— Стой, дура! — слышу за спиной. — Мы пошутили! Мотя, тебе жить надоело?

Именно так! Надоело. Быть объектом вечных насмешек, вранья и предательства.

Я, может, еще бы подумала с минуту. Но уже поздно. Попала в поле их зрения.

Девчонки остались позади. А впереди они: крутые перцы нашего городка. Короли мляха ночной Вероны! Им не то что законы не писаны. Они сами и есть закон.

— Мотя, вернись! — шипит Светка.

Но я хватаю ртом воздух. Еще шаг.

А ноги уже подкашиваются. По спине бежит холодная струйка пота. Нервно облизываю губы. Какого рожна? Что я творю?

— Вал, смотри-ка! Рыбка прямо в сети плывет. А ты говорил…

— Заткнись, Ройс!

— Красавица, а ты ничего не попутала? — парни не обращают внимания на босса и продолжают веселиться над ситуацией. — Обратной дороги нет и уже не будет.

Я и без них знаю, что попала по полной. Но спор есть спор: либо я выиграю, либо девчонки продолжат стебаться. А я смерть как не люблю, когда надо мной подтрунивают.

Еще этот Данила. Я верила ему, а он! Переспал с рыжей. Трахал ее прямо у меня на глазах на вечеринке по поводу окончания первого курса университета. А потом еще и меня обвинил: "Ну, ты же девственница!"

Ну, да! И что? С каких пор чистота стала отрицательной чертой и объектом для насмешки.

Подумаешь, что мне восемнадцать исполнилось, а я еще девочка. Не потому что держусь за невинность и боюсь. Просто я мечтаю о красивой первой ночи, которая не забывается. И вспоминается с трепетом. А не как у многих: сквозь пьяный дурман.

Медленно переставляю ноги. Но иду целенаправленно.

Вал… Царь и бог нашего городишки.

Он прислонился к дверце машины, скрестив на груди руки. Отчего его и без того мощная, накаченная фигура приобретает более суровый вид. Рубашка того гляди лопнет, разойдется по швам, обтягивая стальные мышцы.

Невольно снова облизываю губы. Вот черт! Подумает, что он так повлиял. Хотя, так и есть. Мечта любой девчонки! Только вот неприступный он.

Кайсаров Валех… Или иначе Вал. Сын влиятельного в городе человека. Да и сам держит в страхе добрую его часть.

Сколько про него историй ходит. Сплетен. Домыслов.

Никто правды не знает. Больше приукрашивают, приписывают лишнее. За глаза его черные. Обсидиановые. Под густой хмурой линией бровей.

Он припечатывает меня взглядом. С трудом передвигаю ноги. Но Вал притягивает. Заставляет идти к нему.

Обратно уже не свернуть. Поздно. Заявила о себе. Шагнула навстречу. Вызвала любопытство банды и ее главаря.

Сглатываю. Но нечем. Во рту пересохло. Снова быстро провожу языком по губам.

Щурится. Смотрит на меня, как затаившийся хищник. Поджидает добычу. Не двигается.

Банда молчит. Наблюдает. Смакует. Что-то будет дальше?

Еще шаг.

Он меняет положение. Выпрямляется. Отслаивается от машины и опускает руки. Ждет.

Голову склонил. Смотрит. А в глазах немой вопрос: "Ты серьезно?! Где смелости хапнула, подойти вот так: в открытую?"

Сама удивляюсь. Но подхожу ближе. Останавливаюсь. Боюсь обернуться. Но спиной чувствую прожигающие взгляды девчонок. Притихли. Тоже ждут.

Вал всегда в окружении парней. Банда Кайсарова. Девчонок среди них никто не видел. Явно только за стенами клуба или еще где. Резвятся с ними. Забавляются. А вот чтобы так, в открытую!

Тереблю край кофточки. Набираюсь смелости произнести слово. Но язык прилип к небу. Хлопаю ресницами. Утыкаюсь взглядом в его грудь.

Рубашка до половины расстегнута. Покрытая темной густой растительностью мощная грудь видна в небрежно раскрытом вороте. Ловлю себя на мысли: мягкие шелковистые или грубые волоски? И тут же себя одергиваю. Нашла о чем думать.

А он терпеливо ждет. Играет. Забавляется ситуацией.

Краем глаза замечаю движение. Парни выстраиваются в кольцо. Перекрывают ходы отступления.

— Ну, все! — слышу приглушенные замечания девчонок где-то там, на периферии. — Попалась. Вот дура!

— Валех, да не верь ей! — отчаянный голос Светки. — Попутала девчонка. Отпусти, а!

Он склоняет голову. Выглядывает из-за меня. Смотрит за спину. Возгласы тут же умолкают. Переводит взгляд на меня. Пронизывает насквозь.

Трепещу. Но понимаю: промолчу еще дольше, тогда точно пипец. Набираю в легкие воздух и выдыхаю:

— Привет…

Он прикусывает нижнюю губу. В глазах загораются искры. Вспыхни они ярким пламенем, я бы не удивилась. Готова поверить и в демонов, и в преисподнюю. А где еще таких создают, как не там?

— Ну, привет, — отвечает с усмешкой. — Потерялась?

А я впитываю в себя звук его голоса. Он обволакивает своим бархатом. Ласкает баритоном слух. Негромкий. Притягивающий. Волнующий.

— Немного, — отвечаю. — Поможешь?

— О как! За спасибо?

Я стушевалась. Идиотка! Ну, конечно, оплата. За все! Даже за то, что позволил пройти рядом и дышать одним воздухом с ним. Молчу.

Он подходит ближе. Сам! А это уже плохо. Теперь я прочно засела на крючок. При этом, винить некого. Психанула на девчонок. Ввязалась в дурацкий спор.

Мягко касается пальцами подбородка. Чуть приподнимает голову, поглаживая подушечкой большого пальца. Проводит по губам.

Машинально вспоминаю, какого цвета использовала блеск на губах. Малиновый.

А он глаз с них не сводит. Изучает. Словно приноравливается. Как стати! Мне ведь это и надо. Из-за этого спор вышел со Светкой.

— Ну, так что, красавица. Задумалась над ценой? Так, я подскажу…

Листаем дальше. Там еще глава…

Я забыла, как дышать. Не верилось, что вообще осмелилась на подобное: подойти к Валу.

Голова кружится. Рывками ловлю воздух. Снова провожу язычком по губам, увлажняя.

— Охренеть, как ты это делаешь!

— Что именно? — шепчу.

— Заводишь.

— Это плохо?

— Смотря, зачем подошла.

Действительно, зачем? Мысли в кучу и медленно варятся. И я не соображаю. Из головы вылетело первоначальное поползновение.

— Зовут-то тебя как? — доносится до слуха.

Молчу. Тяжко вздыхаю.

— Забыла что ли? — усмехается, а парни ржут.

— Матильда, — едва шепчу. Одними губами произношу.

Склоняется ниже. Прислушивается.

— Громче! — настаивает, а я повторяю:

— Матильда!

— Охуеть! Серьезно? — ржет.

Киваю. Ненавижу свое имя! Родители прикололись надо мной немыслимо, когда дочь им называли. Спрашивается: из всего словаря женских имен более доступного не нашлось?

А в школе только и дразнили: "Тетя Мотя". Редко, когда просто Матя, но нифига не спасало от насмешек. А на мое пожелание, чтобы Тильдой называли, полный игнор. Так и влачила свое существование, теряя дар речи, когда про имя спрашивали.

— Матильда, — нараспев произносит Вал.

Повторяет. По слогам проговаривает. Перекатывает по буковкам, словно смакуя.

А я зажмуриваюсь непроизвольно. Тоже слушаю. А ничего так! Звучит. Даже красиво получается. С интонацией.

— Глаза открой! На меня смотри! — приказывает.

Послушно повинуюсь. Глаза распахиваю. Жду.

— Так цена вопроса какая? — напоминает Валех.

— Я еще и вопрос не задала.

А губы его растягиваются в кривой ухмылке. Голову наклоняет. В глаза заглядывает. А у меня внутри все переворачивается. Словно в бездну смотрю, а она на меня.

— Так задавай, — склоняется и шепчет на ухо.

Аж мурашки по спине пробежали, настолько проникновенно сказал. А я понимаю, что все: начало конца. Это ж надо решиться на подобное: с девчонками на Валеха поспорить.

Лучше бы сразу закопали. После того, как правду узнает, живой не уйду. По кругу пустит. Идиотка! Импульсивная дурочка.

— Я с-спорила, ч-что смогу, — произношу с запинкой.

— Что именно?

— Подойти и…

— И?

Дальше ступор. Произнести не могу. Боюсь до чертиков. Но в этом и суть спора: а не слабо ли мне.

Вал терпеливо ждет. Ему больше заняться нечем? Сказал бы уже: спектакль окончен. Иди, девочка, лесом!

Но нет! Играется. Самому интересно. Так еще и парней подзадоривает своими вопросами. А они и рады подыграть боссу. Реплики непристойные бросают.

Но я не слушаю их. На него смотрю. Смелости набираюсь. Чем быстрее отвечу, тем скорее в ящик сыграю. Другого не дано: либо он меня, либо сама от страха умру.

— Спорила, значит.

Припечатывает словами. Я невольно сжимаюсь. Уменьшаюсь под его взглядом. И без того низкого роста по сравнению с Валехом.

А он такой широкоплечий. Могучий детина. Богатырем бы назвала, был бы русским. Но Кайсаров…

А память тут же вскрывает коробочку с нужной информацией. Не зря же на историческом факультете учусь. Да и что греха таить: изучала. Интересно было.

Корни фамилии Кайсаров убегали во времена Золотой Орды. С восемнадцатого века — обрусевшие дворяне. Потому и фамилию считали русской с тюркскими корнями.

Хоть и выглядел сам Валех нифига не русским. Особенно за глаза его черные и смуглость кожи. Но замашки, если не дворянские, то и простому брату не чета.

И тут я такая, наглая: Матильда. Явилась пред очи его пронзительные. Только что на колени перед ним не падаю. Но ничего, поставит еще. Ради оплаты.

Судорожно сглатываю. Понимаю, в чем именно оплата заключаться будет. Правда, поздно понимание пришло.

— Половину спора осилила. Дальше то что, Матильда?

Закусываю губу. Набираю в легкие воздух и на выдохе произношу:

— Поцелуй меня!

Валех явно не ожидал такого поворота. Лицо озаряется. В глазах блеск, а на губах не просто улыбка. Хохочет, зараза! Отходит на шаг. Голову склоняет и смотрит так, словно статую невиданную слепил.

— Вы это слышали, парни?

— Во дает, девчонка! — восклицают, в ладоши хлопают. Овации громким эхом разносятся по улице.

А я едва дышу. Мне не до смеха. Теперь я жду: что будет дальше.

Валех складывает ладони в молитвенном жесте, подносит к губам. Замирает. Пристально смотрит на меня.

А я не свожу глаз с четок, что повисли на его запястье. Боюсь напрямую на него смотреть. Стыдно до безобразия!

Банда заткнулась. Тихо так стало. А у меня в ушах стук сердца отдается. Давление подскочило от невиданной собственной наглости.

— Ты хоть на долю секунды отдаешь себе отчет, что сотворила? Ты поспорила с подругами, что подойдешь и попросишь о поцелуе. Я правильно понимаю?

Киваю. А на глаза слезы наворачиваются. Боюсь его до чертиков!

Смелость давно улетучилась. Лихая бравада прошла. Остался страх перед неизвестностью. Валех не позволит развернуться и уйти.

— Ты спорила на меня, девочка. Это недопустимо.

Говорит тихо, но строго. Припечатывает каждым словом. Лучше бы кричал. А от этого приглушенного голоса мурашки по коже.

Не смотрю на него, но чувствую, как взгляд его прожигает. Судорожно вздыхаю. Ртом воздух ловлю.

— Глаза подними! — рявкает.

— А у вас разве так принято, чтобы женщина на мужчину смотрела? — бормочу, а сама вскидываю глаза, не поднимая головы.

Снова приближается. Быстро за подбородок поднимает, а стальные пальцы шею сжимают. Чуть надавит и придушит за секунду. Пикнуть не успею.

Шепчет прямо в губы. Но не касается их.

— Я решаю, что принято, а что нет. Поняла?

— Да.

— Громче!

— Поняла, — выдыхаю и дрожу всем телом.

Невольно глаза опять закрываю. Встряхивает. Заставляет смотреть на него. Красивый, зараза, но злой! А губы какие чувственные…

По своим кончиком язычка провожу. А он повторяет движение, только большим пальцем поглаживает. Глаз с них не сводит.

Да целуй уже! Мысленно ору, теряя последние крохи сознания.

— Так почему спорила?

Спрашивает, но не отпускает. В глаза заглядывает. Свободной рукой за талию к себе прижимает.

В спине прогибаюсь, руками в плечи его упираясь. Так близко как-то и не планировала. Едва ли не растворяюсь в нем. Внизу живота ощущаю что-то твердое. Явно не пряжка на ремне. Она значительно выше.

Кровь к лицу приливает. Жарко становится. С трудом сглатываю.

Валех чуть хватку ослабляет. Рукой сзади за шею держит. Пальцами в волосы зарывается.

— Надоело насмешки терпеть, — я честно признаюсь. — За имя. За то, что не как все. На слабо взяли: что не смогу подойти, испугаюсь. А я доказать решила.

— Но про цену смелости не подумала, — снова усмехается.

— Неужели все покупается?

— Как и продается, Матильда. Я тебе поцелуй, а ты мне неделю своего времени. Как тебе сделка, девочка?

Замираю. Мысленно повторяю предложение, рисуя в воображении возможные последствия.

— А если откажусь?

— Останешься без поцелуя, но отрабатывать провинность придется.

— Только потому что спорила?

— А как ты хотела, сладкая? Перед пацанами меня кем выставляешь? Так каждый себе позволит: грохну я на слабо Кайсарова или нет.

— Ну, ты сравнил конечно, — фыркаю, отчего тиски сжимаются сильнее, а воздуха опять не хватает.

Краем глаза на улицу смотрю. Вдруг кто знакомый пройдет. Спасет мою душу невинную. Но дураков нет. Одна я такая!

— Время, девочка! Ты уже за каждую минуту моего внимания должна. Уже больше, чем неделю. Месяц со мной будешь!

— Мы так не договаривались, — пытаюсь вернуть его к изначальной версии.

Но рука Вала скользит ниже поясницы. Пальцы попадают в задний кармашек джинс, сжимая ягодицу. Охаю от неожиданности.

— Поздно отступать, сладкая, — выдыхает в губы, накрывая их поцелуем…

(Валех)

— Смотри-ка, Вал! Та самая телочка!

— Базар фильтруй! — процеживаю сквозь зубы, но глазами стреляю в группу девчонок.

— Сорян, босс! Позвать?

— Нет.

Мы стоим машинами на площади перед Гортеатром, где напостой проводят увеселительные мероприятия. Но сегодня пусто.

Частенько тут зависаем, перетирая вопросы, а то и стрелку забиваем.

По другую сторону — здание городской управы. Крышуют меня в лице отца. Потому и поджилки трясутся у тех, кого на встречу приглашаю. Вежливо. Боятся, суки! Но лишь бы уважали.

Стайка девчонок останавливается напротив. О чем-то громко спорят.

Я выцепляю ее сразу. Красивая, сучка! Давно за ней наблюдаю, пока растет по соседству. Вдоль побережья на окраине города еще не все хаты выкупили. В одной из них и живет с родителями.

А мой дом напротив. Давно отгрохал, снеся к хренам старые клоповники. К побережью приглядываюсь. Под отель место топовое. Но все руки не доходят.

Да и девчонка бы съехала. А так рядом, глаз радует. Еще гадким угловатым утенком была, но подавала надежду. Не прошло и пары лет, как формы появились.

Бля, думаю: моей станет! В воображении рисовал, как натягивать буду. Но тормозил момент. Ждал чего-то.

Братве наказал: следить за ней. Глаз не спускать. Если кто приблизится, вскроет преждевременно, яйца отрезать и заставить сожрать. Потом уже в асфальт закатать.

Должна быть чистой до меня. Нетронутой. Моей!

Смотрю на нее и глазам не верю: сама идет. Подруги задержать пытаются. Вырывается.

Раскраснелась от возмущения. Губки приоткрыты. Готовы принять. Да еще и язычком проводит. Не там, сладкая! У меня уже в штанах взыграл. Тебя ждет!

Выдыхаю. Жду.

Подходит. Едва не спотыкается. Глазами фигуру пожираю. Так близко еще не видел! Охуеваю просто: какая же она красивая!

Бессовестно на грудь пялюсь. Мысленно ладонь прикладываю. Идеально ляжет! Четкий размер. Больше и не надо.

А губы сочные что-то шепчут. Про спор, про помощь.

Мозги на место вставляю. Сосредоточиться пытаюсь.

Братва стебется. Знают, суки, то, о чем девчонка не догадывается. Но рано еще! Пусть в неведении побудет.

А она торговаться надумала. Теперь ушам не верю. Нет, милая, мы не на рынке! Будет так, как я скажу.

Поспорила на поцелуй. От меня не убудет, конечно. Но тебе об этом знать не надо. А вот про спор, да в открытую ляпнула — это ты зря, девочка. Тихо бы, на ушко сказала, то я бы еще подумал. А теперь обратного хода нет: отрабатывать будешь.

— Поздно отступать, сладкая, — выдыхаю в губы и накрываю поцелуем.

Обе губки сразу. Такие пухлые от природы. Без силикона или какую херню они туда вкачивают. Терпеть не могу ненатуральных телок. На ощупь дерьмо! Так и чувствуешь подделку.

А тут настоящая. Сочная. Сладкая.

