— Да что тут, блин, творится! — удивляется Аннушка.

Я молча пожимаю плечами: когда мы сюда заезжали в прошлый раз, отель был пуст, на парковке одиноко стоял наш «Чёрт», а Кройчек праздно сидел на стуле перед воротами своего сервиса.

К нам подбежал один из Алининых дистанционно управляемых ботов и замахал конечностями, привлекая внимание. Говорилкой он, похоже, не оборудован, но жестикуляция понятна: «Следуйте за мной». Оказывается, для нас зарезервировано персональное вип-место парковки у служебного входа, так что толкаться в дверях со снующими туда-сюда караванщиками не пришлось.

В холле куча народу, у стойки толпа, Алина возвышается над ней монументом технического великолепия и невозмутимости.

— Здравствуйте, уважаемый гость, я Алина, киберхостес Терминала. Мы предоставляем услуги размещения, заправки, ремонта и торгового представительства…

Мы не стали ей мешать, прошли сразу к лифту наверх и поднялись в пентхауз.

— Фигасе, а ты неплохо устроилась! — завистливо сказала Даша, падая с размаху спиной на кровать. Как есть, в пыльной куртке и грязных штанах.

— Иногда полезно иметь с людьми хорошие отношения. Не с людьми тоже, — назидательно ответила Аннушка.

— Ой, я вас умоляю, — отмахнулась девушка, — не надо только морали мне читать. Где я и где отношения. Это вас я терплю, потому что вы прикольные. Остальные люди могут провалиться обратно в ту жопу, из которой вылезли.

— Твой выбор, — не стала спорить Аннушка, — но с кровати встань, она чистая, а ты нет.

— О, так тут же ванна есть! И какая шикарная! Чур я первая!

— Нет, не ты. И не тут. Я попрошу у Алины ещё номер. Для тебя и Сашки. Хотите один на двоих, хотите два маленьких…

— На двоих! — хором воскликнули девчонки и заржали, поразившись синхронности.

— Мы кампанию ещё не доиграли, — пояснила Сашка.

— Ладно, — отмахнулась Даша. — А то я не знаю, почему вы нас выгоняете! Будете всякими глупостями тут заниматься.

— Будем, — твёрдо сказал я. — Имеем право. Как тут Алину вызвать, чтобы им номер дала?

— Алина, солнце моё кибернетическое, можно тебя на минутку отвлечь? — спросила в потолок Аннушка.

Ответа не последовало.

— Наверное, мама сильно занята, — растерянно сказала Сашка. — Я её не чувствую так, как раньше.

— Тут есть кнопка вызова персонала, — я нажал на синюю клавишу.

— А, и правда, — кивнула Аннушка. — Ни разу не пользовалась.

Через пару минут в дверь коротко постучали.

— Войдите, — разрешил я.

Дверь открылась, на пороге Алина. Не в том же корпусе, что мы видели в холле, наверное, успела переодеться… или как это правильно назвать?

— Я Алина, ваша киберхостес, — сказала она. — Терминал всегда рад приветствовать наших вип-гостей. Желаете посетить ресторан или заказать доставку еды в номер? Ознакомиться с новым меню можно на встроенном терминале в вашем номере. Также рекомендую обновлённый список услуг, которые предоставляются торговой площадкой. Если вам требуется дополнительный сервис, сообщите мне или любому другому сервисному модулю, мы всегда к вашим услугам.

— Э… Алинка? Что с тобой? — тревожно спросила Аннушка.

— Вопрос требует уточнения, — ответила та. — Функционирование киберсистем осуществляется в полном объёме, сбоев не отмечено. Если вы заметите ошибку в поведенческих паттернах персонала, вызовите на терминале номера меню «Сервис». Постарайтесь сформулировать проблему кратко и содержательно. Благодарю за внимание.

— Мы хотели бы заказать дополнительный номер на двоих, вот для них, — я показал на Сашку и Дашу.

— Номер обычного класса или повышенной комфортности?

— Повышенный, ясен пень! — тут же влезла Даша.

— Номер зарезервирован. Оплатить с того же счёта?

— Да, конечно, — растерянно подтвердила Аннушка.

— Можете получить ключ доступа, — в пластиковом бедре Алины открылся небольшой отсек, откуда она достала прямоугольную серую карточку и протянула в пространство перед собой. — Номер расположен этажом ниже, по коридору налево. Оттуда открывается отличный вид на пустоши.

Даша взяла из её пальцев карту и сунула в карман.

— Это не мама, — уверенно сказала Сашка, когда роботесса развернулась и вышла из номера.

— Да я уж поняла, — мрачно ответила Аннушка. — Вот не было печали. Что тут творится, чёрт меня подери, вообще?

Девчонки отправились обживать свой номер, а мы пустили воду в ванну. Встретиться договорились через час в ресторане.

— Может, просто сбой? От перегрузки? — предположил я. — Вон сколько движухи вокруг, наверное, ей мощностей не хватает…

— Нет, солдат, — ответила Аннушка, уже сидя в ванне, — это, по-моему, не так работает. Что-то здесь случилось, и мне это не нравится.

— Принести тебе стакан?

— Нет, лучше сам лезь. А потом со всем разберёмся. На трезвую голову.

* * *

В ресторане много людей, заняты почти все столики, нам машут из угла девчонки, и мы присаживаемся за их столик. Робота-официанта приходится ждать минут десять, но меню оказывается действительно новым, ещё пахнет краской и в два раза толще прежнего. В списке много блюд, я отметил, что среди них прибавилось тех, что делаются из натуральных свежих продуктов, например, из рыбы, мяса или овощей. Похоже, поставки для кухни стали более оперативными и ассортимент вырос. Что-то на Терминале сильно поменялось, понять бы, что…

— Мама не отвечает, — пожаловалась Сашка. — Все эти Алины не она.

— Все? — переспросил я.

— Ну, да, их несколько, вы не поняли? Я видела одновременно трёх. Да вон одна стоит!

У входа в ресторан Алина в очередном корпусе что-то невозмутимо объясняет пожилому мужчине, по виду владельцу каравана. На нас она не смотрит, поздороваться с подругой не спешит.

— То есть ещё одна сейчас в лобби?

— Да, и ещё несколько по этажам.

— Похоже, она каким-то образом распределилась, может, в этом дело?

— Она и раньше была разом везде, — покачала головой Аннушка, — но это совсем не так выглядело. Я вам говорю, что-то тут случилось. С ней, с Терминалом, с обстановкой вообще. Откуда вдруг такой наплыв, когда СОТор призвал к бойкоту?

— Думаю, надо поболтать с Кройчеком, — предложил я. — Если он, конечно, ещё тут. Но я думаю, никуда он не делся, у него бизнес сейчас должен в гору переть, при таком-то трафике.

— Да, — согласилась Аннушка, — дельная мысль. Но давай после обеда сначала в номер поднимемся. Хочу пистолет взять. Всегда оставляла, а сейчас неуютно как-то…

В пентхаузе у панорамного окна стоит чернокожая женщина с короткими ярко-синими волосами, одетая в открытый облегающий белый костюм довольно откровенного покроя. Одежда на грани приличия, наглядно демонстрирующая, что природа даму ничем не обделила.

— Э… Лёха, — спросила растерянно Аннушка, — ты что, секс-обслуживание в номер заказал? Не знала, что Терминал оказывает такие услуги…

— Здравствуй, Аннушка, — сказала негритянка глубоким сильным голосом, которым было бы идеально петь блюз.

— Мы знакомы?

— Мама! Мама! Ты вернулась! — Сашка сорвалась с места и кинулась женщине на шею. — Я так испугалась, не услышав тебя здесь!

— Э… Алина? — все, кроме счастливо сопящей девчонки, выглядят ошарашенными не меньше меня.

— Да, Лёха. Простите, что не пришла сразу, решила сделать всем сюрприз.

— Он, клянусь Ушедшими, удался на славу, — мрачно сказала Аннушка. — Я сюда, между прочим, за пистолетом пришла. А кто тогда шарашится по отелю в твоих корпусах?

— Тоже я. Такая, как была задумана создателями Терминала. Полуавтономные модули, дистанционно управляемые вычислительным центром в подвале. Та я менее личностна, и тому есть причины, но, возможно, постепенно разовьётся. Личностную часть я выделила в отдельный автономный объект. И вы до сих пор не сказали, как я выгляжу!

— Очень… э… секси, — признал я. — Может быть, немного чересчур даже. Но почему чёрная кожа?

— Я взяла для синтеза генный материал, оставшийся от погибшей в автомедике девочки. Это её тело в возрасте двадцати пяти лет. Мне показалось, что такой шаг будет своего рода выражением уважения к непрожитой жизни.

— Да уж, — сказала Аннушка, — ведь худая была и невзрачная, кто бы мог подумать, что так разовьётся. В некоторых, хм, местах. Лёха, смотри выше, чёрт подери, аж неловко за тебя.

— Прости, взгляд сам сползает. А волосы синие зачем?

— Видишь ли, я всегда держалась белого. Все мои корпуса лишены цветных вставок. Выбор чёрной кожи и ярких волос должен подчеркнуть, насколько я изменилась.

— Мне нравится, мам! — заявила Сашка. — Ты очень красивая!

— Спасибо, дорогая. Рада, что мы теперь можем обняться.

— Чё-т я ни хрена не поняла, — сказала озадаченно Даша. — Если эта тётка Сашкина мать, тогда Аннушка кто? И если она робот, как те, в коридоре, то почему так выглядит? И кто тогда Сашка вообще?

— Видите ли, — очень по-человечески вздохнула Алина-два, — я не всегда была роботом. Мы с Александрой…

— Мам, можно я скажу, можно? — перебила её Сашка. — Я всё узнала и всё поняла, хотела тебе первой сказать, но ты, наверное, уже догадалась. Мы с мамой — последние мелефиты!

* * *

— Так, ладно, — нарушила Аннушка воцарившееся молчание. — Мелефиты. Угу. Хорошо, что не Ушедшие. Я не поняла, но пусть. Я не расистка, среди моих друзей даже есть кайлиты. Так что давайте пока отложим тему «Кем вы себя идентифицируете этим утром?», а также вопрос: «Как у робота внезапно выросли сиськи пятый номер?» Можно пояснить более актуальную проблему: «Какого хрена творится на Терминале?»

— Мне кажется, — мягко сказала своим новым грудным голосом Алина, — тебе не помешает немного виски. Надеюсь, новая внешность не разрушила нашу многолетнюю дружбу, и я могу налить тебе, как раньше?

— Можешь даже со мной выпить, если эта черносисечная секси-тушка переваривает алкоголь.

— Я надеялась на это, — кивнула Алина синеволосой пухлогубой головой, — в новой жизни ты будешь моей первой собутыльницей. Никому другому я бы это не предложила.

Сидя в кресле со стаканом, она выглядит роскошно. Неужели правда в той худой, замурзанной гранжевой глойти был скрыт такой природный потенциал? Тогда я, пожалуй, рад, что Алина не дала ему пропасть. Я не ценитель негритянок, но это просто красиво.

С Терминалом же случилось следующее: Керт проложил, наконец, прямой путь от Завода, соединив брошенные цеха распределённого древнего промкомплекса в единую цепочку. Заработавшая энергостанция позволила запитать устройства удержания кросс-локусов в единую сеть, самих устройств теперь тоже достаточно, изъятое нами в подвалах замка в локали Герцога весьма пригодилось. Само по себе это ничего принципиально не меняло, потому что под изделия Завода нет достаточно широкого рынка, но несколько дополнительных моментов изменили всё. Первым звоночком стал удобный маршрут кросс-локусами от Терминала до Альтериона, проложенный Андреем по просьбе Керта. Коллекционеру не слишком нравится амплуа «дорожного рабочего», но, держа семью в локали у Аннушки, он считает себя обязанным. Сам по себе маршрут не «порвал рынок», потому что наёмные рейдеры Гремарха постоянно кошмарили там караваны. В отличие от Дороги, которую можно пройти разным набором «зигзагов», кросс-локусы всегда на одном месте, и засады там устраивать одно удовольствие. Да и Альтерион не способствовал популяризации маршрута, поскольку он позволял тащить большие грузы, а значит, конкурировал с их портальной доставкой. Альтери поставили на конечный кросс-локус таможню и обложили поставки дополнительным сбором, и это при том, что их рынок и так обходился недёшево. Тогда отчаявшийся Керт отправился в Альтерион, договорился через караванщиков о встрече с консигнаторами и предложил им отказаться от Альтериона как базовой перевалочной площадки межсрезового рынка, заменив его Терминалом. Его предложение вызвало много дискуссий. Все соглашались с тем, что Альтерион, конечно, вконец оборзел, засунул торговцам руку в карман уже не по локоть, а по самое плечо, но привычные и понятные правила игры для бизнеса иногда предпочтительнее более выгодных, но непредсказуемых. Да, Альтери вовсю пользовались фактической монополией, но взамен предоставляли перевалку крупных партий порталами, а ещё открыто стимулировали консигнаторов, предоставляя им возможности своей медицины и даже продавая частичное гражданство их семьям. При всех своих недостатках, Альтерион оставался одним из самых комфортных и безопасных срезов, что для вечно живущих в зоне риска представителей «межсрезового бизнеса» было немаловажно. Поселиться, отойдя от дел, в этом срезе, наслаждаться покоем, безопасностью и получать лучшее в Мультиверсуме медобслуживание — мечта каждого стареющего мафиози. В общем, скорее всего, консигнаторы послали бы Керта, решив, что от добра добра не ищут, но тут у Альтери что-то внезапно пошло не так. Они объявили, что система порталов для коммерческой эксплуатации временно недоступна, «приносим извинения за доставленные неудобства, о сроках возобновления работы будет сообщено дополнительно». Что именно произошло, никому не известно. Одни утверждали, что все портальные мощности переброшены на какой-то сверхважный проект, который сделает Альтерион главной силой в Мультиверсуме, другие — что они зарезервированы под какого-то вип-клиента с огромными объёмами, третьи — что сама система порталов дала сбой, и альтери понятия не имеют, почему и как надолго. Независимо от причин, отказ в портальной транспортировке поставил под угрозу выполнение поставок, и предложение Керта оказалось в моменте хоть каким-то выходом. Терминал удобно расположен, у него давняя репутация, есть готовые склады и полно места, чтобы поставить ещё, а главное, Алина не претендует на полный контроль над товарными потоками, ограничиваясь скромной арендной платой за торговые площади. Консигнаторы посовещались, посоветовались с теми, кто стоит над ними (я не знаю, кто это, но уверен, что такие есть), и приняли решение — Терминал будет новым оптовым рынком, биржей и финансово-эмиссионным центром, а альтери могут пойти и повеситься на арке портала, раз такие жадные. Думаю, решение вряд ли было единогласным, и некоторые консигнаторы, особенно из тех, что постарше, в надежде на комфортную пенсию продолжат поддерживать тесные связи с Альтерионом, но у Терминала появился шанс, и Керт в него вцепился.

Сообщество консигнаторов — это совсем не то, что отдельные караванщики, идущие на свой страх и риск. Другие возможности. Сидящим в засадах рейдерам был сюрприз — однажды вместо грузовика с товаром из кросс-локуса выкатился бронетранспортёр с автоматической тридцатимиллиметровой пушкой в башне и десантом внутри.

Вооружённые в основном обрезами и пистолетами бандиты ничего не могли противопоставить десятку опытных, отлично экипированных ветеранов с бронёй, так что маршрут зачистили в один проход, а потом немного потратились и организовали в каждом транзитном срезе по небольшому форту. Они обеспечивали безопасность маршрута, патрулируя каждый свой срез, зачищая его от любителей лёгкой наживы и провожая караваны от входа до выхода небольшой мотогруппой. Их укомплектовали опытными военными из числа инвалидов, их в нашем срезе по понятным причинам хватает. Те получили авансом за службу протезы от Завода, благо цены на них, благодаря дармовой энергии и восстановлению поставок материалов, резко упали. Затраты раскидали по всем участникам проекта, а с вольных караванов стали брать небольшую плату за проводку, что всё равно выходит не в пример дешевле, чем поборы альтери.

Керт надеется, что ветераны из караванного сопровождения станут ходячей рекламой продукции Мирены, а значит, спрос вырастет, производство расширится, себестоимость упадёт, и будет наконец-то нормальная окупаемость. На Терминале, оказывается, буквально вчера открылось представительство Завода, где сидит их дочь. Она принимает заказы и заодно держит небольшой магазинчик игрушек, которые они снова начали делать. Игрушки сложные, с внутренней механикой, дорогие, но пользуются прекрасным спросом.

Биржевая контора Керта тоже процветает, потому что при таком обороте прямым бартером шила на мыло уже не обойдёшься, нужен организатор торгов, а тут с ним в опыте никто не сравнится. Под это дело он пытается мягко продвинуть свою идею с общей цифровой валютой (что-то вроде крипты, которая должна базироваться на вычислительных мощностях Терминала), но пока это только проект, такое быстро не внедряется.

Всё красиво — возле Терминала возводятся торговые ряды для розничной торговли, строятся склады для оптовиков, расширяется парковка, приводятся в порядок десятилетиями пустовавшие номера (огромный отель давно уже не заполнялся больше чем на треть), ресторан закупает свежие продукты, Алинины агропоселенцы, исключая сбежавших в Библиотеку женщин, срочно распахивают пустоши под новые огороды. Алина оказывает помощь кибернетической рабочей силой и техникой. Поставки с Завода дали возможность отремонтировать много простых кибов, годами пылившихся на складах из-за отсутствия запчастей. Кстати, Карита таки свергли, и теперь общиной рулит какая-то решительная дама, активно пропагандирующая расширение численности за счёт новых поселенцев, если они примут их религию и образ жизни. Учитывая рост трафика на Терминале, шансы у них, на мой взгляд, неплохие. Беженцы из загибающихся миров не должны попадать в соковыжималку Гремарха.

В общем, все внезапно оказались в шоколаде, и только я… Не в нём. У Злобного-то на меня огроменный зуб, причём я так и не знаю, с какой стати, но он ничего не забыл, и его люди наверняка тут. В прошлый раз это кончилось попыткой меня грохнуть. Чёрт, знать бы раньше, я бы в ресторане мордой не светил, заказал бы пожрать в номер. Наверняка кто-то уже заметил и доложил. Ходи теперь, оглядывайся. Не то чтобы я их боюсь, не думаю, что Алина (любая из имеющихся) даст меня обидеть на своей территории, но разборки с консигнатором мне сейчас совершенно ни к чему. И так проблем хватает.

Но больше всего исследователей заинтересовали останки пассажиров. Их было много, и все они принадлежали не людям. Плоть, разумеется, не пережила столетий природного воздействия, но то, что скелеты имеют искусственное происхождение, было видно невооружённым взглядом. Учёные моментально провели параллели с найденным киб-производством, а инженеры обнаружили совместимость технологий. Это открыло немного пугающие перспективы — ведь у останков тех, кто летел на этом дирижабле, сохранились головы! И эти головы содержали в себе компактные и фантастически прочные модули интеллекта. Их можно было подключить к уже имеющимся системам и посмотреть, что получится. Разумеется, учёные не были бы учёными, если бы этого не сделали.

Дальше информированность Алины дала сбой — она не могла сказать, утратили ли те электронные мозги информацию вследствие длительного хранения в неподходящих условиях, или она была считана и стёрта, чтобы освободить место, но часть обнаруженных на месте катастрофы головных модулей была отформатирована и использована повторно, породив группу экспериментальных автономных кибов, в число которых вошла и сама Алина. Большая часть их исчезла неизвестно куда во время коллапса, некоторые составили персонал Терминала, но никто, кроме неё, не пошёл дальше наложенных аборигенами программных паттернов, оставшись сервисным оборудованием.

«Или ты не дала им это сделать, опасаясь конкуренции», — подумал я, рассматривая улыбчивую синеволосую негритянку. В истории о том, как Алина получила полную власть над Терминалом и сопутствующими предприятиями, лично для меня многовато ничем не заполненных лакун. На эти вопросы она, ещё будучи пластиковой куклой, отвечала очень уклончиво и неохотно. Впрочем, не мне её судить. Задачей было сохранить Терминал — и она его сохранила. В весьма, надо сказать, непростых условиях. Проявила ум, гибкость, умение находить союзников и, конечно, железную волю. Глядя на сисястую синевласку, легко забыть, какая на самом деле Алина сильная и жёсткая бизнесвумен.

— То есть, — уточнила заворожённо слушавшая эту историю Даша, — у тебя и у Сашки мелефитские мозги? От дохлых мелефитов, тыщу лет провалявшихся в горах?

— Формулировка не самая удачная, — подтвердила Алина, — но, в принципе, так и есть. Единственное, я бы исключила из определения термин «дохлые», и не только потому, что он звучит неуважительно, но и в силу его фактической неверности.

— Мелефиты не умерли! — горячо поддержала её Сашка. — Я прочитала в книгах! Наши интеллектуальные модули нельзя разбить или поломать, они очень прочные! При длительном отключении питания они переходят в режим гибернации, архивируя личность в особую защищённую часть носителя. В этом состоянии наш мозг может пребывать чрезвычайно долго, почти бесконечно, но потом его можно подключить — оп! — мелефит снова живой!

— Не понял, — озадачился я, — то есть мы сейчас разговариваем не с Алиной и Александрой, а с древними мелефитами?

— Нет, — вздохнула негритянка, — их личности не то уничтожены, не то заархивированы. Я не знаю точно. Когда модули готовили к повторному использованию, их отформатировали, но я надеюсь, что резервная копия сохранилась на специальном отделяемом носителе, который есть в каждом из модулей.

— Это можно как-то выяснить?

— Я не рискнула запустить восстановление на себе. В какой-то мере это самоубийство. Если во мне разархивируется тот мелефит, что летел куда-то на дирижабле, что станет со мной, Алиной? Не исчезну ли я как личность? Не будет ли это фактической смертью? Я долго размышляла на эту тему, и решила, что моя жизнь тоже чего-то стоит. Мой опыт, переживания, становление, развитие, осознание себя… Разве я не имею права на жизнь? Справедливо ли будет убить меня только потому, что это помещение… — она постучала наманикюренным пальчиком по синеволосой голове, — раньше принадлежало кому-то другому?

— Полностью тебя поддерживаю, подруга, — сказала Аннушка. — Я бы на твоём месте ни за что не уступила место какому-то древнему хрену. Может, он вообще мудак какой-нибудь, а ты ради него себя сотрёшь. Не, ну нафиг! А ты, Саш, не хочешь пробудить в себе мелефита? В нынешней ипостаси ты и прожила-то всего ничего, много не потеряешь.

— Я тоже думала об этом, — призналась Сашка. — Как только прочитала книги и поняла, что они про меня и для меня. Как Александра Алексеевна я живу совсем недолго, это правда…

— Стоп, — перебила её Даша. — Так ты чья дочь вообще? Я слыхала, что с отцом бывают неясности, но с матерью-то как вышло?

— Александра — биокибернетическая сборка, — спокойно пояснила Алина. — Как и я сейчас. Это биологическое тело, выращенное вокруг кибернетической основы и обслуживаемое интеллектуальным модулем утратившего личность мелефита.

— Мои сны, — добавила Сашка. — Это то, что осталось от той девочки с дирижабля.

— Или то, что каким-то образом просачивается с архивного носителя, — возразила ей негритянка. — Её тело, точнее, его биологическая часть, выращено из генетической основы Лёхи и Аннушки, так что она их дочь. Но основа её сознания — язык, информация о мире, базовый личностный паттерн, — заложены в пустой мозг мной. Без этого она была бы младенцем в теле подростка. Так что она и моя дочь.

— Забавно… — почесала растерянно нос Даша. — Слушай, я вот чего не поняла. Если её тело частично кибернетическое, то она что, никогда не вырастет?

— Я тебе объясню, — вызвалась Сашка. — У мелефитов возраст был дискретный. Точнее, это было пять возрастов, от ранне-детского до взрослого. Мы не росли и не старели так, как люди. Получив тот опыт, который можно обрести в первом детском теле, мелефит-ребёнок переписывался в тело следующего возраста, а модуль-носитель этого освобождался для нового сознания. Поэтому число детей всегда было одинаковым, а вот число взрослых постепенно росло. Устойчивая семейная пара могла подать заявку и, пройдя ряд тестов, получала ребёнка первого возраста с несформированной личностью. И брала на себя её формирование. В окончательном теле мелефит обретал внешность, которую считал соответствующей самовосприятию, принимал на себя социальную ответственность и получал нечто близкое к бессмертию. Если его тело повреждалось, то носитель переставляли в новое. Это была огромная индустрия, части их производства в виде изолированных предприятий существуют до сих пор. Я третьего возраста и не вырасту, если не появится подходящий носитель. Мой интеллектуальный модуль меньшего размера, чем взрослый, так что просто переставить его в новое тело нельзя.

— Пичалька, — озадаченно прокомментировала Даша, — ну ничего, ты мне такой больше нравишься. Смешная. А выросла и стала бы занудой небось…

* * *

Отловили меня у Кройчека, которого я навестил, чтобы передать привет от Криссы, заверить, что дочь его в полном порядке, цветёт и пахнет, учится и растёт в профессии и вообще умница-красавица, всем на зависть. Душой не покривил, девушка правда талантливая и симпатичная, хоть и невеличка. Про Кардана рассказывать не стал, мало ли как отец отреагирует на то, что дочь крутит любовь с кибером на железных ногах? У всех свои пределы толерантности. Да они, может, и разбегутся ещё, чего зря родителей нервировать? Крисса уже взрослая, сама разберётся.

У самого Кройчека дела идут хорошо, все подъёмники заняты, а в соседнем боксе технические роботы Алины монтируют ещё три. Расширяется, значит, бизнес.

Грёмлёнг порадовался вестям, повыспрашивал подробности, похвастался, что оказался самым продуманным предпринимателем на Терминале, потому что не свалил, когда все его бросили, а верил в Алину и не ошибся. Теперь аренда подорожала на порядок, а он успел почти задаром заключить договор на три дополнительных бокса. Оборудование, инструмент и расходку привезут на днях караваном, теперь это быстро и даже относительно дёшево, потому что прямой маршрут и можно делать заказы. Кто молодец? Он молодец! Правда, одной семьёй это не потянуть, но он уже послал весточку дальним родственникам, будут у него в найме, а он будет им начальник. Поди плохо? Я заверил, что да, хорошо, и Кройчек — голова, палец ему в рот не клади. Я бы вот не положил бы.

Вестником оказался всё тот же Пеший, который приходил ко мне в квартиру на Родине. Он давний порученец консигнатора, мужик невзрачный, но недооценивать его не стоит. Рассказывали, что он не просто портфель за боссом носит, а ещё и людей для него режет. Ножом. Большой, говорят, мастер. Но, может, и врут, конечно. Сталкерам верить — себя не уважать. Хуже рыбаков, ей-богу.

— Здаров, Лёха, — сказал он.

— И тебе не хворать, Пеший.

— Теперь-то найдёшь время со Злобным перетереть?

— А что, он здесь, что ли?

— Да, в гостиничке здешней поселился. Не ради с тобой повидаться, конечно, тут большие дела стали делаться, пригляд хозяйский нужен. Так что, пойдёшь?

В интонациях отчётливо прозвучало «добром пойдёшь, или как?», но я не испугался. Здесь Злобный не хозяин, ничего он мне не сделает. Какие бы ни были ко мне претензии, они точно не перевесят бизнес-перспектив Терминала, так что не станет он рисковать тем, что Алина его отсюда просто выкинет.

— А схожу, — согласился я. — Поздороваюсь.

Пожалуй, выяснять, с чего консигнатора так разобрало, лучше тут, в дружественной мне юрисдикции, а не когда на меня очередную засаду где-нибудь устроят.

Злобный арендует один из дорогих номеров в недавно открывшейся части отеля. Этажи с такими хоромами были закрыты за полным отсутствием спроса, стояли на консервации: караванщикам подавай что попроще и подешевле. Но Алина (в любой из своих ипостасей) отлично умеет получать прибыль, так что сервисные киберы быстро привели апартаменты в порядок. Номер в несколько комнат с кабинетом — практически мини-офис с проживанием.

— Здравствуй, Лёха, — сказал Злобный, — присаживайся.

— Спасибо, Роман Терентьевич, пешком постою.

Сидеть, имея за спинкой стула Пешего, которому до меня только руку протянуть, не хочется. Мало ли как разговор пойдёт. Злобный недовольно поморщился, но настаивать не стал.

— Что же ты, Лёха, не зашёл ко мне, когда дома был? Я беспокоился, всё ли с тобой хорошо. Пропал надолго, на связь не выходишь…

— Недосуг было. О том, что заказ выполнен, вам должен был заказчик сообщить, а не я. И заплатить заодно.

— С этим проблемы нет. Сообщил, заплатил. Груз доставлен с задержкой, но целым, претензий у него нет.

— Тогда в чём дело?

— Мог бы проявить вежливость, объявиться лично.

— Ну, извините. Всё на этом?

— Нет, Лёх, есть ещё пара вопросиков. Для начала, вот твои деньги за доставку. Возьмёшь здешними или предпочитаешь рубли?

— Купоны Терминала вполне устроят, спасибо.

— То есть возвращаться на Родину не планируешь?

— А вы с какой целью интересуетесь?

— Расторопные опытные люди всегда в цене. Бизнес, сам видишь, расширяется, осваиваем новые возможности, есть кадровый дефицит…

— Не интересует, спасибо.

