«Иллюзия», первая книга трилогии, представила читателям мир, созданный из подземных укрытий, и атмосферу в них.
Вторая, «Смена», рассказала историю создания этих сооружений.
«Пыль», книга, завершающая трилогию, расскажет об их падении.
Чтобы начался новый мир, старый мир должен пасть. Джульетта, ныне мэр Восемнадцатого укрытия, не доверяет Первому укрытию, откуда ведется управление остальными. Особо ей ненавистен руководитель Первого Дональд. Но в мире, который состоит из укрытий, нет черного и белого — все здесь в оттенках серого. И возможно, Дональд не страшное бессердечное чудовище, каким его представляет Джульетта, а тот самый счастливый шанс на пути к выживанию человечества.
В мае 2023 года состоялась премьера первого сезона телесериала «Укрытие», снятого по роману Хауи (режиссеры Адам Бернштейн и Мортен Тильдум по сценарию Грэма Йоста). Сериал пользовался огромной популярностью, получил высокие рейтинги и уже продлен на второй и третий сезоны.
Впервые на русском языке!
1.1 — оглавление, обработка скриптами, сноски.
1.2 — мелкое исправление оглавления, форматирование.
Выжившим
— Есть там кто-нибудь?
— Алло? Да. Я здесь.
— А, Лукас! Ты молчал. Я подумал на секунду, что там… кто-то другой.
— Нет, это я. Просто регулировал наушники. Утро выдалось очень суетливое.
— Да?
— Угу. Всякая скукота. Заседания комитетов. У нас сейчас маловато людей. И много переназначений.
— Но у вас там все успокаивается? Больше никаких волнений или бунтов?
— Нет-нет. Жизнь возвращается к нормальной. По утрам люди встают и идут на работу. А вечером падают в постели. У нас на этой неделе прошла большая лотерея, которая многих осчастливила.
— Это хорошо. Очень хорошо. Как продвигается ремонт шестого сервера?
— Спасибо, хорошо. Все твои пароли работают. Пока это лишь новое количество все той же информации. Но я не совсем понимаю, почему она важна.
— Продолжай искать. Важно все. Если информация там есть, то на это должна иметься причина.
— То же самое ты говорил про тексты в тех книгах. Но так много из них кажутся мне чепухой. И заставляет гадать — реально ли хоть что-нибудь из того, что в них написано?
— Почему? Что ты сейчас читаешь?
— Том на букву «К». Сегодня с утра читал про этот… гриб. Погоди, сейчас найду. Вот, нашел. Кордицепс.
— Это гриб такой? Никогда о нем не слышал.
— Тут написано, что он что-то проделывает с мозгом муравья, перепрограммирует его, как будто это машина, и заставляет муравья перед смертью взобраться на верхушку растения…
— Невидимая машина, которая перепрограммирует мозги? Я совершенно уверен, что эта запись не случайна.
— Да? И что же она в таком случае означает?
— Она означает… Что мы не свободны. Никто из нас не свободен.
— Как это вдохновляет! Теперь понимаю, почему она заставляет меня отвечать на эти звонки.
— Ваша мэр? Так она из-за этого?.. Она уже давно не отвечает на вызовы.
— Нет. Она сейчас далеко. Работает над чем-то.
— Над чем?
— Лучше промолчу. Вряд ли тебе понравится ответ.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что он не нравится мне. Я пытался ее отговорить. Но она иногда бывает немного… упрямой.
— Если это вызовет проблемы, то я должен про это знать. Я здесь, чтобы помочь. Я и дальше могу делать так, чтобы на вас не обращали внимания…
— Просто дело в том… что она тебе не доверяет. Она даже не верит, что каждый раз говорит с одним и тем же человеком.
— С одним. Со мной. Просто машины что-то делают с моим голосом.
— Я лишь пересказываю то, что она думает.
— Жаль, что не удается с ней поговорить. Я искренне хочу помочь.
— Я тебе верю. Думаю, лучшее, что ты сейчас можешь для нас сделать, — пожелать нам удачи.
— Почему?
— Потому что у меня такое чувство, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.
В помещениях механического отдела дождем сыпалась пыль, выбитая из потолка вибрацией. Плавно раскачивались в подвесках кабели под потолком. Дребезжали трубы. А из генераторной доносился треск частых ударов, который наполнял воздух, рикошетил от стен и вызывал в памяти времена, когда там опасно вращались разбалансированные машины.
В центре этого жуткого грохота стояла Джульетта Николс в расстегнутом и спущенном до пояса комбинезоне с завязанными вокруг талии рукавами. Пыль, садящаяся на пропотевшую футболку, заляпала ее грязью. Джульетта крепко держалась за борт установки горизонтального бурения, и ее жилистые руки вздрагивали, когда тяжелый металлический пробойник навесного отбойного молотка раз за разом ударял в бетонную стену Восемнадцатого укрытия.
Вибрацию этих ударов она ощущала даже зубами. Все кости и суставы в теле содрогались, а старые раны побаливали, напоминая о себе. Стоящие в стороне шахтеры, обычно управлявшие установкой, мрачно наблюдали за происходящим. Отвернувшись от превращаемой в крошку бетонной стены, Джульетта видела, как они стоят, скрестив руки, стиснув челюсти и хмурясь. Наверное, им не нравилось, что она завладела их машиной. Или, может быть, то, что она работала там, где работать было запрещено.
Проглотив накопившуюся во рту бетонную пыль, Джульетта сосредоточилась на крошащейся стене. Имелась и другая причина, которую она не могла не учитывать. Из-за нее погибли хорошие механики и шахтеры. Когда она отказалась выполнить очистку, в укрытии вспыхнули жестокие схватки. Сколько мужчин и женщин, наблюдающих сейчас за ее работой, потеряли любимого человека, лучшего друга, члена семьи? Сколько из них винили в этом ее? Хотя она точно не могла быть единственной виноватой.
Машина дернулась, послышался лязг металла о металл. Джульетта отклонила пробойник в сторону, потому что в белой плоти бетона показались новые кости арматуры. Она уже продолбила внушительный кратер в наружной стене укрытия. В его верхней части неровными зубьями торчали прутья первого ряда арматуры. Их концы были гладкими, как оплавленные свечи — Джульетта срезала их газовой горелкой. Теперь, после пройденных еще двух футов бетона, показался второй ряд железных прутьев — стены укрытия оказались толще, чем она представляла. Руки у нее онемели, нервы были напряжены до предела, но она направляла машину вперед. Клиновидный пробойник пережевывал бетон между прутьями. Если бы она не видела схему — если бы не знала, что есть и другие укрытия, — то уже давно бы сдалась. Чувство было такое, словно она пробивается насквозь через всю планету. Руки вибрировали, расплываясь перед глазами. Она атаковала стену укрытия, мысленно молотя по ней, чтобы пробить эту чертову преграду и выбраться наружу.
Шахтеры переминались с ноги на ногу. Джульетта перевела взгляд с них на стену: пробойник с лязгом ударился о сталь. Она сосредоточила удары на прослойке белого бетона между прутьями. Потом стукнула по рычагу передачи, и буровая машина продвинулась на ржавых гусеницах еще на дюйм. Джульетте давно уже нужен был перерыв. Меловая пыль во рту душила ее, отчаянно хотелось пить, рукам требовался отдых, а бетонная щебенка накопилась возле машины и хрустела под ногами. Она отпихнула в сторону несколько крупных кусков и продолжила работу.
Джульетта боялась, что если остановится еще раз, то уже не сможет убедить шахтеров и они не позволят ей продолжить. Мэр она или начальник смены — не важно. Мужчины, которых она считала бесстрашными, уже, хмурясь, покинули генераторную. Похоже, их привела в ужас мысль, что она может проткнуть священную оболочку и впустить смертельно опасный наружный воздух. Джульетта видела, как они смотрели на нее как на какой-то призрак; они знали, что она побывала снаружи. Многие держались от нее на расстоянии, как от носителя заразной болезни.
Стиснув зубы и хрустнув мерзкой на вкус крошкой, она снова нажала на педаль. Гусеницы машины провернулись еще на дюйм вперед. Еще один дюйм. Джульетта прокляла и машину, и боль в запястьях. Будь прокляты те сражения и ее погибшие друзья. Будь проклята мысль о Соло и одиноких детишках, отделенных от нее бесконечным бетоном. И будь проклята эта чушь с избранием ее мэром. Люди смотрят на нее так, словно она вдруг стала руководить всеми сменами на всех этажах, как будто она, черт побери, точно знает, что делает, как будто им следует ей подчиняться, даже если они ее боятся…
Машина дернулась вперед больше чем на дюйм, и пробойник испустил пронзительный вой. Рука Джульетты потеряла опору, а машина взревела так, словно вот-вот взорвется. Шахтеры брызнули во все стороны, как блохи, но некоторые побежали к ней. Джульетта ударила по красному выключателю мотора, ставшему почти невидимым под бетонной пылью. Буровая машина задергалась и затряслась, сбрасывая обороты после опасного разгона.
— Ты пробилась! Пробилась!
Раф потянул ее назад, и его бледные руки, сильные после многих лет работы в шахте, обняли ее онемевшие конечности. Другие шахтеры кричали, что дело сделано. У нее получилось. Машина издала такой звук, как будто у нее треснул ведущий вал, слышался опасный гул мощного двигателя, работающего без нагрузки. Джульетта выпустила рычаги и обмякла в объятиях Рафа. Вернулись отчаяние и мысль о друзьях, похороненных заживо в той могиле пустого укрытия. А она не в силах до них добраться…
— Ты пробилась… Назад!
Пахнущая смазкой мозолистая рука зажала ей рот, оберегая от наружного воздуха. Джульетта не могла дышать. Впереди, по мере того как оседала бетонная пыль, проступала черная клякса пустоты.
И там, между двумя железными прутьями, открылась темная бездна. Просвет между прутьями тюремной решетки, окружающей их в два слоя от механического отдела до самого верха.
Она пробилась.
— Резак, — пробормотала она, отведя шершавую ладонь Рафа и глотнув воздуха. — Принесите мне резак. И фонарик.
— Чертова хреновина насквозь проржавела.
— Это похоже на гидравлические линии.
— Ей, наверное, уже тысяча лет.
Последнюю фразу пробормотал смазчик Фиц — немного шепеляво из-за отсутствия нескольких зубов. Шахтеры и механики, державшиеся в отдалении, пока шла работа, сейчас толпились за спиной Джульетты, нацелившей луч фонарика в темноту за клубящейся завесой бетонной пыли. Рядом с ней стоял Раф, бледный, как та самая пыль. Они кое-как втиснулись в коническое углубление, пробитое в пяти или шести футах бетона. Глаза альбиноса были распахнуты, щеки надуты, а плотно сжатые губы побледнели.
— Можешь дышать, Раф, — сказала ему Джульетта. — Там просто другое помещение.
Бледный шахтер с облегчением выдохнул и попросил тех, кто стоял за спиной, чтобы они перестали отгребать щебень. Джульетта передала фонарик Фицу, повернулась спиной к проделанной дыре и протиснулась сквозь толпу. Пульс у нее участился, потому что за стеной она разглядела какую-то машину. То, что ей не померещилось, быстро подтвердило бормотание остальных: распорки, болты, шланги, стальные пластины с отслаивающейся краской и потеками ржавчины — стена механического зверя, простирающегося снизу доверху и в стороны, насколько доставал слабый луч фонарика.
Кто-то сунул в ее дрожащую руку жестяную кружку с водой. Джульетта жадно напилась. Она до предела вымоталась, но мысли никак не могли успокоиться. Ей не терпелось добраться до рации и все рассказать Соло. Не терпелось сообщить новость Лукасу. Она нашла кусочек похороненной надежды.
— Ну и что дальше? — вопросил Доусон.
Новый мастер третьей смены, принесший ей воду, настороженно всмотрелся в лицо Джульетты. Ему было под сорок, но ночные смены с бригадами, в которых не хватало рабочих рук, прибавили его внешности дополнительные годы. Крупные узловатые кисти рук свидетельствовали об отбитых костяшках и сломанных пальцах — травмах, полученных как на работе, так и в драках. Джульетта вернула ему кружку. Доусон заглянул в нее и допил последний глоток.
— Дальше будем расширять дыру, — ответила она. — Потом зайдем туда и посмотрим, можно ли эту штуковину использовать.
Джульетта заметила какие-то движение над гудящим основным генератором. Она посмотрела туда и успела заметить Ширли, хмуро смотрящую на нее сверху. Ширли отвернулась.
Джульетта стиснула руку Доусона.
— На расширение этой единственной дыры у нас уйдет вечность, — сказала она. — Поэтому нужны десятки небольших пробоин, которые мы сможем соединить. Надо выламывать разом целые секции стены. Подгоните еще одну буровую установку. И организуйте людей с кирками, но поднимайте как можно меньше пыли, если сможете.
Мастер третьей смены кивнул и побарабанил пальцами по пустой кружке.
— Не взрывать? — уточнил он.
— Никаких взрывов. Что бы там ни находилось, я не хочу это повредить.
Он кивнул, и она оставила его руководить, а сама подошла к генератору. Комбинезон у Ширли тоже был расстегнут и спущен до пояса, рукава связаны, футболка влажная, с темным перевернутым треугольником пота. Держа в каждой руке по тряпке, она трудилась на верхнем кожухе генератора, вытирая старую смазку и свежий налет бетонной пыли после сегодняшних работ.
Джульетта развязала рукава своего комбинезона и продела в них руки, закрывая шрамы. Она поднялась на генератор, зная, где можно ухватиться, какие части горячие, а какие лишь теплые.
— Помощь нужна? — спросила она, забравшись наверх и наслаждаясь теплом и монотонным гулом, массирующим ее усталые мышцы.
Ширли вытерла лицо подолом футболки и покачала головой:
— Сама справляюсь.
— Извини, что намусорили.
Джульетта произнесла это громче, перекрывая гул массивных поршней, ходящих вверх-вниз. Не так давно у нее вывалились бы зубы, если бы она стояла на генераторе, когда тот был разбалансирован во всех мыслимых отношениях.
Ширли повернулась и бросила грязные белые тряпки вниз, своей «тени» Кали, а та сунула их в ведро с мутной водой. Странно было видеть нового руководителя механического отдела за таким прозаичным занятием, как очистка генератора. Джульетта попробовала представить на ее месте Нокса. А потом ее в сотый раз поразило, что она
Она отвернулась и посмотрела на собранную для раскопок бригаду — те вывозили мусор и расширяли дыру. Ширли отнюдь не радовало такое использование рабочей силы, не говоря уже о нарушении запрета ломать стены укрытия. Рабочие потребовались Джульетте как раз в то время, когда их ряды уже поредели после схваток и сражений. И уже не имело значения, считает ли Ширли, что Джульетта виновата в смерти ее мужа. Джульетта винила в этом себя, поэтому напряженность разделяла их, наподобие комка застывшей смазки.
Прошло немного времени, и удары по стене возобновились. Джульетта разглядела за рычагами управления Бобби. Его крупные мускулистые руки вибрировали, когда он направлял отбойный молоток на колесах. Зрелище какой-то странной машины, замурованного по другую сторону стены артефакта, придало энергии нерешительной до этого бригаде. Страх и сомнения переплавились в целеустремленность. Прибыл носильщик с едой, и Джульетта увидела, как юноша с обнаженными руками и ногами пристально наблюдает за работой. Носильщик оставил груз фруктов и горячих обедов и ушел разносить новость.
Джульетта стояла на гудящем генераторе и подавляла сомнения, твердя себе, что они поступают правильно. Она собственными глазами видела, насколько огромен мир, она стояла на вершине холма и рассматривала земли вокруг. Теперь ей осталось лишь показать остальным, что́ находится за стенами укрытия. И тогда они будут стремиться к этой работе, а не опасаться ее.
Дыру расширили настолько, что в нее можно было уже пролезть, и эта честь досталась Джульетте. Прихватив фонарик, она проползла по куче щебня и между согнутыми пальцами стальных арматурных прутьев. Воздух за пределами генераторной был прохладным, как в глубоких шахтах. Она кашлянула в кулак: пыль все еще раздражала горло и нос. Джульетта спрыгнула вниз по другую сторону зияющей дыры.
— Осторожно, — предупредила она тех, кто полз следом. — Здесь грунт неровный.
Причиной неровности отчасти были упавшие внутрь куски бетона. При взгляде же на остальное пространство пола создавалось впечатление, что его выскребли гигантскими клешнями.
Джульетта направила луч фонарика на высокий потолок и стала рассматривать в отраженном свете огромную машину, что высилась перед ней. По сравнению с этой конструкцией генератор и даже нефтяная вышка казались игрушками. Она не могла представить, как можно колосс с такими пропорциями создать и уж тем более ремонтировать. У нее внутри все сжалось. Надежды на восстановление этой похороненной техники таяли.
Раф подошел к ней в прохладном мраке, похрустывая щебнем под ногами. Альбинос был примером человека, внешний вид которого не менялся из поколения в поколение. Брови и ресницы у него были тонкие, почти невидимые, а кожа бледная, как свиное молоко. Но когда он находился в шахте, то темнота, накрывавшая остальных, подобно копоти, придавала ему здоровый вид. Теперь Джульетта поняла, почему он еще мальчишкой ушел с фермы, чтобы работать в темноте.
Проведя лучом фонарика вдоль машины, Раф присвистнул. Секунду спустя эхо ночной птицей вернулось, передразнивая его.
— Это же творение богов, — восхитился он.
Джульетта промолчала. Она никогда не воспринимала Рафа как человека, прислушивающегося к проповедям священников. Но все же машина, несомненно, внушала благоговейный трепет. Джульетта видела книги Соло и заподозрила, что те же древние люди, что создали эту машину, построили и полуразвалившиеся, но все еще видимые за холмами городские башни. А тот факт, что они построили и укрытие, заставил ее ощутить себя маленькой и ничтожной. Вытянув руку, она провела ладонью по металлу, к которому столетиями никто не притрагивался и который никто не видел, и восхитилась тем, на что были способны предки. Возможно, священники не очень-то и привирают…
— О боги… — буркнул Доусон, шумно подходя к ним. — И что мы будем с этим делать?
— Да, Джулс, — прошептал Раф, уважая глубокий мрак и еще более глубокую древность. — Как нам теперь выкапывать отсюда эту зверюгу?
— Ничего мы выкапывать не будем. — Она прошлась между бетонной стеной и машиной. — Она создана для того, чтобы самой прокладывать себе дорогу под землей.
— И ты полагаешь, что мы сможем ее запустить? — спросил Доусон.
Собравшиеся в генераторной рабочие толпились возле дыры, заслоняя проникающий оттуда свет. Джульетта осветила узкий проход между наружной стеной укрытия и высокой машиной, отыскивая обходной путь. Затем прошла в темноте в одну сторону и поднялась по слегка наклонному полу.
— Запустим, — заверила она Доусона. — Надо лишь разобраться, как она работает.
— Осторожнее, — предостерег Раф, когда к нему подкатился камень из-под ноги Джульетты.
Она уже поднялась выше голов тех людей, которые были с ней, и увидела, что у помещения нет углов и дальняя стена не просматривается. Стены помещения изгибались на всем его протяжении.
— Это большой круг, — крикнула она, и эхо отразилось в промежутке между металлом и камнем. — По-моему, рабочая часть машины не здесь.
— Тут есть дверь, — сообщил Доусон.
Джульетта спустилась обратно к нему и Рафу. Кто-то из зевак в генераторной включил второй фонарик. Оба луча уперлись в дверь, закрепленную на петлях. Доусон взялся за ручку. Он закряхтел от усилий, металл застонал и неохотно уступил его усилиям.
Когда они миновали дверь, машина поразила их своими размерами. Джульетта оказалась не готова к подобному. Вспомнив схемы, висевшие в тайном убежище Соло, она поняла, что такие машины-копатели начерчены были на них в соответствующем масштабе. Червячки, выползающие на схеме из нижних уровней, в реальности оказались в этаж высотой и вдвое больше в длину. А этот массивный стальной цилиндр уютно устроился в круглой пещере, почти как если бы закопал сам себя. Джульетта велела помощникам быть осторожнее, проходя через внутренности машины. К ней присоединилось примерно с десяток рабочих, и теперь их голоса смешивались и гулко разносились в лабиринте внутренних механизмов. Любопытство и удивление уже рассеяли табу, и на время рабочие позабыли о своих обязанностях.
— А вот это служит для перемещения вынутого грунта, — сказал кто-то.
Лучи фонариков заиграли на металлических желобах, составленных из состыкованных пластин. Под пластинами располагались колеса и приводы, а на другой стороне имелись дополнительные пластины, накладывающиеся одна на другую, наподобие змеиной чешуи. Джульетта сразу представила, как весь желоб двигается, пластины в его конце поворачиваются и снова движутся обратно, к началу. Камни и обломки при этом перемещаются по желобу. Низкие борта из пластин дюймовой толщины предназначались для того, чтобы порода не сваливалась с желоба. Извлеченная копателем порода будет проходить здесь по желобу и выходить сзади, где рабочим придется вывозить ее на тачках.
— Да тут все насквозь проржавело, — пробормотал кто-то.
— Ну не так, чтобы уж очень, — заметила Джульетта. Машина простояла здесь несколько сотен лет. Она ожидала увидеть лишь кучу ржавчины, но сталь местами даже блестела. — Я думаю, помещение было герметичным, — предположила она вслух, вспомнив, как ветерок дунул ей в шею и всосал в отверстие пыль, когда она впервые пробила стену.
— Тут все на гидравлике, — сказал Бобби.
В его голосе было разочарование, как будто бы он узнал, что боги тоже подмывают водой задницу. Зато у Джульетты надежд прибавилось. Она увидела нечто такое, что можно было бы починить — при условии, что источник энергии остался цел. Они смогут запустить машину. Она была сконструирована так, чтобы быть простой, как если бы боги знали, что те, кто ее обнаружат, будут не столь умными и умелыми. По всей длине могучей машины тянулись гусеницы, такие же, как и у буровой установки, на осях опорных катков застыла смазка. Дополнительные гусеницы располагались по бокам и наверху — наверное, чтобы отталкиваться и от верхней земной породы. Но Джульетта никак не могла понять, каким образом машина выбирала грунт. Пройдя мимо подвижных желобов и приспособлений для выталкивания дробленого камня и породы из задней части машины, они подошли к стальной стене, которая шла мимо балок и мостков и поднималась в темноту над головами.
— Бессмыслица какая-то, — заявил Раф, положив руку на дальнюю стену. — Посмотри на колеса. В какую сторону эта махина передвигается?
— Это не колеса, — возразила Джульетта и указала лучом фонарика. — Весь передний узел вращается. А вот ось вращения. — Она показала на центральный вал толщиной в два мужских торса. — Вон те круглые диски наверняка выступают с другой стороны и режут породу.
— И камень тоже? — не поверил Бобби.
Джульетта попробовала крутануть один из дисков. Тот едва шевельнулся. Да… сюда уйдет бочка смазки.
— Думаю, она права, — подтвердил Раф. Он поднял крышку на ящике размером с двуспальную кровать и направил луч фонарика внутрь. — Здесь коробка передач. Похоже, это трансмиссия.
Джульетта подошла к нему. В ящике она увидела косозубые колеса, погруженные в высохшую смазку. Колеса сцеплялись с зубцами, которые вращали буровые диски. Коробка передач была большой и прочной, как на главном генераторе. Даже больше.
— Плохая новость, — сказал Бобби. — Смотри, куда ведет этот вал.
Лучи трех фонариков скользнули вдоль приводного вала до места, где тот заканчивался в пустоте. Внутренняя полость этой огромной машины, вся та пустота, где они сейчас стояли, предназначалась для того, чтобы разместить в ней сердце этого зверя.
— Никуда она не поедет, — пробормотал Раф.
Джульетта вернулась в заднюю часть машины. Мощные стойки для фиксации силовой установки стояли пустыми. Она и механики спорили о том, где должен располагаться двигатель. И теперь, когда она поняла, что́ надо искать, увидела монтажные крепления. Их было шесть: стержни диаметром шесть дюймов с резьбой, покрытые старой затвердевшей смазкой. Гайка для каждого стержня висела на крючке под стойкой. Боги посылали ей сообщение. Разговаривали с ней. Древние оставили послание, написанное на языке людей, имевших дело с машинами. И это послание, дошедшее до нее через сотни лет, гласило: «Эта деталь устанавливается сюда. Следуй указаниям».
Смазчик Фиц опустился на колени рядом с Джульеттой и накрыл ладонью ее руку.
— Мне жаль твоих друзей, — сказал он, имея в виду Соло и детей, но Джульетта подумала, что он радуется за всех. Посмотрев назад, на вход в эту металлическую пещеру, она увидела заглядывающих внутрь шахтеров и механиков, опасающихся присоединиться к ним. Каждый из них будет счастлив, если ее попытка закончится прямо сейчас и она не станет копать дальше. Но Джульетта ощущала нечто большее, чем стремление вперед, она начала видеть смысл. Эту машину никто от них не прятал. Ее лишь надежно сохранили. Защитили. Упаковали. Покрыли смазкой и оградили от доступа воздуха. По непостижимой для нее причине.
— Замуруем ее снова? — спросил Доусон. Кажется, даже седому старому механику очень не хотелось копать дальше.
— Машина чего-то ждет, — ответила Джульетта. Потом сняла с крючка огромную гайку и опустила ее на покрытый смазкой стержень. Размеры были ей знакомы. Джульетта вспомнила о том, как целую жизнь назад выравнивала главный генератор. — Она сделана так, чтобы ее задействовали. Проверьте ту половину, через которую мы вошли. Она должна раскрываться, чтобы выбрасывать породу наружу. И еще для того, чтобы что-то попало внутрь. Двигатель для нее никуда не пропал.
Раф стоял рядом, направив луч фонарика ей в лицо.
— Я знаю, почему машину оставили здесь, — сказала она ему, когда остальные ушли исследовать заднюю часть механизма. — И знаю, почему ее замуровали рядом с генераторной.
Когда Джульетта выбралась из брюха землеройной машины, Ширли и Кали все еще чистили главный генератор. Бобби показал остальным, как открывается задняя стенка машины, какие болты надо снять и как демонтируются пластины. Джульетта попросила измерить расстояния между стержнями и монтажными опорами запасного генератора, чтобы убедиться в своих догадках. Машина, которую они откопали, была реально посланием из прошлого. Одно открытие вело к каскаду других.
Джульетта смотрела на Кали, как та отжимает грязную тряпку, полощет ее в ведре с чистой водой, и вдруг до нее дошло: двигатель же просто сгниет, если бросить его на тысячу лет. Он будет работать, только если им постоянно пользоваться, если те, кто здесь трудится, посвятят жизнь уходу за ним. Ширли протерла скользкий горячий кожух гудящего основного генератора, от него пошел пар, и Джульетта увидела, как люди годами работали ради этого момента. Как бы ее старая подруга — а теперь главный механик — ни ненавидела этот проект Джульетты, Ширли все это время помогала ей. У меньшего генератора на другой половине главной энергетической установки имелось и другое, более важное предназначение.
— Расстояние между опорами совпадает, — сказал Раф, подходя к ней с рулеткой в руке. — Ты думаешь, что с помощью этой машины они спустили сюда генератор?
Ширли сбросила вниз грязную тряпку и поймала подброшенную ей чистую. Она и ее помощница работали в едином ритме, подобно поршням.
— Думаю, запасной генератор предназначен для того, чтобы помочь копателю
Что она не могла понять, так это то, зачем кому-то было перемещать запасной источник энергии, пусть даже на короткое время. Тогда все укрытие оказалось бы на грани аварии. Вполне могло случиться, что они нашли бы за стеной всего лишь кучу ржавчины вместо мотора. Трудно было представить, что кто-то согласился бы с мыслями, которые начали созревать у нее в голове.
Тряпка мелькнула в воздухе и плюхнулась в ведро с грязной водой. Но Кали не бросила наверх чистую — она смотрела в сторону входа в генераторную. Джульетта проследила за взглядом Кали, и ее бросило в жар. Там, среди чумазых работников механического отдела, стоял вполне чистый моложавый мужчина в блестящем серебристом комбинезоне и спрашивал о чем-то механика. Тот показал рукой, и к Джульетте направился Лукас Кайл, начальник отдела АйТи (и ее возлюбленный).
— Проведите техобслуживание резервного генератора, — сказала Джульетта Рафу, который, услышав эти ее слова, заметно напрягся. Похоже, он знал, что за всем этим последует. — Надо запустить его ненадолго, чтобы посмотреть, как работает копатель. Мы все равно собирались демонтировать и очистить выхлопные патрубки генератора.
Раф кивнул, желваки на скулах его играли. Джульетта хлопнула Рафа по спине. На Ширли она взглянуть не посмела и шагнула навстречу Лукасу.
— Что ты делаешь здесь, внизу? — осведомилась она. Накануне она с ним разговаривала, и Лукас не сказал, что планирует этот визит. Значит, он намеревался застать ее врасплох.
Лукас остановился и нахмурился, Джульетте стало стыдно за такой тон. Они не обнялись, даже руки не пожали друг другу. Она была слишком взвинчена после сегодняшних открытий, слишком напряжена.
— Мне следует задать такой же вопрос, — ответил он, взглянув на выдолбленный в дальней стене кратер. — Пока ты здесь дырявишь стены, начальник АйТи выполняет за мэра ее работу.
— Значит, ничего не изменилось, — рассмеялась Джульетта, пытаясь поднять его настроение. Но Лукас не улыбнулся. Она взяла его за руку и повела от генератора в зал. — Извини. Я просто очень удивилась, увидев тебя. Ты должен был сказать, что придешь…
— Чтобы мы поговорили по радио?
— Ты прав, — вздохнула Джульетта. — И если честно… я рада тебя видеть. Если тебе нужно, чтобы я поднялась и что-то подписала, буду счастлива это сделать. Если тебе нужно, чтобы я произнесла речь или поцеловала младенца, и это сделаю. Но я ведь сказала тебе на прошлой неделе, что собираюсь отыскать способ, как выручить своих друзей. А поскольку ты запретил мне возвращаться поверху, через холмы…
Глаза Лукаса распахнулись после столь небрежно произнесенной ереси. Он быстро осмотрелся, проверяя, не слышит ли кто их разговор.
— Джулс, тебя волнует судьба горстки людей, в то время как в укрытии нарастает беспокойство. Доходят слухи о разногласиях среди руководства. Это отголоски последнего восстания, которое ты вдохновила, но только теперь они касаются нас.
Джульетта почувствовала, как ее бросает в жар, и выпустила руку Лукаса.
— Я не собиралась участвовать в этих сражениях. Меня здесь даже не было.
— Но сейчас ты здесь.
Глаза у него были печальные, не злые, и Джульетта поняла, что для него наверху дни тянутся так же долго, как и для нее здесь, в механическом. На прошлой неделе они разговаривали меньше, чем когда она находилась в Семнадцатом укрытии. Да, физически теперь они стали ближе, и все равно отдалялись друг от друга.