Провожу языком по внутренней стороне губ. Рукой голову поддерживаю, не позволяю отклоняться. Мягко всасываю нижнюю губу. Покусываю. Проникаю языком глубже.

Тело девочки расслабляется. Становится мягкой, податливой, как воск.

Захватываю ее маленький и робкий язычок. Танцую с ним. Сам завожусь. Трусь набухшим членом о низ живота. Прижимаю ее сильнее.

А губки сладкие такие! Хороший блеск использует. Без горечи. Всасываю их поочередно, лаская языком, увлажняя их и слушая ее возбужденное дыхание.

Сердечко колотится под моей рукой. Не удержался: грудь сжал. Безупречно обхватываю ладонью. Угадал про размер. Чуть стискиваю сосок пальцами.

Тут же выгибается мне навстречу. Упирается в парня моего. А он уже давно готов к бою! Но рано…

Рукой зарываюсь в волосы, цепляясь перстнем за пряди. Глаза открываю. Смотрю вдаль, на подруг.

Затихли. Рты раскрыли. Наслаждаются.

Что-то вы скажете, когда подругу не дождетесь! Отпускать не собираюсь. Все уже: моя!

Судорожно вздыхает, когда отклоняюсь. Смотрю на нее: глаза затуманились. Пытается с дыханием справиться. Щечки пунцовые. Возбудилась, сладкая! Завелась с пол-оборота.

Сам зубы сжимаю. Пах огнем горит: так засадить хочется. Но нельзя! Еще рано…

— Спасибо, — шепчет.

— За что? — а я уже и забыл, но вспоминаю: спорила ведь, что подойдет и поцелует.

Смелая какая! Отчаянная. Дерзкая.

Но так не хочется, чтобы все игрой оказалось. Порой шлюхи способны на ухищрения. Корчат из себя невесть что под логотипом: "Я не такая!"

А какая ты, Матильда? Еще и имя такое сильное! Притягивает не меньше самой хозяйки.

— Я пойду?

— Далеко собралась?

— Ну, как же, — пошла она на попятную.

— А договор? За кидалово знаешь, что бывает? — хрипло шепчу ей на ухо, поглаживая по бедру.

Ее руки упираются в плечи. Но не особо сопротивляется. Силенок не хватит.

— Прям сейчас? Меня дома потеряют.

— Не проблема.

— В смысле?

— В машину садись!

— Ч-что? — охает.

Глазки округляет. Ротик от возмущения приоткрывает. И опять эти губки аппетитные. Так зовут, так притягивают! А перед глазами уже картины, как она ими…

— Ротик свой закрыла и в тачку! — рычу, дверцу заднего сиденья распахивая. — Живо!

Даже оглянуться не дает. Собой закрыл, к машине подталкивает. Руки на талии держит и упирается в меня чем-то твердым сзади. Понимаю чем. Оттого щеки краской наливаются. Огнем горят.

А парни смотрят на меня. Ржут. Стыдно до ужаса! Но сама виновата. Знала же, к кому подхожу. Но на эмоциях не соображала. Про последствия забыла.

И что теперь? Невинности лишит? А как: грубо или ласково?

Но он же Кайсаров! Пусть и обрусевший, но обнаглевший до крайности. Рычит на меня. И даже как хищник двигается: мягко, не слышно. На ухо шепчет:

— Да не бойся ты! Понравится. Еще просить будешь, чтобы не останавливался.

— Пожалуйста, — молю я, руками за края машины упираюсь.

— Что? Уже просишь? — смеется, руки мои от машины отдирает.

На затылок ладонь кладет. Наклониться заставляет, чтобы головой не ударилась. Невольно в позу встаю. Руками о сиденье упираюсь.

А Валех опять по ягодицам да по бедрам проводит, благо что я в джинсах, а не в юбке:

— Классная ты, девочка! Садись быстрее да поехали.

Быстро выпрямляюсь. Оборачиваюсь.

— Валех, пожалуйста, отпусти! Мне домой надо!

— Так, ты рядом будешь. Ко мне едем, а я напротив живу. Но если сбежать надумаешь, то зверя разбудишь. Не советую, сладкая! А так еще надежда есть.

— Какая?

— Что жива останешься, — ухмыляется.

— Но…

— Рот закрыла! В машину села.

Не рискую здоровьем. Падаю на кожаное сиденье. Можно, конечно, через другую дверцу выскочить. А смысл?

Валех знает, где живу. Мигом найдет, и родители не спасут. В полицию обращаться тем более бесполезно: все куплены им или Кайсаровым-старшим.

Да и не дадут сбежать. Тут же поймают. А Вал по кругу пустит. Не зря угрожал!

Одно радует: спор у девчонок выиграла. Теперь никто не посмеет слово сказать. Если жива останусь, именем Валеха прикрываться буду. Так и скажу: "Кайсарову пожалуюсь! Места мокрого не оставит".

Осталось только живой от него уйти.

Да, бабы пищат по таким, как Вал: горячий и темпераментный мужчина. А вот другие рассказывали, я слышала, что многие женщины не выдерживают секс с ними, если не подготовленная. Порвут, на хрен!

Судорожно выдыхаю. Ладони к щекам прикладываю. Чуть вперед подаюсь. Бедра сомкнула так, что мышцам больно.

— Ройс, садись за руль! А я с девочкой рядом, — командует Вал.

— А то смотри, — стебутся парни, — чего доброго по дороге от страха откинется. Искусственное дыхание тебе делать придется. И это… Массаж сердца! Грудь там помни хорошенько!

Что-то отвечает им не на русском языке и прыгает на сиденье рядом со мной. На плечи руку кладет. Назад тянет. Выпрямиться заставляет.

— Ну, чего ты как не родная, Матильда! Иди ко мне, сладкая. Не обижу!

Глаза закрываю. Губу закусываю. А в машине дверца хлопает. Тот самый Ройс на водительское кресло, видимо, уселся. Мотор заводит.

А я мысленно шепчу: "Ой, мамочки! Что же будет?"

Валех за плечи обнимает. К себе прижимает. В волосы лицом зарывается:

— Как пахнешь вкусно! Съел бы всю.

— Может, не надо? — шепчу одними губами.

Его рука лицо обхватывает. К себе поворачивает. Прямо тону в его ладони!

— Глаза открой! На меня смотри!

Повинуюсь. Ресницы распахиваю. А он так близко. Аж дух захватывает!

И пахнет тоже вкусно. Я еще тогда, на улице заметила. Необычный такой аромат. Немножко перчинкой отдает. Дорогой, наверное, парфюм.

А во рту пересохло так, что глотать больно. Облизываю губы.

Вал смотрит прямо на них. Дышит тяжело. Горячим воздухом обдает.

— Еще так сделай! — приказывает.

— Как? — переспрашиваю, а у самой голос хриплый. Пить хочется до одури.

— Язычком по губам проведи.

Снова повинуюсь. Быстро облизываю и поджимаю их.

Он руку с лица не убирает. Большим пальцем распрямляет губы. Проводит по ним. Любуется. Только блеска явно уже нет. Слизал все при первом поцелуе.

— Ведь натуральные? Не накачивала?

— Губы? Нет. С рождения такие. Только не верят. И ты тоже?

— Верю, — выдыхает. — Потому что уже попробовал. Накаченные другие на ощупь. Мне не нравятся! А твои даже на вкус иные.

Мягко целует. Проводит своим языком по губам, по внутренней стороне. А голову не отпускает. Так и держит.

Играется губами моими. То всасывает. Оттягивает. То языком вылизывает так, что едва не захлебываюсь. А сама таю от этой ласки. Неужели так бывает?

Сколько целовалась с мальчишками, никогда таких ощущений не было. Чтобы внизу живота мышцы сводило. Ноющая боль. Она медленно поднимается вверх. Бедра сильнее смыкаю. А сама чувствую, как между ног горячо стало.

Непроизвольно ногтями в ногу Валеха вонзаюсь.

Отрывается от меня. Чуть отклоняется и смотрит так хитро, но не отпускает.

— Дубль два. Понравилось?

Понравился ли мне поцелуй? Не спешу отвечать. Мысли в кашу сварились от нахлынувших чувств.

Сижу. Ресницами хлопаю. На Валеха смотрю. А краем глаза в окно за дорогой слежу.

Знакомый район. Точно, домой едем. Только не ко мне, а напротив. Всего-то каких-то сто метров, но свободы не видать.

— Ты, правда, целую неделю меня не отпустишь?

— Месяц! — с нажимом поправляет Вал.

— Но первое слово дороже, — настаиваю на своем, пытаясь срок скостить. — Слово пацана ничего не значит?

Тот самый Ройс, который за рулем, откровенно посмеивается. Валех стреляет взглядом в зеркало заднего вида и рычит:

— Ройс, молча газуй, да!

— Слушаюсь, босс!

И, действительно, замолкает. Скорость добавляет. Быстро проносимся остаточные метры и сворачиваем к частному сектору.

Поворачиваю голову. Смотрю на свой дом за забором из ракушечника. Крыша в зелени плодовых деревьев утопает.

А машина притормаживает перед величественным особняком в три этажа за двухметровым в высоту забором. Ворота плавно разошлись в сторону, пропуская тачку.

Помню, как терялась в догадках, глядя на дом всякий раз, когда от себя выходила: как там, за забором? Вот, теперь увижу. Но хочу ли?

— Валех, пожалуйста, — шепчу умоляющим тоном.

В глаза ему смотрю. Быстро моргаю, оттого что слезы защипали. Не специально! Боюсь просто.

Понимание действительности пришло поздно, но накрыло лавиной, не позволяя вдохнуть. Еще минута, и кислород иссякнет окончательно.

— Будешь хорошей девочкой, получишь не только удовольствие, — он руку протягивает и заправляет за ухо прядь волос.

Захватывает серьгу. Рассматривает ее, поглаживая мочку уха. А машина тормозит у дома. Ройс первым выходит. Осматривается.

Даже дома бдительность не теряют, охраняя босса. Отчего мне спокойнее не становится. Угодила в такой переплет, что мало не покажется. Изнутри всю кухню прочувствую. Если жива останусь.

Валех выходит, когда Ройс знак подает. Я по кожаному сиденью нехотя ползу следом. Озираюсь.

Во дворе замечаю еще тройку мужиков, таких же бородатых и смуглых, как Валех. У ворот двое. С оружием. Не факт, что и у других его нет.

Поджилки трясутся еще больше. Какой там сбежать? Я и до края забора допрыгнуть не успею. Поймают, там и в расход пустят. И плакала тогда моя мечта о красивом первом разе горючими слезами. Но и Валеху, пусть и одному, отдаваться нет желания.

Ой, дура я! Не зря же девчонки надо мной подтрунивали, на слабо вызывая. Знали, что на эмоциях глупости натворю, а у них новый повод постебаться найдется.

А в воздухе упоительный аромат шашлыков разносится. У меня желудок от голода скручивает. Вспоминаю, что с утра ничего толком не поела. Так, чай с печенюхой закинула.

— Валех-джан, брат, смотри, какие красавцы! М-м-м, пальчики оближешь, дорогой.

Из беседки возле дома выходит еще один "джигит", удерживая в каждой руке по пять шампуров с сочными, аппетитными кусками жаренного мяса.

Сок так и стекает по ним, а я слюной давлюсь. И откуда только взялась? Еще недавно сглотнуть пыталась от волнения, да тщетно.

— Вах, краса какая! Брат, где взял такую? — это уже бросает в мой адрес, откровенно пожирая глазами.

— Имран, глазами смотрим, руками не трогаем, да? И другим скажи: моя девочка. Если слушаться будет. Да, Матильда?

Головой киваю, а сама на мясо смотрю. Слюни подбираю. А Имран разворачивается и уносит вкуснятину. Тяжко вздыхаю.

— Проголодалась? — Валех спрашивает, голову склонив. Улыбается.

— Да, если честно.

— Я не про мясо, Матильда, — смеется.

А у меня к щекам кровь приливает. Кому что, а ему только про секс. Они что же, его вместо завтрака, обеда и ужина употребляют? А шашлык тогда для кого? Не собакам же?

Из-за дома как раз еще двое выходят и на цепях свору доберманов ведут. Ну все! Попала я конкретно! Помимо горячих ребят с оружием, еще и псы территорию охраняют. Что же он такое ценное в доме держит, если секьюрити больше, чем в банке?

(Валех)

В дом проходим. Дверь перед девочкой распахиваю. Пропускаю вперед. А сам сзади любуюсь на нее. Глаз не отвожу. Блядь, сам себе завидую!

Столько телок у меня было по жизни. Что ни день, то новая. На любой вкус и аромат. Но Матильда…

Это как запретный плод. Вкусить хочется, но нельзя достать. Вроде бы, руку протяни, но не дотягиваюсь.

А она с каждым днем соками наливается. Дразнит.

Сам себе геморрой придумал, мазохист хренов!

Возьми сейчас! Вот же она. Но нет! Наслаждаюсь моментом.

А она боится! Это еще больше заводит. Пусть думает, что по кругу пущу. Так и сделаю, если окажется не девственница. А ведь узнаю! Уже скоро…

Мелкими шажочками передвигается. Голову в плечи втянула. Запястья в рукава кофточки спрятала, и руки в кулачки сжала.

В каждом движении опасность выдает. Словно в клетку со львом заходит и ждет нападения. Только он сзади, милая! Хищник — это я!

Не зря мое имя в переводе означает "Царь". Среди братвы так и называют. Кто из уважения, кто из зависти, а некоторые из-за страха.

Валех и Матильда… Имя-то какое!

— А что твое имя означает? — спрашиваю тихо, но она все равно чуть вздрагивает, оборачивается.

— Ну, у него два значения. Первое — сильная в бою.

— А второе? — продолжаю идти следом, скользя взглядом по фигуре, лаская им аппетитную попку, затянутую в джинсы.

Они так безупречно облегают ее изящные формы. Ни одной складочки на ткани. Лишь плавное повторение изгиба бедра, стройные ровные ножки.

Она останавливается посреди холла, не зная, куда идти дальше. Медленно разворачивается, нервно постукивая кулачками по бедрам. Шумно вздыхает, глядя на меня. Но тут же опускает глаза, облизывая губы.

— Ты не ответила, — подхожу ближе и приподнимаю ее голову, чуть касаясь подбородка.

— Тебе, наверное, не понравится второе значение моего имени, — шепчет.

— Почему же?

Пожимает плечами. Но взгляд не отводит.

— И тем не менее, скажи, Матильда! — склоняюсь к ней, губ едва касаюсь, в глаза смотрю.

— Опасная красота, — выдыхает.

— Серьезно?! Для кого же? Для меня, Матильда? — смеюсь, но мысленно проговариваю: "Опасная для босса". — Звучит, как вызов!

— Вам виднее.

От страха на "Вы" перешла. Но помогать не планирую. Пусть сама справляется, как сильная в бою. Имя свое оправдывает! Зря что ли родители так назвали.

— Идем!

Открываю дверь в гостиную, она же столовая. Длинный обеденный стол уже накрыт к трапезе. Осталось лишь гостей дождаться. Но никого не будет. Только я и Матильда.

Жестом приглашаю занять место за столом. Топчется. Не знает, куда пройти. Какой из двенадцати стульев занять. Бросает робкий взгляд.

— А можно сначала руки помыть?

— Разумеется, — киваю. — Налево по коридору, последняя дверь. Но не вздумай сбежать, Матильда! Где бы не спряталась, я найду тебя.

— Угу, — тут же разворачивается и уходит, с каждым шагом скорость добавляет.

А я шумно выдыхаю. Бля, как она заводит! Опасная, сучка. Даже сама не догадывается, насколько…

— Имран, шашлык неси! — зову, а сам мобильный достаю, брата набираю.

Пока вопрос по телефону решаю, даю девочке время. Сколько ей надо: пять минут, десять? За этот срок можно не только руки помыть, но и смыться резво.

В туалете окно, как и во всем доме, большое и добротное. Открывается без проблем, плюс первый этаж.

Ну, что милая? Поиграем в кошки-мышки или все же ум преобладает над опасной красотой?

Иду в указанном направлении. Конец коридора. Последняя дверь. Ничем не отличается от двух предыдущих. Может, я не так поняла и туалет не здесь?

Оглядываюсь. Коридор пуст. Только голос Валеха доносится. Имрана зовет, а упоминание о шашлыке снова заставляет желудок утробно заурчать.

Мазнула взглядом по стенам и картинам на них. Уткнулась в красный глазок под потолком. Камера слежения. Осталось только рукой помахать и улыбнуться. Но сдерживаюсь.

Обхватываю дверную ручку и мягко нажимаю вниз. Чуть толкаю. Дверь поддается.

Просовываю в щель голову и осматриваюсь: туда ли я попала.

По другую сторону двери вижу большое окно. Оно задрапировано изящной портьерой, создающей эффект волны, отчего комната выглядит уютной и совсем не соответствует своему назначению. Лишь кафель кругом цвета молочного шоколада подсказывает, что это все же не спальня.

Перешагиваю порог и закрываю дверь. На замок. Сложив губы трубочкой, шумно выдыхаю.

Сколько прошло времени, пока я с Валехом? Не больше часа. Но ощущение, что уже значительно больше.

Я настолько морально вымотана, что голова кружится. Или это от голода?

Снова осматриваюсь. Роскошная обстановка даже в туалете. Просторное помещение вмещает в себя душевую, в которой поместится сразу трое, мраморный стол, представляющий собой раковину и унитаз настолько сияющий чистотой, что страшно его осквернять.

Да уж, явно приказы здесь выполняются быстро и безропотно. Подчиняются каждому слову, а то и взгляду хозяина. Босса! А тут я такая: поцелуй меня и я пошла.

Наивная дура! Нет, это же надо было повестись на спор, в котором фигурирует Кайсаров Валех.

