-то взаимосвязано…

* * *

У Кройчека сегодня праздник — ушлый грёмлёнг наконец-то продал кому-то ту самую багги. «Кто-то» — это я. Конечно, транспорт часто можно найти по пути, причём совершенно бесплатно, но мне на моей культяпке это как-то не с руки. То есть не с ноги. Квест «Найди машину» я недавно прошёл для Геманты, и повторять его что-то не хочется. Проще заплатить и с самого начала иметь колёса под жопой. Тем более, что Кройчек согласился принять багу обратно, если я её верну. Конечно, за вычетом «амортизации» и платы за аренду. Так что, если в следующий кросс-локус она не пролезет, то я почти ничего не потеряю.

Двигатель баги — литровый оппозитный воздушок, четырёхцилиндровый, бензиновый, четырёхтактный. Из-за оребрения цилиндров и коротких выпускных труб весьма шумный. Всё остальное сварено из труб, экипаж полностью открыт окружающему миру во всём его погодном многообразии. Зато машинка узкая и, судя по зубастым колёсам, проходимая. Это сильно повышает шансы не бросить её на середине маршрута из-за того, что не пролезла.

Залил бак, повесил две запасных канистры, прокатился туда-сюда по пустоши вокруг Терминала, освоился. Комфорт — как на табуретке скакать, но лучше, чем пешком. Закупил упаковку пайков и походную мелочёвку, утерянную вместе с лендкрузером — спальник, котелок и всё такое. И счёл себя готовым к приключениям.

— Пойдём, откроешь мне ворота, — попросил я Кройчека.

— Без проблем, — согласился тот. — Счастливого пути. Но учти, если багу вернёшь, за каждую царапину вычту! Мне краску караванами доставляют. Знаешь, какая у них наценка?

— Да понял я, понял. Потому и заплатил вперёд полную цену.

— Тоже мне, полную, — недовольно бухтит грёмлёнг, направляясь к закрытому боксу, — разве это цена вообще? С такой торговлей я скоро по Мультиверсуму с протянутой рукой пойду…

— Слушай, — спросил я, — с этой стороны ты открываешь, я понял. А если оттуда кто-то придёт, а ворота закрыты?

— Там изнутри кнопка есть. Я бы и с этой не запирал, если б не рейдеры. Дикий народ! Так и норовят везде сортир устроить…

Моя багги уже стоит носом к боксу. Я сел, протянул руку к кнопке стартера, и тут внутри знакомо ёкнуло — проход открылся. И открыл его не я, Кройчек с ключами ещё даже до двери не дошёл. Я завёл мотор и предусмотрительно сдал назад. Вовремя, электрические ворота поползли вверх. Оттуда выкатился большой внедорожник.

Я освободил ему выезд, но машина, выехав из гаража, остановилась. Открылась пассажирская дверь, на асфальт парковки легко спрыгнул тот самый высокий блондин, которого я в «Хранителей» обыграл.

— Здравствуй, Кройчек, — сказал он. — Давно не виделись.

— Привет, Андрей, — ответил тот смущённо. — Быстро ты откликнулся.

— Предпочитаю горячие следы, — блондин пожал руку грёмлёнг. — Спасибо, что сообщил.

— Так это ж я… Завсегда…

— О, и вы тут! — кивнул мне прибывший. — Тесен Мультиверсум. Впрочем, как всегда. Отбываете?

— Да, — кивнул я, обмениваясь с ним рукопожатием, — как там дорога?

— Смотря куда направляетесь.

— Хотя бы пара ближних срезов…

— О, за это не беспокойтесь, проедете без проблем. Я слишком ленив и не люблю приключения, так что прокладывал оптимальный маршрут.

— Так это вы открыли тут проход? — удивился я.

— Да, есть такое дело. Терминал — слишком важная точка, чтобы не обеспечить себе сюда дверцу. Но я не против, когда ей пользуются другие, это укрепляет пути.

— А как это — открывать проходы?

— О, понятный интерес! — засмеялся Андрей. — Но это не то, что можно объяснить словами. Если у вас есть к тому склонность, однажды поймёте сами. Ну, или жизнь заставит. Ладно, рад встрече, но мне пора, надо снять номер у добрейшей Алины.

— Поставь машину на парковку и подходи в лобби, — сказал он сидящему за рулём сыну, а сам пошёл к зданию Терминала пешком.

— Так вы знакомы? — спросил я Кройчека.

— И чертовски давно, — кивнул тот. — Но это не твоё дело. Так что, едешь?

— А как же, — ответил я. — Непременно.

И заехал в бокс.

Мы встретились на коротком прямике между двух проходов, молча разъехаться было бы как-то неприлично. Ухарь проводник системный, у Злобного на зарплате, работает по графику, как водила-дальнобойщик какой-нибудь. Сходит в рейс, отдохнёт, идёт в следующий. Маршруты знакомые, платят неплохо, а рисков даже меньше, чем между Москвой и Сочи фуры гонять — ни движения, ни гаишников. Чем не жизнь?

— Клиенты — проблема Злобного, на то он и консигнатор, — напомнил я.

— Оно так, — кивнул Ухарь, докурив и отбросив окурок, — но я бы не стал создавать проблемы Злобному. Не любит он этого.

— Ну, если раньше меня встретишься, передай, что товар цел, доставка в процессе. Форсмажор был, но я справился. А что до сроков, они при заказе не обозначались. Я, видишь, не дома загораю, а мотаюсь, решаю вопрос.

— Твоё дело. Я просто сказал.

Попрощались и разъехались.

Ухарь, конечно, Злобному доложит, но, с другой стороны, что мне с того? Пусть докладывает. Доставка в процессе, а что задержался — ну, бывает. Не в лес за грибами пошёл, понимать надо. Мультиверсум — опасное место…

* * *

До последнего кросс-локуса добрался, можно сказать, без особых приключений. Даже бензина ещё канистра осталась, благо удалось в одном месте пополнить запас. Выгляжу, конечно, не очень — всё-таки открытая тачка имеет много минусов. То пыль, то дождик, то опять пыль…

Проход в мире чертовски тухлом — пеньки горелого леса, плавленый асфальт на дороге. Воняет застарелой гарью, и даже дорожные ограждения от жара повело. Чем-то тут хорошо приложило, до сих пор ничего не растёт. Я не спешу — набросок маршрута, оставленный мне покойным синеглазиком, показывает, что за ним — финиш, но никак не намекает, что на этом финише будет. Времени прошло много, сомневаюсь, что неизвестный заказчик до сих пор сидит там, поглядывая на часы. Вот объявлюсь я там, такой красивый, но без груза, и что? Надо будет как-то объяснять, куда подевал рыжую с прицепом. Впрочем, тут я тоже ничего не высижу.

И вот, только я собрался заехать в обгорелый, но более-менее целый гараж, как зарычал мотор. В воздухе соткался из чёрной пыли, моментально обрёл материальность и, оставляя чёрные следы на асфальте, затормозил чёрный пикап.

— Не трогал твою «таблетку»! — заявил я, ощупывая карман. — Вот она, целёхонька!

— Чёрт с ней, — оборвала меня Аннушка. — Тот кубик всё ещё у тебя?

— Который Геманта дала? Да, на месте.

— Давай сюда, солдат.

— Что случилось? Я уже почти дошёл, вот, последний проход остался. Ещё чуть, и закрыл бы доставку…

— Последний? Это хорошо, что последний. Вот только доставлять тебе нечего. Похитили твой рыжий груз. Спёрли. Стырили. Угнали. А я на неё навестись не могу, только на тебя. Хорошо вспомнила про парный артефакт…

— И кто же покусился на мою посылку?

— Андираос, сука белобрысая. А ведь предупреждала меня Ольга насчёт него…

— Так он за кайлиткой на Терминал прибыл?

— Не, там сложнее. По дороге расскажу. Прыгай в машину.

— Стоп, а как же моя бага?

— Невелика ценность.

— Кому как. Слушай, а может, хоть глянем, что там, в следующем срезе?

— Логично. Хорошая, сука, мысль. Опять же, буду знать, куда доставить потеряшку. Проведёшь нас с «Чёртом» через кросс-локус? Только нежно, у него это первый раз… Да плюнь ты на эту багу!

— Не нервничай, бензин только заберу. И вещи.

— Будешь тут нервничать… Да лей сразу в бочку, там есть куда. А вещи в кузов кинь. Ох ты и чумазый… ладно, плевать. Всё, загоняю.

Аннушка заехала в старый гараж, я с трудом закрыл поведённые от жара ворота, сосредоточился, активировал проход на задней стене. По ней пробежала черно-графитная рябь, куда мы и проехали.

* * *

С этой стороны помещение своеобразное — серые стены, закруглённые углы, светящийся потолок… Он зажёгся при нашем появлении, что говорит о наличии электричества. Не заброшка, значит. Меня такие моменты, честно говоря, нервируют — от людей так и жди какой-нибудь гадости.

Ворота заперты, кнопки «Открыть» не видно. Вручную открыть тоже не получилось: как я ни толкал створки, они даже не шевельнулись.

— Ну, что, — сказала Аннушка, — посмотрели, и хватит. В другой раз заедем. Отрывай обратно.

— Да я и не закрывал… Блин.

Проход не просто закрылся сам собой, он как будто исчез. Словно его тут и не было. Я такое видел один раз, когда мир, из которого мы сбежали с Гемантой, закрылся в коллапсе за нашими спинами.

— Что, не работает? — спросила Аннушка.

— Почему-то нет.

— Вот так у вас, проводников, всегда. Сейчас я… Хм…

— Что случилось? — спросил я девушку, которая закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

— Странная картина. Как будто срез в коллапсе, а как будто и нет. Словно завис на грани. Похоже на ловушку.

— Но ты же можешь уйти по своей этой «обочине»?

— Я-то могу…. Но любой другой попадётся. Почти любой, — уточнила она, подумав. — Давай сначала посмотрим, кто тут такой хитрый.

— Не хочешь бросать «Чёрта»?

— Не хочу, — признала она. — Да и тебя, солдат, тоже. То, что я тебя один раз выдернула, не значит, что получится второй. Нет машины — нет пассажиров. Я не верховая лошадь на себе возить.

— Эй, где вы там! — заорала Аннушка, обращаясь почему-то к потолку. — Ну вот, мы попались, дальше-то что?

Тишина была ей ответом.

Я поковырял ворота, простучал стены, поискал скрытые механизмы — ничего. Материал похож на очень прочный и при этом немного вязкий пластик — не режется, не колется, не бьётся. Нож оставляет царапины, но и только. Стрелять в замкнутом помещении чревато рикошетами.

— Ладно, солдат, — сказала Аннушка. — Разбуди меня, когда начнётся что-нибудь интересное. Хлопотный денёк выдался.

Она откинула спинку сиденья и задремала, а я не стал стучать в стены головой и другими твёрдыми тупыми предметами, чтобы её не будить. В конце концов, раз кто-то приготовил такую ловушку, то он её обязательно должен иногда проверять, иначе какой смысл?

* * *

Неведомые пленители проявили себя часа через полтора, когда я уже и сам начал задрёмывать. Ворота с тихим жужжанием разъехались, сместившись вперёд и в стороны, как двери троллейбуса, но не полностью, а чуть-чуть. Человек пройдёт, машина — нет.

Человек и прошёл — точнее, белобрысая девица, на вид довольно юная. Растрёпанная, в тёмных очках и кепке, с лицом недовольным.

— Ну ты, блин, не торопился, мужик! — сказала она сердито. — Вас, проводников, только за смертью посылать.

Я неопределённо пожал плечами, не вполне понимая суть претензий.

— Это и есть та кайлитка? — девчонка ткнула пальцем в силуэт Аннушки за лобовым стеклом. — Наконец-то.

— Проход, — ткнул я пальцем в стену. — Закрылся.

— А, ну да. Разумеется. Так и задумано. Нефиг туда-сюда шляться. Этот срез закрыт для посещения, так что дырка была одноразовой. Не ссы, мужик, выпустим через другую. Не сразу, но выпустим, нам тут зрители не нужны.

— Не сразу? Какого хрена?

— Компенсируем материально, так что потерпишь. Тут дел-то на пару дней. Между прочим, проще было тебя грохнуть, чтобы не растрепал, так что цени нашу доброту.

— Я счастлив. А что если растреплю?