— Жаль, жаль, но насильно мил не будешь. Смотрю, не хромаешь больше? Обзавёлся хорошим протезом? Из тех, что тут предлагают?

— Да, — ответил я честно, решив, что реклама Заводу не лишняя. — Из этих.

— И как оно?

— Идеально. Забываю, что не нога. Так я пойду? Дела, всё такое…

— Да что ты торопливый такой? Не присядешь, не поговоришь… Я, вон, ребят посылал тебя искать, так не все вернулись даже. Не встречал?

— Нет. Разминулись, наверное.

— Жаль, жаль… — Злобный задумчиво постукивает карандашом по столу. — Давно бы всё обсудили.

— Роман Терентьевич, давайте уже напрямую, что вам надо-то? — не выдержал я.

— Видишь ли, Лёха, странное вышло совпадение. Пока ты выполнял тот заказ, пришёл новый. На тебя. Вынь да положь заказчику некоего Лёху. Я бы их культурно послал, потому что хоть ты и вольный контрактор, но из наших, и сдавать тебя абы кому было бы не очень красиво. Но это были не абы кто, а люди с серьёзными рекомендациями, пришлось выслушать. Я объяснил, что ты где-то на выходе, когда вернёшься, неизвестно, но, когда объявишься, я сразу попрошу тебя с ними связаться, оставьте визиточку. Но они были настроены решительно, и были готовы хорошо заплатить даже не за тебя, а за способ с тобой связаться.

— И вы им продали образец моей крови, — кивнул я.

— Да, — ничуть не смутился Злобный. — Бизнес есть бизнес. Они обещали, что им нужно только пообщаться. Раз ты знаешь по кровный маркер, то, надо полагать, тебя нашли, а раз ты жив-здоров, то насчёт целей они не соврали, так?

— Что-то вроде. Они отправили человека, который умеет искать, и тот меня нашёл, но с заказчиками мы так и не встретились. А кто они такие, кстати?

— Не знаю. Человек, который от них пришёл, был рекомендован разводящим от альтери, поэтому проигнорировать его просьбу было нельзя. Но он посредник, а не заказчик. Я, конечно, заинтересовался ситуацией — почему какого-то Лёху, который просто сталкер на побегушках, ищут на таком серьёзном уровне.

— Решили, что я нашёл что-то ценное и решил ни с кем не делиться? — понимающе спросил я.

— А что я должен был решить? Ты ушёл на довольно, скажем так, необычный заказ, пропал с концами, а потом тобой начинают интересоваться люди, до которых даже мне не допрыгнуть? И предлагают такие бабки, что на них можно президента заказать?

— Президента? Серьёзно?

— Ну, не нашего, понятно, а какого-нибудь Лаоса — запросто. Ещё и сдачу дадут.

— Экий я ценный, оказывается.

— Вот и я удивился. И начал выяснять, кто что про тебя знает, и не засветился ли ты с неожиданным хабаром в неожиданных местах. И знаешь? Долгое время было пусто, я уже решил, что след остыл, но потом одна разговорчивая женщина рассказала моему человечку, что никакой ты не «просто Лёха», а «тот самый Лёха». И эти-то тебя знают, и с теми-то ты хороводишься, и к таким-то вхож, а уж баба твоя вообще знаменитость первейшая.

«Ну, Донка, — подумал я про себя, — ну, спасибо, блин, за рекламу!»

— И вы решили меня найти сами?

— Мы проверили, и кое-что сошлось. — сказал Злобный. — И бабу твою многие знают, и, как минимум, с главой Совета Альтериона ты лично беседовал, видели тебя там. То есть не простой ты парень, Лёха. Вот я и начал тебя искать, чисто расспросить, разумеется.

Угу, так я ему и поверил.

— И тут ты объявляешься дома, но не звонишь, в гости не заходишь, деньги за выполненный заказ не требуешь. Я решил проявить настойчивость, но тут — внезапно! — объявляется не кто-нибудь, а сама Контора! И не очень вежливо, но очень дохочиво рекомендует некоего Лёху не трогать. И что я должен был подумать? — Злобный уставился на меня и замолчал, ожидая ответа.

Я прикинул, покрутил ситуацию с его точки зрения, и предположил:

— Что я внедрённый крот от Конторы?

— А ты он?

— А будь я им, я бы сказал?

— Логично, — согласился консигнатор. — В общем, мы, конечно, с Конторой спорить не стали, но несколько поисковых групп я за тобой выслал. Одна группа, кстати, так и не вернулась. Потом ребята нашли их по маркерам, кто-то превратил машину в решето, да так и бросил с телами внутри. Ты, кстати, вроде пулемётчиком служил?

— Мультиверсум — опасное место, — нейтрально ответил я. — Рейдеры обожают пулемёты на свои тачанки ставить. Наверное, ребята на банду нарвались.

— Наверное, — кивнул Злобный. — Бывает. Намёк я понял, и больше тебя не искали. Но присматривали, Лёха, присматривали. То там тебя видели, то тут… И всё в непростых местах с непростыми людьми! И вот нас приглашают на Терминал, обещают большие перспективы, я приезжаю приглядеться, и кого мы тут видим?

— Кого?

— Того самого Лёху! А когда мои ребята начинают аккуратно интересоваться за расклад, то выясняется, что этот Лёха тут живёт в пентхаузе, его все знают, и администрация в лице многоликой железной бабы вежливо нас предупреждает, что в случае чего за него впишется. Это как так?

— Вот так, бывает. Личные знакомства, — пожал плечами я. — Так что, всё выяснили? Я пойду?

— Погодь, один последний вопросик остался. Думаю, тебе будет интересно, что тебя снова заказали. И цену сулят даже больше, чем первые.

— И вы, конечно, согласились? Бизнес есть бизнес, всё такое…

— Нет, разумеется! — возмущённо ответил Злобный. — С Конторой ссориться дураков нет. От них нигде не спрячешься. Но ведь не все такие умные, как я, Лёха. Отказал я — пойдут к другим.

— И кому я так резко понадобился?

— Имя Гремарх тебе о чём-то говорит?

— Ну, давай, солдат, не тяни. Если ты решил уйти от меня к чёрным сиськам, то…

— Во-первых, — сказал я успокаивающе, — Алина сказала, что не собирается меня домогаться.

— А что тогда это, блин, за стрип-шоу было сегодня?

— Она дразнилась.

— Оторвать бы ей дразнилки… Ладно, принимается, чувство юмора у неё всегда было странное. Продолжай.

— Она сказала, что мелефиты — это что-то вроде противовеса Ушедшим. Если кто-то вытаскивает из небытия одну древнюю хтонь, то самое время вытащить оттуда же другую, чисто для равновесия.

— Хм, — задумалась Аннушка, — а в этом что-то есть, пожалуй. Мне доводилось слушать, что мелефитов создавали как оружие против Ушедших… точнее, не оружие, а… как бы это сказать? Вытеснитель? Замещающее… что-то.

— Вот сейчас не понял.

— Ну, например, чтобы в саду не росли сорняки, можно их выпалывать, травить дефолиантами, можно всё нафиг забетонировать — но это временные меры, потому что даже бетон природа в конце концов победит. Но можно вместо этого засеять специальной газонной травой, которая такая живучая, что сама задушит конкурентов, но при этом выглядит миленько и аккуратно. Вот мелефиты типа этой травы. Основатели, как говорят легенды, выпололи Доминаторов, то есть заставили уйти, сделав Ушедшими, а чтобы тем некуда было вернуться, создали мелефитов, которые абсолютно иммунны к их воздействию. Решение не самое банальное — создать целую искусственную расу, абсолютно оригинальную и ни на кого не похожую. Но Основатели были те ещё затейники, уж поверь мне. Умные и решительные, как никто. А уж детишки их, Хранители, надо полагать, как минимум, им не уступали. Так что да, понимаю логику Алины. Но тебя, я вижу, что-то смущает?

— Видишь ли, я так себе ботаник, но, если память меня не обманывает, то трюк с газонной травой работает только в одном случае.

— В каком?

— Если её регулярно косят.

В домике и заночевали. Не знаю, как провели ночь остальные, а мы — отлично. Правда, немного не выспались, но дело того стоило. Вернувшись, увидел радостно машущую из воды Алину, устроившую утреннее купание. Девчонки потрогали море босыми ножками, решили, что вода с утра слишком холодная, и ограничились умыванием.

Позавтракали, выпили кофе, собрали вещи, покидали их в кузов — и вернулись к нашим проблемам. У меня парадоксально возникло знакомое по прежней жизни грустное ощущение: «Отпуск кончился».

Аннушка вывела нас ровно туда же, откуда мы прыгнули на Дорогу — на заброшенное пыльное шоссе. Наших преследователей тут, разумеется, уже нет — прошли почти сутки, и поджидать нас, рискуя быть накрытыми мобгруппой, они не стали. Я вызвал по рации «Башню», сообщил, что мы живы-здоровы, продолжаем выполнять свою задачу. Какую именно — не ваше дело, но спасибо за заботу. Нам пожелали счастливого пути, я по традиции послал их к чёрту, на том конце связи посмеялись и оставили нас в покое.

Едем весь день, поднимая за собой облака пыли, периодически останавливаясь, чтобы перекусить, попить, пописать и умыться — последнее касается в основном Даши, которая заскучала и сначала травила нас странными несмешными анекдотами, а когда её попросили этого не делать, надулась, вылезла в кузов и поехала там, несмотря на жару, ветер и пыль.

Сашка всю дорогу читает и молчит, а Алина рассказала нам историю здешнего коллапса, который представлял собой, разнообразия ради, не очередную вариацию на тему войны, а пример вопиющего экологического идиотизма. Аборигены на фоне топливного кризиса заморочились переработкой мусора, вывели для этого какую-то супербактерию, которая радостно хавала пластик и серила нефтью, но забыли ей объяснить, где кончается мусор и начинаются хозтовары. У учёных такое сплошь и рядом. Так что бактерия вырвалась на свободу, огляделась, сказала себе: «О! Сколько вкусного! Это я удачно зашла!» — и пошла жрать весь пластик подряд. «Да, хрень какая-то вышла, — сказали учёные, почесав ушибленные падением на пол с развалившихся пластиковых стульев жопы, — это мы мальца перестарались. Говно вопрос! Сейчас исправим!» И вывели другую бактерию, которая принялась жрать первую, чтобы та не жрала пластик. Да, супербактериофаг, хавающий супербактерию, что тут может пойти не так? Ну, например, у какого-то пацана или девчонки в этот момент окажутся внезапно синие глазки, в дело вступит фактор коллапса, всё пойдёт по наихудшему сценарию, пожиратель мутирует и расширит своё меню. Зачем ограничивать рацион одним видом бактерий, когда вокруг много разных? В общем, мир микроорганизмов подвергся тотальному геноциду, а макроорганизмы без микро не работают. Тотальный, так сказать, дисбактериоз. Вымерло всё, от травки и мушки до собачки и человечка. Быстро и довольно, надо полагать, мучительно, так что сенсуса, наверное, выделилось море. Впитал ли его последний синеглазик, из последних сил сдерживая дисбактериозный понос, или всё вхолостую рассеялось — это науке неизвестно, потому что науки к тому времени уже не стало. Мир заполнился мертвечиной, которая даже сгнить не могла, потому что гниение тоже бактериальный процесс, да и сам бактериофаг проголодался и вымер. Полная, так сказать, стерильность, руки можно не мыть. Постепенно дохлая органика на поверхности выветрилась и рассеялась, став пылью, которая теперь превращает в лохматый кочан голову упрямо едущей в кузове Даши.

Мне эта история про борьбу с супербактерией с помощью супербактериофага напомнила историю с мелефитами, выведенными против Ушедших, но я не стал комментировать, чтобы не расстраивать Сашку.

* * *

Цели поездки достигли к вечеру. Руины того, что, со слов Алины, было городом, практически стёрты с лица земли временем. Так, торчит что-то невнятное.

— Сколько же лет прошло? — удивился я. — Тысяча?

— Гораздо меньше, — ответила Алина. — Но сильные ветра, вызванные переменой климата, и песок, который они несли, ничего не пощадили. Терминалу повезло, сначала его прикрывали горы и мёртвый, но плотный лес, потом ураганы прекратились. Но место, которое мы ищем, под землёй, оно должно было уцелеть.

Странное кубическое сооружение из металла и частично выветрившегося бетона имеет признаки недавнего активного интереса.

— Тут кто-то копал! — сообщает выпрыгнувшая из кузова Даша. — Оу, моя спина! И жопа! И вообще всё!

— А нефиг было в кузове ехать, — ответил я.

— Па-а-думаешь. Зато весело. Гляньте, тут куча следов! И люди, и техника. И вот ещё яма странная…

— Это воронка от взрыва. Кто-то раскопал песок до пола, используя, судя по следам, небольшой экскаватор, а потом заложил неслабый такой заряд, килограммов на десять ВВ. Очень хотел попасть внутрь, но обломался, тут перекрытие как в противоатомном бункере. Песок разметало, а бетон только поцарапали.

— Здесь был исследовательский центр потенциально опасных технологий, — пояснила Алина. — Самое защищённое место в нашем мире.

— О, — заинтересовалась Аннушка, — так это тут придумали тут штуку, от которой в конце концов все сдохли? Мило, мило. Сразу захотелось оказаться внутри. Там, поди, ещё много всего такого, что может нас убить, да?

— Это правда, — согласилась Алина. — Но это не значит, что убьёт. Например, я тоже потенциально опасна, и, некоторым образом, создана здесь. В лаборатории Центра собрали мою первую комплектацию и наложили мою первую прошивку.

— Так у тебя ностальгия? — засмеялась Даша. — Ничего себе! А я, вот, очень люблю всякие такие опасные штуки, у меня прям зудит залезть и потыкать пальчиком. Но, похоже, не выйдет. Нужна бомба побольше.

— Да, — согласился я, ковыряя ботинком края воронки. — Какой-нибудь тяжёлый противобункерный боеприпас, типа БетАБ тыща, или даже полторы тыщи. Правда, внутри после этого придётся соскребать всё со стен…

— Не надо ничего взрывать, — покачала головой Алина. — Те, кто пытался вломиться здесь, просто не знали, где вход.

— А ты знаешь?

— Я тут родилась.

Искомая дверца спрятана неподалёку, в совершенно неприметном заглублённом подвальчике под несохранившимся зданием. Нам даже копать почти не пришлось. Ну, как, дверца… Изрядный кусок железа, на самом деле. Ржавый, но крепкий. Будь она заперта, я даже не знаю, что бы мы делали, но достаточно было налечь всем вместе, и вход открылся.

Внутри темно, спёртый воздух, коридоры индустриального стиля и много закрытых дверей. Даша всё время порывается сунуть туда свой нос, но я её удерживаю, и мы идём за Алиной, нацепившей на голову налобный фонарик и ведущей нас вполне уверенно.

Пыли внутри почти нет, похоже, что помещения герметичны, а значит, что бы тут ни хранилось, оно должно было уцелеть.

В одном месте свежая осыпь штукатурки — похоже, что мы как раз под воронкой недавнего взрыва. Рядом лестница вниз, Алина уверенно сворачивает туда.

— Блин, неужели мы так ничего и не посмотрим! — возмущается Даша. — Тайный бункер безумных учёных, уничтоживших мир, а мы просто по коридорам прогуляемся? Вы чего такие скучные-то?

— Это не тайный бункер, про Центр знали все, — отвечает ей Алина. — И учёные были не безумные, а вполне обычные. И мир уничтожили не они, а случайная мутация бактериофага.

— Вот ты зануда! Алё, тут обязано быть что-то интересное!

— Самое интересное тут, как по мне, — мрачно сказала Аннушка, — что кто-то об этом месте знает и настойчиво пытается сюда попасть. Кто мог узнать о Центре?

— Никто, — невозмутимо сказала негритянка, спускаясь по лестнице в густую пыльную темноту. — Я единственная, кто уцелел с времён коллапса. И я никому не рассказывала.

— Но они явно ломились не наугад.

— Скорее всего, — предположила Сашка, — они ищут то же, что и мы. У мелефитских модулей есть что-то вроде маячков…

— Да брось, Саш, — усомнился я. — С такой глубины никакой маяк не добьёт, да и представь, сколько энергии понадобилось бы…

— Не, пап, это не так работает. Там нет рации или типа того. Мелефиты — информационная раса, в отличие от нас… вас, они манипулируют не сенсусом, который рассеивается, разрушая Фрактал, а другой формой первоматерии, информацией, которая накапливается и его фиксирует. Их… нас для этого и создавали, помнишь? Чтобы мы крепили Фрактал, размываемый Ушедшими. Маячки ничего не излучают, они как бы тихо, в фоновом режиме ткут свою тонкую информационную нить, вплетая её в структуры Фрактала. Энергии для этого не требуется, наоборот, она как бы пополняется… Я точно не знаю как, — призналась Саша. — Слишком мало книг.

— Хренассе, мало! — удивилась Даша. — Да у Аннушки их целая стена!

— Их всегда мало, — упрямо сказала девочка. — В общем, если где-то лежит модуль мелефита, то информация об этом непременно рано или поздно дойдёт до того, кто его ищет.

— Всё равно с какой целью? — уточнила Аннушка.

— Да, наверное. Я не уверена. Думаю, то, что в этом срезе аборигены нашли место крушения волантера, не было простой случайностью. Примерно так и работают маячки. Информация просачивается до тех пор, пока не достигнет того, кто её ищет. Раньше это были спасатели, разыскивающие пропавших в Мультиверсуме мелефитов, теперь… не знаю, пап. Например, мы.

— Или кто-то ещё, решивший, что вернуть их хорошая идея, — прокомментировала Аннушка. — Давайте опередим этих прекрасных людей, кем бы они ни были. Лично я не уверена, что они не вернутся с бомбой побольше и не подорвут всё к чертям вместе с нами.

* * *

Хранилище артефактов выглядит внушительно: коридоры суровые, двери стальные, интерьеры служебные. Алина ориентируется по каким-то меткам на стенах, на мой взгляд, совершенно неинформативным, но ей виднее.

— Неужели мы и тут не пошарим в закромах? — ноет Даша, оглядываясь на закрытые ячейки хранения. — А вдруг что полезное? Или прикольное?

— А вдруг там ещё какая-нибудь бактерия? — возражает Аннушка. — Которая жрёт, например, не пластик, а безалаберных лохматых девиц?

— Ой, да ладно. Не будьте занудами. Глянуть-то можно?

Головы… Нет, модули, которые в них когда-то находились, собраны в отдельном запертом помещении. Точнее, запертым оно было когда-то давно, теперь все электрические запоры отключились, и мы беспрепятственно вошли в большую комнату, где целую стену занимает нечто вроде вокзальной камеры хранения с закрытыми ячейками. Ну, или морг, если учитывать, что это в каком-то смысле мёртвые люди.

Алина решительно потянула на себя металлическую ручку, открывая одну из ячеек. Внутри круглый предмет, такой же, как тот, что Сашка выковыряла из останков мелефита в локали со сломанным мораториумом.

— Выглядит целым, — сказала Аннушка. — Но их, как я понимаю, вообще повредить сложно. А вот скажите мне одну вещь, дорогие мои. Каждая такая штука весит два кило примерно. Здесь их навскидку под две сотни. И как мы, блин, попрём два центнера железных мячиков? Об этом кто-нибудь подумал?

* * *

Несколько часов спустя мы сидим на песке и дышим, как загнанные ломовые лошади, а «Чёрт» стал похож на машину торговца арбузами. Только они не зелёные и полосатые, а металлические и серые. Полный кузов, с горкой, мелефитских мозгов. Хорошо, что Алина отыскала на складе что-то вроде электрической тачки. Плохо, что электричество в ней давно отключилось, и её пришлось толкать, как обычную. Ещё хуже, что вверх по лестнице она вообще никак не ехала, а лифты, разумеется, не работают. Я так набегался вверх-вниз с мешками электроголов, что у меня, кажется, даже протез сводит, не говоря уже о ноге. К счастью, Алина оказалась в этом теле весьма выносливой, да и Сашка сильна не по годам, а вот Аннушка всё прокляла ещё на половине груза. Сказала, что ходить пешком — дурацкая идея, и ноги у неё не для этого росли. Но всё-таки таскала, как все.

Сашка сидит на краю кузова и заворожённо трогает круглые модули, то один, то другой, зачем-то перекладывает их.

— Ищешь родителей? — спросил я.

— Я никак не могу их узнать в этом виде, — ответила девочка. — Боюсь, я вообще никак не смогу узнать. Я ведь видела их только во сне. Даже если мы сможем вырастить новые тела, выглядеть они будут иначе. И я выгляжу иначе. А моя мелефитская инфоматрица, по которой мы опознаем друг друга в любом теле, если и сохранилась, то в виде архива, и неактивна.

— Хочешь вернуть её себе? Стать юной мелефиткой?

— Не знаю, пап. Я не так давно живу, но мне уже жалко потерять эту себя. Жалко потерять тебя, маму Алину, маму Аннушку, Дашу, ребят из клана Костлявой, Криссу, Кардана… Всех. Я много узнала об этой жизни, мне хорошо тут, я полезна. А потом вдруг раз — никакой Сашки. Как и не было. Вместо неё какая-то незнакомая мелефитка третьего возраста, ничего не знающая и не понимающая, которая закрыла глаза в роскошной каюте на волантере, а открыла в пустыне перед кучей из голов соплеменников. То-то она удивилась бы! — захихикала девочка.

— Мы тебя не бросили бы всё равно, — заверил я.

— Я знаю, пап. Но пока не хочу. Может быть, если мы оживим родителей… — она рассеянно смахнула пыль с металлического мячика чьего-то мозга. — Тогда я подумаю об этом снова.

— Кстати, Саш, — спросила Аннушка, — а где Даша?

Мы огляделись. Девушки нет, и никто не может толком припомнить, когда её видел в последний раз. Она сначала таскала головы по лестнице, потом сказала, что ноги сейчас отвалятся, и осталась внизу на погрузке…

— Куда её унесло? Надо валить отсюда, пока волны информационного эфира, или как там это у мелефитов, не разнесли вести о том, что мы их спёрли.

— Нет, мам, не эфира, — поправила Аннушку Сашка, — нет никакого эфира. Это скорее нити, вплетённые в структуру Фрактала, они…

— Да поняла, поняла, — отмахнулась та. — Даша-то где? Идти её искать сил уже нет, ноги как желе после этой лестницы.

— Я тут! — девушка объявилась, как чёртик из табакерки. — Поехали быстрее!

— Где тебя носило? — спросил я.

— А? Что? Просто засмотрелась кое-на что! — отвела глаза Даша. — Поехали, чего сидим!

— И на что же ты засмотрелась? — мрачно уточнила Аннушка. — Не оно ли у тебя в рюкзаке?

— А хоть бы и так! Оно же ничьё!

— Пожалуй, Алину можно считать наследником здешней цивилизации, — возразил я.

— Алин, тебе что, жалко?

— Нет, — покачала головой негритянка. — Что бы ты ни взяла, можешь оставить себе.

— Только покажи сперва, — попросил я. — Хочу убедиться, что эта штука не уничтожит мир. Ещё раз.

— Вот вы душные! Ну вот, смотрите. Довольны?

Даша достала из рюкзака небольшой, с пару кулаков размером, резной шарик.

— Ты знаешь, что это? — спросила Аннушка.

— Конечно. Это мораториум. Мелкий, карманный, но, скорее всего, рабочий. Они, вроде, вечные или типа того. Нечему там ломаться. Не в курсе, откуда он тут взялся, но хрен я его на место верну, даже не просите.

— Он тоже с волантера, — пояснила Сашка, — на нём были такие. Не знаю, зачем. Может быть, чтобы аккумулировать сенсус при пролёте через активные срезы, ведь сами мелефиты его не вырабатывают. Но это просто гипотеза, простите.

— Да пофиг, — отмахнулась Даша. — Прикиньте, я теперь сама смогу собирать себе сенсус! То-то Мафсала обломается! Хрен ему, а не мои денежки!

* * *

Возвращались на удивление спокойно и почти без приключений. Разве что Аннушка устала настолько, что впервые уступила мне руль. Останавливаться на ночной привал не хотелось, местность не располагала — песок, пыль, ветер, дневная жара, ночной холод. Выходить на Дорогу и искать очередной приятный пляжик долго, да и груз наш… Мало ли, кто на него наведётся. Хотя Сашка заверяет, что «маячки» не маячки, и работает всё это не так, но рисковать не хочется. Не каждый раз везёшь целую расу в кузове.

Аннушка сначала бухтела, что я и сцепление дёргаю, и переключаюсь рано, и вообще… Но потом уснула, и стало тихо. Так и летели в свете фар — спереди тьма, сзади пыль, пассажиры спят. Нормально я веду, зря она.

Утром на горизонте показался терминал, я свернул на подъездное шоссе и сбросил скорость, заметив сопровождающий нас беспилотник.

— Что там? — отреагировала на изменение темпа Аннушка. — Доброе утро.

— Подъезжаем.

— Машина на дороге! — ожила рация. — Назовитесь.

— Башня, это «Чёрт», мы возвращаемся.

— С прибытием, «Чёрт», отметьтесь на КПП.

— Принято.

Рассвет красит облака в оранжевый, по утреннему времени вокруг здания ещё пусто, перед нами поднимают шлагбаум.

— О, мы дома, — потягивается сзади зевающая Алина, — хорошо. Так странно спать, если раньше этого не делала. Я даже видела сон. Хороший. Это приятно. Лёха, езжай вокруг здания, с той стороны есть грузовой спуск на склад, я покажу. Не стоит демонстрировать наш груз кому попало, в отеле наверняка полно шпионов.

Кучу голов мы накрыли брезентом, машина выглядит странновато, но, надеюсь, все ещё спят. Скатились вниз по наклонному спуску, перед нами открылись ворота, за ними уже выстроились киберы с тележками.

В ресторане, куда мы отправились завтракать и пить кофе, на меня вихрем налетела Донка:

— Лёха! Привет, Лёха! — напрыгнула, повисла на шее, чмокнула в щёку. — Привет, Аннушка! И вам здрасьте, всякие люди. Я Донка, вольная глойти в поисках найма.

— Здравствуй, Донка, — вежливо сказала негритянка. — Мы знакомы, я Алина. Это Александра, моя дочь, и Дарья, её подруга.

— Вот теперь бедная Доночка уже нифигашечки непонимашечки. Если ты Алина, то это кто? — она показала пальцем на стоящую у входа роботессу.

— Тоже Алина. Но другая. Мы разделились, теперь я буду выглядеть так.

— То-то, я смотрю, Алина стала не та, скучная какая-то… Так вся нескучность досталась тебе, что ли? — она с интересом осмотрела негритянку. — Ничего, симпатично вышло.

— Да, со мной не соскучишься, — совершенно серьёзно сказала Алина.

— А почему ты в поисках найма? — спросила Аннушка. — А как же Костлявая?

— Костлявенькая таскается туда-сюда, как шнурок в ботинке, это скучно. И у неё есть Лоля, она нормально тащит. А Доночка не хочет просрать ещё одну жизнь на унылый каботаж от рынка к рынку. Доночка хочет, чтобы весело, интересно, и всякое новое, и отвал башки, а не один и тот же маршрут день за днём.

— В таком случае, — предложила Алина, — я хотела бы тебя нанять.

— У тебя будет свой караван? А куда?

— Нет. У меня будет всего одна машина. Но она очень красивая, тебе понравится. И я обещаю, что будет не скучно.

— И куда мы направимся?

— Донка, помнишь тот срез, о котором я тебя просила забыть? — спросила Аннушка.

— Тот, что после поезда? С большой летающей сарделькой?

— Именно.

— Доночка никому, ни-ни, ни словечка, чесслово! Если что, это не я растрепала!

— Верю. Но Алине туда можно. Я же правильно поняла, — обратилась она к негритянке, — ты собралась туда?

— Да. Я и Александра, вдвоём.

— Чёрта с два! — заявила Даша. — Я с вами! И даже не надейтесь от меня избавиться! Мне дико интересно, что там! Кроме того, кто-то должен за вами присмотреть, вы же все малахольные!

— Хорошая идея, — поддержала её Аннушка. — Не отказывай ей, Алина. Даша может за себя постоять и даже защитить вас. Кроме того, она вас вытащит, если что-то пойдёт не так.

— Да-да, — закивала растрёпанной пыльной головой девушка, — я полезная! И крутая. И вообще.

— Я не против, — кивнула Алина. — Александре с ней веселее, а машина у меня большая.

— Не наделаешь глупостей? — прямо спросила Аннушка.

— Не волнуйся. Это просто разведка. Может быть, тот срез — совсем не то, что мы о нём думаем, а волантер… Мало ли, где он мог застрять. И помни: я это я. Как бы я ни выглядела. Ты можешь мне доверять.

— Очень надеюсь. Солдат, кофе допил?

— Да, как раз, — я поставил чашку на стол.

— Тогда пошли.

— Куда мы? — спросил я в коридоре.

— В ванну, конечно. Мне надо смыть с себя всю эту пыль, а тебе отвлечься от зрелища огромных чёрных сисек.

— Я вовсе…

— Заткнись. Нет, скажи, что мои лучше.

— Твои лучше!

— Вот то-то же. Не забывай об этом!

— О, Лёха, — обрадовался мне Слон, — присаживайтесь к нам. Как жизнь молодая?

— Нормально, — ответил я, пожав руку, — вот, медика твоего повстречал. Позывной Док.