А Светка тоже хороша! Подставила так! Черт, Светка! Я же ей сумочку с телефоном и ключами от дома оставила, чтобы движения не сковывала, когда спор выигрывать буду.

Вот засада! Такая возможность уединиться и позвонить, позвав кого-нибудь на помощь. Просрала, не то слово!

Хотя бы родителей предупредила, что жива-здорова, задержусь и переночую у подруги. Угу, неделю! А там что-то еще про месяц Вал говорил. Может, пошутил? На понт брал?

Подхожу к окну. Отодвигаю портьеру. В помещение тут же врывается больше света. На улице еще не поздно, как и мне сбежать. Всего-то первый этаж!

Интуитивно оглядываюсь. Выискиваю камеру слежения под потолком. Мало ли, может в этом доме такие порядки, что они везде утыканы. Но нет, не вижу.

Набираюсь храбрости. Через стекло смотрю на двор. Сразу за окном буйно разрослись кусты сирени, только уже отцвела давно. Лишь сочные зеленые листья едва ли не в окно заглядывают.

А что, отличное укрытие, если спрыгнуть и пробраться вдоль дома. Но куда? Забор двухметровый. Лестницу искать? Пока найду, да пока подставлю, меня десять раз поймают. Собаки учуют чужого. Да и мужиков тут не меньше. А вот, кстати, один из них.

Взглядом пробегаюсь дальше по двору к одноэтажному строению, на крыше которого буквально лежат ветки плодовых деревьев. Среди листвы явно проглядывают абрикосы.

То ли гараж, то ли сарай. А перед ним на большом пне один из джигитов дрова колет. Я невольно засмотрелась на обнаженный торс мускулистого мужика.

Как он лихо руку с топором над головой заносит, придерживая левой чурбан. Хрясь! И пополам его. Склоняется, подбирает и бросает в сторону, где уже кучка образовалась.

А другой вышел из сарая, взял несколько готовых поленьев и обратно пошел. Видимо, дровяной склад у них там.

Круто, конечно! К зиме парни готовятся заблаговременно, чтобы камин топить. Явно в таком особняке он не один.

Но вот о побеге нечего и думать. Едва я окошко открою, как буду на виду у этого дровосека с топором. Опасно! Черт…

Настойчивый стук в дверь заставляет вздрогнуть. А голос самого босса не предвещает ничего хорошего.

— Матильда, на выход!

— Одну минуту, — тут же откликаюсь и отлипаю от окна.

— Тридцать секунд, — устанавливает новые сроки для рекорда Валех.

Пока я раздумывала что к чему, ни шикарным во всех смыслах унитазом не воспользовалась, ни руки не помыла. А стоило бы! Неизвестно, что будет дальше и позволят ли мне снова отлучиться.

Проходит явно больше времени, прежде чем я открываю дверь и нос к носу сталкиваюсь с хозяином дома.

Валех небрежно прислонился к косяку и глаз с меня не сводит. Был бы демон, точно прочитал бы мысли. Хотя и так не дурак: бросает взгляд через мое плечо. Явно на окно смотрит.

Невольно тоже оглядываюсь и губу закусываю. Портьеру не вернула в прежнее положение. А у него все настолько идеально, что вероятнее всего Вал помнит, как выглядит уборная, когда ее не касаются чужие руки.

Поворачиваюсь к нему.

Глаза прищурил. Смотрит холодно. А у меня по спине испарина прошла, и ладошки вспотели. Хоть возвращайся, чтобы снова помыть.

— Сбежать хотела? — цедит сквозь зубы.

Выдерживаю его взгляд и небрежно пожимаю плечами:

— Просто на двор смотрела. Там твои люди дрова рубят. Лето только началось, а вы уже к зиме готовитесь. Похвально!

Вал срывается с места. Едва не сносит меня с пути и подходит к окну. Выглядывает. Задергивает портьеру и возвращается.

Я в недоумении смотрю на него. Теряюсь в догадках: что не так? Мужиков полуобнаженных увидела? Ну, так извините. Я в гости не напрашивалась.

Но молчу. Не рискую спрашивать.

Валех берет меня за руку и выводит в коридор. Прижимает к стене и снова смыкает на шее свои пальцы. В ухо шепчет:

— Осторожнее будь! Чем меньше знаешь, лучше спишь. Слышала такую поговорку?

Киваю. Но по-прежнему ничего не понимаю. Если ему есть, что скрывать, пусть не приводит посторонних, а еще лучше: отпустит меня.

Но опять молчу. Потому как его губы снова скользят по шее, а у меня проблемы с дыханием начинаются.

Каждое его прикосновение подобно электрическому разряду. Эпицентр фокусируется в месте поцелуя, от которого разлетаются по телу молнии.

А вместе с Валехом за какой-то час я обнаружила в себе несколько эрогенных точек, о которых не подозревала. Но, скорее всего, их никто и не касался. Да и поцелуи никогда не вызывали того томления тела и пробуждения тайных желаний.

Что я несу! Вонзаю ногти в кожу ладони, заставляя мысленный вихрь утихнуть. Мне домой надо, а не о зонах думать.

— Валех, — выдыхаю, упираясь ладонями в его плечи.

Он прерывает поцелуи и смотрит на меня:

— Что?

— Отпусти меня, пожалуйста! Мне родителей жалко. Волноваться будут! А телефон в сумочке остался, а она у Светки. Я даже смс отправить не могу.

Опять в полном молчание берет за руку и ведет за собой, возвращаясь в гостиную. Усаживает меня за стол по правую руку от себя, сам во главе стола.

Глазами пробегаюсь по блюду, на котором горкой лежат сочные куски жареного мяса, на других тарелках запеченные овощи и прочие разносолы.

Едва слюной не давлюсь от обилия яств. А Валех вином бокалы наполняет. Мне подает. И как в одном из фильмов, короткий тост выдает:

— Ну, за смелость!

Я втягиваю ноздрями терпкий аромат красного вина. На голодный желудок мне и глотка хватит, чтобы в голове зашумело.

Чуть пригубив, ставлю бокал на стол, а вот от шашлыка не отказываюсь.

Мясо сочное, мягкое. С тонким ароматом дыма. Откусываю легко. Медленно, с упоением смакую его. Даже глаза от удовольствия закрываю.

— Расскажи, девочка, подробнее, как так получилось, что спорила на меня?

— А потом отпустишь?

— Нет. У нас уговор был. При свидетелях. Ты просила о поцелуе, я подарил его. Спор ты выиграла. Теперь отдавай должок. Все честно!

Пьет вино и хитро поверх края бокала на меня смотрит. Глазами смеется.

А я даже не знаю, что хуже: когда строгий Валех или как сейчас, с иронией.

— Так, расскажешь? А я тебе телефон верну, — продолжает он условия выставлять и с соседнего стула поднимает мою сумочку.

— Откуда она у тебя? Хотя да, глупый вопрос. Отдал приказ. Парни доставили. Все, что угодно боссу, да?

— Тише, тише, девочка! Слишком гонора много в голосе стало. Не забывай, где ты и перед кем.

— А что мне терять, Валех? Ты все равно сделаешь, как тебе угодно. Разве нет?

— А это от тебя зависит, сладкая.

Открывает сумочку и беспардонно шарит в ней. Достает телефон и протягивает мне.

Тянусь за ним, но он с усмешкой отклоняет, не позволяя забрать мобильный.

— Не все в этой жизни дается так легко и гладко, как хотелось бы, Матильда. В девяносто девяти процентах стоит приложить усилия, прежде чем триумфом наслаждаться. И лишь один процент — это удача.

Я убираю руку и откидываюсь на спинку стула, задумчиво глядя на Кайсарова. А ведь он прав! Взять хотя бы этот дурацкий спор: смогу или нет.

Следуя логике Валеха, я могла бы сейчас горько рыдать дома в одиночестве, сбежав от очередных насмешек девчонок, проявив слабохарактерность.

Но с другой стороны, теперь мне самому Валеху надо доказывать, что не слабо. На те же виллы наступаю, только удар будет ощутимее. И что делать?

— О причине спора я уже говорила. Не вижу смысла повторять. Лучше сам расскажи, в чем будет заключаться мое недельное участие в твоей жизни.

— Упрямая девочка, — смеется.

— Почему?

— Я говорил, что ты срок отработки уже на месяц растянула. Но это было до ужина. Мы до сих пор не пришли к единому мнению, потому я еще добавлю штрафной месяц.

— Дорого же твои поцелуи стоят, — теперь я усмехаюсь.

— Со мной не прогадаешь, если по уму, опасная моя девочка. Подумай об этом! До завтрашнего дня.

— То есть…

— Иди домой, Матильда!

— Правда? — я не верила ушам, но готова была поверить глазам: Валех протянул мне телефон и сумочку, где лежали ключи от дома.

— Завтра к шести вечера возле твоих ворот будет стоять машина. На тебе должно быть красивое платье, туфли, прическа. Организуешь или помочь?

— Чем?

— Платьем.

— Ох…

— Я серьезно, Матильда. Если ты будешь меня сопровождать на званный ужин, то и выглядеть должна соответственно: роскошно. Не слышу ответ!

А я лихорадочно соображала. Валех снова ставил перед выбором.

Если я приму его помощь, то опять буду должна. Если откажусь, полагаясь на собственные силы, то вполне могу пролететь: выбор платья не одобрят. И снова буду должна? В данном случае, возмещая его моральный ущерб как некрасивая эскортница. Фу, какая гадость!

А с этими девушками обязательно спят или они только сопровождают? Чего мне ждать от Кайсарова Валеха, кроме очередной ехидной улыбки?

— Попробую тебя не разочаровать, — выдавливаю из себя и забираю свои вещи. — Я, правда, могу идти?

— Иди.

— И ворота открыты?

— Будут.

— Спасибо, Валех!

— Одним "спасибо" не отделаешься, сладкая. Ты ведь помнишь, Матильда: за все нужно платить. Шесть вечера, и ни минутой позже!..

Я не верю! Он, действительно, отпускает меня? Или это всего лишь игра над моими чувствами?

Вот сейчас выйду из дома, а во дворе с десяток мужланов из банды Кайсарова. А если подумают, что к ним иду? Ведь уже явно разнесли легенду, что "эта" сама подходит.

Но я ведь не шлюха! Я поспорила только. Да, глупо и необдуманно, но не за тем, что продажным девочкам надо.

Медленно иду к двери, оправдываясь перед собой. К груди сумку прижимаю и мобильный в руке. Ноги заплетаются. Спиной взгляд его чувствую. Прямо между лопаток прожигает.

Чуть ускоряюсь. Вал не останавливает. Но до слуха скрежет стула о пол доносится. Поднялся, значит!

Замираю. Невольно оборачиваюсь. Совсем чуть-чуть, чтобы краем глаза фигуру его уловить.

И вздрагиваю.

Весь в черном, Вал пантеру напоминает перед прыжком. Прямо подобрался весь. Чуть вперед подался. Секунда, и пипец мне!

Рукой дверную ручку сжимаю. Холод металла приятно бодрит, сил придает. Надавливаю на нее и дверь отворяю.

Шум улицы сразу в уши врывается: птичий гомон, сигналы машин за высоким забором. Там жизнь кипит, свобода!

А во дворе тишина. Только устремленные на меня глаза джигитов. Стоят молча. Выжидают.

Судорожно сглатываю. Ногу через порог переставляю. От ручки оторваться боюсь, словно она — это спасение мое. Хоть один сдвинется, сразу шаг назад и дверь захлопну.

— Ну, что же ты, сладкая, — его приглушенный голос у самого уха воркует, а рука талию обвивает, к себе притягивает, прижимает. — Передумала уходить? Со мной останешься?

Аккуратно волосы с шеи убирает. Горячими губами кожи касается. А меня ток пробивает. Сквозь зубы воздух втягиваю. Аж голова кружится от нежности прикосновения и его приятного аромата парфюма с тонкой ноткой перчинки.

А рука Валеха совсем стыд потеряла. Выше талии гулять пошла. До груди добралась.

Вал ладонью накрывает и сжимает так чувствительно, что дыхание срывается.

— Нравится, девочка? Я же говорю: удовольствие получишь, если останешься.

— Нет. Мне домой надо, — кручу свою пластинку. — Ты отпустил!

— Лишь на время, сладкая! Дела порешать надо, а ты отвлекать будешь. А оплата за тобой остается!

Я коротко киваю. К чему лишние слова? Ляпну чего, новые расценки выставит. У Кайсарова все продается и покупается. Дает выбор, но в шоколаде только он. А ты из огня да в полымя.

— Сбежать если надумаешь, я все равно найду, Матильда! — шепот уже жесткий.

А рука не дарит нежность. До боли сосок сжимает. Я губу закусываю, чтобы не вскрикнуть.

— Тогда платить по-крупному придется. Ставки вырастут, Матильда! Поняла?

— Да, — выдыхаю.

А в голове планы огнем вспыхивают. Пеплом на пол оседают. И пустота… Никакого решения. Все уже куплено Кайсаровым. Оптом.

Он отпускает. Мягко под спину толкает.

— Ройс, ворота откройте! Девочка домой идет.

— Так точно, босс, — отзывается.

А в воздухе словно кислорода добавилось, до головокружения. Ноги ватные. Коленки дрожат.

Но с каждым шагом створка ворот шире распахивается, а я уже дом свой вижу.

Вот он, через дорогу. Такой родной! С красной черепичной крышей в зелени деревьев утопает.

Половину территории двора уже осилила, а в голове мысль стреляет: сейчас ворота обратно закроются. Время вышло. Не успела. И гогот сардонический над двором прокатится, выставляя меня на посмешище перед бойцами своими.

Но нет! Еще шаг, и я вне территории дома Кайсарова. Оглянуться? Ну нафиг!

Ускоряюсь, словно кто крылья за спину приладил. Еще немного, и взлечу.

Пропускаю машину на дороге. А позади металлический лязг: ворота закрылись.

Шумно выдыхаю и оборачиваюсь. Так и есть: никакой погони. Я свободна!

Но всплеск радости с грохотом разбивается о предупреждение Вала: сбежать надумаю, будет хуже, когда найдет. А Кайсаров слов на ветер не бросает. Слышали, рассказывали.

Самой проверить? Может, слухи лгут. У меня, как минимум, двенадцать часов на раздумья, до следующего вечера.

Учеба еще не скоро. Каникулы только начались. Взять билет на тот же автобус и умчаться, куда глаза глядят.

Но, подойдя к воротам родительского дома, смотрю через дорогу. Это только во дворе человек десять парней, а сколько их всего в банде?

Если каждому даст задание, так они найдут за минимум времени. Конечно, это я еще себе польстила, что ради моей персоны Валех на поиски девчонки всю банду отправит.

Но и сидеть сложа руки не будет. Не позволит какой-то шлюхе, как станет называть, позорить его перед братвой.

Качаю головой. Из сумки ключи достаю. В замочную скважину попасть не могу. В руках тремор. Кое-как во двор вваливаюсь, а на крыльце дома мама с тазом чистого и мокрого белья.

— Ну, наконец-то! Где тебя весь день черти носили? Матери совсем не помогаешь. А обещала времянку подготовить для отдыхающих. Деньги-то на шмотки попросишь, а как помочь…

— Чего ты разошлась, мам? Там чисто! Постель только выдать да…

— Поговори мне еще! Вот универ свой закончишь, на работу выйдешь, тогда и право голоса получишь. А сейчас от родителей зависишь и…

— И что, мам? Слова сказать нельзя? Везде затыкают, кругом должна!

— Где это еще?

— Ай…, — отмахиваюсь и мимо матери в дом протискиваюсь, в комнату свою…

— Мотька, я тебя спрашиваю: кому задолжала?

Мать таз на землю ставит и за мной. Вот не отвяжется теперь. И зачем я ляпнула? Сегодняшний день ничему не научил.

— Никому я не должна. Так просто сказала, мам!

— Ох, Мотя!

— Матильда, мам! Вы с папой меня Матильдой назвали. Вот и величайте полным именем, пожалуйста! — злюсь, а сама вспоминаю, как Валех красиво имя произносил, как буковки на языке перекатывал. И ведь ни разу не сократил.

— Скажите пожалуйста, какая цаца! Иди вон, белье развесь на дворе, да пыль во времянке смахни. Вечером должны прийти хату смотреть.

— В смысле? — удивляюсь, но бросаю сумочку и выхожу во двор. — У тебя же клиент на нее уже есть, в конце месяца.

— Ну, так что-ж, если этот больше дает, — восклицает мама. — Правда, зарекалась чуркам нерусским не сдавать, но как вспомню прошлый сезон. По миру пойдем! Вот и согласилась.

А я так и повисла руками на бельевой веревке вместе с простыней. Смотрю на мать. Ртом воздух ловлю.

— К-кому сдала? — заикаюсь.

— Да черт их разберет, какой национальности. Я спрашивать буду? Цену озвучила. Сказал, больше даст, только при условии, что жить будет столько, сколько посчитает нужным. И друзья, типа, приходить будут.

— Пипец, мам! А папа что говорит?

— А он должен что-то сказать?

— Ну, как бы да! А вдруг они бандюганы какие, а ты хату им сдаешь.

— Ой, Мотя! У нас весь город такими наводнен и что: каждого подозревать? А нам деньги нужны! Ты только первый курс окончила.

— Я на бюджетном, мам, — продолжаю развешивать белье, а у самой сердце колотится от предчувствия неизбежного.

— Ну и что? А деньги не нужны, скажешь?

Моя мама простая до умопомрачения. Удивляюсь, как ее мошенники до сих пор не развели. Только разве что на деньги жадная, потому и бдит. Но как тут-то повелась?

— А как они на тебя вышли?

— Как все: через объявление в интернете. Позвонили. Вежливые такие!