— Будет уже поздно, так что пофиг. Задний ход конструкцией не предусмотрен. А где Риксон?

— Кто?

— Ну, парень, который её тебе передал. Он до сих пор не вернулся.

— Его убили.

— Кто?

— Не представились.

— О, чёрт. Хреново. Ребята расстроятся. Ладно, что делать, давай, вытряхивай эту кайлитку!

— А зачем тебе кайлитка, Джен? — спросила Аннушка, вылезая из кабины.

— Оу, чёрт, чёрт, чёрт! Та самая…

— Ага, она и есть. И всё-таки, зачем?

— Ну, мужик, ты и кидала! — сказала девчонка мне с укоризной. — Подставил так подставил! А я ведь говорила, что вам, мародёрам, доверять нельзя! Так, что-то мне не впилось это в одно рыло разруливать! Ждите!

Девица мухой метнулась наружу, ворота начали закрываться, но я ожидал такого маневра и успел вставить между створками враспор открученный заранее в кузове домкрат. Моторы электроприводов натужно взвыли, но не осилили и отключились. Защита, наверное, сработала.

Я вылез в оставшуюся щель, огляделся. Нечто вроде небольшого городка, образованного странными домами в виде серых сглаженных параллелепипедов. Ни окон, ни дверей у них не просматривается, но что это может быть, кроме домов? Широкие проезды — улицы, твёрдые дорожки с разметкой, промежутки засыпаны серым окатышем, похожим на пемзу. Аккуратно, чисто, скучно, уныло, безлюдно.

— Странное местечко, — прокомментировала Аннушка.

— Не была тут раньше?

— Я что, по-твоему, весь Мультиверсум видела?

— Ну, мало ли. Как я понял, все тусуются более-менее по одним местам.

— Коробки эти выглядят знакомо, — признала она, показав на домики. — Кажется, это типовой модуль альтери. Они, когда пытались в экспансию, ставили такие для портальщиков. Но целый город из них вижу в первый раз. О, глянь, какая штука!

Мимо нас неторопливо прокатилось устройство на колёсиках. Оно жужжит и метёт под себя щётками. Этакий робот-пылесос размером с микролитражку. Понятно, почему тут так чисто.

Снаружи ворота открываются совершено очевидной кнопкой. Моторы загудели на реверсе, створки разъехались, домкрат звякнул, упав на землю. Я подобрал его и вернул на место, в кузов.

— Отойди, — попросила Аннушка. — Выгоню «Чёрта».

Она завела мотор и выехала на дорожку. Робот-пылесос, возвращаясь, недовольно запищал, постоял, подумал, свернул на боковую дорожку, объехал. Сообразительный, ишь ты.

— Ну, теперь нас тут хрен удержишь, — оптимистично сообщила девушка, заглушив машину. — На «Чёрте» я откуда хочешь уеду. Но мне стало очень интересно, что тут происходит.

— Ты знакома с этой девчонкой?

— С Джен? Ну, так, виделись несколько лет назад. Она совсем ещё соплюшкой была. Вот её наставницу я хорошо знаю, да. Сложная женщина.

— И кто она?

— Корректор. Одна из немногих доживших до возраста, когда начинают думать головой, а не детство в жопе играет. Среди них это большая редкость. Юные-задорные все, ну.

— «Живи быстро, умри молодым», — процитировал я.

— Зачем? — удивилась Аннушка.

— Просто лозунг, — пояснил я. — Был у нас популярен одно время.

— Чушь полная. У альтери было «Дело молодых», и они с ним так обосрались, что до сих пор икается… О, вон Джен возвращается!

Белобрысая девица отвела нас в один из домов-параллелепипедов, побольше остальных. Оказывается, двери в них всё-таки есть, просто закрываются заподлицо со стенами и издали незаметны. Внутри незамысловатый утилитарный интерьер, образующий нечто вроде штабной комнаты — стол, стена-экран, стулья, на которых сидит, надо полагать, здешнее командование. В основном, и правда, молодёжь не старше двадцати, но есть и люди в возрасте. Востроносая чернявая женщина лет сорока, худая, с нервным узким лицом. Пожилой дядька с бородой в чёрной хламиде. У всех, кого я успел разглядеть, либо тёмные очки, либо синие глаза. Исключение — мужчина средних лет, с дёрганной странной моторикой и набитыми кулаками рукопашника. Он стоит за стулом чернявой, положив руку ей на плечо.

Нам навстречу встала лысая, как колено, мадам с покрытой жутковатыми шрамами башкой.

— Лиарна? — удивилась Аннушка. — Эка тебя угораздило-то! Ты куда сунула свою пустую тыкву, что она превратилась вот в это? — моя спутница бесцеремонно показала пальцем на её лысину.

— Я…

— Она пока плохо говорит, — перебила приведшая девчонка, — речевые центры повреждены. Зовём «Лысая башка», ей идёт.

— Всё собачитесь?

— Уже нет, — буркнула белобрысая. — Некогда. Одно дело делаем.

— Так кто-нибудь объяснит мне, что тут творится? Ирка? Сеня? Кван? Зачем вам кайлитка? Какую мерзость затеяла ваша Конгрегация?

— Она не наша, — сказала чернявая мрачно. — Больше нет.

— Ого, — всплеснула руками Аннушка, — Ирина, что я слышу! Бунт на корабле? Дворцовый заговор?

— Типа того. Не все согласны с руководством. Они ведут себя… странно.

— Конгрегация предала собственные принципы! — заявил бородатый хламидник.

— Серьёзно, Кван? А они у неё были?

— Были, Аннушка, — ответил тот упрямо. — Тебе они не нравились, я знаю, но в целом цели ставились благие.

— Декларировались, Кван! Вам годами ссали в уши, накачивая ура-лозунгами, и вы сами виноваты, что ничего не видели сквозь очки. Не хотели видеть.

— Блин, Аннушка, не начинай! — сказал единственный тут мужчина с нормальными глазами. — Ты же знаешь, как их воспитывали.

— Сеня, — ответила она с укором, — недавно же виделись! Мог бы сказать.

— Тебе? — засмеялся он. — Тогда? Ты и так собиралась с пулемётом на Совет, за Калеба впрягаться. Ты бы не стала меня слушать.

— Не напоминай, — поморщилась Аннушка, — самой стыдно. Я его за друга держала, а он оказался крысой. Если бы я тогда знала, что он ещё и с работорговлей и артефактами замазан, я бы пулемёт в другую сторону развернула…

— Да не был он крысой! — снова влезла белобрысая Джен. — Ну, или все там крысы. Это не его самодеятельность, а политика Конгрегации.

— Она правду говорит, — подтвердила чернявая Ирина, — Конгрегация творит дикие вещи.

— Скажи мне что-нибудь новое! — отмахнулась Аннушка.

— Всё изменилось, — сказал бородатый Кван. — Раньше мы хотя бы гасили коллапсы.

— А теперь перестали?

— А теперь мы их организуем.

— Тогда все как с ума посходили с этим «Искупителем», помнишь? — сказал Кван. — Может, это как-то связано…

— Ещё бы не помнить. Ты продолжай, продолжай…

Коллапсов становилось меньше, и надо бы радоваться, но почему-то в Конгрегации, наоборот, напряглись. В чём состоит их заинтересованность, Кван не понял. Старейший «полевой агент» оказался хотя и не семи пядей во лбу, но въедливым и упорным. Сопоставить некоторые факты он догадался. Корректор первого ранга отправляется на задание в некий срез. Возвращается. Доклад засекречен. Корректор первого ранга отправляется через какое-то время на задание в тот же срез. Задание выполнено успешно, но нового ученика в школе снова не появилось. Доклад засекречен.

Заинтригованный этой картиной, Кван отправил на разведку Лиарну. Свой «перворанговый» статус женщина получила, как и он, по выслуге лет; с ареопагом не связана, кого посылать, как не её? Лиарне не повезло, выжила чудом.

Цели Конгрегации от этого яснее не стали, а вот Кван спалился. Привычка делать всё по правилам хороша до тех пор, пока ты не начинаешь играть в шпионов. Поняв, что его сейчас потянут на суд ареопага, Кван рассказал всё, что узнал, своим и подбил их на мятеж. Теперь они тут.

— Дикая история, — признала Аннушка. — Ареопаг те ещё говноеды, но это как-то уже чересчур. А кайлит-то вам зачем? И откуда вы вообще про них узнали?

* * *

Про существование кайлитов и их историю знала Ирина. Они с мужем Сеней — тем мужиком с нормальными глазами — однажды вместе спасли мать Геманты, Меланту.

— Ну, помнишь, та история, когда Комспас вынес лагерь Старого Севы? — спросила она Аннушку.

Та неопределённо пожала плечами.

— Что-то слышала. Без подробностей. Никогда не любила работорговцев.

— Это здесь, кстати, было, — добавил Сеня. — В этом чёртовом срезе.

Так Ирина узнала, что кайлиты не исчезли, но не придала этому значения, потому что была молода, наивна и увлечена идеями Конгрегации. Однако позже заинтересовалась той старой историей и выяснила, что про Меланту, единственную из компании «Основателей», все просто забыли. Она избежала последствий «охоты за Искупителем», осталась в брошенном после коллапса срезе Эрзал, где, благодаря тамошним биотехнологиям, принялась возрождать свою расу.

В рассказе Ирины постоянно упоминаются люди, места и обстоятельства, абсолютно мне не знакомые; я как будто читаю фантастическую книгу из длинного цикла с продолжениями, начав тома этак с восьмого. Однако Аннушка кивает понимающе, она очевидно в курсе, о чём речь.

— Ладно, Ирка, ты пересекалась с Мелантой. Кроме того, Конгрегация плотно работала с кайлитами до того, как их зачистили, так что их способности хорошо задокументированы в архивах, к которым получил доступ Кван. Это мне понятно. Но сейчас-то они вам зачем понадобились?

— Лысая башка узнала что-то дофига важное, — пояснила белобрысая Джен, — но её поймали и наколотили в тыкву гвоздей, теперь она не говорящая и даже писать разучилась. Кроме того, у неё, похоже, стоят ментальные блоки.

— Мне кажется, — сказал Кван, — что Конгрегация нас переиграла. Тот мир, куда я её отправил, был ловушкой. Я не силен в шпионаже…

— С Мелехом тягаться в интригах никто не силён, — успокоила его Аннушка. — Этот засранец постарше меня будет. Значит, вы считаете, что Геманта сможет снять ментальные блоки у Лиарны? В этом есть здравое зерно. Но бросить на стол карту кайлитов? Сука, даже я не могу себе представить всех последствий. Вы уверены, что это интрига вашего уровня, ребятки? Информацию можно добыть менее разрушительными путями.

— Есть ещё один момент, — сказала Ирина. — Кайлитка нам нужна для воздействия на Оркестратор.

Далее на мой несчастный мозг обрушилась полнейшая уже дичь. Срез, в котором мы оказались, уникален — тут начался коллапс, но… не завершился, как бы зависнув в процессе. Развивался так медленно, что растянулся на десятки лет. И всё ещё продолжается. Местное население почти в полном составе ушло в виртуал, проводило время в дополненной реальности, где поверх настоящего мира транслировались красивые картинки. А некоторые нырнули так глубоко, что годами не приходили в сознание. Вычислительные мощности для виртуальной реальности обеспечивали сами подключённые — часть ресурсов их мозга задействовалась как своеобразные «живые процессоры». В результате небольшая группа наиболее глубоко погружённых пользователей образовала «оркестратор» — вычислительное ядро объединённых интеллектов. Они утеряли личностные качества, поглощённые информационными потоками, и вывести их из этого состояния уже нельзя. Тела на искусственном питании, специальный состав снижает метаболизм, все ресурсы уходят на работу мозга, ставшего частью распределённого биопроцессинга. Когда один из этих «подключенцев» получил синие глаза, никто об этом не узнал, потому что он ими давно не пользуется. Человек, ставший «фокусом коллапса», не покинул срез — и коллапс продолжал развиваться. При этом он как бы «не совсем здесь», и коллапс никак не может завершиться.

— Вам-то оркестратор зачем?

— Этот срез можно выборочно закрывать и открывать, воздействуя на него. Так мы уравновешиваем наше присутствие.

— Конгрегация всю жизнь шантажировала корректоров тем, что без Мораториума они обречены на бесконечный бег от коллапса, — попытался объяснить Сеня. — А тут уже давно коллапс, и скорость его регулируется оркестратором.