— Чего ты от меня хочешь? — спросила она.
— Для начала останови раскопки. Пожалуйста. Биллингс зарегистрировал десяток жалоб от соседей с предположениями о том, что произойдет. Некоторые утверждают, что к нам проникнет воздух снаружи. А священник со средних этажей назначил две воскресные службы в неделю, чтобы предупреждать людей об опасности. Мол, ему было видение, будто пыль заполнит укрытие до самого верха и тысячи людей умрут…
— Святоши… — плюнула Джульетта.
— Да, священники, они такие. И люди приходят сверху и снизу, чтобы посещать его воскресные службы. А когда он сочтет необходимым устраивать их трижды в неделю, мы получим толпу.
Джульетта прошлась пальцами по волосам, вытряхивая каменную крошку, и виновато посмотрела на образовавшееся облачко пыли.
— А что, по мнению людей, произошло со мной снаружи? И что они говорят про мою очистку?
— Некоторые в такое слабо верят. Так вот и рождаются легенды. Мы-то в АйТи знаем, что произошло, но кое-кто сомневается, что тебя вообще посылали на очистку. Я слышал даже разговоры о том, что это был предвыборный трюк.
Джульетта негромко выругалась.
— А новости о других укрытиях?
— Я годами твердил, что звезды — это множество солнц вроде нашего. Некоторые факты слишком велики для осознания. И не думаю, что спасение твоих друзей это изменит. Ты можешь провести по базару своего друга-радиста и сказать, что он пришел из другого укрытия, и тебе запросто поверят.
— Уокера? — Джульетта покачала головой, хотя и знала, что он прав. — Я хочу спасти своих друзей не для того, чтобы доказать, что со мной произошло, Лук. Дело не во мне. Они там живут с мертвецами. С призраками.
— А мы — разве нет? Или мы не едим наших мертвецов? Умоляю тебя, Джулс. Сотни умрут ради того, чтобы ты спасла нескольких. Может, им будет лучше там и остаться?
Джульетта глубоко вдохнула и выдержала паузу, изо всех сил стараясь не рассердиться.
— Не будет, Лукас. Человек, которого я хочу спасти, наполовину обезумел, прожив в одиночку столько лет. А дети там уже обзавелись своими детьми. Им нужны наши врачи, наша помощь. И, кроме того… я им пообещала.
Он ответил на ее слова грустным взглядом. Бесполезно. Как можно заставить человека тревожиться за тех, кого он никогда не видел? Джульетта ожидала от него невозможного и в равной мере могла винить в этом себя. Действительно ли ее заботят люди, которых отравляют чушью дважды по воскресеньям? Или любой из незнакомцев, которыми ее выбрали руководить, но которых она никогда не знала?
— Я не хотела эту работу, — сказала она.
Ей трудно было убрать из голоса обвинительные нотки. Это другие захотели, чтобы она стала мэром, а не она. Хотя, похоже, этого уже хочет меньше людей, чем раньше.
— Я тоже не знал, чему меня обучают и на какую роль готовят, — парировал Лукас.
Он начал говорить что-то еще, но замолчал, когда из генераторной вышла группа шахтеров, выдавая при каждом шаге облачко пыли с ботинок.
— Ты хотел что-то сказать?
— Хотел попросить тебя копать тайно, если это вообще необходимо. Или поручить раскопки этим шахтерам и подняться…
Он смолк.
— Если ты собирался сказать «домой», то мой дом здесь. И действительно ли мы лучше тех, кто был у власти до нас? Лгать нашим людям? Строить заговоры?
— Думаю, мы можем стать хуже. Все, что они делали, — берегли наши жизни.
— Наши жизни? — рассмеялась Джульетта. — Да они отправили тебя и меня на смерть.
Лукас выдохнул:
— Я имел в виду остальных. Они работали для того, чтобы все остальные жили.
Он не удержался и улыбнулся, потому что Джульетта продолжала смеяться. Она размазала по щекам слезы, и те превратились в грязь.
— Дай мне остаться внизу еще несколько дней, — сказала она. Это была не просьба, а утверждение. — Мне надо проверить, есть ли у нас вообще возможности для раскопок. А потом я приду целовать младенцев и хоронить покойников — но не в такой последовательности, разумеется.
Лукас нахмурился из-за ее впечатлительности. Затем добавил:
— И не будешь нести всякую ересь.
Она кивнула:
— Если мы станем копать, то тихо. — Она мысленно усомнилась, способна ли такая машина прокладывать себе путь без грохота. — В любом случае я собираюсь устроить небольшое снижение расходов энергии. Не хочу, чтобы главный генератор долго работал с полной нагрузкой. На всякий случай.
Лукас кивнул, и Джульетта поняла, насколько легкой и необходимой кажется ложь. Она подумала, не рассказать ли ему прямо сейчас о другой своей идее, над которой она размышляла неделями, пока лежала в больнице, выздоравливая после ожогов. Ей требовалось кое-что сделать наверху, но она видела, что Лукас сейчас не в настроении, и злить его еще больше ей не хотелось. Поэтому она и поведала ему только часть своего плана — ту, которая, как ей казалось, ему понравится.
— Как только организую работу здесь, я планирую подняться наверх и остаться там на какое-то время, — сказала она, беря его за руку. — Побуду немного дома.
Лукас улыбнулся.
— Но послушай, — решила она сразу предупредить. — Я видела, каков мир снаружи, Лук. Я просидела всю ночь у Уокера, слушала радио. Там много людей, таких же, как мы. Они живут сами по себе, в страхе, невежестве. Я намерена не только спасти своих друзей. Надеюсь, ты это знаешь. Я собираюсь добраться до сути того, что происходит за этими стенами.
У Лукаса дернулся кадык. Улыбка погасла.
— У тебя слишком далекие планы, — коротко произнес он.
Джульетта улыбнулась и сжала руку любимого.
— И это говорит человек, наблюдавший за звездами.
— Соло! Мистер Соло!
Детский голосок пробился в самую глубину фермерского этажа, до тех прохладных клочков земли, где не горели лампы и ничего уже не росло. Там, на безжизненной почве, сидел Джимми Паркер один на один с памятью о своем старом друге.
Его пальцы медленно сжимали комочки глины и растирали их в порошок. Когда он сильно напрягал воображение, то ощущал покалывание коготков, пронзающих ткань комбинезона. Слышал урчание Тени, похожее на звук работающего водяного насоса. Но по мере приближения юного голоса вспоминать становилось все труднее. Свет фонарика пробился сквозь путаницу разросшихся ветвей, которые дети называли Заросли.
— Вот ты где!
Для своего росточка маленькая Элиза производила на удивление много шума. Она направилась к нему, топая великоватыми для нее ботинками. Джимми смотрел, как она подходит, и вспоминал, как очень давно ему хотелось, чтобы Тень умел говорить. Множество раз ему снилось, будто Тень стал мальчиком с черным мехом и урчащим голосом. Но такие сны Джимми больше не снились. И все равно он был благодарен за бессловесные годы, проведенные вместе со старым другом.
Элиза протиснулась сквозь ограду и обхватила руку Джимми. Фонарик она прижала к его груди, направив луч вверх и почти ослепив Паркера.
— Пора идти, — сказала Элиза, дергая Джимми за рукав. — Пора, мистер Соло.
Он моргал от яркого света и знал, что она права. Хотя Элиза и была младшей из всех детей, она успокаивала больше, чем остальные. Джимми раздавил в кулаке последний комочек глины, ссыпал крошки и вытер ладонь о бедро. Ему не хотелось уходить, но он знал, что остаться они не могут. Он напомнил себе, что их уход будет временным. Так сказала Джульетта. Она пообещала, что Соло сможет вернуться и жить вместе с теми, кто сюда придет. Некоторое время лотереи не будет. В укрытии появится много людей. И они снова оживят его.
При мысли о множестве людей Джимми вздрогнул. Элиза подергала его за рукав:
— Пошли. Пошли.
И Джимми понял, чего он боится. Не того, что однажды придется уйти, — этот день еще был впереди. Не того, что придется устраивать новый дом в самом низу, — этажи там почти осушены и больше не пугали его. Это была мысль о том, к чему он может вернуться. Его мир становился лишь безопаснее, по мере того как пустел. На Соло напали, когда он стал наполняться снова. Поэтому в глубине души он хотел оставаться один, быть Соло.
Встав, он позволил Элизе вывести его на лестничную площадку. Малышка ухватила его за мозолистую ладонь и энергично потянула за собой. Выйдя на лестницу, она собрала свои вещи, лежащие возле ступеней. Снизу доносились голоса Риксона и остальных, эхом отражающиеся в гулкой бетонной шахте. Одна из аварийных ламп на этаже не горела, создав темное пятно среди тусклой зеленой подсветки. Элиза поправила наплечную сумку со своей книжкой и затянула верх рюкзачка. Еда и вода, смена одежды, батарейки, выцветшая кукла, расческа — вот практически все ее вещи. Джимми придержал лямку, чтобы она смогла просунуть в нее руку, затем поднял свою ношу. Голоса остальных внизу зазвучали тише. Лестница слегка завибрировала под шагами, когда они направились вниз. Как-то странно было идти туда, чтобы потом выйти
— Долго еще ждать, когда Джевел придет за нами? — спросила Элиза. Она держала Джимми за руку, они спускались рядом.
— Недолго, — ответил Джимми, что, по сути, означало «не знаю». — Она старается. Но путь сюда неблизкий. Ты ведь знаешь, как долго пришлось ждать, пока вода понизится, а потом и совсем уйдет?
— Да. Я считала ступеньки, — кивнула Элиза.
— Верно, считала. Так вот, теперь им нужно проделать туннель в сплошной скале, чтобы добраться до нас. А это будет нелегко.
— Ханна сказала, что, когда Джевел придет, здесь будут десятки и десятки людей.
— Сотни, — хрипловато ответил Джимми и сглотнул. — Даже тысячи.
Элиза сжала его руку. Очередной десяток ступеней они прошли молча, считая их мысленно. И ей, и ему оперировать такими большими числами было трудно.
— Риксон говорит, что они придут не нас спасать, а чтобы захватить наше укрытие.
— Да, говорит, но он видит в людях только плохое. Точно так, как ты видишь хорошее.
Элиза взглянула на Джимми. И он, и она сбились со счета. Джимми задумался, способна ли девочка представить, как выглядят тысячи людей. Сам он едва мог такое вспомнить.
— Я бы хотела, чтобы он, как я, тоже видел в людях хорошее, — сказала она.
Джимми остановился, когда они еще не дошли до следующей площадки. Элиза тоже остановилась, сжав его руку и придерживая болтающуюся сумку. Джимми опустился на колени, чтобы стать ближе к девочке. Когда Элиза надула губки, он увидел просвет на месте выпавшего зуба.
— Во всех людях есть что-то хорошее. — Джимми сжал плечо Элизы, ощущая, как в горле встает комок. — Но есть и плохое. Риксон, наверное, чаще бывает прав, чем не прав.
Ему очень не хотелось такое говорить, не хотелось наполнять голову Элизы подобными мыслями. Но он любил ее, как собственного ребенка. И хотел подарить ей большие стальные двери, которые ей понадобятся, если укрытие наполнится снова. Вот почему он разрешал девочке резать книги из металлических коробок и брать страницы, которые ей нравились. Вот почему помогал ей отбирать важные страницы. А отбирал он те, которые помогут ей выжить.
— Ты должна начать видеть мир глазами Риксона, — сказал Джимми, ненавидя себя за эти слова.
Он встал и повел ее вниз, теперь уже не считая ступеней. И вытер глаза, пока Элиза не заметила, что он плачет. Пока не задала ему один из тех своих легких вопросов, на которые не существует легких ответов.
Оставить за спиной яркий свет и комфорт своего прежнего дома было нелегко, но Джимми согласился перебраться на нижние фермы. Детям там было привычно и уютно. Они быстро возобновили работу на грядках. К тому же оттуда было ближе до остатков подтопившей укрытие воды.
Джимми спустился по скользким ступеням с пятнами свежей ржавчины и прислушался к всплеску капель, падающих в лужу и на сталь. Многие зеленые аварийные лампы побывали под водой, и даже внутри тех, что еще работали, до сих пор виднелись мутные пузыри оставшейся воды. Джимми подумал о рыбах, плававших там, где сейчас воздух. Когда вода отступила, Джимми обнаружил, что несколько рыбок все еще остались, хотя он уже давно решил, что выловил всех. Оказавшись в мелеющих прудиках и лужах, они стали легкой добычей. Он научил Элизу ловить их, но у нее никак не получалось снимать пойманное с крючка. Она вечно роняла скользких рыбок в воду. Джимми шутливо обвинил ее в том, что она делает это специально, и Элиза призналась, что ловить рыбок ей нравится больше, чем есть их. И Джимми пришлось разрешить ей ловить нескольких оставшихся рыбок снова и снова, пока ему не стало жаль этих бедняжек, и он решил, что пора это остановить. Риксон, Ханна и близнецы были только рады избавить последних рыбок от страданий и переправить их к себе в желудки.
Джимми взглянул на перила над головой и представил, как в воздухе болтается его поплавок. И как Тень смотрит вниз, протягивая к нему лапу, словно Джимми стал рыбой в воде. Он попробовал выдуть пузыри, но у него ничего не вышло, лишь усы пощекотали нос.
Спустившись ниже, он увидел, что на лестничной площадке собралась большая лужа. Пол здесь был ровный, без наклона для стока воды — никто и предположить не мог, что она поднимется настолько высоко. Джимми включил фонарик, и его луч пронзил мрак внутри механического отдела. Через открытый вход змеился электрический кабель, уходя за турникет. Вдоль него тянулся перекрученный шланг, который с определенного места перегибался и шел обратно. Кабель и шланг подсказывали дорогу к насосу — их здесь оставила Джульетта.
Джимми двинулся по этому следу. Когда он впервые оказался у подножия лестницы, то наткнулся на пластиковый купол ее шлема. Он лежал в куче мусора, перемешанного с илом, что остался после того, как ушла вода. Джимми попытался его отчистить, насколько смог, и обнаружил рядом со шлемом металлические шайбочки, похожие на серебряные монетки, — те самые, что он когда-то привязывал к своим бумажным парашютикам. Почти весь мусор после наводнения так и остался лежать на месте. Он подобрал и сохранил только одну вещь — купол от шлема.
Кабель и шланг вывели его к ведущему вниз лестничному пролету. Джимми стал осторожно спускаться, боясь поскользнуться. Время от времени с труб и кабелей над головой падали капли, шлепая его по плечам и голове. Капли искрились в луче его фонарика. Все остальное было погружено во мрак. Он попытался вообразить, что движется сейчас под водой, — и не смог. Тут и без воды было очень уж неуютно.
Большая капля шлепнулась ему на макушку и, щекоча щеку, стекла в бороду.
— Я бы предпочел, чтобы сверху не лили воду, — угрюмо пошутил Джимми, обращаясь к потолку.
Он спустился по лестнице. Теперь Джимми вел вперед только кабель, а разглядеть его было трудно. Шагая по коридору, Джимми шлепал по неглубокой воде. Джульетта сказала, что заходить сюда будет чрезвычайно важно, когда насос сделает свое дело. Кто-то должен здесь бывать и включать или выключать насос. Вода будет и дальше постепенно просачиваться, поэтому насосу нужно работать, но для него очень вредно работать всухую. Она сказала, что в нем сгорит какая-то штуковина под названием «крыльчатка».
Джимми отыскал насос. Тот недовольно дребезжал. Широкая труба, изгибаясь, уходила вниз через край колодца — Джульетта предупредила, чтобы он был осторожен и не свалился в него, — из глубины которого доносилось бульканье. Джимми направил фонарик вниз и увидел, что колодец почти пуст. Большая труба, дергаясь, тщетно перемешивала у дна всего около фута воды.
Он достал из нагрудного кармана кусачки и вытащил из мелкой воды провод. Насос сердито зарычал, залязгал металлом о металл, в воздухе запахло горячей электрикой, а от цилиндрического корпуса, подававшего насосу питание, поднимался пар. Разъединив два скрученных провода, Джимми перекусил один из них. Некоторое время насос еще продолжал работать, потом затих. Джульетта рассказала Джимми, что надо делать. Он зачистил перекушенный провод и перекрутил концы. Когда колодец снова наполнится, Джимми придется закоротить вручную переключатель стартера, как это сделала она много недель назад. Потом он и дети смогут делать это по очереди. Они будут жить выше затопленных этажей, возделывать Заросли и поддерживать укрытие сухим, пока за ними не вернется Джульетта.
Спор с Ширли насчет генератора оставил неприятный осадок. Джульетта настояла на своем, но чувства победы не ощущала. Она смотрела вслед уходящей старой подруге и пыталась представить себя на ее месте. Прошло всего два месяца после гибели ее мужа Марка. Сама Джульетта, потеряв Джорджа, стала развалиной на целый год. А теперь какой-то мэр говорит начальнику механического отдела, что у нее забирают резервный генератор. Крадут его. Оставляют укрытие с риском механической поломки. Достаточно сломаться зубцу у одной из шестерней, и все этажи погрузятся во тьму, а насосы остановятся, пока генератор не починят.
Джульетте не было нужды выслушивать аргументы Ширли. Она прекрасно могла перечислить их и сама. И теперь она стояла в тускло освещенном коридоре, прислушиваясь к удаляющимся шагам подруги, и гадала, какого черта она все это затеяла. Даже те, кто сплотился вокруг нее, уже начали в ней сомневаться. И почему? Из-за несбывшихся обещаний? Или просто из-за ее упрямства?
Она почесала руку — один из шрамов под комбинезоном давал о себе знать — и вспомнила первый разговор с отцом после почти двадцати лет дурацкого уклонения от встреч с ним. Никто из них вслух не признал, насколько тупо они себя вели, но это безмолвное признание так и висело в воздухе, наподобие семейного стеганого одеяла. Уязвленная гордость — в этом была их слабость, причина стремления добиться в жизни всего, но также и причина ущерба, который они так часто оставляли после себя.
Джульетта вернулась в генераторную. Лязгающий грохот у дальней стены напомнил ей о других… несбалансированных днях. Голос отбойника походил на звуки разболтанного генератора из ее прошлого: молодого, горячего и опасного.
Работа над резервным генератором была уже в полном разгаре. Доусон и его команда отсоединили выхлопную трубу. Раф отвинчивал большие гайки на передней опоре массивным гаечным ключом, отделяя генератор от старого места крепления. Джульетта поняла, что она действительно запустила процесс. И у Ширли есть все основания злиться.
Она пересекла помещение, пролезла через дыру в стене, пригнув голову, чтобы не зацепиться за арматуру, и увидела Бобби. Тот стоял у задней части большой землеройной машины и задумчиво почесывал бороду. Бобби был человек-валун. Он носил длинные волосы, заплетенные в тугие косички, популярные среди шахтеров, а на угольно-черной коже пыль и грязь были почти незаметны. Бобби был во всех отношениях противоположностью своего друга Рафа. Рядом спокойно стояла Хайла, его дочь и ученица.
— Ну, как движется? — спросила Джульетта.
— Движется дело? Или как движется эта машина? — Бобби повернулся и посмотрел на нее. — Так я тебе скажу, как это ржавое ведро движется. Оно не может поворачивать, куда тебе нужно. Эта железяка тупо движется только вперед. Ее вообще нельзя куда-то направить.
Джульетта поздоровалась с Хайлой и оценила работу, проделанную над копателем. Машину успели хорошенько отчистить, и она оказалась в прекрасном состоянии. Джульетта опустила ладонь на руку Бобби.
— Ей можно будет управлять, — заверила она. — Мы разместим железные клинья справа на стене. — Она показала где. Одолженные в шахте потолочные прожекторы освещали темные каменные стены. — Когда задний конец нажмет на эти клинья, он развернет носовую часть.
Изображая копатель одной рукой, другой она надавила на запястье, поворачивая ее и показывая, как машина будет маневрировать.
Бобби неохотно хмыкнул, соглашаясь.
— Поворачивать она будет медленно, но такое может сработать. — Он развернул лист тонкой бумаги со схемой всех укрытий и всмотрелся в трассу туннеля, нарисованную Джульеттой. Эту схему она украдкой позаимствовала в тайном кабинете Лукаса, и предложенная ей трасса шла по дуге от Восемнадцатого укрытия к Семнадцатому, от одной генераторной к другой. — Придется направлять машину клиньями еще и вниз, — сказал Бобби. — Она сейчас наклонена так, словно ей не терпится прорыться наверх.
— Прекрасно. Что там слышно насчет крепежа?
Хайла посмотрела на взрослых, взяла уголек и планшет. Бобби взглянул на потолок и нахмурился.
— Эрику не очень-то хочется одалживать то, что у него есть. Он сказал, что сможет пожертвовать достаточно брусьев, чтобы укрепить тысячу ярдов. А я ему сказал, что ты потребуешь раз в пять или десять больше.
— Значит, придется снять часть крепежа из шахт.
Джульетта кивнула Хайле, намекая, чтобы она это записала.
— Ты что, решила начать здесь войну?
Бобби подергал себя за бороду, явно возбужденный. Хайла перестала писать и переводила взгляд с одного начальника на другого, не зная, что делать.
— Я поговорю с Эриком, — сказала Джульетта. — Когда я пообещаю ему кучу стальных балок, которые мы найдем в другом укрытии, он сдастся.
Бобби приподнял бровь:
— Неудачный выбор слов.
Он нервно хохотнул, пока Джульетта подала знак его дочери.
— Запиши, что нам понадобятся тридцать шесть перекладин и семьдесят два стояка, — сказала она.
Прежде чем записать, Хайла виновато взглянула на Бобби.
— Если эта штуковина двинется вперед, она начнет выдавать кучу породы, — заметил Бобби. — Когда будем возить ее отсюда к дробилке в шахте, тут начнется бардак, а людей понадобится не меньше, чем на обслуживание машины.
Мысль о помещении с дробилкой, где отработанную породу размалывали в порошок и выдували наружу через выпускной трубопровод, всколыхнула болезненные воспоминания. Джульетта направила фонарик под ноги Бобби, стараясь не думать о прошлом.
— А мы не станем выбрасывать породу, — решила она. — Шестой штрек почти под нами. Если будем копать вниз, то попадем в него.
— Ты собираешься заполнить породой шестой штрек? — изумленно переспросил Бобби.
— Из него все равно уже почти добыли всю руду. А руды у нас станет в два раза больше, как только мы доберемся до другого укрытия.
— Эрика хватит удар. Ты никого не забыла?
— В смысле? — Джульетта уставилась на старого друга.
— Никого не забыла внести в список тех, кого надо разозлить?
Джульетта проигнорировала намек и повернулась к Хайле:
— Составь записку для Кортни. Я хочу, чтобы резервному генератору провели полное техобслуживание, перед тем как мы его установим в машину. Как только его там смонтируют, уже не останется места, чтобы делать регулировку и проверять уплотнения. Внутри будет слишком низкий потолок.
Джульетта продолжила осмотр машины, Бобби последовал за ней.
— Ты ведь будешь здесь, чтобы за всем проследить? — спросил он. — Когда мы станем монтировать генератор в этом монстре?
— Боюсь, что нет, — покачала головой Джульетта. — Этим будет командовать Доусон. Лукас прав: мне надо вернуться наверх и заняться делами…
— Чушь, — не поверил Бобби. — Что на тебя нашло, Джулс? Ты никогда не бросала начатое на середине, даже когда это означало работу в три смены.
Джульетта повернулась и посмотрела на Хайлу тем взглядом, который был хорошо знаком всем детям и ученикам и который означал, что их уши поблизости от взрослых лишние. Хайла отошла, а старые друзья продолжили разговор.
— Мое пребывание здесь вызывает тревогу, — сказала Джульетта. Ее голос прозвучал негромко, поглощенный объемом машины вокруг них. — Лукас правильно поступил, что пришел за мной. — Она холодно взглянула на старого шахтера. — И я из тебя дух вышибу, если мои слова дойдут до его ушей.
Бобби рассмеялся и поднял руки, сдаваясь.
— Уж мне такое могла и не говорить. Я женат.
Джульетта кивнула:
— Будет лучше, если станете копать, пока меня здесь нет. Если я обречена быть раздражителем, тогда дайте мне побыть и отвлечением.
Они дошли до конца пустого объема, который вскоре заполнит резервный генератор. Умная была мысль разместить сложный механизм снаружи, где им будут пользоваться и обслуживать. А без генератора машина была лишь грудой стали и шестеренок, плотно набитой смазкой.
— А эти твои друзья… Они стоят всего этого? — спросил Бобби.
— Стоят. — Джульетта вгляделась в старого друга. — Но мы делаем это не только ради них. Но и для нас.
Бобби пожевал кончик бороды.
— Не понимаю, — сказал он, помолчав.
— Нам надо доказать, что машина работает. И это лишь начало.
Бобби прищурился.
— Что ж, если это не начало чего-то, — проговорил он, — то рискну сказать, что это конец чего-то другого.
Прежде чем войти в мастерскую Уокера, Джульетта остановилась у двери и постучала. Она слышала, что Уокер выходил из своей каморки и в чем-то таком участвовал во время восстания, но это была шестеренка, чьи зубья отказывались зацепляться с чем-либо в ее голове. По ее мнению, то была всего лишь легенда — пожалуй, сходная с тем, что ее переход из укрытия в укрытие не укладывался в головах большинства людей. Слух. Миф. Кто эта женщина-механик, утверждающая, будто видела другое укрытие? Подобные истории отвергались в принципе — если только легенда не укоренялась и не становилась религией.
— Джулс! — Склонившийся над столом Уокер поднял голову. Из-за увеличительных очков один его глаз казался размером с кулак. Он стянул очки, и глаза стали нормальными. — Хорошо, что пришла. Я так рад, что ты здесь.
Он махнул, приглашая ее войти. В комнатке пахло горелым волосом, — похоже, старик склонялся над паяльником, не обращая внимания, что вниз спадают его седые длинные лохмы.
— Я зашла передать кое-что для Соло, — пояснила она. — И сказать тебе, что меня не будет несколько дней.
— Вот как? — Уокер нахмурился. Он сунул какие-то мелкие инструменты в карман кожаного фартука и прижал паяльник к напитанной влагой губке. Раздавшееся шипение напомнило Джульетте раздражительного кота, который некогда обитал в насосной и шипел на нее из темноты. — Это Лукас тащит тебя наверх?
Вопрос напомнил ей, что Уокер не дружит с открытыми пространствами, зато дружит с носильщиками. А те дружат с его монетами.
— Отчасти, — признала Джульетта. Она выдвинула стул, уселась на него грудью к спинке и уставилась на свои руки, поцарапанные и испачканные смазкой. — Другая причина в том, что прокладка туннеля займет много времени, а ты знаешь, какая я становлюсь, если приходится сидеть сложа руки. У меня есть новый проект, который я сейчас обдумываю. И он станет еще менее популярным, чем туннель.
Уокер разглядывал ее секунду-другую, потом взглянул на потолок, и глаза его расширились. Он каким-то образом точно понял, что она запланировала.
— Ты мне напоминаешь тарелку чили, приготовленную Кортни, — негромко произнес он. — Создает проблемы на входе и на выходе.
Джульетта рассмеялась, но вместе с тем ощутила укол разочарования из-за того, что ее намерения были настолько очевидны. И настолько предсказуемы.
— Я пока еще не говорила Лукасу, — предупредила она. — И Питеру.
Услышав второе имя, Уокер скорчил вопросительную гримасу.
— Биллингсу, — пояснила она. — Новому шерифу.
— А, точно. — Он выключил паяльник и снова прижал его к губке. — Я и забыл, что это уже не твоя работа.
«И вряд ли была моей», — подумала она, но вслух не сказала.
— Я хотела сообщить Соло, что мы почти начали прокладку туннеля. И мне надо быть уверенной, что грунтовые воды на той стороне под контролем.
Она показала на рацию Уокера, которая была способна на гораздо большее, чем работа в пределах одного укрытия. Подобно рациям в помещениях под серверами, собранный им передатчик мог осуществлять связь и с другими укрытиями.
— Без проблем. Жалко, что ты не можешь задержаться еще на день или два. Я почти собрал портативный вариант. — Он показал на пластиковую коробочку чуть крупнее старых раций, которые она и помощники шерифа носили на бедре. Из нее пока еще торчали отдельные проводки, а питалась она от большой внешней батареи. — Когда я закончу, ты сможешь менять каналы, вращая диск со шкалой. Рация обеспечивает прием и передачу через ретрансляторы в верхней и нижней части обоих укрытий.
Джульетта робко взяла коробочку, понятия не имея, о чем он говорит. Уокер показал на диск с нанесенными тридцатью двумя нумерованными позициями. Это она поняла.
— Осталось только найти в ней место для аккумуляторов из старых раций. А потом довести до ума регулировку длины волны.
— Ты просто волшебник, — прошептала Джульетта.
Уокер просиял.
— Волшебниками были те люди, которые когда-то это придумали. Я не могу сделать больше того, на что они были способны сотни лет назад. Люди тогда не были настолько тупыми, как тебе хотелось бы думать.
У Джульетты возникло желание рассказать ему о книгах, которые она видела, и о том, что люди, их написавшие, казались ей людьми из будущего, а не из прошлого.
Уокер вытер руки старой тряпкой.
— Я предупредил Бобби и остальных. Думаю, тебе тоже надо это знать. Чем глубже они будут копать, тем хуже станут работать рации, пока они не доберутся до другого укрытия.
— Я об этом слышала, — кивнула Джульетта. — Кортни сказала, что они будут использовать курьеров, как это делается в шахтах. Я назначила ее главной по прокладке туннеля. Она уже подумала буквально обо всем.
Уокер нахмурился:
— Я слышал, она хочет заминировать наш конец туннеля — на случай, если они наткнутся на полость с плохим воздухом.
— Это была идея Ширли. Она все пытается выдумать разные причины, лишь бы не копать. Но ты знаешь Кортни: как только она настроится что-то сделать, это будет сделано.
Уокер почесал бороду:
— До тех пор, пока она не будет забывать меня кормить, у нас все будет хорошо.
— Уверена, что не забудет, — рассмеялась Джульетта.
— Что ж, тогда пожелаю тебе удачи в остальных делах.
— Спасибо. — Она показала на большую рацию, стоящую на его рабочем столе. — Соединишь меня с Соло?
— Конечно. Семнадцатое. Я и забыл, что ты пришла сюда не поболтать со мной. Давай вызовем твоего приятеля. — Он покачал головой. — Скажу тебе: когда я с ним пообщался, то понял, что тип он довольно странный.
Джульетта улыбнулась и посмотрела на своего старого друга. С секунду она размышляла, не шутит ли он. Потом решила, что слова его совершенно серьезны, и опять рассмеялась.
— Что? — спросил Уокер. Он включил рацию и протянул ей гарнитуру. — Что я такого сказал?