— Ну да! Ты и купилась. Ох, мама…

Да, мама права: в нашем городе прямо интернационал. Кого только не встретишь! Но раньше мы времянку на лето не сдавали горячим восточным парням. Только семьям приличным. А тут прямо все в кучу!

Закончив с бельем, я беру метелочку для пыли и прохожусь по всем поверхностям неприхотливого жилища. Двухэтажное строение на три комнаты, отдельная кухня и веранда. Все удобства для проживания в летний период времени.

Разжигая ароматные свечи для создания атмосферы, я невольно вспоминаю Валеха.

Вот ведь отпустил же меня! Мог просто запереть в комнате, чтобы не мешала, и уйти по своим делам. Но дал свободу на целых двенадцать часов. Подумать, взвесить, оценить.

Хотя, что именно? Собственную глупость? А теперь и правда: обратного пути нет. Угодила в переделки по самую макушку.

Возвращаюсь в свою комнату и открываю шкаф. Перед глазами аккуратные стопки белья, футболки, джинсы, леггинсы. Что угодно, но только не приличное платье!

— Блин! И что теперь?

Мозгами понимаю, что бежать глупо. Я еще жить хочу, а не испытывать на себе злость Кайсарова. А при всей его жесткости, он показал, что может быть и мягким. Значит, договориться не проблема. Если с умом, как он сказал.

А мое начитанное сознание уже вскрывает новую коробочку, где я храню умные мысли. Порой пригождаются. Вот и сейчас, стою перед выбором, а в голове фраза крутится: "Когда ты делаешь выбор в пользу того или иного решения, тем самым определяешь, каким будет твое будущее".

Метко сказал один из видных деятелей, а моя рука набирает номер Светки. Подношу телефон к уху, ожидая ответ и выбивая ноготками дробь на столешнице.

— Мотька! Ты?

— Думала, меня уже в живых нет? — усмехаюсь.

— Ну, не совсем чтобы так, но…

— Света, ты проиграла спор и теперь должна мне!

— Без вопросов, Моть! Что от меня требуется?

— Завтра к шести вечера я должна выглядеть роскошно. Как ты этого собираешься добиться, твои проблемы.

— Ого! Даже так? Ладно, дай подумать, — Светка замолкает на минуту. — Ты сейчас где?

— У себя дома.

— Можешь подъехать ко мне? Так будет проще.

— Хорошо. Сейчас?

— Да. Жду! И вся в нетерпение от твоего рассказа.

— Обойдешься! Достаточно того, что вы видели. И да, меня зовут Матильда!

Мы перетряхнули весь гардероб Светки в поиске роскошного образа и остановились на классике: маленькое черное платье.

Прошла ночь и весь день, а я до сих пор сомневаюсь в выборе. Смотрю на себя в зеркало, пальчиками оттягивая к низу платье, но оно не слушается. Чуть выше колена и на этом предел.

В меру облегает. Короткий рукав. Округлый вырез горловины, поверх которого я укладываю золотую цепочку с кулоном в виде капли. Подарок отца на восемнадцатилетие.

Привстаю на пальцы, зрительно увеличивая рост за счет мнимых каблуков. Светка и обувь мне одолжила. Не лабутены, конечно. Но тоже весьма красивые туфли на высоком каблуке.

Спрашивается: зачем согласилась? Я ходить в таких не умею. Но роскошный образ требовал жертв.

Все равно, что продать себя собираюсь за дорого-богато. Докатилась, Матильда! И Валех, получается, прав: все продается и покупается?

Трясу головой. Зажмуриваюсь. Нет, это неправда! Это не может происходить со мной. Но смотрю из окна комнаты и вижу крышу соседнего дома, который через дорогу.

Если не появлюсь вовремя, то произойдет как раз-таки то, что и предсказывал Валех. И плевать уже, насколько дорого и богато выгляжу. Будет по факту.

Провожу по волосам щеткой. Светка советовала оставить распущенными, чтобы по плечам струились. Говорит, что волосы — это главное украшение женщин.

Спорить на этот счет не буду, но заплетаю косу, вытягивая пряди, чтобы свободнее была. Небрежно на лицо еще добавляю. Эдакий творческий беспорядок. Мне так комфортнее и спокойнее.

Хлопаю ресницами, от природы длинными. Чуть прохожусь по ним тушью. На губы блеск. Малиновый.

Бросаю его в черную бархатную сумочку, где уже лежат ключи от дома и телефон. Судорожно перевожу дыхание, скашивая глаза на часы.

До приезда машины остается десять минут. А сердце неистово колотится в груди и готово выскочить раньше времени.

Кому опять что доказывать собралась? Только разве самой себе: что слово умею держать.

А Валех? Чего ждать от него? Как не допустить интим в отношениях? Сказать: "Прости, я не готова". Поверит и сжалится? Верится с трудом.

Это вчера он добрый был и отпустил. А сегодня оплату потребует по полной программе. А я не хочу! Не так себе представляла свой первый раз.

— Мотька, двери-то открой! Не слышишь что ли? В ворота звонят! У меня руки в тесте, — кричит мама с летней кухни.

Вздрагиваю всем телом. На время смотрю, а сама прислушиваюсь. На часах без пяти минут шесть, а во дворе, действительно, колокольчик трезвонит.

Я настолько ушла в свои мысли, что не обращаю внимание. Опрометью вылетаю в коридор. Впрыгиваю в черные балетки, которым уже года три, не меньше. Но кожа только мягче стала, а на ноге сидят так, словно в тапочках.

Мама все грозится выбросить, но я не позволяю. Протираю от пыли, сбрызгиваю воском, и они словно новые. До первой грязи.

Подлетаю к калитке. Щеколду в сторону. Дверь от себя толкаю и сталкиваюсь нос к носу с одним из джигитов. Они все у меня на одно лицо, как и в доме Валеха. Казалось бы, только он особенный. Сразу отличу от других.

А этот в улыбке расплывается. Через порог перешагивает и калитку за собой закрывает.

— Вах какая! Знал бы, что сокровище такое тут живет, из дома бы не выходил. Почему вчера от меня пряталась?

— Когда? — не понимаю, мысленно вечер по минутам восстанавливаю.

— Когда дом смотрел.

— Так меня не было. А потом…

— Красивая какая! — к себе притягивает, а я аж задыхаюсь от возмущения:

— Отпустите меня немедленно! Что вы себе позволяете?

Но то ли вид мой на курортника подействовал, то ли здравый смысл в его голове проснулся, однако отпустил.

Я платье на себе поправляю. Задом от него пячусь. Боюсь спиной повернуться.

Приехали, черт возьми! Не один себе присвоит, так второй надругается. Ну, спасибо мама! Ради денег, что в карман потекли, даже не подумала, что в доме дочь твоя, как красная тряпка для быка.

А он голову склоняет. Улыбается. Смотрит хитро. Облизывается.

Так и хочется сказать ему словами Валеха: "Глазами смотрим, руками не трогаем, да?" И добавить, что я — девочка Кайсарова. Интересно, он вообще про него слышал?

Но задать вопрос не успеваю. До слуха урчание машины доносится и мягкий шорох гравия под колесами. Как раз напротив ворот остановилась. Не иначе, уже шесть вечера!

Быстро в дом влетаю, сумочку хватаю и бежать. Почему-то на тот момент общество Кайсарова кажется менее опасным, чем незнакомый мужчина в доме с явным желанием продолжить знакомство.

Слышу опять доносится голос матери, но я уже не слушаю. С грохотом захлопываю железную калитку на воротах и ныряю в салон черного авто, дверца которого гостеприимно распахивается…

— Что?! — спрашиваю в недоумении, перевожу взгляд с одного на другого.

Даже Ройс за рулем вывернулся весь, на меня смотрит, странно так улыбается. А Вал руку на изголовье заднего сиденья положил и голову поддерживает, а сам едва улыбку сдерживает, но брови густые приподнял в немом изумлении.

— За тобой черти гнались или настолько в мои объятия угодить спешила? — все же нарушает молчание.

— Скорее, первое, — выдыхаю и невольно через плечо на дом оглядываюсь: вдруг квартирант за ворота вышел.

Но нет! Тихо. На улице никого. Перевожу дыхание и понимаю нелепость ситуации. На автомате руками по платью провожу, тщетно одергивая подол и вытирая вспотевшие ладони о колени. Оголенные! Я впопыхах чулки забыла надеть.

Образ незаконченный получился. И как-то светить голыми ногами перед таким мужчиной, как Валех, не тактично.

У меня мама хоть и простая женщина, но крохи воспитания все же вложила в дочь.

Шумно воздух в себя втягиваю сквозь сомкнутые губы. Лихорадочно соображаю, что делать.

Попросить пару минут, чтобы вернуться домой и закончить одеваться? Но неминуемо опять на глаза тому джигиту попадусь, а вдобавок еще и маме. Море вопросов обеспечено.

Колени крепко смыкаю, ноги под сиденье подсунуть пытаюсь, а сознание мысль вспарывает: туфли-то дома остались! А я в старых потрепанных балетках. Как выскочила, чтобы калитку открыть, впуская квартиранта, так в них и осталась.

И так жалко вдруг себя стало: угрохала массу времени на создание стоящего образа, а в итоге выгляжу так, словно мусор на помойку выношу. Платье и то с чужого плеча, не новое.

Губу прикусываю до боли, чтобы не разреветься. Глаза отвожу. В окно смотрю. Машинально отмечаю, что стоим до сих пор, не едем.

Можно дверцу открыть, выскочить из машины и не позориться дальше. Ведь Вал просил же роскошно выглядеть, помощь предлагал. А я нет, отмахнулась. Сама справлюсь!

Вот так и все у меня по жизни: на эмоциях и в быстром темпе. Никакого терпения и усидчивости! Сначала делаю, потом думаю. Потому и вечно надо мной стебутся. А я доказываю обратное.

— Ройс, газуй! — приказывает, а я поздно спохватываюсь:

— Нет! Пожалуйста, мне…, — но умолкаю под взглядом Валеха.

Он мельком по фигуре скользит, но быстро к лицу моему возвращается и опять на губы смотрит. А машина мягко от дома отъезжает, разворачивается и в город.

Я коротко выдыхаю. Поздно пить боржоми!

— Что не так, девочка? Обидел тебя кто? — спрашивает, а сам даже не пытается прикоснуться, как вчера.

На сиденье между нами дистанция приличная. Я бы даже сказала, почтительная. Оттого, дыхание нормализуется, а я в себя прихожу.

А Валех с ответом не торопит. Дает время с мыслями собраться. Ждет терпеливо.

Вот у кого выдержки поучиться! Если бы еще в кровать не тащил расторопно, то и вовсе цены бы ему не было. Но пока и не планирует.

В машине сидим и на ужин какой-то едем. Времени более чем достаточно, чтобы оттянуть неизбежное, придумав отговорку.

— Не обидел, но…, — отвечаю неловко, а сама на Валеха смотрю и заикаться начинаю от его грозного вида: брови сурово сдвинул, губы поджал, а в глазах молнии сверкают:

— Кто тебя тронул? Говори, Матильда! — цедит сквозь зубы так, что даже у меня поджилки трясутся.

— Т-там к-квартирант в-времянку снял.

— Трогал тебя? Прикасался? — рявкает так, что Ройс скорость сбрасывает и к боссу обращается:

— Разворачиваться?

— Нет-нет, ничего не сделал! — пытаюсь исправить ситуацию, а в голове, перед глазами, уже картина маслом: Валех врывается в дом, блестит сталь в его руке, и незадачливый джигит уже в луже собственной крови. Мама кричит. Полиция. Софиты гаснут. Занавес.

— Передай, Ройс, братве: пусть проверят, кто такой!

— Так точно, босс! — отвечает и тут же на мобильный говорит, приказ дальше отдает.

А я сижу тихо. Пошевелиться боюсь. А в голове одна мысль: только бы родители не пострадали. Подставила их ненароком. А может и нет? Кто знает, что за джигит такой, да еще грозился друзей своих привести.

По руке провожу от плеча до запястья: волосинки зашевелились от мыслей нехороших. Вот осталась бы дома, и знакомство с квартирантом продолжилось бы в его постели. Бельем свежим сама же и снабдила накануне. А там бы и дружков своих для разнообразия подключил.

Зажмуриваюсь. Сцены мрачные из сознания стереть пытаюсь. А на лице пальцы Валеха. За подбородок схватил, к себе поворачивает и шепчет так строго:

— Глаза открой. На меня смотри!

Повинуюсь. Ресницы распахиваю. С ним взглядом встречаюсь, а на душе как-то спокойнее становится: не даст в обиду. Своей считает!

Только вот потом опять разговор про оплату заведет. Как же без этого: все покупается и продается. Только не я!

Ройс к парковой зоне подъезжает и тормозит возле клуба, у входа которого целая банда собралась. Я в окошко из машины смотрю, а по спине холодок пробегает.

Парк у нас большой в городе. Вдоль морского побережья тянется. Клубов, кафе и ресторанов несчетное количество на его территории. Все для жителей и гостей города. В курортный сезон преимущественно.

Но этот особенной популярностью пользуется. И вход в него по большей части для избранных. Девушки — исключение из правил. Им всегда можно.

Но я никогда не посещала этот клуб. Любопытно было, но не настолько, чтобы здоровьем рисковать, а самое главное, невинным там точно не место.

— Ну что, Матильда, — Валех из машины выходит и мне руку подает, — готова к приключениям?

Для ответа "Нет" как бы уже поздно, а пресловутое "Да" вызовет усмешку у Валеха.

А он, как специально, перед выбором вечно ставит. Любой вопрос вывернет так, что задумываться заставляет.

Но, как ни крути, победителем остается Валех. Видимо, поэтому именно он — лидер банды: хитрый, продуманный, терпеливый.

Выдавливаю подобие улыбки. Руку ему подаю. Из машины выхожу и нервно губы кусаю, когда вижу у входа красивых девчонок.

Все, как одна — модель: длинноногие, стройные. Правда, пышногрудые. Чем ближе подходим, тем сильнее выделяются на их лицах пухлые не от природы губы и взмах тяжелых накладных ресниц.

Чувствую себя в их обществе гадким утенком. В простеньком черном маленьком платье, с косичками и в балетках пыльных.

Едва останавливаемся, я чуть за спину Валеха прячусь и быстро носок балетки о другую ногу вытираю, благо без чулок. Не испачкаю, не порву.

Помогает не особо, но все же, хоть какой-то вид. А после за стол сядем, и вовсе не видно будет.

А эти чувырлы, как назло, на меня пялятся. Губы толстые кривят, а в глазах оценку их читаю: планка упала ниже плинтуса. Но молчат. Ведь я с Кайсаровым пришла! Теряются, наверное, в догадках: чем взяла.

А я как вспомню, так стыдно становится, и щеки снова огнем горят.

Пока братва шумно Валеха приветствует, я скромно стою, глаза потупив. Ну, прямо идеальная женщина восточного мужчины!

И, по всей видимости, не только я так считаю. Тут же раздается восклицание:

— Вай, брат, какая девочка!

— Мар, спокойнее, брат! Держи своего коня в узде, да?

— Обижаешь, Валех-джан! Как могу?

Пока диалог идет, я готова сквозь землю провалиться. Второй день подряд моя персона в центре внимания.

Теперь понимаю, почему Вал просил выглядеть роскошно. А я подкачала! Или нет? Ведь ни словом не обмолвился в машине, что недоволен моим видом. А когда из тачки выходила, просто за руку взял и к братве повел.

Невольно на ум слова Коко Шанель приходят: "Если вы запомнили женщину, но не запомнили платье, которое было на ней надето, значит она была одета идеально!"

Остается надеяться, что высказывание актуально в моем случае.

Банда и сопровождающие их красотки в клуб заходят. Валех меня за руку берет и чуть к уху склоняется:

— За столом разные разговоры будут вестись. Ты просто сидишь, кушаешь и молчишь. Поняла?

Молча головой киваю. Что ж непонятного: притворюсь ветошью. На красивую мебель как-то не тяну, судя по безмолвной оценке эскортниц.

А вот себя как-то причислять к ним не спешу. Все же у нас с Кайсаровым договор был: услуга за услугу, а не на платной основе в денежном эквиваленте. Успокоила себя на время, а дальше разберемся.

В клубе осматриваюсь быстро. Зал вместительный. Столики по периметру. Место под танцпол. Сцена большая. Видимо, в клубе шоу проходят и выступления музыкальных групп. А для диджеев отдельная площадка.

Один уже заводит собравшуюся публику своим виртуозным мастерством, а я едва не глохну с непривычки, когда мимо динамиков к большому сервированному столу подходим. Он чуть в стороне стоит, оттого тут тише.

Братва рассаживается. Девушки между ними располагаются. Кто с кем пришел меня мало волнует. Я друзей среди них заводить не собираюсь, надеясь, что подобные встречи не часто и сопровождать Валеха больше не потребуется.

Во-первых, мне не в чем. Опять к Светке обращаться? Но и помощь Валеха ни к чему, потом и вовсе не расплатиться с ним.

Что там во-вторых продумать не успеваю. Официант передо мной блюдо ставит с отбивной и запеченными овощами, отвлекая от размышлений. В бокале уже вино плещется. Салатик аппетитно выглядит, а я невольно к разговору начинаю прислушиваться, благо на русском говорят. К моему сожалению!

Потому как речь идет о домах вдоль моря на улице, где я живу. Под снос хотят! Хозяевам заплатить по цене двушки, чтобы хоть какое-то жилье взамен купили, а на их месте коттеджи элитные возвести.

И больше разговоров про дом одного старика. Говорят, что самое топовое место. А я прекрасно знаю этот дом! Частенько мимо него прохожу, любуясь.