— И вы решили натравить на него кайлита?

— Эмоменталист чёрта уговорит в котёл прыгнуть.

— Ребятки, сдаётся мне, вы сели играть не за тем столом. И ставки не по карману, и на той стороне шулера.

— Мы закрыли срез от всех, кроме своих, — возразила Ирина. — Мы не пустим сюда ни Альтерион, ни Конгрегацию. А с кайлитом мы сможем добиться полной независимости, управляя оркестратором…

— Ты серьёзно, Ирка? Вы даже наивнее, чем я думала. Ты всерьёз считаешь, что, скажем, я не смогу отсюда выйти и вернуться?

— А сможешь?

— Без проблем. И, поверь, я не одна такая. Тот же Мелехрим поопытнее меня будет. И похитрее.

— Но мы уже давно тут! И они ничего нам не сделали! А значит, не могут! — горячо возразила Ирина.

— Или вы делаете именно то, что им нужно, — мрачно ответила Аннушка. — Как всегда. Как делали это с первого дня появления в Школе. И будете делать до конца дней своих, школота.

* * *

«Чёрт» взревел мотором, взвизгнул резиной, и мы, стартовав в проезде между серых параллелепипедов, рухнули в туман Дороги. Двадцатигранный чёрный кубик лежит у Аннушки в кармане, а значит, она, наверное, знает, куда ехать. Я покосился на её профиль. Девушка насупила брови и поджала губы. Думает о чём-то неприятном.

Я мало понял из бурного обсуждения, мне не хватает включённости в контексты. Но, на мой посторонний взгляд, Аннушка права: эти синеглазые энтузиасты выглядят школьной самодеятельностью, а не силой, способной вершить судьбы Мироздания.

— Так мы привезём им Геманту? — спросил я.

— В этом состоит твой заказ, солдат, разве нет?

— Что-то я уже сомневаюсь, что это хорошая идея.

— Не глянулись тебе корректоры?

— Как тебе сказать… — задумался я. — Кажется, ребята они, в целом, неплохие. Но…

— Но что?

— Да какой-то детский сад, штаны на лямках.

— Маленькая собачка до старости щенок. С момента попадания в Школу они живут в изолированном сообществе, которое нарочно поддерживается инфантильным до предела.

— Зачем?

— Легче управлять. Проще мотивировать. Ничего не надо объяснять. Авторитеты абсолютны. Что сказали, то и делают. Взрослые дети — идеальные исполнители.

— Да ладно, — засомневался я, — хотя бы некоторые должны были поумнеть. Как минимум назло и вопреки.

— Ну, вот такая поумневшая перед тобой.

— И что, все умные разбежались?

— Не все. Большинство умерли. Почему-то им особенно сильно не везло с заданиями.

— Ты думаешь…

— Не знаю. Поэтому хочу послушать, что накопала Лиарна. Она и без гвоздей в башке была не сильна интеллектом, может, потому и дожила до своих лет. Но в наблюдательности и упорстве ей не откажешь.

— Вижу, — сказал я осторожно, — они тебе не совсем чужие.

— Ну, на встречи выпускников меня не зовут, если ты об этом.

— Не об этом.

— Тогда да, не чужие.

На привал остановились посреди ничего. Я был уверен, что мы так и будем гнать, как в жопу укушенные, пока не настигнем коварного блондинчика и не отнимем у него рыжую кайлитку, но нет, внезапно свернули с трассы, остановились в чистом поле посреди холмов, развели костёр.

Я ни о чём не спрашивал, но Аннушка пояснила сама:

— Мне надо о многом подумать. И выпить. И ещё подумать. И ещё выпить. Буду повторять, пока не пойму, как жить дальше.

— Иногда помогает рассказать кому-то.

— Чего ты хочешь услышать, солдат? — спросила она, разливая виски по стаканам.

— Ты рассказала про то, как стала синеглазой, но что было дальше?

— Это тебе что, сериал? Ну, Школа корректоров была. Какое-то время.

— Я не настаиваю. Но может быть, рассказав о ней, ты вспомнишь что-то важное?

Аннушка отпила из стакана, задумчиво посмотрела сквозь него на огонь и спросила:

— Нафига тебе это, солдат? Зачем ты под шкуру лезешь?

— Я в тебя влюблён, забыла?

— Забудешь тут, — вздохнула девушка. — Воистину, любовь зла… Ну, ладно, слушай.

— Люди не задумываются, как уязвима их привычная жизнь, — сказал Мелехрим внезапно. — Мы, корректоры, это знаем как никто, верно?

— Ещё бы, — ответила Аннушка, — живёшь-живёшь такая, а потом хренакс — коллапс. Здравствуй, жопа синий глаз!

— Да-да, — засмеялся мужчина, — именно что «хренакс». Очень верно сказано. Но вот что удивительно, вынырнув из этого «хренакса», мы снова зависаем в иллюзии стабильности. О чём ты думаешь, глядя на Мораториум?

— Я… — Аннушка в тот момент думала о том, не будет ли слишком поспешным шагом пододвинуться поближе, чтобы коснуться мужчины бедром, так что слегка растерялась. — Ну, думаю, что это чертовски странная штуковина. У меня от неё голова кружится и зубы вибрируют.

— А я думаю, что если её сломать, то корректорам не выжить. Не останется места, куда за нами не придёт коллапс. Ведь каждый из нас носит зародыш его в себе…

— Да, нам говорили, что коллапс прекращается для нашего мира, а не для нас. У нас он просто стоит на паузе. Но зачем ломать Мораториум?

— Однажды может оказаться, что Школа кому-то мешает.

— Это с какого перепугу? Ладно, я, положим, не во всё верю, что нам тут в уши заливают… Ну, про Великую Миссию, про то, что на нас всё держится…

— Не веришь? — улыбнулся Мелех.

— Ну, так-сяк, серединка на половинку. Слишком нас мало, чтобы на что-то влиять, мне кажется.

— Ты умная девочка.

— А то! — Аннушка решилась и как бы случайно, устраиваясь поудобнее, придвинулась к собеседнику вплотную.

Теперь их бедра соприкасались, и это было интереснее разговора. Но она всё же завершила мысль:

— Но вреда-то от нас точно никакого.

— Знаешь, — задумчиво сказал Мелехрим, — не все с тобой согласятся.

Он не только не отодвинулся, но и положил руку ей на колено. «Случайно или нет?» — размышляла Аннушка, слушая по этой причине несколько рассеянно.

— У меня есть брат, — продолжил мужчина, — это очень большая редкость, для таких как мы. Сама понимаешь, почему.

— Ого! — девушка действительно заинтересовалась. — А разве так бывает?

— Очень редко. Почти никогда. У нас обоих посинели глаза, мы разделили фокус. Возможно, дело в том, что мы близнецы и были близки, как один человек. Это было довольно давно, ты же знаешь, что я старше, чем выгляжу?

— Да, ребята трепались, — кивнула она.

— Так вот, нам повезло. Нас вытащил один корректор, его уже давно нет с нами. Мы оба попали в школу, оба учились, оба начали работать с коллапсами… Хотя мы близнецы, Лейхерот гораздо умнее меня. Точнее, у него другой ум — больше склонный к точным наукам, анализу, математике и физике. Он оставил оперативную работу, полностью уйдя в исследования природы коллапсов.

— А так разве можно?

— Можно. Никто не может заставить корректора. Об этом не принято говорить, но однажды до всех доходит, что вы вольные птицы. Как вас удержать, если вы не захотите? — Мелехрим засмеялся и как бы в шутку приобнял девушку за плечи. Она замерла, боясь нарушить очарование момента. — Поэтому большая часть того, что вам рассказывают в Школе, предназначена для мотивации. Чтобы вы прониклись значимостью вашей миссии и не думали её бросить. Как правило, работает, хотя есть и минусы.

— Какие?

— Вы слишком увлекаетесь и потому часто гибнете. Но я о другом. Лейхерот однажды пришёл к выводу, что вся деятельность Школы — злая глупость. Что, останавливая коллапсы, мы нарушаем естественный ход вещей, и не спасаем, а разрушаем Мультиверсум. Не со зла, а от непонимания.

— Как так? — удивилась Аннушка.

— С его слов, Мультиверсум — это удивительный по сложности механизм, созданный для преобразования состояний первоматерии: информации, времени и сенсуса. Коллапсы являются неотъемлемой его частью…

— Не поняла.

— Да никто не понял, — засмеялся Мелехрим. — Лейх слишком умный. Приводя аналогии… Ты же любишь машины, да?

— Обожаю!

— Вот, представь, что коллапс — это вспышка в цилиндре. Топливо сгорает, производится работа, расширяющиеся газы толкают поршень, двигатель совершает оборот…

— Пол-оборота, — поправила его Аннушка. — С одного рабочего цикла.

— Да-да, неважно. И вот, представь, что некоторые вспышки мы гасим. Фокус коллапса, будущий корректор — это в нашей аналогии искра свечи. Мы вытащили её за пределы цилиндра, топливо не воспламенилось… Что будет?

— Пропуск зажигания, — уверенно сказала девушка, — двигатель чихнёт, выплюнет смесь в выпускной коллектор, там она загорится и стрельнёт огнём из выхлопа. Это если нет турбины или катализатора, тогда может заплавить выпуск или пожечь крыльчатку…

— Именно. Лейхерот утверждал, что наш мотор — Мультиверсум — лихорадит именно из-за, как ты сказала, «пропусков вспышек».

— Да, если свечи барахлят, мотор будет постоянно троить, не тянуть, дёргаться и может вообще накрыться, — авторитетно подтвердила Аннушка.

— С Лейхом никто не согласился, конечно. Скандал был тот ещё, его обвинили в шарлатанстве, а он в ответ обвинил Конгрегацию в том, что она преследует собственные интересы в ущерб стабильности Мироздания. Так вот, он как раз призывал отключить Мораториум, уверяя, что мы его используем не по назначению.

— А какое у него назначение?

— Не знаю. Мы тогда сильно разругались с братом. Он в конце концов ушёл из Конгрегации и занялся своими исследованиями в Библиотеке.

— И вы с тех пор не виделись?

— Нет. Но, я думаю, встретимся в конце концов. Кстати, не хочешь сходить поужинать куда-нибудь? Что-то я проголодался…

— Конечно! — тут же согласилась Аннушка, решив про себя, что ужином вечер не закончится.

И оказалась, разумеется, права.

— Серьёзно? — у Райны аж челюсть отвисла. — Ты замутила с Мелехом? Да ему же лет сто!

— Ну и что? — засмеялась довольная Аннушка. — Для старичка он довольно бодрый! И нет, подробностей не будет, а то ты умрёшь от зависти!

— Ну, конечно, бодрый. Он же Вещество принимает!

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое! Можно подумать, ты бы отказалась жить долго и не стареть!

— Не знаю, — призналась Райна, — если бы мне предложили, я бы, наверное, не устояла. Хотя это глупо, не знаю ни одного корректора, который умер бы от старости. Однажды каждый из нас ошибается — и привет…

— Тем больше поводов прожить нашу короткую жизнь молодыми!

Роман с Мелехримом был бурным, но недолгим. Отношения закончились неожиданно. В первый же полевой выход Аннушка потеряла Райну. Ученица сопровождала наставницу, это было даже не самостоятельное задание, а практика, где она должна была просто смотреть и учиться. Увы, всё сразу пошло через задницу — конфликт в срезе оказался в самом разгаре, и, если бы Аннушка не настояла, уперевшись рогом, что поедут на «Чёрте», то погибли бы все, включая унылого синеглазого пацана, потерявшего родителей и волю к жизни. Райна почти сразу получила пулю в живот, и, хотя Аннушка ухитрилась вытащить «фокус коллапса» и свалить, подругу живой не довезла.

Три дня пила в одиночку, пытаясь понять, стоило ли оно того, а потом пришёл Мелехрим.

— Я не занимаюсь наставничеством, — сказал он, дав выпить стакан жидкости без цвета и запаха, от которой Аннушка неудержимо блевала в туалете десять минут, зато вернулась в комнату абсолютно трезвой. — Но тебе не нужен наставник. Я прочитал отчёт, ты не сделала ни одной ошибки. Ошиблась Райна, а ты спасла выход.

— Но не её.