Отчет Соло вызвал у нее смешанные чувства. В механическом отделе теперь было сухо, но на полную откачку грунтовых вод уйдет больше времени, чем она предполагала. Возможно, пройдут недели или месяцы, прежде чем они смогут попасть в самый низ укрытия и посмотреть, что там еще можно спасти. А ржавчина начнет появляться сразу же. Джульетта выбросила из головы далекие проблемы и сосредоточилась на тех, что можно решить сейчас.
Все необходимое для похода наверх она уложила в небольшую наплечную сумку: почти не ношенный серебристый комбинезон, носки и белье, все еще мокрые после стирки в раковине, рабочая фляжка, помятая и испачканная смазкой, и универсальная отвертка с набором насадок. В карманах разместились универсальный инструмент и двадцать читов — хотя с тех пор, как она стала мэром, почти никто не брал с нее денег за покупки. Единственное, чего ей не хватало, так это надежной рации. Уокер разобрал две исправные рации, чтобы попробовать собрать из них новую, но она еще была не готова.
Джульетта вышла из механического со своими скудными пожитками и ощущением, что покидает друзей. Доносящийся с раскопок грохот машин преследовал ее в коридорах, пока она направлялась к лестнице. Проход через турникет стал чем-то вроде пересечения мысленного порога. Это напомнило ей, как много недель назад она вышла из того шлюза. Подобно клапану, некоторые вещи пропускали, похоже, только в одном направлении. У нее возникло опасение, что пройдет немало времени, прежде чем она вернется, и от этой мысли ей стало труднее дышать.
Она медленно шагала по лестнице, время от времени проходя мимо других ходоков. Джульетта чувствовала, что они за ней наблюдают. Неприязненные взгляды людей, которых она когда-то знала, напоминали ей ветер, трепавший ее на склоне холма. Их взгляды, полные недоверия, налетали порывами, и так же быстро люди отворачивались.
Вскоре она увидела, о чем говорил Лукас. Какую бы доброжелательность к ней ни породило ее возвращение, как бы люди ни поражались тому, что кто-то отказался делать очистку и сумел выжить, оказавшись снаружи, эта доброжелательность превращалась в крошку так же неумолимо, как и бетон внизу под ударами молота. В то время как ее возвращение принесло надежду, планы прокладки туннеля между укрытиями породили нечто иное. Она видела это в отведенном взгляде лавочника, в том, как мать защитным жестом обнимала ребенка, в перешептываниях, которые сразу же прекращались при ее появлении. Она порождала страх.
Лишь немногие приветствовали ее кивком и произносили «мэр», когда она проходила мимо по лестнице. Молодой знакомый носильщик задержался и протянул ей руку, искренне восторгаясь от встречи с ней. Но когда она остановилась на нижних фермах на сто двадцать шестом этаже, чтобы перекусить, а потом зашла в туалет тремя этажами выше, то почувствовала, что здесь ей рады примерно так же, как смазчику из механического на верхних этажах. А ведь она пока находилась среди своих. И все еще была их мэром, пусть и нелюбимым.
Такой прием заставил ее усомниться, стоит ли заходить к Хэнку, помощнику шерифа на нижних этажах. Во время восстания Хэнк сражался, и он видел, как погибали хорошие мужчины и женщины с обеих сторон. Войдя в полицейский участок на сто двадцатом, Джульетта задумалась, не совершает ли она ошибку и не лучше ли пойти дальше. На такие мысли подталкивало ее молодое «я», то самое, что боялось встречи с отцом и заставляло с головой погружаться в разнообразные проекты, лишь бы избежать контактов с внешним миром. Она больше не могла оставаться той, прежней. Она несет ответственность перед укрытием и живущими в нем людьми. И зайти к Хэнку будет правильно. Она почесала шрам на руке и решительно проследовала в участок. Джульетта напомнила себе, что она как-никак мэр, а не какой-нибудь арестант, которого отправляют на очистку.
Она вошла, и Хэнк оторвал взгляд от стола. Глаза помощника шерифа удивленно распахнулись, когда он узнал посетительницу, — со дня ее возвращения они не встречались и не разговаривали. Он встал из-за стола, сделал два шага навстречу, потом остановился, и Джульетта увидела в его взгляде ту же смесь волнения и возбуждения, какую испытывала сама, и поняла, что не надо было опасаться этой встречи и не следовало так долго избегать Хэнка. Тот робко протянул руку, словно боялся, что она откажется ее пожать. Казалось, он готов отдернуть ладонь, если этот жест оскорбит Джульетту. Какую бы душевную боль она ему ни причинила, он явно все еще страдал из-за того, что ему пришлось исполнить приказ и послать ее на очистку.
Джульетта пожала руку и обняла Хэнка.
— Простите, — прошептал он дрогнувшим голосом.
— Перестаньте, — ответила Джульетта. Она шагнула назад, разглядывая его плечо. — Это мне следует извиняться. Как ваша рука?
Хэнк сделал плечом круговое движение.
— Все еще на месте. И если вы когда-нибудь посмеете передо мной извиняться, я вас арестую.
— Тогда предлагаю перемирие.
— Хорошо, перемирие, — улыбнулся Хэнк. — Но я хочу сказать…
— …Что вы делали свою работу. А я делала все, что в моих силах. А теперь оставим эту тему.
Он кивнул и уставился на свои ботинки.
— Как обстановка на ваших этажах? — спросила Джульетта. — Лукас сказал, что люди ворчат из-за того, чем я занимаюсь внизу.
— Да, есть недовольные. Но ничего серьезного. Думаю, большинство людей занято налаживанием нормальной жизни. Правда, я слышал кое-какие разговоры. Знаете, сколько мы получили заявлений о переселении отсюда на средние и верхние этажи? Раз в десять больше, чем обычно. Боюсь, люди не хотят находиться поблизости от того, что вы там затеяли.
Джульетта задумчиво пожевала губу.
— Часть проблемы в том, что нам не хватает указаний и разъяснений, — продолжал Хэнк. — Не хочу грузить вас жалобами, но сейчас у меня и моих парней нет ясного представления о том, что происходит. Мы не получаем депеш из отдела безопасности, как когда-то. А ваш офис…
— …В последнее время молчит, — закончила за него Джульетта.
Хэнк почесал макушку:
— Верно. Но не могу сказать, что вы полностью замолчали. Нам иногда на лестнице слышен грохот, который вы устраиваете внизу.
— Поэтому я и зашла, — сказала Джульетта. — Хочу, чтобы вы знали: ваши заботы — это мои заботы. Я сейчас возвращаюсь в свой офис на неделю или две. И по дороге буду заходить к другим помощникам шерифа. Могу пообещать, что вскоре многое у нас улучшится.
Хэнк нахмурился:
— Вы же знаете, что я вам доверяю и все такое, но когда вы говорите людям, что скоро жизнь станет лучше, они слышат только про перемены, которые их ждут. И для тех, кто дышит и считает это благодеянием, ваши слова мало что значат.
Джульетта подумала обо всем, что запланировала — и наверху, и в самом низу.
— До тех пор, пока нормальные люди вроде вас мне доверяют, у нас все будет хорошо, — заверила она. — А теперь я хочу попросить об услуге.
— Вам нужно место, чтобы переночевать, — предположил Хэнк и показал на дверь в тюремную камеру. — Я приберег вашу комнату. Могу опустить там койку…
Джульетта рассмеялась. Ее порадовало, что они уже могут шутить о том, что совсем недавно было для них неприятно.
— Нет. Но все равно спасибо. Я планирую к вечеру добраться до средних ферм. Мне нужно посадить растения на новых грядках. — Она помахала рукой. — Одна из моих обязанностей, сами понимаете.
Хэнк улыбнулся и кивнул.
— А попросить я хотела о том, чтобы вы присматривали за лестницей. Лукас говорил, что на верхних этажах кое-кто на нас смотрит косо. Я иду туда, чтобы попробовать их успокоить, но прошу вас отнестись к делу серьезно, если начнутся какие-нибудь волнения. У нас внизу маловато людей, и все они там на нервах.
— Считаете, что будут проблемы? — спросил Хэнк.
Джульетта задумалась над его вопросом.
— Да. И если вам понадобится стажер или два стажера, я профинансирую их обучение.
— Обычно мне нравится, когда мне подбрасывают читы, — ответил Хэнк и нахмурился. — Я вот только не пойму, почему ваши слова меня тревожат.
— По той же причине, почему я готова вам платить, — сказала Джульетта. — Мы оба знаем, что вам достанется самая невыгодная часть сделки.
Выйдя из кабинета Хэнка, Джульетта через этажи поднялась наверх, туда, где происходила главная часть сражений, и опять в глаза ей бросились раны, нанесенные когда-то войной. Чем дальше она шагала, тем больше встречалось напоминаний о тех сражениях, которые велись здесь в ее отсутствие; Джульетта видела оставленные войной отметины — металлические просверки в тех местах, где пули сорвали краску, обугленные ожоги и выбоины в бетоне, из которых, как сломанные кости, выступающие из кожи, торчали прутья арматуры.
Большую часть жизни отдала она этому укрытию, поддерживая его в рабочем состоянии. И укрытие отвечало ей благодарностью, наполняя легкие воздухом, одаривая урожаями и принимая мертвых. Ответственность между ней и укрытием была взаимной. Без людей укрытие сделалось бы таким же, как укрытие Соло, — ржавым, полузатопленным. Без укрытия она стала бы черепом на холме, уставившимся глазницами в облачные небеса. Они нуждались друг в друге.
Ладонь Джульетты скользила по перилам. Приварены они были недавно, и в них еще чувствовалась шершавость. Да и сама ладонь была иссечена шрамами. Большую часть ее жизни они помогали друг другу, она и укрытие. До того дня, когда они едва не убили друг друга. И мелкие трудности в механическом, которые она надеялась когда-нибудь устранить, — скрежещущие насосы, текущие трубы, утечки из выхлопной трубы — бледнели по сравнению со страшным ущербом, вызванным ее уходом. Подобно тому как случайные шрамы — напоминания об ошибках молодости — затерялись под искалеченной плотью, одна большая ошибка, похоже, способна была похоронить все мелкие.
Оставляя позади ступеньку за ступенькой, она добралась до места, где бомба вырвала кусок лестницы. Провал был заделан металлической заплатой, сваренной из прутьев и перил, позаимствованных из ограждения лестничной площадки, которая после этого стала у´же. На стенах здесь и там были выведены углем имена погибших при взрыве. Джульетта осторожно прошла по искореженному металлу. Поднявшись еще выше, она увидела, что двери в отдел снабжения заменили. Сражение перед отделом было особенно ожесточенным. Это была цена, которую люди в желтых комбинезонах заплатили за то, что действовали заодно с механиками в синих.
Когда Джульетта подошла к церкви на девяносто девятом этаже, из нее как раз выходили прихожане после воскресной службы. Потоки людей спускались по спиральной лестнице к тихому базарчику, который она только что миновала. Губы у прихожан были плотно сжаты после долгих разговоров на серьезные темы, а суставы стали такими же жесткими, как их отглаженные комбинезоны. Джульетта прошла мимо и отметила их враждебные взгляды.
К тому моменту, когда она достигла лестничной площадки, толпа заметно поредела. Этот маленький храм был вклинен между старыми гидропонными фермами и квартирами рабочих с нижних этажей. Появился он еще до ее рождения, но однажды Нокс рассказал, как на девяносто девятом устроили этот храм. Произошло это в те давние времена, когда его отец был мальчишкой и начались протесты против музыки и шумных представлений, которые устраивали по воскресеньям. Служба безопасности не вмешивалась, когда протестующие разбивали импровизированный лагерь, возникший поблизости от базара. Люди спали на ступенях и заполняли лестницу до тех пор, пока всякое движение по ней не прекратилось. Ферма этажом выше была опустошена, снабжая едой всю эту толпу. Через какое-то время толпа протестующих почти заполнила и весь этаж с гидропоникой. Храм с двадцать восьмого этажа оборудовал на девяносто девятом временную церковь, и теперь она стала даже больше породившего ее храма.
Отец Вендел был на лестничной площадке, когда Джульетта одолела последний лестничный поворот перед ней. Он стоял возле двери, пожимая руки и что-то кратко вещая каждому из прихожан, покидавшему воскресную службу. Его белое одеяние слегка светилось, как и лысая голова священника, блестевшая от пота после недавних проповеднических трудов. Фигура Вендела вся словно искрилась. В глазах Джульетты особенно, ведь она только что ушла с этажей, где царила лишь грязь и смазка. Она физически ощущала эту грязь на себе, видя перед собой безупречной чистоты ткань его одеяния.
— Благодарю вас, отец, — произнесла женщина, слегка поклонилась и пожала руку священника, другой рукой удерживая младенца. Голова спящего малыша качнулась на плече матери. Вендел возложил руку на голову ребенка и произнес несколько слов. Женщина еще раз его поблагодарила и ушла, а Вендел пожал следующую протянутую руку.
Пока оставшиеся прихожане выходили из дверей, Джульетта отошла в сторону и прислонилась к перилам, чтобы не привлекать к себе внимания. Она увидела, как пожилой мужчина остановился и положил несколько звякнувших читов на раскрытую ладонь Вендела.
— Благодарю вас, отец, — нараспев произнес он.
Джульетта ощутила запах хлева и навоза, когда старик прошел мимо нее и зашагал наверх — наверное, к своим козам. Он покинул церковь последним. Отец Вендел повернул к Джульетте лицо и улыбнулся, показывая, что знал о ее присутствии.
— Мэр, — произнес он, разводя руки. — Это честь для нас. Вы пришли на службу к одиннадцати?
Джульетта взглянула на свои маленькие наручные часы.
— А разве она была не в одиннадцать? — спросила она. Получается, что она шла наверх в хорошем темпе.
— Нет, сейчас была служба, которая началась в десять. Мы добавили еще одну воскресную службу. Верхние прихожане спускаются на вторую, позднюю службу.
Джульетта удивилась, почему живущие наверху преодолевают такой длинный путь. Она рассчитала подъем так, чтобы службы уже закончились, и это, наверное, было ее ошибкой. Гораздо умнее было бы послушать проповедь — почему она привлекает так много людей.
— Боюсь, что смогу лишь ненадолго посетить храм, — сказала она. — Я зайду на службу, когда буду возвращаться, хорошо?
— И когда вас ждать? — Вендел нахмурился. — Я слышал, что вы возвращаетесь к работе, которую выбрали для вас Бог и Его паства.
— Скорее всего, недели через две. Все зависит от того, сколько времени мне понадобится, чтобы разобраться с накопившимися делами.
На площадку вышел служка с деревянной чашей, украшенной резным орнаментом. Он показал ее содержимое Венделу, и Джульетта услышала, как в чаше звякнули читы. На мальчике было коричневое одеяние, и, когда он поклонился Венделу, Джульетта увидела, что макушка у служки выбрита. Мальчик собирался уже уйти, но Вендел придержал его за рукав.
— Окажи уважение нашему мэру, — сказал он.
— Мэм. — Мальчик поклонился. На его лице не отразилось никаких эмоций. Темные глаза под густыми черными бровями, бледные губы. Джульетта догадалась, что он проводит мало времени за пределами церкви.
— Совсем не обязательно называть меня «мэм», — вежливо сказала она. — Просто Джульетта.
Она протянула руку.
— Ремми, — представился мальчик.
Он выпростал руку из рукава. Джульетта пожала ее.
— Займись скамьями, — попросил Ремми священник. — Скоро еще одна служба.
Тот опять поклонился им и побрел обратно. Джульетта почувствовала жалость к нему, но не могла понять ее причину. Вендел посмотрел на лестницу, наверное прислушивался, не приближаются ли прихожане. Придержав дверь, он пригласил Джульетту войти:
— Заходите. Наполните флягу. А я благословлю ваше путешествие.
Джульетта потрясла флягу, та оказалась почти пустой.
— Спасибо, — поблагодарила она и вошла вслед за священником.
Они миновали притвор, и Вендел пригласил Джульетту в нижнюю церковь, которую она посещала уже несколько раз за предыдущие годы. Ремми деловито расхаживал между рядами скамей и стульев, заменяя подушечки и раскладывая объявления, написанные от руки на узких полосках дешевой бумаги. Она заметила, что мальчик украдкой поглядывает на нее.
— Боги по вам соскучились, — заметил отец Вендел, давая понять, что ему хорошо известно, как давно она посещала воскресную службу.
С тех пор церковь расширилась. Здесь стоял кружащий голову дорогой запах опилок, говоривший о недавно обработанной древесине, добытой из дверей и найденных старых досок. Джульетта положила ладонь на кафедру, которая наверняка стоила целое состояние.
— Ну, боги знают, где меня найти, — ответила она, убирая ладонь с кафедры.
Она сказала это шутливо и улыбнулась, но увидела, как на лице священника мелькнуло разочарование.
— Иногда мне думается, уж не прячетесь ли вы от них всеми способами, какие возможны. — Отец Вендел кивнул на мозаичное панно за алтарем. Лампы за стеклом ярко светились, отбрасывая цветные пятна на пол и потолок. — Я читал с этой кафедры ваши записки о рождениях и смертях и понял, что во всех этих событиях вы видите божью волю.
Джульетте захотелось сказать, что это делала не она. Их за нее писали другие.
— А иногда я гадаю, — продолжил Вендел, — верите ли вы вообще в богов, если столь легкомысленно относитесь к их заповедям.
— Я верю в богов, — ответила Джульетта, задетая подобными обвинениями. — Я верю в богов, создавших это укрытие. Верю. И создавших все другие укрытия…
Вендел вздрогнул.
— Святотатство, — прошептал он, и его глаза расширились, как будто сказанное могло убить. Он быстро взглянул на Ремми, тот поклонился и направился к выходу.
— Да, святотатство, — согласилась Джульетта. — Но я верю, что боги построили и башни за холмами и оставили для нас путь, который нам предстоит открыть, дорогу, по которой мы выйдем отсюда. В глубинах укрытия, отец Вендел, мы откопали машину. Землеройную машину, которая способна проложить дорогу к новым местам. Я знаю, что вы этого не одобрите, но я верю, что именно боги дали нам это орудие, и я намерена им воспользоваться.
— Эта ваша копательная машина — порождение дьявола, и покоится она в дьявольских глубинах, — возразил Вендел. На его лице не было и следа доброты. Он промокнул лоб квадратиком тонкой ткани. — Не существует таких богов, о которых вы говорите, это демоны, а не боги.
Джульетта поняла, что это и есть суть его проповеди. Она невольно попала на его одиннадцатичасовую службу. И люди приходят издалека, чтобы это услышать.
Она шагнула к священнику. Щеки ее полыхали от гнева.
— Среди моих богов могут быть демоны, — согласилась она, заговорив на его языке. — Боги, в которых я верю… и которым поклоняюсь, — мужчины и женщины, построившие и это укрытие, и еще множество таких же. Они построили укрытие, чтобы защитить нас от мира, который они уничтожили. Они были одновременно и богами, и демонами. Но они оставили нам возможность освобождения. Они хотели, чтобы мы обрели свободу, отец, и дали нам средства для этого. — Она показала на свою голову. — У меня эти средства здесь. И они оставили нам копатель. Они это сделали. Нет ничего святотатственного в том, чтобы пустить его в ход. И я видела другие укрытия, в существовании которых вы продолжаете сомневаться. Я там была.
Вендел отступил на шаг. Провел пальцами по висящему на груди кресту. Джульетта заметила Ремми — тот подглядывал из-за двери, и его черные брови бросали тени на темные глаза.
— Мы обязаны использовать все инструменты, которые нам достались от богов, — продолжила Джульетта. — Кроме того, который пустили в ход вы, — умения внушать страх другим.
— Я? — Вендел прижал ладонь к сердцу, а другой рукой указал на Джульетту. — Это
Джульетта открыла рот, но слов не нашлось. Она вспомнила взгляды на лестнице, мать, испуганно прижимающую ребенка, и знакомых, которые с ней перестали здороваться.
— Я могу показать вам книги, — негромко проговорила она, вспоминая о полках, на которых стояло Наследие. — Могу показать книги, и тогда вы все поймете.
— Есть только одна книга, достойная изучения, — возразил Вендел. Его взгляд метнулся к большому украшенному тому с позолоченным обрезом, лежащему на подиуме возле кафедры и накрытому футляром из гнутой стали. Джульетта помнила уроки из этой книги. Она видела ее страницы с загадочными фразами, выглядывающими из-под черных строк, замазанных цензурой. Она также обратила внимание, что подиум приварен к стальному основанию храма, видимо, неопытным сварщиком, наварившим толстые параноидальные швы. Значит, тем самым богам, от которых ждали благополучия, нельзя было даже доверить присмотр за одной-единственной книгой.
— Мне пора вас покинуть, чтобы вы успели подготовиться к службе, — сказала Джульетта, испытывая сожаление за всплеск эмоций.
Вендел развел скрещенные на груди руки. Джульетта чувствовала, что они зашли слишком далеко и что оба об этом знали. Она надеялась развеять сомнения священника, но лишь усилила их.
— Я хотел, чтобы вы остались, — сказал Вендел. — Но хотя бы наполните флягу.
Джульетта сунула руку за спину и отстегнула флягу. Тут же подоспел Ремми, зашуршав тяжелым коричневым одеянием. Выбритый кружок на его голове блестел от пота.
— Я наполню, святой отец.
Вендел кивнул. Он молчал все время, пока мальчик набирал воду из фонтанчика. И больше не произнес ни слова. Обещание благословить ее путешествие так и осталось невыполненным.
Джульетта приняла участие в церемонии посадки растений на средней ферме, пообедала и продолжила свое одинокое восхождение. К тому времени, когда мэр добралась до тридцатых этажей, освещение начало тускнеть, и Джульетте все чаще приходила на память ее кровать.
Лукас ждал на лестничной площадке. Он приветливо улыбнулся и взял у нее наплечную сумку, хотя она почти ничего не весила.
— Совсем не обязательно было меня дожидаться, — сказала ему Джульетта, но, если честно, эта встреча была для нее приятной.
— Я сам только что пришел, — возразил Лукас. — Носильщица сказала, что ты уже близко.
Джульетта вспомнила девушку в светло-голубом комбинезоне, обогнавшую ее в районе сороковых этажей. Трудно было не вспомнить, что здесь у Лукаса повсюду глаза и уши. Он придержал для нее дверь, и она ступила на этаж, наполненный противоречивыми воспоминаниями и чувствами. Здесь погиб Нокс. Здесь отравили Джанс. Здесь Джульетту приговорили к очистке, и здесь же ее латали врачи.
Она посмотрела на комнату для совещаний и вспомнила, как ей сказали, что она теперь мэр. Там же она предложила Питеру и Лукасу рассказать всем правду о том, что они не одиноки в мире. Она до сих пор считала это хорошей идеей, несмотря на их возражения. Но может быть, лучше все это
Турникет пискнул, когда Лукас просканировал свой пропуск, и Джульетта вернулась из мира мечтаний в реальность. Охранник за турникетом помахал ей, Джульетта помахала в ответ. Коридоры отдела АйТи за его спиной были тихими и пустыми. Большая часть работников разошлась по домам ночевать. Опустевший отдел напомнил Джульетте Семнадцатое укрытие. Она представила, как из-за угла выходит Соло, в руке у него полбуханки хлеба, в бороде застряли крошки, а на лице при виде Джульетты расцветает счастливая улыбка. Зал возле входа в серверную выглядел точно так же, только в Семнадцатом выдранные из потолка лампы свисали на проводах.
Эти двойные воспоминания смешались у нее в голове, пока она шла следом за Лукасом в его квартиру. Два мира с одинаковой планировкой, две прожитые жизни, одна здесь, и другая там. Недели, проведенные вместе с Соло, воспринимались ей как целая жизнь — настолько крепкими при подобном стрессе оказались связи между двумя людьми. Элиза могла выскочить из кабинета, где дети устроили себе дом, и прижаться к ногам Джульетты. Близнецы за поворотом коридора могли завязать спор из-за найденных безделушек. А Риксон с Ханной могли украдкой целоваться в темноте и шепотом говорить о втором ребенке.
— …но только если ты согласишься.
— Что? — Джульетта повернулась к Лукасу. — А, да. Так будет лучше.
— Ты ведь не слышала ни одного слова из того, что я сказал? — Они подошли к двери, и он и здесь просканировал свой пропуск. — Как будто временами ты уходишь в себя.
Джульетта ощутила в его голосе не раздражение, а озабоченность. Она взяла у него сумку и вошла. Лукас включил свет и бросил пропуск на столик возле кровати.
— Ты как себя чувствуешь? — спросил он.
— Находилась за сегодня, устала.
Джульетта устроилась на краю кровати и развязала шнурки. Сняла ботинки и поставила их на обычное место. Квартира Лукаса была для нее как второй дом, знакомый и уютный. А квартира мэра на шестом этаже была чужой территорией. Она видела ее дважды, но ни разу не ночевала в ней. Сделать это значило окончательно принять роль мэра.
— Я вот подумываю, не заказать ли нам поздний ужин. — Лукас порылся в шкафу и достал мягкий халат, который Джульетта любила надевать после горячего душа. Он повесил его на крючок на двери ванной. — Хочешь, наберу тебе воды?
Джульетта тяжело вздохнула:
— Я воняю, да?
Она обнюхала руку, стараясь уловить запах смазки, но почувствовала лишь кисловатый запах газового резака, приправленный выхлопными газами землеройной машины, — эти запахи въелись в ее кожу не хуже татуировок, которые делали себе на руках нефтяники. И это притом что перед уходом из механического она мылась под душем.
— Нет. — Лукас сделал вид, что обиделся. — Я просто подумал, что тебе будет приятно.
— Может быть, утром. А ужин я могу пропустить. Сегодня весь день перекусывала, пока ходила. — Джульетта разгладила простыни на кровати. Лукас улыбнулся и сел возле нее. На его лице появилась выжидательная улыбка. Такой же блеск в глазах Лукаса она замечала после того, как они занимались любовью, но взгляд его потускнел, когда Джульетта сказала: — Нам надо поговорить.
Лукас вмиг стал серьезным, плечи его поникли.
— Мы не будем регистрироваться, ты об этом?
Джульетта сжала его руку:
— Нет, я не об этом. Конечно будем. Обязательно. — Она прижала его руку к груди, вспомнив свою давнюю любовь, которую она когда-то утаила, нарушив Пакт. Какие терзания это ей потом принесло!.. Нет уж, свою ошибку она не повторит ни за что. — Я насчет туннеля.
Лукас глубоко вдохнул, задержал дыхание и рассмеялся.
— Всего-то? — ответил он. — Поразительно, но твои раскопки — это меньшее из двух зол.
— Я хочу сделать еще кое-что, и это тебе не понравится.
Лукас приподнял бровь:
— Если ты о том, чтобы распространить новость о других укрытиях, рассказать людям, что там находится, то ты знаешь наше с Питером мнение на этот счет. Полагаю, это будет небезопасно. Люди тебе не поверят, а те, кто поверит, устроят бучу.
Джульетта подумала об отце Венделе, о том, что люди способны поверить в невозможные вещи, созданные всего лишь словами, и о том, как книги способны убеждать. Но, возможно, люди изначально желают в такое верить. И Лукас, наверное, был прав — не каждый захочет поверить в правду.
— Я ничего не собираюсь им рассказывать. Я хочу им
Лукас нахмурился:
— Мне это не нравится. — Он погладил руку Джульетты. — Почему бы нам не обсудить это завтра? Я хочу насладиться тем, что ты сегодня со мной. И ночь провести не за работой. Я могу снова стать простым техником, обслуживающим серверы, а ты на время забудешь, что ты… мэр.
Джульетта сжала его руку:
— Ты прав. Конечно. Только я сперва ненадолго заскочу в душ…
— Не надо. — Он поцеловал ее в шею. — Ты пахнешь собой. Душ подождет до утра.
Она уступила. Лукас снова поцеловал ее в шею, но, когда хотел расстегнуть молнию на комбинезоне Джульетты, она попросила его выключить свет. Лукас впервые не стал жаловаться на то, что не увидит ее раздетой, а прежде делал это частенько. Вместо этого он не выключил свет в ванной и прикрыл дверь, оставив лишь щелку. Хотя Джульетте и нравилось быть рядом с ним обнаженной, она стеснялась открывать свое тело чужим глазам. Множество шрамов делало ее тело похожим на обломки гранита в шахте: сетка из белого камня на темном фоне.
Но если шрамы и были непривлекательными для глаз, они остро чувствовали любые к себе прикосновения. Каждый шрам был словно нервное окончание, вырастающее из собственной глубины. Лукас проводил по ним пальцами — как электрик, отслеживающий провода на схеме, — и места касаний становились тем гаечным ключом, что замыкает клеммы батареи. Когда они обнимались в темноте, а он исследовал ладонями ее кожу, тело пронзало электричество. Джульетта почувствовала, как теплеет кожа. Сегодня ночью им не суждено быстро заснуть. Ее замыслы и опасные планы таяли под еле ощутимым давлением его легких пальцев. Это будет ночь для путешествия в ее молодость, ночь чувств, а не мыслей, ночь возвращения в те простые времена….
— Странно, — сказал Лукас, оставляя ее тело в покое.
Джульетта не спросила, что именно странно, надеясь, что он сам про это забудет. Гордость не позволила ей просить, чтобы он продолжил ее поглаживать.
— Мой любимый шрамик пропал, — сказал Лукас, потирая одно из мест на ее руке.
Джульетту бросило в жар. Она словно вновь оказалась в шлюзе, настолько ей стало жарко. Одно дело молча прикасаться к ее ранам, и совсем другое — упоминать о них. Джульетта отдернула руку, перевернулась на бок и подумала, что сегодня ночью они все-таки будут спать.
— Нет, дай взглянуть, — попросил он.
— Ты ведешь себя жестоко.
Лукас погладил ей спину.
— Вовсе нет, клянусь. Пожалуйста, дай посмотреть на твою руку.
Джульетта села и накрыла простынями колени. Потом обхватила себя руками.
— Мне не нравится, когда ты о них говоришь. И у тебя не должно быть любимых шрамов. — Она кивнула в сторону ванной, откуда через щелочку приоткрытой двери сочился свет. — Ты можешь или дверь закрыть, или свет выключить?
— Джулс, клянусь, я люблю тебя такой, какая ты есть. Я ведь никогда не видел тебя иной.
Она поняла эти слова по-своему. Не в том смысле, что Лукас всегда считал ее красивой, а что ему ни разу не довелось увидеть ее тело без ран. Встав с кровати, Джульетта сама пошла гасить свет. Простыню она потащила за собой следом, оставив на кровати голого Лукаса.
— Он был на сгибе правой руки, — сказал Лукас. — Три шрамика пересекались, образуя звездочку. Я целовал ее сотни раз.
Джульетта погасила свет, и они остались в темноте. Она знала, что Лукас все равно на нее смотрит. Она всегда чувствовала взгляды людей, пялившихся на ее шрамы, даже когда была полностью одета. Она представила, что подумал бы Джордж, увидев ее такой, и к горлу подступил комок.