Моя персона, которая на историческом факультете учится, не выдерживает такого издевательства, и я выпаливаю:

— Да вы что! Вы хоть знаете, что этот дом — исторический памятник? Загородная дача русского купца и промышленника Терехова. Постройка датируется серединой 19 века. Это не просто памятник, это культурное наследие! А вы такой дом под снос?

За столом воцаряется гробовая тишина. Вдобавок еще и диджей замолк. И все взгляды на меня.

А я готова сквозь землю провалиться. Только сейчас доходит до меня. Я нарушила негласный закон: сидеть и молчать.

Медленно глаза на Валеха скашиваю и замечаю, как его рука, лежащая на столе, в кулак сжимается…

Губы поджимаю. Внутренне съеживаюсь. Исчезнуть мечтаю. Испариться. Желательно в другую Вселенную. Там уж точно не найдет, чтобы зло на мне выместить.

Опозорила его перед братвой! Посмела рот открыть, да еще и перечить деловым людям, решающим важные вопросы.

Жду, если не удара тем самым кулаком, то хотя бы приговора. Сколько минут мне еще жить осталось?

Но до слуха доносится:

— Вал, где такой уникум нашел: красивая и умная девочка — это редкость в наше время.

Слышу, как эскортницы фыркнули на это заявление, а вслед удар по столу, призывая их хранить молчание. Робко глаза поднимаю, сидящих за столом осматриваю.

Девчонки бокалы подхватили и вино цедят. Насмешливо на меня поглядывают. Ждут дальнейшего представления.

Остальные участники с некоторым вызовом смотрят: что-то Вал ответит.

А он кулак разжимает, кистью руки поводит, перстень на пальце рассматривая, и произносит равнодушным тоном:

— Одна такая была, мне и досталась. А девочка права. Жаль дом сносить. Реликвия своего рода.

А я совсем страх потеряла, воодушевленная его заступничеством. Тему продолжаю и дополняю Валеха:

— Не просто реликвия! Под такими домами обычно тайные помещения создавались, а то и подземные туннели, которые выводили на другую часть старого города. Но со временем проходы засыпались. Если в подвал проникнуть, то может и повезет вход найти. А во время Гражданской войны и прочих знаете, сколько ценностей там прятали. А ведь Терехов купец был!

Валех с шумом сквозь зубы воздух втягивает. По лицу ладонью проводит. А за столом опять тишина.

Все, думаю, вот и конец настал!

Вал с грохотом стул отодвигает, ко мне склоняется и цедит ядовито:

— Со мной идем!

За руку дергает, с места поднимает. Я едва успеваю за ним. Нечаянно бокал с недопитым вином опрокидываю и успеваю заметить, как алые кровавые разводы по скатерти растекаются, как предвестник беды.

А он за руку тянет и идет быстрым шагом куда-то за угол. Будь я на каблуках, точно бы не поспевала за ним. Валех высокий, шаг широкий, а я по сравнению с ним Дюймовочка.

За угол заворачивает. Видимо, подсобные помещения. Коридорчик узкий. Полумрак царит.

А Валех меня к стене припечатывает и кулаком в стену ударяет. Да так, что штукатурка посыпалась.

Я вскрикиваю от неожиданности. Глаза зажмуриваю. Удар прямо возле головы пришелся. Одними губами шепчу:

— Прости, прости, прости!

— Да что ты! Правда? Простить тебя?

— Я не нарочно!

Новый удар, но слабее. Хлопком ладони по стене. Рот мне затыкает. Склоняется к самому уху и шепчет:

— Ты молчать должна! Мужчины говорят, женщина молчит. Что непонятно?

— Само вырвалось, когда такие глупости говорят. Таких домов больше никогда не построят. А ты же видел его!

— Видел. Согласен. Но мне об этом наедине сказать могла, а не при всех. Особенно про ходы тайные.

— Так, ты знаешь? — глаза округляю, на Валеха пялюсь, на миг смелость обретя.

А в голове тумблер переключается, и воспоминания на поверхность выходят.

Земля на которой дом Валеха стоит, тоже одному зажиточному горожанину принадлежала. Усадьбу Кайсаров снес, а вот то, что под домом было, скорее всего, оставил.

А вход туда, по-видимому, в сарае дровяном! То-то он так обеспокоился, когда в туалете меня застукал, как я в окно пялилась.

Но вслух не говорю. Научена уже горьким опытом. Как там цитировал Валех: "Меньше знаешь, лучше спишь".

— Матильда, что ж ты делаешь, — спрашивает, а сам ответить не дает.

Губы поцелуем накрывает, шею пальцами сжимая. А вторая рука по талии скользнула и ниже. За попку хватает, к себе подтягивая. Пахом об меня трется.

А я вспыхиваю вся. И освободиться никак. Крепко держит. Целует дерзко. Языком едва ли рот мой не насилует.

Аж дух захватывает! А в мозгу мысль проскакивает: мне нравится. Сам Валех, его аромат с тонкой ноткой перчинки, его откровенные прикосновения.

Но так не хочется, чтобы первый раз за уплату шел. О взаимности мечтаю. Глупо, да?

А сама уже таю от его ласк. Между ног горячо стало, когда Валех резко отстраняется и прислушивается.

Я интуитивно вслушиваюсь. Но тут же вздрагиваю, когда сквозь музыку раздается дикий визг и стрекотня. Ошалело смотрю на Валеха:

— Там стреляют?

Он не отвечает. Прикладывает палец к губам. Чуть выглядывает из-за угла и сразу назад. Из-за спины вынимает пистолет, а у меня брови взлетают.

Ну, ничего себе! Он под пиджаком оружие носит? А это, как бы, нормально? Гражданское лицо, а не военный человек. Хотя, о чем это я? Кайсаров — бандюган. Наверное, разрешение имеет.

Я вообще не сильна в таких нюансах. Но поджилки трясутся от страха, когда понимание заполняет разум.

А из зала грохот доносится, крики, визг. Валех меня за руку хватает и увлекает в конец коридора. Спотыкаюсь, но ускоряю шаг.

— Там выход, да?

— Нет, подсобки, — открывает дверь и толкает меня во внутрь темного помещения. — Гасись здесь!

— Что сделать? — не понимаю его, а Вал поясняет для недалекой:

— Спрячься и сиди тихо!

— А ты?

— Близких проверю, — отвечает, а сам обойму в пистолете ловким движением проверяет и взводит. — Замес устроили!

Дверь захлопывает, а я в темноте остаюсь. Двинуться боюсь. Тьма на глаза давит. Горло сжимает. Задыхаться начинаю. Панически боюсь замкнутых пространств.

Но отдаленный шум из главного зала не позволяет шагу ступить, чтобы выскочить из подсобки. Неуверенно назад отхожу. Натыкаюсь на что-то твердое. Едва не падаю.

Руки машинально в стороны развожу. Удержаться пытаюсь. Пальцы проводят по мягкому и теплому. Интуитивно хватаюсь, как за спасение. В темноте не видно: то ли тряпка какая висит или халат. Мозг сам домысливает.

А я дальше отступаю. В глубину помещения пробираюсь, пока спиной в стеллажи не упираюсь. Руками ощупываю. Полки. Коробки. Банки.

По ним в угол забиваюсь и на пол оседаю. Ноги к подбородку прижимаю, руками их обхватываю. Так и сижу. Сколько? Черт его знает.

Сумочка в зале осталась. Там телефон. Ключи от дома. Блеск для губ. Малиновый.

А по щекам слезы в три ручья. Ну, какого черта опять влипла? Снова без связи!

Это свыше мне какие-то испытания силы воли даны? Кому опять и что доказывать?

Вчера то хоть понятно: девчонкам, да и себе, что не слабо. А сегодня?

Глаза чуть к темноте привыкают. Уже не так давит на психику. Руками рядом шарю. Ветошь какую-то нахожу. Высмаркиваюсь в нее. Плачу и себя жалею.

А еще чертовски по-маленькому захотелось! Я в туалет еще дома ходила. Уже столько времени прошло, да плюс вина чуть пригубила и сок. А под действием адреналина уписаться немудрено.

Пока думаю и решаю, стоит ли наглость проявить и лужицу в подсобке сделать, авось высохнет и не заметят, как дверь распахивается и в проеме силуэт появляется. Но из-за темноты в помещении и полумрака узкого коридорчика, я не в состоянии разглядеть вошедшего.

И только сейчас до ума доходит, что по стенам у двери не провела. Ведь выключатель должен быть. Как в стрессовой ситуации мозг отказывается принимать решения! Даже смешно от столь нелепости.

Но молчу и вглядываюсь в мужчину, а уж это я вижу отчетливо по силуэту. И совсем не до смеха мне. Интуиция подсказывает, что не Валех это вовсе. Он бы сразу позвал. А незнакомец всматривается. Вычисляет. Прислушивается.

Я тоже. Из зала не доносится ни музыка, ни стрельба, ни крики. Все стихло. Молчу и я. Не подаю признаков жизни.

А что если в том самом замесе уже и Валеха пришили? Ведь еще вчера фразу бросал: "Так каждый себе позволит: грохну я на слабо Кайсарова или нет".

Вот надо было мне в такую шнягу угодить? И как теперь выбираться? Дождаться, когда этот неизвестный свалит, посидеть еще чуток и по-тихому сбежать?

Но он решает иначе. Делает шаг вперед, чуть влево и по стене рукой проводит.

Свет яркой вспышкой с потолка ослепляет до одури. Я вскрикиваю. Зажмуриваюсь и лицо руками закрываю. Как в детстве! Не вижу проблем, они меня тоже.

— Напугал тебя! Прости, девочка, — голос мягкий, но в тоже время низкий, чуть раскатистый.

Пальцами щелку делаю и смотрю сквозь них на незнакомца. Хотя, уверена, что голос уже слышала. Один из братвы или как у них еще члены банды называются.

А он ближе подходит. Через коробки перешагивает. Руку протягивает. А в другой пистолет.

Я головой мотаю. В стеллаж вжимаюсь. Слиться с ним хочу. А еще лучше сквозь пол просочиться.

— Да не бойся! Я Мар. Кореш Валеха. Выведу тебя. Идем!

— Мар…, — вспоминаю имя, сам Валех с ним говорил, — а полное как?

— Марлен. Уже легче? — смеется, но мне еще страшнее становится.

— А Валех где?

— С братвой головняк разбирают. Перетрут, после заберет тебя. Руку давай!

Я с опаской на пистолет глаза скашиваю. Скорее, по смыслу через слово понимаю, о чем говорит Мар.

У Валеха речь другая, хоть и тоже из банды. А этот словно из тюрьмы вышел. Что ни слово, то сленг жаргонный.

— Ты волыны шуганулась? Хорошо. Уже убрал. А теперь вставай! За мной иди, и все в шоколаде будет!

Покоряюсь. Иначе никак. Что я могу против бугая с огнестрельным оружием? Лучше сдаться, а дальше думать. Или как у них говорить принято: пораскинуть мозгами.

Мелкими шажочками за Марленом пробираюсь по узкому коридорчику. Шею вытягиваю, чтобы посмотреть, что в зале творится. Но успеваю заметить только перевернутые стулья, битую посуду, когда Марлен резко за руку дергает и в другую сторону уводит.

— Лучше не смотри.

— Почему?

— Наглушняк подрезали, — отвечает, а я опять не понимаю, о чем он говорит.

— Поясни, пожалуйста.

— Оно тебе надо? Ногами живее перебирай! — это я уже понимаю и ускоряюсь.

Выходим через черный ход, когда улицу полицейские сирены разорвали. У меня сердце сразу в пятки ушло. А на душе как-то пусто стало.

Неужели, я своей опрометчивостью, когда в разговор вклинилась, жизнь себе спасла, заставив Валеха меня из-за стола вытащить, чтобы отчитать за углом?

Но где же он сам? Почему за мной прислал незнакомого Марлена? Я бы и в подсобке спокойно посидела до приезда полицейских.

На вопросы бы все равно ответить не смогла, потому как ничего не видела, а слышала смутно сквозь плотно закрытую дверь.

— Слушайте, а давайте я лучше домой пойду? — вытягиваю руку из его ладони.

Но Мар еще крепче сжимает и к машине подталкивает. Та стоит у самого крыльца служебного выхода.

Марлен дверцу открывает и руку на затылок кладет, заставляя нагнуться. Прямо как Валех вчера.

Но Кайсаров прикасался нежнее. Или мне так кажется в сравнении с Марленом. Тот явно спешит, и мой треп его раздражает.

— Садись, говорю!

— Но я не хочу! Я домой…

Пытаюсь вырваться, но рука Мара рот зажимает. А меня паника охватывает.

Нифига он не кореш Валеха! Иначе бы так не вел со мной. Разве бы Кайсаров позволил прикоснуться к его девушке?

Я помню, как он жестко у себя дома границы расставил перед своими джигитами. А тут…

Но додумать не успеваю. Затылком удар ощущаю. Тупая боль застилает глаза мраком, и я в бездну проваливаюсь…

(Валех)

— Еще раз повтори: чьи люди? — переспрашиваю, а сам в ахуе.

— То был Мар, босс.

— Тимур, ты на уши мне не приседай!

— Отвечаю, босс! Мы пробили все, как ты сказал: дом, предков. Чистые они. Но те, кто хату снял — братки Мара. И предъявы серьезные чинят. Раздербан нехилый устроили!

— А расклад такой, — подвожу итог, а мысленно список имен составляю, кому уже сегодня предстоит помолиться при свечах, — меня, значит, в блудняк втравить решили. Подставить! Типа, Кайсаров инфу слил, а Мар, ублюдочный лепила, чистым выплыть решил. Порешу, гада!

Ствол достаю. Семечки в обойму вставляю. Сам сквозь зубы сплевываю.

Если бы не девчонка эта, уже бы ушатали меня. Вовремя ротик свой открыла. Даже злиться на нее нет смысла. Теперь должок за мной.

Но Мар! Пригрел паскуду на груди. Не думал я, что брат такой темный! Впредь всю банду прессовать буду. А Марлену ответочка прилетит!

— Босс, синеглазки летят! Сирену слышишь? Низом юркнем?

— Подожди! Девчонку забрать надо.

— Валех-джан, ну не время, брат!

— Ты не понимаешь, Тимур. Я не просто тащусь от нее. Она жизнь мне спасла!

Быстрым шагом пересекаю зал. Клуб покинули все, кто передвигаться в состояние. Сам к подсобке спешу, где Матильду оставил.

Но торможу на полпути: дверь настежь. Однако, лично проверяю. Доверяю только глазам. Пусто!

— Босс!

— Иду!

— Инфа стремная, Вал. Один обмороженный прокололся, что девочку твою Мар увез.

Кровь к голове приливает. Ствол сжимаю так, что Тимур пятиться начинает.

— Где эта гнида, что не по понятиям живет?

— В тачке сидит, брат.

Выходим с Тимуром. Ройс возле машины стоит. Дверцу предусмотрительно открывает. Я сажусь рядом с молодым и неотесанным пацанчиком, у которого при виде меня лицо дергаться начинает.

Щегол совсем! Куда ему до обмороженного, не дорос. И уже вряд ли рассвет увидит. Одной рукой шею зажимаю, второй ствол в рот ему засовываю.

— А теперь слушай сюда, пацанчик. Запороть быка надумаешь, тогда смело мажь лоб зеленкой. Усек?

Кивает. Глаза выкатил.

— Мар куда уехал? — мычит. Ствол вынимаю. Вопрос повторяю.

— Я адрес не знаю точный, но покажу!

— Смотри, туфту если гонишь…

— Зуб даю!

— Ройс, газуй!..

Открываю глаза. Не сразу вспоминаю, что произошло. Пялюсь в потолок. Белый. Грубой побелки. Как-то по-старинке. Скашиваю глаза на окно с куцыми занавесками.

А в носу засвербело. Хочу потереть переносицу и не могу.

— Что за…?

Обе руки привязаны веревками к изголовью кровати. Проржавевшие прутья, но держат крепко. Дергаю с силой раз-другой, но тщетно.

С ужасом озираюсь. Где, черт возьми, я нахожусь?

Мозг вспарывает воспоминание: Валех, клуб, подсобка, выстрелы, Марлен и… Больше ничего!

Последнее, что помню — как упиралась и не хотела садиться в машину. А потом получила удар по голове и отключилась.

— Мамочка! Он что, маньяк? Твою мать! Я не хочу умирать! Нет!

Как неистовая, начинаю биться на кровати. Она не широкая. Полуторка скорее всего. Ногами могу достать до пола, если скинуть их по обе стороны. Но что толку, если руки привязаны?

А если подтянуться и зубами перегрызть?

Как гусеничка, волнообразными движениями, приподнимаюсь выше, ногами сбивая одеяло под собой. Но дотянуться зубами до запястья не получается: слишком высоко они привязаны.

Выбиваюсь из сил и выдыхаю. Снова осматриваюсь.

С боку от кровати стоит тумбочка. Будильник на кривых ножках. Но который час не видно. Циферблат отвернут в другую сторону. Возле стены шкаф платяной с резьбой. Такие уже не выпускают. Раритет.

Напротив меня дверь обшарпанная. Закрыта. На ней висит мишень для игры в дартс. Дротики четко по центру. В яблочко!

Но именно от этого наблюдения выть хочется: я попала! Только в полное дерьмо.

Господи, ну зачем я к Валеху подошла? Ну, стебались надо мной девчонки и ладно. Нет, доказать всем решила, что крутая и смелая. Поспорила, мляха! И что теперь?

Снова дергаю руки, выкручивая запястья. Больно до жути! Но хоть бы чуток к свободе продвинулась. Нифига!

Дверь со скрипом открывается. На пороге Мар. К косяку прислонился и смотрит. Ухмыляется.

— Очнулась, девочка?

— Отпусти меня!