— Увы. Так бывает. У нас опасная работа. И я хочу предложить тебе сделать её ещё опаснее. Мне нужна помощница.

— Это потому, что мы трахаемся? — спросила Аннушка прямо.

После отрезвляющего напитка её мучили головная боль и желудочные спазмы, на политес сил не было.

— Нет, — покачал головой Мелехрим, — наоборот. Если ты согласишься, никаких личных отношений больше не будет. Надо уметь расставлять приоритеты. Будет много странных опасных заданий, ты увидишь немного изнанки того, как работает Конгрегация, и эта изнанка тебе не понравится. Но, если ты умная девушка — а ты умная, — то поймёшь, почему она работает именно так.

Аннушка согласилась почти не раздумывая.

* * *

Работа на Мелехрима оказалась очень интересной, хотя коллекция шрамов от неё сильно пополнилась. Конгрегация, как выяснилось, интересовалась не только коллапсами. «Подводная часть айсберга», как и полагается, оказалась куда больше надводной. А также темнее, страннее и жутче. Новый начальник был прав: то, что она увидела, ей не понравилось. Ещё раз прав в том, что она поняла, почему всё работает именно так. И не прав, предположив, что, поняв, она примет это как неизбежность. Принцип «меньшего зла», исповедуемый Конгрегацией, стал для неё так же безжалостно понятен, как практикуемый племенами людоедов обычай в голодный год отправлять в котёл собственных детей. Понятен, но от того не менее омерзителен. Да, иначе племя не выживет. Но Аннушка отнюдь не была уверена, что ему так уж надо выживать. Может, и чёрт с ним?

Одного у Мелехрима было не отнять — его задания оказались чертовски познавательными. Корректоры, бросающиеся от одного коллапса к другому, не видели и сотой доли того, что повидала Аннушка, мотаясь по Мультиверсуму в поисках информации, людей, артефактов, книг, оружия и мест. Через несколько лет в её голове было больше маршрутов, чем у лучших цыганских глойти. Иной раз они приводили её в такие миры, где не бывал никто из ныне живущих и где можно было увидеть то, что не оставляло камня на камне от самых стройных и логичных схем устройства Мультиверсума, которыми пичкала своих выпускников Школа.

Сначала Аннушка вываливала это на Мелехрима: «Мелех, ты не поверишь, оказывается…» Но постепенно поняла, что лучше оставлять секреты себе. Девушка осознала, что чем больше она знает тайн, тем ближе момент, когда кто-то решит: «Она знает слишком много». И этим кем-то запросто может оказаться сам Мелехрим Теконис, скромный секретарь ареопага, личность непубличная, но очень, очень компетентная. Настолько, что даже самые старые члены Конгрегации не могли припомнить времён, когда у ареопага был другой секретарь.

Аннушка не раз думала, что надо, пока не поздно, свалить в туман, но каждый раз её останавливало то, что у Конгрегации длинные руки, хорошая память и большие возможности. Чтобы её отпустили без мишени на спине, надо было найти альтернативную силу. Кого-то, кто не побоится авторитета ареопага и его возможностей.

И вот однажды она такую силу встретила…

* * *

— Что ещё за сила? — спросил я.

— Хватит, солдат, — зевнула Аннушка, вытряхивая в стакан последние капли из бутылки, — сил моих больше нет. Накидалась и спать хочу. Так что даже не думай тянуть свои шаловливые ручонки ко мне под куртку, ясно?

— Предельно, — кивнул я. — Спокойной ночи.

— Старые глойти знают такие места, в которые сейчас никто не проведёт. Маршруты протухли, срезы забыты, караваны не ходят, — пояснила Аннушка. — Для таких искателей редкостей, как Андираос, это очень ценная информация. Да и для Донки, честно сказать, не самый плохой вариант. Это не десять грузовиков на себе тащить за гроши, Андираос, говорят, не жадный.

В общем, похоже, я внезапно обрёл себе не то чтобы врага, но человека, считающего меня конкурентом. Причём человека умного, беспринципного, опытного и со связями. Вот не было печали… И ладно бы по делу, а то ведь случайно вышло…

— Случайности переоценивают, — покачала головой Аннушка. — Я давно в этих делах кручусь, и вот что я тебе скажу, солдат: когда начинается очередная заварушка, то судьба буквально сводит людей и события. Если мы не видим между ними связи, то просто не знаем, куда смотреть. Так что готовься, скорее всего, с Андираосом вы ещё не раз встретитесь. Ладно, прыгай в машину, по дороге расскажу остальное.

История с артефактом беженцев на этом не закончилась. Ночью на их временный посёлок напали невесть откуда взявшиеся рейдеры. То, что нацелились они именно на молельный дом, который община возвела в первую очередь, многих навело на определённые мысли. Впрочем, подозрительный до паранойи Карит, встревоженный интересом к реликвиям, спрятал их где-то в пустошах. Кавалерийский наскок рейдеров был безрезультатным. К счастью, никто всерьёз не пострадал, но прецедент, так сказать, неприятный.

Алина обещала обеспечить охрану посёлка, а Аннушка наехала на Андрея, требуя отстать от несчастных переселенцев. Тот всё отрицал, оправдываясь, что это не его метод: «Мне проще подождать два поколения, пока их внуки будут готовы продать наследие предков…» Доказательств его причастности, разумеется, не было. «Многие могли связать мой визит с артефактом и захотеть получить приз, — сказал Андрей. — Калеб вполне мог предложить его не только мне. Он не самый этичный партнёр. С кем только не приходится иметь дело…»

Во всей этой суете вокруг артефакта Аннушка проморгала момент, когда любопытная Геманта выперлась шляться по Терминалу и наткнулась в ресторане на Андрея с сыном. Сын был совершенно очарован симпатичной рыжей девушкой, а Андрей, разумеется, сразу понял, с кем имеет дело. Аннушка, увы, спохватилась поздно — когда Алина сообщила ей, что Геманта с Кори отбыли с Терминала через кросс-локус.

— Если бы они ушли по Дороге, я бы их догнала, — сказала Аннушка. — А так пришлось метнуться за тобой. Готовься, почти приехали…

* * *

— Вот, оказывается, как выглядит логово знаменитого Коллекционера!

Машина затормозила на подъездной дорожке стильного особняка. На такой уместен глянцевый лимузин, а не пожёванный жизнью пикап.

— Не ожидала, что попадём сюда, — призналась Аннушка. — Кажется, это довольно секретное место. Не припомню никого, кто бывал бы у Андираоса дома. По слухам, тут сокровищница, аналогов которой Мультиверсум не видал. Понимаешь, что это значит, солдат?

— Что нас отсюда могут и не выпустить.

— Именно. Сохраняем бдительность. Хренассе, это что, дворецкий? Оказывается, Андираос тот ещё пижон!

Пожилой величественный мужчина уверенным быстрым шагом проследовал от входа к нам.

— Рады приветствовать вас в поместье господина Андрея, — сказал он чопорно. — Хозяин ожидал вашего прибытия.

— Ожидал, значит? — переспросила Аннушка.

— Разумеется. Он сказал, цитирую: «Растрёпанная чумазая тётка в коже на чёрном жестяном ведре с колёсами и её стойкий оловянный солдатик». Не могу не отметить, что он, как всегда, оказался точен в прогнозах. Вас ожидают в малой гостиной, но сперва я бы хотел попросить вас убрать машину с парадной дорожки. Она дисгармонирует с садовым дизайном. Вы можете передать мне ключи, я поставлю её в гараж…

— Чёрта с два! — возмутилась Аннушка. — Я не пускаю за руль «Чёрта» кого попало!

— Хозяин предупреждал, что вы так ответите. В таком случае, следуйте за мной…

Мы покатились за идущим неторопливо дворецким.

— В «малую гостиную», ишь ты, — фыркнула Аннушка, — в малую! Небось есть ещё большая и средняя! Нафига ему столько гостиных, если гостей тут не жалуют?

— И этот… Бэрримор, тоже хорош! — поддержал её я.

Поймав непонимающий взгляд, объяснил:

— Архетипический дворецкий, из кино. Только бакенбард не хватает.

Малая гостиная оказалась действительно небольшой, но вполне пафосной.

— Госпожа Аннушка и господин Лёха! — представил нас дворецкий.

Мы дружно фыркнули, нарушив торжественность момента.

Идущий нам навстречу Андрей одет в костюм. Дома! В костюм! Это, наверное, тот самый специальный «домашний костюм», о котором я читал в книжках про аристократов. Никогда не мог понять, на кой чёрт так себя мучить, чем плохи треники и майка? Но выглядит, надо признать, внушительно.

— Полагается сказать, что я рад вас видеть, — кивнул он, — но я, скорее, смиряюсь с неизбежностью вашего визита. Когда Геманта догадалась похвастаться мне половинкой артефактного комплекта, было уже поздно его выбрасывать, мы прибыли. То, что вы наведётесь по второму кубику, было слишком очевидно.

— Рада, что не разочаровала ваше чёртово высочество, — хмыкнула Аннушка.

— Представь себе, тут у меня есть титул, так что обращение вполне уместное. Несмотря на то, что я его просто купил вместе с поместьем, слугами и землёй. Здешняя аристократия дует щёки и гордится предками, но чертовски нуждается в деньгах. Небольшие инвестиции в местную экономику — и я маркиз.

— Карабас? — не удержался я.

— Земляка везде узнаешь, — улыбнулся Андрей. — Нет, маркиз Девормир, по праву владения.

— Чёрт, Андираос, зачем тебе это? — спросила Аннушка, поморщившись. — Не думала, что тебя с такого прёт.

— Если честно, — вздохнул он, — это для жены. Лично я происхождения пролетарского, вырос в бессословном обществе и обошёлся бы более скромным образом жизни. Но она сирота, в детстве выкупленная Коммуной у Старого Севы. У него, если помнишь, был…

— … Лучший товар в Мультиверсуме, ага. Так она из принцесс?

— Ей хочется так думать, — обтекаемо ответил Андрей. — А мне несложно ей подыгрывать. В конце концов, этот маркизат обошёлся в совершенно смешную сумму. Жена счастлива, а аристократический имидж оказался внезапно удобен. Иногда я принимаю тут крупных контрагентов, обстановка создаёт у них нужный настрой. А вот, кстати, и моя супруга…

В гостиную вошла статная красивая мулатка в шикарном подчёркивающем фигуру платье. Возраст её я бы определить затруднился, но выглядит отлично. Слишком молодо для такого сына. Тот тоже пришёл, держась чуть позади матери. На отца очень похож, на неё — почти нет. Так, мелькает что-то неуловимое.

— Моя жена, Эвелина, — представил её Андрей. — С Артуром вы уже знакомы. Дорогая, это Аннушка и Лёха, я тебе про них рассказывал.

— Рада встрече, — кивнула величественно женщина. — У нас редко бывают гости.

Мне кажется, оценку мы получили невысокую — как дворняжки на выставке собак. Аристократия из нас ну совершенно никакая.

— Дорогой, — сказала Эвелина подчёркнуто нейтральным тоном, — мне кажется, гостям надо привести себя в порядок, отдохнуть и переодеться с дороги.

— Обойдёмся, — отмахнулась Аннушка. — Давайте быстро порешаем наш вопрос и не будем задерживать таких важных персон.

— Как скажете, — вздохнула мулатка. — Я буду у себя, дорогой.

И удалилась. Сын остался.

* * *

— Итак, — сказала Аннушка, развалившись в вычурном кресле, — какого чёрта ты спёр нашу кайлитку? Решил отомстить за артефакт?

— Что за глупости? — отмахнулся Андрей. — Во-первых, я не мстителен, это невыгодно. Во-вторых, артефакт я и так рано или поздно достану. Главное, что я знаю, где он, остальное — дело времени, терпения и денег. Всё это у меня есть. В-третьих, я никого не спёр. В-четвёртых, никакая она не «ваша». Это свободный взрослый человек, который может принимать самостоятельные решения.

— То есть она отправилась с тобой добровольно? — уточнила Аннушка.

— Артур, попроси нашу гостью спуститься в гостиную, пожалуйста, — обратился Андрей сыну, а нам предложил: — Хотите вина, или велеть подать обед?

— Виски есть у тебя, маркиз хулев? — спросила девушка.

— Разумеется. Сейчас принесут. Бэрримор, распорядись, будь добр! — обратился он к дворецкому.

— Бэрримор? Серьёзно? — обалдел я.