— Дочище тот ещё унылый мизантроп, но человек надёжный, — кивнул наёмник, — мы с ним старые друзья. Жаль, что ушёл на гражданку, лучшего лепилу и пожелать нельзя. Как он там? Совсем повесил автомат на гвоздь?

— Про автомат не знаю, а с гранатомётом не расстаётся.

— Он что, опять встрял в какую-то мутную делюгу? Вот если не прёт человеку — то не прёт. Мало знаю людей, менее склонных к насилию, но вечно его жизнь ставит в такую позу, что без гранатомёта хоть срать не ходи. Кто-то попытался обидеть его странное семейство? Пожалуй, единственное, что превращает нашего добрейшего Дока в натуральную машину разрушения, так это угроза близким.

— Попытались отнять пациентку, — поделился я. — Но да, детям тоже угрожали.

— Знаешь, Лёха, я много лет воюю, видел всякое, не боюсь ни хрена, но, если бы Док решил, что я собираюсь навредить его детям, то проще было бы пойти и застрелиться сразу, — доверительно сообщил Слон. — Имей это в виду. Во всём остальном он вменяемый, но в этом секторе башню клинит.

— Да мне с ним в окопе не сидеть, не моя проблема.

— Как знать, — пожал плечами Слон, — жизнь штука непредсказуемая.

Мы заказали себе кофе и круассаны, потому как голодные. Ехали быстро, поесть не успели. Сидим, едим, пьём, смотрим вокруг. Я заметил, что Библиотека стала заметно оживлённее, на улицах людно, машины. Суета, как будто население этого тихого академического уголка разом выросло втрое. Похоже, оживление торговых путей идёт на пользу. Впрочем, что считать пользой… Может быть, учёные-энциклопедисты, наоборот, шипят и плюются на отвлекающее их многолюдье. А ещё как-то многовато военных. Вон, на площади на лавочках десятка полтора, и вокруг шляются. Без оружия, в полуштатском, но у меня взгляд намётанный, это одна команда.

— Твои? — спросил я Слона.

Тот проследил мой взгляд и подтвердил:

— Да, мои.

— А танк где?

— В этот раз без танка, — вздохнул тот. — Наниматель говорит, в дверь не пролезет.

— Так вас Лейхерот сюда привёз? — дошло до меня наконец. — Вы же на него работаете?

— Ну, вообще-то на компанию Мейсера, Теконис там типа научный директор. Но да, мы на постоянном контракте. Охрана, сопровождение, озалупливание излишне дерзких аборигенов, конкурентная борьба в партере и ниже. Иногда перехватываем и случайные заказы, как с Терминалом было, но в основном там.

— И вы здесь…

— Да, компания решила, что у неё тут бизнес-интерес. И, Лёха, чисто на всякий случай, лучше у нас на пути не становиться. Я серьёзно.

— Это, Слон, смотря что вы собираетесь делать, — не менее серьёзно ответил я.

— А вот с этим, друг, не ко мне, а к начальству. Наше дело «ать-два, левой», а что зачем, пусть вам Лейхерот рассказывает. Или не рассказывает. Дело такое, сам понимаешь, бизнес любит тишину. В общем, надеюсь, что мы не пересечёмся, если что — без обид. Служба такая.

— Принято, — ответил я. — Ну и ты тогда тоже… Без обид.

— Я, Лёха, не обидчивый. Пристрелю и не вспомню. Ладно, пора мне, дела. Чрезвычайно счастлив встрече, мадам, — это он уже Костлявой, не мне. — Если задержимся, хотел бы ангажировать вас на вечер. Говорят, тут есть приличные рестораны, куда не стыдно пригласить такую прекрасную женщину!

— Ну, я точно задержусь на денёк, — расплывается в улыбке Костлявая, — так что ищи меня на рынке, там караван разгружается, или в локали, там клановая стоянка. Вон, Лёха проведёт.

Они даже обнялись на прощание, очень, блин, трогательно. Надеюсь, мы со Слоном всё же не окажемся по разные стороны.

Лейхерот Теконис встретил нас в своём кабинете. Не один — в кресле развалился мужчина в тёмных очках, с недовольным лицом. Очки обычные, солнечные, цвет глаз не разглядеть, и это нервирует — привык я уже первым делом проверять на синеву. Возраст определить сложно, выглядит лет на сорок, но я уже научился подмечать нюансы и готов поспорить, что ему сильно больше. Мужчина одет в стильный чёрный костюм, под которым непринуждённо расстёгнутая сверху белая сорочка. Лицо строгое и значительное, да и Лейх ведёт себя с ним уважительно, что для профессора нехарактерно.

— Мейсер Ковиарди, — сообщил нам Теконис. — Глава компании.

— Можно просто Мейсер, — мужчина кивнул нам, но не встал и руки не подал, так что я тоже ограничился кивком, а Аннушка его и вовсе проигнорировала, обращаясь только к Теконису.

— Лейх, — сказала она сердито, — что за нафиг? Какого драного чёрта ваши наёмники кучкуются у нашего порога? Вы решили взять нашу локаль на абордаж?

— Напомню, — неприятным тоном ответил профессор, — что мы находимся в локали Библиотека, которая открыта для посещения всеми желающими. Административные функции тут выполняет академический совет, членом которого являюсь я, но отнюдь не вы. Так что если кто-то и может кого-то отсюда выставить, то не вы меня, а я вас. Также я могу свободно приглашать сюда кого хочу по любому поводу или без такового.

— И вы ещё скажите, что не нацелились на нашу дверь! Типа все эти ребята в парке, сидящие на мешках со снарягой, приехали обновить библиотечный абонемент?

— Заметьте, они сидят, а не ломятся к вам. И я не злоупотребляю имеющимся у меня доступом.

«Ну да, — подумал я, — там же стальной тамбур и пулемётная точка, лучшее средство от злоупотреблений. Слон не выглядит идиотом, который будет ломиться с командой в такую щель».

— Хватит, — перебил профессора Мейсер, — мы здесь не для того, чтобы ругаться. Позвольте кратко ввести всех в курс дела. Мы, как социально ответственная компания, безусловно учитываем интересы тех, кто занял локаль-лепесток. Юридически никаких прав владения, разумеется, в данном случае быть не может, потому что трансграничного имущественного права в Мультиверсуме не существует со времён Первой Коммуны. Тем не менее, мы не оспариваем ваше сквоттерство, не претендуем на то, что вы решили считать вашим, и уж тем более не собираемся предпринимать какие-либо насильственные действия. В ваш адрес.

— А в чей собираетесь? — спросил я, усаживаясь.

Стоять, когда собеседник сидит — плохая переговорная позиция. Аннушка, тоже выдернула из-за профессорского стола кресло, где и расположилась в весьма непринуждённой позе.

— Видите ли, — пояснил Мейсер, — мы коммерческая компания. Не без социально-научной составляющей, безусловно, но основная цель нашей деятельности — получение прибыли для акционеров, а максимум общественной ответственности — регулярные выплаты заработной платы наёмным сотрудникам. Обычно мы тщательно избегаем участия в активностях, которые могут быть расценены как вмешательство в системные процессы Мультиверсума. Это не окупается.

— А отжим сенсуса с целых срезов, значит, окупается? — скептически спросила Аннушка. — И это вообще совсем ни разу не системное вмешательство?

— Это коммерческая услуга с соразмерной оплатой, — возразил Мейсер. — Срез получает буст, мы — сенсус, сделка вин-вин. Более того, мы также даём своим клиентам гарантию, что срез не рухнет в коллапс, что выгодно отличает нас от естественного прогресса. Как вы наверняка знаете, регуляция отбором сенсуса вполне действенна и при том малотравматична для аборигенного общества.

— Угу, как лечение кровопусканием.

— Когда других методов нет, сойдёт и такой. Но давайте не будем увлекаться спорами об этике бизнеса. Есть куда менее этичные практики, чем наши. Кроме того, лишь малая часть получаемого нами сенсуса идёт на продажу, большая расходуется в благотворительных и исследовательских целях. У нас, между прочим, целый сенсус-дефицитный срез на полном обеспечении! Кроме того, изучаемые нами социально-динамические практики в перспективе позволят…

— Да-да, — перебила его Аннушка, — вы все такие зайчики пушистые, я поняла. Подумаешь, прогоняете срезы через войны, чуму, голод и отчаяние, зато какой красивый шарик на выходе!

— Прогресс всегда имеет свою цену, — жёстко ответил Мейсер. — Наша — минимальная. И клиент, подписывающий договор от лица аборигенного общества, всегда ставится в известность о методах, рисках и последствиях. Так что давайте закроем эту тему и вернёмся к тому, ради чего мы здесь собрались.

— Ладно, — отмахнулась Аннушка, — валяйте, объясняйте, какой чёрт вас сюда принёс.

— Итак, — вздохнул Мейсер, изображая лицом всю безграничность своего терпения, — как я уже говорил, в норме мы избегаем вмешательства, затрагивающего интересы так называемых «больших игроков». Мы — небольшая скромная компания, занимающая свою нишу на рынке и не претендующая на чужие. Однако бывают ситуации, когда соблюдать нейтралитет просто невозможно, потому что речь идёт об опасности для всех.

— То есть, — уточнил я, — вы притащили сюда вооружённых наёмников не для зачистки рынка от конкурентов? Дело не в том, что Гремарх и компания, помимо всего прочего, отжимает у вас сбыт сенсуса?

— А они ещё и сенсусом занимаются? — удивился Мейсер. — Лейх, ты мне об этом не рассказывал.

— Побочная практика, — отмахнулся профессор, — малые мораториумы используются для удержания корректоров, заодно дают небольшой выход продукта специфического спектра, ближе к алым тонам. Сбывают, скорее всего, через мелких дилеров или употребляют сами. В рыночном сегменте мы с ними не пересекаемся, говорить не о чем.

— Вот видите, — кивнул Мейсер, — причина не в конкуренции.

— А в чём? — спросила Аннушка.

— Исследования, которые провёл Лейхерот, однозначно указывают, что производимые в мораториуме суррогатные кристаллы чрезвычайно опасны. Мы даже не будем сейчас касаться неэтичности методов их синтеза, речь идёт о целях, которые ставят перед собой организаторы этого производства.

— Срубить кучу бабок и получить монополию на рынке? Захватить контроль над финансовыми потоками? Диктовать условия караванной системе? — припомнил я речи Гремарха. — Отжать ключевые активы конкурентов?

— Увы, это только внешняя часть. Мы передали все данные нашему аналитику, он обсчитал их, и его вывод однозначен: Гремарх и компания — просто ширма, их используют, возможно, даже без их ведома, для решения более глобальной задачи.

— И какова она?

— Возвращение Ушедших.

— Что, опять? — вскинулась в кресле Аннушка.

* * *

Со слов Мейсера и Текониса, Ушедшими интересуются многие, и, несмотря на лютую хтоничность этих персонажей народного эпоса, которые людей держали за еду, инструменты, игрушки и строительный материал, есть те, кто считают, что игра стоит свеч. Среди основных интересантов прозвучали Коммуна и Контора, две жёстко конкурирующие, хотя и имеющие общий исторический корень, силы. Обе считают, что смогут получить так много, что любые риски окупятся. Аналитик Мейсера предполагает, что за Гремархом и СОТором стоит Коммуна, но это не точно, не исключено наличие теневого игрока, которого пока не вычислили. Контора — сторона открыто экспансивная, располагающая значительными ресурсами; Коммуна традиционно предпочитает самоизоляцию и тонкую игру на чужих интересах; но обе группы имеют достаточный научный потенциал, чтобы достигнуть как минимум промежуточных целей — установить какого-то рода контакт с местом гипотетического заключения Доминаторов. Альтерион является то ли союзником любой из названных сторон, то ли самостоятельным игроком, но может оказаться подыгрывающим обеим, мечтая при том о своей выгоде. Он интересен развитыми портальными технологиями и мощнейшим уникальным вычислительно-модулирующим комплексом «Оркестратор», который в силу использования в структуре фрактальных компонентов, может непосредственно влиять на линии причинности. Скорее всего, именно альтери ближе всего к практическому решению задачи «проковырять дырку в стене тюрьмы Ушедших», но вполне возможно, что Коммуна с их наработками в области реперного резонанса и собственным оригинальным техническим решением портального переноса тоже близка к прорыву. Мешает всем одно: Основатели очень хорошо защитили то место, создав особую метрику, поглощающую любые попытки воздействия. Устройство её столь простое и эффективное, что до сих пор никто так и не мог придумать, как обойти ловушку. Любое усилие, превышающее определённый порог, вызывает её срабатывание, и всё валится в ничто — люди, оборудование, энергия, силы, средства. Всё рассыпается в серую пыль. Вечно голодные бессмертные твари, обитающие там, поглотят любую форму первоматерии, а Чёрные, порождение защитных механизмов Фрактала, исполняют в этой системе обязанности регуляторов.

Я помню Чёрных — их присутствие невозможно выносить буквально физически, но нас с Аннушкой они спасли. Наверное, мы ещё для чего-то нужны Мультиверсуму. Точнее, она. Я-то просто Лёха.

Не сумев проковырять стену, взыскующие Ушедших принялись искать вход. Тот, через который их туда, предположительно загнали (вариант — заманили) Основатели, запечатав потом снаружи. Логично, дверь — это уже готовая дырка в стене, а что одни запечатали, другие и распечатать могут. Или взломать замок. По предположениям аналитика, некий многообещающий вариант недавно найден, и, будь он верным или ложным, вокруг разворачиваются те ещё страсти. Но это не самое неприятное. Хуже, что кто-то из игроков, используя как прикрытие СОТор, занят размещением на маяках суррогатных кристаллов, созданных из сенсуса.

— Мы прекратили работу по текущему проекту, поставив основной бизнес на паузу, — сказал Лейхерот, — промежуточные пробы сенсуса оказались сильно загрязнены. Диапазон фракталообразующих частот сильно сместился вниз, это искажает результат, потому что меняются базовые константы.

— Совершенно невозможно работать! — подтвердил Мейсер.

— Простите, не силён в терминологии, — признался я, — можно как-то проще объяснить?

— Метафорически выражаясь, — сказал тот, — Мультиверсум отравлен смертью.

План у «Мейсера и Ко» прост — используя грубую силу наёмников Слона, пройтись по локалям «ромашки», зачищая их от тех, кто использует Мораториум для производства отравленных смертью инкумбов. От нас не требуется ничего, кроме возможности прохода, потому что быстрее идти по уже разведанному пути, чем подгонять ключ к новым дверям. Сам ключ тоже нужен, разумеется, без него ничего не выйдет. Нам даже обещали его по окончании операции вернуть.

— Вашего брата вы тоже зачистите? — спросила Аннушка прямо. — Разве мораториум Центра не используется для того же самого?

— Нет, — отрицательно покачал головой Лейхерот. — Я не разделяю целей и не одобряю методов Конгрегации, но Мелехрим последний, кто призвал бы в Мультиверсум Ушедших. Ему конкуренты не нужны, он хочет стать Доминатором сам…

* * *

В конечном итоге мы согласились пропустить наёмников, выдать им во временное пользование ключ и не путаться под ногами. Взамен получили заверения, что нам постараются создать минимум дискомфорта, на нашу локаль никто не претендует, мы можем и впредь развлекаться как хотим — переманивать у Конгрегации корректоров, выращивать в оранжерейных условиях кайлитов, давать убежище сомнительным авантюристам (это в сторону Андрея, надо полагать) и так далее. Они ещё про мелефитов не знают…

Подозреваю, если бы мы были против, это никого бы не остановило. Подумаешь, пулемёт в прихожей. Я сходу могу предложить два-три варианта нейтрализации, начиная от «быстро приоткрыть дверь, сунуть туда хороший направленный фугас, закрыть, подождать и входить». Хорошо, что нам, в общем, делить с ними нечего, а их цели нашим никак не мешают, потому что никаких своих целей у нас и нет. Просто реагируем на обстоятельства.

Встретили нас с заметным облегчением. Корректоры концентрацию наёмников возле нашей дверки заметили и ждали чуть ли не штурма с последующим геноцидом. Ирина отчего-то решила, что Лейхерот спелся с Мелехримом, и весь движняк по их синеглазые души. Накрутила остальных до паники, требовала от клановых усилить охрану, а от кайлитов чуть ли не встать под ружье. Какой прок был бы от ополчения из рыжих девчонок, я сказать затрудняюсь, но Ирку это не остановило.

В общем, мы вернулись почти вовремя. Потерь минимум — сбежала Марта. Та самая пострадавшая корректорша, которую мы спасли из подвала.

— Я ей не сторож, — высокомерно сказала Ирка. — Хочет обратно к Мелеху — скатертью дорога.

Сеня только виновато руками развёл: ну вот такая она, что поделать.

— Так Марта в Конгрегацию намылилась? — спросила Аннушка, еле сдерживаясь. — И никому в голову не пришло, что она там всё про нас выложит?

— И что нам её, на цепи держать? — логично возразила Джен. — Взаперти она уже насиделась.

— Ну почему вас, блин, вообще нельзя одних оставить? Что не пролюбите, то поломаете!

Джен жалобно смотрит на меня, и я успокаиваю подругу:

— Да не переживай ты так, наверняка у нас тут крот, и не один, в Конгрегации давно про нас всё знают. У нас тут вообще проходной двор, с безопасностью швах, с контрразведкой вообще никак, живём как птички божьи, до первого котика. Если нас до сих пор не трогают, то не потому, что мы хорошо спрятались, а потому что мы никому особо не мешаем. Ну, кроме Гремарха с СОТором, но у них, я надеюсь, теперь будут проблемы посерьёзнее.

— Это не отменяет того, что у нас контингент — беспечные идиоты!

— Зато командирша у них — заглядение!

— Иди в жопу, солдат!

— Мы тут, а Костлявая с кланом за городом, в поле лагерем стоят. Кочевники, привыкли.

— Ну, я тоже своего рода боевой номад, — засмеялся Слон. — С пониманием. Покажешь потом, где стоянка?

— Конечно, она же тебя приглашала. Но сейчас она не здесь, вроде.

— Да и нам пока недосуг. Вот закончим дело, тогда. Как считаешь, там много возни будет?

— Да чёрт его… Мы наткнулись всего на один обитаемый город, тут статистику не выведешь. Аборигены драться с нами не захотели, а работники Гремарха не смогли. Там и была-то пара человек. Но это не значит, что где-то их не окажется дофига и с грамотно организованной охраной.

— В общем, — подытожил Слон, — не попробуешь — не узнаешь. Как всегда. Ничего, нам не впервой без разведки работать.

— Можно винтовку посмотреть? — внезапно подала голос его снайперша.

— На, держи, — я, удивившись, снял оружие с плеча и протянул девушке.

Она взяла, уверенно включила, приложилась к прицелу, повела стволом поверху, фиксируя на верхушках декоративных башенок окружающих зданий, пощёлкала колёсиком режимов, спросила у Слона:

— Такая была у Змеямбы?

— Точно такая, да, — подтвердил тот. — Ты, Лёх, кстати, продать не хочешь? Ты вроде не снайп, как мне кажется.

— Да, я, скорее, штурм, код сто один.

— И зачем тебе снайперка, пулемётчику-то? А я бы для неё купил, — Слон показал на азиатку. — Самое то вещичка. Я у Змейсы, моего прошлого снайпера, хотел выкупить, но она не согласилась. Держит в сейфе то ли на память, то ли на всякий случай.

— Я, пожалуй, тоже не продам, без обид. Привык к ней, да и выручала уже не раз.

— Жаль, жаль… Но, если передумаешь, я, чур, первый.

— Замётано.

— Можно выстрелить разок? — попросила азиатка. — Вон в тот флюгер, всё равно ржавый…

— Пали, — разрешил я.

Она быстро навелась, плавно выжала спуск, винтовка характерно хлопнула, флюгер обзавёлся дополнительным отверстием.

— Спасибо, — девушка выключила и вернула мне винтовку. — Меня Лирания зовут, если что.

— Меня Лёха. Тоже, если что.

— Ладно, Лёх. Вон, Лейхерот прибыл, значит, пора нам выдвигаться. Ты с нами?

— Планировал прогуляться.

— Гут. Только держись сзади, со штатскими, ладно?

— Конечно. Твоя команда, тебе работать. Я так, в тылу постою, полюбуюсь.

Теконис вышел из подъезда того дома, где у нас дверь. Рожа у него недовольная, но она всегда такая. Неприятный тип. Со стороны лагеря клана подошли Крисса и Кардан. Это совершенно не моё дело, но выглядят они как люди, проведшие ночь вместе. У кланового улыбка до ушей, у девушки взгляд такой… загадочный и слегка рассеянный. Дело молодое.

— Напоминаю, — сказал Лейхерот. — За силовую часть мероприятия отвечает командир группы, но всех предупреждаю, избегайте даже косо смотреть в сторону мораториума, не то что стрелять туда! Повреждение механизма может вызвать катастрофические последствия. Тем, кто не знает, что это, я покажу сломанный в следующей локали.

— Слышали его? — переспросил своих Слон. — Вот в таком разрезе. Во всякую странную хрень без команды не палить, мало ли, вдруг окажется, что это и есть та главная залупа, на которой мир вертится.

Военные похмыкали, покивали, подняли с земли рюкзаки и потопали к следующей дверце.

— Пойдёшь с ними? — спросила Аннушка.

— А ты нет? — удивился я. — Обычно тебя так и тянет в неприятности.

— Думаю, ничего особо интересного там не будет. Но ты пригляди, конечно. Если что-то будет плохо лежать — не стесняйся, подбери и вообще держи нос по ветру. Без пригляда эту компанию оставлять не стоит. А у меня тут дела кое-какие образовались, так что я займусь ими, лады?

— Как скажешь. А точно всё нормально? Вид у тебя какой-то…

— Нормальный вид, отстань. Я девушка самостоятельная, могу о себе позаботиться. Меня не надо нянчить, защищать, присматривать за мной, утешать…

— Хватит, хватит, — я обнял её и прижал к себе. — Ну что ты сразу рычишь?

— Ладно, — признала она, помолчав, — утешать иногда можно. Прости, я на нервах.

— Собралась сделать что-то, чего очень не хочется?

— С чего ты взял? — её плечи под моими руками напряглись.

— Немного изучил тебя за это время. Ты рычишь на меня, когда злишься на себя, а на себя ты злишься, когда предстоит делать что-то, что тебе сильно не по душе, но всё равно надо. Тебя вообще бесит слово «надо», так?

— Вот ты, блин, наблюдательный, солдат, — вздохнула она. — Так и есть. Ненавижу, когда надо. Всю жизнь построила так, чтобы делать только то, что хочется, но проклятое сраное «надо» так отовсюду и лезет.

— Взрослеешь, что ли?

— Ой, иди в жопу!

* * *

В первой локали уже не так тихо и безлюдно, клановые сборщики прочёсывают брошенные дома, стаскивая на площадь то, что кажется им интересным. Детишек, правда, теперь не пускают, чтобы не светили синими глазами на весь Мультиверсум. Мораториум-то не работает. Как по мне, в основном получилась груда никчёмного хлама, хотя несколько книг порадуют Сашку… Если мы её ещё увидим, конечно. Чёрт, почти скучаю по девчонке.

Лейхерот показал наёмникам сломанный мораториум, ещё раз подчеркнул, что стрелять в сторону таких механизмов ни в коем случае не следует, иначе везде будет как вот тут. Вояки кивают.

Крисса, пользуясь случаем, запрыгнула на плечи к Кардану и изучает повреждённый механизм. То, как он придерживает её за бёдра, говорит внимательному наблюдателю многое. А я присаживаюсь возле безголового мелефитского скелета. Появился у меня интерес к этим древним ребятам, особенно к их анатомическому устройству. Мало ли, может, знание уязвимых мест мне ещё пригодится.

Скелет похож на человеческий, на ощупь, пожалуй, на живом мелефите и не отличишь. Но материалы явно прочнее, рёбра соединены чуть иначе, рёберная клетка более закрытая, позвоночник массивнее, предплечья не с двумя, а с одной костью, кисти соединены в единую конструкцию жёсткими суставами и не рассыпаются на фаланги, таз тоже выглядит иначе. Скорее всего внутренние органы, каковы бы они ни были, лучше защищены. Сейчас от них осталось только что-то непонятное на месте сердца (похоже, оно тоже не полностью биологическое). Значит, отказав Алине, сердце ей я не разбил… А если серьёзно, то мелефиты, на мой взгляд, должны быть сильнее и крепче людей, более стойкими на рану и практически не подверженными переломам и вывихам. И это кроме железных мозгов. Интересно, моя винтовка пробьёт? Что-то мне подсказывает, что да, и что, возможно, именно для этого её снабдили такой сумасшедшей дульной энергией и сверхтвёрдой пулей. Не одни только дирижабли имелись в виду как мишень, иначе не было бы в прицеле загадочного режима «биорад».

— Интересуетесь анатомией мелефитов? — заметил мой интерес Лейхерот.

— Любопытствую, — признал я. — А вы что-то можете про них рассказать?

— Они хорошо позаботились о том, чтобы их история стала известна только в их же изложении, поэтому некоторые исследователи в Библиотеке считают их спасителями Мультиверсума от деструктивного влияния Доминаторов и основой пресловутого «золотого века предтеч».

— Но вы так не считаете.

— Я не занимался историей мелефитов. Для меня их книги, полные многослойного самокопания, замысловатого самолюбования и коллективно-фрактального самоудовлетворения, интересны как источник информации о современном им окружении. К сожалению, они содержат крохи полезных сведений, потому что каждый мелефит писал в первую очередь о себе любимом.

— Они вам не симпатичны, я вижу.

— У меня нет к ним никакого эмоционально окрашенного отношения. Однажды они исчезли, и в их книгах не написано, куда именно.

— А если бы они, например, вернулись? Как бы это повлияло на ситуацию?

— Бессмысленный вопрос, молодой человек. Они не вернутся.

— И всё же, как гипотеза?

— Не возьмусь спрогнозировать, слишком много факторов. Но я бы не обрадовался любому изменению, способному пошатнуть очень неустойчивое нынешнее равновесие. Что ещё вернётся вместе с ними? Так что будем надеяться, что пути назад не будет не только самим Доминаторам, но их условным современникам. В те времена Мультиверсум был моложе и крепче, чем сейчас, но и тогда их противостояние обошлось Мирозданию дорого.

* * *

Следующая локаль — та самая, где правит герцог. Оказывается, тут уже образовался обменный мини-рыночек: клановые таскают через две двери хозтовары и хлам, меняют на еду бартером, потому что местные деньги хрен пойми что — медная чеканка с профилем какого-то пафосного мудилы. Не то сам Великий Герцог Флабий, не то кто-то из его благородных предков. Теперь понятно, куда девается сгребаемый в пустой локали мусор — здешним что ни изделие, то материал. Похоже, что особый спрос имеют компоненты оборудования домов — трубы, вентили, провода, нагреватели кухонных плит и детали насосов. Клановые, оказывается, неплохие коммерсанты, зря я их недооценивал. По крайней мере, в вопросе «поменять жратву на мародёрку».

Подручный герцога, граф Мерат, прибежал и поприветствовал нас от лица верховной власти, а также поинтересовался причиной такого многолюдного и хорошо вооружённого визита. Возле резиденции выстраиваются мужики в алых плащах с железяками на палках. Они имеют вид невесёлый, объективно оценивая разницу в тактических компетенциях и весе залпа, но готовность защищать родного правителя демонстрируют.

На правах старого знакомого заверил графа, что никаких агрессивных планов в отношении локали мы не питаем; мир, дружба, бартер — всё, как обещали. Просим лишь позволить пройти в поисках настоящих злодеев, чтобы навсегда обезопасить от них владения Великого Герцога. Графу заметно полегчало, он тут же разрешил нам проходить куда угодно и не стесняться, а главное, не задерживаться. Предложенную из чистой вежливости военную помощь мы с благодарностью отвергли, только странно одетых мужиков с копьями нам в боевых рядах не хватало. Отказ был принят с очевидным облегчением.

— Да ты, Лёха, я смотрю, дипломат! — хлопнул меня по плечу Слон.

— Кто-то же должен, — пожал плечами я. — Меня этот граф видел раньше и знает, что я не кусаюсь. А от вас хрен его знает, чего ожидать.

Лейхерот по каким-то ему одному ведомым признакам нашёл нужный дом, пошаманил с ключом и сделал приглашающий жест — мол, после вас.

Наёмники притащили с собой даже боевого робота. Обычного, пехотного — на гусеницах, оснащённого камерами, минным тралом, пусковой площадкой для дрона-наблюдателя и лёгким пулемётом. Размером всё это метр на полтора, так что пролезет и в кросс-локус, и в большую часть дверей, они тут широкие.

Слон выгнал всех, включая меня, из холла на улицу, а его ребята рассредоточились и укрылись за деталями интерьера и штурмовым щитом. Я не возражал, я сегодня служба тыла. Но и так знаю, что будет дальше: первым дверь откроет робот. Ума у него не дофига, но проехать вперёд и вскрыть засаду хватит. Если проход не заминирован, и никто не начнёт с перепугу палить в несчастную железяку, то оператор покрутит камерой, убедится, что всё чисто, и за роботом пройдёт авангард штурмовой группы со щитом. Зачистит этаж, если есть от кого, войдёт основная команда, и процедура повторится с выходом из холла на улицу. Там, на открытом воздухе, оператор разведки поднимет дрон, и вот тут-то мы всё и увидим.