Лукас подошел к ней в полной темноте, обнял. Поцелуй молнией пронзил плечо Джульетты.
— Пойдем в кровать, — сказал он. — Извини. Свет не будем включать.
Джульетта помедлила.
— Мне не нравится, что ты так хорошо изучил мои шрамы. Не хочу стать одной из твоих звездных карт.
— Знаю. Но ничего не могу с этим поделать. Они часть тебя. Той единственной, которую я знаю. Может, сходим к твоему отцу, пусть он на них посмотрит и…
Джульетта отпрянула от него, но лишь для того, чтобы включить свет. И стала рассматривать сгиб руки в зеркале — сперва на правой, затем на левой, решив, что Лукас наверняка ошибся.
— Ты уверен, что он был здесь? — переспросила она, высматривая в паутине шрамов чистое пятнышко, кусочек ясного неба.
Лукас нежно взял ее запястье и локоть, поднес руку к губам и поцеловал.
— Именно здесь. Я целовал его сотни раз.
Джульетта вытерла слезинку и то ли рассмеялась, то ли всхлипнула, когда ее окатила волна эмоций. Найдя особенно мерзкий шрам чуть ниже предплечья, она показала его Лукасу. Она простила его, хотя и не поверила его словам.
— В следующий раз целуй здесь, — сказала она.
Кремний-углеродные аккумуляторы, от которых питались моторы дронов-беспилотников, были размером с тостер. Шарлотта прикинула, что каждый весит фунтов тридцать, а то и сорок. Они были извлечены из двух дронов и обернуты в упаковочную сетку, позаимстовованную из ящика для хранения. Держа в руках по батарее, Шарлотта на полусогнутых медленно брела по складу. Ноги уже вопили от боли и дрожали, руки онемели.
Путь Шарлотты отмечала дорожка из капель пота, а до цели ей предстояло еще идти и идти. И как она умудрилась довести себя до такого? Столько бегать и упражняться во время начальной армейской подготовки, и ради чего? Чтобы, сидя за консолью, управлять беспилотником? Отсиживать задницу, тренируясь в военных играх? Проводить время в кафешках и есть всякую дрянь? Сидеть и читать?
Она растолстела, вот что. Подумаешь, растолстела, сказала бы она себе раньше. Но теперь, проснувшись в этом кошмарном сне, она уже так не думала. Шарлотта никогда не испытывала непреодолимого желания встать и бежать куда-то, пока некто не заморозил ее на две сотни лет. И теперь ей хотелось вернуться в то тело, которое она помнила. Не знающие усталости ноги. Руки, у которых хватает сил не только почистить зубы. Наверное, глупо верить, что она сможет вернуться в прошлое, стать такой, какой была прежде. Вернуться в мир, оставшийся в памяти. А может, ей просто не терпится восстановить силы? Но на это уходит немало времени.
Она снова вернулась к дронам, одолев полный круг по складу. В том, что ей это удалось, уже был прогресс. Две недели прошло с тех пор, как ее разбудил брат, и установившаяся рутина из еды, физических упражнений и работы с дронами начинала казаться нормальной жизнью. Безумный мир, в котором она проснулась, начал ощущаться реальным. И это приводило ее в ужас.
Она опустила батареи на пол и несколько раз глубоко вдохнула. Задержала дыхание. Былая рутина армейской жизни была очень похожей. Она подготовила ее к такому, и только поэтому она не начала сходить с ума. Пребывать взаперти было привычно. Жить посреди пустыни, где выходить из укрытия опасно, было также привычно. И быть окруженной людьми, которых ей следовало опасаться, было не менее привычно. Побывав в Ираке во время Второй войны в Персидском заливе, Шарлотта привыкла к таким вещам: не покидать территорию базы, не испытывать желания уходить далеко от койки или душевой кабинки. Она привыкла к этой борьбе за сохранение рассудка. Для этого ей требовались как умственные, так и физические упражнения.
Она приняла душ в одной из кабинок возле комнаты управления дронами, вытерлась, понюхала все три наличных комбинезона и решила, что пора бы уговорить Донни еще раз устроить стирку. Надела самый чистый комбинезон, повесила полотенце сушиться на перекладину верхней койки, потом заправила свою — идеально ровно, как ее приучили в ВВС. Дональд когда-то жил в штабной комнате в дальнем конце склада, но Шарлотта почти с комфортом прижилась в казарме вместе с населяющими ее призраками. И чувствовала себя как дома.
В конце коридора, идущего от казармы, находилось помещение с пилотскими станциями, по большей части накрытыми листами пластика. Там же был и стол возле стены, украшенной целой мозаикой из больших мониторов. На этом столе она собирала рацию. Брат принес ей целую кучу запчастей, позаимствованных на нижних складах. Пройдут десятилетия, если не столетия, прежде чем кто-то заметит их пропажу.
Шарлотта включила подвешенную над столом лампочку и подала питание на рацию. Она уже могла принимать немало станций. Повертела ручку настройки, пока не услышала статику, и оставила ее в этом положении в ожидании голосов. Дожидаясь их, она представляла, будто это море, накатывающее на берег. Иногда это был дождь, подающий на полог из листьев. Или люди, негромко переговаривающиеся в темном театре. Она покопалась в ящике с принесенными Дональдом деталями, отыскивая динамики получше. Ей все еще требовался микрофон или что-нибудь в этом роде для передачи. Шарлотта пожалела, что у нее маловато таланта механика. Она умела лишь соединять разные блоки и детали. Это примерно как собирать винтовку или компьютер — она просто соединяла все, что состыковывалось, а потом включала питание. Однажды это кончилось тем, что из собранной конструкции повалил дым. Но больше всего для такой работы требовалось терпение, а его Шарлотте не хватало. Или времени, в котором она тонула.
Шаги в коридоре подали сигнал, что пора завтракать. Когда вошел Дональд с подносом, Шарлотта уменьшила громкость и расчистила место на столе.
— Доброе утро, — сказала она и встала, чтобы взять у него поднос. В ногах все еще не прошла усталость после сегодняшних упражнений. Когда брат вошел в круг света под лампой, Шарлотта заметила его хмурое лицо. — Все хорошо?
Он покачал головой:
— У нас может возникнуть проблема.
— Какая? — спросила она, ставя поднос на стол.
— Я наткнулся на парня, которого знал по первой смене. Оказался вместе с ним в лифте. Мастер-механик.
— Да, паршиво.
Она сняла помятую металлическую крышку с одной из тарелок. Под ней лежали печатная плата и моток проводов. И еще маленькая отвертка, о которой она просила.
— Твоя яичница на другой тарелке.
Она сняла крышку со второй тарелки и взяла вилку.
— Он тебя узнал?
— Даже не знаю. Я стоял с опущенной головой, пока он не вышел. Но я знал его так же хорошо, как знал здесь любого. У меня такое ощущение, словно я только вчера одалживал у него инструменты или просил заменить у меня лампочку. Вот только я понятия не имею, какие ощущения сейчас у него. Для него мы могли встречаться вчера, а могли и десять лет назад. Память здесь работает очень странно.
Шарлотта положила в рот кусочек яичницы. Дональд ее немного пересолил. Она представила, как в кафе у него дрожала рука с солонкой.
— Даже если он тебя узнал, — заметила она, прожевав, — то мог подумать, что ты просто отрабатываешь очередную смену. Много людей знает тебя как Турмана?
— Нет. Но все равно — разоблачение может обрушиться на нас в любой момент. Поэтому я решил принести сюда продукты из кладовой и еще запас одежды. И еще я вошел в систему и изменил допуск для твоего пропуска, чтобы ты могла пользоваться лифтом. И для подстраховки сделал так, чтобы никто другой не смог спуститься на этот этаж. Даже думать не хочу, что ты можешь оказаться здесь взаперти, если со мной что-то случится.
Шарлотта поковыряла яичницу на тарелке.
— Даже думать о таком не хочу, — сказала она.
— Вот еще проблемка. У руководителя этого укрытия через неделю заканчивается смена, что немного осложняет ситуацию. Я полагаюсь на то, что он просветит сменщика насчет моего статуса. До сих пор все шло слишком уж гладко.
Шарлотта рассмеялась и взяла еще кусочек яичницы.
— Слишком гладко, — повторила она, покачав головой. — Уж лучше так, чем наоборот. Какие последние новости из твоего любимого укрытия?
— Там сегодня выбрали начальника АйТи. Лукаса.
Шарлотте показалось, что в голосе брата прозвучало разочарование.
— И что? Узнал что-то новое?
— Он сумел взломать еще один сервер. Там оказались такие же данные: сведения обо всех обитателях укрытия, всех работах, которые они выполняли, кто кому родственник. От рождения до смерти. Я никак не могу понять, как компьютеры составляют рейтинговый список укрытий на основе этой информации. Такое впечатление, что это просто информационный шум, а где-то должна быть какая-то иная информация.
Он достал сложенный листок бумаги — свежую распечатку рейтинга укрытий. Шарлотта расчистила место на рабочем столе, и Лукас разгладил листок:
— Видишь? Порядок опять изменился. Но что его определяет?
Не отрываясь от еды, Шарлотта стала вглядываться в отчет, а Дональд взял одну из своих папок с записями. Брат много времени работал в штабном отделе, там он мог разложить бумаги на столе и подолгу расхаживать вокруг, но Шарлотта особенно любила то время, когда он занимался этим здесь, на станции беспилотников. Брат мог сидеть часами, перебирая и перечитывая записи, пока Шарлотта работала с рацией и они слушали разговоры на фоне статики.
— Шестое укрытие опять на первом месте, — пробормотала она.
Это было все равно что читать надписи на боку коробки с сухим завтраком во время еды — множество бессмысленных цифр. Одна колонка была помечена: «Помещение», Дональд сказал, что так они называли укрытия. Рядом с каждым укрытием указывался процент, похожий на большую дозу ежедневных витаминов: 99,992 %, 99,989 %, 99,987 %, 99,984 %. У последнего укрытия с процентами показатель был 99,974 %. Каждое укрытие ниже было или вычеркнуто, или помечено: «Неприменимо». В последнюю категорию были включены Сороковое, Двенадцатое, Семнадцатое и несколько других.
— Ты до сих пор считаешь, что только верхним в списке укрытиям суждено уцелеть?
— Да.
— А ты сказал это тем, с кем разговариваешь? Или раз они в нижней части списка…
Он хмуро посмотрел на нее.
— Значит, не сказал. Ты просто используешь их, чтобы они помогли тебе во всем разобраться.
— Я их не использую. Черт побери, это ведь я спас то укрытие. И спасаю его каждый день, когда не сообщаю о том, что там происходит.
— Ладно, — сказала Шарлотта и занялась яичницей.
— Кстати, они наверняка думают, что используют меня. Черт, я даже считаю, что от наших разговоров они получают больше меня. Лукас, тот самый, что теперь возглавляет их АйТи, все время бомбит меня вопросами о том, каким был когда-то мир…
— А мэр? — Шарлотта повернулась и внимательно посмотрела на брата. — Что она от этого получает?
— Джульетта? — Дональд перелистнул несколько страниц в папке. — Она наслаждается тем, что угрожает мне.
— Я бы с удовольствием это послушала. — Шарлотта рассмеялась.
— Наладишь рацию, тогда сможешь.
— И тогда ты побольше времени станешь работать здесь? Знаешь, а так было бы лучше. Меньше риск, что тебя узнают.
Шарлотта поскребла вилкой по тарелке; ей не хотелось признаваться, что настоящей причиной, из-за которой она хотела видеть брата рядом, было то, как пусто здесь становилось после его ухода.
— Это верно. — Дональд потер лицо, и Шарлотта увидела, насколько брат вымотался. Она снова уставилась на цифры, продолжая есть.
— На вид их порядок выглядит случайным, — предположила она. — Если эти цифры означают то, о чем ты думаешь. Они очень близки.
— Сомневаюсь, что планировщики всего этого смотрели на дело именно так. Им нужно лишь одно из укрытий. Не важно какое. Это как с запчастями в коробке. Достаешь одну, и тебя волнует лишь то, станет ли она работать. И ничего больше. Они просто хотели стопроцентно гарантировать результат до самого конца.
Шарлотта не могла во все это поверить. Но Донни показал ей Пакт и достаточно своих записей, чтобы ее убедить. Все укрытия, кроме одного, будут уничтожены. Включая и их укрытие.
— Скоро будет готов следующий дрон? — спросил он.
Шарлотта глотнула сока.
— День, два. Может, три. Я из-за него реально похудею. Даже не уверена, полетит ли он.
Два последних дрона улетели не дальше первого. И это начало приводить ее в отчаяние.
— Хорошо. — Он снова потер лицо, и ладони приглушили его голос. — Скоро нам придется решать, что делать. Если мы ничего не предпримем, этот кошмар затянется еще лет на двести, а мы с тобой столько не проживем.
Он хотел рассмеяться, но смех перешел в кашель. Дональд вытащил из кармана носовой платок, и Шарлотта отвернулась. Она смотрела на темные экраны мониторов, пока брат не справился с приступом.
Ей не хотелось в этом признаваться, но она склонялась к тому, чтобы ни во что не вмешиваться. У нее возникло впечатление, будто судьбой человечества управляет несколько точных машин, а компьютерам она была склонна доверять гораздо больше, чем брат. Она годами управляла дронами, способными летать самостоятельно, принимать решения, какие цели поразить, и направлять ракеты в нужные точки. Она часто ощущала себя не пилотом, а скорее жокеем — человеком, передвигающимся на лошади, которая вполне самостоятельно может участвовать в гонках, и наездник нужен ей лишь для того, чтобы иногда направлять или поощрительно крикнуть.
Она снова взглянула на цифры в отчете. Сотая доля процента будет решать, кто останется жить, а кто умрет. И большинство умрет. К тому времени, когда это произойдет, они с братом будут или спать, или сами будут давно мертвы. Цифры делали этот грядущий холокост таким… неопределенным.
Дональд указал на отчет папкой.
— Ты заметила, что Восемнадцатое поднялось на две позиции?
Она это заметила.
— Тебе не кажется, что ты становишься чрезмерно… вовлеченным?
— У меня с этим укрытием связана история, — ответил он, глядя в сторону. — Вот и все.
Шарлотта нерешительно замолчала. Ей не хотелось давить на брата, но она не смогла пересилить себя.
— Я имела в виду не укрытие, — сказала она. — Ты кажешься… разным при каждом разговоре с ней.
Дональд глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул.
— Ее послали на очистку, — сказал он. — Она побывала снаружи.
Шарлотта на миг решила, что больше он на эту тему ничего не скажет. Словно этого было достаточно, словно это объясняло все. Брат выдержал паузу, то поглядывая на сестру, то отводя взгляд.
— После такого возвращаться не предполагается, — произнес он наконец. — Не думаю, что компьютеры приняли это в расчет. И не только то, что она выжила, но и то, что Восемнадцатое укрытие держится. А по всем расчетам они должны были погибнуть. Если они прошли через такое и выжили… начинаешь гадать, не они ли подают нам надежду.
— Это ты гадаешь, — поправила его Шарлотта и помахала листком бумаги. — А мы никак не можем быть умнее этих компьютеров, братец.
Дональд погрустнел.
— Зато мы можем проявлять больше сочувствия, чем они, — возразил он.
Шарлотта подавила желание спорить. Ей хотелось напомнить брату о том, что Восемнадцатое укрытие заботит его из-за личного интереса. А если бы он был знаком с людьми из любого другого укрытия — если бы знал их истории, — то стал бы переживать за них? Жестоко такое предполагать, но, скорее всего, это правда.
Дональд кашлянул в платок. Заметил взгляд Шарлотты, посмотрел на сгустки крови на ткани, отложил платок.
— Я боюсь, — сказала она.
— А я не боюсь, — покачал головой Дональд. — Я не боюсь этого. Не боюсь умереть.
— Знаю, что не боишься. Это очевидно, иначе ты обратился бы к врачу. Но чего-то же ты должен бояться.
— Я и боюсь. Много чего. Боюсь быть похороненным заживо. Боюсь поступить неправильно.
— Тогда ничего не делай. — Мысленно она умоляла его прекратить это безумие, их изоляцию. Они могли снова заснуть и предоставить все машинам и богомерзким планам, составленным другими. — Давай ничего не будем делать, — взмолилась она.
Брат встал, пожал ей руку и повернулся, собираясь уходить.
— Это может стать самым плохим решением, — негромко ответил он.
Ночью Шарлотте приснился кошмар: она во сне летала.
Она села на койку, будто в птичье гнездо, и та заскрипела в ответ пружинами. Шарлотте все еще представлялось, как она падает сквозь облака, а в лицо ей бьет тугой ветер.
Всегда сны о полете. Сны о падении. Бескрылые сны, в которых она не может управлять в полете собой или набирать высоту. Пикирующая бомба, цель которой человек и его семья. Тот поворачивается в последний миг, заслоняет глаза от полуденного солнца, и перед ударом она успевает узнать отца, мать и брата. Затем удар и потеря сигнала…
Птичье гнездо под ней перестало скрипеть. Шарлотта разжала кулаки, стискивающие простыню, влажную от пота, который эти сны выжимали из ее охваченной ужасом плоти. В помещении под нависающим потолком было душно. Она чувствовала, что койки вокруг пусты — такое ощущение, что остальных пилотов вызвали куда-то ночью, а ее бросили здесь в одиночестве. Она встала, по коридору прошлепала в туалет, повернув чуть-чуть регулятор так, чтобы свет был тусклым. Иногда она понимала, почему брат жил в комнате для совещаний на другом конце склада. По этим коридорам бродили тени не-людей. И она чувствовала, как проходит сквозь этих призраков.
Спустив воду, она вымыла руки. Уже не было смысла возвращаться в койку, никаких шансов уснуть после такого сна. Шарлотта натянула красный комбинезон, который принес ей Донни, — один из трех разноцветных, чтобы внести хоть немного разнообразия в ее затворническую жизнь. Она не смогла вспомнить, где носили голубые или золотистые комбинезоны, но помнила, что в красных ходили реакторщики. В нем имелись накладные карманы и узкие кармашки для инструментов. Она надевала красные, когда работала, поэтому они редко бывали чистыми. С карманами, набитыми всякой всячиной, комбинезон весил почти двадцать фунтов и бренчал на ходу. Шарлотта застегнула переднюю молнию и зашагала по коридору.
Странно, но свет на складе уже горел. Сейчас примерно середина ночи. Она никогда не забывала его выключать, а доступа на этот этаж не имел никто. Во рту у нее внезапно пересохло, и она стала красться в сторону ближних дронов, накрытых брезентом, откуда из тени слышался шепот.
За дронами, рядом с высокими полками, заставленными коробками с запчастями и сухими пайками, на коленях стоял мужчина, склонившись над неподвижным телом. Услышав, как брякают инструменты в карманах Шарлотты, он обернулся.
— Донни?
— Да.
Ее окатила волна облегчения. Тело, лежащее возле брата, оказалось вовсе не телом. Это был пухлый комбинезон с раскинутыми руками и ногами — пустая мертвая оболочка.
— Который час? — спросила она, потирая глаза.
— Поздно, — ответил он и вытер лоб рукавом. — Или рано, смотря как считать. Я тебя разбудил?
Брат немного сместился, заслоняя от нее комбинезон. Приподняв ногу, он стал натягивать на нее штанину, примеряя. Рядом лежали ножницы, моток серебристой липкой ленты, шлем, перчатки и баллон, похожий на акваланг. Плюс пара ботинок. Ткань шуршала, когда ее трогали, и как раз это шуршание она приняла за шепот.
— Что? Нет, не разбудил. Я встала в туалет. Мне показалось, будто я что-то слышу.
Шарлотта солгала. Она встала, чтобы поработать над дроном посреди ночи, готовая заняться чем угодно, лишь бы не спать и ощущать опору под ногами. Дональд кивнул и вытащил тряпку из нагрудного кармана. Кашлянул в нее и сунул обратно.
— А ты почему не спишь? — спросила она.
— Да так, собирал кое-что на складе. — Донни свалил части комбинезона в кучу. — То, что им понадобилось бы наверху. Не хотел рисковать и посылать кого-то за ними сюда. — Он взглянул на сестру. — Хочешь, принесу тебе что-нибудь горячее на завтрак?
Шарлотта обхватила себя за плечи и покачала головой. Она терпеть не могла напоминания о том, что заперта на этом этаже и нуждается в том, чтобы брат приносил ей все необходимое.
— Я начинаю привыкать к еде всухомятку. А кокосовые батончики нравятся мне все больше и больше. — Она рассмеялась. — Помню, как я их ненавидела в центре начальной подготовки.
— Мне правда нетрудно принести тебе что-нибудь, — сказал Донни, явно подыскивая повод уйти и как-то поменять тему. — Скоро я раздобуду последние детали для рации. Я сделал заявку на микрофон, который не смог найти. В комнате связи есть один, но он барахлит. Я смогу его украсть, если других вариантов не останется.
Шарлотта кивнула и стала смотреть, как брат запихивает комбинезон в большой пластиковый контейнер. Он о чем-то недоговаривал. Она знала, когда он что-то утаивает. Так часто поступают старшие братья.
Подойдя к ближайшему дрону, она стянула брезент и разложила на переднем крыле набор гаечных ключей. Она всегда была неуклюжа с инструментами, но после нескольких недель работы с дронами и упорства, которым она заменила терпение, Шарлотта стала обращаться с ними более или менее ловко.
— А для чего им комбинезон? — спросила она, заставив себя произнести это как можно небрежней.
— Кажется, надо проверить что-то в реакторе.
Брат нахмурился и почесал затылок. Шарлотта помолчала, чтобы не отвечать на ложь, и брат понял, что она ему не поверила.
Вскрыв обшивку крыла, Шарлотта вспомнила, как вернулась домой обросшая мускулами после курса начальной военной подготовки и недель состязательной жестокости, приобретенной за время пребывания во взводе с парнями. Это было еще до того, как она слегка потеряла форму, получив назначение к месту службы. А тогда она была жилистой, ловкой, брат только что окончил магистратуру, и после первого же ехидного замечания насчет ее новой внешности Шарлотта завалила его на диван, завернув руку за спину. Он смеялся и продолжал дразнить. Но смеялся лишь до тех пор, пока его лицо не оказалось втиснутым в обивку дивана. Донни взвизгнул, как подколотая свинья. Веселая игра обернулась чем-то серьезным, пугающим, а страх брата быть заживо похороненным пробудил в нем что-то первобытное. Нечто такое, после чего она его никогда уже больше не дразнила, потому что не хотела увидеть такое снова.
Она смотрела, как он надежно закрывает коробку с комбинезоном и ставит ее обратно на полку. Джульетта знала, что никому в укрытии этот комбинезон не нужен. Дональд полез в карман за тряпкой и снова закашлял. Шарлотта притворилась, будто ковыряется в дроне, пока брат заходится в кашле. Донни не хотел говорить о комбинезоне или проблемах с легкими, и она его за это не винила. Брат умирал. Шарлотта знала, что брат умирает, и могла видеть его таким, каким увидела во сне: как он в последний момент поворачивается и прикрывает глаза от полуденного солнца. Она видела его так, как видела каждого человека в последний момент его жизни. И сейчас на внутреннем экране Шарлотты было прекрасное лицо Донни, смотрящего на ее неотвратимое падение с неба.
Он умирал, поэтому и старался запасти для нее продовольствие и гарантировать ей возможность выйти с этого этажа. Поэтому и старался, чтобы у нее была рация и она могла с кем-то переговариваться. Ее брат умирал, и он не хотел быть похороненным, не хотел умереть в этой яме, где не мог дышать.
Шарлотта отлично знала, для чего ему нужен этот комбинезон.
Пустой комбинезон чистильщика лежал на рабочем столе. Один из рукавов свисал через край с согнутым под неестественным углом локтем. Щиток отделенного шлема молча смотрел в потолок. Небольшой экран внутри шлема был извлечен, и теперь на его месте осталось прозрачное пластиковое окошко в реальный мир. Джульетта склонилась над комбинезоном, время от времени пятная его каплями пота, и принялась затягивать болты, крепящие нижний кольцевой воротник шлема к ткани. Она вспомнила, как в последний раз мастерила такой же комбинезон.
Нельсон, молодой техник из АйТи, назначенный заведовать лабораторией очистки, трудился возле в точности такого стола на противоположной стороне мастерской. Джульетта выбрала его себе в помощники для этого проекта. Он был знаком с конструкцией комбинезонов, молод и вроде бы относился к ней хорошо. Впрочем, два первых критерия особого значения не имели.
— Теперь нам надо поговорить по отчету о населении, — сказала Марша.
Молодая помощница — о помощи Джульетта никогда не просила — порылась в стопке папок, пока не нашла нужную. На соседнем рабочем столе была разложена бумага, сделанная из каких-то отходов, отчего рабочее место превратилось в заваленный канцелярский стол. Джульетта взглянула на Маршу — та все еще рылась в папке. Это была худощавая девушка возрастом лет за двадцать, наделенная природой розовыми щечками и темными волосами, завивающимися в тугие кудряшки. Марша работала помощницей у двух последних мэров — в короткое, но бурное время их пребывания у власти. Подобно золотому пропуску-идентификатору и квартире на шестом этаже, Марша досталась ей вместе с должностью.
— Вот он, — сказала Марша.
Прикусив губу, она стала просматривать отчет, и Джульетта увидела, что он напечатан только на одной стороне листа. Стоимости бумаги, проходящей через ее офис и перерабатываемой потом, хватило бы, чтобы целый год кормить целый жилой этаж. Лукас однажды пошутил, что так делается, чтобы переработчики макулатуры не остались без работы. Вероятно, Лукас был прав, поэтому она удержалась от смеха.
— Можешь подать мне вон те прокладки? — спросила Джульетта, показав Марше на край стола.
Девушка ткнула сначала пальцем в ведерко с пружинными шайбами. Затем показала на коробку со шплинтами. Наконец ее палец замер над прокладками.
— Спасибо. — Джульетта кивнула.
— Итак, у нас впервые за тридцать лет меньше пяти тысяч населения, — сообщила Марша, вернувшись к отчету. — Было много… уходов. — Джульетта чувствовала, как Марша на нее смотрит, пока она устанавливает прокладку на воротник. — Лотерейный комитет за то, чтобы провести официальный подсчет, чтобы мы смогли…
— Лотерейный комитет может проводить перепись хоть каждую неделю, если получится.
Джульетта втерла пальцем масло в прокладку, прежде чем установить ее в воротник. Марша вежливо рассмеялась:
— Да, но они хотят вскоре провести еще одну лотерею. И просят утвердить еще двести номеров.
— Номеров… — буркнула Джульетта. Иногда ей казалось, что компьютеры Лукаса, эти высокие железные ящики, только и годятся на то, чтобы извлекать номера из своих гудящих задниц. — А ты им сказала о моей идее насчет амнистии? Они знают, что наше жилое пространство скоро удвоится?
Марша смущенно потопталась на месте.
— Сказала, — подтвердила она. — И о дополнительном пространстве тоже сказала. Но они восприняли это не очень хорошо.
Нельсон оторвался от работы. В старой лаборатории, где людей когда-то одевали, чтобы отправить на смерть, их сейчас было трое. И работали они уже не над тем, чем занимались когда-то, — причина послать наружу людей стала другая.
— И что же сказали комитетчики? — поинтересовалась Джульетта. — Они ведь знают, что, когда мы доберемся до другого укрытия, мне понадобятся люди, чтобы пойти со мной и запустить там все заново. И наше население снова уменьшится.
Нельсон опять склонился над комбинезоном. Марша закрыла папку с отчетом и уставилась себе под ноги.
— Что они сказали о моей идее временно остановить лотерею?
— Ничего не сказали, — ответила Марша. Она подняла голову, и свет ламп отразился в ее влажных глазах. — Не думаю, что многие из них верят в это ваше другое укрытие.
Джульетта рассмеялась и тряхнула головой. Когда она вставляла в воротник последний болт, ее рука дрожала.
— Вообще-то, не имеет значения, во что они верят. — Впрочем, она знала, что это верно и по отношению к ней. И к любому. Мир снаружи был таков, что не имело значения, сколько сомнений, надежды или ненависти вдохнул в него человек. — Прокладка туннеля продолжается. По триста футов в день. Полагаю, лотерейному комитету надо лишь спуститься и увидеть все своими глазами. Скажи им это. Пусть сходят и посмотрят.
Марша нахмурилась и сделала пометку.
— Следующий пункт… — Она взяла папку. — Пошел целый поток жалоб насчет…
В дверь постучали. Джульетта обернулась. В лабораторию вошел улыбающийся Лукас. Он помахал Нельсону, тот помахал в ответ гаечным ключом. Похоже, Лукас не удивился, увидев здесь Маршу, и хлопнул ее по плечу.
— Знаешь, тебе надо бы перетащить сюда ее большой деревянный стол, — пошутил он. — Ваш бюджет на носильщиков это позволяет.
Марша улыбнулась и закрутила на пальце темную прядку волос. Потом обвела взглядом комнату.
— Надо бы, — согласилась она.
Джульетта заметила, что ее юная помощница краснеет в присутствии Лукаса, и мысленно рассмеялась. Шлем закрепился на воротнике с четким щелчком. Джульетта проверила, как работает механизм его освобождения.
— Вы не возражаете, если я одолжу мэра? — поинтересовался Лукас.
— Я не возражаю, — ответила Марша.
— А я против. — Джульетта всмотрелась в один из рукавов комбинезона. — Мы сильно отстаем от графика.
Лукас нахмурился:
— Никакого графика нет. Ты сама его устанавливаешь. И, кстати говоря, ты хотя бы разрешение на это получила? — Он встал возле Марши и скрестил на груди руки. — Ты вообще сказала своей помощнице, что собираешься сделать?
— Еще нет. — Джульетта виновато взглянула на него.
— А что вы собираетесь сделать? — Марша опустила папку и уставилась на комбинезоны, словно увидела их впервые.
Джульетта проигнорировала ее вопрос и лишь свернула глазами на Лукаса.
— Я отстаю от графика и хочу со всем этим разобраться раньше, чем проложат туннель. А они сейчас работают в ударном темпе. Наткнулись на мягкий грунт. И я очень хочу быть там, внизу, когда они пробьются.
— А я хочу, чтобы ты была сегодня на собрании, которое пропустишь, если не пойдешь прямо сейчас.
— Никуда я не пойду, — огрызнулась Джульетта.
Лукас взглянул на Нельсона. Тот положил гаечный ключ, прихватил Маршу и выскользнул за дверь. Джульетта посмотрела им вслед и поняла, что у молодого Лукаса авторитета больше, чем она полагала.
— Это ежемесячное собрание городского совета, — пояснил Лукас. — Первое с тех пор, как тебя избрали. Я сказал судье Пикену, что ты будешь. Джулс, ты должна хотя бы играть роль мэра, иначе долго им не пробудешь…
— Прекрасно. — Она подняла руки. — Я больше не мэр. Отдаю такой указ. — Она изобразила отверткой, что пишет в воздухе. — Подпись, печать.