— Зачем?

— Что за нелепый вопрос? На каком основании вы сюда меня привезли и держите на привязи? — кричу в возмущение. — Отпустите, слышите!

— А то что? — усмехается, ближе подходит, пальцами по оголенной ноге проводит, а у меня душа в пятки ушла.

Я пока барахталась на кровати, подол маленького черного платья безбожно задрался. Голову приподнимаю. Смотрю и краской стыда заливаюсь: черные кружевные трусики на обозрение.

А пальцы Мара выше по ноге скользят. Коленку миновали и по внутренней стороне бедра пошли.

Я взвизгиваю. Ноги свожу и кричу:

— Вы что делаете? Не трогайте меня! Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста!

— Зря стараешься, сладкая. Никто не услышит. В этой деревне только старперы глухие, да и то мой дом на отшибе.

— В какой деревне, — шепчу, а сама с ужасом вспоминаю, что вокруг города их множество, в какую бы сторону не поехал.

— Неважно, — головой мотает, а сам рукой ноги мои раздвигает.

Я со всей силы ногой отбиваюсь. Вторую подключаю. Молочу его. Кричу, как истеричная. Не верю ему! Кто-то да услышит.

Мар отпускает. Отходит немного. Дает мне остыть. А я, наоборот, приободряюсь: бороться ногами можно. Пока силой не возьмет. Но не дамся так просто!

А сама чуть ли не реву. Это же надо так вляпаться! Потерять девственность в неизвестной деревне с каким-то маньяком в старом, пропахшем нафталином, доме.

— Что вам от меня надо?

— А не понятно? Трахнуть тебя. Оттянемся по полной, сладкая.

— Нельзя! Да вы что, — от возмущения двух слов связать не могу. Пытаюсь сидячее положение принять, чтобы более пристойный вид был.

Но Мар подходит, хватает за лодыжки и рывком обратно. Да еще раздвигает ноги и смотрит прямо туда.

Я под его взглядом себя голой ощущаю и грязной, словно уже обесчестил.

— Отпустите, прошу вас!

— Нет.

— Валех узнает и убьет вас! — выпаливаю. — Я с Кайсаровым!

— Да что ты! Правда что ли? — хохочет, а сам снова рисунки на ноге выводит. — А я слышал, что ты поспорила на него и отрабатываешь. А это не одно и то же. Так что, туфту не гони, сладкая.

— Неважно, я все равно с ним. И Валех…

— Он за тебя впрягаться не станет. Сам на тебя поспорил. Еще до того, как ты подошла к нему.

— Что?! — не верю ушам. — Как это?

— А ты не знала? Вообще не вкурила, сладкая? Он развел тебя, как лохушку. А я поимею, а после с ним поделюсь.

Но я уже не слушаю его гнилой базар, как они говорят. Я в шоке.

Как там Кайсаров говорил? Спорить на него недопустимо. А на меня, значит, можно?

— Не-не-не, меня нельзя иметь, — кое-как под себя ноги поджимаю, пока Мар ухмыляется и позволяет.

— С чего бы?

— Это неправильно. Я вас не знаю, вы меня тоже. И вообще, неважно, на что там Вал спорил. Я с Кайсаровым и точка.

Мар смеется. Громко так. Заразительно. А мне все равно. Пусть. Лишь бы время потянуть. А там мысль умная в голову придет. Как-нибудь удастся задобрить Мара. Хотел бы сильно меня, уже бы взял. А так играется, как кот с мышью.

— Глупая девочка! Не нужна ты Валу. Он спор выиграет и бросит тебя. А то и кинет на бригаду, когда надоест.

— Неправда!

— Твое дело, не верить. А я за базар отвечаю.

Мар к шкафу подходит. Дверцу открывает. Та издает печальный скрип. Слежу за ним, что делать будет.

А Мар по полочкам шарит с ровными стопками белья. Так только бабушки складывать умеют. Иначе чей бы еще домик в деревне. Она у него аккуратистка, порядок любит. Но то ли от времени белье пожелтело или это желтый абажур на потолке цвет искажает.

— А, вот он, — вытаскивает на свет кружевной платок и сворачивает в длинную полосу.

А мне это не нравится! Что он удумал? Задушить решил? Или ноги связать? Каждое новое предположение хуже предыдущего.

С опаской смотрю на Мара, в мысли проникнуть стараюсь. Но телепатия — не мой конек. Иначе бы и вовсе в такую переделку не угодила.

— А Вал почему спорил? — разговором отвлекаю, а сама глаз с Марлена не свожу.

Высокий, подтянутый. Под футболкой мышцы перекатываются, когда он платок в жгут закручивает. Удавит, я не пикну. Не успею.

Ой, мамочки, как жить-то хочется! Но сопли не распускаю. Говорят, что ими не пронять насильника. Только азартнее становится.

— Расскажите?

— Хорошо, а ты в ответ мне на флейте сыграешь. Идет?

— На чем? Но я не умею. В музыкальную школу не ходила.

Снова смеется. Ближе подходит. Коленом в кровать упирается. Она под ним пружинит, меня на бок склоняет. Прямо в его сторону. Но руки привязаны к изголовью, упасть не дают.

— Сыграть на флейте, красотуля, это значит отсосать. И ты это сделаешь, а после я присуну тебе.

— Так нельзя! Даже Вал говорит, что за все цена есть.

— Правильно говорит! Мы же с тобой о чем добазариваемся? Я рассказываю тебе, почему Вал спорил на тебя, а ты оплачиваешь.

— А вот это зачем? — киваю на платок в виде жгута.

— Глаза тебе завяжу, сладкая, чтобы кайф поймала, когда я буфера мацать буду и лохматый сейф вскрывать. Я еще тот, бляха, романтик! Тебе понравится. Будет с чем сравнить, когда Кайсарову достанешься. Только вот, захочет ли он потом тебя, шлюху грязную?

Мар диким хохотом разразился, а сам глаза мне завязывает. Я головой дергаю, но не получается противостоять, когда руки связаны. А ноги под себя засунула. Вытащить теперь сложно: Мар напротив сидит, движение сковывает.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я. — Отпустите меня! Что я вам сделала плохого?

— Наоборот, вмастила, сладкая! — лицо ладонями зажимает и целует меня, да так противно.

Слюнями всю испачкал, а язык… Фу, мерзость! Не сравнится с поцелуем Кайсарова. Тот заводил так нереально!

— Чем вмастила? — ловлю момент, когда Мар отклоняется, а я свободнее ощущаю себя.

Голову склоняю и о плечо губы вытираю от слюней.

Мне теперь с завязанными глазами только и остается полагаться на тактильные ощущения и слух. И мне не нравится, то что улавливают уши.

Пряжка ремня щелкает, и звук, как молния на штанах. Еще немного, и нервы не выдержат. Истерика начнется. Держусь из последних сил.

А руки затекли до ужаса. На запястье кожу печет. Натерла веревками в попытке освободиться.

— Так чем вмастила? — вопрос повторяю, чтобы определить по голосу Мара, где тот находится и вскрикиваю, когда его руки ко мне прикасаются.

Ноги из-под меня вытягивает и снова на кровати укладывает. Платье подо мной задирается, полностью оголяя низ тела.

По внутренней стороне бедра рукой проводит. Я ноги сжимаю. Он смеется. Проворно к моему лону пробирается. Пальцами сквозь трусики касается. Гладит.

А я змейкой под ним извиваюсь. Выбраться пытаюсь. Но Мар своим бедром мою ногу удерживает. Не пускает.

Жгут на глаза давит, впитывая слезы. Всхлипываю. Губы кусаю, чтобы у него ничего не получилось. Не хочу я на его флейте играть!

— А вмастила тем, сладкая, — голос Мара над самым ухом раздается, а рукой по телу скользит, повторяя его изгибы, — что запал на тебя Кайсаров. Ненадолго, конечно. У него девочки не задерживаются. Но сейчас самое время отомстить ему за прошлое.

— Почему я? — едва шепчу, вслушиваясь в откровение Мара.

— Потому как Кайсаров для себя берег. Даже поспорил с братвой, что неделю с тобой будет, заводить не по-детски станет, а бутон твой не тронет. После уже поиграет и отпустит. Только я свою тему замутил. И при моем раскладе размен будет…

Но Мар не договорил. Резко на кровати приподнимается. А я прислушиваюсь интуитивно. Другого не дано.

С улицы вроде как звук машины доносится, а до того тишина была, словно деревня вымерла.

Слышу шаги приглушенные. Мар по комнате передвигается. Вроде как к двери подошел.

Он не закрыл ее, когда в комнату входил. Выключателем щелкает. Мне с повязкой на глазах и без того темно, а тут совсем мрак настает.

— Тихо лежи, а то пришью сразу! — шепчет, а я киваю.

Плевать, видит он в темноте или нет. Я просто жить хочу.

Дверь скрипнула. И тишина.

А я замираю на кровати. Вслушиваюсь напряженно. Сердце ухает в ушах от страха. Чего ожидать дальше?

А если это дружки Марлена? Он сейчас меня оприходует, потом, с друзьями поделится?

Лежу и реву. Нет сил больше сдерживаться. Если жива останусь, то наивной домашней девочкой буду. Только спасите меня, кто-нибудь!

Снова на кровати подтягиваюсь через силу. Руки настолько затекли, что уже не чувствую их. И вздрагиваю от грохота в доме.

Явные выстрелы. Ни с чем не спутать! Крик. Топот. И снова тишина. Просто давит на уши.

Я в кровать вжимаюсь. Одними губами шепчу:

— Господи, помоги!

Дверь снова скрипнула. Как-то под повязкой светлее стало. Свет включили?

Я молчу. Боюсь спросить. И слышу шаги. Приближаются к кровати. Я голову в плечи вжимаю. Ноги стискиваю. А на лицо ладонь опускается.

Я не выдерживаю. Кричать начинаю:

— Пожалуйста, не надо! Помогите! Спасите! А-а-а…

Тот, кто подошел, говорит что-то, но я сквозь собственный ор не слышу. Отбиваюсь, как только могу. А обоняние улавливает аромат с тонкой ноткой перчинки…

Замираю. Принюхиваюсь. Показалось? Но нет! Аромат Валеха. Тот самый, который мне так понравился еще в начале.

Повязка не позволяет посмотреть, проверить. Но я не ошиблась. Его голос успокаивает:

— Матильда…

— Валех? — уточняю, а голос срывается, рыдания самопроизвольно вырываются.

— Подожди! Не дергайся, — снимает с глаз повязку.

Я моргаю. Никак зрение сфокусировать не получается. А он уже руки освобождает. Матерится, когда видит содранную кожу на запястьях.

— Он трогал тебя? — лицо мое обхватывает ладонями, в глаза смотрит.

А я на него. Соображаю, что именно ответить. Стремно так становится, если вспомнить угрозы Марлена, что Вал не будет рад тому, если меня кто-то раньше него потрогает.

Но то, что Мар меня лапал — это не считается или как?

А Валех окидывает меня пронзительным взглядом.

Подол платья до талии задрался. Вся красота на обозрение. Только что трусики Мар снять не успел. Но и того достаточно, чтобы скулы Валеха напряглись. В глазах молнии сверкают. А гром уже в моей груди от мощных ударов сердца.

— Нет! Не трогал! Это правда, Валех! — чуть ли не кричу.

Устала до чертиков! Нервы уже сдали окончательно. Домой хочу, к маме. Но вспоминаю, кто времянку снял, и желание тут же исчезает.

— Идем, — за руку тянет.

Я с трудом с кровати поднимаюсь. Тело ватное, не слушается. Осматриваюсь. Глазами обувь ищу. Но на полу ее нет.

Вспоминаю, что очнулась уже на кровати, без балеток. Видимо, Мар тащил меня на руках, а обувь свалилась.

А сколько я провалялась в отключке? Холодный пот все тело прошибает от мысли, что в это время мог со мной Мар сотворить. А что если… Но трусики на мне были!

— Ох, — выдыхаю, едва с ног не валюсь, но Валех держит крепко. Оборачивается.

— Что не так, Матильда?

— Обувь моя, — лепечу в ответ не то, о чем в тот момент думала.

Если узнает, еще чего вздумает проверить на месте, девственна ли я. Только не это! По крайней мере, не здесь и сейчас.

— Обувь? Другую куплю! Идем, Матильда, — увлекает меня за собой.

А я рот от испуга открываю, когда в смежную комнату выходим. К горлу тошнота подступает от удушливо-сладкого запаха крови.

Возле обеденного стола посреди комнаты на полу тело Марлена. Валех запоздало говорит:

— Не смотри!

Я глаза отвожу. Но картинка уже успела впечататься в мозг. Рот ладошкой зажимаю. За Валехом на цыпочках мелкими шажочками прохожу. С опаской на пол смотрю, чтобы в лужицу крови не наступить.

— Он умер, да? — шепчу отчего-то.

— Жалеешь? — в голосе ирония сквозит, чуть оборачивается, а на губах усмешка.

— Нет. То есть… Из-за меня? Вина теперь на мне?

— Нет, Матильда. Он предал меня, за то и поплатился. К слову, хату у вас по его наводке сняли. Следить за мной, да заодно тебя использовать.

— Меня?

— Как слабое место.

— Ахиллесова пята, — привожу в пример, а в памяти слова Марлена звучат, об отмщении Кайсарову посредством меня.

Но для этого я должна занимать в его душе и сердце хоть какое-то место. А Вал спорил на меня со своими джигитами. Игрался.

Руку выдираю. На крыльце дома останавливаюсь. Валех поворачивается. Смотрит с недоумением.

— Это правда?

— Что именно, девочка?

— Что ты спорил на меня? Проведешь со мной неделю, заводить будешь, но не тронешь. Так? Спорил?

Валех подходит ближе. Смотрит снизу-вверх. Я на голову выше за счет ступенек. Удобная позиция для пренебрежительного взгляда. Еще и руки в боки, чтобы вид более грозный принять.

— На тебя спорить недопустимо. Так сказал! А я…

Не дает договорить. Смеется, чем еще больше из себя выводит. А после делает шаг вперед. Чуть склоняется. Обхватывает меня под колени обеими руками и через плечо перекидывает. Да так быстро, что только охнуть и успеваю…

Свисаю вниз головой. По спине Валеха колочу и кричу:

— Отпусти меня немедленно!

— Тише, девочка! Деревню разбудишь, — по попке шлепает, а после поглаживает.

А у меня кровь к лицу сильнее приливает от мысли, что в коротком платье да в таком положении, на плече у Кайсарова, вид у меня более, чем непристойный.

Одно хорошо: кроме Ройса сопровождения нет.

Это получается, он только с ним против Марлена приехал. Как-то выяснил, где тот скрывается или подсказали. Но спрашивать не собираюсь. Меньше знаю, лучше сплю, это верно.

А Валех к машине подходит, на землю меня ставит. Платье тут же одергиваю под его насмешливым взглядом. Морщусь от того, что в босые ступни камешки острые впиваются.

Кайсаров дверцу открывает:

— Садись в машину!

— Валех, я это…

— Что?

— В туалет хочу, — честно признаюсь.

Удивляюсь, как я не оконфузилась перед Маром за это время, ведь сходить по-маленькому еще в клубе мечтала. На нервной почве обычно у людей недержание, а на меня, наоборот, ступор напал. А теперь все вернулось на круги своя.

— Иди, — позволяет Валех и кивает на палисадник.

Благо уже темень на дворе, а фонари на улице не горят. Только свет из окон дома бросает скудное освещение.

Поджимая пальцы на ногах от соприкосновения ступней с острыми колючками, камешками и прочим природным мусором, я кое-как добредаю до ближайших кустов. Смотрю в сторону машины, но Валех и не думает глазеть на меня.

Кайсарова куда больше интересует труп Марлена, который, по всей видимости, вытаскивают из дома двое. Один из них явно Ройс. Я узнаю рослого парня даже при слабом освещении. Второй мне незнаком. Значит, поддержка все же была или…

Пока я удовлетворяю естественные потребности, в голове крутится вопрос: а тело в машину положат? Наверное, в багажник. И мы с ним поедем? Куда?

Если в первую минуту моего спасения страх улетучился, уступив место облегчению, то теперь по спине пробежал холодок, а здравый смысл вернулся на место.

Кто из этих троих убил человека? Да, Марлен еще тот урод. Мне неслыханно повезло от того, что он тянул время. А ведь мог изнасиловать меня еще в машине, когда украл и по голове тюкнул.

А если было? А я просто в отключке находилась? Такое возможно? И что я должна в таком случае чувствовать? Боль внизу живота или… Мысли путаются. Договорить не получается.

Я никогда прежде не была с мужчиной и не могла знать подобных нюансов. Прислушиваюсь к себе. Кроме запястий, ничего не болит. Только жуткая усталость.

Машинально провожу рукой по внутренней стороне бедра. Девчонки говорили, что когда лишают девственности, идет кровь.

Но в таком случае, Валех бы первый заметил. Он настолько внимательно рассматривал меня там, в комнате, когда нашел меня, привязанную к изголовью и с задранным подолом.

— Матильда, ты живая там?

— Да. Уже иду! — поправляю на себе одежду и выхожу из укрытия в тот момент, когда Ройс захлопывает багажник.

Вздрагиваю. Невольно замедляю шаг, а нос опять улавливает тошнотворный запах крови. Или это уже на подсознание! А может, именно так и пахнет смерть?

Меня всю передергивает. Я не хочу садиться в машину. Готова пешком идти до города. Только скажите, в каком направлении.

— Матильда, быстрее ножками передвигаем! — командует Вал.

— А кто его убил? — шепчу, но в машину не сажусь.

— Это имеет значение?

— Я теперь тоже замешана в этом, да? Он предал тебя, но украл меня, чтобы… А ты… А я…

Валех в два шага сокращает расстояние между нами. Обхватывает мое лицо ладонями.