— Я попросил его сменить имя, он был не против. За соответствующую компенсацию, разумеется. Кажется, вы, Алексей, первый, кто оценил шутку, но мне достаточно смешно самому. Без этого маленького штриха в поместье чего-то не хватало…

Геманта отнюдь не выглядит похищенной. Рыжая нарядилась в красивое, сделала укладку, макияж и маникюр, смотрится весьма симпатично. Рядом с ней вышагивает стройными ножками мелкая Кори в коротком белом платьице.

— Привет, — помахала нам рукой девушка, — если вы за мной, то зря.

— Вообще-то у меня задание по доставке тебя, — напомнил я. — Я за него аванс взял.

— С этим проблем не будет, — отмахнулась рыжая, — я попросила Андрея связаться с твоим боссом и закрыть контракт. Они знакомы, оказывается.

— Вы знаете Злобного? — удивился я.

— Разумеется, — кивнул Андрей. — Он крупный оператор на рынке контрабанды, у нас есть деловые связи.

— То есть дальше ты доберёшься сама?

— Да нет же, — покачала головой Геманта, — мне больше туда не нужно. Андрей сделал более выгодное предложение.

— Э… — озадаченно протянула Аннушка. — А можно как-то… подробнее? Там тебя люди ждут.

— Я им ничем не обязана. Я никому ничем не обязана, кроме матери.

— Так это всё Меланта устроила?

— Конечно. Не сама же я попёрлась?

— И что ей внезапно понадобилось?

— Как что? — удивилась рыжая. — Возрождение кайлитов, разумеется!

— Вам на Эрзале уже тесно? — возмутилась Аннушка. — Даже Меланта не могла бы за двадцать лет столько нарожать!

— Там… не всё благополучно, в общем.

— Геманта, Артур, пойдите погуляйте, — перебил её Андрей, — я сам расскажу Аннушке то, что ей следует знать. Просто подтверди, что находиться здесь — твой свободный выбор.

— Да, ещё какой свободный! — кивнула Геманта, и, к моему удивлению, положила руку на сгиб локтя Артуру.

Удалились они почти в обнимочку.

— Ничего себе, — удивлённо прокомментировала Аннушка, глядя им вслед. — Я думала, кайлиты крутят только со своими…

— Наверное, девочке надоела компания, состоящая сплошь из эмоциональных манипуляторов, — улыбнулся Андрей.

— А ты уверен, что она вас, не того… этого…

— Не воздействовала расовыми способностями? Да, уверен. На меня они не действуют.

— А Артур?

— Даже если она его в себя слегка влюбила, — вздохнул блондин, — ему это только на пользу. Не знаю, насколько ты в курсе его истории…

— Мне рассказывала Ольга, — кивнула Аннушка. — В общих чертах. Альтери сожгли ему мозги, да?

— Не совсем сожгли… но довольно сильно повредили нейронные связи. Развилась тяжёлая форма аутизма. Мы прибегли к технологиям среза Эрзал, пришлось прожить несколько лет при последней тамошней биолаборатории. Физиологически мозг восстановился, но проблемы восприятия и эмоций остались. А потом вернулась Меланта с детьми. Она очень нам помогла, Артур восстановился благодаря её расовым способностям, кайлиты великолепно умеют работать с психоблоками. Так что я в любом случае не обидел бы её дочь. Если их симпатии разовьются в отношения, я как отец буду счастлив. Мой сын… в общем, он до сих пор слегка заторможен эмоционально. Подружка-кайлитка как бы не единственная, кто сможет до него достучаться.

— Очень трогательно, — сказала скептически Аннушка, — но вряд ли замысел Меланты заключался в том, чтобы стать тёщей твоему сыну. Что ты подсунул девочке, что она отказалась от маминого плана?

— Почему сразу «подсунул»? Я не такая сволочь, как обо мне рассказывают.

— Ой ли?

— Ну, допустим, такая, — признал Андрей, — и даже хуже. Но не для всех. Меланте я многим обязан. Если бы она догадалась обратиться напрямую ко мне, то сэкономила бы кучу времени и не рисковала дочерью. Но она предпочла пойти на сделку с Конгрегацией.

— Какого рода сделку? Зачем? Учитывая историю кайлитов, ей надо сидеть в Эрзале как мышь под метлой!

— Боюсь, я не знаю всех подробностей. Точнее, их не знает Геманта. Что мне удалось понять, в Эрзале становится опасно.

— Насколько я помню, — Аннушка отпила принесённого Бэрримором виски, — она там неплохо устроилась. Взяла под контроль сервов, наладила хозяйство и принялась осваивать генетический материал расы. Геманта, я так понимаю, из старших чистокровок?

— Да, — отсалютовал ей стаканом Андрей, — поэтому и рванула из дома при первой возможности. Её сестры уже по третьему разу беременны. Возрождение расы — дело серьёзное. Если бы Конгрегации не понадобился вдруг карманный кайлит, то Геманта таскалась бы с пузом на общих основаниях. Ей просто повезло, Меланта считает, что эта дочь у неё самая сообразительная. И она права, потому что назад девчушку можно отправить только связанной. Внезапно — не все молодые девушки счастливы стать маткой на ножках во славу будущего кайлитов.

— А на кой чёрт Конгрегации кайлит?

— Ты мне скажи, — пожал плечами Андрей. — Ты с ними ближе знакома.

— Поэтому ничего хорошего, доброго и позитивного мне в голову не приходит. Очень странно, что Меланта с ними связалась. Когда мы последний раз виделись, она не показалась мне дурой.

— Эрзал постколлапсный срез, — напомнил блондин.

— Не совсем так, — возразила Аннушка. — Он, скорее, «недоколлапсный». Фокус оттуда выдернули, хотя и в последний момент. Осталось прилично выживших, их вывозили караванами. Это был открытый срез с прочными коммерческими связями в Мультиверсуме, люди знали, что есть куда свалить.

— Может, ты и права, — не стал спорить Андрей, — но экологию там успели превратить чёрт-те во что. Она было начала восстанавливаться и даже частично пришла в норму, но, со слов Геманты, недавно резко ухудшилась. Жить стало сначала некомфортно, а потом и просто опасно. Биосфера взбесилась, кайлиты начали терять контроль над сервами, вода снова стала мутагенной, и даже шмурзики теперь кусаются.

— Ничего себе… С чего вдруг?

— Кто знает. В общем, когда секретарь ареопага заявился к Меланте, то от его предложения уже было сложно отказаться. Он обещал переселение кайлитов из Эрзала туда, где их никто не достанет и где они смогут спокойно плодиться…

— … Под полным контролем Конгрегации, обязанные ей по гроб жизни, — закончила мысль Аннушка. — Узнаю старину Мелехрима. А Геманту, они, получается, попросили в качестве аванса?

— Нечто в этом роде. Видимо, какие-то планы требуют кайлита совсем срочно. Но, кажется, что-то пошло не так.

— О сделке узнали мятежники и решили, что кайлит им самим пригодится.

— Мятежники? — удивился Андрей. — Какие ещё мятежники?

— Не важно. Долго объяснять. Так что ты предложил Геманте взамен?

— Практически то же самое. Эвакуацию кайлитов из Эрзала. Но, в отличие от Конгрегации, без заложников и обязательств. В конце концов, даже с симбионтами их меньше двухсот человек, реально вывести караванами. Деньги у меня есть.

— А благодарность кайлитов чего-то да стоит, верно?

— Вот не надо цинизма! — возмутился Андрей. — Я всегда готов помочь друзьям. Хотя быть спасителем расы активных менталистов… Да, в этом что-то есть!

— Например, шанс быть проклятым всем Мультиверсумом, если они возьмутся за старое.

— Они не скоро достигнут такой численности, чтобы представлять угрозу. Кроме того, Меланта весьма разумная женщина. В общем, я считаю, что проблемы надо решать последовательно.

— И куда же ты собрался их вывозить?

— Вот тут у меня пока затык, — признался Андрей. — Сложно сходу найти место, где их не достанет Конгрегация. Кстати, старая опытная глойти могла бы в этом очень помочь…

— Ох, не видел ты Донку, — засмеялась Аннушка. — Хотя у меня есть некая смутная идея… Выпьем?

— А мы уже допили? Бэрримор, ещё бутылку!

— У меня самый большой список мёртвых друзей, — сказала лысая тихо. — Никто из тех, с кем я начинала, не дожил даже до двадцати. Я приводила новых, они подрастали и уходили в никуда. Я часто задумывалась, почему? Казалось бы, опытный корректор имеет гораздо больше шансов выжить, чем новичок. Нас плохо учат… Не спорьте, поверьте опытному полевому работнику, учат нас отвратительно. В Школе большая часть лекций — просто накачка лозунгами, остальное — жестокая дисциплинарная дрессировка. Теория оторвана от практики, преподают её люди, ни одного коллапса не видевшие. Да, нам рассказывают о том, как устроен Мультиверсум, но гораздо полезнее был бы курс полевой медицины! Новичкам не хватает элементарных умений выживания в коллапсирующем срезе. Повезло тем, у кого, как у Ирки, есть надёжный напарник…

Сеня отсалютовал сжатым кулаком.

— Те, кто выживают первые несколько заданий, постепенно набираются опыта, собирают снаряжение, становятся умнее и осторожнее, научаются разговаривать с «фокусами», уговаривать их покинуть срез — ведь мало кому этого хочется, вы знаете.

— Не то слово, Лысая Башка, — фыркнула Джен, — я тебя до сих пор не простила!

— В общем, через несколько лет корректор, если выжил, становится настоящим профи — опытным, острожным, наблюдательным, подготовленным и снаряженным, много знающим и умеющим. Да просто более взрослым и поумневшим! Казалось бы, его шансы на выживание должны кратно вырасти, верно?

— А разве не так? — спросила Ирина.

— Наоборот, — вздохнула Лиарна, — по статистике, девяносто процентов корректоров гибнут именно в этот момент. Чаще всего это совпадает с окончанием наставничества. Подготовил в первом приближении смену — освобождай место.

— Может быть, — предположила Аннушка, — они становятся слишком самоуверенными?

— Поверь, нет, — покачала лысой головой женщина, — я прекрасно знала тех, кто пропал. Многие их них были весьма осторожными ребятами. И я задумалась — почему так? Это же не единичные случаи, а статистическая норма — опытные корректоры гибнут гораздо чаще новичков. Фактически, даже я, не будучи очень умной, вскоре могла предсказывать их гибель с приличной вероятностью — достаточно было прикинуть число успешных выходов, чтобы сказать: «Вот этому парню скоро не повезёт». Неужели этого не могли сделать аналитики Конгрегации? Когда Кван попал в ареопаг и получил доступ к архивам, я попросила его поднять отчёты за предыдущие годы, и они полностью подтвердили мои выводы. Критической цифрой оказалось полсотни успешных выходов. Если личный счётчик побед приближался к полтиннику, можно было делать ставки на то, что скоро этот корректор не вернётся в Центр. Выход может занимать дни или недели, в редких случаях — месяцы, не каждый выход удачен, иногда найти «фокус» не удаётся, или он не желает уходить, или гибнет — так что по времени это выходило у всех по-разному. Может быть, поэтому статистика не бросалась в глаза. Я не очень удачливый корректор. Никогда не была ни особо везучей, ни особо умной, и совсем плохо умела уговаривать.

— Это факт, — подтвердила Джен, — меня ты просто достала своим тупым упрямством.

— Я бездарь. У меня самый высокий процент провалов, худшая характеристика среди всех коллег. Несколько раз я застревала в срезе на год и более, потому что пыталась упорством взять то, что не бралось талантом. Свой полтинник я набрала совсем недавно. Но к тому моменту выяснила ещё один интересный момент. Подумайте, если корректор отправляется в коллапс и не возвращается оттуда, что происходи дальше с тем срезом?

— Он коллапсирует, разумеется, — уверенно сказала Ирина. — Ведь раз он не вышел, то не вывел «фокус». Возможно, коллапс даже ускорится — два синеглазых в одном срезе увеличивают дисрупционный потенциал. Не в два раза, но на какие-то заметные проценты, я уже не помню, нам это на вводных занятиях давали…

— Примерно на треть, — подтвердила Лиарна, — я освежала в памяти цифры. Так вот, ребята, что я вам скажу. Я посетила несколько срезов, где пропали мои друзья — опытнейшие, матёрые корректоры, удачливые, умные, не мне чета. И знаете что?