* * *

Предосторожности оказались излишними — локаль пуста. Город заброшен и, очевидно, давно. Если судить по состоянию домов — десятки лет, но не сотни. Теконис лишь презрительно фыркнул на мой комментарий. Ах, да. Время не то, чем оно кажется, и «в данном случае это понятие неприменимо». Переводя с профессорского на дилетантский, пока мораториум откачивает время и пакует его в красивые кубики, нельзя просто сказать: «Прошло столько-то лет». Надо непременно уточнять, где и для кого. То есть эти дома, может, и выглядят оставленными недавно, но последним поссавшим тут в подворотне вполне мог быть кто-то из Предтеч.

Мораториум исправно жужжит и крутится, выглядит как новенький, даже не запылился.

— Проф, можно я, можно? — запрыгала вокруг устройства Крисса. — Или вы сами хотите?

— Ты быстрее, и у тебя лучше глазомер, — кивнул ей Лейхерот.

— Кардан, лапушка, а ну, изобрази мне домкрат!

Вот, он уже и «лапушка». Но клановому, вроде, нравится. Присел, девушка запрыгнула на плечи, встал, подошёл к мораториуму, застыл постаментом.

— Ты помнишь, что… — начал Лейхерот.

— Да-да, проф, нельзя дать остановиться маховику, — отмахнулась Крисса. — Помню, конечно. Сейчас, на счётчик гляну…

— Удивительно, как непринуждённо грёмлёнг взаимодействуют с техникой, — прокомментировал профессор.

— Да это мне как жопу почесать! — заржала сверху девушка. — Ого, проф, этот много намотал! Матёрый инкумб! Вот интересно, если его разрядить, нас зашвырнёт в начало Фрактала, как Основателей?

— Не вздумай! — сердито сказал Теконис. — Даже шутить о таком не стоит, слова имеют вес и значение, особенно здесь, где причинность закручивается в воронку неопределённости. Мы не знаем, что именно сделали Основатели и почему результат оказался именно таков, но ты вряд ли захочешь стать существом, чьё тело пропустило через себя всё время Мироздания.

— Это как фокус коллапса? — спросил я.

— Некоторая аналогия допустима, — признал нехотя Лейхерот, — хотя она, конечно, очень примитивна. Фокусы коллапсов вбирают в себя весь сенсус своего среза, он прожигает их энергетику, либо уничтожая носителя, либо, в редких случаях, преобразуя в совершенно иное существо. То есть, некоторым образом, тоже уничтожая, потому что это уже не человек. Если верить мелефитам, которые фактически являются единственными системными источниками информации об Основателях, те подверглись аналогичному воздействию времени, приобретя таким образом некие не вполне понятные свойства. Это не означает, что повторная попытка приведёт к тому же результату, вероятнее всего, имело место уникальное сочетание неизвестных нам обстоятельств. В норме аварийная разрядка инкумба такой мощности просто уничтожит нас вместе с локалью, необратимо повредит мораториум и даже деформирует саму структуру Фрактала.

— Да вот он, не переживайте вы так! — Крисса подаёт вниз голубоватый полупрозрачный кристалл, его подхватывает стальными руками Кардан. — Ничего не случилось, я знаю, что делаю. Видите — тикает себе дальше! Нижнюю часть будем проверять? Ту, что под землёй?

— Незачем, — сказал Лейхерот, — инкумб чистый, настройки никто не менял, а значит, тех, кого мы ищем, тут нет и не было. Дайте мне немного времени, я найду проход дальше.

* * *

— Ты что-то понимаешь в этих делах, Лёх? — спросил меня подошедший Слон.

— Не особо, — признался я. — Так, по верхам нахватался. Тут одно услышишь, там другое…

Теконис идёт по улице и крутит в руках какое-то замысловатое устройство. Иногда останавливается у двери очередного дома, но потом, постояв, двигается дальше. Мы всей компанией неторопливо бредём за ним. Наёмники контролируют периметр и крыши, но так, на расслабоне. Видно, что никаких врагов здесь нет. Дрон вернулся на стартовую площадку, штурмовой бот катится впереди, тарахтя гусеницами по брусчатке. Тишина и покой.

— Вот и я так же, — пожаловался Слон. — Хрени всякой странной за эти годы навидался, ты не поверишь сколько. А вот чтобы понять, откуда она, зачем и почему — так нет. Слухи, легенды, сказки и мифы народов мира. Теконис, и тот не все фишки рубит, мне кажется, да и хрен чего толком рассказывает.

— А оно вот тебе так прямо надо?

— Хочется же с открытыми глазами жить и работать. Я по дурному азарту в пару серьёзных блудняков встрял, что-то поимел, что-то потерял, но всё так, методом тыка. А тебе, типа, пофиг?

— Как тебе сказать… Любопытно, конечно, но не мой масштаб, что ли. Все эти Ушедшие не-туда-зашедшие, Основатели не-тем-концом-сователи — ну, были они, или не были, или и сейчас где-то есть, и что? Вот у нас там есть президенты, кинозвёзды, короли, древние пирамиды и загадочный Тибет. Но живём-то мы вообще мимо этого. Почитали в новостях, почесали жопу и дальше работать или, там, воевать, например. Хрена в них толку?

— Оно, конечно, так, — не стал спорить Слон, — но ты, Лёх, на это с другой стороны посмотри. Вот, к примеру, пирамида. Стоит она, никого не трогает. Можно приехать туристом, сфотаться и в отель вернуться бухать. Но это пока ты не заблудишься внутри, отстав от экскурсии, не провалишься в тайный проход, не сопрёшь из потайной камеры корону фараона, из-за чего за тобой потом таскается мумия с древним бронзовым самотыком. С президентами и кинозвёздами та же хрень — так-то, вроде, где ты, а где они; но потом ты случайно огуливаешь Мисс Мира, влюбляешься, причём взаимно, таскаешься за ней по всем турне, и вот уже тебя хотят грохнуть из-за мафиозных разборок в шоу-бизнесе, хотя ты вообще не при делах, просто баба оказалась классная, хоть и звезда.

— Это ты на Аннушку намекаешь, что ли?

— Не, я так. Ну, разве что, немного.

— А ты тогда что и из какой пирамиды спёр?

— Не спрашивай, Лёх, — с какой-то тоской в голосе ответил Слон. — Ну его на хрен. Лучше за своей звездой приглядывай. Иногда быть «той самой», всё равно, что мишенью в тире работать.

* * *

Следующая дверь нашлась в конце улицы. Лейхерот приложил ключ к пластине, и мы послушно покинули помещение, уступая дорогу технике.

На этот раз на улице пришлось торчать долго, наёмники не давали добро. Слон вышел где-то через полчаса, с ним оператор дрона с планшетом.

— Думаю, проф, вам надо на это глянуть, — сказал он.

На планшете съёмка сверху, по радиоканалу с летающего коптера. Сначала идут такие же пустые улицы, как здесь, и я уже хотел спросить у Слона, к чему это кино, но потом аппарат долетел до площади. Сверху видно, что вокруг мораториума там идёт суета, какие-то люди что-то подтаскивают и утаскивают, что-то строят, что-то разбирают.

— Вроде из того здания тащат, — отмечаю я.

— Да, там должен быть вход в подземную часть, — подтверждает Крисса. — А что они там ковыряют-то? Не могу разглядеть. Ящики какие-то…

Картинка мелкая, дрон висит высоко, оператор явно боится, что его засекут. Но потом видит, что вверх никто не смотрит, и рискует: площадь на экране разворачивается, микрокоптер заходит со стороны солнца, уменьшая вероятность обнаружения, и приближается.

— Вот на это посмотрите, — показывает пальцем на экран Слон.

Я приглядываюсь…

— Чёрт, да они его минируют!

— Если Мораториум будет повреждён, — предупредил Лейхерот, — то локаль может стать на какое-то время недоступной. Кросс-бифуркаторы не будут работать, пока не погаснут искажения.

— И как долго это может длиться? — уточнил Слон.

— Невозможно сказать заранее. Может, дни. Может, и годы.

— Охренеть, перспективка!

— Тогда, тем более, надо идти мне, — сказал я. — Меня Аннушка найдёт, где угодно, и вытащит. Она умеет.

— Смотри, дело твоё. Просить бы не стал, но раз ты сам рвёшься… С меня премия, если выгорит. Проставлюсь хорошо, ребята меня знают.

Наёмники вокруг закивали подтверждающе. Мол, знают, ага. Наверное, Слон и правда хороший командир.

— Я пойду с ним, — неожиданно сказала азиатка, — прикрою.

— Уверена? А если рванёт?

— Я издали. На случай, если кто-то в последний момент выскочит и попробует помешать. Там не так много ВВ, чтобы снести весь город.

— А если локаль заблокируется?

— Вы меня оттуда вытащите, разумеется. Разве нет?

— Конечно, но…

— Всё будет хорошо, Слон.

— Как скажешь, Лирания. Но лучше не заставляй меня искать нового снайпера.

— Зачем ты со мной попёрлась? — спросил я девушку, когда мы перешли на ту сторону.

— Если тебя грохнут, затрофею винтовку, — ответила она не то всерьёз, не то в шутку.

— Надеюсь, не пальнёшь в спину, чтобы наверняка?

— Нет, это не спортивно. Я, пожалуй, на ту крышу, — она показала пальцем, — залягу за бордюрчиком. Если что, взрывной волной не сдует.

— Спасибо за веру в мою удачу.

— Пойдёшь отключать, оставь винтовку. Зачем она тебе. Я прикрою…

— Не дождёшься.

— Ладно, сниму с трупа, — она поправила на плече ремень новенькой ТСВЛ «Тьма» и, пригибаясь, перебежала улицу, скрывшись в подъезде дома напротив.

Кстати, тоже недешёвая винтовочка-то, из свежих тактических, двухкилометровка. Не всякий наёмник такую потянет. Хотя, о чём я… Если уж у Слона на танк хватило, снайпера-то он всяко обеспечит.

Я занял позицию тремя домами ближе, устроившись в одной из квартир второго этажа. Близковато (если рванёт, мало не покажется), но стены тут толстые, авось не завалит. Дальше отходить бессмысленно, не успею добежать.

Квартирка, кстати, сытая. Бронзовые светильники, хрустальные люстры на потолках, резные панели, массивная солидная мебель и даже занавески багрового бархата целы. Запылились только. Пристроившись за одной из них, аккуратно выглядываю. Видно хорошо, место удачное, бежать отсюда до мораториума не больше минуты. Должен успеть, если в закладке ничего замысловатого. Навык у меня есть, справлюсь. А если нет — то даже узнать об этом не успею. Испарюсь быстрее.

Нацепил выданную Слоном тактическую мини-гарнитуру, щёлкнул кнопкой, сказал: «Первый на месте».

— У тебя что, нормального позывного нет? — недовольно ответила в ухе Лирания. — Снайпер на позиции. Ты же служил, это видно.

— Был. Остался там. Больше не нужен. А у тебя?

— Есть. Тебе ни к чему, нас тут двое, не перепутаешь.

— Принято, снайпер. Наблюдаю.

У мораториума выстроили леса и на них выше чёрного цилиндрического постамента разместили взрывчатку. Насколько я могу разглядеть отсюда, какое-то инженерное ВВ, в количестве примерно центнера. Неплохой мост взорвать можно. Сделано грамотно, взрыв сфокусируется на механизме, город вокруг пострадает минимально. Вынесет стёкла в домах вокруг площади, может, отделку обдерёт с фасадов, но не «всё в труху». Идёт финальная часть сборки закладки, сапёр соединяет детонаторы проводами, обеспечивая одновременную детонацию. К сожалению, главная часть, которая приведёт это хозяйство в действие, мне не видна, она, похоже, с другой стороны. Ничего, успею. Должен успеть. Сапёр у них, судя по ухваткам, армейский, компоненты закладки тоже на вид наши, вряд ли увижу что-то для себя новое. В основном, конечно, надежда на то, что переусложнять им незачем, упор будет на надёжность и простоту.

Сейчас на площади осталось всего несколько человек, и это точно не бандиты Гремарха. Военные или наёмники из, опять же, военных. Это всегда заметно.

Держатся расслабленно, нападения не ожидают, но улицы контролируют и вверх поглядывают. Правильно я запретил ребятам Слона держать в небе дрон. Могли и засечь.

— Может, уберём их? — предложила в наушнике Лирания. — Всего пятеро. Я трёх, ты двух. С такой винтовкой даже ты не промахнёшься. Начнём с сапёра.

— Рискованно, — отказался я, поколебавшись. — Сапёр сидит в куче взрывчатки и проводов, замкнёт что-нибудь, падая. Ждём, снайпер.

— Принято, первый, — недовольно ответила девушка.

Надеюсь, с дисциплиной у неё хорошо, и проявлять инициативу не станет. Иначе я разочаруюсь в Слоне как командире.

Сапёр свернул свои манатки, сложил в сумку всякие пассатижи с кусачками, слез вниз, вручил командиру пульт и пошёл к подъезду ближайшего дома. Видимо, там у них проход.

— Теперь-то можно? — спросила снайперша. — Пульт у командира, раз — и нету…

— Не спеши. Хочу понять, чего они ждут.

Четверо оставшихся то и дело ожидающе оглядываются на одну из идущих к площади улиц, поглядывают на часы, косятся на взрывчатку — нервничают, но не уходят. Ага, вот, командир рефлекторно дёрнул руку к уху — что-то ему в гарнитуре сказали. Он поднял перчатку вверх, показал круговым жестом: «Все ко мне». В этот момент из-за угла вышла красивая рыжая женщина в хаки и подошла к ним. Сверили часы, о чём-то перетёрли, кивнули друг другу.

Военный что-то сказал в гарнитуру, из двери здания выбежал… мне сначала показалось, что ребёнок, но нет, взрослый, только рост подкачал. Грёмлёнг, наверное. Быстро вскарабкался на леса, опасливо стараясь держаться подальше от взрывчатки, засунулся по пояс в механизм мораториума, что-то там пошурудил, вынырнул с голубым кристаллом. Принёс, отдал рыжей, убежал обратно в дом.

Ольга покрутила полупрозрачный кубик в руках, кинула в сумку, повесила на плечо, одобрительно похлопала по плечу командира и тоже пошла к двери. Фигурка сзади — то, что надо.

— Хороший момент, — сказала Лирания в наушнике. — Все пялятся на жопу этой рыжей бабы.

— Ещё бы, — ответил я. — Лучшая жопа Мультиверсума. Работаем их, снайпер.

— Бабу тоже?

— Обязательно, — сказал я мстительно, припомнив кое-что. — В первую, сука, очередь!

В первую, впрочем, Лирания выстрелила в командира. Ольгу Громову (версия два-ноль) забрызгало его мозгами, но она, надо сказать, не растерялась и не застыла, а кинулась в сторону, пригнулась, резко сменила направление движения, прыгнула… Я всё равно попал, но не понял, куда и как серьёзно.

Вторым выстрелом снайперша уложила военного, кинувшегося к командиру — и это правильно, может, он пульт решил подобрать. Я ещё раз выстрелил в рыжую — кажется, попал в ногу, она покатилась, пятная брусчатку кровью, но не осталась лежать, а кувыркнулась и с низкого старта прямо на четвереньках шарахнулась в дверь подъезда. Выстрелив вслед, я уверенно поразил навылет ту точку, которая была наиболее доступна в этом ракурсе. Надеюсь, на лучшей жопе Мультиверсума останется хотя бы памятный шрам, потому что ранение явно не смертельное.

Лирания застрелила третьего военного, четвёртый почти ушёл, но тут уже не оплошал я, уложив на самом пороге.

— Выдвигаюсь, прикрывай! — сказал я в гарнитуру и побежал.

— Принято, прикрываю.

На то, чтобы скатиться по лестнице, вылететь на улицу и добежать до площади, у меня ушло с полминуты. Контроль делать не понадобилось, отработали мы добротно. Подобрал выпавший из руки командира пульт, проверил, что кнопка под крышечкой и фиксатор на месте, запрыгнул на леса, нашёл таймер основного детонатора — не активен.

— Что там? — спросила Лирания.

— Штатно, — ответил я. — Иду в дом.

— Там я тебя не прикрою.

— Разумеется. Но надо заблокировать вход, пока не пришло подкрепление.

Спасла родимая чуйка — шарахнулся от двери за долю секунды до того, как она распахнулась, и только поэтому пулю в лоб получил не я, а он. Какой-то мужик в штурмовом обвесе с пинка открыл створку, шагнул на площадь, шарахнул очередью в белый свет и умер. Очень непрофессионально.

— Там ещё такие есть? — спросила в наушнике влепившая ему в лоб Лирания.

— Сейчас проверю, — ответил я, прислушиваясь к чуйке. — В любом случае вызывай своих, пусть держат периметр, пока я разминирую.

— Принято.

Чуйка молчит, я вхожу. Холл заляпан кровью, по следам легко понять, через какую дверь они входили. Вот она, на чёрной пластине рядом кровавый след женской руки. А вот не надо было в мою женщину из гранатомёта стрелять. Жаль, что не добил. Что-то мне подсказывает, что Ольга Громова живучая и, если сразу не сдохла, оклемается. И будет очень-очень злая. Особенно когда выяснит, кто ей в жопе лишних дырок навертел. А она выяснит, уж больно винтовка у меня приметная. Я бы себе первый на ум пришёл в таком раскладе. Вряд ли тот гараж, где мы должны были сгореть, не проверили на предмет останков, это было бы тупо, а рыжая точно не тупая. Такая умная, такая красивая и такая сука. Бывает же.

Дверь открылась в коридор. Обычный, пустой, пыльный, здешний. Похоже, след оборван. Приложил свою руку — ничего, разумеется, не изменилось, только ладонь испачкал. Огляделся — в углу холла горкой свалено снаряжение, не всё успели, значит, утащить. Подпёр ручку двери тубусом гранатомёта, навалил патронных ящиков для устойчивости. Не бог весть что, но без шума уже не войти. Подумал, не соорудить ли растяжку, там как раз ящик с гранатами лежит, но решил, что не стану. Мало ли, повредится дверь, работать не станет, а нам ещё этих деятелей ловить. Лейхерот её, поди, ключом на раз откроет. Опять же сумка с кристаллом осталась нам в трофей, потеряла её в суете Ольга Громова. Будет чем похвастаться, когда вернусь.

Да где они уже все?

— Оператор не отвечает, — сказала Лирания в гарнитуре, когда я вышел. — Нет связи. Как результат?

— Чисто. Так что можешь сходить ногами, я пока взрывчатку сниму.

— Принято. Сейчас.

Поднявшись на леса, отсоединил от взрывателя так и не стартовавший таймер. Никакого драматизма «красный или синий», никакой тревожной музыки. Заминировано качественно, но без сюрпризов, нас не ждали.

— «Самолёт летит, колеса стёрлися, а вы не ждали нас, а мы припёрлися…» — пропел я машинально, отсоединяя провода.

— Не поняла, первый, — откликнулась Лирания.

Чёрт, я и забыл про гарнитуру.

— Не обращай внимания, снайпер, сам с собой болтаю. Где там группа?

— Не знаю. Дверь открывается в тот же дом, прохода нет.

Только тут я заметил, что ровное гудение Мораториума, которое я воспринимал как фон и потому как бы не слышал, меняет тон. Оторвавшись от проводов и детонаторов, повернул голову — вращение механизма замедляется на глазах. Звук становится ниже, тише, гудение разделяется на отдельные щелчки, потом прекращаются и они. Стоп машина. Приехали.

* * *

— Вот эта хреновина, я думаю, — показал я Лирании найденный на площади обломок.

— Похоже на кусок от фарфоровой тарелки.

— Есть такое. Но вряд ли мы найдём подходящий сервиз. Я уже увидел, откуда оно отлетело. Смотри, та хреновина, видишь? Вон и след от пули на станине.

— Тот последний успел?

— Он. Целил во взрывчатку, понимал, что не выживет, вот и дёрнул стволом на нервах.

— И я его убила.

— Именно.

— Но поздно.

— Факт.

— И что теперь? Мироздание рухнет?

— Сомневаюсь. Если бы оно зависело от таких хрупких хреновин, то давно бы к чертям развалилась.

— Не понимаю, почему их нельзя было все крышками какими-нибудь накрыть? Или хоть замок вокруг выстроить, как у Герцога?

— Может быть, когда их строили, было меньше террористов-любителей. Но за Мироздание ты не беспокойся, думаю, Лейхерот что-нибудь придумает. Найдёт, например, ответную часть и выключит. Для равновесия.

— Ладно, не буду за него беспокоиться, уговорил. А с нами теперь что?

— Ну, найдём где-нибудь лопату, разведём огородик, посеем там чего-нибудь, будем жить-поживать. Ты, конечно, не в моём вкусе, но стерпится-слюбится, детишки пойдут…

— Я серьёзно.

— Думаю, Аннушка примчится сюда не позже, чем через сутки. Как только узнает, что я застрял. Она на меня наводится, как компас на топор. Ну, или двери раньше заработают. Лейх сказал, что не знает, как надолго их вырубает. Может, на полчаса. Тогда твой слонятник сразу тут как тут.

— Слонариум.

— Что, прости?

— Наша ЧВК называется «Слонариум».

— Ну, хоть не «Хобот».

— Так что, просто сидим и ждём?

— Типа того. Я пока закладку разберу, не люблю, когда взрывчатка вот так валяется. А ты можешь, например, посмотреть, сколько у нас жратвы. Там в холле мешки, надеюсь, не с одними патронами, потому что я порожняком шёл.

— У меня суточный паек только. И воды фляжка.

— Тогда давай надеяться, что это ненадолго.

* * *

Вечером мы греем в камине трофейные консервы. Их в оставленном снаряжении не так уж много, но на какое-то время хватит. С водой, увы, ситуация хуже. Надеюсь, наша изоляция быстро закончится. Из обрывков того, что я слышал о локалях и мораториумах от всяких умников, типа Лейхерота, сейчас мы должны находиться в некоей условной «нормали», то есть в общей для Мультиверсума линии пространства-времени. А значит, сюда можно просто приехать по Дороге, если знаешь как, и есть, на что навестись. Аннушка знает, и ей есть. Странно даже, что до сих пор не явилась и не устроила мне разнос за бестолковость. До неё уже должны были дойти новости от вернувшихся в нашу локаль Криссы с Карданом. А вот двери так и не работают — я периодически прислушиваюсь к ощущениям, и, если раньше я их чувствовал, как многочисленные слабенькие кросс-локусы, то сейчас тишина. Будем надеяться, это временно. Отвибрирует то, что там затряслось при остановке устройства, успокоится метрика, и Лейх откроет своим ключом дверцу. Но лучше бы Аннушка примчалась. Она всяко симпатичнее.

Лирания — образец антикоммуникабельности и, по большей части, молчит. Но сидеть целый вечер в тишине невозможно, мы понемногу начинаем знакомиться.

Ещё подростком она с родителями и младшей сестрой бежала от войны, оказавшись в итоге в другом срезе. Родители нанялись туда по контракту как специалисты в какой-то редкой технической области. Оказывается, межсрезовый рынок труда существует не только для военных-наёмников. Хороший инженер или учёный, особенно владеющий какой-нибудь востребованной технологией, вполне может получить интересное предложение извне. Особенно если он сидит в лагере для перемещённых лиц на оккупированной территории, и деваться ему особо некуда. На новом месте сначала дела шли хорошо, но потом там сменилась власть, нанимателя убили, и в суете внутренних разборок Лирания и сестра остались без родителей.

— Соболезную, — сказал я.

— Не стоит. Они не умерли. Просто… Неважно. Считай, что их нет.

Оказавшись беспризорницами в чужом городе чужого мира, девчонки ухитрились выжить, хотя стоило им это дорого. Девушка явно не хочет об этом вспоминать. В результате она оказалась втянута в местные разборки и впервые выстрелила в человека. Лирания с детства занималась спортивной стрельбой, однажды навыки пригодились. Нашла, так сказать, себя. Не в том месте, может быть, но так уж вышло.

Девушка совсем молодая, лет двадцать, не старше, но война уже навсегда поселилась в её глазах. Я такие вещи вижу, насмотрелся.

— У Слона тогда как раз ушла из команды Змеямба, его предыдущий снайпер, я попробовалась и получила её место. Хотя он говорит, что мне до неё ещё долго учиться.

— А сестра твоя где?

— Ты, я слышала, был у Дока? Бывшего медика нашего?

— Да, пару раз заезжал по делам.

— Видел Онию?

— Внучку его? Дочь старшего сына? — я вспомнил девочку-школьницу азиатской внешности и только сейчас сообразил, кого мне напоминает Лирания.

— Приёмную, — кивнула та. — Это моя сестра. Не с собой же её таскать по располагам? Её официально удочерили, живёт в семье, учится в школе, я иногда навещаю. Уже зовёт Дока дедом, а его сына Диму — папой.

— Ты довольна?

— Ну… Любой вариант лучше, чем я, поверь. Они хорошие люди, в целом. Док нас с сестрой вытащил тогда из полнейшей жопы. Он всех вытаскивает, человек такой, неравнодушный.

— Да, я заметил. Нам он тоже помог.

— Оньке у них хорошо. Димка с Алькой к ней как к родной. А что она иной раз с трудом припоминает, кто я такая, так оно и к лучшему. Я та ещё сука бешеная.

— Молода ты ещё для «суки бешеной», — засмеялся я. — Так, «сучечка бесючая», не больше.

— Проверять не советую, первый.

— Принято, снайпер.

— А ты, Лёха, чем занимаешься, когда не разминируешь древние артефакты?

— Да так и не скажешь в двух словах… — задумался я. — Встретил Аннушку, влюбился, таскаюсь с ней с тех пор, куда занесёт. Приключенец второго плана, в общем.

— А она?

— Что она?

— Любовь-то у вас взаимная, или так, одни твои страдания?

— Слов «люблю тебя, Лёха» я от неё не слышал. Но надежды не теряю.

— Берёшь упорством и терпением?

— Так уж вышло. Что есть, тем и работаем.

— Ну, счастья в личной жизни тебе тогда.

— Спасибо.

— Не за что. Как я понимаю, мы тут только на прочность её чувства и рассчитываем. Так что моё пожелание более чем искреннее.

— А, ну да, верно. А у тебя как с личной жизнью, снайпер? Или лучше не спрашивать?

— Не спрашивай.

— Почему-то я так и подумал. Ну, может быть, однажды, ты тоже найдёшь кого-то, ради кого стоит жить или сдохнуть.

— Звучит как говно в сиропе, Лёха.

— Кому как, Лирания. Давай уже спать ложиться. Кровати тут пыльные, но мягкие. Или здесь у камина, или, хочешь, в соседнюю комнату иди, там такая же. Мне всё равно, выбирай ты.

— Лягу тут, если ты не против.

— Да на здоровье. Тогда я там. Надеюсь, завтра нас разбудят клаксон «Чёрта» и ругань Аннушки.

Следующий подвал тоже ничем не радует — сухая пыль, сухие трубы, влагой даже не пахнет. Насос скрипит и щёлкает, рукоятка ходит почти без сопротивления, не похоже, что шток пытается поднять воду, он мотается вхолостую. Не могут они все быть сломаны, наверное, вода ушла, и скважины пересохли.

К вечеру добираемся до окраины. Последний дом, а дальше как обрезано — пустошь. Сухая, ровная, растрескавшаяся земля без единой травинки. Смутная надежда, что за городом найдётся какой-то водоём или хотя бы перспективное место для рытья колодца, сгорела на солнце вместе со здешней природой.

— Говорят, можно пить свою мочу, — сказала Лирания. — Но я совершенно не хочу писать.

— Сомневаюсь, что это сработает, — ответил я. — Если хочешь, я могу поднапрячься, и…

— Ну уж нет, ещё мне мужики в рот не ссали. Свою ещё туда-сюда. Тем более, что всё равно сдохнем, похоже. Забила на тебя твоя красотка.

— Я уже начинаю бояться, что всё хуже.

— Куда уж хуже-то… — мы развернулись и побрели обратно, к центру города.

— Эти штуки, ну, мораториумы, они со временем что-то крутят. А что, если нас куда-то закинуло? В прошлое, например? Мы тут ждём помощи, а Аннушка, может, и не родилась ещё.

— Ну у тебя и фантазия.

— Не скажи, слыхала про Основателей?

— Что-то смутно… Скорей нет, чем да.

— Они что-то не то сделали с Мораториумом, и их зашвырнуло в начало времён. Так они, собственно, Основателями и стали.

— И что основали?

— Да вроде как всё. Но это не точно, я сам по верхам.

— Я не хочу в начало времён. Я пить хочу. Куда мы идём?

— К площади. Под мораториумом должен быть, по идее, технический подвал со всякой древней машинерией. Может, там что-то найдётся.

— Типа чего?

— Ну, не знаю, насос поглубже.

— С чего вдруг?

— Без понятия. У тебя что, есть занятия поинтереснее?

— Нету. Ладно, пошли.

В подвале под площадью полно мёртвого железа и, к сожалению, полнейшая сушь. Никакого вам водяного охлаждения. Насосов тоже не видать, да и зачем они? Правда, надо сказать, заметно прохладнее, потому что глубже.

— Давай тут останемся, — сказала Лирания. — Всё не так жарко. Меня аж познабливает на контрасте.

Она улеглась на каменную лавку.

— Это от перегрева, — ответил я. — Зря ты по солнцу с открытыми плечами таскалась, вон, обгорела.

— Да и чёрт с ним, всё одно воды нет. Как долго мы протянем?

— Ну, сутки-двое. Я не пробовал. Хреново, говорят, от жажды помирать.

— Патронов у нас дофига, можно застрелиться.

— Я как-то не склонен.