— Нет, не прекрасно. Как думаешь, что со всем этим сделает следующий мэр? — Он показал на столы. — Полагаешь, что ты и дальше сможешь играть в эти игры? Это помещение снова станет тем, для чего было изначально предназначено.
Джульетта подавила сильное желание вновь огрызнуться и заявить, что она тут не в игрушки играет и что все гораздо хуже, чем он себе представляет.
Лукас отвернулся, чтобы не видеть выражение ее лица. Его взгляд остановился на стопке книг возле принесенной Джульеттой койки. Она иногда ночевала здесь, когда у них случались разногласия или когда ей просто нужно было побыть в одиночестве. Хотя в последнее время она очень мало спала. Джульетта потерла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз спала хотя бы четыре часа подряд. По ночам она занималась сваркой в шлюзе. Дни проводила в лаборатории, где делали комбинезоны, или внизу, в центре связи. Она фактически не спала по-настоящему, а просто вырубалась где придется.
— Их надо держать под замком, — сказал Лукас, показывая на книги. — Книги нельзя держать открыто.
— Да им никто не поверит, даже если откроет, — возразила Джульетта.
— Из-за бумаги.
Джульетта кивнула. Тут он был прав. Там, где она видела информацию, другие видели деньги.
— Я отнесу их вниз, — пообещала она, и ее злость вытекла, как масло из треснувшей бутылки.
Она подумала об Элизе, которая рассказала ей по радио, что делает книгу из любимых страниц, выдранных из других книг. Джульетте тоже требовалась такая книга. Но только, в отличие от книги Элизы, наверняка полной красивых птичек и рыбок, книга Джульетты стала бы каталогом всего темного и мрачного, что таится в сердцах людей. Лукас подошел и опустил ладонь на ее руку:
— Собрание…
— Я слышала, они подумывают о повторном голосовании, — прервала его Джульетта. Она отвела с лица прядку волос и заложила ее за ухо. — Я в любом случае не пробуду мэром долго. Вот почему мне нужно завершить начатое. К тому времени, когда все проголосуют заново, это уже не будет иметь значения.
— Почему? Потому что ты к тому времени станешь мэром в другом укрытии? Такой у тебя план?
Джульетта опустила руку на шлем.
— Нет. Потому что к тому времени я получу ответы на вопросы. Потому что тогда люди сами все увидят. И поверят мне.
Лукас скрестил на груди руки и глубоко вдохнул:
— Мне надо спуститься к серверам. Если там некому будет ответить на вызов, то через какое-то время лампы в офисах начнут мигать и всем станет интересно, для чего вообще нужны эти лампы.
Джульетта кивнула. Она сама такое видела. И еще она знала, что долгие разговоры возле сервера нравятся ему не меньше, чем ей. Но ему, в отличие от нее, разговоры удавались лучше. У нее все разговоры переходили в споры. А Лукас был хорош в сглаживании конфликтов и улаживании противоречий.
— Пожалуйста, скажи, что пойдешь на собрание, Джулс. Обещай, что пойдешь.
Она взглянула на комбинезон на соседнем столе, чтобы оценить, насколько далеко продвинулся Нельсон. Им требовался еще один комбинезон для дополнительного человека во втором шлюзе. Если она проработает всю ночь и завтра весь день…
— Ради меня, — взмолился он.
— Я пойду.
— Спасибо. — Лукас взглянул на старые настенные часы с красными стрелками за помутневшим пластиком. — Увидимся за обедом?
— А как же!
Подавшись вперед, он поцеловал ее в щеку. Когда Лукас собрался уходить, Джульетта начала раскладывать инструменты на кожаной подкладке, готовясь к будущей работе. Потом взяла чистую тряпку и вытерла руки.
— Да, Лукас, вот еще что.
— Что? — Он остановился в дверях.
— Скажи этому ублюдку, что от меня ему привет.
Выйдя из лаборатории, Лукас направился в серверную в другой части тридцать четвертого этажа. Он прошел мимо помещения техников, ныне пустующего. Те, кто здесь работал прежде, тянули сейчас лямку на нижних этажах и в снабжении, там, где погибли механики и рабочие. Сотрудников из АйТи отправили заменить тех, кого они когда-то убили. Ширли, подругу Джульетты, назначили после восстания заведовать механическим отделом. Она вечно жаловалась Лукасу, что вынуждена работать с минимумом людей, а потом жаловалась опять, когда Лукас назначал кого-то ей в помощь. Чего она от него хотела? Людей, наверное. Но не
Несколько техников и охранников, стоявших возле комнаты отдыха, смолкли, когда Лукас приблизился. Он помахал им, и ему вежливо ответили тем же.
— Сэр, — произнес кто-то, и Лукас поморщился.
Болтовня возобновилась, когда он свернул за угол. Лукас припомнил, как участвовал в подобных же разговорах, когда мимо пробегал его прежний босс.
Бернард. Лукас думал, что понимает, каково это быть начальником. Делай что хочешь. Решения принимаются произвольно. Жестокость ради жестокости. Ныне же он ловил себя на том, что соглашается с гораздо худшими вещами, чем когда-либо мог представить. Теперь он знал об ужасе, творящемся в мире, и понимал, что людям его склада вообще не стоит что-либо возглавлять. Он не мог вслух огласить такое, но не исключал, что перевыборы окажутся лучшим выходом. Здесь, в АйТи, из Джульетты выйдет отличный техник. Пайка и сварка не очень-то отличаются друг от друга, просто масштаб другой. Потом он попытался представить, как она готовит комбинезон для очередного чистильщика. Или сидит в сторонке, пока они выслушивают приказы из другого укрытия: сколько рождений им разрешено на текущей неделе.
Всего вероятнее, для него и Джульетты новый мэр будет равнозначен разлуке. Или ему придется подать заявление о переводе в механический и научиться справляться с гаечным ключом. То есть был руководителем АйТи, стал смазчиком третьей смены. Лукас рассмеялся. Он открыл кодовым замком дверь в серверную и подумал, как романтично было бы ради Джульетты бросить работу и карьеру. Пожалуй, это еще романтичнее, чем ходить по ночам наверх и охотиться за звездами. Придется смириться с тем, что Джульетта будет над ним командиром, но это его не волновало. Если как следует поработать растворителем смазки, то и ее старая комната внизу станет вполне жилой. Шагая между серверами, он думал о том, что ему доводилось жить и в гораздо худших условиях — там, внизу, прямо у него под ногами. Главное, что они смогут быть вместе.
Лампы под потолком не мигали. Или он здесь слишком рано, или Дональд опаздывает. Лукас подошел к дальней стене, миновав ряд серверов без боковых стенок и с торчащими проводами. С помощью Дональда он разбирался с тем, как получить к этим компьютерам полный доступ, чтобы узнать, что записано на их дисках. Пока ничего исключительного обнаружить не удалось, но он надеялся на успех.
Лукас остановился возле сервера связи, который был его домом в доме целую жизнь назад. Теперь посредством этого сервера он ведет уже новые разговоры. И человек на другом конце линии тоже уже не тот.
Рядом стоял один из тех рахитичных стульев, которые они принесли снизу. Лукас помнил, как шел по лесенке, толкая перед собой стул, а Джульетта кричала, что надо было спустить веревку. Они тогда разругались, как два юных носильщика. Стопка коробок из-под книг превратилась в импровизированный столик, поставленный возле стула. На нем и сейчас лежал томик из книг Наследия. Лукас устроился поудобнее и взял книгу в руки. У него была привычка отмечать прочитанные страницы, загибая уголки. И на полях ставить точки там, где возникали вопросы. Дожидаясь вызова, он стал листать книгу.
То, что раньше ему казалось скучным, теперь всецело владело его вниманием. Во время своего заключения, официально это называлось посвящением, он был вынужден читать главы о человеческом поведении. Сейчас же он буквально уходил в текст с головой, читая эти разделы. А Дональд (его голос на другом конце линии) сумел убедить в том, что все эти мальчики из Робберс-Кейва [1], Милгрэмы [2] и Скиннеры [3] — не просто выдуманные истории. Некоторые из них были реальностью.
Повзрослев на этих страницах, с каждым разом он черпал больше и больше из книг Наследия. Его вниманием завладела история старого мира. На протяжении тысячелетий в нем то и дело вспыхивали восстания. Они с Джульеттой спорили, можно ли положить конец этим повторяющимся вспышкам насилия. Книги отвечали, что такие надежды тщетны. А потом Лукас обнаружил целые главы об опасностях, к которым приводят эти восстания, — это была как раз та ситуация, в которой они тогда оказались. Он прочел о людях со странными именами — Кромвель, Наполеон, Кастро, Ленин, — которые боролись за свободу людей, а затем порабощали их еще хуже.
Джульетта убеждала его, что все это не более чем легенды. Мифы. Вроде страшилок, которыми родители пугают детей, чтобы те слушались. Она считала, что эти страницы служат для показа того, как легко ввергнуть мир в хаос, и что природа людей охотно этому способствует. А вот последующее восстановление — дело сложное. Мало кто задумывается над тем, что́ противопоставить несправедливости. Легче всего все разрушить, говорила она, как будто из обломков и пепла можно восстановить мир заново.
Лукас с ней не соглашался. Он считал, и то же говорил Дональд, что истории эти — правда. Да, революции — это тяжело, это боль. И после них всегда наступает время, когда становится еще хуже. Но постепенно ситуация улучшается. Люди учатся на своих ошибках. Вот в чем он пытался ее убедить однажды ночью после звонка от Дональда. Они тогда проспорили до рассвета. Джулс, разумеется, должна была оставить последнее слово за собой. Она отвела его в кафе и показала на светлеющее небо над горизонтом, на безжизненные холмы, на редкие проблески солнечного света, отраженного от разрушенных башен.
— Вот твой мир, который сделали лучше, — сказала она. — И люди в нем отлично учились на собственных ошибках.
Да, последнее слово всегда за ней, хотя Лукасу тоже было чем ей ответить.
— Возможно, это те сложные времена, которые были
Джульетта его как будто не слушала.
Страницы под пальцами Лукаса запульсировали красным. Он посмотрел вверх. Лампы под потолком мигали, сигнализируя о входящем звонке. Сервер связи загудел, над первым разъемом замигал индикатор. Взяв в руки гарнитуру, Лукас размотал провод и воткнул штекер в разъем.
— Алло, — сказал он.
— Лукас?
Компьютер удалял из голоса все эмоции. Кроме разочарования. То, что ответила не Джульетта, вызвало у собеседника спад эмоций. А может, Лукас все это нафантазировал?
— Да, это всего лишь я, — произнес он.
— Прекрасно. Для твоего сведения: у меня дело, которое не терпит отлагательств. У нас мало времени.
— Ясно. — Лукас отыскал в книге место, на котором они с Джульеттой остановились в прошлый раз. Эти разговоры напоминали ему время учебы с Бернардом, но с той разницей, что он перешел на новую ступень обучения и осваивал уже не Правила, а Наследие. — Я хотел кое-что спросить о том парне, Руссо…
— Хорошо, но сперва я вынужден снова тебе сказать: прекратите копать.
Лукас закрыл книгу, положив палец между страницами, чтобы не потерять нужное место. Он был рад, что Джульетта согласилась пойти на собрание в мэрию. Она всегда оживлялась, когда поднимали эту тему. Когда-то она пригрозила Дональду отомстить, и он, похоже, думает, что они копают туннель к нему, а Джульетта заставила Лукаса поклясться, что он будет поддерживать эту ложь. Она совсем не хотела, чтобы в Первом укрытии узнали про ее друзей из Семнадцатого и о планах по их спасению. Лукасу эта ее уловка не нравилась. Джульетта не доверяла Дональду, хотя он и предупредил, что их дом может быть в любой момент уничтожен неким таинственным образом. Лукас же видел в нем того, кто пытается им помочь, даже во вред себе. И Лукас считал, что Дональд переживает за них.
— Боюсь, работа над туннелем будет продолжена, — ответил Лукас. Он едва не ляпнул: «Потому что
— До нас доходит вибрация. И люди понимают: что-то происходит.
— А ты не можешь им сказать, что у нас беда с генератором? Что у него опять сбилась центровка вала?
В ответ послышался разочарованный вздох, даже компьютер не смог его погасить.
— У них достаточно ума этому не поверить. Я приказал им не тратить время на поиски причины вибрации, и это все, что я могу. Повторяю: добром это не кончится.
— Тогда почему ты нам помогаешь? Зачем подставляешь шею? У меня создалось именно такое впечатление.
— Моя работа — гарантировать вам выживание.
Лукас уставился в чрево сервера, не сводя глаз с его мигающих индикаторов, проводов, платы:
— Да, но все наши разговоры, твои пояснения к книгам, звонки каждый день, будто по расписанию… Зачем ты это делаешь? В смысле… что тебе-то от всего этого?
На другом конце линии ответили не сразу. Это был редкий случай, когда в спокойном голосе их возможного благодетеля проклюнулась неуверенность.
— Потому что… я должен помочь тебе вспомнить.
— Это важно?
— Да. Это важно. Для меня. Я знаю, что чувствуешь, когда забываешь.
— Книги здесь хранятся для этого?
Снова пауза. Лукас понял, что случайно натолкнулся на какую-то скрытую правду. Надо будет запомнить этот их разговор, а потом рассказать Джульетте.
— Они для того, чтобы те, кто унаследует этот мир… не важно, кто будет выбран для этого… чтобы они знали…
— Что знали? — с отчаянием переспросил Лукас.
Он боялся, что сейчас потеряет собеседника. В прежних разговорах Дональд уже топтался возле сегодняшней темы, но всякий раз уходил от нее в сторону.
— Знали, как все обустроить правильно. Слушай, наше время истекает. Мне пора.
— «Унаследует этот мир…» Что ты имел в виду?
— Расскажу в другой раз. Мне надо идти. Береги себя.
— Хорошо. Ты тоже…
Но в его наушниках уже щелкнуло. Человек, который каким-то образом так много знал о мире, каким он был раньше, отключил связь.
Джульетта ни разу еще не бывала на собраниях в мэрии. Она, конечно, знала, что такие сборища происходят, но никогда не испытывала желания видеть это воочию. И вот теперь ей предстояло впервые побывать на таком собрании, причем уже в роли мэра, и Джульетта очень надеялась, что этот первый раз станет для нее и последним.
Она присоединилась к судье Пикену и шерифу Биллингсу, сидевшим на подиуме, возвышающемся над залом, в то время пока жители заходили из коридора и искали себе места в зале. Подиум вызвал в памяти театральный раёк на базаре, и Джульетта вспомнила, как отец сравнивал такие собрания с балаганным действом. И сравнение это никогда не звучало как комплимент.
— Я не знаю ни строчки из своей роли, — прошептала она загадочно Питеру Биллингсу.
Они сидели настолько близко, что соприкасались плечами.
— Ты справишься, — заверил ее шериф.
Он улыбнулся молодой женщине в переднем ряду, и та помахала ему в ответ. Джульетта догадалась, что у молодого шерифа появилась пассия. Значит, жизнь продолжается.
Она попробовала расслабиться. Всмотрелась в толпу. Незнакомые в основном лица. Кого-то она узнала. В зал из коридора вели три двери. Две открывались в проходы, разрезающие ряды старинных скамей. Третий проход шел вдоль стены. Проходы разделяли помещение на три части — примерно так же, как не столь четко проведенные границы разделяли укрытие. Джульетте не нужно было все это объяснять. Люди, заходившие в зал, делали это разделение очевидным.
Задние скамьи в зале были уже заполнены, но большая часть людей разместилась за скамьями у стены — среди них она узнала айтишников и обслуживающий персонал кафе. Средние места с одной стороны были заполнены наполовину. Джульетта обратила внимание, что публика в основном сидит там ближе или к проходу, или к центру ряда. Фермеры в зеленом. Водопроводчики с гидропонных ферм. Люди, надеющиеся на что-то. Другая сторона зала почти пустовала. Она предназначалась для работников «глубинки». Здесь в переднем ряду сидела, держась за руки, пожилая пара. Джульетта узнала мужчину. Обувщик. Они проделали долгий путь. Джульетта ждала, что появится больше обитателей нижних этажей, «глубинки», но для них это был слишком трудный подъем. Она вспомнила, какими далекими казались эти собрания, когда она сама там работала. Бывало, она и ее товарищи лишь задним числом узнавали о том, что на них обсуждалось и какие законы там принимались. Причина не только в долгом подъеме: большинство ее коллег были слишком заняты проблемами ежедневного выживания, чтобы ходить куда-то ради рассуждений о будущем.
Когда поток людей превратился в струйку, судья Пикен встал и открыл собрание. Джульетта настроилась на то, что начнет умирать от скуки. Сначала будет коротенькое вступление, потом потоком польются жалобы. Людям наделают обещаний. И все вернется на круги своя.
А ей нужно было только одно — вернуться к своей работе. Осталось еще столько незавершенного — и в шлюзе, и в лаборатории. Меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать их смешные жалобы, призывы к повторному голосованию, чье-то недовольство по поводу туннеля. Она не сомневалась: все, что им кажется серьезным, — мелочь по сравнению с тем, что она задумала. После того как ее отправили на верную смерть, а, вернувшись, она выжила, приняв огненное крещение, в ней проснулось нечто такое, что отмело заботу о пустяках в дальние уголки сознания.
Пикен ударил молотком, призывая собрание к порядку. Он всех поприветствовал и зачитал подготовленную повестку. Джульетта заерзала на скамье. Она смотрела на толпу и видела, что все взгляды устремлены на нее, а не на судью. И уловила окончание заключительной фразы Пикена только потому, что в ней прозвучало ее имя.
— …послушаем нашего мэра, Джульетту Николс.
Судья повернулся и жестом пригласил ее подняться на кафедру. Питер ободряюще похлопал ее по колену. Пока она шла к кафедре, под ее подошвами поскрипывала металлическая опалубка — там, где была плохо привинчена. И это были единственные звуки, которые раздавались в зале. Потом кто-то кашлянул, зал наполнился обычным негромким шумом. Джульетта оперлась о кафедру и поразилась смеси цветов, раскрасивших зал собрания: синие, белые, красные, коричневые, зеленые, — каких только комбинезонов здесь не было. А поверх — хмурые лица. Озлобленные люди со всех этажей укрытия. Джульетта сглотнула и поняла, насколько не готова держать перед ними речь. Она надеялась выдавить пару слов, поблагодарить людей, заверить их, что неустанно работает над тем, чтобы сделать их жизнь лучше. И попросить, чтобы ей дали хотя бы шанс, чтобы завершить начатое.
— Спасибо… — заговорила она, но судья подергал ее за рукав и показал на микрофон, который стоял на кафедре. Кто-то в черном, сидевший в зале, крикнул, что им ничего не слышно. Джульетта повернула микрофон ближе к себе и увидела, что лица в толпе в точности те же, что были тогда на лестнице. Взгляд их был насторожен. Первоначальное обожание, или нечто вроде того, выплеснулось в подозрение.
— Я сегодня здесь для того, чтобы выслушать ваши вопросы. Узнать ваши заботы… — Джульетта была напугана тем, как громко она это сказала. — Но сперва я хочу сказать пару слов о том, что мы надеемся в этом году завершить…
— Ты уже впустила сюда отраву? — крикнул кто-то из задних рядов.
— Что? — не поняла Джульетта.
Она прочистила горло. Встала какая-то женщина с ребенком на руках:
— С тех пор как ты вернулась, у моего ребенка все время жар и температура!
— Другие укрытия существуют? — выкрикнул кто-то еще.
— Ну и как там снаружи?
В среднем ряду встал мужчина с багровым от ярости лицом:
— Что вы делаете внизу, почему там так шумно?..
Поднялись еще несколько человек и тоже стали кричать. Их вопросы и требования слились в единый шум, в работающий двигатель гнева. Плотно набитая людьми центральная часть зала переместилась в проходы — людям требовалось пространство, чтобы тыкать пальцами в стороны и размахивать руками, привлекая к себе внимание. Джульетта разглядела отца. Тот стоял далеко позади и выделялся на фоне толпы хмурым спокойствием на лице.
— Говорите по очереди, — попросила Джульетта.
Она выставила перед собой ладони. Толпа хлынула в направлении кафедры, когда громыхнул выстрел. Джульетта вздрогнула.
Громыхнуло еще — это судья пустил в ход молоток. Он снова и снова лупил по деревянному диску на кафедре, тот подпрыгивал и вертелся. Стоявший возле двери помощник шерифа Хойл очнулся от транса и стал проталкиваться сквозь толпу в проходе, уговаривая всех вернуться на место и замолчать. Питер Биллингс тоже встал со скамьи и кричал, чтобы все успокоились. Через какое-то время толпу окутала тишина. Но что-то держало этих людей в напряжении. Это было как мотор, только набирающий обороты, — электрическое гудение, готовое вырваться из-под спуда, но пока сдерживаемое.
— Я не могу сказать, что там снаружи… — Джульетта тщательно подбирала слова.
— Не можешь или не хочешь? — крикнул кто-то.
Крикуна сразу же усмирил яростный взгляд помощника шерифа Хойла, который прохаживался по проходу.
Джульетта глубоко вдохнула:
— Не могу сказать, потому что мы не знаем. — Она подняла руку, успокаивая толпу. — Все, что нам рассказывали о мире за нашими стенами, было ложью, фальшивкой…
— А откуда нам знать, что и ты не лжешь?
Она отыскала взглядом того, кто спрашивал.
— Потому что я, а не кто другой, признаю, что мы ни черта не знаем. Именно я пришла вам сказать, что нам следует выйти наружу и увидеть все своими глазами. Свежим взглядом. С реальным интересом. Я предлагаю сделать то, что еще никогда не делалось: выйти, взять образцы, исследовать воздух снаружи и узнать, что за чертовщина творится с миром…
Окончание фразы утонуло в криках с задних рядов. Люди опять повскакивали, хотя сидевшие рядом пытались их утихомирить. Кому-то стало любопытно. Кто-то пришел в еще большую ярость. Хлопнул молоток, а Хойл выхватил дубинку и помахал ею, стоя у первого ряда. Но толпу было уже не успокоить. Питер шагнул вперед, опустив ладонь на рукоять пистолета.
Джульетта попятилась и сошла с подиума. Взвизгнули динамики, это судья задел микрофон. Деревянный кружок куда-то свалился, и Пикен теперь лупил молотком по кафедре. Джульетта заметила на ней вмятины, оставшиеся от прежних попыток восстановить порядок.
Хойлу пришлось отступить к сцене, когда толпа ринулась вперед. Многие все еще выкрикивали вопросы, но большинство охватила несдерживаемая ярость. На губах людей выступила пена. Джульетта услышала новые обвинения, увидела женщину с ребенком, обвинявшую Джульетту в какой-то болезни. Марша подбежала к заднику сцены и распахнула металлическую дверь, выкрашенную под дерево, а Питер махнул Джульетте, приглашая ее в кабинет судьи. Ей не хотелось уходить. Джульетта хотела успокоить этих людей, сказать, что она желает им только добра и что она все может исправить, если ей всего лишь дадут попробовать. Но ее уже тянули назад, мимо раздевалки с мантиями, висящими на плечиках, словно тени. Затем по коридору с портретами бывших судей по стенам. И дальше, к металлическому столу, также выкрашенному под дерево. Крики за спиной как отрезало. Некоторое время в дверь лупили кулаками, и Питер ругался. Джульетта рухнула в старое кресло с прорехами на коже, залепленными липкой лентой, и закрыла ладонями лицо. Их гнев был ее гневом. Она чувствовала, что невольно перенаправляет его на Питера и на Лукаса, сделавших ее мэром. А на Лукаса еще и за то, что он упросил ее вместо прокладки туннеля явиться сюда, наверх, прийти на это собрание. Как будто это столпотворение можно было утихомирить.
Дверь на секунду приоткрылась, впустив шум из зала. Джульетта ожидала, что к ним присоединится судья. Но вместо него увидела отца.
— Папа? — Джульетта удивилась.
Она выбралась из старого кресла и пересекла помещение, чтобы поприветствовать отца. Тот обнял ее, и Джульетта отыскала место на отцовской груди, то, где голова ее еще в детстве обретала уют.
— Я услышал, что ты можешь прийти, — прошептал отец.
Джульетта ничего не сказала. Не важно, сколько тебе лет, годы растворились после этой встречи с отцом, после его объятий.
— Еще я узнал о том, что ты задумала, и не хочу, чтобы ты выходила наружу.
Джульетта отступила на шаг и взглянула отцу в лицо. Питер скромно отошел. Когда дверь приоткрылась, шум в зале был уже не таким громким, и Джульетта догадалась, что это судья впустил к ней отца, сам же Пикен остался успокаивать толпу. Итак, отец видел, как люди реагировали на нее, и слышал, что они говорили. Она с трудом удержала внезапно выступившие слезы.
— Они не дали мне даже шанса им объяснить… — сказала она, вытирая глаза. — Папа, там есть другие миры, вроде нашего. Это полная дурь — просиживать время здесь и сражаться между собой, когда эти миры есть…
— Я не про туннель. Я слышал, ты собираешься выйти наверх.
— Слышал… — Она снова вытерла глаза. — Лукас… — пробормотала она.
— Не Лукас. Нельсон, ваш техник, пришел ко мне на медосмотр и спросил, буду ли я готов, если что-то пойдет не так. Мне пришлось притвориться, будто я знаю, о чем это он. Подозреваю, ты как раз собиралась объявить собравшимся о своих планах?
Он посмотрел в сторону раздевалки.
— Нам нужно знать, что там, снаружи. Папа, они даже не пытались что-то улучшить. Мы практически ничего не знаем…
— Тогда пускай это выяснит какой-нибудь другой чистильщик. Пусть выйдет и соберет образцы. Но только не ты.
Она покачала головой:
— Никаких новых очисток не будет, папа. Пока мэром остаюсь я. Я никого не пошлю наружу.
Отец положил руку ей на плечо:
— А я не позволю отправиться туда моей дочери.
Джульетта отступила на шаг:
— Прости, но я должна это сделать. Я приму все меры предосторожности. Обещаю.
Лицо отца было каменным. Он повернул руку и уставился на свою ладонь.
— Нам не помешала бы твоя помощь, — сказала Джульетта, надеясь перебросить мостик через любую трещину между ними, которую, как ей представлялось, она создавала. — Нельсон прав. Было бы здорово иметь в команде врача.
— Я совершенно не хочу в этом участвовать, — объявил отец. — Вспомни, что случилось с тобой в прошлый раз.
Он посмотрел на ее шею, где раскаленный металлический воротник комбинезона оставил полукруг шрама.
— Тогда был пожар, — сказала Джульетта, поправляя комбинезон.
— А в следующий раз будет что-нибудь еще.
Так они стояли, не отводя глаза друг от друга, здесь, в этом помещении, где людям выносят приговоры, и Джульетта вновь ощутила знакомое искушение убежать от конфликта. Но все это уравновешивало желание ткнуться лицом в грудь отца и расплакаться. А женщине ее возраста такое не дозволено. Тем более если она механик.
— Я не хочу снова тебя потерять, — сказала она отцу. — Ты единственный из семьи, кто у меня остался. Прошу тебя, поддержи меня.
Слова эти дались ей с трудом. Сказано было хотя и уязвимо, но честно. Частичка Лукаса жила теперь в ней, это он взрастил в Джульетте прямоту и уверенность.
Она подождала реакции и увидела, как лицо отца становится мягче. То ли ей показалось, то ли он и вправду сделал шаг в ее сторону и ослабил глухую до этого оборону.
— Я тебя осмотрю до выхода и потом, — пообещал он.
— Спасибо. Да, раз уж мы заговорили об осмотре, то хочу кое о чем спросить. — Она закатала рукав комбинезона до локтя и уставилась на белые следы вдоль запястья. — Ты слышал когда-нибудь о том, что шрамы со временем исчезают? Лукас думает, что… — Она взглянула на отца. — Они у меня пройдут?
Отец глубоко вдохнул и задержал дыхание. Его взгляд скользнул над ее плечом и устремился вдаль.
— Нет, — сказал он. — Только не шрамы. И время тут ни при чем.
Для капитана Бреварда заканчивалась седьмая смена. Осталось три. Еще три смены сидеть на посту охраны у проходной, перечитывать очередной раз одну и ту же стопку романов — пока их пожелтевшие страницы не сдадутся и не начнут разваливаться. Еще три смены обыгрывать в настольный теннис своих помощников — в каждую смену нового — и рассказывать им байки о том, что, мол, давненько он не брал в руки ракетку. Еще три смены все той же опостылевшей пищи, тех же старых фильмов и все того же старья, что встречало его после пробуждения. Еще три. Он справится.
Начальник службы безопасности Первого укрытия считал теперь смены примерно так, как когда-то годы до пенсии. «Пусть они пройдут скучно и без событий» — такова была его мантра. Обыденность — это хорошо. Течение времени было вкуса ванили. Такие мысли вертелись у него в голове, пока он стоял возле открытой криокапсулы, внутренности которой были в пятнах засохшей крови, а мерзкий привкус во рту совершенно не походил на ванильный.
Камера в руках его помощника Стивенса ослепительно сверкнула, когда молодой мужчина сделал очередной снимок. Тело из нее извлекли несколько часов назад. Медицинский техник, обслуживавший соседнюю капсулу, заметил на крышке той, рядом с которой возился Стивенс, мазок крови. Он счистил половину мазка, прежде чем понял, что это такое. Теперь Бревард рассматривал следы, оставшиеся после тряпки техника. Он сделал очередной глоток горького кофе.
Пар из кружки уже не шел. Воздух на складе тел был холодным. Бревард терпеть не мог сюда приходить. Он ненавидел день, когда здесь просыпался, когда его привозили сюда и укладывали в спячку, он ненавидел это место за то, во что оно превратило его кофе. Бревард сделал еще глоток. Осталось три смены, а потом пенсия или отставка, что бы эти слова ни значили. Никто не заглядывал в будущее так далеко. Самое большее только до следующей смены.
Стивенс опустил камеру и кивнул в сторону входа:
— Дарси вернулся, сэр.
Они повернули голову в сторону ночного охранника, шагавшего через зал с криокапсулами. Сегодня рано утром Дарси первый оказался на месте преступления, потом разбудил Стивенса, а тот разбудил своего начальника. Дарси отказался пойти поспать, как ему было сказано. Он настоял на том, чтобы сопровождать тело к врачам, и вызвался дождаться результатов анализов, пока остальные работают. К ним-то он теперь и спешил, размахивая листком бумаги чуть более энергичней, чем следовало бы.
— Не выношу этого парня, — шепнул Стивенс шефу.
Бревард дипломатично отхлебнул кофе, наблюдая за приближением своего подчиненного. Дарси был молод, лет примерно тридцати. Блондин с вечной глуповатой улыбкой, он был из породы тех неопытных полицейских, которых обыкновенно назначают в ночные смены, когда на голову сыплется самое что ни на есть дерьмо. Пусть нелогично, зато традиция. А накопленный опыт дает право на крепкий сон в то время, когда на улицы выходят всякие психи.