— Что? — не выдержала Джен.

— Эти срезы не коллапсировали. Да, там были заметны последствия начинавшегося коллапса, некоторым сильно досталось, но везде он был успешно остановлен, а «фокус» извлечён.

— То есть, — озадаченно спросила Ирина, — они справились?

— Именно.

— Но куда они делись? И ещё… Если они извлекли «фокус», то куда делся он?

— На первый вопрос я ответа тогда не нашла, — сказала Лиарна, — а вот на второй — да. Тут сильно помог Кван с его доступом к базам. Чаще всего после исчезновения корректора «пятьдесят плюс» в Школу доставляли нового ученика. Их всегда привозили одни и те же корректоры.

— Дайте угадаю, — мрачно сказал Сеня, — те, что «первой категории».

— Именно! Я поговорила с несколькими новичками и выяснила со всей определённостью — они именно из тех срезов, где пропали мои друзья. Их выводили такие, как Мигна, Сорим, Глеб, Грета…

— Стоп, — перебила её Аннушка, — ты знаешь Грету? Но ей сейчас должно быть уже…

— Она ничуть не состарилась, поверь, — напомнила Лиарна.

— Я думала, её давно на свете нет… — сказала Аннушка растерянно.

— Ты тоже не выглядишь на свои годы, — напомнил Сеня.

— Я — другое дело, — отрезала Аннушка.

— Может, и она — другое?

— Это надо обдумать. Продолжай, Лиарна.

— Они не становились наставниками, сбрасывали новичков на тех, кто помладше, но в Школе всегда фиксируется, кто приводит пополнение.

— Может быть, — предположила Ирина, — тут нет никакого заговора? Один корректор не справился, за ним отправили другого, более опытного, тот всё поправил, но того, первого, уже не вернуть… Лично у меня кстати, сильно больше полста успешных выходов, и я пока жива.

— Возможно, — сказал Сеня, — дело в том, что у тебя есть напарник. И я не дам никому добраться до твоей тощей задницы!

— Нормальная у меня задница, — отмахнулась Ирина рассеянно.

— Скорее всего, так и есть, — кивнула Лиарна. — Я не про задницу, а про напарника. Сеня тебя в обиду не даст, связываться с ним никому не охота, и вас проще было оставить в покое.

— Что ты хочешь сказать? — напряглась Ирина. — Ребят убивали специально? Свои же?

— Не думаю, что они нам свои, — сказал Кван. — Они работают на ареопаг, а не занимаются коллапсами. Я не знаю, в чём их миссия, это закрытая часть архива.

— Да ладно, — сказала Аннушка, — не верю. Калеб, убивающий корректоров? Да ну нафиг. Он, конечно, всегда был слегка мудаком, а в некоторых моментах и не слегка, но убийцей представить его себе не могу.

— Мне кажется, Калеб исключение, — сказала Лиарна. — Он никогда не попадал в мою статистику. Думаю, такому патентованному раздолбаю просто не доверяли ничего серьёзного. Его «первая категория», как и у меня, присвоена просто по возрасту. Ну, или это связанно с имевшимся у него выходом на Вещество.

— То есть, — мрачно констатировала Аннушка, — с выходом на меня. Вечно он норовил на чужой шее проехаться, засранец мелкий… Но, Лиарна, почему ты так уверена в том, что это именно заговор, а не череда случайностей? Может быть, Ирина права, и Конгрегация просто спасала ситуацию там, где облажались корректоры?

— Потому что вот это, — она ткнула пальцем в шрамы на лысой голове, — сделала со мной Грета.

— Не надо, солдат, — Аннушка с силой опустила мою руку вниз.

— Она опасна, — возразил я сквозь зубы.

— И ещё как. Но не для меня. Это Хранитель, с ними всегда так поначалу. Сейчас отпустит, потерпи. Сеня, выключи, раз она просит.

— Уверена? — мрачно спросил мужчина. — Я с ними сталкивался разок, мне не понравилось.

— Мы приносим дискомфорт, — сказала женщина, — но не специально. Сейчас синхронизация закончится, эффект ослабнет.

— Выключи, Сень. И оставьте нас, пожалуйста. Узнаю, что ей нужно.

Сеня мрачно пожал плечами, выключил рубильник и вышел. Я нет.

— Не оставлю тебя с ней.

— Если она захочет мне навредить, то ни пистолет, ни пулемёт, ни твой смешной героизм её не остановят.

— Я не уйду.

— Я не могу вам навредить, это привело бы к глубоким нарушениям логики фрактала, — сказала женщина спокойно, — но пусть остаётся, если хочет. Гем, вставай, пожалуйста.

— Ох, — кайлитка поднялась и села на ложементе, свесив ноги. — Что это было? Меня как будто пинком с третьего этажа вышибло…

— Принудительное отключение, — пояснила Аннушка. — У нас тут гостья. Она настояла.

— Вы приняли ошибочное решение, последствия которого могли бы стать крайне разрушительными, — сказала женщина.

Сейчас её голос уже звучит нормально, да и ощущение жути почти пропало.

— Герда, — неуверенно спросила Геманта, — это ты, что ли?

— Да, сестрёнка, — гостья откинула на спину капюшон и оказалась вполне симпатичной рыжей женщиной. Они с кайлиткой действительно похожи — овал лица, нос, широкий рот, веснушки.

— Ты старшая дочь Меланты, верно? — спросила Аннушка. — Твой отец Артём?

— Да. А ты Аннушка.

— Точно. Возила твоего отца однажды. Его чуть не пристрелили тогда, кстати.

— И ты его спасла, я знаю. Он рассказывал.

— В основном Ольга, но я тоже приложила… э… что могла. Тебя тоже помню, но ты с тех пор здорово подросла. Сколько тебе сейчас? Лет тысяча? Сто тысяч? Сколько прошло с Начала Времён?

— Это не так работает, — женщина рассмеялась, и их сходство с сестрой стало ещё заметнее. Улыбки у них совершенно одинаковые. — Время совсем не то, что о нём думают. Я перестала давить вас своим присутствием?

— Да, вроде прошло, — признал я.

— Значит, моё время стало вашим. Или ваше моим, неважно. У меня слишком большой временной потенциал, это шокирует, ваше подсознание воспринимает меня как угрозу. Но, как правило, я не вмешиваюсь в события.

— Почему? — спросил я.

— Примерно по той же причине, по которой прыщи не давят бульдозером.

— Ясно. Тогда почему ты вмешалась сейчас?

— Всё-таки сестра по матери, — она показала на Геманту. — В отличие от остальных, я недостаточно принципиальна, чтобы не подыгрывать иногда близким.

— Спасибо, Герда, — сказала кайлитка. — Ты давно нас не навещала, мама жаловалась.

— Это представляет определённые сложности космологического характера. Я всё-таки Хранитель.

— И моя сестра!

— И твоя сестра. Поэтому я сейчас здесь. Моё присутствие вносит большие искажения в линии фрактала, оно непременно будет замечено, теми, кто следит за такими вещами, так что давайте поспешим. Я очень рада видеть тебя, сестричка, но… сказала бы, что «времени мало», — улыбнулась она, — но это бессмысленное выражение, если знаешь, о чём речь.

— Говори, — сказала Аннушка.

— Не трогайте оркестратор, это первое. Вы понятия не имеете, в каких процессах он задействован, и вмешиваться в его работу — очень плохая идея.

— А разве они не просто в виртуальный кулачок там друг дружке гоняют?

— С тех пор, как альтери договорились с Конгрегацией о совместном использовании оркестратора, он относится к одной из важнейших систем, стабилизирующих фрактал.

— И как они связаны с фракталом? — спросила Аннушка. — Через синеглазый «фокус» в капсуле?

— В капсулах не один синеглазый. Твои друзья из корректоров видели далеко не все капсулы, иначе могли бы узнать некоторые лица. Кроме того, тут есть репер, а через них можно воздействовать на корневые структуры.

— Так значит, пропавшие корректоры тут?

— Некоторые из них. Конгрегация всегда считала вас расходником. Легко пришли, легко ушли. Только не пытайся их «освобождать», это ничем хорошим не кончится. Их мозги перенастроились и уже не пригодны для жизни в урезанном информационном потоке, поступающем от человеческих органов чувств. Альтери пробовали — все отключённые просто погибли.

— Значит, это проект Конгрегации?

— Конгрегации, альтери, Коммуны. Всех, кто заинтересован в сохранении статус-кво. Оркестратор взял на себя функцию обратной связи, стабилизируя фрактал через реперы.

— Так это же хорошо, разве нет?

— Это остановка развития.

— Значит, плохо?

— Это стабильность.

— Не поняла, что мне-то делать?

— Что хочешь, — вздохнула женщина. — Я не могу вмешаться ещё больше, чем уже. Просто не могла не спасти сестру. Кстати, чтоб два раза не вставать — Конгрегация, разумеется, была в курсе, кайлитку вам подсунули специально. Мелехрим, как всегда, ведёт игру.

— Какую игру, чёрт меня дери, я уже совсем ничего не понимаю!

— Игру в Хранителей, разумеется, — засмеялась Хранительница. — Впрочем это наши космологические шуточки, не обращай внимания. Забавно быть одновременно игроком и кубиком, но моё время здесь истекает, причём это совершенно буквально так. Рада была повидаться, сестрёнка.

— И я, сестрёнка, — они с Гемантой обнялись, и женщина в плаще исчезла. Сразу как будто камень с плеч сняли.

Мы посидели, привыкая к новому ощущению, потом Аннушка сказала:

— Вот это мы встряли, блин. События уровня Хранителей, и тут мы такие — здрасьте! Это как на велосипеде в заезде грузовиков стартовать. И не догонишь, и придавят, не заметив.

— Я думал, что Хранители — это мифология такая… — признался я. — Типа богов, демонов или демиургов. А теперь оказывается, что я знаком с её сестрой…

— Я вот с её отцом была знакома, и что? — фыркнула Аннушка. — Однажды, не поверишь, плюнула ему в рот. Несколько раз.

— Нафига?

— Долго объяснять, обстоятельства.

— Хорошо хоть не пописала…

— Вот, я ему так же сказала тогда! Но он не оценил. Ладно, давайте договоримся, про корректоров, которые в капсулах, никому не слова, ладно?

— Почему? — удивилась Геманта.

— Потому что с ребят станется полезть их отключать. И людей угробят, и машину поломают. А мы даже не понимаем толком, что она делает. В общем, давайте сойдёмся на том, что Хранителям виднее.

— Как скажешь, — легко согласился я.

В конце концов, я свою задачу выполнил — мой рыжий груз доставлен до указанной точки. Таким образом я никому ничего больше не должен и могу заниматься чем хочу. Или кем хочу. Или кого хочу… Ну, понятно, в общем.

Корректорам Аннушка объяснила предельно кратко — удостоились явления одной из мировых сил, самого аж Хранителя. Оный пальчиком погрозил, велел от оркестратора отвалить, шаловливые ручки в шестерёнки Мироздания не совать, на провокации Конгрегации не поддаваться.

— Так что нам делать-то? — спросил Сеня. — Доберутся же до ребят. Я, конечно, за Ирку всех порву, но я не дурак, понимаю, что против Мелеха не тяну. Вишь ты, оказывается и тут он нас переиграл, ну что ты будешь делать?

— Нам надо искать новое убежище, — признал Кван. — Мы сильно рискуем, оставаясь здесь. Аннушка, я понимаю, что ты давно уже не корректор и что тебе плевать на наши проблемы, но…

— Да не ссыте, молодёжь, — отмахнулась она. — У меня есть отличная идея. Ну, надеюсь, что отличная. Надо сперва кое-что уточнить.

Она повернулась и хлопнула меня по плечу.

— Что скажешь, солдат? Твоя задача выполнена. Домой подбросить?

— Поеду с тобой, если не прогонишь, — сказал я уверенно.

— И вот зачем я спросила? — вздохнула она.

В гараже она довольно похлопала по мятому крылу «Чёрта».

— Дружок, мы снова вместе. Ты соскучился? Я да!

— Ты всегда разговариваешь с машинами?

— Ты что, сдурел? Никогда не разговариваю! Что за глупости?

— Но…

— «Чёрт» не машина. «Чёрт» — друг!

— А я? — решился на опасный вопрос.