— Я, бывало, думала о суициде, — призналась девушка. — Очень хреновые были времена. Если б не сестра, то, наверное, с крыши бы прыгнула. Теперь не стала бы, это тупо. Но если другого выхода не будет, то можно. Какой смысл мучиться зря? Я не сильно дорожу жизнью, так-то. Сестра пристроена, за неё я спокойна, а больше у меня никого и нет. Слон, конечно, расстроится, столько времени на меня потратил, но ничего, найдёт нового снайпера.

— Дело хозяйское. Не одобряю, но жизнь твоя. А я поброжу тут ещё, осмотрюсь.

Вернулся почти сразу.

— Ты ещё живая?

— Вроде да.

— Не спеши помирать. Пошли.

— Куда?

— Я нашёл кое-что.

— Если это не вода, то я даже не встану.

— Пошли, говорю. У тебя все вещи с собой?

— Винтовка и рюкзак, больше ничего и не было.

— У меня тоже. Плюс сумка с кристаллом. Двинули. Вставай, снайпер, я фигни не посоветую.

Дверь, которую я нашёл, расположена ровно там, где в аналогичном подвале в локали герцога стоял активатор кросс-локусов. Вид эта дверь имеет древний, не открывалась давно, но вблизи есть слабое, почти погасшее ощущение прохода. На грани моей чувствительности, чуть живое, но есть. Много времени прошло с тех пор, как этим проходом в последний раз пользовались, чудом не закрылся навсегда.

— И что там, за дверью? — спросила Лирания почти без любопытства.

Открыла, глянула:

— Чулан, что ли, какой-то? С чего ты так возбудился на него, Лёха?

— Это кросс-локус. Старый, почти мёртвый, но только почти. Знаешь, что это?

— Конечно. Слон же проводник. И куда он ведёт?

— А не пофиг?

— Ты прав, хуже вряд ли будет. Открыть сможешь?

— Очень, чёрт меня дери, постараюсь.

* * *

Усилия пришлось приложить немалые, чуть ёжика не родил, но когда мы вышли из пыльной кладовки, то увидели другой коридор. Похожий, но не тот.

— И где мы?

— В каком-то другом месте. Думаю, это тоже локаль. Мне кажется, служебный вход. Через дома — это для жителей, а тут для технического персонала.

— А вода-то тут есть?

— Пошли, посмотрим.

Вопреки моим ожиданиям, место, где мы оказались, вовсе не очередная копия того же подвала. До сих пор я видел три: под замком герцога, тот, из которого мы пришли сейчас, и тот, что в обжитой нами локали. Наш обследовала Крисса, перенастроившая мораториум, подключившая к нему городскую энергосеть и что-то там ещё накрутившая, и он был такой же, как остальные два. В деталях отличия, но общая планировка и тому подобное более-менее совпадают. А здесь совсем не то.

Коридоры расходятся в разные стороны, они шире, их больше, подземелье совершенно нескончаемое. На стенах висят странные железки, соединённые не то трубами, не то кабель-каналами, и что-то где-то гудит так, что каменный пол вибрирует.

Из плюсов — здесь прохладно, мы надели куртки. Из минусов — воды не видно. Может, она и течёт в какой-нибудь из многочисленных труб, но снаружи это никак незаметно.

Некоторые помещения выглядят совершенно фантасмагорически — вроде огромного круглого зала, где по стенам висят грубо сделанные металлические приблизительно антропоморфные фигуры. Как будто выставка авангардистской скульптуры на тему роботов, созданная художниками-роботоненавистниками. Почему ненавистниками? Потому что ощущение такое, словно их прибили к стенам в наказание. Или победив в жестокой человеко-роботской баталии. Тогда это выставка трофеев или некрополь из юнитов поверженного противника. Вывесили в назидание и на страх агрессору — уж больно вид у них некомплектный и потрёпанный. И подключили к сети, чтобы батарейки зря не пропадали, — провода уходят в тела и головы, на корпусах кое-где светятся лампочки.

— Выглядит очень странно, — прокомментировала Лирания. — Но я слишком хочу пить, чтобы удивляться.

Воду нашли не сразу и случайно. Сворачивая наугад и открывая все двери подряд, мы вскоре совершенно потеряли представление о том, где находимся. Возвращаться-то мы всё равно не планировали. За очередной дверью нашлось нечто вроде квартиры. Единое пространство, в одном углу кабинет с письменным столом и шкафами, в большой нише — широкая двуспальная кровать, в выгородке — душ и туалет. С водой!

— Не спеши пить из-под крана, — остановил я Лиранию, — тут в шкафу чего только нет! Даже вино.

— К чёрту вино! — заявила она, выдирая у меня из рук бутыль минералки.

Обычной, в пластиковой полторашке, с газом. Только этикетка незнакомая.

— К чёрту так к чёрту, — согласился я, скручивая пробку с другой, без газа.

Минуту мы сосредоточенно булькали, сопели и отдувались, заливая в себя жидкости.

— В жизни не испытывала такого удовольствия, — призналась девушка, оторвавшись от бутыли, — секс вообще фигня на этом фоне. Я в душ, ладно? Кажется, вся пропиталась потом и солью.

— Конечно, я посторожу. Мало ли, кого занесёт.

Плескалась она долго, не могла заставить себя расстаться с водой. Я тем временем проверил ящики стола, нашёл кучу записей, блокнотов, отдельных листов и целых книг, заполненных от руки ровным аккуратным почерком. Увы, на совершенно неизвестном мне языке. Оно бы и ладно, если бы не куча признаков, что помещение активно эксплуатируется, и тут кто-то регулярно бывает. Где бы мы ни оказались, это место не заброшено. У него есть хозяева, и они могут быть нам не рады.

— Уф, роскошно! — сказала Лирания, вылезая, наконец, из душа. — Неземное удовольствие!

На ней чей-то белый банный халат, волосы мокрые.

— Прости, что долго. Твоя очередь.

— Воздержусь, пожалуй. И тебе советую одеться более практично.

— В чём дело? — сразу напряглась девушка.

— Вряд ли ты захочешь вступать в ближний бой в коротком халатике на голое тело. Разве что с целью психологически подавить противника…

— Ты прав. Отвернись, переоденусь.

Гость появился, когда мы уже собрались уходить. Причины быть недовольным у него были, поскольку мы бессовестно обнесли его запасы. Воду, сок, печенье, лёгкие закуски, даже бутылку вина. Кто знает, на сколько затянется наш рейд по вражеским тылам в отрыве от снабжения? Не мародёрка, а фуражировка, в общем. Гость не выразил возмущения тем, что мы его объели. С моим пистолетом возле уха его волновали другие вопросы.

— А вы, простите, кто? — спросил он.

— Пистолет у меня, поэтому я спрашиваю первым, — напомнил я.

— Спрашивайте.

— А вы, простите, кто?

— То есть вы даже не знаете, к кому влезли? С ума сойти.

— Просто представьтесь.

— Мелехрим Теконис. Секретарь Ареопага Конгрегации. И если вы скажете, что в первый раз обо мне слышите, то мне будет очень обидно.

— Нет, не первый, — признал я. — Доводилось уже. Ничего лестного.

— Нравиться людям не входит в мои должностные обязанности. Могу я теперь поинтересоваться, кто вы, что делаете здесь и зачем тычете в меня пистолетом?

— Наши имена вам ничего не скажут, мы не так известны. Возможно, вам будет сложно в это поверить, но попали мы к вам совершенно случайно. Открыли дверь — и вот.

— А зачем вы её открыли? И где?

— Зачем? Надо было. Где? Там, где мы были. Теперь я здесь, и пистолет у меня. Поэтому следующий вопрос — где мы?

— Это будет сложно объяснить таким… как вы.

— А ты постарайся.

Я крепко взял его за плечо, довёл до стула и посадил, охлопав наскоро карманы. Оружия нет. Но, вообще, такие как он, старые, опытные гады просто обязаны иметь всякие сюрпризы. Иначе хрен бы он дожил было наших дней. Аннушка, например, уже вышвырнула бы меня на Изнанку и бросила подыхать, да так быстро, что я бы и на спуск нажать не успел. Наверняка у Мелехрима Текониса тоже какая-то своя фишка есть. Возможно, поэтому он так спокоен — считает себя в безопасности и просто любопытство тешит, а сам может в любой момент нас грохнуть или от нас свалить.

— Если вы знаете, кто я, — сказал Мелех, улыбаясь, — то должны догадаться, что ссориться со мной не лучшая идея.

— Намекаешь, что лучше тебя сразу пристрелить? — спросил я. — Нет человека, нет проблемы.

— Вы ещё недостаточно меня разозлили, — ответил он, ничуть не испугавшись, — пока что это просто забавный эпизод. Давайте не будем выходить за его границы и создавать конфликт. Результат вам не понравится.

— Дырка в голове тебе не понравится тоже. Но я не против, вроде бы делить нам пока нечего. Общие знакомые утверждают, что сволочь ты редкая, но сволочь договороспособная.

— И кто же меня так характеризует? — заинтересовался Теконис.

— Брат, — поколебавшись, ответил я.

Пожалуй, перевести стрелки будет не лишним, не на Аннушку же ссылаться, ни к чему ему знать, что мы связаны. А с братом сами разберутся, дело семейное.

— Вы знакомы с Лейхом? — удивился тот. — Как же я сразу не догадался! Вы наверняка из его наёмников! Эта дурацкая компания с её бессмысленными проектами…Сенсус-инкумбы они делают великолепные, не отнять. Дайте угадаю: вы работали с ним, но в процессе свернули не туда, верно?

— Без комментариев.

Лирания благоразумно молчит, сместившись так, чтобы в случае чего не мешать мне стрелять. Достала свой пистолет, держит контроль. Неплохо Слон её натаскал.

— Да я и сам выстрою картину, не сомневайтесь! — Мелехрим не то хорошо блефует, не то искренне веселится. — Учитывая, что далеко не всякая дверь откроется сюда, а также маниакальный интерес моего братца к Мораториуму, рискну предположить, что он исполнил свою мечту и нашёл где-то ключ от кросс-бифуркатора какой-то потерянной локали, верно? Не отвечайте, если не хотите, это и так очевидно. Разумеется, он не удержался от исследования, а вы, надо полагать, входили в группу охраны, потому что сам он не боец. Раз ему понадобилась охрана, то локаль кем-то уже была занята… И, судя по тому, как вы увешаны оружием, не случайными подселенцами с дрекольем, а кем-то из конкурентов. Вероятно, произошло столкновение, и вы, не то удирая, не то преследуя, оказались здесь. Признайте, я же всё угадал?

— Без комментариев.

— Да ладно, не хотите не надо. Я-то знаю, что прав. Видите, ваш визит уже не бесполезен, я узнал что-то новое, важное для меня. Если Лейх добрался до какой-то из частей Мораториума и с кем-то там сцепился, это чрезвычайно интересно. Не подскажете, с кем?

— Ты пока ещё не сказал, что это за место. И пистолет всё ещё у меня.

— Не будьте таким упёртым. Размахивать оружием совершенно не обязательно. Старая добрая игра «ответ за ответ» гораздо удобнее и не создаёт риска случайных рикошетов. Вы мне дали важную информацию, я делюсь в ответ. Разве это так сложно? Итак, это Цоколь.

— Что?

— Ответ на ваш вопрос. Это место — Цоколь.

— Цоколь чего?

— Мораториума, разумеется. Все локали как бы прикреплены к нему, здесь сходятся цепи управления и энергетические системы, здесь задаются глобальные настройки и сюда мечтает попасть мой брат. Я ответил на ваш вопрос? Точнее, вы способны понять, о чём идёт речь?

— Более или менее, — уклончиво ответил я.

— Тогда моя очередь спрашивать.

— Я не соглашался на эту игру.

— Да бросьте вы, это куда продуктивнее, чем угрозы оружием. Я не пуглив, но любопытен.

— Ладно, спрашивай, — согласился я, но пистолет не убрал.

— Итак, с кем схлестнулся мой братец за Мораториум?

— Не знаю, — ответил я. — Но они пытались его взорвать. Ну, одну из этих штук, который крутятся.

— Прям взорвать? — удивился Мелехрим.

— Да. Я тоже не понял, на кой чёрт столько взрывчатки, если его можно одним выстрелом повредить.

— Ну, «повредить» и «уничтожить» разные вещи, — задумчиво сказал Теконис. — Их ломали и чинили много раз только на моей памяти. С запчастями теперь проблема, но что-то есть тут, на складе в Цоколе, осталось от создателей, что-то можно снять с неработающих… Для своего мы, например, воспользовались деталями от Библиотечного… Видимо, кто-то решил гарантировать, что он больше не заработает никогда. Надеюсь, вы не дали этого сделать?

— И да, и нет, — признался я. — Взорвать не дали, но при перестрелке в механизм попала случайная пуля, и он остановился.

— Так вот почему… — воскликнул Мелехрим, но сам себя оборвал: — Нет, не сходится. Прошла вибрация и рассинхрон, но дисбаланс почти сразу исчез, хотя общий поток упал. Я как раз шёл проверять настройки, когда…. Ну, в общем, непонятно. Либо вы мне не всё рассказали, либо сами видите не всю картину. Сильно повреждён механизм?

— Разбита вот такая хрень, — я достал из мешка обломок, похожий на кусок фарфоровой тарелки. Сам не знаю, нафига его туда сунул. Рефлекторно.

— А, это. Не фатально, можно поискать деталь. И всё же, что-то у меня не бьётся. Если бы Мораториум потерял симметричность, реальность трясло бы куда сильнее…

— Очень интересно, — перебил я его, — Но, раз мы играем в эту игру, то теперь моя очередь. Нам бы выбраться отсюда и вернуться. Где находится этот «Цоколь»?

— Нигде, — спокойно ответил Мелехрим.

— Не понял.

— Это самое точно определение из возможных при использовании языка Основателей. Это место находится буквально в нигде. И в никогда, заодно. Локали с частями Мораториума… — я имею в виду работающие части, разумеется, — вывернуты относительно нормали в другую метрику, это создаёт необходимую для их работы разность потенциалов первоматерии, но эти ортогонали тоже часть Фрактала. А вот Цоколь находится вне его. Это накладывает серьёзные ограничения, но и даёт существенные возможности, не зря мой брат так сюда рвётся. Как место для некоторых специфических исследований, Цоколь совершенно уникален: где ещё можно проводить эксперименты, не оглядываясь на влияние Фрактала? Не опасаясь ему навредить и не учитывая его воздействий на метрику? Аналог идеального вакуума, в некотором смысле.

— А если без научного контекста? Есть у этого подвала какая-то, не знаю, лестница на поверхность?

— Лестница? На поверхность? — засмеялся Мелехрим. — Ох уж это счастье невежества! Впрочем, как ни странно, есть. И лестница, и даже что-то вроде поверхности. Цоколь строили в нормали, и только после включения Мораториума он оказался вне метрик. Я бы даже показал вам эту лестницу и помахал ручкой вслед, но я не настолько жесток, цените.

— То есть выходить туда нельзя?

— Почему нельзя? Можно. Но один раз. Представьте себе пространство, где нет ни сенсуса, ни времени, ни информации.

— Э…

— Не получается представить? Так вот, выжить там будет ещё сложнее.

— И как же нам покинуть это место?

— Если вы прекратите тыкать в меня стволом и подождёте, пока я закончу свои дела, то я вас выведу в Центр. Туда ходят караваны, найдёте попутку, рано или поздно доберётесь, куда вам надо.

— И как много времени займут эти дела? Мы и так подзадержались…

— Время? — рассмеялся Мелехрим. — Последнее, о чём стоит беспокоиться в таких местах!

— Тогда нафига его взрывать?

— Ради хаоса. Ради выгоды. Ради выгоды от хаоса.

— А какая может быть выгода, если всё идёт по звезде?

— Встать во главе нового миропорядка, разумеется. Открывшаяся внезапно возможность стать наследниками Ушедших многим вскружила голову, но обычно процесс наследования непосредственно связан с чьей-нибудь смертью. Каждый надеется, что умрёт не он, но тут уж как повезёт. Сама эта возможность скорее гипотетическая, но делиться ей никто не хочет. Да, вот, я так и думал, — Мелехрим показал на какие-то круглые хреновины со стрелками, — вышли из строя два компонента, а не один. Один из них тот, откуда пришли вы, а другой, надо полагать, всё-таки успешно взорвали.

— И что теперь будет?

— Ещё немного уменьшится стабильность Фрактала. Немного ослабнет Дорога. Мультиверсум станет ещё менее населённым, потому что каким-то срезам не хватит прочности удерживать накопленный сенсус, прокатится волна коллапсов. Затем установится новое равновесие, и все к нему постепенно адаптируются.

— А если они не остановятся? Сколько ещё осталось работающих частей?

— Не могу сказать с уверенностью. Я, к сожалению или к счастью, очень неквалифицированный пользователь. Знаю несколько простых последовательностей, позволяющих балансировать пары при изменении потока. Мне их показал здешний смотритель, сам бы я ни за что не разобрался.

— Тут есть смотритель?

— Был. Один мелефит, занявший эту должность ещё при Основателях.

— Они так долго живут?

— Скажите, сколько времени вы тут находитесь? С того момента, как вошли в Цоколь?

— Несколько… — я завис, потому что вдруг понял, что совершенно не представляю, «несколько» чего. Часов? Дней? Лет? Веков?

Отсутствие ощущения времени оказалось настолько острым и неожиданным переживанием, что я совершенно растерялся. Расширившиеся от удивления глаза Лирании показали, что не я один. Пожалуй, я не смог бы описать словами то, что я чувствую, потому что все слова имеют форму времени — настоящее, будущее, прошлое, — и совершенно не подходят для ситуации, когда времени нет.

— Забавный опыт, да? — улыбнулся Мелехрим. — Это место не имеет времени, но мы не способны это воспринять, потому что оно составляет основу нашего существования. А если не пытаться анализировать, то наш мозг создаёт собственное локальное время внутри себя, что позволяет нам воспринимать здешнюю метрику в привычных нам иллюзиях последовательности событий. Нельзя сказать, сколько времени пробыл здесь тот мелефит. Нисколько. К сожалению, я успел от него узнать слишком мало — он, несмотря на мои предостережения, решил покинуть это место, воспользовавшись найденной мной дверью.

— И что с ним случилось?

— Он буквально рассыпался в прах. Разница временных потенциалов, я полагаю. Всё упущенное им время догнало его разом. Но, некоторым образом, он всё ещё с нами, — Мелехрим показал на условно человекообразную железяку на стене. — Исполняя его последнюю волю, я поместил туда содержимое головы.

— Последнюю волю? То есть он знал, что погибнет, но всё равно вышел?

— Предполагал такую возможность. Я уговаривал его не рисковать, но ему слишком надоело пребывать вне времени и хотелось ощутить его течение. Увы, оно оказалось слишком стремительным для существа из эпохи Предтеч. К сожалению, в нынешней своей форме он не может или не хочет общаться, а я не успел его толком расспросить. Возможно, я был первым и единственным посетителем этого места с момента запуска Мораториума Основателями.

— А разве его не Ушедшие сделали?

— Они. Но Основатели, создавая Мультиверсум, радикально изменили его настройки и перезапустили устройство. По крайней мере, такой вывод я сделал из краткого общения со Смотрителем. Теперь, он, увы, некоммуникабелен.

— Мы видели целый зал таких корпусов, — показал я на висящее на стене железное подобие человека. — И что, в каждом заперт мелефит?

— Полагаю, что да, — пожал плечами Мелехрим, — но я не проверял. Боюсь что-нибудь испортить, я не техник. И там не один такой зал.

— А сколько?

— Вопрос так же лишён смысла, как и «Который час?». С пространством тут тоже всё сложно. Интересуетесь мелефитами?

— Так, немножко. А вы нет?

— В Мультиверсуме так много загадок, что пытаться разгадать все бессмысленно. Возможно, стать Оркестратором Мораториума было изначальной целью существования мелефитов. А может быть, в какой-то момент Хранители использовали то, что было под рукой, потому что цена не имела значения.

— Вы тоже? — прямо спросил я. — Используете тех, кто под рукой, не думая о цене?

— Приходится. Да, я знаю, какая у меня репутация. И она заслужена. Но не я придумал систему, которая существует по принципу «меньшего зла»: «Убей нескольких, чтобы выжили многие». Разве вы, вояки, не занимаетесь тем же самым? Убиваете людей, чтобы жили другие?

— Мы не убиваем детей и гражданских. Как правило.

— Гражданских мобилизуют, дети вырастут в ненависти, и всё начнётся заново. Так работает система. Даже Основатели не смогли изменить её полностью, хотя при них, конечно, крови лилось поменьше, чем при Ушедших. У тех всё работало только на ней. Самое эффективное топливо. Но это лирика, разумеется. У меня нет необходимости оправдываться, я делаю то, что должен. Вы хотели выбраться? Я тут закончил, могу проводить вас к выходу.

— Прекрасная идея, — согласился я. — А как то, что тут нет времени, отразится на том, когда мы выйдем?

— Это, скажем так, момент внутренней дисциплины. Время сохраняется внутри нас, и если очень чётко фиксировать в себе момент входа, то выйдешь в то самое тогда, в какое входил. Если оно ещё существует, конечно. Иначе может случиться обидный казус, как с мелефитом-смотрителем. Я только прихвачу кое-что из кабинета, и двинем на выход.

— Цоколь — прелюбопытное место, — рассказывает Мелехрим по дороге. — Абсолютно невозможное и, тем не менее, даже более реальное, чем сам Мультиверсум. Поскольку оно не является частью Фрактала, то здесь не работают фрактальные способности, и человек, который является его творцом и частью, тут выжить не может. Но Мораториум при работе создаёт утечки нестуктурированной первоматерии, и за счёт этого мы ещё живы. Я даже не знаю, было ли так задумано, или следствие изношенности древней конструкции, просто пользуюсь возможностью. Да, сюда, минуту…

Мы вошли в тот же кабинет, где его встретили.

— Это небольшое личное пространство, которое я могу себе позволить. Тут я абсолютно недостижим, и никто не может меня побеспокоить. Точнее, так было, пока не явились вы. Надеюсь, это уникальный случай, и вы не будете водить сюда экскурсии.

Мелехрим открыл небольшой сейф в стене достал оттуда чёрную пластинку, сунул в карман, потом предупредил:

— У меня тут пистолет. Я его достану и положу в сумку. Не сочтите за агрессию, я не любитель оружия, он даже не мой, — он взял оружие двумя пальцами за ствол и показал мне. — Видите?

— Вижу, что не ваш, — кивнул я, доставая свой. — Где она?

— Кто?

— Аннушка.

* * *

— А ты не спешил, солдат, — недовольно сказала Аннушка, глядя на меня через прутья решётки. — Времени тут нет, это бесит даже сильнее, чем я ожидала.

— Стоп, а разве не ты должна меня всегда спасать?

— Ну, знаешь, иногда хочется какого-то разнообразия в отношениях. Сейчас как раз тот случай. Вон там рычаг. Открой уже дверь. Мне и той дуре.

— Привет, Марта, — поздоровался я. — А ты что тут делаешь?

— А как ты думаешь? — буркнула девушка в соседней камере. — Наслаждаюсь последствиями своей глупости. Пожалуйста, воздержись от комментариев. Аннушка за эти… не знаю, сколько, времени… уже в пыль растоптала остатки моего самолюбия.

— Она залетела, представь себе, — безжалостно сообщила мне подруга, — решила, что от Мелеха.

— Я точно знаю! Мы были вместе, я рассказывала!

— Тебя потом, извини, в тюряге драли как хотели.

— Я всё равно знаю, что это его ребёнок! Я чувствую!

— Ой, я вас умоляю! Чувствует она! Ладно, что взять с беременной бабы… В общем, решила обрадовать счастливого отца, свалила от нас и оказалась здесь.

— Ты и сама тут оказалась! — ответила Марта зло. — И кто ты после этого?

— Тоже дура, — самокритично ответила Аннушка. — Кто знал, что тут фрактальные способности не работают, и я не смогу уйти на Изнанку. Да и от Мелеха я такого не ожидала. Снотворное в вине, это ж банально, как в романе! А ты как меня нашёл, солдат?

— Пистолет, — я протянул ей оружие. — Ты таскаешь его в кармане кожанки. Характерная потёртость от молнии на воронении затворной рамки, видишь?

— И ты её запомнил?

— Ещё при первом знакомстве, когда ты мне ствол в нос совала.

— Я-то думала, ты тогда на мои ноги пялился, а ты, значит, пистолет запоминал. Ладно, а Мелех где?

— Запер в какой-то будке.

— Не пристрелил даже?

— Решил, что предоставлю эту честь тебе.

— А, спасибо. А это кто?

— Лирания, снайпер Слоновский.

— Привет, — сказала девушка. — Мы виделись пару раз.

— А, точно, припоминаю. Будем знакомы, значит. И как вас сюда занесло?

— Ждали тебя. Не дождались. Вот, пришли сами.

— Сдаётся мне, ты упустил какие-то подробности, но ладно, это терпит, пошли Мелеха навестим. У меня к нему поднакопилось вопросиков.

* * *

Будка пуста. Дверь всё так же закрыта, но внутри никого.

— Ни фига себе, — удивился я. — Тут же нет этой вашей Изнанки, как он мог уйти?

— Да хрен его знает, — ответила Аннушка, рассматривая помещение с одной дверью. — Но тут какие-то приборы. Кто знает, что они делают.

— Похоже на пневмопочту, — сказала Марта. — Я видела. Может, он позвал на помощь, и его спасли?

— Хреново. Я так и не получила от него то, за чем пришла.

— Кстати, за чем? — спросил я. — Чего это тебя внезапно понесло в Конгрегацию?

— За ответами, солдат. Надоело тыкаться вслепую, ставки слишком высоки. Раньше с Мелехом можно было договориться, обменяться инфой, и вообще он, в целом, был вменяемый, хоть и жопа. Но теперь я его не узнаю. Брать меня в заложники? Охренел совсем.

— Наверное, ставки и правда выросли, — заметила Лирания.

— Возможно, — не стала спорить Аннушка. — Давайте выбираться отсюда.

— Ну, я, наверно, смогу найти дверь, через которую мы с Лиранией вошли, но с той стороны…

— Нет, мне надо в Центр. Там «Чёрт» стоит. У Конгрегации.

— То есть, — уточнил я, — любой, кто хоть сколько-то тебя знает, может просто подождать на парковке?

— Ага. Мелех, конечно, в курсе, что я за ним приду. Но я же всё равно приду! Кроме того, у меня теперь есть ты. И пистолет. И эта девочка с ружьём. Прости, опять забыла, как тебя зовут.

— Лирания.

— Да, точно. Странное имя.

— Я и сама странная.

— А кто тут нормальный, я тебя умоляю. Марта, ты с нами?

— Нет, блин, тут останусь сидеть на вечном втором месяце!

— Тогда двинули. Когда Мелехрим привёл меня в кабинет, я дорогу запомнила. Обещал, сволочь, что всё увижу сама, а сам в вино что-то подмешал. Снаружи бы на меня не подействовало, но тут всё иначе. Чёртово дурацкое место. Кое-что он всё-таки рассказал.

— Что?

— Потом, ладно? Мне не терпится надрать ему зад. Да, вот, вроде, эта дверь. А теперь скажи, солдат, что ты можешь её открыть. Потому что я могу только пнуть и выругаться.

Я потянулся к двери и только коснувшись ручки почувствовал слабую вибрацию кросс-локуса.

— Без проблем, — и открыл.

* * *

Мелехрим стоит, опершись на кузов «Чёрта». Аннушка решительно шагает к нему через пустую парковку, мы с Лиранией и Мартой почти бежим следом. Подойдя, сходу бьёт в челюсть так, что голова чуть не отрывается с шеи, и добавляет два хука слева-справа. Теконис не пытается защититься и валится на землю рядом с задним колесом.

— Успокоилась? — спрашивает он спокойно, сплёвывая кровь на асфальт и осторожно вытирая рукой разбитое лицо. — Это было больно, кстати.

— Больно? Это больно? Ты не знаешь, что такое больно! Марта, хочешь пнуть его по яйцам?

— Э… — смутилась девушка, — хм… Наверное, всё же, нет. Как-то это… неправильно.

— Ей я и не позволю, — заявил Мелехрим, вставая, — тебе я должен, ей нет.

— То есть то, что ты её огулял, обрюхатил и слил уродам Гремарха в выжималку, не создаёт для тебя долгов?

— По первому пункту она не возражала, второй — случайность, третий не ко мне. Не прошедших тест должны были просто вернуть обратно, но один из членов комиссии решил подзаработать. Он уже испытал ту судьбу, что была уготована ей. Рад, что девочке удалось спастись.

— Так рад, что засунул её в клетку?

— И её, и тебя я хотел спасти. С тобой пришлось поступить нечестно, но иначе ты бы не согласилась. Поэтому ты имела право меня ударить.

— От чего, блин, спасти, спасака чёртов?

— От кризиса, который уже входит в терминальную фазу. Ты пришла спросить, как быть, если ты Искупительница? Это был мой ответ. Честный и идеальный. Цоколь — единственное место, где нет Фрактала, твоё предназначение там ничтожно, а я бы выпустил тебя, когда всё закончится. Тебя и её. Вы бы даже соскучиться не успели, потому что времени там нет. Но, похоже, судьба — это даже больше, чем Фрактал.

— Может, его пристрелить уже? — спросил я.

— Вы упустили шанс, — равнодушно ответил Мелехрим. — В Цоколе я был беззащитен, но здесь не дам себя убить. Да она вам и не позволит, верно, Аннушка?