— Вы не поверите, что у меня есть, — заявил Дарси еще за двадцать шагов до них и с явным нетерпением.
— Есть совпадение, — сухо отозвался Бревард. — Кровь на крышке совпадает с кровью в капсуле.
Он едва не добавил, что вот чего у Дарси точно нет, так это кружки горячего кофе для него и Стивенса.
— Это еще не все. — Дарси был раздосадован. — А как вы узнали?
Он несколько раз глубоко вздохнул и протянул шефу отчет.
— Такие совпадения возбуждают, — пояснил Бревард, принимая листок. — Ты им так размахивал, как будто тебе не терпелось это сказать. А юристы и присяжные всегда возбуждаются, когда что-то совпадает.
«И еще сопливые новички», — хотелось ему добавить. Он не знал точно, чем занимался Дарси до того, как пошел в полицию, но явно не полицейской работой.
Взглянув на отчет, Бревард увидел стандартную картину совпадения ДНК: две серии черточек, одна над другой, и линии, соединяющие похожие черточки. И эти образцы были идентичными: ДНК из капсулы и кровь с крышки.
— И это еще не все, — сообщил Дарси. Охранник опять вдохнул. От лифта по коридору он явно бежал, а не шел. — Далеко не все.
— Я считаю, картина ясная, — с уверенностью произнес Стивенс и кивнул в сторону капсулы. — Здесь определенно убийство. Оно…
— Не убийство, — оборвал его Дарси.
— Дай человеку высказаться, — строго произнес Бревард, поднося к губам кружку с кофе. — Он тут несколько часов все изучал.
Дарси хотел что-то сказать, но сдержался. Потер усталые глаза и кивнул.
— Вот и молодец, — сказал Стивенс. Он указал фотоаппаратом на капсулу. — Кровь на крышке означает, что борьба началась снаружи. Человек, которого мы нашли внутри, наверняка сопротивлялся убийце, поэтому его кровь и оказалась на крышке. А потом его затолкали в собственную капсулу. Руки у него были связаны. Предполагаю, что это было сделано под дулом пистолета, потому что я не увидел на запястьях каких-либо отметин или признаков сопротивления. А потом его убили выстрелом в грудь. — Стивенс показал на потеки и брызги крови на внутренней стороне крышки. — Есть следы, указывающие, что жертва сидела. Но, судя по потекам, крышку после этого сразу же закрыли. А цвет крови указывает, что убийство, вероятно, произошло в нашу смену. В течение последнего месяца.
Все это время Бревард наблюдал за лицом Дарси и видел, как тот несогласно морщится. Парень явно полагал, что он умнее помощника шерифа.
— Что-то еще? — спросил Бревард, поощряя своего заместителя.
— Да. Застрелив жертву, наш преступник вставил в его тело иглы для внутривенных инъекций и катетер, чтобы предотвратить разложение. Так что нам надо искать человека, прошедшего медицинское обучение. Возможно, он все еще работает в этой смене. Поэтому мы решили, что лучше обсудить это здесь, внизу, а не среди медицинского персонала. А их мы допросим лично, по одному.
Бревард кивнул и сделал очередной глоток. И стал ждать реакцию ночного охранника.
— Это не было убийством, — заявил возмущенный Дарси. — Хотите услышать, что еще я узнал? Для начала, кровь на крышке совпадает с образцом из базы данных для этой
Бревард едва не выплюнул кофе и вытер усы ладонью.
— Что? — спросил он, не уверенный, что расслышал правильно.
— Кровь на внешней стороне крышки была смешана со слюной. И это слюна второго человека. Док сказал, что этот человек, вероятно, кашлял. Возможно, из-за раны в груди. Так что наш подозреваемый, скорее всего, ранен.
— Погоди. Так кто же тот тип, которого мы нашли в капсуле? — спросил Стивенс.
— Они точно сказать не могут. Они взяли его кровь на анализ, но, похоже, с медицинскими записями кто-то поработал. Человек, на которого зарегистрирована эта капсула, вообще не должен был находиться в хранилище для руководства. Ему полагалось лежать в глубокой заморозке. А кровь с
— Как это, «с частичной записью»? — не понял Бревард.
Дарси пожал плечами:
— Записи искажены разными способами. Так сказал доктор Уитмор.
— Ага! — Стивенс прищелкнул пальцами. — Я все понял. Я знаю, что здесь произошло. — Он направил фотоаппарат на капсулу. — Тут была борьба, так? Парень не хотел ложиться в спячку. Он сумел освободиться, зная, как хакнуть…
— Погоди, — прервал его Бревард, поднимая руку. По лицу Дарси он видел, что тот еще не все выложил им. — Почему ты продолжаешь настаивать, что это не было убийство? У нас в наличии огнестрельная рана, брызги крови, закрытая крышка, нет орудия преступления, человек со связанными руками и кровь на крышке этой капсулы, на чье бы имя она ни была зарегистрирована. Все это буквально кричит об убийстве.
— Так это я и пытаюсь сказать, — произнес Дарси. — Это не было убийством, потому что парень был подключен. Он все время был подключен, даже перед тем, как в него выстрелили. А капсула до сих пор работает. Этот тип, Трой, — или кто бы ни был тот, кого мы из нее вытащили, — все еще жив.
Трое мужчин оставили капсулу и направились в медицинское крыло и операционную. В голове Бреварда хаотично метались мысли. Ему был совершенно не нужен этот бардак во время очередной его смены. Это не ваниль. Он уже представлял, какие отчеты придется писать и как «приятно» будет вводить в курс дела следующего капитана.
— Как думаете, нам надо подключить Пастыря? — спросил Стивенс, имея в виду главного руководителя в административном крыле — человека, который предпочитал держаться сам по себе.
Бревард нахмурился. Он нажал кнопки кодового замка на двери хранилища и выпустил коллег в коридор.
— Думаю, для него это слишком мелкая проблема. Пастырь отвечает за все укрытия. Сам можешь видеть, какой груз на его плечах, как он из-за этого замкнут. А решать подобные вещи — наша работа. Даже убийство.
— Вы правы, — согласился Стивенс.
Дарси, несмотря на одышку, старался от них не отставать.
Они поднялись на лифте на два этажа. Бревард думал о том, как ощущалось тело с огнестрельной раной, когда он его осматривал. Человек был холодный и окоченелый, как в морге, но разве не такими они все бывают, когда только-только просыпаются? И еще он подумал о клеточных повреждениях, возникающих при замораживании и оттаивании, и как наномашины ремонтируют в их крови поврежденные клетки, одну за другой. А что, если они способны проделать такое же с огнестрельной раной?
Двери лифта открылись на шестьдесят восьмом этаже. Бревард услышал доносящиеся из операционной голоса. Ему сейчас было трудно отбросить теории, которые они со Стивенсом обсуждали весь предыдущий час. И еще труднее было принять все, что рассказал Дарси. Сама идея о том, что с базой данных кто-то поработал, делала проблему гораздо более сложной. Черт, всего три смены осталось, и теперь все это свалилось ему на голову. Но если жертва действительно жива, то преступника они почти гарантированно поймают. Если раненый в состоянии говорить, то он сможет опознать того, кто в него стрелял.
Врач и один из его помощников находились в комнате ожидания рядом с тесным помещением операционной. Перчатки они сняли, а седые волосы врача торчали во все стороны, как будто он их взлохматил. Оба медика выглядели сильно уставшими. Бревард заглянул в операционную через маленькое окошко и увидел того самого мужчину, которого они извлекли из капсулы. Он лежал и казался спящим, но цвет его кожи стал совершенно другим, а под бледно-голубой бумажный халат тянулись трубки и провода.
— Я слышал, что у нас тут крутой поворот событий, — сказал Бревард.
Он подошел к раковине, вылил в нее остывший кофе, осмотрелся в поисках кофеварки, но ее здесь не было. Сейчас Бревард готов был отработать лишнюю смену за кружку горячего кофе, пачку сигарет и разрешение выкурить их.
Врач похлопал помощника по руке и дал ему указания. Молодой мужчина кивнул, достал из кармана перчатки и вернулся в операционную. Бревард видел, как тот проверяет машины, подключенные к лежащему человеку.
— Он может говорить? — спросил Бревард.
— О да, — подтвердил Уитмор и почесал седую бороду. — Он нам такую сцену закатил, когда пришел в себя. Пациент намного крепче, чем кажется.
— К тому же не совсем мертв, — вставил Стивенс.
Никто не засмеялся.
— Он был очень возбужден, — продолжил Уитмор. — Настаивал, что его зовут не Трой. Это было до того, как я сделал анализы ДНК. — Он кивнул на листок бумаги в руке Бреварда. Тот посмотрел на Дарси, ожидая подтверждения.
— Я выходил в туалет, — виновато признался Дарси. — Меня тут не было, когда он проснулся.
— Мы дали ему успокоительное. И я взял образец его крови для идентификации.
— И что вы установили? — спросил Бревард.
Уитмор покачал головой:
— Его данные в базе были уничтожены. Во всяком случае, я так думаю. — Взяв из шкафчика пластиковую чашку, он набрал воды из крана и сделал глоток. — Я получил неполную информацию, потому что у меня нет открытого доступа. Только ранг и уровень криохранилища. Я вспомнил, что уже видел такое прежде, в свою первую смену. Это был другой парень из административного крыла, а потом я вспомнил, где вы нашли этого джентльмена.
— В административном крыле, — подтвердил Бревард. — Но это была не его капсула. — Он вспомнил, что ему рассказал Дарси. — Кровь на крышке совпадает с кровью в капсуле, но человек внутри был другой. Не говорит ли это о том, что кто-то использовал свою капсулу, чтобы спрятать тело?
— Если мое подозрение верно, то все много хуже.
Уитмор сделал еще глоток и провел пальцами по волосам.
— Имя «Трой» на той капсуле в административном крыле соответствует образцу крови, который я взял с крышки, но этот человек сейчас должен лежать в глубокой заморозке. Его положили туда более века назад и с тех пор не будили.
— Но кровь на крышке оказалась его, — напомнил Стивенс.
— И это означает, что его будили, — вставил Дарси.
Бревард посмотрел на офицера ночной смены, признавая, что неправильно оценил этого человека. Отрабатывать эти смены каждый раз с другими людьми — сущее проклятие. Никогда не успеваешь как следует кого-то узнать и оценить его достоинства.
— Поэтому первым делом я поискал в медицинских записях сведения о любой странной активности в помещениях глубокой заморозки, — продолжил Уитмор. — Хотел выяснить, не тревожили ли там кого-нибудь.
Бревард ощутил неловкость. Врач проделал за него всю работу.
— Нашли что-нибудь?
Уитмор кивнул и показал на дисплей, установленный на столе в комнате ожидания.
— В глубокой заморозке была активность, инициированная из этого офиса. Не в мою смену, учтите. Но с тех пор уже дважды людей будили по координатам, соответствующим этим хранилищам. Одна из капсул располагалась в центре старого хранилища глубокой заморозки — где лежат те, кто не проходил ориентацию.
Врач сделал паузу, чтобы все осознали сказанное. Бреварду хватило на это пары секунд. Но его невыспавшийся ночной охранник сообразил быстрее.
— Женщина? — спросил Дарси.
Уитмор нахмурился:
— Трудно сказать, но именно это я и подозреваю. По какой-то причине у меня нет доступа к данным этого человека. Я послал Майкла вниз, чтобы он проверил, кто там лежит.
— Мы можем иметь дело с убийством в состоянии аффекта, — заметил Стивенс.
Бревард хмыкнул, соглашаясь. К нему пришла такая же мысль.
— Скажем, есть человек, который не смог вынести одиночества. Он тайно будит свою жену, являясь, вероятно, администратором, а следовательно, имеет доступ. Об этом узнает кто-то из рядовых сотрудников, поэтому ему приходится убить того, кто о нем узнал. Но… вместо этого убивают его…
Бревард тряхнул головой. Нет, как-то слишком запутанно. Его мозгам отчаянно не хватало кофеина.
— А теперь главная новость, — объявил Уитмор.
Бревард чуть не застонал от нехорошего предчувствия. Он уже пожалел, что вылил холодный кофе. И махнул рукой, чтобы Уитмор не тянул.
— Был еще один случай, когда кое-кого извлекли из глубокой заморозки, и как раз к записям на этого парня у меня доступ есть. — Уитмор взглянул по очереди на всех трех офицеров. — Никто не хочет угадать его имя?
— Его звали Трой, — выпалил Дарси.
Врач щелкнул пальцами и удивленно раскрыл глаза:
— Бинго!
Бревард повернулся к Дарси:
— Но как ты догадался, черт побери?
— Всем нравятся совпадения. — Дарси пожал плечами.
— Тогда подведем итоги, — произнес Бревард. — У нас есть бродячий убийца из глубокой заморозки, который вырубил администратора, занял его место, завладел, скорее всего, его кодами доступа и разбудил женщину. — Шеф повернулся к Стивенсу. — Ладно, думаю, ты был прав. Настало время подключать Пастыря. Этот случай для его весовой категории.
Стивенс кивнул и повернулся к двери. Но не успел он выйти, как в коридоре послышался топот. Из-за угла выбежал задыхающийся и взмыленный Майкл, один из помощников врача, помогавший извлечь тело из капсулы. Уперевшись ладонями в колени, он несколько раз глубоко вздохнул, не сводя глаз со своего начальника.
— Я просил все выяснить быстро, — сказал Уитмор, — но это не означало «бегом».
— Да, сэр. — Майкл немного отдышался. — Господа, у нас проблема.
Он посмотрел на работников службы безопасности и поморщился.
— Что за проблема? — уточнил Бревард.
— Это была женщина, — подтвердил Майкл, кивая. — Точно женщина. Но индикаторы на ее капсуле мигали, поэтому я провел быструю проверку. — Он смотрел в их лица широко распахнутыми глазами, и до Бреварда наконец дошло. Но его опять кое-кто опередил.
— Она мертва, — сказал Дарси.
Майкл энергично кивнул, все еще пребывая в полусогнутом положении.
— Анна, — пробормотал он. — Ее звали Анна.
Безымянный мужчина в операционной попытался высвободиться из ремней, напрягая жилистые старческие руки. Уитмор стал его уговаривать, чтобы тот лежал спокойно. Капитан Бревард стоял по другую сторону, ощущая запах только что разбуженного человека, принятого за мертвеца. Безумные глаза лежавшего отыскали его среди собравшихся. Похоже, воскресший признал в Бреварде главного.
— Освободите меня, — попросил старик.
— Нет. Пока мы не узнаем, что произошло, — ответил Бревард. — И пока вам не станет лучше.
Кожаные ремни, охватывающие запястья старика, заскрипели.
— Мне станет лучше, когда я слезу с этого проклятого стола.
— В вас стреляли, — сказал Уитмор и положил руку на плечо пациента, чтобы его успокоить.
Старик опустил голову на подушку. Его взгляд блуждал между врачом и Бревардом.
— Знаю, — сказал он.
— Вы помните, кто это сделал? — спросил Бревард.
Старик кивнул.
— Его зовут Дональд, — сказал он и стиснул челюсти.
— Трой?
— Да, он. Это один и тот же тип. — Пальцы старика сжались в кулаки, потом расслабились. — Послушайте, я один из руководителей этого укрытия. Я требую, чтобы меня освободили. Проверьте мои данные по базе…
— С этим мы разберемся… — начал Бревард.
Ремни заскрипели.
— Проверьте чертовы данные! — повторил старик.
— Их кто-то изменил, — сообщил Бревард. — Можете назвать свое имя?
Несколько секунд старик лежал спокойно, расслабившись. Глаза его были устремлены в потолок.
— Какое из них? — спросил он. — Меня зовут Пол. Но большинство называло меня по фамилии — Турман. Я был сенатором…
— Пастырем, — прервал его Бревард. — Пол Турман — имя человека, которого называют Пастырем.
Старик прищурился.
— Не думаю, — возразил он. — Меня в жизни много как называли, но Пастырем — никогда.
Сама земля как будто издавала рычание. И этот шум и рокот за стенами укрытия неуклонно делались громче.
Это началось как отдаленный гул несколько дней назад. Гул напоминал звук насоса на гидропонной ферме, работающего на конце длинной трубы, а через скользкий металлический пол пятками ощущалась вибрация. Вчера вибрация превратилась в непрерывную дрожь, охватившую тело Джимми от ног до его стиснутых челюстей. Из трясущихся труб над головой Джимми капала вода, и эта редкая капель разбивалась в лужах, не успевших окончательно высохнуть после откачки воды из затопленных этажей.
Элизе на макушку упала капля, она пискнула и хлопнула себя по голове. Потом улыбнулась щербатым ртом, где еще выросли не все молочные зубы, посмотрела вверх и стала ждать новых капель.
— Какой жуткий грохот… — пробормотал Риксон.
Он направил фонарик на дальнюю стену старой генераторной, — похоже, источник звуков находился за ней.
Ханна хлопнула в ладоши и велела близнецам отойти от стены. Майлс — во всяком случае, Джимми решил, что это Майлс, потому что практически не различал близнецов, — стоял, прижавшись ухом к бетону, закрыв глаза и разинув рот от сосредоточенности. Маркус, схватившись за одежду брата, тянул его к остальным, лицо Маркуса сияло от возбуждения.
— Отойдите за меня, — велел Джимми.
Вибрация щекотала ему пятки. Он грудью ощущал звук, с каким невидимая машина прогрызала скальную породу.
— Долго еще ждать? — спросила Элиза.
Джимми взъерошил ей волосы и ощутил с теплотой, как детские ручонки обнимают его за талию.
— Уже скоро, — пообещал он.
Если честно, то он и сам не знал. Последние две недели они поддерживали работу насоса, который выкачивал воду из механического отделения. Проснувшись сегодня утром, они обнаружили, что шум за стеной сделался уж вовсе невыносимым. В течение дня грохот только усиливался, но бетонная стена перед ним стояла прочно, а легкий дождь из влажных и вибрирующих труб продолжался. Близнецы плескались в лужах, у них уже кончалось терпение. Поразительно, но младенец на руках Ханны мирно спал. Они находились здесь уже несколько часов, прислушиваясь к нарастающему грохоту и ожидая, когда что-то произойдет.
Завершению долгого ожидания сопутствовали механические звуки, вплетенные в хруст крошащегося камня. Скрип механических сочленений, лязг жутких зубов, и при этом масштаб и ширина грохота оставались непонятными, потому что они шли отовсюду и сразу со всех сторон: с пола, с потолка и со стен. Даже лужи охватил хаос, и вода брызгала вверх навстречу падающим каплям. Джимми едва не упал.
— Отойдите назад! — гаркнул он, перекрывая грохот.
Он побрел прочь от стены вместе с Элизой, та цеплялась за его ногу. Остальные подчинились и отошли, широко распахнув глаза и удерживая равновесие с помощью расставленных рук.
От стены отвалился кусок бетона — круглая плита размером с человека. Она тяжело рухнула на пол, рассыпавшись от удара в крошку. Воздух наполнился пылью — казалось, что ее испускают сами стены и бетон мощно выдыхает мелкий порошок.
Джимми попятился еще на несколько шагов. Дети последовали за ним, их возбуждение сменилось тревогой. Звук уже не напоминал приближающуюся машину — он был как сотни машин. Которые были повсюду. Которые звучали у них в груди.
Вой и грохот достигли яростного пика, отвалилось еще несколько кусков бетона, завизжал раздираемый металл, послышался громкий лязг, посыпались искры, а потом огромный копатель пробился сквозь стену, проделав в ней дугу, наподобие радуги, расползшейся по стене.
Размер дыры отодвинул шум в перспективу. Зубчатые резцы пробили потолок, крутанулись вниз до пола, затем поднялись на другой стороне. Перерубленные стальные прутья арматуры выдавило наружу. Запахло мелом и горячим металлом. Копатель двигался сквозь стену сто сорок второго этажа, выгрызая солидный пласт бетона выше и ниже. Он проделывал дыру большего диаметра, чем высота этажа укрытия.
Близнецы орали. Элиза с такой силой стиснула Джимми ребра, что ему стало трудно дышать. У Ханны на руках зашевелился младенец; но если он и заплакал, в этом грохоте его все равно никто бы не услышал. Еще один оборот резцов от потолка до пола — и они стали видны более отчетливо, все увидели, что резцы похожи на колеса и десятки дисков поменьше вращаются внутри одного большого. От потолка отвалилась глыба и покатилась в сторону более мощного из двух генераторов. Джимми казалось, что на них вот-вот посыплются обломки самого укрытия.
От вибрации лопнула лампочка на потолке, и осколки стекла заблестели между лужами на полу.
— Назад! — заорал Джимми.
Хотя они отошли и от копателя их отделяла вся длина генераторной, ему все равно представлялось, что тот слишком близко. Пол крупно вибрировал, из-за чего было трудно стоять. Джимми вдруг испугался. Жуткая машина так и будет ползти вперед, прошьет укрытие насквозь и поползет дальше. Ею никто не управляет…
Режущий диск проник в помещение, заостренные вращающиеся колеса взвыли, оказавшись в воздухе, камни швырнуло вверх с одной стороны, а с другой посыпались крошки. Грохот начал стихать. Скрежет несмазанных металлических сочленений стал менее оглушающим. Ханна баюкала младенца, не сводя расширенных глаз с пришельца, ворвавшегося в их дом.
Сквозь гул падающих обломков пробились крики. Вращающийся диск замедлил свое движение и остановился, какие-то из колес поменьше вертелись дольше. Там, где они вгрызались в камень и стачивались, их края блестели, как новенькие. На один из дисков намотался скрученный кусок арматуры, похожий на покрытый узлами шнурок.
Тишина затянулась. Младенец снова успокоился. Единственными звуками стало отдаленное позвякивание и гудение — источником, наверное, было рокочущее брюхо копателя.
— Эй, как там? — послышалось из-за машины.
— Мы пробились, — отозвался другой, женский голос.
Джимми поднял на руки Элизу, та обхватила его шею и обвила ногами талию. Он побежал к шипастой металлической стене перед собой.
— Эй! — окликнул Риксон, торопясь за Джимми.
Близнецы припустили следом.
У Джимми перехватило дыхание. На этот раз причина была не в том, что его стискивала Элиза, а в присутствии здесь
В просвет между стеной и остановившимся диском протиснулась рука, затем плечо, а потом из туннеля, оказавшегося ниже уровня пола, выбралась женщина.
Поднявшись с колен, она выпрямилась и отвела с лица волосы.
Джимми резко остановился. Остальные тоже замерли в нескольких шагах позади. Женщина. Незнакомая. Она стояла в их укрытии и улыбалась, покрытая смазкой и пылью.
— Соло? — спросила она.
Ее зубы блеснули. Она была красива даже измазанная грязью. Женщина подошла к группе людей и стянула толстые рукавицы. Из просвета между зубьями копателя выбрался кто-то еще. Протянутая рука. Плачущий младенец. Джимми пожал женщине руку, зачарованный ее улыбкой.
— Я Кортни, — сказала женщина. Она обвела взглядом детей, и ее улыбка сделалась шире. — Ты, должно быть, Элиза.
Она пожала плечо девочки, из-за чего та еще крепче обхватила шею Джимми.
Из-за копателя выбрался мужчина — белый, как лист чистой бумаги, и с такими же белыми волосами. Повернувшись, он принялся осматривать зубья резцов.
— А где Джульетта? — спросил Джимми, перехватывая Элизу повыше.
Кортни нахмурилась:
— Разве она тебе не сказала? Она вышла наружу.
Джульетта стояла в шлюзе, пока в него накачивали газ. Комбинезон чистильщика стал плотнее прилегать к коже. Она не испытывала страха, как в тот последний раз, когда ее выслали наружу, но также и не питала той иллюзорной надежды, которая многих довела до изгнания. Где-то между бессмысленными мечтаниями и безнадежным страхом приютилось желание познать мир. И если возможно, сделать его лучше.
Давление в шлюзе нарастало, и складки ткани комбинезона находили на ее теле каждый выпирающий шрам. Ощущение было такое, будто в кожу ей втыкали миллионы тончайших иголочек, причем одновременно в самые чувствительные места. Как будто шлюз помнил и знал ее.
Стены были завешены пластинами прозрачного пластика. Они морщились и выпучивались, когда давление прижимало пластины к трубам и скамье, на которой она переодевалась. Теперь уже скоро. Если она что сейчас и испытывала, то исключительно возбуждение. И облегчение. Долгий проект завершался.
Из кармана на груди она достала контейнер для образцов, отвинтила крышку и набрала в него инертный аргон в качестве образца для сравнения. Завинчивая крышку, она услышала знакомый глухой стук — сработали запоры мощной наружной двери. Она открылась, а в шлюзе появился легкий туман — это сжатый газ выходил наружу, не давая наружному воздуху просочиться внутрь.
Вокруг нее густел и кружился туман. Он толкал ее в спину, подгоняя вперед. Джульетта подняла ногу, шагнула за порог Восемнадцатого укрытия и снова оказалась снаружи.
Наклонная рампа на выходе была точно такой же, какой она ее запомнила в прошлый раз: бетонная плоскость, протянувшаяся от первого этажа ее подземного дома к поверхности. Наносной грунт образовал на ней жесткие бугорки, а стены основания испещряли потеки и пятна грязи. За спиной гулко захлопнулась наружная дверь, а рассеивающийся туман вознесся к облакам. Джульетта зашагала вверх по плавно поднимающейся рампе.
— Ты в порядке?
Негромкий голос Лукаса наполнил шлем. Джульетта улыбнулась. Хорошо, что он сейчас с ней. Она сжала большой и указательный пальцы и включила микрофон в шлеме:
— Никто и никогда еще не умирал на выходе, Лукас. Чувствую себя отлично.
Лукас прошептал извинение, и улыбка Джульетты сделалась шире. Совсем иначе себя ощущаешь, исследуя мир снаружи, когда у тебя за спиной такая поддержка. Огромная разница по сравнению с тем, когда тебя изгоняют, а люди стыдливо отворачиваются при встрече, не осмеливаясь на тебя смотреть.
Джульетта достигла вершины рампы, и ее захлестнуло ощущение
— Беру первый образец, — сообщила она, сжав пальцы.
Она вытащила из кармашка второй маленький контейнер. Все кармашки были пронумерованы, как при очистке, но действия изменились. В эту операцию были вложены недели планирования и подготовки, а активность наверху шла параллельно с прокладкой туннеля, которой занимались ее друзья. Джульетта отвинтила крышку контейнера, подержала его открытым, сосчитала до десяти, потом завинтила крышку. Верхняя часть емкости была прозрачной. Внутри побрякивали две прокладки, а к донышку изнутри были приклеены две полоски изоленты. По окружности крышки Джульетта выдавила воскообразный герметик, делая емкость воздухонепроницаемой. Нумерованный образец отправился в снабженный клапаном карман на бедре, присоединившись к образцу из шлюза.
— У нас прошла огневая очистка шлюза, — послышался голос Лукаса. — Сейчас Нельсон дает шлюзу остыть, а потом войдет.
Джульетта повернулась к башенке с датчиками, подавив желание поднять руку и поприветствовать десятки людей, что наблюдали сейчас за ней на экране в кафе. Она опустила взгляд, пытаясь очистить мысли и вспомнить, что ей полагается делать дальше.
Проба почвы. Она побрела в сторону от рампы и башенки и вышла на участок грунта, на который, возможно, веками не ступала нога человека. Опустившись на колени — белье под комбинезоном при этом зажало согнутыми ногами, — она наскребла образец в пустой контейнер. Грунт оказался твердый, слежавшийся, копать было тяжело, поэтому она собрала в основном поверхностный слой.
— Проба грунта получена, — сообщила она, сжав пальцы.
Джульетта тщательно завинтила крышку и выдавила на нее слой герметика, прежде чем уложить пробу в карман на бедре.
— У тебя хорошо получается, — сказал Лукас. Наверное, хотел ее подбодрить. Но она различала в его голосе лишь сильную тревогу.
— Беру образец с глубины.
Джульетта взялась обеими руками за Т-образный инструмент. Изготавливая его, она надевала толстые перчатки от комбинезона, желая заранее убедиться, что держать его будет удобно. Приставив к грунту стержень с винтовой нарезкой, Джульетта принялась крутить рукоятку, вдавливая ее весом тела и заставляя стержень ввинчиваться в плотный грунт.
На лбу выступил пот. Капелька пота упала на стекло шлема и осталась на нем крохотной лужицей, подрагивающей из-за ее напряженной работы. Едкий и резкий порыв ветра ударил по телу, толкая в сторону. Когда стержень погрузился до отметки, сделанной клейкой лентой, Джульетта выпрямилась и потянула за рукоятку, напрягая ноги.
Столбик грунта вышел из земли, осыпаясь крошками в образовавшуюся сухую дыру. Джульетта надела на столбик чехол и положила к остальным образцам. Все было продумано и выполнено четко и ясно, в лучших традициях отдела снабжения. Она уложила инструмент в чехол, повесила на спину через плечо и перевела дыхание.
— Все хорошо? — спросил Лукас.
Она помахала башне.
— Я в порядке. Осталось еще два образца. Как там в шлюзе?
— Сейчас узнаю.
Пока Лукас выяснял, как движется подготовка к ее возвращению, Джульетта побрела к ближайшему холму. Ее старые следы размыл легкий дождик, но дорогу она помнила хорошо. Расщелина на склоне холма казалась приглашающей на подъем лестницей или рампой, на которой лежали два неподвижных тела. Она остановилась у подножия холма и достала еще один контейнер с прокладками и изолентой внутри. Крышка снялась легко. Она подставила емкость ветру, заполняя наружным воздухом. Насколько Джульетта знала, это были первые когда-либо взятые образцы. Целые кипы фальшивых отчетов после очисток были всего лишь цифрами, используемыми для поддержания и оправдания страха. Это была загадка прогресса, усилий по оправданию мира, в то время как айтишников заботило лишь одно: всучить всем байку о том, какой этот мир ужасный.
Единственное, что впечатлило Джульетту больше, чем глубина этого заговора, — скорость и облегчение, с какими его механизмы рассыпались в прах в отделе АйТи. Мужчины и женщины с тридцать четвертого этажа напомнили ей детей из Семнадцатого укрытия: испуганные, с распахнутыми глазами и отчаянно стремящиеся найти какого-нибудь из взрослых, кого они смогли бы обнять и довериться ему. И ее желание выйти и взять пробы наружного воздуха было встречено с подозрением и страхом повсюду в укрытии, кроме АйТи, где притворились, будто делали такую работу поколениями, и с какой-то дикой страстностью ухватились за шанс провести реальное исследование.
Проклятье!
Джульетта захлопнула крышку контейнера. Она отвлеклась и забыла сосчитать до десяти. Времени прошло, наверное, вдвое больше.
— Эй, Джулс!
Она сжала пальцы.
— Да?