— Ты… — Аннушка задумалась. — Не спеши, солдат. Я пока думаю над этим.

— Я понимаю. Извини, проехали.

— Нет, не понимаешь, — Аннушка подняла длинный капот, вытащила масляный щуп, протёрла, вставила обратно, вытащила снова и посмотрела уровень. — Видишь ли, я однажды запретила себе всякие там чувства. Много обжигалась, видела много говна, все в конце концов пытались меня использовать…

— Я не…

— Заткнись. Ты не такой, ага. Они тоже все были не такие. До поры. А потом всё менялось. Я слишком долго живу, понимаешь? Не стареть — это офигенно, врать не стану. Но есть и минусы — ты не меняешься, а всё вокруг тебя — да. Если бы мы с тобой сошлись, солдат, то мне было бы двадцать пять и сейчас, и когда тебе стукнет сорок, и когда тебе будет полтос, и когда у тебя отрастёт пузо, выпадут волосы и хрен повиснет на полшестого. Меня-то это не особо парит, но вот тебя будет таращить так, что ну его.

— Я…

— Заткнись, дай сказать. Ты не можешь ничего говорить за того тебя. Потому что это будешь не ты. Человек в двадцать пять, тридцать пять, сорок пять и так далее — это, сука, разные люди. Им нравится разная музыка, разная еда, разные фильмы, разный досуг, разные бабы, в конце концов. И тут такая я — всегда одинаковая, всегда об одном. Застрять в двадцати пяти — это здорово, но есть, чёрт меня дери, и недостатки. Я никогда не повзрослею, солдат. Я юная старая стерва, и не узнаю, какой бы могла стать. У меня пол-Мультиверсума знакомых, до чёрта приятелей, я сбилась со счёта тех, кто побывал в моей койке, но дружила я всегда только с Алинкой, которая робот, с нестареющим вечным засранцем Калебом и с Ольгой Громовой, которая принимала Вещество и была такой же вечно юной старой сукой.

— Мне плевать, — сказал я. — Я с тобой, пока не прогонишь.

— Ну и дурак, — ответила она. — Садись, поехали.

— Здравствуйте, Олег, — сказала Аннушка негромко.

— Здравствуйте… Ох, это вы, Аннушка? — она вошла в круг света, и старик её узнал. — Так странно всегда видеть, что вы не меняетесь. Увы, о себе я такого сказать не могу. Что привело в наш тихий уголок даму со столь активной жизненной позицией?

— Вы всегда смеётесь надо мной, — укорила его девушка.

— Отнюдь, — улыбнулся Олег, откладывая книгу, — я искренне завидую вашей целеустремлённости и всегда рад вас видеть. Но ваши визиты сюда так редки, что я не могу не спросить о причине очередного.

— Я привезла вам книгу, — Аннушка протянула старику тот томик из пластика, который я видел у неё дома.

Он осторожно его принял, покрутил в руках, раскрыл, бегло глянул, закрыл снова.

— Кого-нибудь другого я спросил бы, представляет ли он ценность этой книги. Но вы, безусловно, в курсе. Что заставляет вас расстаться с экземпляром из вашей, несомненно богатой, личной коллекции? И, кстати, ваш спутник…

— А, простите, — спохватилась Аннушка, — это Лёха. Солдат.

— Лёха, — представился я.

— Олег, — ответил старик.

— Он крутой учёный, — отрекомендовала его Аннушка.

— Я энциклопедист, а не учёный, — поправил её старик, — это не одно и то же. Я не добываю новых знаний, а лишь изучаю те, что уже есть в книгах.

— Вот их-то мне и надо, — закивала Аннушка. — Очень срочно требуется порция книжных знаний.

— Вам всегда срочно, — вздохнул он. — Молодость и задор, разумеется. Судя по книге, которую вы принесли, вас интересуют мораториумы?

— Да, Олег, они самые. Увы, эта книга не по моим мозгам, придётся задействовать ваши.

— Лучший в Мультиверсуме специалист по мораториумам — адьюнкт-профессор Лейхерот Теконис. К сожалению, он давно уже не появлялся на своей кафедре. Так давно, что даже терпеливая администрация Библиотеки начинает поговаривать о том, чтобы убрать его из штатного расписания или хотя бы снизить ему зарплату. Думаю, лет через пятьдесят-сто у них дойдёт дело до заседания на эту тему.

— Лейхерот? Брат Мелехрима? — удивилась Аннушка. — Видела его недавно в Центре. Не знала, что он занимается мораториумами.

— Он единственный практический специалист, то есть работает с ними напрямую. Я могу поделиться только теорией, да и та, признаться, не первой свежести.

— А с ними ещё и работать можно? Я думала, они просто стоят на постаментах и тикают. Ну, те, которые ещё не сломались.

— Распространённое заблуждение, — кивнул старик. — Многие считают, что мораториумы — это два больших древних механизма, здесь и в Центре, причём только один из них исправен. На самом деле, мораториумов много, и среди них есть такие, что помещаются в карман.

— Чёрт, хорошо, что я додумалась обратиться к вам, — сказала Аннушка, — а то так и жила бы дура-дурой.

— Присаживайтесь, — сказал Олег, указав на стоящие неподалёку кресла. — Мораториумы — устройства преобразования Первоматерии. Обязан предупредить, к каждому моему утверждению следует мысленно прибавлять фразу «согласно прочитанному в книгах». Мне лень это каждый раз проговаривать, так что держите в уме — я не берусь определять истинность. Источники часто противоречат друг другу, и далеко не всё, написанное в старых книгах достоверно. Ошибкой было бы думать, что раньше люди были умнее.

— Мы примем это к сведению, — кивнула Аннушка. — Так что там с материей?

— Первоматерией, — поправил её Олег. — Согласно доминирующим теориям, она имеет несколько возможных форм существования. Среди них упоминаются такие, как информация, время и сенсус. Особенность мораториумов состоит в том, что они могут овеществлять столь слабо представимые человеком формы в виде материальных объектов.

— Овеществлять время? — удивилась Аннушка. — Информация ещё туда-сюда, вот хоть книги взять… А этот, третий, на «с» — это вообще что?

— Сенсус — доказательство антропогенности глобальных процессов образования фрактала…

— Стоп, — перебила его девушка, — дико извиняюсь, зря я спросила. На самом деле меня интересует субстанция времени. Про сенсус как-нибудь в другой раз. Ведь тот мораториум, что в Центре, и тот, который здесь — они же про время, так?

— Да, — кивнул Олег, недовольный тем, что ему не дали договорить, — так называемые «большие мораториумы» сжимают время, преобразуя его в материально-энергетические объекты сверхвысокой плотности. Требуется локаль с изменённым течением времени, создающая как бы разницу давлений с основным временным потоком Мультиверсума. Эту разницу и утилизует устройство. Если бы время было водой, то локаль — плотиной, а мораториум турбиной, преобразующий разницу уровней в энергию. Это мелефитское сравнение, не стоит принимать его буквально. Система из мораториумов, реперов и маяков, а также ряда других распределённых артефактов, была создана, по всей вероятности, для контроля роста Фрактала, связывая их в единую взаимодополняющую сеть. Так, кристаллы сжатого времени, утилизованного мораториумами, использовались в маяках в качестве источника энергии, а излучение маяков, в свою очередь…

— Простите, Олег, — снова перебила его Аннушка, — всё это очень интересно, но я боюсь утонуть в теории.

— Тогда вам, наверное, следует конкретизировать свой интерес, — вздохнул он. — Теория мораториумов весьма обширна…

— Правда ли, что большие мораториумы представляют собой парные артефакты?

— Те, которые описаны в книгах, включая ныне не функционирующие, представляют собой единый объект. Называть их «парными» в корне не верно, потому что это один мораториум, находящийся в двух локалях разом. Как два конца одной палки, если угодно. Это связано с особенностями их работы, которая…

— Умоляю, Олег, ближе к теме! У того, который в Центре, есть ответная часть в смежной локали, это я знаю. А где ответная часть здешнего?

— Скорее всего, она расположена аналогично, в локали, имеющей связь с Библиотекой через кросс-бифуркаторы. Старые дома центра ими оборудованы. К сожалению, мастер-ключи от них давно утеряны, найти же обходной путь никому пока не удалось. Вы же понимаете — локали с мораториумами в силу их природы крайне сложны в обнаружении из фрактальных нормалей.

— То есть, — настойчиво спросила Аннушка, — никто не знает где это и что там творится?

— Насколько мне известно, нет, — осторожно ответил Олег. — Поиски не были особо активными, ведь, скорее всего, тамошняя проекция мораториума не работает, как и здешняя.

— Но это же не обязательно?

— Нет. Достоверно известно, что ответная часть мораториума в Центре была долгое время неактивна. И только после его повреждения и восстановления запустили обе части. Это уравновесило временной лаг, и разбежка времени перестала быть дискомфортной.

— То есть ответная часть этого мораториума может преспокойно себе тикать?

— Теоретически — да. Практически это неизвестно. Но если та половина механизма исправна, то разбежка во времени должна быть весьма значительной, ведь эта не работает весьма давно.

— И в какую он будет сторону?

— Боюсь, я не знаю ответа на этот вопрос. Возможно, Лейхерот смог бы вам помочь…

— Но вряд ли бы захотел, жопа безглазая, — отмахнулась Аннушка. — Он ничуть не лучше братца, хотя они друг друга терпеть не могут. Последний вопрос, Олег. Самый важный. Если мы, теоретически, предположим, что доступ к той локали нашёлся. И что тамошний механизм…

— Половина механизма, — поправил старик.

— Да, хрен с ним, половина, всё ещё тикает. Сможет ли это место стать защитой для корректоров?

— Вы что-то раскопали, Аннушка? — спросил Олег, сняв очки и потирая след от них на переносице.

— Я бы рассказала вам, — вздохнула девушка. — И, может быть, ещё расскажу однажды. Но за эту информацию могут убить. Меня уже пытались и не раз, хотя я не сразу поняла, в чём дело.

— Да, — кивнул Олег, — вы правы. Я не обладаю вашими навыками выживания, и убить меня легче лёгкого. Буду надеяться, что однажды вы сможете рассказать мне что-то без такого риска. Что же касается вашего вопроса, скорее всего ответ на него положительный. В силу изолированности той локали она представляется идеальным убежищем для всех, кто находится в сложных отношениях с Мультиверсумом.

— Спасибо, Олег, — ответила Аннушка. — Вы мне помогли. И не только мне, я надеюсь.

— Всегда рад убедиться, что моя работа небесполезна.

Попрощавшись, мы вышли на улицу и снова оказались у сломанного мораториума.

— И кто же сделал эту штуку? — спросил я.

— Да хрен её знает, — рассеянно ответила Аннушка. — Какие-то древнюки. Читала, что Ушедшие, но ушло с тех пор столько всяких, что уже не поймёшь, которые были те самые.

— Я правильно понимаю, что ты знаешь, как попасть туда, ну… про что ты там спрашивала?

— Угу. Ольга где-то раздобыла доступ к одному из кросс-бифуркаторов. Без понятия, как. Но любой, у кого он есть, может им поделиться. Она и поделилась. Со мной. На тот маловероятный случай, что с ней что-то случится. Оно и случилось, но я про ту дверцу давно забыла, потому что нафига оно мне?

— И теперь вспомнила.

— Именно. И, похоже, что не одна я.

— А кто ещё мог знать?

— Ольга клялась, что никто. Дверь открывается только моей рукой и её. Ольга давно пропала, а если грохнуть меня, то уже никто не откроет.

— Так, может, именно этого они и добиваются?

— Может. Ладно, пойдём уже, попробуем.

— Сейчас?

— А чего тянуть? Если всё срастётся, то перекинем туда мятежных корректоров, кайлитов и ту тётку с синеглазыми детьми.

— Костлявую?

— Её, ага. Отличная будет компашка, всем на зависть. Потенциал — атомная бомба отдыхает. Мелехрим со злости сжуёт свою мантию. Давно мечтала ему нос натянуть, но он всегда был на пять шагов впереди. Я-то не Ольга.

— А Ольга что?

— Она играла с ним на равных и переиграла в конце концов. Коммуна изрядно подвинула Конгрегацию. Но то дела давние. Вот тот дом, кажется.

— Кажется?