— На меня смотри! — приказывает, я подчиняюсь. — Ты ни в чем не виновата! Жертва обстоятельств. Но пойми, девочка, что опоздай я хоть на минуту…

Кайсаров рычит, сжимая зубы. Представил живописную картину. Он прав! Но мне от того не легче. Так и буду жить с мыслью о том, что невольно ускорила процесс.

Вал бы все равно разобрался с Марленом рано или поздно, но…

— Валех, я домой хочу! Пожалуйста…

— А вот это я обещать тебе не могу, девочка.

— Почему?

— Там ты будешь в опасности, Матильда. Пока разборки не закончатся. Мар — это одна крыса, но есть и другие. Вычислю всех, и тогда ты будешь свободна. А пока ты под прицелом, поверь!

— И как долго, — выдыхаю я.

— А тебе не все ли равно, девочка, — усмехается и подталкивает меня к машине, дверца которой открыта. — Ты должна мне. И не только за спор!

— А за что еще?

— За твое спасение, глупышка.

— Еще месяц? — охаю я.

— Больше, Матильда. Всю жизнь!

За окном авто темень непроглядная. В какой именно деревне меня нашел Валех осталось загадкой.

На мой вопрос он не ответил, лишь приложил палец к губам, призывая к тишине. А я теряюсь в догадках, почему так и куда едем. Потому как огни города маячат впереди, а машина к ним не приближается.

Ройс сворачивает в другую сторону, а мне стремно становится. Опять. Я из огня да в полымя. От одного бандюгана к другому. И когда это закончится?

А подходить не надо было! Спорить с девчонками на поцелуй с Валехом.

Но с другой стороны, как успел сказать Марлен: Кайсаров сам на меня спорил и рано или поздно я все равно была бы с ним.

Попала по полной, дуреха! А тут еще и в перестрелку угодила, а потом чуть не изнасиловали, а потом, как жертва обстоятельств, стала причиной смерти Мара. Лежит сейчас в багажнике машины Кайсарова, а я…

Кусаю губы. В окно пялюсь. Рассмотреть пытаюсь, куда едем. Я не настолько хорошо знаю окрестности города, тем более в ночное время. Но хоть какой-то бы знак указательный!

Косо поглядываю на Валеха. Он рядом сидит, на заднем сиденье. Впереди за рулем Ройс и на пассажирском незнакомый парень. Никто тишину не нарушает. Ситуацию не обсуждает. Словно, в принципе, все нормально. Привычное для них дело.

Меня передергивает от напряжения и потрясения. Слишком много для меня за последние сутки произошло.

Собираюсь уже прервать молчание, когда под колесами авто зашуршал гравий. Ройс сбросил скорость и подкатил к одинокой постройке за высоким забором посреди пустоши. Во дворе фонарь отбрасывает скудный свет. Но разобрать, куда мы прибыли, не представляется возможным. По крайней мере, для меня.

— Посидишь в машине? — Валех ко мне обращается.

— Нет, я с тобой! Я боюсь, — признаюсь честно.

Оставаться в одиночестве непонятно где — перспектива малоприятная. Каким бы опасным ни был сам Кайсаров, но с ним спокойнее.

Только тот факт, что он рванул на мои поиски, успел, освободил и до сих пор пальцем не тронул — вселяет уверенность.

Ах да, не тронул только потому, что спорил на это! Ну, ничего, Валех, я тебе еще отомщу! Но только, когда все закончится, и я домой вернусь.

Как именно, я еще не придумала. Но спорить на меня тоже недопустимо. Вот так вот!

— Хорошо, Матильда, — он из машины выходит, я следом.

Осматриваюсь. Мы на окраине города. Рукой подать. Пешком дойти. Примерно угадываю, в каком районе. Потому как в воздухе ощущается аромат копчения.

Никогда тут не была, но слышала про частное предприятие, куда съезжались желающие за копченым мясом и рыбой.

И задаюсь вопросом: Валех с парнями проголодались? Но тут же одна мысль сменяется другой: а зачем мы сюда мертвенького Марлена привезли? Неужто они… Но ему куда уже комфортнее на кладбище будет!

— Валех, — шепчу я, но тот цокает языком, не позволяя говорить.

Стоит возле машины со стороны багажника. Ждет. Я рядом замерла. А Ройс в ворота стучит, зовет кого-то. Парень незнакомый рядом переминается.

Со двора собачий лай не умолкает. Охраняют объект. Но из домика человек выходит. По голосу только слышно. Команду псам отдает, те мигом затихают.

— Иду, — бурчит и ворота железные с грохотом открывает. — Царь, ну ты шороху навел! Весь город шумит.

— Не ворчи, палач. Тело принимай, — так спокойно, буднично Валех отвечает, а у меня мурашки по спине табунами пробегают.

Палач? Ой, мамочки, это что же они творить собираются?

А Ройс уже багажник открывает. Я напрягаюсь вся. А к горлу опять тошнота подкатывает. Рот ладошкой зажимаю, а глаза не отвожу. Смотрю, хоть и колени дрожат от страха. Даже не замечаю, как в босые ступни колючки вонзаются. Не до того мне сейчас!

— Валех, да что же это…

— Тсс, не мешай!

А Ройс за шкирку тело Мансура поднимает, из багажника вываливает. Тот с глухим ударом с землей встречается. И матерной бранью всех кроет.

— Так, он живой? — восклицаю. — Валех, правда, живой?

— А когда я говорил, что мертвый, Матильда? Ты вопрос задавала, но я не подтвердил.

— Но и не опроверг!

— Забавно было за твоей реакцией наблюдать, девочка, — усмехается, а мне так врезать ему хочется, но мысленно, конечно.

Я еще в своем уме, чтобы против Кайсарова идти. Но выдыхаю с облегчением: никого не убили. По крайней мере, пока.

Ройс заставляет Мара на ноги подняться. Тот стоит, покачиваясь. Руки за спиной связаны. Тело чуть наклонено. Все-таки, ранение есть. Лужа крови изрядная в доме, где меня держал, натекла.

— Обложался ты, Мар! По-крупному. А я ведь братом тебя называл. А теперь в размен пойдешь. Все равно при любом раскладе тебя замочат. Не я, так те, кому крысятничал.

— Вал, я…

— Закрой хайло и слушай сюда, гнида! Ты не только на лоха меня кинуть пытался, но девочку мою тронул.

— Я не…

Но Мар не успел договорить. Глухой удар в живот заставил его согнуться пополам. Он охнул. Закашлялся.

А я морщусь, как от собственной боли. К машине прижимаюсь. Себя руками обхватываю. Так и стою, внимание к себе не привлекая. А что я сделаю? Ничего…

— Палач, забирай тело. Утром решим его судьбу.

— Вал… Брат… Прости… Попутал я… — причитает Мар, но получает вдогонку от палача и затихает.

А я глаза закрываю, губу до боли кусаю. Страшно до усрачки! Вот и посмотрела изнутри, как оно в их жизни бывает…

— Ну что, Матильда, — голос Валеха в непосредственной близости раздается.

Я глаза открываю. Он прямо передо мной стоит. А запах крови наконец-то сменяется его ароматом, с тонкой ноткой перчинки.

Только теперь понимаю, что остроту этого перца мне предстоит узнать в самом ближайшем будущем…

Честно сказать, я от усталости ног не чувствую. И теряюсь в догадках, который сейчас час.

Валех заехал за мной в шесть вечера. Пока мы в клуб вошли, там посидели, еще время прошло. А потом события волчком закрутились, и я потерялась во времени и в пространстве.

Сейчас мокну под душем, смывая с тебя не только грязь с тела, но и с души.

Валех настоял на этом, едва мы перешагнули порог его дома. Спорить не стала, хоть и хотелось отпроситься домой. Но сдвинутые брови красноречиво говорили: не делай этого. Словно мысли читал.

Намыливаю тело ароматным гелем и снова стою, смывая пену. А в голове весь день проносится, в ускоренном режиме.

Я реально испугалась сегодня. Была на волоске от смерти, не уйди мы с Валехом за угол в клубе. Меня едва не изнасиловал Мар, удерживая силой. А его мнимая кончина и нежданное воскрешение добили окончательно.

Всю дорогу назад, к дому Валеха, меня колотил мелкий мандраж. Последствия душещипательного вечера. А как выразился Валех: словила отходняк.

Не совсем понятное для меня выражение, как и многие слова, которые услышала за вечер.

Среди своей банды Кайсаров тоже позволял себе отпускать жаргонные словечки. Но я приятно удивлена, что со мной он говорит на чистейшем русском языке. И даже без акцента. Не строит из себя крутого перца, хоть таковым и является.

А может, это его стратегия? Создал образ обаятельного парня, чтобы вскружить голову девчонке и уложить в постель.

Но тогда эта теория разнится со спором, в котором участвовал Валех: провести со мной неделю, не вступая в интимные отношения. Когда успел поспорить на меня? И, главное, зачем? Чтобы сорвать бутон и выбросить?

Выключаю вентили и выхожу из кабинки. Махровое полотенце висит на вешалке. И больше ничего. Ни халата банного, ни чистой одежды.

Я на автопилоте отправилась в душевую, не подумав о сменной одежде. Откуда она у меня в доме Кайсарова?

— Черт! Приехали.

Волосы просушиваю полотенцем и оставляю влажными прядями свисать по спине. Оборачиваю полотенце вокруг тела, фиксируя на груди.

Вдох-выдох. Вроде держится и не падает. Светкино платье аккуратно сворачиваю. Потом постираю и отдам. Туда же белье засовываю. Не одевать же его, грязное.

Подхватываю одежду и выхожу из ванной комнаты. Все та же, на первом этаже. Длинный коридор. Помню, что гостиная напротив входа.

А мне то куда, собственно, идти? Не разгуливать же в одном полотенце по дому Кайсарова, где в любой момент один из джигитов может появиться.

Довольно острая ситуация. Я бы сказала, пикантная. Вот только этого мне не хватает для полноты ощущений.

Мандраж возвращается, когда я мелкими шажочками по коридору продвигаюсь. Глаза снова красный глазок видеокамеры улавливают.

Милую сцену, наверное, охрана наблюдает в монитор: деваха полуголая разгуливает по дому. Наверное, сидят и пари устраивают: упадет у нее полотенце или нет.

На всякий случай, поправляю его на груди. Неслышно ступая, продвигаюсь дальше. А саму передергивает то ли от страха, то ли от прохлады. По оголенным плечам капли воды стекают с волос.

А в доме тишина такая, словно вымерли все. Во дворе-то джигиты ходили, я видела. Но вот дом, буквально, в полумраке утопает. Прямо живописный кадр из фильма ужасов.

Судорожно дыхание перевожу и в гостиную заглядываю. На столе обеденном свечи горят. Бутылка вина и бокалы.

Глазами комнату осматриваю. Но она просторная. Часть гостиной во мраке теряется.

Облизываю пересохшие губы и тихо зову. Собственного дребезжащего голоса пугаюсь.

— Валех…

— Я здесь, — раздается за спиной.

Вздрагиваю. На месте подскакиваю от испуга. За сердце хватаюсь. Ладошкой грудь под полотенцем прикрывая. На Валеха смотрю.

А он на меня. Чудится что ли, что глаза его сверкнули или это отблеск от свечей.

Медленно взгляд на грудь опускает. Облизывается.

Я на шаг отступаю. Головой качаю. Тихо про себя шепчу: нет, не надо, пожалуйста…

Но Валех стремительно вперед шагает.

Я руку вскидываю, прикрываясь. Он перехватывает. На себя дергает.

Охаю от неожиданности. Куль с одеждой из рук выпускаю. Ладонь интуитивно перед собой выставляю. В грудь Вала упираюсь.

А он второй рукой за талию хватает. Придерживает, чтобы не упала. Носом в волосы мокрые зарывается. К шее спускается. Целует ее. Влажную дорожку до ложбинки между грудей проводит.

Я задыхаюсь от его ласки. А сознание подводит, отмечая, насколько приятно. Но нет. Не так, кричал бы здравый смысл, если бы говорить умел.

— Валех, нет… Пожалуйста! Не надо…, — молю его, назад отклоняясь.

А полотенце не выдерживает натяжения. Распахивается на груди.

А до слуха рычание доносится. Ну все, блин! Попала я…

И посмотреть страшно на реакцию его. Глаза зажмуриваю.

Вал руку отпускает и нежно на грудь кладет. Мягко так сжимает. Двумя пальцами сосочек прокручивая.

— Какая ты, Матильда!

— Какая?

— За такую убить готов! Скажи, что никто не трогал? Скажи, Матильда! — рычит прямо.

А я нервно сглатываю, но нечем. Во рту от волнения пересохло. Хоть бы глоточек воды. Ну, или вина. Там, на столе стоит.

А день словно решил не заканчиваться. Новые испытания добавляет. Хотя, оплатой это называется. За поцелуй, за то, что отпустил вначале, за платье не ругал, хоть и просил выглядеть роскошно. А самое главное, за спасение от Марлена. Что ж, Матильда, расплачивайся!

А в голове слова Мара, что запал на меня Кайсаров. Насколько сильно и что дальше?

— Что ж ты молчишь, Матильда? Неужели, не чиста для меня?

— А ты проверь, — смело в глаза смотрю ему. — Только спор тогда проиграешь. Ведь так, Валех? Неделю трогать не имеешь права. С кем спорил-то? И на что, интересно?

(Валех)

Смотрю на девчонку и не верю: реально, вызов мне кидает?

— Дерзкая, да, Матильда? Наивно полагаешь, что за спором этим спрячешься.

Отступает на шаг. Руками вовремя ловит сползающее полотенце. Но поздно. Я уже увидел.

Красивая девичья грудь. Как два наливных яблочка. Сосочки топорщатся, возбужденные. Тонкая талия и плавная линия бедер.

Охает. Полотенцем зону бикини прикрывает. Да, там мой взгляд скользнуть не успел.

Облизываюсь в предвкушении. Шаг навстречу. Она два назад. Так и идем, пока попкой в стол в гостиной не упирается.

— Попалась, — шепчу.

Подхожу впритык. Ладонями скольжу снизу-вверх, повторяя изгибы ее фантастически красивого тела.

Она полотенце двумя руками сжимает. Прикрыться толком не получается. Как же это заводит!

Рывком отбрасываю его в сторону. Пищит возмущенно:

— Что ты делаешь? Валех, не надо!

Руками грудь прикрывает, бедра крепко сжимает.

— Не надо что, Матильда? — к уху склоняюсь, губами по шейке пробегаю.

С ее губ вздох срывается. Ах ты, притворщица! Ведь хочешь меня. Я прав?

Проверить проще простого: ладонь вниз уже скользит. Настойчиво бедра раздвигаю и интимной зоны касаюсь. А соки тут же пальцы увлажняют.

— Что и требовалось доказать, Матильда! Тело срабатывает быстрее, чем разум. И оно хочет быть со мной!

— Неправда! Я не хочу!

— Не хочу или не готова? Морально. Тело говорит об обратном.

— Опять выбор? — возмущается.

Смеюсь, наблюдая ее растерянность. Упираюсь обеими руками в стол по обе стороны девчонки. Деться ей некуда. Как и мне, собственно. Спор? Да к херам его! Но другое останавливает.

Теперь себе удивляюсь. Другую бы взял и не раздумывал. А Матильду жалко стало.

Если для меня такие вечера совсем не экстрим, то девчонка неподготовленная. Испугалась. Устала. А тут еще я со своими подкатами. Но по глазам вижу: верит мне.

По пухлым губам пальцем провожу. Поцеловать хочу, но сдерживаюсь. Унесет меня! Уже не остановить будет.

А аромат ее дурманит! Сладкий запах возбуждения вперемешку с ментоловыми нотками геля для душа.

— С ума сводишь меня, — рычу.

До боли пальцами за стол цепляюсь. Коротко выдыхаю. Вроде, попускает. Чертовка!

А она стоит. Пошевелиться боится.

Я телефон мобильный из кармана достаю. Ей протягиваю. Смотрит с недоумением. Ресницами хлопает.

— Матери позвони. Только быстро.

— А что сказать? Она спросит: где я и когда вернусь.

— Правду скажи, — плечами пожимаю и отстраняюсь.

Бутылку вина откупориваю, по бокалам напиток багровый разливаю. Один Матильде отдаю, из второго в пару глотков сам выпиваю. Хорошее вино братва подогнала!

— В смысле, правду? Так и сказать, что у тебя?

— Думаешь, не поверят? — тяжело выдыхаю. Пот со лба ладонью смахиваю.

Что за твою мать?

— Валех, ты чего?

Девчонка бокал на стол ставит. Но я рукой его смахиваю, на бок заваливаясь. Поздно осознаю, в чем засада. Но сказать уже не могу. Язык не поворачивается.

Только сквозь шум в ушах крик Матильды доносится. Грузно оседаю на пол. Вздох… Темнота…

— Валех! Боже мой, кто-нибудь. Помогите!

Кричу, а сама на колени перед его распростертым телом падаю. На губах Валеха пена. Глаза закрыты. Не дышит! Или мне с перепугу так показалось.

До своей груди рукой касаюсь. Божички, я голая! Сейчас джигиты ворвутся, а я…

Вскакиваю. С пола полотенце хватаю. Кое-как на себя цепляю и к двери бегу. Но со второго этажа уже Ройс летит.

— Где Вал?

— Вот! — дрожащей рукой на пол в гостиной показываю.

Ройс меня с дороги отпихивает. К боссу бросается. Тут же рацию вынимает и приказы отдает.

Дом моментально джигитами наполняется. Одни к телу бросаются, другие просто стоят, между собой переговариваются. А Ройс скорую помощь вызывает.