— Да, солдат, плохая идея, к сожалению, — признала та. — Мне и самой хочется, но он прав. Те, кто его сменят, будут хуже. Он хотя бы понимает, что делает, а они просто ненасытные твари.

— Что делать, других нет. В целом, я их контролирую. Хотя эксцессы, извини Марта, случаются. Люди, что с них взять.

Я заметил, что из здания, возле которого стоит машина, выходят люди. В основном молодые, много подростков, некоторые совсем дети. Многие в чёрных круглых очках, похожих на сварочные, но некоторые сияют синими глазами открыто. Они подходят ближе, останавливаются, смотрят, перешёптываются. За нашими спинами постепенно собирается толпа.

— Та самая Аннушка! — слышу я восхищённые голоса позади.

— Ты видел, как она Мелехриму врезала?..

— Аннушка крутая, все говорят…

— Круче некуда! Мне старшие ребята рассказывали, что…

Гул нарастает, и Теконису в конце концов надоедает его игнорировать.

— Что вам надо, корректоры? — спросил он устало. — Разве занятия закончились? У нас тут небольшая встреча выпускников, ничего интересного.

— Мы не уйдём! — выкрикивает какая-то отважная девчушка. — Марта нам всё рассказала!

— Серьёзно? — Мелехрим иронически покосился на Марту. — Так ты не сразу побежала за алиментами?

— Я зашла в общежитие и всё рассказала. Мне не нужны никакие «лименты»! Я хочу, чтобы все узнали правду!

— И в чём она, по-твоему, состоит?

— Вы всех используете! Корректоров! — закричали из толпы. — Мы для вас сырьё!

— А что, это какая-то новость? — громко спросил Мелехрим.

— Мы думали, что спасаем Мультиверсум!

— Спасаете. Немного не так, как вы думали, но, поверьте, польза от вас есть.

— Конгрегация нас обманула!

— Нет. Вам говорят только правду.

— Далеко не всю!

— А вы думали, что в ваши милые пустые головёнки поместится вся? И вам её просто скормят ложечкой, за папу и маму, которых у вас нет? Никто не запрещал вам познавать мир, ребятки. Некоторым хватило ума разобраться, и они пошли дальше, подняв ранг. Некоторым, вот как ей, — Мелех показал на Аннушку, — хватило не ума, так храбрости, и они выбрали свой путь. Остальные предпочли делать, что скажут. Это путь баранов. Бараны — еда.

— Мы больше не будем вам подчиняться! Не пойдём на коллапсы! Мы имеем право знать! Мы вам не стадо!

— Кто это там пищит? — пригляделся Мелехрим. — О, малышка Тиция? Выйди, выйди сюда. Не бойся, ты ведь не стадо? Давай, давай, не стесняйся, говори открыто, я тебя не съем.

Из толпы уверенно выступила зеленоволосая девушка в тёмных круглых очках в медной оправе, в перепоясанном ремнями джинсовом костюме, симпатичная и задорная. Поддерживающие взгляды, реплики и похлопывания по плечам дают понять, что в коллективе она фигура не последняя.

— И скажу! — заявила она гордо. — Думали, испугаюсь?

— Ты? — смеётся Мелех. — Нет, ты не испугаешься. Чтобы чего-то бояться, это надо сперва понять. Вот, Аннушка, смотрю на неё и вижу тебя молодую. Прорва азарта, море отваги, бездна обаяния и ни капли ума. Однажды она тоже сбежала бы, но теперь всё изменилось. Говори, Тиция.

— Мы решили, — твёрдо сказала девушка. — Мы требуем, чтобы Конгрегация перестала держать нас за детишек и распоряжаться нашими жизнями, как ей угодно! Мы требуем, чтобы нам рассказали правду! Мы требуем самоуправления! Мы создали Совет корректоров…

— Во главе с тобой, надеюсь? — перебил Мелехрим.

— Я вошла в инициативную группу, — скромно ответила Тиция. — Мы ещё не определились со структурой, но… Неважно! Мы требуем, чтобы с нами считались! Мы не остановим ни одного коллапса, не вытащим ни одного фокуса, не выйдем ни на одно задание, пока Конгрегация не примет наши условия! Мы объявляем бессрочную забастовку, вот!

Девушка гордо вскинула зелёную голову, с видом непримиримым и бескомпромиссным. Я аж залюбовался этим манифестом юности.

Мелехрим тоже оценил эстетику момента, даже похлопал в ладоши:

— Скажи, хороша же? А могла бы погибнуть со срезом или переродиться в коллапсе и сгинуть в ловушке. Разве эти дети не стоят той цены, что мы платим?

— Они платят, — напомнила Аннушка.

— Мы. Ими, но мы. И не думай, что это было легко.

— Было?

— Было. Итак, — обратился он к Тиции, — вы победили. Ура вам. Поздравляю.

— В смысле? — растерялась девушка.

Мелехрим подошёл, торжественно пожал зеленовласке руку и чмокнул в щёчку.

— Все ваши требования выполнены. С этого момента Конгрегация прекращает свою деятельность, Ареопаг распущен, школа корректоров полностью переходит на самоуправление. Я хотел объявить об этом позже, в более торжественной обстановке, но вышло, как вышло. Ещё раз поздравляю тебя, Тиц. Не сомневаюсь, что именно ты возглавишь ваш Совет и войдёшь в историю. В каком-нибудь качестве.

— Но что нам теперь делать? — спросил кто-то из толпы.

— А что хотите, детишки. Вы хотели свободы — вот она, кушайте. Приятного, как говорится, аппетита.

Постояла, подумала и заговорила:

— Здравствуй, Аннушка. И, наверное, Лёха, если вы вместе. Не знаю, когда вы в следующий раз окажетесь на Терминале, а ждать не могу. Поэтому решила записать это послание вам.

В кадр внезапно всунулась Сашка:

— Привет, мам-пап!

— Погоди, — отодвинула её Алина, — потом приветы передашь. Сперва по делу. Первое: мы, наконец, отправляемся. В тот срез… ну, ты знаешь. Донка будет нашей глойти, она помнит дорогу. Но это не новость, это ты и так знала. Новость — это второе. Позволь представить тебе… Иди сюда.

— Здравствуйте, — в кадр вошёл высокий мужчина лет тридцати на вид, располагающей к себе внешности: широкоплечий, мускулистый, с длинными чёрными волосами, щегольскими усами и бородкой. Тёмный пиджак, цветастая рубаха. Парень на стиле. В лице есть что-то неуловимо-азиатское, и это, в сочетании с яркой одеждой, у меня почему-то вызывает ассоциацию с мафиозным сутенёром. Понятия не имею, почему. У меня нет знакомых сутенёров. Наверное, в сериале каком-нибудь видел. Но словил укол мгновенной антипатии.

— Знакомьтесь, это Мена́р. Единственный в Мультиверсуме настоящий мелефит. Живой свидетель эпохи Предтеч и… мой муж. Да, не удивляйтесь, мы сразу поняли, что созданы друг для друга.

Мужчина приложил руку к сердцу и слегка поклонился в камеру.

— Охренеть, — сказал я. — Ты права, я шокирован.

— Я аж заревновала, прикинь? — ответила Аннушка. — Как же так? Моя лучшая подруга! Замуж за какого-то древнего проходимца! И я узнаю об этом вот так, от картинки в телевизоре⁈

— Внешность я, признаться, взяла на свой вкус из имевшегося генетического материала, — продолжает меж тем Алина. — Однако Менар уверяет, что она удивительно близка к той, что была у него раньше. Удивительное совпадение, правда?

— Угу, — комментирует Аннушка, — просто невероятное. Или он просто брешет, альфонс херов.

— Да, — соглашаюсь я, — приходит в себя, узнаёт, что валялся дохлым в кустах дохуллиард лет, а тут такая сочная бабёнка при капитале и сиськах, смотрит в рот, всему верит… Разумеется, ухватился… За что попало.

— Нас, мелефитов, осталось совсем немного, — рассказывает Алина, — и я теперь знаю почему. Менар рассказал мне о нашем народе, о том, как много мы сделали для Мультиверсума и как несправедливо с нами обошлись. Теперь я ещё больше уверена — мой долг… наш долг! — вернуть их… нас!.. миру. Менар говорит, что мы последний шанс Мультиверсума. А значит, просто обязаны сделать это. Я не знаю, найдём ли мы то, что ищем, в том срезе. Описание слишком скудное, чтобы Менар его узнал, но мы будем искать, пока не обретём место, где сможем восстановить тела наших собратьев. Менар уверен, что центры биосинтеза сохранились, их было много и они чрезвычайно долговечны, как всё, нами созданное. Я с ним согласна, ведь мы постоянно встречаем примеры работающих фрагментов технологий той эпохи…

— В поисках, значит, земли обетованной, — прокомментировал я. — Угу.

— У неё этот чёртов Менар через слово теперь! — ревниво заметила Аннушка. — Видишь, как она на него смотрит?

— Как влюблённая школьница на рок-звезду. Но взгляни на это с другой стороны: идея отбить у тебя меня совершенно точно покинула её синевласую головку. Есть с кем опробовать возможности новообретённого тела.

— Чёрт, уже начинаю думать, что лучше бы я поделилась. Да что с ней вообще? Не узнаю Алину в этой дурочке!

— Любовь, надо полагать. Биология взяла верх.

— Вот так это выглядит да? Какой ужас. Пристрели меня, если настолько поглупею.

— Ни за что.

— Воспользуешься, что ли, моментом?

— Обязательно.

— … Менар рассказал мне так много, что передать это в кратком послании невозможно, — продолжает Алина. — Но я скажу главное: он уверен, что новый кризис будет вот-вот.

— Ага, — скептически прокомментировала Аннушка, — вчера из колбы вылупился! И уже всё знает.

— Мне тоже почему-то кажется, что он просто Алине поддакивал. А она, при всём уважении, не очень хорошо информирована в этих областях.

— Он погиб, пытаясь предотвратить возвращение Доминаторов, которых теперь называют Ушедшими. Тогда они не вернулись, значит, погиб не зря. Но, если эта опасность снова нависла над Мультиверсумом, Менар готов исполнить свой долг снова! А мой долг — ему помочь!

— Тоже мне, блин, жена декабриста… — прокомментировал я.

— Кого? — не поняла Аннушка.

— Неважно, давай дальше.

— Догадываюсь, что для вас это может прозвучать неоднозначно…

— Да не то слово, подруга!

— … ваши опасения по поводу возвращения в Мультиверсум мелефитов мне тоже понятны. Но я прошу мне поверить…

— Тебе-то да, но не этому древнему хмырю!

— … я знаю, что делаю! Да, на всякий случай: церебральные модули, которые мы привезли, больше не хранятся на Терминале. Простите за некоторое недоверие, но вы, исходя из неверных данных, можете принять ошибочное решение. Мне пришлось это предусмотреть. Только я знаю, где они спрятаны. Я — и Менар…

— Ну, глядь, конечно! Как же без него! — сердито прокомментировала Аннушка. — Мне, значит, доверять нельзя, а красавчику, с которым она неделю знакома, можно?

— А, так ты заметила, что он красавчик?

— Ты заревнуй ещё. Я, к слову, терпеть не могу красавчиков.

— А меня?

— А тебя — могу. Терпеть. Когда ты меня не достаёшь специально, как сейчас. И ты не красавчик. Извини, если это для тебя сюрприз.

— … надеюсь, мы увидимся снова, и я смогу рассказать вам то, что нельзя доверить записи. Ты всё ещё моя лучшая подруга, и я люблю тебя.

— И я тебя, дурочка электрическая, — буркнула Аннушка расстроенно, — ну вот как так, а?

— Не переживай, она умный робот. Или мелефит. Или кто она там.

— Думаешь, пройдёт?

— Уверен. Видел такое пару раз у обычных живых женщин. Вроде умница-красавица, всё при ней. А втрескается в какого-нибудь обаятельного мерзавца — и всё, в ушах затычки, на глазах шоры. Как подменили бабу. Но влюблённость проходит, а ум остаётся. Однажды она вдруг смотрит на этого мудака, и до неё доходит: «А что я, собственно, тут делаю? Ведь он полное ничтожество!» И в тот же момент он вылетает из её жизни пинком под зад.

— Уверен?

— Алина менее гормонозависима, у неё должно быстро пройти, — ответил я, как мог убедительно.

Уточнять, что обычно такие тётки тут же находят себе следующего мудака, ещё хлеще первого, я не стал.

— Ладно, — неуверенно ответила Аннушка. — Может быть, мы просто его недооцениваем. Ну, не понравилась нам рожа, и что? Это же не его внешность, просто волос с жопы какого-то постояльца, который Алинка использовала как генный шаблон. Вдруг мы не правы, и он нормальный мужик… то есть мелефит? Что мы про него знаем? Ничего.

— Кроме того, что он сломал за каким-то хреном Мораториум и помер, — уточнил я.

— Подумаешь, ты тоже один сломал. И что? Дурацкое дело нехитрое.

— Я не ломал! Случайная пуля. Даже не моя.

— А вот нашли бы рядом твой труп, и хрен бы ты отмазался.

— Это верно, — признал я, — мы не знаем точно, ломал он или, наоборот, из последних сил этим ломом отбивался. О, глянь, это ещё не всё!

На опустевшем экране появились новые действующие лица. Даша с Сашкой, хихикая и толкаясь, встали плечом к плечу в центре кадра, как будто позируя для совместного фото.

— Мам-пап! — сказала Сашка. — Не парьтесь. Он не такой противный, как кажется. Маме Алине с ним хорошо. Наверное.

— Ага, кровать сломали, так хорошо! — ржёт Даша.

— Хватит тебе, — осуждающе отвечает ей девочка, — это их дело. По книжкам я представляла себе мелефитов немного иначе, но всё не так плохо, как вы могли подумать. Мама Алина очень умная. Умнее, чем он думает. Не могу сказать больше, простите. Я еду с ними, и я за ней присмотрю.

— И я еду с ними, — добавила Даша, — и пусть только кто-нибудь попробует обидеть нашу Сашенцию!

Она обняла девчонку за плечи и чмокнула в макушку.

— Пока, мам-пап, — попрощалась Сашка. — Что бы ни случилось, вы тоже мои родители.

— Не скучайте, увидимся! — смеётся Даша, — Я-то вас везде найду!

Экран погас.

— Они как две сестры теперь, — сказала Аннушка. — ты заметил?

— Даже как будто похожи стали, — согласился я. — Сашка тоже кожаную куртку себе нашла, подражает. Обеим не хватает нормальной семьи, я думаю. Вот и прилепились друг к дружке.

— Роботёнок-мелефитка и сумасшедшая Разрушительница. Два ботинка комплект. Так у вас говорят, да?

— У нас говорят, два сапога пара.

— Да пофиг. А скажи, солдат, тебе ведь тоже пришла в голову мысль прибрать от греха мелефитские бошки?

— Ну, — признался я, — промелькнула такая идейка. Очень не хочется сеять зубы дракона, не разобравшись сперва в агротехнике процесса.

— Это какая-то ваша идиома опять? Ладно, не объясняй, смысл понятен. Но, заметь, Алина нас отлично просчитала. А значит, есть надежда, что и этого Менара просчитает.

— То есть, — уточнил я, — мы не поскачем им вдогонку с шашкой наголо?

— А должны?

— Нет, наверное.

— Вот и я так думаю. Не всё в Мультиверсуме наше дело, солдат. Поехали отсюда, Кройчек как раз дыры заварил, краска должна уже высохнуть.

* * *

На привале Аннушка непривычно мрачна. Мы остановились не на берегу какого-нибудь моря, как обычно делаем, а просто в пустошах среди скал. Аннушка не стала пить виски, равнодушно съела приготовленный мной ужин, теперь сидит на большом камне и молча смотрит в никуда, хотя здешний пейзаж не вызывает ни малейшего желания им любоваться. Мрачная местность с руинами на горизонте и с давно заброшенной пыльной дорогой. Хочется спросить, что мы тут забыли и не стоило ли выбрать срез поприятнее, но я знаю, что Аннушку в таком настроении лучше не трогать.

— Знаешь, солдат, — сказала она, наконец, — я, наверное, в чём-то даже понимаю Алину.

— Хм, — сказал я, не зная, как реагировать.

— Думаю, её всё конкретно достало. Она тащила на себе Терминал чёртову бездну лет. Начав с ходячего хостес-манекена типа «чего изволите», стала настоящей бизнес-леди и фактическим правителем целого среза. А толку?

— А какой может быть толк?

— Хотела бы я знать. Думаю, ей захотелось просто быть счастливой.

— Вполне понятное желание, если абстрагироваться от того, кто она такая. Ну, пусть попробует. Искренне желаю ей удачи.

— А что может пойти не так? Алина решительная, сразу зашла с козырей: роскошные сиськи, смазливый мужик, зайка-ребёнок с синдромом отличницы и свадебное путешествие на роскошном лимузине.

— Даша и Донка не очень вписываются в эту сусальную картинку, но, в целом, что-то в этом есть, — признал я. — Прямо дамский роман.

— Эти две балбески сойдут за домашних питомцев, — фыркнула она. Настроение явно улучшилось, и мне полегчало: Аннушка в депрессии — зрелище совершенно неестественное.

— А с чего ты вообще так заморочилась?

— Да чёрт меня знает. Я такая непредсказуемая. Взгрустнулось о нашей бабской доле. Забей, солдат. Пошли спать. Нам ещё ехать и ехать.

* * *

Лейхерот встретил нас приветливо, как обычно:

— И где вас носило?

— Кстати, куда ты дел моего снайпера? — спросил Слон.

— Я тоже рада вас видеть, — мрачно ответила Аннушка. — Общалась с вашим братцем, если вам интересно.

— Снайпер взяла отгул и поехала повидаться с семьёй, — сообщил я. — Не знаю, как у вас с дисциплиной, я ей не сторож. Сказала, что у неё предчувствие, и что очень надо увидеть сестру.

— Семья — это святое… — задумчиво сказал Слон. — Опять же, предчувствие… И не у неё одной, да. Ладно, у нас была договорённость, да и снайпер мне сейчас не нужен, дистанции тут плёвые, любой марксман затащит. Подхвачу её у Дока, будет повод увидеться. Сам как?

— Штатно.

— Ну и гут. Перетрём ещё по деталям, но позже. Там, вон, шеф чего-то из-под вас хочет, аж не может.

— Вы были у Мелехрима? В Центре? — требовательно спрашивает Теконис. — И что там происходит?

— Ну, вы чуть не остались единственным ребёнком в семье, но я не успела добраться до его глотки. Он запер меня в клетке в подвале!

— Как можно запереть человека Фрактала?

— Это был не простой подвал. Фрактала там нет.

— Нет? Вы что, были в Цоколе Мораториума? Я обязательно должен туда попасть!

— Вижу, трагическая история моего плена вас не трогает? Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Может быть, тогда вам будет любопытнее узнать, что Мелехрим закрыл Конгрегацию.

— В каком смысле «закрыл»?

— В самом прямом. Распустил. Аннулировал. Ликвидировал бизнес. Конгрегации больше нет, Школа закрыта, детишки отмечают каникулы, но следующего семестра не будет. Сам Мелех помахал всем ручкой и свалил, не оставив обратного адреса.

— Значит, началось… — задумчиво сказал Лейхерот.

— Да что началось-то? — рассердилась Аннушка. — Что все с такими лицами встречают эту новость?

— Возвращение Доминаторов, естественно, — раздражённо ответил тот. — Неужели сложно догадаться? Только в этом случае Конгрегация становится не нужна. Надеюсь, Мелехрим успел собрать всё необходимое.

— Зачем ему Доминаторы?

— Вы так ничего и не поняли. Конгрегация многие годы противостояла давлению Ушедших, пытающихся взломать Фрактал и вернуться. Ареопаг использовал корректоров и коллапсы как клапаны сброса… — посмотрев на возмущённую Аннушку, он добавил: — Да, они всегда были расходным материалом, сырьём и инструментами. Да, это неэтично. Вы это хотели от меня услышать?

— Вам плевать, разумеется, — ответила она. — Но мне нет! Лично я верю, что никакие цели не оправдывают некоторые средства. Чем вы тогда отличаетесь от Ушедших?

— Это пустое философствование, — отмахнулся Лейхерот. — И не мне надо адресовать вопросы, я никогда не поддерживал методы Конгрегации. А теперь вернёмся к важному: как вы попали в Цоколь?

Оказалось, что, пока нас не было, произошло много всяких событий. Локаль, где мы с Лиранией чуть не умерли от жажды, открылась. Может быть, мы бы дождались этого момента, может быть, нет — с относительным временем всегда всё сложно. Лейхерот считает, что двери заблокировались так надолго потому, что был некий «каскадный эффект», вызванный тем, что отключилась не одна часть, а сразу несколько, но это всего лишь гипотеза, потому что повторить эксперимент возможности нет. Я не сомневаюсь, что он охотно взорвал бы ещё десяток-другой, чтобы проверить теорию, но вот беда — непонятно, остались ли они в таком количестве. Например, тот, что в срезе Великого Герцога, попытались снести из гранатомёта, и если бы там не было людей Слона, то и снесли бы. Не исключается и атака на наш — дверь в Библиотеку под охраной, но дверей в другие локали полно, и почётный караул к каждой не приставишь. Если у кого-то есть такой же универсальный ключ, как у нас, он может устроить нам диверсию в любой момент. Сейчас по всему городу бегают клановые дети, ищут двери с чёрной пластиной на косяке, а клановые механики заколачивают их наглухо. Лейхерот сказал, что пластины можно просто снять, превратив дверь в обычную, но у него нет с собой необходимого оборудования, а ждать некогда. Пластины кросс-бифуркаторов перенастраиваемые, могут быть использованы на других дверях, соединяя их с другими локациями, так что представляют собой большую ценность для тех, кто это умеет. Лейх умеет и в другой раз охотно бы этим занялся, но сейчас есть дела поважнее. А именно — ему немедленно нужно в Цоколь!

В общем, мы спешим, и корректоры, атаковавшие Аннушку градом вопросов, остались ни с чем:

— Да, Конгрегации больше нет. Да, Мелех свалил. Нет, я никого не держу, можете проваливать, вы больше не мишень. Да, на вас и правда всем насрать. Нет, я понятия не имею, как вам жить дальше. А теперь мне пора.

— Лёх, хоть ты скажи! — накинулась на меня белобрысая Джен, за которой так и таскается везде немой пацан. — Что теперь в школе? Как ребята отреагировали? Кто там рулит?

— Некая Тиция, — ответил я на последний вопрос.

— Тиц стала главной? — присвистнула девушка. — Ну, я как-то даже и не удивлена.

— Знакомая?

— Да, можно сказать, подружка. В соседних комнатах жили. Активистка — обожала всех строить и организовывать. Вечно у неё были какие-то «советы», «кружки», «объединения», «сообщества» и прочие общественные нагрузки, но как корректор — слабачка полная. Дорвалась, значит.

— Это плохо?

— Как сказать. Она девчонка неплохая, так-то. Но чтобы затащить новую Конгрегацию, одного энтузиазма мало, я думаю.

— Пошли, Лёха, — зовёт меня Аннушка, — сами разберутся. Нас Лейхерот ждёт.

Профессор, узнав, что я могу открыть дверь в Цоколь, возбудился чрезвычайно. Ну, то есть даже стал немного похож на нормального человека, а не на оживлённую колдунством мумию сумасшедшего учёного в жутких чёрных окулярах. Видно, ему действительно припёрло. Теконис и то место просто созданы друг для друга — прислони его там к стене, сольётся с интерьером. Безумный учёный в безумном устройстве — что может пойти не так?

Однако пошло.

Через дверь в подвале вошли я, Аннушка, Лейх, Крисса и Кардан. Такая спонтанно сложившаяся мини-команда. Вошли осторожно: вряд ли Мелехрим решит по случаю прикончить брата, но мало ли… Ставки, как я понимаю, сильно выросли, хоть мне трудно сказать, почему. Ощущение «вот-вот начнётся» захватывает даже меня, а ведь я и понятия не имею, что именно «начнётся». Это такая аура предвкушения, которая незримыми и невербальными путями расползается, например, на фронте перед крупным наступлением или не менее крупным проёбом. Ещё ничего не случилось, никаких объективных признаков — ни артподготовки, ни радиообмена, ни ротации личного состава, ни усиленного подвоза б/к. Но каждый ветеран жопой чует: скоро.

Вошли мы совершенно без проблем, дверь открылась как обычный кросс-локус, и гораздо легче, чем в прошлый раз: я же им недавно пользовался. Мы оказались в полутёмном коридоре, сделали шагов десять, а потом Лейхерот произнёс странным голосом:

— Стоп.

— Что случилось, проф? — спросил Кардан.

— Я ничего не вижу. Вообще ничего.

— Э… Ну, вы, это, как бы… типа…

— Слепой? Нет. Я не слепой, у меня просто нет глаз. Я вижу лучше, чем вы, но иначе. Материальные объекты как фрактальные. Людей как последовательность взаимодействий. События как предрасположенности. Но здесь нет Фрактала, и я полностью ослеп. Надо было предвидеть это, но я слишком привык полагаться на свои способности. Нужен какой-то другой метод восприятия.

— Дык это, проф… — сказал Кардан, — вам бы имплы на зрение.

— О чём вы?

— Ну, как у меня. Электронные глаза видят лучше настоящих, диапазон шире, к цифровому прицелу коннектятся. Выглядят на любителя, это да, но вы ж всё равно в очках таскаетесь, разницы никакой.

— Да, это может сработать, — признал Лейхерот. — Это технология вашего среза, как я понимаю? Точнее, адаптированная мелефитская, но это неважно. Я смогу получить такие?

— Ну, проф, если честно, я не знаю, что там сейчас, — замялся Кардан. — Так-то у Костлявой были связи в крайме, и ломщик, который меня из ренда вытаскивал, вообще офигенный спец. Но времени прошло прилично, сходу не скажу. Мы, кстати, собираемся туда как раз, ребятам надо софт обновить, да и поменять кой-чего из железа по мелочи не мешало бы. Слон ваш, вроде бы, знает дорогу. Ждём только его, как освободится от текущих заданий. Будет пауза — сгоняем, он Костлявой обещал.

— Думаю, список приоритетных задач для него только что изменился, — сказал профессор. — А сейчас проводите меня к выходу. В таком состоянии я бесполезен.

— Профессор, а можно я останусь? — жалобно попросила Крисса. — Тут так интересно!

— Нет, — твёрдо ответил он.

— Но я же смогу разобраться! Наверное.

— Именно потому.

— Я могу сфотографировать для вас те приборы, что крутил Мелехрим, — предложил я. — У меня телефон с собой. Давно не включал, но вряд ли он разрядился.

— Это ни в коей мере не заменит личного осмотра, — досадливо ответил Лейхерот, — но, если несложно, сделайте это. Даже поверхностное впечатление лучше, чем никакого. Также мне пригодились бы любые записи, которые делал тут брат. Зная его дотошность, уверен, что они есть.

— Я видел у него в кабинете какие-то заметки, — вспомнил я. — Но не смог прочитать, языка не знаю.

— Я разберусь. Принесите их мне. Вы на меня не работаете, но это в общих интересах, поверьте.

— А сделай, — сказала Аннушка, подумав. — Пусть будет. Авось попадётся переводчик. А нет — ну, так нам это ничего и не стоило.

— Будь тут что-то ценное, он бы за ним вернулся, верно? А времени это займёт дофига, вон сколько листов…

— Не, солдат, ты просто не понял, как это работает. Я тоже не сильно поняла, врать не буду, но что-то мне Мелех объяснил. Тут нет времени, мы его приносим с собой, точнее, оно как бы… Да блин, хрен слово подберёшь. В общем, оно как бы наша часть. Как кровь, или типа того. Поэтому для нас даже в Цоколе есть деление «до и после», «сначала это, а потом то» — ну, как бы, признаки времени. Мы иначе не умеем. Но на самом деле это вообще не так. То есть ты тут можешь обфотографироваться, но выходи обратно осторожно, чтобы не наступить на пятки Лейхероту.

— Время, которое пройдёт тут, там как бы в зачёт не идёт?

— Да нет тут никакого времени! Ладно, неважно. Просто прими как данность — мы выйдем в тот же момент, что вошли. Потому что не умеем управлять внутренним временем, и тот момент у нас как бы точка привязки. А если бы умели, могли бы выйти когда захотим, даже раньше, чем вошли, и помахать себе ручкой.

— Серьёзно?

— Насчёт «помахать» — не знаю, это я сама придумала. А насчёт «раньше» — Мелех говорил, что да. Не спрашивай, что там при этом с парадоксами и прочей фигнёй. Кстати, Мелехрим как раз умеет, так что не факт, что он не вернулся за документами. Может, вернулся. До того. Или после. Или как-то иначе. В своём времени.

— О, так мы в кои-то веки никуда не спешим? — удивился я.

— Представь себе. Хочешь выпить? Тут есть отличный виски.

— А он разве не вино пьёт?

— Вино тут для девочек. Мелех любитель молоденьких симпатичных корректорш. Это всегда добровольно, он чертовски галантен и обходителен, умеет обаять очередную дурочку.

— Как тебя?

— Как меня, да. А сам он любит виски, я как раз от него научилась разбираться.

— Тебя он тоже тут…

— Нет, я не знала про эту берлогу. Наверное, он позже сообразил, что можно и развлечься, и времени не терять. Ну, или ещё какие причины нашлись. Так что, выпьешь?