Отключив микрофон, Джульетта плотно закрыла крышку, убедилась, что на ней значится цифра «2», и загерметизировала края. Потом уложила к другим контейнерам, проклиная себя за невнимательность.
— Огневая обработка шлюза завершена. Нельсон вошел туда, чтобы все для тебя подготовить, но мне сказали, что на повторную заправку аргоном уйдет довольно много времени. Ты точно чувствуешь себя хорошо?
Она потратила несколько секунд, чтобы прислушаться к своим ощущениям и дать честный ответ. Несколько глубоких вдохов. Согнуть и разогнуть руки и ноги. Посмотреть на темные облака и убедиться, что зрение и чувство равновесия в норме.
— Да, чувствую себя хорошо.
— Отлично. И еще они собираются дать огонь, когда ты вернешься. Похоже, что это действительно может оказаться необходимым. Перед твоим уходом приборы в шлюзе показывали нечто странное. Нельсон из предосторожности сейчас делает полную очистку внутреннего шлюза. Мы все подготовим к твоему приходу как можно скорее.
Услышанное Джульетте не понравилось. Ее прохождение через шлюз Семнадцатого укрытия было страшным, но без длительных последствий. Чтобы выжить, оказалось достаточно облить себя супом. Если разработанная ими теория верна, то условия снаружи вовсе не так уж и плохи, как всех заставляли верить, и огонь в шлюзе скорее был нужен, чтобы заставить чистильщика выйти, чем реальной необходимостью для очистки воздуха. Задачей ее нынешней миссии было вернуться, не получив новых ожогов или нового больничного срока. Но и подвергать укрытие риску она тоже не могла.
Джульетта сжала пальцы, неожиданно подумав о том, что́ поставлено на кон.
— Люди все еще там и смотрят? — спросила она Лукаса.
— Да. И все очень возбуждены. Людям не верится, что такое происходит.
— Я хочу, чтобы ты убрал оттуда их всех.
Она разжала пальцы. Ответа не было.
— Лукас? Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы все спустились минимум на четыре этажа. Выгони всех, кто сейчас не работает у шлюза, хорошо?
Она подождала.
— Да, — отозвался Лукас на фоне сильного шума. — Мы как раз сейчас этим занимаемся. Стараемся, чтобы все сохраняли спокойствие.
— Скажи им, что это всего лишь мера предосторожности. Из-за показаний датчиков в шлюзе.
— Уже делаю.
Дыхание у него было учащенным. Джульетте оставалось лишь надеяться, что она не вызвала беспричинную панику.
— Я собираюсь взять последний образец, — сообщила она, сосредотачиваясь на текущей задаче.
Они подготовились к худшему. Все будет хорошо. Она была благодарна тем примитивным датчикам, которые они расставили в шлюзе. Она надеялась во время следующего выхода установить постоянные датчики на башне. Но не надо опережать события. Она подошла к телу одного из чистильщиков у подножия холма.
Тело, которое они выбрали, принадлежало Джеку Бренту. Его послали на очистку девять лет назад, когда он сошел с ума после второго выкидыша у его жены. Больше Джульетта почти ничего о нем не знала. И это стало для нее главным критерием при выборе последнего образца.
Она приблизилась к останкам. Старый комбинезон давно приобрел тускло-серый цвет грунта. Металлическое покрытие на ткани отваливалось чешуйками, как старая краска. Ботинки зияли дырами, стекло шлема треснуло. Джек лежал, сложив руки на груди и вытянув ноги, как будто решил немного поспать, но так и не проснулся. Скорее всего, он лежал и смотрел на ясное голубое небо, которое ему показывал экран в шлеме.
Джульетта достала последний контейнер для образцов, помеченный цифрой «3», и опустилась на колени возле мертвого чистильщика. Ей было страшно даже представить, что такой же оказалась бы и ее судьба, если бы не Скотти, Уокер и люди из отдела снабжения, пошедшие на огромный риск. Она достала из контейнера острый нож и вырезала из комбинезона квадратный лоскуток ткани. Положив нож на грудь чистильщика, она уложила образец в контейнер. Потом, затаив дыхание, взяла нож — очень осторожно, чтобы не порезать свой комбинезон, — и сделала надрез на прогнившем нижнем белье, виднеющемся на животе чистильщика.
Этот последний образец пришлось вырезать. Она не могла сказать, была ли под ним или на нем плоть — все под рваным и прогнившим комбинезоном было милосердно темно. Но ей показалось, что там нет ничего, кроме грунта, нанесенного ветром на сухие кости.
Образец она положила в контейнер, а нож оставила возле тела — больше он ей не понадобится, и Джульетта не хотела рисковать, орудуя им в толстых перчатках. Выпрямившись, она повернулась к башне.
— Ты в порядке?
Голос Лукаса прозвучал как-то странно, глуховато. Джульетта выдохнула. Она так долго задерживала дыхание, что у нее даже немного закружилась голова.
— В порядке.
— У нас для тебя почти все готово. Я уже возвращаюсь к шлюзу.
Она кивнула, хотя он вряд ли мог увидеть ее на таком расстоянии даже на высоком настенном экране, увеличивающим окружающий мир.
— Слушай, а знаешь, о чем мы забыли?
Джульетта замерла и уставилась на башню:
— Что? О чем забыли?
По щеке стекла струйка пота, щекоча кожу. Она ощутила кружево шрамов на затылке, где на ней расплавился прежний комбинезон.
— Забыли дать тебе с собой пару тряпок. На линзах уже накопилось немного грязи. И знаешь, раз уж ты вышла…
Джульетта со злостью посмотрела на башню.
— Я лишь хотел сказать… Ты не могла бы их немного почистить?..
Джульетта ждала у подножия рампы. Ей вспомнилось, как она стояла в прошлый раз на этом же месте, закутавшись в изготовленное Соло одеяло из термостойкой изоленты и гадая, закончится ли у нее воздух раньше, чем откроется дверь, и переживет ли она то, что ждет ее внутри. И еще она вспомнила, как думала, что ее будет встречать Лукас, и как ей потом пришлось выдержать схватку с Бернардом.
Она попыталась избавиться от этих воспоминаний. Посмотрев на карманы, она убедилась, что все клапаны на них плотно закрыты. В голове промелькнул каждый этап грядущей дезактивации в шлюзе. Оставалось лишь надеяться, что там все подготовлено как надо.
— Открываем, — сообщил Лукас.
Его голос снова прозвучал глуховато и отдаленно.
Заскрежетали шестерни в приводе двери, и в образовавшуюся щель вырвался туман сжатого аргона. Джульетта бросилась в туман, и этот шаг внутрь сопровождался мощным чувством облегчения.
— Я вошла. Я внутри, — сообщила она.
За ее спиной с глухим стуком закрылась дверь. Джульетта посмотрела на внутреннюю дверь шлюза и увидела, что в стеклянное окошко кто-то заглядывает. Подойдя к подготовленной для нее скамейке, она открыла герметичную коробку, которую Нельсон оставил здесь, пока она была снаружи. Действовать требовалось быстро. Газовые камеры и горелки работали автоматически.
Сорвав с бедер запечатанные мешочки-карманы, она уложила их в коробку. Сняла бур с образцом грунта и добавила его туда же, затем плотно закрыла крышку и щелкнула замками. Тренировки помогли справиться с этой задачей быстро. Перемещаться в комбинезоне тоже стало удобно. По ночам она лежала в кровати, мысленно проделывая каждый шаг и этап, пока они не стали привычными.
Джульетта пересекла маленький шлюз и ухватилась за край огромной металлической ванны, которую сварила собственноручно. Она все еще была теплой после бушевавшего в шлюзе пламени, но большую часть жара поглотила вода, которой ванну наполнил Нельсон. Глубоко вдохнув, Джульетта погрузилась в воду.
Когда шлем оказался под водой, Джульетта ощутила первый реальный приступ страха. Дыхание участилось. Пребывание снаружи оказалось пустяком по сравнению с тем, что она вновь оказалась под водой. Во рту как будто опять оказалась вода с привкусом железа и ржавых ступенек, она задышала мелко и часто, позабыв о том, что ей следовало сделать.
Разглядев одну из рукояток на дне ванны, она ухватилась за нее и подтянулась вниз. Затем нашарила ногами металлический прут, приваренный к противоположной стенке ванны, и по очереди зацепилась за него ботинками, удерживаясь возле дна и надеясь, что спина прикрыта водой. Руки начали уставать от напряжения, борясь с плавучестью комбинезона. И даже сквозь шлем и будучи под водой она слышала, как вытесненная вода переливается через край на пол шлюза. Потом услышала, как взревело пламя, облизывая ванну снаружи.
— Три, четыре, пять… — считал Лукас, и к ней вернулись полные боли воспоминания: тускло-зеленое аварийное освещение, паника в груди…
— Шесть, семь, восемь…
Она почти ощутила вкус машинного масла и солярки после того отчаянного вдоха, когда она вынырнула живой из затопленных глубин.
— Девять, десять. Отжиг завершен, — произнес Лукас.
Выпустив рукоятки и освободив ноги, она пробкой вылетела к кипящей поверхности, ощущая температуру воды даже сквозь комбинезон. Кое-как ей удалось опустить колени и ботинки. Повсюду исходила паром разлившаяся вода. Джульетта со страхом подумала, что чем больше времени уйдет на следующий этап, тем больше всякой дряни из воздуха может к ней прилипнуть, загрязнив второй шлюз. Она торопливо подошла к двери. Ботинки опасно скользили. Запорное колесо на двери уже вращалось.
«Быстрее, быстрее», — мысленно торопила она.
Дверь приоткрылась. Она попыталась протиснуться в щель, поскользнулась и больно ударилась о дверную ручку. Джульетту подхватили несколько рук в перчатках, два техника в комбинезонах вытянули ее во второй шлюз и сразу захлопнули дверь.
Нельсон и София — техники, изготовившие комбинезоны, — уже держали наготове щетки. Окунув их в емкость с голубой нейтрализующей жидкостью, они принялись оттирать Джульетту, прежде чем очистить друг друга.
Джульетта повернулась спиной и убедилась, что по ней тоже тщательно прошлись щетками. Затем подошла к емкости, взяла третью щетку и принялась оттирать комбинезон Софии. И лишь тогда увидела, что это вовсе не София.
Она сжала контакты микрофона в перчатке:
— Какого черта, Лукас?
Тот пожал плечами и виновато поморщился. Джульетта решила, что для него оказалась невыносимой мысль о том, что рисковать будет кто-то другой. Или, возможно, он просто хотел быть возле двери шлюза на тот случай, если что-то пойдет не по плану. Она не могла его за такое винить, потому что поступила бы так же.
Они оттирали щетками второй шлюз, а Питер Биллингс и еще несколько человек заглядывали в него из офиса шерифа. Мыльные пузыри от чистящей жидкости летали в воздухе и, трепеща, втягивались в вентиляционные отверстия, через которые воздух из нового шлюза выкачивался в первый шлюз. Нельсон обработал потолок, который предусмотрительно сделали низким. Меньше воздуха внутри. Меньший объем. Легче дотянуться. Джульетта всмотрелась в лицо Нельсона, отыскивая любые следы волнения от пребывания во внутреннем шлюзе, и решила, что причиной его раскрасневшегося и потного лица стала энергичная работа щеткой.
— У вас там идеальная герметичность, — сообщил Питер, воспользовавшись рацией в своем офисе.
Джульетта, чтобы привлечь внимание остальных, провела рукой поперек шеи и сжала кулак. Помощники кивнули и продолжили орудовать щетками. Пока в шлюз закачивался свежий воздух, они еще раз прошлись друг по другу щетками, и у Джульетты наконец-то появилась возможность осознать тот факт, что она вернулась. Она снова внутри. У них все получилось. Ни ожогов, ни больницы, ни заражения. И теперь они, возможно, что-то узнают.
— Мы не хотели говорить, пока ты была снаружи, — снова раздался в шлеме голос Питера, — но примерно полчаса назад бур пробился в другое укрытие.
Джульетта ощутила прилив восторга и одновременно вины. Ей следовало быть там, внизу. Момент оказался совершенно неподходящим, но она чувствовала, что здесь, наверху, окно возможностей для нее закрывается. Она отогнала эту мысль, решив порадоваться за Соло и детей и испытывая облегчение от того, что их долгое испытание закончилось.
Второй шлюз — с герметичной стеклянной дверью, которую она позаимствовала в душевой, — начал открываться. За спиной Джульетты в старом шлюзе вспыхнул яркий свет, и небольшой иллюминатор на двери покраснел. В маленьком помещении началась повторная огневая обработка. Пламя окутывало загрязненные стены, выжигая сам воздух, испаряя воду, пролитую Джульеттой, и превращая ванну в бурлящий паром котел.
Джульетта махнула остальным, чтобы те выходили из второго шлюза, а сама осталась, настороженно вглядываясь в первый и вспоминая, как она там находилась. Лукас вернулся и потянул ее за собой. Он вывел Джульетту в бывшую тюремную камеру, где они разделись до белья и встали под душ. Стягивая промокшее белье, Джульетта могла думать лишь о запечатанном несгораемом ящике на скамье. Она надеялась, что его содержимое стоило риска и внутри его надежно спрятаны ответы на целый ряд серьезных вопросов.
Огромный копатель смолк. Пыль из прогрызенного им потолка осела, и большие стальные зубья и замершие диски блестели после похода сквозь твердый грунт. Передняя сторона машины между дисками была завалена грунтом, мусором, оторванными кусками арматуры и крупными камнями. А по краям, где копатель втиснулся в самое сердце Семнадцатого укрытия, зияли черные щели, соединяющие два очень разных мира.
Джимми смотрел, как оттуда в его мир выбираются незнакомцы. Коренастые чернобородые мужчины с желтозубыми улыбками и черными от смазки руками появлялись из прохода и, щурясь, разглядывали ржавые трубы наверху, лужи на полу — смолкшие орга́ны укрытия, рокотавшие когда-то давно, а ныне пребывающие в посмертной неподвижности.
Эти люди пожимали Джимми руку, называли его Соло, обнимали перепуганных детей. Сказали, что Джулс передает ему привет. А потом отрегулировали фонари на шлемах, отбрасывающие конусы золотистого света, и пошлепали по лужам в дом Джимми.
Элиза стиснула ногу Джимми — к ним выбиралась еще одна группа шахтеров и механиков. С ними были и две собаки. Они остановились, чтобы обнюхать лужи, потом обнюхали дрожащую Элизу и последовали за хозяевами. Кортни, подруга Джульетты, проинструктировала группу и вернулась к Джимми и детям. Джимми смотрел, как она идет. Волосы у нее были светлее, чем у Джульетты, черты лица острее, рост меньше, но в ней угадывалась такая же целеустремленность. И он задумался: все ли люди из другого мира будут такими же — мужчины бородатые и грязные, а женщины решительные и деловые.
Риксон подозвал близнецов, пока Ханна баюкала плачущего младенца, пытаясь его успокоить, чтобы он снова уснул. Кортни дала Джимми фонарик.
— На всех вас у меня фонариков не хватит, — сказала она, — поэтому идите рядом. — Она подняла руку. — Туннель достаточно высокий, только помните про опорные колонны. И пол там тоже неровный, поэтому идите медленно и держитесь середины.
— А почему мы не можем остаться здесь, чтобы врачи пришли к нам сами? — спросил Риксон.
Ханна метнула на него взгляд, не переставая баюкать младенца.
— Там, куда мы вас отведем, гораздо безопаснее, — пояснила Кортни, оглядывая скользкие от сырости и потрескавшиеся стены.
То, как она разглядывала дом Джимми, пробудило в нем протест. Они тут вполне неплохо жили вот уже немалое время.
Риксон бросил на Джимми взгляд, красноречиво говоривший, что он сомневается в том, что на другом конце туннеля ему станет безопаснее. Джимми знал, чего тот боится. Джимми слышал, как переговариваются близнецы, а те слышали, как перешептываются дети постарше. Ханне установят в бедре имплантант, какой был у их матери. Риксон получит какую-нибудь работу, а не только будет заботиться о семье. Молодые родители относились к этим взрослым с той же настороженностью, как когда-то и Джимми.
Но, несмотря на страхи и опасения, они все же надели твердые шапки, одолженные у тех, кто пробился в их мир, сбились в кучку и протиснулись в туннель. За стальными зубами копателя открылся темный проход, похожий на Заросли, когда там не горит свет. Но здесь было прохладно и эхо их голосов звучало иначе. Земля как будто проглотила их, и Джимми старался идти рядом с Кортни, а дети старались не отставать.
Они прошли в металлическую дверь и зашагали по узкому теплому коридору внутри длинной машины. Навстречу им протискивались другие люди. В конце концов они вышли через другую дверь и снова оказались в темноте и прохладе туннеля. Здесь перекрикивались мужчины и женщины с фонариками на шлемах, работая с навалами щебня, что тянулись вверх вдоль всего туннеля, насколько хватало глаз. Постукивали камни. Вынутый грунт и щебень лежали холмами по бокам, оставляя лишь узкий проход посередине. Мимо них прошла цепочка рабочих, пахнущих землей и потом. Они увидели валун высотой больше Джимми, который пешеходам приходилось обходить. Странно было шагать и шагать в одном направлении, не натыкаясь на стену или не сворачивая за угол. Как-то неестественно. Эта прямолинейная бездна пугала больше, чем темнота, разгоняемая лишь редкими лампами. Она была страшнее дымки пыли, сыплющейся с потолка, или время от времени скатывающего с кучи камня. Хуже незнакомцев, топающих мимо них в темноте, или стальных балок посреди прохода, неожиданно выныривающих из мрака. Страшнее зловещности того, что здесь нечему было их остановить. Шагай, шагай и шагай в одном направлении, и конца этому не видно.
Джимми привык подниматься и спускаться по спиральной лестнице. Это было нормально. А туннель был ненормальностью. И все же он брел по неровному слою пережеванных камней, мимо мужчин и женщин, перекликающихся в темноте, пронизанной лучами фонарей, между кучами грунта, оставляющими лишь узкую дорожку между ними. Они обгоняли людей, несущих детали машин и полосы стали, взятые из его укрытия, и Джимми очень хотелось с ними поговорить. Элиза шмыгнула носом и сказала, что ей страшно. Джимми взял ее на руки и позволил обхватить за шею. Туннель все тянулся и тянулся. Даже когда в конце показался свет, грубый светлый прямоугольник, потребовалось еще много-много шагов, прежде чем эта светлая пасть увеличилась. Джимми подумал о Джульетте, которая прошагала такое же расстояние снаружи. Казалось невозможным, что она выжила после такого испытания. Ему пришлось напомнить себе, что он с тех пор десятки раз слышал ее голос, что она действительно прошла от укрытия к укрытию, отправившись за помощью, и сдержала обещание вернуться к нему. Теперь два их мира стали едины.
Джимми уклонился от очередной стальной колонны в середине туннеля. Направив свет фонарика вверх, он увидел над головой балки, которые поддерживала эта колонна. С потолка свалилось несколько камешков, и это дало Джимми новый повод для тревоги. Он вдруг осознал, что уже менее неохотно следует за Кортни. Джимми прибавил шагу, стремясь к светлому прямоугольнику впереди, позабыв, что́ оставил за спиной и куда направляется, и думая только о том, как выбраться из-под этих неустойчивых земляных сводов. Где-то далеко позади послышался громкий треск, затем шум небольшого обвала и крики, требующие освободить проход. Мимо него протиснулась Ханна. Он поставил Элизу на землю, и они вместе с близнецами побежали вперед, то попадая в луч фонарика Кортни, то выбегая из него. Потоки людей устремились назад, подсвечивая фонариками на касках и направляясь к дому Джимми. Он машинально похлопал себя по груди, проверяя, на месте ли старый ключ, который он надел, когда покидал серверную. Его укрытие осталось без защиты. Но страх, исходящий от детей, каким-то образом сделал его сильнее. Он боялся меньше, чем они. Он обязан быть сильнее.
Туннель подошел к благословенному концу, и близнецы выскочили из него первыми. Они испугали грубоватых людей в темно-синих комбинезонах с заляпанными смазкой коленями и кожаными фартуками, набитыми инструментами. На лицах, белых от мела или черных от копоти, удивленно распахнулись глаза. Джимми задержался у выхода из туннеля, пропуская вперед Риксона и Ханну. Когда люди увидели сверток на руках Ханны, все работы прекратились. Одна из женщин шагнула вперед и протянула руку, желая дотронуться до ребенка, но Кортни жестом остановила ее и велела остальным вернуться к работе. Джимми вглядывался в толпу, нет ли среди людей Джульетты, хотя ему и сказали, что она сейчас наверху. Элиза протянула к Джимми ручонки, упрашивая, чтобы ее снова взяли на руки и понесли. Джимми поправил рюкзак и поднял девочку, игнорируя боль в бедре. Висящая на шее Элизы сумка с тяжелой книгой била его по ребрам.
Он присоединился к процессии детей, шагавших между замершими рабочими, которые подергивали себя за бороды, почесывали головы и разглядывали его с таким видом, как будто он попал сюда из какой-то вымышленной страны. И в глубине души Джимми ощутил, что они сильно ошибаются. Два мира объединились, но они были совершенно разные. Здесь было обилие электричества, ровно светили лампы, повсюду много взрослых. Тут даже пахло иначе. Рокотали механизмы, в отличие от безмолвствующих машин в его мире. И долгие десятилетия взросления вдруг неожиданно панически отшелушились от него, когда Джимми заторопился, догоняя остальных, став лишь одним из перепуганных юнцов и детей, выбравшихся из тени и тишины в его яркий, переполненный жителями новый дом.
Для детей обустроили небольшую спальню, а по соседству в том же коридоре, но в отдельной комнатке поселили Джимми. Элиза вцепилась ему в руку — такой расклад ей совершенно не понравился. Кортни сказала, что еду им принесут, а пока они могут принять душ. На одной из коек лежала стопка чистых комбинезонов, кусок мыла и несколько потрепанных детских книжек. Но сперва она представила им высокого мужчину в чистейшем бледно-розовом комбинезоне, каких Джимми в жизни не видел.
— Я доктор Николс, — сказал он, пожимая Джимми руку. — Полагаю, вы знакомы с моей дочерью.
Джимми его не понял. Но потом вспомнил, что фамилия Джульетты — Николс. Он изображал из себя храбреца, пока этот высокий и чисто выбритый мужчина заглядывал ему в рот и в глаза. Затем к груди Джимми был прижат кусочек холодного металла, и Николс внимательно что-то послушал через трубочки. Все это казалось Джимми знакомым. Чем-то из далекого прошлого. Он глубоко вдохнул, когда ему было велено. Дети наблюдали за всеми этими процедурами настороженно, и Джимми понял, каким образцом он для них был — образцом нормальности и смелости. Он едва не рассмеялся, но вспомнил, что должен дышать так, как его попросил врач.
Элиза вызвалась быть следующей. Николс опустился на колени и осмотрел просвет на месте ее недостающего зуба. Он спросил ее про зубную фею и, когда Элиза покачала головой и сказала, что никогда про нее не слышала, достал и вручил ей монетку. Близнецы тут же подскочили и стали упрашивать, чтобы их осмотрели после нее.
— А феи настоящие? — спросил Майлс. — Мы слышали разные непонятные звуки на ферме, где выросли.
Маркус извернулся и втиснулся перед братом.
— А вот я однажды своими глазами фею видел, — заявил он. — И еще я потерял двадцать зубов, когда был маленький.
— Правда? — уточнил Николс. — А ну-ка улыбнись. Превосходно. Теперь открой рот. Двадцать зубов, говоришь?
— Угу, — подтвердил Маркус и вытер рот. — И каждый из них снова вырос. Кроме одного, что мне выбил Майлс.
— Я случайно, — буркнул Майлс.
Он задрал рубашку и попросил послушать, как он дышит. Джимми заметил, как Риксон и Ханна теснее прижались к малышу, наблюдая за врачом. И еще он заметил, что Николс, даже осматривая мальчиков, все время поглядывал на младенца на руках Ханны.
После осмотра близнецы получили по монетке.
— Эти монетки приносят близняшкам удачу, — пояснил Николс. — Родители кладут сразу по две под детскую подушку, надеясь вырастить таких здоровых мальчиков, как вы.
Близнецы просияли и принялись внимательно рассматривать монетки, отыскивая потертости и следы износа, подтверждающие, что они настоящие.
— Риксон тоже был близнецом, — сказал Майлс.
— Вот как? — Николс перенес внимание на старших детей, сидящих рядышком на низкой кушетке.
— Я не хочу соглашаться на имплантат, — спокойно заявила Ханна. — У моей мамы он был, но его из нее вырезали. А я не хочу, чтобы меня резали.
Риксон обнял ее и прижал теснее. Прищурившись, он уставился на рослого врача, и Джимми встревожился.
— Ты не обязана вживлять имплантат, — негромко пояснил Николс, но Джимми заметил, как он взглянул на Кортни. — Ты не против, если я прослушаю сердце малыша? Просто хочу убедиться, что он крепкий и здоровый…
— А с чего бы ему не быть здоровым? — осведомился Риксон, распрямляя плечи.
Николс секунду помолчал, разглядывая парня.
— Ты ведь знаком с моей дочерью, Джульеттой?
— Да, видел недолго, — кивнул Риксон. — Она потом ушла.
— Так вот, она послала меня сюда, вниз, потому что ее заботит ваше здоровье. Я врач. И моя специальность — дети, самые маленькие. По моему мнению, ваш ребенок выглядит очень крепким и здоровым. Я просто хочу в этом убедиться. — Николс прижал к ладони металлический диск на конце слуховых трубочек. — Ну вот. Я его согрел, и ваш малыш даже не почувствует, что я его слушаю.
Джимми потер грудь в том месте, где слушали его дыхание, и удивился, почему врач не согрел диск для него.
— За монетку? — уточнил Риксон.
Николс улыбнулся:
— Как насчет пары читов вместо монетки?
— Что такое чит? — спросил Риксон, но Ханна уже поворачивалась на кушетке так, чтобы врач мог осмотреть малыша.
Пока осмотр продолжался, Кортни положила руку на плечо Джимми. Тот повернулся узнать, что ей нужно.
— Джульетта просила связаться с ней сразу, как только вы окажетесь здесь. Я к вам скоро вернусь…
— Погоди, — сказал Джимми. — Я бы тоже пошел. Хочу с ней поговорить.
— Ладно, — согласилась Кортни, нахмурившись. — Но только быстро, потому что вам надо поесть и отдохнуть.
— Отдохнуть? — переспросила Элиза.
— Если вы собираетесь подняться и осмотреть ваш новый дом, то да.
— Новый дом? — переспросил Джимми.
Но Кортни уже вышла. Джимми выскочил за дверь и побежал по коридору следом за Кортни. Элиза схватила свою наплечную сумку, в которой лежала тяжелая книга, и догнала Джимми.
— Про какой такой новый дом она говорила? — спросила Элиза. — Когда мы вернемся в наш настоящий дом?
Джимми почесал бороду. Ему хотелось и соврать, и сказать правду. «Мы можем никогда не вернуться домой, — хотелось ему сказать. — Не важно, где мы осядем, мы можем никогда не чувствовать себя снова дома».
— Думаю, здесь будет наш новый дом, — поведал он, сдерживаясь, чтобы его голос не дрогнул. Опустив свою морщинистую руку на ее худенькое плечико, он ощутил, какая девочка хрупкая и как ее могут ранить даже слова. — Как минимум на какое-то время. Пока они не сделают наш старый дом лучше.
Он посмотрел на идущую впереди Кортни. Та шла не оглядываясь. Элиза остановилась посреди коридора и обернулась. В тусклом свете механического отделения в ее глазах блеснули слезы. Джимми уже хотел попросить ее, чтобы она не плакала, когда Кортни опустилась на колени и подозвала Элизу. Та отказалась подходить.
— Хочешь пойти с нами, вызвать Джульетту и поговорить с ней по радио? — спросила Кортни.
Элиза пожевала палец и кивнула. По ее щеке скатилась слеза. Обхватив сумку с книгой, она прижала ее к груди, и Джимми вспомнились дети из другой жизни, которые таким же манером обнимали кукол.
— Когда мы с ней поговорим, а вы умоетесь и отдохнете, я принесу тебе рисовый пудинг. Хочешь?
Элиза пожала плечами. Джимми хотелось сказать, что никто из детей не пробовал рисовый пудинг. Он сам тоже. Но теперь ему захотелось попробовать.
— Давайте пойдем и вместе поговорим с Джульеттой, — предложила Кортни.
Элиза шмыгнула носом и кивнула. Потом взяла Джимми за руку и посмотрела на него снизу вверх.
— А что такое рисовый пудинг? — спросила она.
— Это будет сюрприз, — ответил Джимми чистую правду.
Кортни повела их дальше по коридору и за угол. Все эти изгибы и повороты мгновенно напомнили Джимми то темное и влажное место, которое он оставил на другом конце туннеля. За свежей краской и негромко гудящими лампами, за аккуратно уложенными проводами и запахом свежей смазки лежал лабиринт, в точности похожий на те заляпанные ржавчиной помещения, которые он исследовал две прошлые недели. Он почти услышал, как шлепают под ногами лужи, как скрипучий насос, который он обслуживал, высасывает остатки воды из опустевшего бассейна… Но тут ему по ушам ударил реальный шум — настоящий визг под ногами.
Визжала Элиза, и Джимми сперва подумал, что наступил ей на ногу. Но возле него, повизгивая, кружила большая коричневая крыса со страшным хвостом.
У Джимми замерло сердце. Элиза все визжала и визжала, ее ручонки клещами обхватили его ногу, и он не мог развернуться и побежать. Кортни же, глядя на него, согнулась пополам от смеха. Джимми едва не упал в обморок, когда Кортни подхватила огромную крысу на руки. И лишь когда животное лизнуло ей подбородок, Джимми понял, что это не крыса, а собака. Щенок. Он видел взрослых собак у себя в укрытии, когда был мальчиком, но видеть щенка ему ни разу не довелось. Элиза ослабила хватку, увидев, что щенок безобиден.
— Это кошка! — воскликнула она.
— Нет, не кошка, — возразил Джимми. Уж кошек-то он знал.
Кортни все еще подсмеивалась над ним, когда из-за угла, задыхаясь, выбежал молодой мужчина, привлеченный, несомненно, воплями Джимми.
— Так вот ты где, — сказал он, принимая щенка из рук Кортни. Тот вскарабкался мужчине на плечо и попытался укусить его за мочку уха. — Вот ведь гадское создание.
Механик отодвинул морду щенка, ухватил его за шкирку, и тот завис, дрыгая ногами.
— Что, еще один? — спросила Кортни.
— Из того же выводка, — подтвердил механик.
— Коннер должен был усыпить их еще несколько недель назад.
Мужчина пожал плечами:
— Коннер прокладывал чертов туннель. Но я ему задам взбучку за это безобразие.
Он кивнул Кортни и зашагал обратно, унося дергающегося щенка.
— Он тебя напугал, — улыбнулась Кортни, взглянув на Джимми.