Я тихо отхожу. В коридоре к стене прилипаю. Слиться с ней желаю. Страшно до чертиков!

Что ж это такое творится? Сначала стреляли, а теперь отравили? Ведь ему плохо стало после выпитого вина.

— Где она? — взрывается дом голосом с акцентом. — Где эта сучка, что была с братом?

Охренеть! Они решили меня обвинить в том, чего не делала? Нормально так!

Вся банда, как один, оборачиваются и смотрят хищным взором. Только что не рычат и слюной не брызжут. Но дело времени…

— Это не я! Правда!

— Неужели? Ты с братом была! — на меня Имран лавиной надвигается.

Уже нет в его взгляде того восхищения, как вчера, когда шашлыками босса встречал. Огнем глаза горят. Еще немного, и испепелит. Заживо в шашлык превратит.

— Была. И что? — оправдываюсь. — Он вино выпил и упал. А я кричать стала. На помощь звала!

— Вино, говоришь? — оглядывается и тут же рявкает на джигита, который руку протянул к бутылке. — Не трогать! Отпечатки снимем и на экспертизу содержимое. А ты почему не пила с братом?

— Не успела. Он бокал опрокинул.

— Красиво заливаешь, сучка!

— Имран, с ней потом разберемся, — кричит Ройс. — Звони отцу! А я попробую Вала в сознание вернуть. Пока скорую дождемся, откинется босс.

— Под замок ее! — рычит Имран, отдавая приказ братве. — Но не трогать! Отец сам вопрос порешает.

Двое джигитов от толпы отделяются. Ко мне направляются. Я в стену вжимаюсь. Кричу:

— Нет! Пожалуйста, не трогайте меня! Это не я! Прошу вас!

А они уже руки протягивают. Делаю отчаянную попытку спастись. Резко ухожу под рукой джигита в сторону. Бросаюсь к открытой входной двери. С разбега впечатываюсь в тело на крыльце. Охрана!

Он меня в охапку. Я ору. Отбиваюсь, как бешенная. Полотенце падает.

Огромные волосатые лапищи джигита сжимают меня в кольцо, бессовестно прикасаясь. Не раздумывая. Уж как получается меня ухватить.

А я не хочу взаперти. Опять! Куда? В подвал? К крысам!

Рука джигита поперек груди держит. Второй рукой за талию перехватывает.

А я со всей дури зубами в руку вонзаюсь. На языке противно его волосы ощущая.

Джигит орет. Интуитивно отпускает.

Пользуюсь секундным замешательством. Резкий разворот. Бегу к воротам.

Но застываю на месте.

Слышу щелчок. Смотрю в дуло направленного на меня пистолета.

(Валех)

Тупая боль возвращает меня из бездны. Глухой удар заставляет вскинуть голову. Откуда-то издалека доносятся звуки. Но так неясно. Не разобрать.

Снова боль. Уже отчетливее. Щека огнем горит. А в уши пробиваются голоса.

— Вал, ну давай, брат! Очнись!

Силюсь вырваться из бездонного омута, открыть глаза, ответить. Бреду в лабиринте сознания. Иду на голос. Протягиваю руку.

— Вал, живой, брат! Видите? Пошевелился! Давай, Вал, выбирайся!

Я бы с удовольствием. Но темные силы скручивают. Утягивают обратно.

Снова боль обжигает щеку. Голова отклоняется в сторону. Тело переворачивается.

— Перекинь его через колено! Головой и лицом вниз. Вот так, чтобы не захлебнулся. Два пальца в рот. Пусть выпустит ту дрянь, что выпил.

Чувствую вмешательство. Но воспрепятствовать не могу. Сил нет.

Да и не надо. Братва за жизнь мою борется. Осознаю уплывающим вновь сознанием.

Из недр поднимается жгучая зловонная жижа. Едва не захлебываюсь в ней. Сплевываю. Но дышать становится легче.

Мир бездны наполняется звуками. Голосами братков. Они не отпускают. Держат меня на плаву.

— На бок его клади! Чтобы не захлебнулся. Дышит? Скорая, мать твою, где?

С трудом глаза открываю. Но веки словно сталью наливаются. Непроизвольно закрываются вновь.

— Дыши, брат! Только дыши!

Слышу голос Ройса. Хочу ответить, но из горла лишь хрипы.

— Ты молчи, брат! Силы не трать. Мы скорую вызвали. Уже в пути! Держись, Валех-джан.

Держусь. Что мне еще остается? К н и г о е д. н е т

Веки приподнимаю. Сквозь ресницы смотрю. Но тут же глаза закрываются, словно пудовые гири подвесили.

Но дышу. Через раз. Экономлю силы. Из разговоров братков понимаю: траванули меня, гниды. Не иначе, как Марлен подляну подбросил. Винишко брату подогнал.

Но ничего, подожди немного. Я вернусь. Бля буду, выйду из больнички. Как только на ноги поставят, найду падлу.

Снова уплываю. Сон наваливается тяжелым камнем. Не сдвинуться, ни рукой пошевелить. Тьма просачивается снаружи. Заполняет изнутри.

Страшно становится. Никогда ничего не боялся. А тут беспомощным стал. Смерть чувствую. Вот она, стоит рядом. Усмехается. Холодом веет.

— Вал, не спи! Не смей! Нашатырь нашли?

Звонкий шлепок оглушает. Вздрагиваю. Кожа на лице огнем накаляется. В себя прихожу. Но глаза не открываю.

— Вал, слышь меня? Воду выпить надо. Потом вырвет, но легче станет. Прочистить тебя надо, брат!

Мычу в ответ. Об зубы стакан ударяется. Теплая вода в глотку заливается. За шиворот течет.

С трудом выпиваю. А они еще один. Утопить меня решили.

А самому муторно. Нутро все наружу рвется. Горит адским пламенем.

Сильные руки меня переворачивают. Чужие пальцы во рту ощущаю. Глубоко пробирается. Рвоту вызывает.

Всю душу наизнанку выворачиваю. Во рту горечь. Аж передергивает всего.

— Красава, брат! Жить будешь! Вот и скорая подоспела.

Сквозь шум в ушах звуки сирены улавливаю. Балансирую где-то на грани.

Тело мое подхватывают. Дух замирает. Словно в пропасть проваливаюсь.

— На носилки боком клади! Тащи его в машину.

— Все, брат, успели! С того света достали. Возвращайся, Валех-джан! Прессовать гнид будем.

Вжимаюсь в стену, кутаясь в брошенный мне пиджак, чтобы прикрыла наготу. Опять в маленьком помещении. Взаперти. В темноте. Совершенно одна. Испуганная до полусмерти. Что теперь со мной будет?

Банда Кайсарова мне не верит. Для них все бабы — это шлюхи. А тут еще босса отравили.

Но Ройс же видел, своими глазами видел, что я не при делах. Вот, уже и на жаргоне их говорить начинаю! Совсем девка испортилась. Какая мне вера? Шалава, одним словом.

А всего-то на спор вызвалась, что не слабо к Кайсарову подойти. А теперь сижу и сопли пускаю.

Если Вал не выживет, мне крышка. Живьем не выпустят. Сначала на карусели прокатят по кругу, потом прикончат. Закопают где-то, а родители так и будут думать, что пропала без вести. Ушла на вечеринку и не вернулась.

Губы до крови кусаю. Тщетно выход из положения найти пытаюсь. Как мне оправдаться и уйти живой?

Банда кричала, чтобы Кайсарова старшего вызывали, отца Валеха. А он еще тот бандюган, при этом у власти. Спрашивать ничего не станет. Увидит меня голую и сразу все поймет. Даже объяснить не позволит.

А с шалавами разговор простой. За все цена. Оплачивай!

Осторожно поднимаюсь. Прислушиваюсь. В доме тишина.

Меня заперли в маленькой комнате на первом этаже. В том самом коридоре, где ванная с туалетом находятся. Пока свет горел, успела отметить, что комната предназначена для кладовой. Но не сильно захламлена.

Вдоль стены стеллаж. На полу коробки стояли. Но окна не было. Это я точно помню. А потом свет погас. Дверь захлопнулась, и ключ в замке повернулся.

Я крадучись на ощупь к двери пробираюсь. Ручку дверную нахожу. Осторожно нажимаю. Заперто. Плечом в дверь упираюсь. Но куда там! Пусть и кладовка, но двери прочные.

По стене руками шарю, выключатель ищу. Но нет его. С той стороны, в коридоре находится.

Шумно выдыхаю. Но сдаваться не собираюсь. На пуговицы пиджак застегиваю, рукава чуть подкатываю. С моим росточком вместо платья короткого сойдет. Хоть какая-то, но одежда.

Аккуратно к стеллажам подхожу. Руками по полкам шарю. Понятия не имею, что ищу. Но верю в интуицию.

Об одном только молю: чтобы крысу не схватить. В любом фильме ужасов режиссер обязательно бы подсунул главному герою эту мерзость.

Но нет! То ли мой фильм настолько дешевый, что на крысу денег не хватило, то ли у Кайсарова они не водятся.

Зато рука натыкается на предмет. Вспоминаю игру с детских мероприятий, когда участнику глаза завязывают, в руки дают вещь, а ему требуется угадать, что это.

Ощупываю со всех сторон. Трубочка ребристая какая-то. С другой стороны утолщение. А мозг тут же ассоциацию выдает: фонарик.

Но кнопочку найти не получается. Кручу фонарик в руке, вспоминаю лихорадочно, как техника эта работает. Одной рукой за ручку держусь, второй — с другой стороны прокручиваю. И вздрагиваю от неожиданности.

Кладовка светом озаряется. Едва от радости не прыгаю. Получилось!

Быстро стеллаж освещаю. Ищу, что еще полезное под руку попадет.

В одной из плетеных корзин рабочий комбинезон нахожу. Аллилуйя! Хоть не буду голышом в последние минуты своей жизни.

Да, чёрный юмор! А что еще остается?

Скидываю пиджак. Натягиваю комбинезон. В скудном освещении фонарика цвет не ясный, но скорее всего темно-синий или черный.

Подкатываю штанины. Лямки уменьшаю. Да, комбинезон болтается на мне, но все лучше, чем перед Кайсаровым-старшим с голой задницей предстать. Поверх все тот же пиджак натягиваю. И чувствую себя даже увереннее!

Косы распускаю. Волосы в хвост высокий забираю, фиксирую резинкой и в тугую гульку сворачиваю. Второй резинкой закрепляю.

Шумно выдыхаю. Пот со лба утираю. Вентиляция вроде работает, но жутко жарко. Или это нервы. Неважно!

Беру фонарик и молю, чтобы не сдох раньше времени. Запасных батареек найти не могу. В остальных коробках всякий ненужный хлам. Кроме садовых ножниц.

Сжимаю в руке секатор и довольно улыбаюсь. Отличное оружие для самозащиты. Конечно, во мне сил маловато, но сегодняшний день научил тому, что за жизнь надо бороться: хоть словом, хоть делом.

Засовываю секатор в карман. Главное, самой не напороться на острие. Бегло осматриваю кладовку. Вдруг, что-то пропустила.

Ну, а дальше что? Ждать, когда обо мне вспомнят и решат, как наказывать будут? А за что? Хотя да, за смелость. Это теперь не в почете. По крайней мере, не у женщин.

Со злости коробку на полу пинаю. Она сдвигается, а под ней коврик в сторону сползает.

Склоняюсь ниже, фонариком подсвечиваю. Коробку дальше толкаю и коврик откидываю.

Ох ты ж, а в кладовой есть тайник!

За кольцо тяну и крышку люка поднимаю. Снизу сыростью тянет. Буду плохо себя вести, тут меня и закопают.

Но шутки в сторону!

Фонарик ступеньки из темноты выхватывает. Ниже склоняюсь и подвальное помещение освещаю.

Нервно губы облизываю. На рискованный шаг решаюсь.

Не зря сегодня или то уже вчера было, учитывая, сколько времени прошло, в разговоре в том клубе я упоминала про тайные ходы в старинных домах. Неужели, в доме Кайсарова я обнаружила потайной ход? Куда он приведет?

А здравый смысл уже шепчет: к собственной гибели. Но какая разница, где ее ждать?

А так, хотя бы, есть шанс и надежда на спасение. Не факт, что после не найдут. Но я не буду сожалеть о том, что не попробовала.

Только бы хватило заряда батарейки!

Спускаюсь по лестнице в подвал. Луч фонаря скользит по стенам и утыкается в дверь.

Перевожу дыхание и тяну за железное кольцо вместо ручки. Дверь подается легко. Без скрипа. Видимо, о петлях заботятся, учитывая на подвальную сырость.

Замираю на пороге.

Офигеть! Рассказать кому, не поверят. А если жива останусь, то более настойчиво изучу историю города и его подземную жизнь.

Вдаль убегает узкий каменный коридор. Остается сделать всего один шаг. Но что-то держит. Оглядываюсь.

Я оставила открытым люк. Но вернувшись, я не замету следы. Банда и без того знает о существовании хода. В любом случае, поймут, куда сбежала из запертой кладовой.

Коротко выдыхаю и делаю шаг вперед. Света фонаря достаточно, чтобы не бояться. А воздуха столько, что дышится довольно легко. Значит, выход на поверхность совсем рядом.

А память тут же воспоминание предоставляет, как я из окна туалета сарай видела неподалеку. Что если в нем выход на поверхность.

Но почему Валех тогда разозлился? Нет, там что-то еще! Но мне нет надобности это знать. Лишь бы найти выход из дома и сбежать.

Осторожно ступаю босыми ногами по холодной земле. Прислушиваюсь. До слуха доносится тихий шорох и писк.

По спине проносится табун мурашек. Крысы! Они все же существуют!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не сбежать обратно, в кладовую.

Фонарик в руке дрожит. Луч нервно по стенам каменного коридора бегает. Стараюсь не смотреть под ноги. Если увижу крысу, орать буду так, что подземный ход обрушится.

А в лицо свежий воздух пахнул. Я шаг ускоряю и выхватываю фонариком развилку. Один туннель вдаль убегает, и луч теряется во мгле. Второй упирается в стену. А на ней лестница.

Не раздумывая, устремляюсь к ней. Но фонарик благоразумно выключаю. Если мои предположения верны, то я под сараем.

Мысленно молюсь, чтобы никого в нем не было, и медленно поднимаюсь. Головой упираюсь в люк. Не поднимается. О нет, неужели заперт!

Конечно, если первый туннель ведет к секретному хранилищу, то благоразумнее держать люк на замке. Однако в кладовой он скрыт половицей и ящиком.

Упираюсь двумя ладонями в крышку. Рычу от усилия, но приподнимаю. Всего чуть-чуть, когда она снова падает.

Шумно перевожу дыхание, но успокаиваюсь: люк открыт. Либо крышка сама по себе тяжелая, либо что-то стоит на ней, как и в кладовой.

Но раз мне удалось приподнять, то грех сдаваться. Занимаю удобное положение. Упираюсь руками и головой в крышку. С неимоверными усилиями мне удается ее откинуть.

С глухим стуком крышка падает на земляной пол сарая. Быстро выбираюсь и возвращаю люк на место.

В сарае пусто. За ним тишина. Пахнет дровишками, деревенской жизнью, если бы не было все так печально.

Осторожно ступая, подхожу к двери сарая. Открываю и выглядываю. Никого. Но прислушиваюсь.

Постройка находится позади дома, утопая в зелени деревьев. Маленький сад окружает дом Кайсарова. Как и мой.

Вспоминаю, как на крыше нашего дома лежат ветки деревьев, а часть их уходит на соседний двор. Отец который год собирается их спилить, чтобы соседка не кричала, что наши абрикосы ей всю дорожку засыпали, падая с веток.

В голове мелькает шальная мысль, а движения ускоряются, едва я слышу отдаленное урчание собаки.

О нет, только не охрана в виде псов!

Быстро огибаю сарай. До забора каких-то пару метров, но он очень высокий. Так просто не забраться.

Ищу возможность залезть на плоскую крышу сарая, а с него по веткам плодового дерева перебраться на соседний участок. И чуть ли не в голос ликую, натыкаясь на поленницу.

Залезаю. Руками за край крыши хватаюсь. Со всей силы подтягиваюсь. Ногу забрасываю на поверхность. Еще немного усилий, и я на крыше.

Лежу. В небо звездное сквозь ветки смотрю. Дыхание перевожу, когда с улицы шум доносится. Сигнал автомобиля. А эхом голоса джигитов долетают. Встречают кого-то! Несложно догадаться: отца Валеха!

У меня считанные минуты остаются, пока обнаружат мою пропажу. Собак спустят, и сами в погоню умчатся. Куда мне бежать? Я не знаю. Но сейчас лишь бы с их территории уйти.

Поднимаюсь. На свой страх и риск фонарик включаю. Быстро ветки дерева осматриваю.

Так и есть: лежат толстыми плетями прямо на крыше. Как еще не проломили ее!

Снова фонарик выключаю, в карман засовываю. Луны достаточно для освещения.

Абстрагируюсь от внешних звуков. Руками за ветки цепляюсь и по толстым сучьям к стволу пробираюсь, чтобы на другую ветку перебраться. Ту, которая к забору ближе.

Но джигиты предусмотрительные. Ветки обрезали. Ни одна дальше забора не заходит. Да и фиг с ним!

Рискуя свалиться и свернуть себе шею, не обращая внимания на порезы на щеках от других мелких веточек, я упрямо пробираюсь к спасительному забору.

Еще совсем немного. Босой ступней уже на каменной поверхности стою. Оглядываюсь назад. Вот и все! Я сумела! Мне не слабо!

Повисаю на руках и спрыгиваю на землю. Охаю от того, что в пятки что-то острое вонзается. Но мне плевать. Я на свободе!

Больше книг на сайте — Knigoed.net