— Это было давно, я была пьяная… Чёрт, да мы обе были в говнину. Прощались, типа. Вот на прощание она мне и дала доступ… Нет, не этот, там дверь другая была… Чёрт, да что же все дома одинаковые тут? Может, следующий?

Подъезд соседнего дома открылся, оттуда вышла женщина и трое мужчин. Аннушка застыла, как на стену наткнувшись. Женщина подождала, пока мужчины вытащат из дома тяжёлые рюкзаки, и только тогда повернулась к нам лицом. Рыжая, красивая, отличная фигура…

На её строгом властном лице мелькнула тень узнавания, голубые глаза расширились, и она что-то отрывисто скомандовала. Моя чуйка завопила, один из мужчин потащил из рюкзака оружие, второй кинулся к нам бегом, а женщина выхватила пистолет. Я дёрнул остолбенелую Аннушку за руку, и первым выстрелом она промазала. Куда пришёлся второй, я не понял, но девушка охнула и повисла у меня на плече. Я подхватил её и нырнул в узкий проулок. К счастью, короткий — пронёсся по нему, топоча протезом и свернул до того, как добежавший мужчина выстрелил вслед. Пуля прошла неприятно близко. Ответный выстрел сделал наугад, выставив пистолет и нажав на спуск — высунуть голову запретила чуйка. В ответ неприятный скрежещущий треск, как будто рвут брезент, из стены тупика выбило облачка пыли. Да, чёрт, тупик. Ну что же, зато, чтобы нас достать, им придётся подойти вплотную. И тут уже посмотрим кто кого. Я встал за углом с пистолетом наготове и прислушался — шагов не слышно. Прошло с полминуты, и чуйка дала отбой. Лезть в ближний бой нападающие не захотели.

— Кажется, ушли, — сказал я Аннушке. — Ты как?

— В ногу словила. Фигня, не впервой. Будем хромать вдвоём. Но чёрт меня дери!

— Что?

— Чтоб мне сдохнуть! Это была Ольга!

— Пусто здесь, потому что ортогональ, — объясняет Аннушка, пока мы бредём по пустому городу. — Место как бы… перпендикулярное всему. То ли Мораториум его разворачивает, то ли наоборот, Мораториумы ставили в готовых ортогоналях… Не проси меня объяснить, сама не знаю. Попасть в него с Дороги можно, но только если точно знаешь, где вход. Найти как обычный срез — нет, не выйдет. Мастер-ключи от кросс-бифуркаторов в Библиотеке постепенно терялись, права прохода «по крови» тоже, лазить в одну-две двери неудобно, и постепенно эта часть города была заброшена. Там и в Библиотеке-то два дома из трёх пустуют, потому что делать в ней, собственно говоря, нечего, а книжки читать не все любят. Тем более, что та часть Мораториума сломана.

— А починить нельзя?

— Вряд ли. Я знаю, что, когда повредили Мораториум в Центре, с библиотекарского сняли запчасти для его ремонта. А это не то, что можно выпилить напильником. Технологии давно забыты, и даже принцип действия никто толком не понимает.

Мы доковыляли до конца улицы и вышли на круглую площадь, очень похожую на ту, где мы припарковали «Чёрта» в Библиотеке. И загадочный механизм на чёрном цилиндрическом постаменте тут тоже присутствует.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала Аннушка. — Что я говорила? Работает!

* * *

Механизм вращается с тихим ненавязчивым жужжанием, но вблизи оно давит так, что, кажется, зубы вибрируют.

— Да, мне тоже не по себе от этих штук. В Школе наказание такое было — «почётный караул». Набедокуривших корректоров ставили «охранять Мораториум». От пары часов до суток возле этой штуки — кажется, что голова лопнет, потому что мозги закипят.

— И часто ты попадала?

— Постоянно. Я не любительница дисциплины. Да каждый хотя бы по разу огрёб. Дети же.

— Жестоко.

— Как многое там. Но, говорят, полезно. Болезненная, но нужная сонастройка с Фракталом.

Механизм крутится и крутится, рокочут шестерёнки, движутся по сложным траекториям тяги. Никакого источника энергии не видно, но это ему не мешает. Если присмотреться, то кажется, что одни детали проходят сквозь другие, как будто они расположены на разных пластах реальности, но при этом находятся в некоем зацеплении. Да, такое вряд ли просто починить, это вам не коробка передач.

Рядом с чёрным цилиндром кто-то возвёл несложную конструкцию из некрашеных досок. Нечто вроде невысоких строительных лесов с пандусом. Судя по их состоянию, это явно не антиквариат, дерево ещё пахнет смолой, а гвозди не заржавели.

— Интересное дело… — Аннушка покачала сооружение. — Зачем они лазили к механизму?

— Может, изучали конструкцию? — предположил я.

— Скорее, что-то тащили… — она внимательно рассматривает доски. — Не то сюда, не то отсюда… Первым делом надо будет охрану поставить. А то шляются всякие…

— То есть ты решилась?

— Ага, — она присела на пандус и со стоном вытянула раненую ногу. — Уф, болит ещё.

— Ещё бы. Пара часов как пулю словила. Ты вообще должна в шоке валяться.

— Перебьюсь. Надо выбираться отсюда, потому что дельту разбежки мы не знаем.

— Какую дельту?

— Мораториумы создают временной лаг. Или ортогонали создают временной лаг, а Мораториумы его используют… В общем, время тут идёт иначе. Я оставила одни часы в бардачке в «Чёрте», другие взяла с собой — посмотрим, насколько они разойдутся. Надеюсь, не лет на десять…

— Серьёзно?

— Ну, теоретически… В Центре разбежка в худшие годы была ого-го. Но потом запустили вторую часть, и сейчас пара минут в сутки. Тут — без понятия.

— Тогда действительно лучше поторопиться…

— У тебя маячок-таблетка, которую я тебе давала, с собой?

— Да, не пригодился же. Ты сама меня нашла.

— Давай сюда.

Я порылся в кармане и отдал ей чёрный диск с прорезью. Девушка переломила его сильными пальцами и кинула обломки в кусты.

— Скорее всего, я это место и так найду, — пояснила она, — но с маячком надёжнее. Пошли к выходу.

— Дверь же есть? — спросил я, ковыляя по грязной брусчатке.

— Через дверь машины Костлявой не пролезут, — резонно отметила Аннушка. Да и не нравится мне, что ей пользуются… всякие. У меня гостевая авторизация, её может отозвать тот, кто дал, или тот, у кого мастер-ключ, или тот, у кого уровень доступа выше… Не, это не вариант.

Когда мы доковыляли и вышли в холле (в том, который чистый и с ковром, но без лифта), Аннушка сказала:

— Стой. Положи сюда руку.

Я прижал ладонь к чёрной пластине. Она оказалась похожа на ощупь на репер — такая же никакая. Без трения и температуры, как будто не совсем тут. Девушка пришлёпнула мою руку своей, прижала, в ладонь как будто кольнуло электричеством.

— Всё, теперь у тебя тоже есть доступ. Просто на всякий случай.

— Теперь меня тоже убьют?

— Могут. Но, если со мной что-нибудь случится…

— Ничего с тобой не случится. Благодарю за доверие.

— Я не шучу.

— Я тоже.

— Ну и хрен с тобой, солдат. Пошли к «Чёрту». В смысле, к машине моей, а не вообще.

Достав из бардачка простые электронные часы, она вытащила такие же из кармана куртки и положила рядом.

— Вообще не разбежались, можно сказать, — прокомментировала она удивлённо. — Может, пара секунд, а может, и вообще ничего, часы не очень точные.

— Это же хорошо?

— Это странно. Я ожидала реально большого лага, ведь он давно работает. Но… туда кто-то лазил и что-то делал. Может, его останавливали? Тогда локали синхронизировались. А может, ещё что-то. Ладно, погнали отсюда.

* * *

Ехали долго, ныряя на Дорогу и выныривая на зигзаги, а потом впервые на моей памяти остановились не тут, а там. В смысле не в срезе, а на Дороге.

— Смотри, солдат. Это мало кто видел.

Дорога ныряет под свод конструкции, образованной четырьмя сходящимися вверху арками из чёрного матового камня. Мы встали прямо в середине, вокруг туман, и мне не по себе.

— Что это?

— Перекрёсток.

— Чего с чем?

— Да хрен его знает, если честно, — призналась Аннушка. — Одного ничто с другим ничтом. Но здесь можно повернуть и остаться на Дороге.

— На той же самой?

— Без понятия. Может быть, повернув, ты окажешься в другой Вселенной, где всё похоже, но чуть-чуть не так… А может, ничего не произойдёт.

— А ты поворачивала?

— Несколько раз. В некоторые места иначе не попадёшь.

— И как?

— Да чёрт его пойми, солдат. Если это другая Вселенная, то и ты другой, а значит, не заметишь разницы. А если та же, то разницы просто нет. Ладно, хватит метафизики. Мне тут как-то не по себе.

Аннушка решительно вывернула руль, и мы повернули направо.

* * *

Ехать по брусчатке старого города на машине гораздо удобнее, чем ковылять на костылях. Мы снова там же, где были, в локали с Мораториумом.

— Вот, я же говорила, что найду, — сказала удовлетворённо Аннушка. — Теперь можно собрать тут всех, кому не по пути с Конгрегацией, Коммуной, Альтерионом и прочими большими игроками в «Хранителей». Их тут не достанут.

— И что они будут делать? — я оглядел пустую площадь.

— Для начала просто жить. Это, солдат, поверь, уже много. Беглых корректоров не сожрёт Конгрегация, синеглазых детишек Костлявой не сунут в мозгоёбку Школы, кайлитам не отгеноцидят с плеч их бедовые рыжие бошки…

— Чтобы жить, надо что-то жрать, для начала.

— А, ты об этом… Не переживай, найдут пропитание. Кайлиты четверть века на Эрзале выживали почти натуральным хозяйством; корректоры могут ходить, где вздумается, и подбирать, что плохо лежит; у Костлявой аж две глойти — переквалифицируется из кланлидерши в караванщицы, не пропадёт.

— А ты?

— Что я?

— Вот, допустим, собрала ты всех здесь, сказала: «Правьте и владейте, плодитесь и размножайтесь». Типа миссия выполнена, ладно. Чем дальше займёшься?

— Своими делами, солдат.

— То есть всё на этом и закончится?

— А ты как хотел?

— Я хотел, чтобы нет.

— Не любишь законченных историй?

— Ненавижу!

— Тогда разводи костёр. Думаю, доски с тех лесов как раз подойдут на топливо.

— Костёр? Зачем?

— Ты же не думаешь, что я куда-то двину не жрамши? Приготовим ужин, выпьем (я как раз захватила бутылочку виски), переночуем…

— И что дальше?

— Ну, смотри. Кто-то делает гранж и травит им людей, превращая в одноразовых глойти. Мне чертовски хочется открутить этим деятелям их делалки. Это раз.

Аннушка подняла кулак и отогнула на нём палец. Средний.

— Откуда-то высрались уроды на комспасовской технике, у которых акков хоть жопой жуй, причём не нашедшие лучшего занятия, чем пытаться меня грохнуть. Это не то, что можно просто проигнорировать, и это два.

Второй палец — указательный, и теперь она показывает знак V.

— Конгрегация, как выяснилась, творит какую-то херню с корректорами и коллапсами, и в этом, оказывается, по уши был замешан мой старинный приятель Калеб и мой бывший… во всех смыслах, Мелехрим. Я, конечно, не корректор, и плевать мне на их игры, но это, сука, уже личное.

Пальцев стало три.

— Оказывается, корректоры стерильны не от природы, а их сделали такими в Школе. Я не то чтобы планировала становиться матерью, это как-то не идёт к моему образу жизни, но, блин! Такие вещи нельзя делать не спрашивая! И теперь уже я хочу спросить: «Какого чёрта?» и намереваюсь получить ответ.

Она отогнула мизинец, пальцев стало четыре.

— И последнее по очереди, но не по значению — я просто обязана узнать, что это за рыжая баба, двойник Ольги. Та была моей лучшей подругой, и я должна себе и ей хотя бы это.

Аннушка отогнула большой палец и помахала в воздухе пятерней.

— А ещё, — сказала она, — я практически уверена, что всё это как-то связано.

— То есть, — осторожно спросил я, — мы не напишем тут «Конец»?

— Нет, солдат, — рассмеялась она. — Мы напишем:

«Продолжение следует».