— Конечно. Раз уж времени тут нет, мы можем устроить себе небольшой выходной. Или даже большой. Кстати, как тебе эта кровать?

— Предлагаешь опробовать?

— И как можно скорее!

* * *

На пятки Лейхероту, выходя, мы не наступили, но далеко они с Криссой и Карданом не ушли, буквально метров на двадцать.

— Что-то забыли? — удивился клановый.

— Нет, уже закончили, — ответил я.

— Да ладно, и минуты не прошло!

— Кому как…

Я не могу сказать, сколько времени мы провели с Аннушкой в Цоколе. Его там и правда нет. Но бутылку мы прикончили не за один раз, и кровать на прочность проверили неоднократно. В промежутках я переснял на телефон все бумаги, потом мы сходили в тот, условно говоря, пункт управления, где смотрел на стрелочки и крутил ручки Мелехрим. Я, хоть вы меня убейте, не сумел припомнить, так ли всё было в прошлый раз, или стрелки и ручки в других положениях. Может, Лейхерот разберётся по фото.

Посмотрели и на другие помещения. Ни черта не поняли. Сложно даже сообразить, сколько их, потому что постоянно преследовало неприятное ощущение, что всё меняется, и, возвращаясь тем же путём, мы проходим через очень похожие, но не точно те же самые комнаты. Испугались, что заблудимся и вообще не найдём выход, или, хуже того, выйдем не совсем там, или даже не совсем мы. Так и будем потом всю жизнь сомневаться — а тот ли Мультиверсум? А мы ли это? В общем, вернулись обратно в кабинет, он, вроде бы, стабилен.

В процессе исследований Аннушка опознала одно странное устройство.

— Я уже видела такую штуку.

На стене висит ящик с медными трубами и прозрачной колбой.

— Похоже на станцию пневмопочты, — сказал я. — В стиле стимпанк.

— Типа того, солдат. В такую же я засунула голову Искупителя. Вон там, видишь, открывается? Там приёмный лоток. Стеклянная банка, башка как раз в упор влезает, если некрупная и уши прижать. Я запихала, закрыла крышкой, вставила в трубу, нажала рычаг — зашипело, хлопнуло, всё. Открываю — пусто. Ушло, значит, получателю.

— И ты не знаешь, кто это?

— Вообще без понятия. Сделала, как этот Сандер сказал. В точности. Я тогда была… Ну, не очень в себе. Стресс, шок, всё такое. Не каждый день рубишь бошки Искупителям, а потом таскаешься с ними, как дура, думая, что вот так однажды кто-то потащит твою.

— Я тебе не гильотина с доставкой, — на всякий случай предупредил я. — Я вообще во всю эту байду не верю, если хочешь знать. Так что даже не проси меня бегать с головой в пакете. Это маньячество какое-то.

— Я тебе так скажу, солдат. Если судьба захочет, ещё и не такое сделаешь. Она сука настойчивая.

В общем, в этой локали прошло всего ничего, мы ничего не потеряли. Дошли до мораториума — того, в котором тарелку пулей разбило, — и Крисса тут же запрыгнула на плечи к Кардану. Это у них отработанный акробатический этюд, исполняется на удивление ловко, хоть в цирке вступай. С плеч грёмлёнг-девица ловко перескочила на помост, благо взрывчатку с него я ещё тогда убрал, и зарылась носом в механизм, как лиса в мышиную нору.

— Могу починить, говно вопрос, — заявила она вскоре. — С того, ну, второго, который к Библиотечному парный, можно снять деталь. Там целая.

— Сначала надо выяснить, что с остальными, — ответил профессор. — Иначе может стать только хуже. Фрактал и так подозрительно нестабилен в последние дни. Поэтому мне крайне важно попасть в Цоколь. Вы обещали какие-то картинки? — это уже мне.

— Вот бумаги вашего брата, а вот фото, — я протянул телефон, выведя на экран «Галерею». — Листать вот так, пальцем по экрану.

Лейхерот с минуту пырился чёрными окулярами, потом вернул аппарат.

— К сожалению, я не могу различить ничего на этом устройстве. Особенности моего зрения не позволяют воспринимать синтезированные изображения, поскольку они суть симулякры, не имеющие фрактального наполнения. Можно получить их в каком-то другом виде?

— Да, можно вывести и распечатать на бумаге. Но у меня нет тут ни компьютера, ни принтера.

— Подумайте, где вы их можете найти. Это важно.

— Проф, тут инкумб! — крикнула сверху Крисса. — Матерущий! Долго зрел! Вынуть?

— Разумеется, — ответил тот.

— Вытаскиваю! Карданушка, зая, лови, он тяжёлый!

«Зая Карданушка» принял голубой кубический кристалл и принёс его к нам.

— Теперь у нас их уже несколько? — сказала Аннушка нейтральным тоном, выделив интонацией это «у нас».

— Верно, — подтвердил профессор, никак не отреагировав на утверждение права собственности. — И это очень хорошо. Надо как можно скорее установить пару в какой-либо маяк. Учитывая падение производительности Мораториума после произведённой диверсии, стабильность фрактальных структур под вопросом.

— Да, — кивнула Аннушка, — Дорога даже мне стала даваться тяжелее, да и глойти на Терминале жаловались, что нагрузка выросла.

— Во время прошлого кризиса Основатели использовали рекурсор для изменения структуры подпитки фрактала. Это было необходимо из-за того, что подошёл к концу ресурс имевшихся на тот момент инкумбов, а новые не могли получить из-за утраты доступа к Мораториуму. Да и знание о топологии системы было по большей части утрачено, никто просто не помнил, откуда брались кристаллы. Мне понадобились годы, чтобы разобраться во взаимосвязи маяков и Мораториума, и до сих пор это знание крайне неполное. Мне очень нужно в Цоколь! Но сначала придётся что-то придумать с глазами… И нужно найти какой-то доступный маяк. Те, что известны мне, по разным причинам не годятся.

— Знаю два, — припомнил я. — Один у Мафсалы, его как раз на наших глазах брали штурмом. Не знаю, чем там дело кончилось, но местечко явно неспокойное. И второй у меня на задворках, за моей личной дверкой в гаражах. Там тихо, но он закрыт.

— Я знаю, у кого может быть ключ, — сказала Аннушка. — Но ты ошибаешься, ты видел три. Чёрный город забыл.

— О, точно, та мегазалупа на площади. Но там вроде как занято.

— Маяк Чёрного города подошёл бы идеально, — заявил Теконис. — Это один из крупных узловых маяков, он имеет не только историческое и символическое значение, но и удачно расположен. Недаром на нём долгое время держался караванный процессинг. Но сейчас нам сойдёт и вариант попроще, лишь бы быстро. Это же связано с вашим срезом?

— Да, там есть проход.

— Не забудьте распечатать для меня фотографии!

* * *

С Андреем, который бывший (или действующий, я не уточнял) маркиз, мы не виделись довольно давно. Он, вроде бы, в последнее время занимался тем, что вместе с Кертом прокладывал новые удобные маршруты через кросс-локусы. Оказывается, уже неплохо устроился — выбрал самый пафосный особняк из свободных (это несложно, они свободны почти все), завёз слуг из своего маркизата и превратил его в почти полное подобие того замка, в котором жил раньше. Если что-то и пропало при эвакуации, то на вид это совершенно не заметно. Даже полки с безделушками (или ценными артефактами, почему нет) в его кабинете выглядят точно так же. Да и сам он как живой укор потасканным и пыльным нам — в оранжевом пиджаке с золотистым узором и при галстуке. Мистер импозантность. В холле нас поприветствовали Геманта и её белокурая симбионтка. Значит, не вернулась в общину собратьев, продолжает жить с его сыном. Образовали, так сказать, ячейку общества.

— У тебя точно есть ключ от маяка Зелёного! — выговаривает Андрею Аннушка. — Не мог не прибрать к рукам, когда всё закончилось. Я тебя знаю, ты обожаешь такие сувениры.

— Допустим, — не спорит Андрей. — Тем меньше резонов отдавать его вам. Между прочим, если бы я, в своё время, не наткнулся на тот маяк, история Мультиверсума пошла бы совершенно иначе! Может быть, даже никаких Хранителей бы не было!

— Да-да, ты офигеть звезда, то-то тебя все так убить хотели, что до сих пор не успокоились. Значит, ключ у тебя, так?

— Может быть. Но вообще-то за него однажды застрелили моего друга.

— Да брось, толку от него всё равно нет. Маяк долгое время был под Конторой, раз он закрыт, то кристаллы сработались, а новых даже они не нашли. Это просто много чёрного камня.

— Но вам-то он понадобился! Интересно, зачем?

— А вот совершенно не твоё дело. Ключ отдашь?

— Там, по слухам, был проход в ортогональ, но без кристаллов его не открыть… — задумчиво рассуждает Андрей. — Слушай, если Основатели там что-то припрятали, и ты об этом узнала, то я дам хорошую цену!

— Лучше просто дай ключ.

— Да ты знаешь, какими путями он ко мне попал? Как сложно было его добыть?

— Кто-то выкинул, а ты подобрал?

— Не кто-то, а сам… Впрочем, неважно. Это ценный экспонат в моей коллекции. Она и так подверглась риску при нападении неведомых злодеев, а ты хочешь его просто так забрать. Если бы я раздавал всё направо и налево, то был бы не коллекционером, а нищим дураком.

— Я его верну. Потом. Может быть.

— Все так говорят, и никто не возвращает. Лови вас, авантюристов…

— Ладно. Что ты хочешь взамен?

— Ну… не знаю. Предложи.

— Хочешь скажу, кто штурмовал твой замок?

— Ого, ты узнала?

— Догадалась. Но я уверена.

— И кто же?

— Ключ.

— Ладно, вымогательница.

Андрей встал, ушёл в соседнюю комнату, чем-то там погремел, пошуршал, вернулся. Положил на стол металлическую пластину со сложными вырезами. Аннушка взяла, покрутила в руках, посмотрела, убрала в карман.

— Ольга Громова.

— В каком смысле?

— Это ответ на твой вопрос. Штурм был организован Ольгой Громовой, руководителем разведки Коммуны, — сказала Аннушка с видимым удовольствием и откинулась в кресле.

— Стоп. Я ничего не понял, — недоуменно ответил Андрей. — Ольга была с Основателями и исчезла тогда же, лет двадцать о ней не слышно. Допустим, она каким-то образом вернулась. С неё станется. Даже если бы Оленьку дракон проглотил, она бы вылезла из его дымящейся жопы живёхонька, факт. Но она уже тогда не рулила разведкой Коммуны! Её выперли из-за разногласий с руководством, или она сама ушла, точно не знаю, слышал разное. С чего бы ей сейчас быть там шефом? Кроме того, мы с ней расстались нормально, не друзьями, но без претензий, да хоть у Меланты, вон, спроси, она в курсе! С чего ей за мной охотиться?

— Это другая Ольга Громова. То есть та же, но… Ромашка локалей, понимаешь?

— Нет.

— Как Коммуна появилась, ты в курсе?

— Ха, да я при этом присутствовал. Установка, портал, неудачный эксперимент…

— Лейхерот говорит, это был кустарный вариант Мораториума. Примитивный, до ужаса неправильный, но сработавший. Их вывернуло в ромашку, и все, кто там был, как бы оказались в нескольких вариантах в разных локалях. Почти все погибли, но кроме Коммуны…

— Появился Комспас, да, я в курсе этой истории. Они не нашли ничего лучшего, чем поиграть в войнушку, и Коммуна победила.

— У Комспаса была своя Ольга Громова. Не знаю, где её носило все эти годы, почему она выглядит как новенькая, и каким образом встроилась в Коммуну, но с Лейхом она разговаривала как её представитель.

— Возможно, ей удалось сохранить какие-то комспасовские активы, — задумчиво сказал Андрей. — После победы наверняка нашли не всё. Да и сама она ценный специалист с огромным опытом тайных операций. Говорят, Коммуна снова активно лезет в дела Мультиверсума, ей такая шеф разведки как раз в тему.

— Или Коммуна активизировалась, потому что там теперь Ольга рулит разведкой, она амбициозная в любой своей версии, — возразила Аннушка.

— Какая разница… Да уж, ничего себе новость. Но я-то ей чем помешал?

— Может, у тебя есть что-то для неё нужное? — спросил я.

— Если бы ей было что-то нужно, — не согласился Андрей, — то штурмовать мой замок — худший способ это получить. Всё действительно ценное хранится не там. И не тут. А в таком месте, куда без меня не попадёт никто. Это была именно попытка убийства.

— Сам думай. Либо ты знаешь что-то лишнее, либо у тебя есть что-то, что не должно всплыть в ближайшее время.

— У меня много чего есть, — признал он, — но ничего вот так сразу на ум не приходит. Я не такой, как Ольга, мои амбиции давно уже не так масштабны. Возраст, опыт, всё такое. Угас задор, знаете ли. Опять же семья, ответственность, наёмный персонал. Дворецкий один чего стоит! Я бы, может, и договорился бы с Ольгой, на кой чёрт мне такие напряги? Но ведь она начала сразу с танков… Озадачили вы меня, что и говорить. Ладно, буду думать, попробую сообразить, что у меня такого ценного завалялось, в памяти или в коллекции. Но ключ потом верни, слышишь?

— А как же, — оптимистично ответила Аннушка. — Как только, так сразу!

— Хотя бы постарайся!

* * *

Узнав, что мы собираемся нанести визит на родину, Слон запросился с нами:

— Через кросс-локусы от Библиотеки я несколько дней тащиться буду, — сказал он, — а Лейх чего-то на нервах весь. Так по нему не скажешь, он по жизни жопа безглазая, мрачная, но я давно при их компании ошиваюсь, различаю нюансы. Что-то идёт сильно не как ему хочется, а отдуваться будет кто? Некий Слон, потому что он наёмник, его не жалко. В общем, чем меньше я буду отсутствовать, тем лучше.

— А чего тебя туда несёт вообще? Сидел бы тут. Твои ребята мораториум караулят, при деле.

— Фишку в карауле держать они и без меня смогут, дурацкое дело нехитрое. Замком у меня толковый, будут в тонусе. А мне надо снайпера забрать и с Доком перетереть за важное. Припёрло как-то вдруг, бывает. Обратно я сам доберусь, есть способы, но хоть туда время сэкономил бы.

— Не вижу препятствий, — ответил я. — а ты?

— Пусть прокатится, — пожала плечами Аннушка, — место в машине есть.

По дороге разговорились со Слоном. То, что мы с ним земляки, я сразу догадался, наших везде видно. Служил он, оказывается, чуть не всю жизнь: училище сразу после школы, много где повоевал, ЧВК-шить начал ещё с Афгана и Африки, так что опыта до жопы. Я, прикинув тайминг, сообразил, что где-то в процессе Слон всосал-таки хоботом немножко ихора, уж больно моложав для такой карьеры, но комментировать не стал.

Потом он открыл в себе талант проводника, как я понял, случайно. Замутил мелкий бизнес — водил сталкеров, которые в кросс-локусы не умели, но очень хотели денег и романтики. Я и не знал, что такое бывает, все, с кем я был знаком, ходили сами, но Слону руки марать в развалинах не хотелось. Разумеется, через какое-то время он пересёкся интересами с консигнаторами, его скромный бизнес попытались «завести под крышу», но не на того напали. Где сели, там и слезли, подсчитывая потери и убытки. Но к тому времени Слону уже наскучило пасти идиотов в пустошах. Он понял, что наёмная военная деятельность в Мультиверсуме хорошо востребована, отлично оплачивается и, в отличие от нашего среза, конкуренции почти нет. Мультиверсум большой, а воевать так, как у нас, мало кто умеет. Личные телохранители, наёмные убийцы, охранники караванов — всё это есть, а вот мобильной организованной военной силы для решения широкого круга задач никто как услугу не предлагает. Слон увидел в этом возможность и не ошибся. Большая часть задач его «Слонариума» представляла собой либо «поддержку интересов» либо «экстракцию». Первое понятно — люди, имеющие коммерческий или политический интерес в каком-то срезе, нуждались в том, чтобы им не открутили за это головы. Многочисленная группа хорошо вооружённых, опытных, сработанных ветеранов позволяет не полагаться на сомнительные гарантии аборигенов и не опасаться активной деятельности конкурентов. Учитывая уникальные компетенции выходцев из нашего вечно воюющего среза, а также развитость технологий взаимного уничтожения, Слон с относительно небольшой по численности ЧВК мог легко натянуть на кукан то, что большинстве срезов попроще считается «настоящей армией».

— Особенно теперь, Лёха, — смеётся он, — когда у нас танк есть!

Я припомнил, как почти вынесли Андреевский маркизат, а также армию местного правителя, которая собиралась его защищать, и мысленно согласился — танк штука нужная. Особенно если применять с умом.

«Экстракция» — ещё проще. Кто-то где-то не догадался сразу нанять ЧВК, переоценил силы и хорошо встрял. Тогда те, кому его судьба по каким-то причинам не безразлична, идут к Слону и просят: «Слоник, миленький, вытащи оттуда этого дебила! Так-то он мудак-мудаком, но без него нам наших денег не видать».

— Ну и, натурально, Лёха, — рассказывает весело Слон, — идём и вытаскиваем. Так или этак, потому что иногда гланды действительно можно и через жопу удалить. Через жопу даже интереснее. Я, скажу тебе честно, мужик азартный, мне рутина претит, а экстракция — это всегда весело, интересно, с выдумкой. Иногда «Шашки вздеть! Пулемёты к бою! Пошла жара!»: впереди всё пылает, сзади всё рыдает, по бокам всё от ужаса срётся. Иногда крадёшься так, чтобы мышь не пукнула, или в засаде сидишь, как гриб-ассасиновик. Но клиент всегда чётко знает: «Ничего не бойся, жди русских». На Лейха, конечно, работать спокойно и прибыльно, денег компания на нас не жалеет, условия отдыха вообще сказочные, видал бы ты тот Берконес! Но, скажу честно, малёх скучновато. По большей части мы так, флаг демонстрируем, чтобы аборигены не думали себе лишнего. Расслабляет это личсостав. Но, сдаётся, расслабуха наша вот-вот закончится…

— Тяжелее обычного в этот раз, — ответила она, когда я спросил. — Дорога всегда жрёт силы, но сейчас как сама машину толкаю. Прав Лейхерот, что-то не то творится с Фракталом. Опять глойти непруха: только-только начало у них дело налаживаться, профсоюз, биржа найма на Терминале, всё такое, а тут снова с Дорогой нехорошо. Они и так на пределе сил работают, любая дополнительная нагрузка — и посыплется снова караванный бизнес.

— Зато новый, через кросс-локусы выиграет, — оптимистично возразил я.

— Если Фрактал начнёт сыпаться, солдат, то и с кросс-локусами станет кисло. Это же одна структура, по сути.

— А кристаллы, которые у меня в рюкзаке, типа всех спасут?

— Легче станет, наверное. Когда-то один маяк Чёрного города держал всю торговлю. Это мощные штуки.

— И дорогие?

— Бесценные.

— Значит, можем и неприятностей огрести?

— Да легко. Четверть века назад за последние кристаллы бились так, что весь Мультиверсум трещал. В общем, не советую ими размахивать. Сунем в маяк, включим, запрём его и смоемся, потому что включённый маяк отовсюду видно. Многим станет интересно, как так вышло и нельзя ли отжать себе, так что драпать придётся с дымом из-под колёс.

Новый «зигзаг» — плотная дымка висит над раздолбанной дорогой, полуобрушенная эстакада железнодорожного пути с одиноким брошенным вагоном на ней, нездорово пылающий не то закат, не то рассвет над всем этим. Из-за тумана багровое солнце кажется неприятно огромным, нависающим и зловещим. Так себе местечко, обычно Аннушка выбирает дороги получше.

— Узкое место топологии, — пояснила она. — Срез говённый, трасса убитая, погода дрянь, туман этот вечный, дубак… Но объезжать сильно дольше. Сядешь за руль, я подремлю пока? Зигзаг длинный, чуток отдохну. Только не гони, ладно?

— С ума сойти, — удивляюсь я, вылезая из машины, — Аннушка просит не гнать!

Снаружи холодно — пожалуй, чуть ниже нуля. Местами на обочинах лежит полурастаявший снег.

— Я серьёзно, солдат, дорога хреновая, яма на яме, видимость никакая, пробьём колесо — больше времени потеряем. Ох, — добавила она, потягиваясь, — всю жопу отсидела!

Мы меняемся местами, я аккуратно разгоняюсь километров до сорока в час и понимаю, что да, это предел. Дорога скользкая, жижа местами схвачена льдом, а там, где стоит вода, скрыты ямы. Туман вроде не особо густой, но видно в нём метров на сто, не дальше. В слякоти есть следы колёс, как попутно, так и встречно. Кто-то тут ездит. Хотел спросить у Аннушки, есть ли в срезе аборигены, но она уже спит, привалившись головой к стойке. Не стал будить, включил печку, чтобы не замёрзла.

Ответ на вопрос «Кто тут катается?» ждал меня впереди — на обочине стоит колонна из десятка машин. Пикапы с большими прицепами, грузовики — по нынешним меркам, как я понимаю, караван немалый. Поравнявшись, вижу, что люди вышли, скучковались возле одной из машин и что-то активно, на повышенных тонах, обсуждают, размахивая руками. Я пытаюсь сообразить, надо ли нам выяснить, что происходит, или просто проехать мимо, но Аннушка, почувствовав, что я сбросил скорость, просыпается, смотрит в окно и командует: «Стоп».

— Что-то случилось? — Слон сзади тоже проснулся.

— А вот сейчас и узнаем, — она решительно вылезает из кабины и, ёжась от холодного воздуха, направляется к людям.

Что тут скажешь? Женщина с активной жизненной позицией. За то и люблю.

Мы со Слоном, разумеется, не оставляем её одну, и, растолкав караванщиков, я вижу, что у машины стоит совершенно феерический персонаж: растерянно улыбающийся пожилой хиппи с торчащими во все стороны дредами, на вид удолбанный в хлам.

— Камон, гайз, — говорит он неуверенно, — я ж не спецом. Ну, что вы агритесь? Ну, такая вот фигня, что ж мне порваться теперь?

— Да ты охренел, укурок! — орёт на него пожилой мужик с дробовиком на плече, — и так еле тащимся всю дорогу, сроки летят, а теперь ещё и это! Я тебе сейчас мозги-то прочищу!

— Да дай ты ему в глаз! — советует кто-то сзади. — Ишь чего удумал!

— Точно, — поддерживает его товарищ, — мы из-за этого урода деньги терять не хотим!

— Так, в чём беда, купечество? — спокойно, но авторитетно спрашивает Слон.

Голос у него такой командирский, что все сразу замолкают.

— Вот в этом утырке беда, — нехотя сообщает пожилой караванщик. — А вы, собственно, кто?

— Слон я. Потому что большой, добрый и с хоботом. Не могу проехать мимо чужих проблем. И что натворил этот неформал?

— Говорит, что не может дальше вести караван! Сил, мол, не хватает! Предлагает бросить половину машин! С грузом! Ну, не охренел, а?

— Да вмажь ему уже! Сразу силы появятся! — снова предлагает его агрессивный коллега. — Надо было рассчитывать, когда на караван вставал!

— Но, гайз, — разводит руками хипарь, — ну, что вы, как неродные? Когда отправлялись, тянул, норм тянул, без проблем. А потом как будто груза кто подкладывает, каждый перегон всё тяжелее и тяжелее. Я не жаловался, тащил…

— Скажи лучше «тащился»! — зло комментирует кто-то. — Еле ехали!

— Ну, блин, как мог! А теперь всё, народ, не могу. Ну, что вы шумите, я же не виноват!

— Он не виноват, — сказала громко Аннушка, и внимание переключилось на неё.

— Проблема не в глойти, а в самой Дороге, — продолжила она. — Мы тоже еле едем.

— А вы кто, дамочка? — спросил главный караванщик.

— Я Аннушка, курьер.

— Та самая… Та самая… — послышались шепотки сзади.

Экая у меня женщина знаменитая! Каждый раз удивляюсь.

— И что нам делать прикажете? — мрачно смотрит на неё караван-баши. — Не лучшее место, чтобы доживать тут остаток дней.

— Бросайте машины, вывозите людей. Потом вернётесь порожняком и заберёте.

— Да ты офигела? — спросил кто-то. — А груз? Растащат ведь!

— Уверяю вас, в ближайшее время всем будет не до чужих грузов, свой бы довезти. Оставьте записки в кабинах, мол груз такого-то каравана, мы за ним вернёмся. Нормальные не возьмут, а остальные… Жизнь дороже.

Хипарь, воспряв духом, показал ей большой палец.

Караванщики загалдели, заспорили, замахали руками, но мы уже пошли обратно к своей машине. Не знаю, что они там решили, не дождались, уехали.

— И вот так сейчас у всех, — мрачно прокомментировала Аннушка. — Иногда я думаю, что Керта с его бизнес-проектами кто-то проклял.

* * *

Док встретил нас нейтрально. Не обрадовался, но и прочь не погнал.

— Ждал тебя, — сказал он Слону, — ну, и вы проходите.

— Да мы, в принципе, просто по дороге заскочили, — пояснил я скромно.

— Заскочили, и хорошо. Как раз обедать скоро сядем, Анахита вечно готовит, как будто нас тут полк. Должен же кто-то это есть? Оставайтесь, посидим, выпьем, отдохнёте, завтра поедете.

Мы не стали отказываться, потому что действительно вымотались в пути.

— Снайперша моя до тебя добралась? — спросил Слон.

— Лирка-то? Да, вон, в саду, с сестрой сидят, чаи гоняют.

Девушка помахала нам издали, девчонка-школьница скромно выглядывает из-за её плеча.

После обеда начался тот разговор, ради которого, как я понимаю, Слон и приехал.

— Докище, — начал он с задушевной интонацией уличного разводилы, — знаю, что сто раз обсуждали, и ты сто раз меня послал, но давай в сто первый, а?

— Вот же ты упёртый, Слон, — ответил Док. — Ну, ладно, мне не сложно отказаться ещё раз. Нет, дорогой ты мой командир, я не хочу обратно. Я хочу лечить чужих детей и растить своих. Я не хочу больше убивать. Я уже убил достаточно. Я приму твоих раненых, я всегда рад тебе, как другу, но воюй без меня. Я слишком старый.

— Не гони, Докище, ты в отличной форме, я вижу. И я же не в штурмовики тебе предлагаю. Никакой стрельбы вообще не предполагается. Просто прогуляемся.

— Вспомни, чем это кончилось в прошлый раз? Когда ты меня выдернул из бессрочного отпуска? Тоже «просто прогуляться»?

— А чем, Докище? — тон Слона неожиданно стал жёстче. — Напомнить? Мне ж нетрудно. С чего там началось? Экзальтированная белобрысая девица с прыщами. Хм… И что же с ней сталось в итоге? Не она ли жена твоего сына и мать твоего внука?

Все невольно повернулись в сторону дома, где на веранде, сидя в плетёном кресле, читает сыну Алиана.

— Кстати, я тебя тогда, между прочим, из застенков местной сигуранцы вытащил! Если бы не я, и ты бы сгинул, и девчонка эта, а до внуков и вовсе бы дело не дошло.

— Ладно, ладно, — скривился Док, — я уже понял, что ты хочешь сказать…

— Нет, уж Докище, позволь мне договорить. Давай дальше пройдёмся по итогам того анабазиса, который тебе так не хочется вспоминать. Нагма. Дочь твоя любимая, за которую ты всех порвать готов. Умница-красавица-талант и море обаяния. Откуда она взялась, напомнить?

— Не надо…

— Надо, друг мой, надо. В кои-то веки я решился натыкать тебя носом в ту лужу, в которой ты сидишь и квакаешь своё «невермор», и ты меня, глядь, выслушаешь. Итак, это прелестное дитя ты подобрал в горном кыштаке, где она росла среди домашних коз и диких аборигенов, а её мамашу, которая сегодня нас так прекрасно накормила, держали там за ведьму и собирались сжечь, кажется?

— Побить камнями, — уточнил Док.

— Точно, это же совсем другое дело, извини. Но я продолжу. Если бы ты не пошёл тогда со мной, вы бы не встретилась, и судьба этой девчонки была бы печальна. Кто там ещё на твоём попечении? Катя? Тоже милая девчушка, натуральная принцесса, не кот насрал. Помню, как я офигел, увидев, что ты пихаешь её ко мне в багажник. Напомню, она должна была умереть в возрасте пяти лет от Алой Смерти. Да, я знаю, что всё могло быть не так, и Лейхерот чёртова задница, но…

— Я похоронил там семью.

— Ты нашёл там семью. Я знаю, как тебя перепахала та история, но разве ты хотел бы, чтобы всё вышло, как планировалось, и тот мир отменился, не оставив памяти?

— Нет, — коротко ответил Док.

— Об этом я и говорю, дружище. Ты слишком много думаешь о том, что потерял, но лучше бы ты подумал, что получил. Всё то, над чем ты так трясёшься, обретено там. Но я еще не закончил. Ония, сестра моей снайперши, приёмная внучка. Их обеих ты вытащил из немыслимой по глубине задницы, но встретил где? В том чёртовом срезе засранца Креона, куда я тебя приволок чуть не за шиворот. Посмотри на них — они есть. А ведь не было бы. Сгинули бы в той самой жопе, куда мы как раз собираемся вернуться.

— Стоп, — озадаченно перебил его Док, — вы собираетесь в тот срез? Так вот к чему это внезапное пение военных песен хором вприсядку! Какого хрена вы там забыли, Слон?

— Как-то так складывается, Докище, что все пути ведут туда. Там всё началось, там, похоже, всё и закончится.

— Что закончится?

— Если мы не подсуетимся, то, походу, всё. Предчувствие у меня вот такое. Никогда всей этой мистикой не страдал, но, хочешь верь, хочешь нет — надо нам туда.

— Я тоже это чувствую, — сказала тихо подошедшая к нам Лирания. — Поэтому и приехала сюда, с сестрой повидаться. Что-то не закончили мы там, прем.

— Я давно не прем, Лир.

— А ты, блин, вернись и проверь!

Не знаю, дожали ли они Дока, мы с Аннушкой были уставшими и вскоре ушли в дом, а наутро уехали сразу после завтрака. Остальные, похоже, засиделись под виски допоздна, и ещё спали, так что пообщались только с Нагмой, которая спустилась со второго этажа на запах кофе.

— Привет, — сказала она, зевнув, — уже уезжаете?

— Да, пора нам, — ответил я. — Передай отцу нашу благодарность за гостеприимство.

— Агась. Непременно. Но позже. Вчера ему Лирка и Слон весь мозг сожрали чайной ложечкой, он на нервах выпил лишнего, будет спать до обеда. Я по храпу умею определять, — хихикнула она.

— А ты как к этому относишься? — спросил я.

— К тому, что мы вернёмся туда?

— «Мы»?

— Ну, одного-то я его точно не отпущу. Что ему там без меня-то делать? Это же не их тот мир зовёт, а меня, до них так, эхо долетает.

— То есть, ты за?

— Ну, я бы повидалась с ребятами. С Шоней, Дженадин, Кери и другими. Интересно же, как там у них что теперь. Ой, кстати, папа говорил, у вас дети из клана Костлявой? Вот с кем бы я поболтала! Они та-а-акие прикольные…

— А ты знаешь Костлявую? — удивился я.

— Агась, — засмеялась Нагма, — папка её из-за меня чуть не пристрелил. Я уж думала всё, буду её мозги из волос вычёсывать. Но потом они подружились даже. Ну, почти.

— Тесен Мультиверсум…

— Я тебе сто раз говорила, солдат, — сказала Аннушка назидательно, — Фрактал предпочитает сплетать привычные нити.

Я не без труда отговорил Аннушку от идеи доехать от Доковского дома до моего просто по дороге, а не по Дороге. Ей вдруг захотелось посмотреть на наш срез, а мне пришлось объяснять, что тысяча с лишним километров по федеральному шоссе на винтажном спортивном пикапе без номеров и документов, зато с пулемётом в кузове, не самая лучшая идея.

— Чёрт, да у вас бюрократия хуже, чем в Альтерионе! — расстроилась она. — Там денег заплатил, маячок на стекло получил, и катайся где хочешь.

— Ну, если ты сможешь просквозить Дорогой до моего гаража, то мы загоним туда «Чёрта», перейдём к маяку…

— Ладно, ладно, никакой, блин, романтики…

— Можем заняться сексом на маяке. Разве это не романтично?

— А о чём-то другом ты думать можешь?

— Рядом с тобой? Нет.

— Ладно, буду считать это неуклюжим, но искренним комплиментом. Поехали, солдат.

* * *

Выскочили с Дороги в Гаражищах. Оказалось, что это сложнее, чем я думал, — через три «зигзага» кругаля давали. Но зато точно в центральном проезде финишировали, оставив стоящих возле здешней разливухи колдырей обалдело протирать глаза и подозрительно принюхиваться к пластиковым стаканчикам — не каждый день увидишь, как такое примечательное авто возникает из ниоткуда и с визгом резины тормозит.

Гараж цел, замки закрыты, сторожки́ на местах, ключи у меня, по счастью, с собой.

— Загоняй, — сказал я, открыв ворота.

Предыдущий владелец, я думаю, проезжал кросс-локус на колёсах, но я с той стороны сделал нечто вроде домика, и, чтобы протащить машину, пришлось бы его весь разломать. Проще туда-сюда ногами сбегать быстренько. Тут дел-то на полчаса, если мне правильно объяснили. Вставить кристаллы в устройство в подвале и свалить. Ну, может быть быстренько предаться романтике на маяке, но потом свалить всё равно. Инструктировавший нас Лейхерот предупреждал, что включившийся маяк заметят многие, и среди них найдётся немало желающих проверить, кто это балуется со светом.

Приняли нас сразу на выходе. Мы с Аннушкой просто шагнули в кросс-локус и сразу оказались под прицелом у двух удивлённых, но не растерявшихся солдат.

— Спокойно! Свои! — сказал я, поднимая руки, хотя понятия не имею, так ли это на самом деле.

Нас разоружили, уложили лицом в пол — без лишней грубости, но решительно и профессионально. Продержали недолго, доложили по рации о «нарушении периметра», и пришёл тот, кто должен решать судьбу нарушителей.

— А, так это вы, — сказал Анатолий Евгеньевич Резкий, заместитель куратора по смежным территориям. — Простите, мы тут немного похозяйничали в ваших владениях. Отпустите их, ребята, им можно. Да, оружие тоже верните, они не будут делать глупостей. Ведь не будете?

— Нибожемой, — подтвердил я. — Я как-то привык, что тут моя берлога…

Нам помогли подняться, но извиняться не стали. Да я и не ждал — служба.

— Формально она ваша и есть, — приветливо улыбнулся конторский, — вы приобрели гараж, он числится в кадастре как ваша недвижимость, а мы в своё время создали на его основе любопытный юридический прецедент, зафиксировав за прежним владельцем права на земельный участок в другом срезе. Они привязаны к владению гаражом. Так что вы, Алексей, сами того не зная, приобрели в собственность несколько больше, чем рассчитывали. Формально мы на вашей земле. Не помню, каковы границы участка, но туда входит и это строение, и часть пляжа и, конечно, маяк. В тот момент это потребовалось для, скажем так, легитимизации наших прав на защиту личной безопасности и имущества гражданина России, а потом так и осталось. К счастью, налогообложение у владений на территориях со статусом «смежные» настолько льготное, что сумму налога на эту недвижимость вы просто не заметили в платёжке за гараж.

— Но вы, я вижу, в согласии собственника не нуждаетесь? — заметил я осторожно.

— Напомню, что в соответствии со статьёй двести тридцать девять, часть вторая, Гражданского Кодекса Российской Федерации, допускается принудительное изъятие или временное использование имущества граждан для государственных или муниципальных нужд. Одним из законных оснований при этом является строительство или реконструкция объектов государственного значения при отсутствии других возможных вариантов. Государство обязано возместить вам кадастровую стоимость недвижимости в случае его повреждения и утраты, но я надеюсь, до этого не дойдёт, маяки чрезвычайно прочные. И да, данный маяк является объектом государственного значения, а также историческим памятником, что накладывает на его владельца определённые ограничения в соответствии со статьёй сорок восемь Федерального закона «Об объектах культурного наследия». Напомню, они включают в себя не только обязательства по сохранению объекта, но и обеспечение доступа к нему соответствующих служб. То есть нас. У вас ведь нет возражений, требующих судебного решения по этому вопросу?

— Э… нету, — ответил я. — Чувствуйте себя как дома.

— Чёртовы бюрократы, — буркнула под нос Аннушка.

Мы вышли на улицу, я вдохнул морской воздух и отметил, что вокруг моей, как только что выяснилось, законной недвижимости происходит активная деятельность. Видимо, тех самых «соответствующих служб». На берегу расположились несколько КШМ на шасси новых «Уралов», через открытые двери КУНГов видно, что они набиты электронным оборудованием. Рычат большие мобильные генераторы, возле чёрных стен башни появилась какая-то сложная аппаратура, по земле змеятся толстые кабели.

Деловитые люди (кто в военном, кто в штатском) что-то там крутят, соединяют и настраивают. Быстро возводится стандартный полевой периметр — установлены защищённые опорные точки, развёрнуты мобильные зенитные комплексы, в воздухе висят в дежурном режиме роевые дроны, стоят две новеньких безэкипажных ударных бронемашины со скорострельными пушками и ракетными блоками.

— Ожидаете гостей? — спросил я.

— Интерес к маякам снова вырос, — ответил уклончиво «замкуратора». — Если хотели искупаться, то не стесняйтесь, вы в своём праве.

— Вообще-то мы хотели просто перейти в следующий срез, — соврал я.

— Да-да, не смею препятствовать. Впрочем… Вы же, кажется, никогда не были внутри?

— Увы, маяк всегда был закрыт, а ключей мне предыдущий владелец не оставил.

— Хотите посмотреть? В конце концов, это ваше имущество.

— Да, очень любопытно. Если мы не помешаем…

— Работы внутри уже закончены, осталось собрать и настроить контрольную аппаратуру снаружи. Просто постарайтесь не наступать на провода, научники от этого очень нервничают.

Подвал маяка похож на тот, что мы видели у Мафсалы, но с одним отличием — кто-то упорный и изобретательный приложил много сил, чтобы приспособить его под жильё. Простенький кухонный гарнитур, включающий электрическую плиту с духовкой, стиральная машина, холодильник, водогрей, в смежном помещении — душевая кабина и унитаз. Всё довольно старое, но выглядит исправным.

— Удивляетесь? — спросил Анатолий Евгеньевич. — Да, предыдущий владелец не особенно заботился о сохранении исторического облика, но, поскольку он и сам уже в некотором роде лицо историческое, то мы не стали ничего убирать. Но это так, бытовые мелочи, обратите внимание на устройство в центре помещения.

В проёме массивной каменной консоли, там, куда мы собирались вставить кристаллы, установлены те самые жёлтые инкумбы, которые я видел у Гремарха. Рычаги опущены вниз, нагрузка снята, маяк выключен — благодаря инструктажу от Лейхерота я знаю, в какой последовательности их надо включать.

— Выглядит знакомо? — перехватил мой взгляд проницательный конторщик. — Посещали маяк в Чёрном городе.

— Вы и это знаете? — удивился я.

— Купив тот самый гараж, вы автоматически внесли себя в список объектов контроля Конторы. А контроль у нас поставлен качественно.

— Это была случайность.

— Поверьте, Алексей, сама природа Фрактала исключает возможность действительно случайных событий.

— Ты же легенда Школы!

— Объясни, мне-то это нафига?

— Что значит «нафига»? Мы же без тебя пропадём!

— А почему это моя проблема?

— А чья же?

— Ваша.

— Но мы не знаем, что нам делать!

— А я понятия не имею, куда вас девать. Я такую ораву не прокормлю, у меня и так перебор домашних питомцев. Вы же ни на что полезное не годитесь! Миры спасать весело, но, чёрт меня дери, во-первых, за это не платят, а во-вторых, каждый удачно вытащенный фокус добавляет в поголовье дармоедов ещё один рот. Утилизовать лишних, как Мелехрим, я не умею, а кормить постоянно растущий синеглазый детский сад мне не на что. Я Аннушка, курьер, а не содержатель интерната для ушибленных мирозданием подростков.

— Но Конгрегация же… — растерялась Тиция. — Мы же…

— Не знаю, кому и почём Ареопаг сбывал ненужных корректоров, но, видимо, достаточно выгодно, чтобы на сдачу кормить вас. Кажется, спрос на эту позицию на рынке упал, так что Мелех подсчитал маржу и закрыл лавочку. Извините, ребятки, но новая Конгрегация никому не нужна.

— Я могу предложить решение, — сказал внезапно Лейхерот.

Много пар синих глаз уставились на него с недоверием: проф не очень похож на доброго дядюшку, который будет кормить за просто так.

— Это брат Мелехрима, — пояснил кто-то громким шёпотом.

Кажется, от этой новости все напряглись ещё больше. Мелех хотя бы выглядел обаятельным денди, а этот прямо типичный безумный учёный из комикса.

— Я могу предложить вам всем участие в большом важном проекте, который даст вам — точнее, тем из вас, кто этого захочет, — новую серьёзную миссию. Также будет предоставлена возможность жить в срезе, где дисрупционный потенциал станет преимуществом, а не фактором опасности. Мир, который находится под патронажем нашей компании, — он называется Берконес, — в силу ряда исторических причин испытывает постоянное сенсус-голодание, что требует внесения извне сложных многослойных сенсус-инкумбов. Вы, как элиминированные на стадии созревания фокусы, катастрофически сенсус-избыточны, с этим связано большинство ваших проблем. Однако Берконес без труда поглотит этот избыток и попросит ещё.

— Но вам это зачем? — подозрительно спросила Тиция. — Может, вы, как ваш брат, тоже нас того… утилизуете?

— Если вы знаете, кто я, то наверняка слышали, что я не разделяю идеи Конгрегации. Однако моё предложение отнюдь не благотворительность. Наша компания вынуждена тратить большие ресурсы на майнинг сенсуса для Берконеса, а сотрудничество с вами даст возможность перекинуть их на другие задачи, более актуальные в период наступающего суперкризиса. Подумайте — я предлагаю вам шанс действительно стать корректорами, не только по названию — вы будете корректировать развитие мира Берконес.

— И что мы будем для этого делать? — уточнила Тиция.

— Работать. Жить. Много учиться. Не так, как в вашей халтурной школе, а всерьёз. Узнаете, как на самом деле устроен Мультиверсум. Думаю, ваши старшие товарищи, которые сейчас нашли прибежище у Аннушки, не откажутся поделиться опытом, а в руководстве компании есть специалисты, компетенции которых уникальны. В том числе я.

— А как же спасение срезов от коллапсов?

— У меня есть основания предполагать, что число коллапсов вскоре резко сократится, в последнее время их провоцировали искусственно, тем не менее, пока они происходят, вы продолжите привычную деятельность. Проекту нужно будет много корректоров. Решайте, у меня не так много времени.

Молодёжь скучковалась и бурно загомонила, прикидывая все «за» и «против», но даже мне очевидно, что они согласятся.

— Солдат, — сказала мне Аннушка, — сгоняешь в нашу локаль за Иркой, Сеней и остальными? Ну, и клановых детишек синеглазых надо забрать.

— А они согласятся? Я не такой красноречивый, как ты. Может, сама?

— Не, мне они выклюют мозг, а тебе не станут. Кому-то надо пасти здешнее стадо, проследить, чтобы они собрались, не забыли младших учеников, запасные трусы и голову. Без меня этот процесс растянется до бесконечности, а я буду выписывать целительные пендюли. Так что постарайся быть убедительным. Больше всего проблем может быть с клановыми, но Костлявая послушает Слона, а Слон послушает тебя. Вы, как два вояки, на одной волне.

— Они могут отправить с детьми клановых женщин, — разрешил Лейхерот.

— Ну да, — кивнул я, — Костлявая же хотела их оставить на наше попечение перед рейдом в родной срез.

— В Берконесе дети будут в большей безопасности, — сказал профессор. — В процессе развития кризиса их могут попробовать использовать как отмычку. Я заинтересован ликвидировать эту возможность. Чем меньше дисрупторов останется в Мультиверсуме, тем сложнее будет задача тех, кто хочет пробиться к Ушедшим.

— Так вот с чего вы такой добрый, проф! — догадалась Аннушка. — Вы хотите убрать корректоров с игровой доски!

— Во-первых, — строго ответил Лейхерот, — всё, что я сказал им, правда. Они действительно прекрасно впишутся в проект «Берконес», освободят нам ресурсы, в том числе наёмников Слона, а мы организуем им проживание и обучение, и даже в лучших условиях, чем тут. Берконес очень комфортный срез.

— Да, Крисса рассказывала, — припомнил я. — Бассейны и мороженое.

— Кроме того, — продолжил Теконис, — там гораздо безопаснее, чем в вашей локали. Проникнуть в Берконес без нашего разрешения практически невозможно, а у вас проходной двор. Но да, возможность изъять из основной фрактальной линии критическую массу дисрупторов сильно повысит шансы на успешное разрешение начинающегося кризиса. Так что это выгодное для всех сторон предложение.

— И вы совершенно случайно забыли упомянуть об одном ма-а-аленьком неудобстве Берконеса? — насмешливо спросила Аннушка. — Что это ортогональ с минимальной тайм-проекцией на основную линию?

— Согласитесь, — невозмутимо ответил Лейхерот, — в этом есть не только минусы, но и плюсы. Да, для них пройдут годы, пока тут месяцы, но зато как много они успеют за это время узнать! Как многому научиться! У корректоров нет близких, которые постареют и умрут в их отсутствие, так что это небольшая цена за то, чтобы выжить.

— Мы согласны! — заявила подбежавшая Тиция.

Похоже, она сохранила позицию неформального лидера и право говорить от лица остальных.

— Тогда слушай мою команду, — строго приказала Аннушка. — Всем рысью в Школу и общежитие. Собирайте личные вещи. Собирайте учебники. Мне нужен список учителей, которые не просто отбывали номер, а читали полезные курсы. Я поговорю с ними, может, кто-то хочет продолжить работать с балбесами, а не уйти на почётную пенсию по ментальной инвалидности. Что-то непонятно, молодёжь? А если понятно, почему вы ещё здесь?

— А у тебя неплохо получается, — сказал я, глядя вслед ломанувшимся вдаль по улице корректорам. — Немного тренировки, и выйдет неплохой прапорщик в учебке.

— Ой, вот иди в жопу со своими подначками. Мне этот балласт нафиг не сдался, сплавлю Лейху и вздохну спокойно. Так что ты уж постарайся, солдат, уговори там ребят. Пусть отправляются передавать опыт и купаться в бассейнах с мороженым. Балбесы с возу, бабе легче. Или как там это у вас звучало?

* * *

Через кросс-бифуркатор прошёл в пустой срез. Вот, кстати, ещё одна бизнес-идея — торговые караваны между локалями. Правда, придётся каких-нибудь носильщиков нанимать. Челноков-мешочников. Машину-то в дверь не пропихнёшь. Но клановые как-то наладили обмен с локалью Великого Герцога, прут всякое на горбу, меняются, прут обратно. Было бы желание.

На площади у остановившегося мораториума стоит мужчина в балахоне. Я было подумал, что это Мелехрим, и напрягся — мы же прямо сейчас у него контингент отжимаем, может, он против? Может, он бы их помариновал бы да и обратно взял? Или, наоборот, съел или что он там с ними обычно делает? За исключением симпатичных девиц, — что он делает с ними, мы уже в курсе.

Однако от балахонистого веет тяжестью так, что я через площадь чувствую. От Куратора было похожее ощущение, но неприятное, грязное какое-то, а от этого просто тяжело, как будто он весит как нейтронная звезда и обладает гравитацией чёрной дыры. Я вспомнил, что уже встречал такое в срезе с Оркестратором, когда нам было явление рыжей Хранительницы. Сам не знаю зачем, но я подошёл.

— Люди всё всегда ломают, да? — спросил у меня балахон. — Никогда не мог этого понять. Делаешь-делаешь, а потом…

— Э… — ответил я содержательно. — Ну… Типа… Да, наверное…

В общем, максимально проявил интеллект, находчивость и красноречие. В этом я силён, факт.

— Мелефиты бы так не поступили. Увы, у них оказались свои недостатки. И главный — они не люди. Мультиверсум мелефитов был бы, наверное, в чём-то лучше. Может быть, во всём. Но людям бы в нём места не было.

— Они так опасны?

— В меньшей степени, чем люди. В гораздо меньшей. Но мы представляем интересы людей, поэтому Мультиверсум достался вам.

— Ты Инженер, да? — вспомнил я услышанное от Сашки. — Хранитель. Создатель мелефитов.

— Имя моё забылось, а вот детское прозвище… — мне показалось, что под капюшоном он улыбается. — Из моих шаловливых рук вышло многое, да…

Он высвободил из-под балахона левую руку и положил её на чёрную колонну мораториума. Рука оказалась механическая, сложная, похожая на импланты Кардана. Я не знаю, что ему сказать, он слишком давит своей нездешней и странной мощью.

— Если так выйдет, что решать придётся тебе, солдат, то помни — мои творения несовершенны, но зла в них нет.

— Мне? — удивился я. — Решать? С фига ли?

Но тут ощущение тяжести исчезло вместе с его носителем. Вот он стоял, я моргнул, его нет. Странные дела творятся. И мне пора. Пойду агитировать корректоров. Пропагандист из меня никакой, придётся постараться.

* * *

Стараться не пришлось. За оружие заставил схватиться уже запах, который я почуял сразу в холле. До боли знакомый аромат уличных боёв — дыма, пороха, сгоревшего тротила, погибшего в огне имущества.

Оружие не пригодилось, я опоздал, зато и чувство безопасности (ложное, оно всегда ложное) у моих визави успело напрочь развеяться.

На этот раз попытка прорыва была серьёзнее предыдущих. Через незаблокированный кросс-бифуркатор (оказывается, нашли их не все) просочился и накопился в подвале целый штурмовой отряд — четыре десятка бойцов. Вскрыли их только благодаря налаженной Слоном системе мониторинга автоматическими ИИ-дронами, которые регулярно облетали улицы и фиксировали любое движение. Отличная штука, их массово использовали во время Второй Европейской, которая практически вся состояла из штурма и обороны городов. (Ставится где-то на неприметном чердаке площадка автоматической ротации, оттуда вылетают лёгкие дрон-камеры с ночным видением, крошечные, малозаметные и почти бесшумные. Летают по заданным маршрутам или в свободном поиске, фиксируют все изменения с момента прошлого облёта или движение, происходящее прямо сейчас. Когда батарея садится — возвращаются на базу и становятся на зарядку, вместо них вылетают следующие. Их главное преимущество — не нужна куча ФПВ-операторов, достаточно дежурного на пульте. ИИ сам справляется с мониторингом, реагировать надо только на алерты.)

Нападающие шли ночью, но открыто, делая ставку на ненаселённость и внезапность. Группа Слона уступала им в численности примерно вдвое, однако, вскрыв противника ещё на стадии выдвижения, тактически отработали великолепно: выбрав участок улицы, где негде укрыться, встретили сбросовыми дронами и снайперской засадой, после чего проводили плотным продольным огнём, выкатив своего пулемётного робота. Несмотря на потери, нападающие сумели перегруппироваться и отойти с директрисы, после чего их пришлось выгрызать из зданий и выковыривать из укрытий, причём сдаваться в плен они не хотели, сопротивляясь до последнего. Сберегая личный состав, Слон пренебрёг сохранностью застройки, работая термобарическими боеприпасами по окнам и подвалам, а также израсходовав все ударные дроны. Допрашивать, в общем, некого.

Тут-то проблемы с безопасностью отчётливо осознали и корректоры, и клановые. Так что информация о том, что Лейхерот готов принять их в Берконесе, была воспринята куда благосклоннее, чем я ожидал. Костлявая быстро организовала детей и женщин, сформировала из них пешую колонну, снабдила носильщиками из числа имплантированных «тяжеловесов». С корректорами бестолковщины и суеты было больше, зато их самих немного, да и собраться им — только подпоясаться. Только мозг выклевали: «А куда? А зачем? А как там?» Как будто я что-то знаю. Сказал, что на месте всё объяснят, а если не понравится, так насильно держать не станут. Да и как их удержишь, корректоров-то?

* * *

В Центр не дошли, потому что Лейхерот встретил нас в пустой локали на площади.

— Не стоит собирать столько дисрупторов в Центре, даже ненадолго, — сказал он, оглядев толпу переселенцев. — Здесь у нас будет больше времени.

— Тиц, привет! — замахала руками белобрысая Джен, и они с зеленоволосой обнялись.

Корректоры тоже тут — с рюкзаками и сумками, с ними несколько людей постарше, наверное, преподаватели из бывшей Школы, решившие не расставаться с учениками.

— Скоро прибудет транспорт, — объявил Теконис. — Автобусы. Они отвезут вас в Берконес. Настоятельно прошу во время поездки не пытаться выйти на Изнанку и избегать иных манипуляций с Фракталом. В ортогонали это приведёт к тому, что вы потеряетесь. Там другая метрика, она требует привыкания.

Сделав это объявление, он отозвал в сторону Слона и почему-то меня.

— Вам следует немедленно заняться инсталляцией инкумбов, — заявил он. — Маяк в Чёрном городе должен быть без промедления освобождён от тех, кто его занял, и переведён в режим нормальной трансляции. Все прочие задачи откладываются, у этой высший приоритет, ресурсы не ограничиваются, оплата будет произведена соответственно.

— Отлично, шеф, — ответил Слон, — давно бы так. А то как пальцем в жопе ковыряемся. А что с охраной этих штук? — он показал на мораториум. — Вчера прям серьёзный замес был, у меня четверо трёхсотых, один тяжёлый. К Доку повезли.

— Отдайте на аутсорс. Организуйте сабнайм, мы оплатим. Вы мне нужны в Чёрном городе.

— А, ну, это можно. Это есть кому, — кивнул Слон. — Охрана объектов — дело понятное, у меня есть надёжные ребята. Организуем, шеф.

— Профессор, тут ещё заявка поступила, — сказал я. — Кайлиты интересуются, нельзя ли им тоже в Берконес. Вчерашняя атака их очень напугала. Теперь опасаются, что может повториться, а они последние представители вида…

— Нет! — твёрдо ответил Лейхерот.

— Но там дети…

— Нет, и ещё раз нет. Аборигены Берконеса абсолютно беззащитны перед ментальным воздействием, очень чувствительны к нему и крайне уязвимы. Кайлиты же отличаются низкой этикой поведения.

— Но они…

— Дадут обещание, я знаю. Но не сдержат его. Молодые кайлиты не славятся самоконтролем, а взрослые умеют виртуозно обходить запреты и манипулировать незаметно. Судьба кайлитов — не моя зона ответственности, в отличие от жителей Берконеса. Пусть ищут другое убежище.

— Понимаю вас. Но, может быть, есть какие-то рекомендации?

— Пусть забьются в какую-нибудь щель и ждут, пока про них забудут. Думаю, уже скоро всем станет не до кайлитов. Впрочем…

— Что?

— Если смогут пережить кризис, пусть найдут меня в Библиотеке. У нашей компании бывают задачи, где их способности могут быть востребованы. Возможно, я предложу им работу. Но не сейчас. К вам же у меня другое дело, Алексей. Вы должны лично отправиться в Чёрный город и установить инкумбы.

— Я? Но я могу просто отдать их, вот, Слону.

— Нет, это следует сделать вам.

— Вы, проф, кажется, снова забыли, что я на вас не работаю.

— Это так, — согласился Теконис, — но и вы забыли, что я вижу людей, как будто они последовательность взаимодействий и части плетения Фрактала. Как потенциал событий. Это должны сделать вы, Алексей.

— Кому должен? Гремарх не отдаст маяк добровольно, а я не потащу Аннушку туда, где будут уличные бои. Она слишком отважная и без башки.

— Сам ты без башки, — обиженно сказала Аннушка. Я и не заметил, как она подошла. — Я как-то выжила все свои годы, и даже конечностей у меня полный комплект. Так что… Кто бы говорил. Но сейчас я поеду в Берконес, развлекайся пока без меня.

— Ты? Это ещё зачем?

— Давай-ка отойдём.

Мы отошли в сторонку, где нас не услышат, и присели на пыльную лавочку на краю пустой площади.

— Надо подбирать хвосты, солдат, — сказала она очень серьёзно. — Может, я и не Искупитель, может быть, не мне предстоит лишиться башки в этот кризис, но надо закончить то, за что мы взялись.

— Ты это о чём?

— Смотри. Я была должна Донке, это мы разрулили. Немного за твой счёт, но на сдачу ты её трахнул, а я тебя за это простила. Заткнись, не делай возмущённые глаза, дослушай. Что ещё? Алина. Мы впряглись в её проблемы: они оказались не такими, как мы думали, но, в конце концов, мы довели ситуацию до точки, от которой она смогла дальше сама. Мы узнали, что рыжая — это Громова-два, и ты отстрелил ей жопу. Ставим галочку. Мы впряглись за корректоров и детишек Костлявой, и вот прямо сейчас я собираюсь довести их до места. И поставить галочку там. Я должна закончить сама, понимаешь? Это ненадолго, буквально туда-сюда, ну и, не буду скрывать, мне давно хотелось посмотреть на Берконес. Уж больно красиво про него пела Крисса, и вообще пригодится — где я побывала, туда всегда вернусь. Остаются ещё кайлиты… Жаль, что их не принял Лейх, но я его понимаю — это как семью лисиц поселить в курятнике. Рыжих и хитрых.

— Их берёт под крыло Андрей. Они и не надеялись, что с Берконесом выгорит, просто не могли не попробовать. Андрей-то почти породнился с Мелантой через сына, вот и приютит их по-родственному, и присмотрит, чтобы никто никого не обидел. Средства у него, как я понимаю, есть.

— Тогда остаётся одно: мы с тобой влезли в историю с гранжем и глойти. Надо довести всё до конца. И это, по ходу, твоё дело, солдат. То, что ты умеешь, — пойти и всех размандить ко всем хренам. Уверена, ты справишься.

— Даже не сомневайся.

— Я не знаю, что там видит Лейх своими окулярами, но уверена, что каждая история должна быть закончена полностью. Иначе она так и будет возвращаться снова и снова, как у Дока, медика этого. И каждый следующий раз всё будет хуже предыдущего. О, вон и автобусы! Пора мне, солдат. Не скучай, я ненадолго. Найду тебя, где бы ты ни был.

Она побежала к автобусу, сзывая криками корректоров, как училка первоклассников. Забавное зрелище. А я пошёл к Лейхероту со Слоном и сказал:

— Ладно, уговорили. Что от меня требуется?