— Я его принял за крысу, — пояснил Джимми, вспомнив стаи крыс, хозяйничающих на нижних фермах.
— У нас расплодилось слишком много собак, когда сюда перебрались жить люди из снабжения, — сказала Кортни. Она вела их по коридору в том направлении, куда ушел мужчина со щенком. Успокоившаяся к тому времени Элиза семенила перед ними. — С тех пор собаки только тем и занимались, что поставляли новых собак. Я как-то сама наткнулась на выводок в насосной, под теплообменниками. А недели две назад мы обнаружили еще один — в кладовой для инструментов. Еще немного — и мы этих тварей станем находить у себя в постелях. А они только и умеют, что жрать все подряд и гадить повсюду.
Джимми вспомнил свою молодость в серверной, как он ел из банок холодную консервированную фасоль и испражнялся на вентиляционные решетки на полу. Нельзя же ненавидеть живое существо за то, что оно… живое.
Коридор впереди завершился тупиком. Элиза уже разглядывала двери слева, как будто что-то искала.
— Мастерская Уокера там, — сказала Кортни.
Элиза обернулась. Откуда-то донеслось повизгивание, девочка повернулась и пошла вперед.
— Элиза! — позвал Джимми.
Девочка заглянула в открытую дверь, потом исчезла внутри. Кортни и Джимми заторопились следом.
Свернув за угол, они обнаружили ее стоящей возле ящика для запчастей. Мужчина из коридора что-то в него укладывал. Элиза ухватилась за край ящика, перегнулась и заглянула внутрь. Из пластикового ящика доносилось повизгивание и царапанье.
— Осторожнее, детка, — предупредила Кортни. — Они кусаются.
Элиза повернулась к Джимми. В руках у нее был щенок, высунувший розовый язычок.
— Положи его обратно, — велел Джимми.
Кортни потянулась к щенку, но мужчина уже прихватил его за шкирку. Кинув щенка в ящик к остальным, он захлопнул крышку.
— Извините, босс, — сказал механик, отодвигая ящик ногой.
Элиза захныкала.
— Ты их кормишь? — осведомилась Кортни, показывая на старую тарелку с кучкой объедков.
— Это Коннер. Клянусь. Они от той собаки, что он взял себе. Вы же знаете, как он на ней помешан. Я ему передал, что́ вы приказали сделать, но он все оттягивал и оттягивал.
— Мы это обсудим позже, — сказала Кортни, быстро взглянув на юную Элизу. Джимми догадался, что она не хочет говорить о своем распоряжении насчет собак при ребенке. — Пошли.
Она направила Джимми к двери, потом обратно в коридор. А он, в свою очередь, потянул за собой хнычущего ребенка.
Там, куда они пришли, их ждал знакомый и неприятных запах. Пахло горячей электроникой, как в помещении с гудящими серверами, и пованивало немытыми человеческими телами. Для Джимми это стало обонятельным воспоминанием о его прежней личности и его старом доме. И слуховым тоже — здесь слышалось шипение статики, знакомый призрачный шепот, какой доносился из рации в убежище. Он вошел следом за Кортни в комнату с рабочими столами, заваленными бесчисленными проектами — то ли недоработанными, то ли заброшенными, на вид не определить. На прилавке возле двери валялись детали компьютеров, и Джимми представил, какую назидательную лекцию прочел бы его отец, увидев подобный беспорядок. От одного из рабочих столов к ним повернулся мужчина в кожаном рабочем халате, с всклокоченной бородой и отрешенным взглядом. Он держал дымящийся металлический стержень, из множества карманов на груди и по всему халату торчали инструменты. Такого чудика Джимми видеть еще не доводилось.
— Кортни, — сказал мужчина. Он вытянул зажатый в губах кусочек блестящей проволочки, положил стержень и помахал возле лица, разгоняя дым. — Что, уже ужин?
— Еще даже не обед, — ответила Кортни. — Хочу познакомить тебя с двумя друзьями Джульетты. Они из другого укрытия.
— Другого укрытия… — Уокер поправил линзы на переносице и, прищурившись, всмотрелся в гостей. Затем медленно встал со стула. — Я с тобой разговаривал. — Он вытер ладонь об халат и протянул руку. — Ты ведь Соло?
Джимми шагнул вперед и пожал руку Уокера. Секунду-другую мужчины жевали бороды и присматривались друг к другу.
— Я предпочитаю, чтобы меня звали Джимми, — сказал он наконец.
— Да-да, — кивнул Уокер. — Так будет правильнее.
— А я Элиза. — Девочка помахала Уокеру. — Ханна зовет меня Лили, но мне не нравится, когда меня так называют. Мне нравится имя Элиза.
— Хорошее имя, — согласился Уокер.
Он подергал бороду и чуть откинулся назад, разглядывая девочку.
— Они надеялись поговорить с Джулс, — пояснила Кортни. — А я должна была связаться с ней и сообщить, что они уже здесь. Она… Все прошло хорошо?
— Что? — Уокер словно очнулся из транса. — А-а, да-да. — Он хлопнул в ладоши. — Кажется, все получилось. Она уже вернулась.
— Но зачем она выходила? — спросил Джимми.
Он знал, что Джульетта над чем-то работает, но не знал, над чем именно. Просто над каким-то «проектом», который она не хотела обсуждать по радио, потому что не знала, кто еще может их слушать.
— Очевидно, она вышла посмотреть, что там, снаружи, — ответил Уокер.
Он что-то пробурчал и с неодобрением уставился на распахнутую дверь в свою мастерскую. Очевидно, он не считал, что это достаточно веский повод куда-либо ходить. После неловкой паузы он перевел взгляд на рабочий стол. Стариковские руки ловко подняли необычную на вид рацию, утыканную ручками регулировки и шкалами.
— Попробую ее вызвать.
Он вызвал Джульетту, но ответил кто-то другой. Их попросили минутку подождать. Уокер протянул рацию Джимми, и тот ее взял, вполне знакомый с тем, как она работает.
— Да? Алло?.. — послышалось в эфире.
Это был голос Джульетты. Джимми нажал кнопку:
— Джулс? — Он посмотрел на потолок и понял, что впервые за все время она где-то выше его, а они теперь под одной крышей. — Это ты?
— Соло! — (Он не стал ее поправлять.) — Ты сейчас у Уокера. Кортни там?
— Да.
— Отлично. Это здорово. Жаль, что меня там не было. Я спущусь, как только смогу. Для детей сейчас готовят жилье возле ферм, чтобы им было привычнее, как дома. А мне только надо… сперва закончить один небольшой проект. На это уйдет пара дней.
— Ничего, подожду, — сказал Джимми. Он нервно улыбнулся Кортни и внезапно ощутил себя очень молодым. Если честно, для него эта «пара дней» воспринималась как очень долгое ожидание. Ему хотелось или увидеть Джулс, или вернуться домой. Или и то и другое. — Хочу увидеть тебя поскорее, — добавил он. — Постарайся не задерживаться.
Эфир зашипел — радиоволны думали.
— Я скоро. Обещаю. Ты уже видел моего отца? Он врач. Я послала его вниз осмотреть тебя и детей.
— Мы с ним уже виделись. Он внизу.
Джимми взглянул на Элизу — та тянула его к двери, наверное думая о рисовом пудинге.
— Хорошо. Ты сказал, что Кортни с вами. Можешь передать ей трубку?
Джимми протянул рацию и заметил, что его рука дрожит. Кортни взяла рацию. Она выслушала, как Джульетта говорит что-то насчет большой лестницы, а потом ввела ее в курс новостей по туннелю. Потом разговор зашел о том, чтобы поднять рацию для Джульетты, затем начался спор о причине, почему ее отец не остался наверху, чтобы убедиться, что с ней и каким-то Нельсоном все в порядке. Многое из этих разговоров осталось для Джимми непонятным. Он пытался ухватить суть, но мысли его блуждали. И тут он понял, что Элизы в комнате нет.
— Куда подевался этот ребенок? — спросил он.
Джимми пригнулся и заглянул под стол с инструментами, но увидел лишь кучу запчастей и сломанных механизмов. Встав, он посмотрел за высокий прилавок. Элиза выбрала неудачное время для игры в прятки. Джимми проверил дальний угол и ощутил в горле холодок паники. В родном укрытии Элиза умела быстро исчезать, ее было легко отвлечь — ей достаточно было увидеть что-нибудь блестящее или уловить легчайший запах фруктов. Но здесь, среди незнакомых людей и в совершено незнакомой обстановке… Джимми заметался между столами, заглядывая за набитые всякой всячиной полки, и с каждой секундой пульс в ушах становился чаще.
— Она только что… — начал было Уокер.
— Я здесь, — окликнула взрослых Элиза. Она помахала из коридора, стоя возле двери. — Мы можем вернуться к Риксону? Я есть хочу.
— А я обещала ей рисовый пудинг, — добавила Кортни, улыбаясь. Разговор с Джульеттой она уже завершила и попросту не заметила, как Джимми на минуту-другую охватила полная и абсолютная паника. На пути к двери она протянула ему странную рацию. — Джулс хочет, чтобы ты носил ее с собой.
Джимми робко взял рацию.
— Она сказала, что может задержаться на день-другой, но увидится с тобой в вашем новом жилище возле нижних ферм.
— Я честно голодная, — нетерпеливо напомнила Элиза.
Джимми рассмеялся и велел ей вести себя поскромнее, но у него в животе тоже урчало. Выйдя в коридор, он увидел, что девочка достала из рюкзачка свою большую книгу. Разноцветные и еще не подшитые страницы торчали из нее под разными углами.
— Идите за мной, — сказала Кортни и повела их по коридору. — Вам понравится рисовый пудинг мамы Джин.
Джимми в этом ни на секунду не усомнился. Он поспешил за Кортни, и ему не терпелось поесть, а потом увидеться с Джулс. Следом топала малышка Элиза, обняв любимую книгу и что-то гудя себе под нос, потому что не умела насвистывать, а ее рюкзачок болтался на спине в такт шагам и производил собственный шум.
Джульетта вернулась в шлюз, чтобы забрать образцы. Она ощутила тепло после недавнего пламени — а может, лишь вообразила его. Или все дело в комбинезоне. Или же причиной стал запечатанный контейнер на скамье — краску на его крышке слизали языки пламени.
Она прикоснулась к контейнеру ладонью в перчатке. Материал на ладони не размягчился и к металлу не прилипал, на ощупь оставаясь прохладным. Больше часа они отмывались, переодевались, чистили оба шлюза и наконец-то добрались до ящика с отгадками. В контейнере пробы наружного воздуха, почвы и другие образцы. Возможно, там ответы на вопросы о том, что изменилось в мире.
Джульетта взяла ящик и вышла к остальным во второй шлюз. Там уже ждал сундук, выложенный изнутри свинцом, с герметизированными швами и мягкой внутренней обивкой. Сваренный из металлических листов контейнер с образцами поместили в сундук. Когда его крышку закрыли, Нельсон замазал стык герметиком, и Лукас помог Джульетте снять шлем. Избавившись от него, она поняла, каким затрудненным было ее дыхание. Пребывание в комбинезоне начало влиять на психику.
Пока она из него выбиралась, Питер Биллингс запечатал оба шлюза. Его прилегающий к помещению кафе офис всю прошедшую неделю был строительной площадкой, и Джульетта не сомневалась, что Питер будет только рад снова получить его в свое полное распоряжение. Джульетта пообещала демонтировать внутренний шлюз как можно раньше, но тот, скорее всего, на какое-то время еще понадобится. В первую очередь ей хотелось заняться образцами наружного воздуха, которые она принесла в укрытие. А до лаборатории на тридцать четвертом этаже, где делали комбинезоны, путь неблизкий.
Нельсон и София пошли первыми, чтобы расчищать для них лестницу. Следом шли Джульетта и Лукас, держа сундук за боковые ручки, как пара носильщиков. Джульетте пришло в голову, что это еще одно нарушение Пакта: люди в серебристых комбинезонах выполняют работу носильщиков. Сколько еще законов она может нарушить сейчас, занимая должность с обязанностью все эти законы поддерживать? И хватит ли у нее доводов для оправдания своих действий?
Потом ее мысли переместились от собственного лицемерия к далекому туннелю, к новостям о том, что Кортни пробилась в соседнее укрытие, а Соло и дети в безопасности. Она очень жалела, что не может быть внизу с ними, но там сейчас хотя бы ее отец. Поначалу тот не желал играть какую-либо роль в ее походе наружу, а потом не хотел оставлять ее, чтобы вместо этого осмотреть детей. Джульетта убедила его, что они приняли достаточно мер предосторожности, и в проверке ее здоровья не будет нужды.
Сундук раскачивался и постукивал о перила, и она пыталась сосредоточиться на первоочередной задаче.
— Ты как, справляешься? — спросил Лукас.
— И как только носильщики такое выдерживают? — пожаловалась она, меняя руку.
Вес подбитого свинцом сундука тянул вниз, а сам он мешал идти. Лукас шел ниже, поэтому мог идти по центру лестницы, выпрямив руку, — на вид так было гораздо удобнее. Идя выше, она не могла нести сундук таким же образом. На очередной лестничной площадке она заставила Лукаса подождать, сняла пояс, привязала его к ручке сундука, а на втором конце сделала петлю и надела ее на плечо — она видела, что так поступали носильщики. Это позволило ей идти сбоку от сундука, принимая его вес на бедро, — так носильщики переносили для похорон черные мешки с телами умерших. После очередного этажа нести стало почти удобно, и Джульетта даже увидела некую привлекательность в работе носильщиков. Она давала время для размышлений. Разум отдыхал, пока перемещалось тело. Но тут она подумала о черных мешках и о том, что́ они с Лукасом несут, и ее мысли обрели мрачноватый оттенок.
— Как ты? — спросила она Лукаса после двух оборотов лестницы, пройденных в полном молчании.
— Нормально. Знаешь, я все думаю о том, что мы несем. О том, что внутри ящика.
Его мысли тоже стали мрачноватыми.
— Полагаешь, это была неудачная идея?
Он не ответил. Она так и не поняла, то ли он пожал плечом, то ли поудобнее взялся за ручку.
Они спустились еще на один пролет. Нельсон и София отгораживали по пути все двери полицейской лентой, но за ними все равно наблюдали из-за грязных стекол. Джульетта заметила пожилую женщину, прижимавшую к стеклу блестящий крест. Когда она повернулась, женщина потерла крест и поцеловала его, и Джульетта подумала об отце Венделе и его идее о том, что она несет в укрытие страх, а не надежду. Надеждой же было то, что предлагали он и церковь — некое место для существования после смерти. А страх проистекал от вероятности, что изменение мира к лучшему может сделать его хуже.
Она подождала, пока они не спустились под лестничную площадку.
— Послушай, Лукас…
— Да?
— Ты никогда не задумывался над тем, что с нами станет после смерти?
— А я и так знаю. Нас намажут маслом и съедят прямо с кочерыжкой.
Он рассмеялся над своей шуткой.
— Я серьезно. Как думаешь, наши души улетят к облакам и найдут место лучше этого?
Лукас перестал смеяться.
— Нет, — ответил он после долгой паузы. — Я думаю, что мы просто перестанем существовать.
Они спустились еще на оборот лестницы и миновали очередную площадку. Вход на этаж здесь также был закрыт и огорожен лентой в качестве меры предосторожности. Джульетта поняла, что их голоса сейчас разносятся вверх и вниз по тихому и пустому лестничному колодцу.
— Меня не волнует, что однажды меня не станет, — продолжил Лукас через какое-то время. — Меня ведь не напрягает тот факт, что меня здесь не было сто лет назад. Полагаю, что смерть будет во многом схожа с этим. Через сто лет моя жизнь будет такой же, какой была сто лет назад.
Он снова то ли перехватил удобнее ручку сундука, то ли пожал плечом — точно сказать было невозможно.
— А я тебе скажу, что остается навечно. — Он повернул голову, чтобы она услышала его наверняка, и Джульетта приготовилась услышать нечто банальное — вроде «любовь» или «твои кастрюльки».
— И что же остается навечно? — поинтересовалась она, уверенная, что пожалеет о вопросе, но чувствуя, что он хочет его услышать.
— Наши решения.
— Мы можем на минутку остановиться? — спросила Джульетта, потому что лямка натерла ей шею. Она поставила свой конец сундука на ступеньку, а Лукас придержал свой, чтобы сундук не перекосился. Осмотрев узел на лямке, она обошла сундук, чтобы поменять плечо.
— Извини, так ты сказал «наши решения»?
Лукас повернул к ней лицо:
— Да. Наши поступки. Они остаются навечно. Что бы мы ни сделали, этот поступок остается навсегда. Его уже нельзя изменить или отменить.
Она ожидала другого ответа. Когда он это произнес, в его голосе ощущалась печаль, и Джульетту тронула абсолютная простота его мысли. Слова Лукаса что-то в ней пробудили, только она не могла понять, что именно.
— Поясни, — попросила она.
Закинув петлю лямки через другое плечо, она приготовилась снова поднять сундук. Лукас опустил руку на перила и вроде бы собрался еще немного отдохнуть.
— Вот что я имел в виду: наша планета вращается вокруг солнца, так?
— Ну, раз ты утверждаешь… — рассмеялась она.
— Но это так. И Наследие, и тот человек из Первого укрытия в этом не сомневаются.
Джульетта скривилась, как будто никому из этих источников нельзя верить. Лукас проигнорировал это и продолжил:
— Это означает, что мы не существуем в одном месте. Наоборот, все наши поступки оставляют в мире… нечто вроде следа, большого кольца решений. Каждый наш поступок…
— И ошибка.
Он кивнул и вытер лоб рукавом.
— И каждая ошибка. Но и каждое наше доброе дело тоже. Они бессмертны, все до единого поступки, которые мы оставляем после себя. Даже если никто их не видит или не помнит, это не имеет значения. Тот след всегда будет состоять из того, что произошло, что мы сделали, из каждого нашего выбора. Прошлое живет вечно. Изменить его невозможно.
— И это заставляет действовать так, чтобы не облажаться, — сказала Джульетта, думая обо всех тех случаях, когда ей это не удалось, и гадая, не стал ли сундук, который они несут, новой ошибкой.
Она представила себя в огромной петле пространства: как она ссорится с отцом, теряет возлюбленного, выходит на очистку. В огромной спирали боли, подобной спуску по лестнице с кровоточащей ногой.
И эти пятна, эти следы никогда не будут смыты. Вот о чем говорил Лукас. Она всегда будет причинять боль отцу. Как бы это перефразировать? Всегда было будет. Бессмертное время. Новое правила грамматики. Всегда было будет видеть убитых друзей. У нее всегда был будет умерший брат и лишившая себя жизни мать. Всегда была будет та проклятая должность шерифа. И вернуться невозможно. Извинения не заклепки, они всего лишь признание, что нечто было сломано. И зачастую — между двумя людьми.
— Отдохнула? — спросил Лукас. — Готова идти дальше?
Но она знала, что он спрашивает не только о том, устала ли ее рука. Он обладал способностью замечать ее тайные тревоги. И острым зрением, позволявшим замечать малейшую болевую точку.
— Я в порядке, — солгала она.
И стала искать в своем прошлом какой-нибудь благородный поступок, бескровную тропу, любое прикосновение к миру, которое сделало бы его лучше. Но когда ее отправили на очистку, она отказалась. И всегда отказывалась. Она отвернулась и ушла, и уже не было никакого шанса вернуться и сделать это иначе.
Нельсон ждал их в лаборатории. Он уже подготовился и облачился в новый комбинезон, но шлем пока не надевал. Комбинезон, в котором Джульетта выходила, и два других, в которых ее чистили, были оставлены в шлюзе. Из них достали только рации, вмонтированные в воротник. Джульетта даже пошутила, что они столь же драгоценны, как и люди. Нельсон и София уже установили их в новые комбинезоны, а оставшийся в коридоре Лукас получил третью.
Сундук опустили на пол возле расчищенного рабочего стола, и Лукас с Джульеттой встряхнули руки, восстанавливая в ладонях кровообращение.
— Ты займешься дверью? — спросила она Лукаса.
Тот кивнул и, нахмурившись, бросил последний взгляд на сундук. Джульетта не сомневалась, что он предпочел бы остаться в лаборатории и помочь. Прежде чем уйти и закрыть дверь, он сжал руку Джульетты и поцеловал ее в щеку. Джульетта села на кушетку и втиснулась в новый комбинезон, пока Лукас и София герметизировали дверь клейкой лентой. Вентиляционные решетки на потолке уже надежно заткнули и заклеили. Джульетта подсчитала, что в контейнере воздуха намного меньше, чем было у нее в Семнадцатом укрытии, — а она выжила в этом испытании, — но они все равно приняли меры предосторожности. Они действовали так, как если бы даже в одном из этих контейнеров имелось достаточно яда, чтобы убить всех в укрытии. Это было условие, на котором настояла Джульетта.
Нельсон застегнул молнию у нее на спине и загерметизировал ее полосой «липучки». Джульетта надела перчатки. Затем на место встали оба шлема. Чтобы иметь достаточно воздуха и времени, она приспособила кислородный баллон из комплекта для ацетиленового резака. Поток воздуха регулировался небольшим вентилем, а избыток выходил через сдвоенные клапаны. Проверяя эту конструкцию, Джульетта выяснила, что они смогут протянуть несколько дней на струйке воздуха из общего баллона.
— Ты в норме? — спросила она Нельсона, проверяя громкость своей рации.
— Да. Готов.
Джульетта ценила тесное взаимопонимание, которое между ними развилось: ритм двух механиков из одной смены, ночь за ночью работающих над одним проектом. Большая часть их разговоров сводилась к стоящей перед ними задаче, преодолению возникающих трудностей и просьбам передать инструмент. Но она также узнала, что мать Нельсона работала с ее отцом — была медсестрой до того, как перебраться на нижние этажи, чтобы стать врачом. И еще она узнала, что Нельсон изготовил два последних комбинезона для чистильщиков, одевал Холстона перед очисткой и едва не был назначен подгонять комбинезон для нее. Джульетта решила, что этот проект тоже был для него таким же отпущением грехов. Он вложил в него долгие часы работы, чего Джульетта никак не ожидала от кого-то еще, кроме себя. Словом, они вместе стремились выполнить все тщательно и как следует.
Выбрав плоскую отвертку в ящике с инструментами, она принялась счищать герметик по окружности крышки сундука. Нельсон тоже взял отвертку и стал работать со своей стороны. Когда эта работа завершилась, они проверили результат и подняли крышку, открыв металлический контейнер, прежде стоявший на скамье в шлюзе. Достав контейнер, они поставили его на пустой рабочий стол. Джульетта помедлила. Десяток комбинезонов чистильщиков, развешенных по стенам, смотрел на них с молчаливым неодобрением.
Но они приняли все меры предосторожности. Даже нелепые. Из надетых на них комбинезонов были удалены все избыточные подкладки, чтобы было легче работать. С перчатками тоже. Все, о чем просил Лукас, она выполнила. Ситуация напоминала ту, что возникла с Ширли, запасным генератором и прокладкой туннеля, — там подстраховка зашла настолько далеко, что Ширли пришлось сбавить обороты главного генератора, чтобы снизить нагрузку в сети, и даже заминировать стенки туннеля, чтобы обрушить его при опасности заражения. Она соглашалась на что угодно, лишь бы проект не забуксовал.
Джульетта тряхнула головой, избавляясь от воспоминаний, и поняла, что Нельсон ее ждет. Она подняла крышку контейнера и достала из него образцы. Два образца воздуха, один контрольный образец аргона из шлюза, грунт с поверхности, грунт с глубины и образец высохших человеческих останков. Образцы разместили на столе, а контейнер отодвинули в сторону.
— С чего хочешь начать? — спросил Нельсон.
Он взял отрезок стальной трубки со вставленным на конце кусочком мела — импровизированный пишущий инструмент для руки в перчатке. Рядом на скамье стояла школьная доска, чтобы делать на ней записи.
— Начнем с образцов воздуха, — решила она.
Пока образцы спускали в лабораторию, прошло несколько часов. Поэтому она втайне опасалась, что от прокладок уже ничего не осталось и наблюдать будет нечего. Джульетта проверила этикетки на контейнерах и нашла этикетку с пометкой «2». Эта проба была взята возле холма.
— Знаешь, а в этом есть ирония, — сказал Нельсон.
Джульетта взяла у него контейнер с образцом и заглянула в него через прозрачную пластиковую крышку.
— Ты о чем?
— Просто… — Повернувшись, он взглянул на настенные часы, записал на доске время, обернулся и виновато посмотрел на Джульетту. — Ну, то, что мне позволили этим заняться, увидеть, что там снаружи, и даже говорить об этом. Ведь это я делал для тебя комбинезон. И руководил теми, кто делал комбинезон для шерифа. — Он нахмурился. Джульетта заметила, что его лоб блестит от пота. — Я помню, как помогал ему одеваться.
Это была его третья или четвертая неуклюжая попытка извиниться, и Джульетта была ему за это признательна.
— Ты всего лишь делал свою работу, — заверила она.
А затем подумала, насколько мощным было это чувство, насколько далеко по дороге зла оно может увести человека, который будет всего лишь брести по ней и делать свою работу.
— Но ирония в том, что эта комната… — Он показал на развешенные по стенам комбинезоны. — Даже моя мама думала, что эту комнату создали, чтобы помогать людям, помогать чистильщикам выживать как можно дольше, помогать в изучении внешнего мира, о котором никому говорить не полагалось. А в конце концов так и произошло. Мы перестали о нем только говорить и начали его изучать.
Джульетта ничего не ответила, но он был прав. Это была комната и надежды, и ужаса.
— То, что мы стремимся узнать, и то, что там есть реально, — две разные вещи, — сказала она наконец. — Давай не будем отвлекаться.
Нельсон кивнул и приготовился записывать. Джульетта встряхивала первый контейнер с образцами, пока две прокладки в нем не разделились. Первая — долговечная, из отдела снабжения — оказалась полностью целой. Желтые отметки на краю остались нетронутыми. Вторая прокладка была в гораздо худшем состоянии. Красные отметки на ней уже исчезли, а края разъел воздух внутри контейнера. Такая же ситуация наблюдалась и с двумя образцами липкой ленты, приклеенной ко дну. Квадратный кусок из снабжения был цел и невредим. Образец из АйТи она вырезала в виде треугольника, чтобы они внешне различались. В нем оказалась проеденная насквозь дырочка.
— Я бы сказала, что разрушилась примерно одна восьмая прокладки номер два, — сказала Джульетта. — В клейкой ленте отверстие примерно в три миллиметра. Оба образца из снабжения выглядят отлично.
Нельсон записал ее наблюдения. Таким способом она решила измерять токсичность воздуха — используя прокладки и изоленту, созданные так, чтобы разлагаться снаружи, и сравнивая их с заведомо долговечными образцами. Она передала ему контейнер, чтобы он смог это подтвердить и понять, что это их первый кусочек информации. Это было такое же важное подтверждение, как и ее выживание снаружи. Все материалы из кладовых мастерской, где делали комбинезоны для чистильщиков, были созданы так, чтобы разрушаться. У Джульетты даже мурашки пробежали от значимости этого первого этапа. И у нее уже начали рождаться замыслы следующих экспериментов. А они еще даже не вскрыли контейнеры, чтобы проверить, каков внутри воздух.
— Подтверждаю разрушение прокладки на одну восьмую, — сказал Нельсон, заглянув в контейнер. — А отверстие в изоленте я оценил бы в два с половиной миллиметра.
— Запиши два с половиной.
В следующий раз надо будет изменить процедуру и предоставить каждому по доске для записей. Ее наблюдения могут влиять на наблюдения Нельсона, и наоборот. Сколькому еще предстоит научиться. Пока Нельсон записывал результаты, она взяла следующий контейнер.
— Образец первый. Взят на рампе. — Заглянув внутрь, она увидела цельную прокладку, — значит, она из снабжения. Вторая прокладка разрушилась наполовину, а в одном месте даже была проедена насквозь. Перевернув контейнер и потряся его, она переместила прокладки на прозрачную крышку. — Не может такого быть. Посвети-ка сюда.
Нельсон развернул в ее сторону лампу на шарнире. Джульетта направила свет вверх, склонилась над столом и неуклюже изогнулась, чтобы посмотреть мимо разрушенной прокладки на блестящую изоленту.
— Я бы оценила разрушение прокладки… в пятьдесят процентов. Диаметр отверстий в изоленте пять… нет, шесть миллиметров. Мне надо, чтобы ты посмотрел сам.
Нельсон записал ее данные, потом взял образец и развернул лампу на свою половину стола.
Она не ожидала огромной разницы между двумя образцами, но если один из них был в худшем состоянии, то это должен быть образец с холма, а не с рампы. Только не там, где они выкачивали наружу хороший воздух.
— Возможно, я доставала их в неправильном порядке, — сказала она.
Джульетта взяла следующий образец, контрольный. Она вела себя снаружи очень осторожно, но помнила, что мысли у нее путались. В какой-то момент она могла сбиться со счета и слишком долго продержала открытым один из контейнеров. Вот и причина.
— Подтверждаю, — сказал Нельсон. — У этого разрушение намного сильнее. Ты уверена, что это образец с рампы?
— Кажется, я облажалась. И один из них был открытым слишком долго. Проклятье! Наверное, эти образцы придется исключить и как минимум ничего с ними не сравнивать.
— Поэтому мы и взяли несколько образцов, — сказал Нельсон. Он кашлянул, и щиток его шлема ненадолго запотел. — Не вини себя.
Он знал ее достаточно хорошо. Джульетта взяла контрольный образец, негромко ругнувшись в свой адрес. Интересно, о чем думает в коридоре Лукас, слушая по рации их разговоры?
— Последний, — сказала она, встряхивая контейнер.
Нельсон ждал, приготовившись записывать.
— Валяй.
— Ничего не… — Она направила свет в контейнер и встряхнула его. По щеке скатилась капелька пота и упала с подбородка. — Я думала, что это контрольный.
Она положила образец и схватила следующий контейнер, но в нем была почва. Сердце колотилось, голова шла кругом. Бессмыслица какая-то. Если только она не доставала контейнеры в неправильном порядке. Неужели она все запорола?
— Да, это контрольный образец, — подтвердил Нельсон и постучал трубкой с мелом по только что проверенному контейнеру. — Вот его маркировка.
— Погоди, дай подумать.
Джульетта несколько раз глубоко вдохнула. Снова заглянула в контейнер с контрольным образцом, запечатанным еще в шлюзе. В него должен был попасть только аргон. Она протянула контейнер Нельсону.
— Да, ерунда какая-то, — сказал тот и встряхнул контейнер. — Что-то здесь не так.
Джульетта едва расслышала его слова. В голове беспорядочно роились мысли. Нельсон разглядывал контрольный образец.
— Я думаю… Может, отошла герметизирующая прокладка, когда ты открывала крышку? Но это ерунда. Такое случается. Или же…
— Невозможно.
Она была очень осторожна. И помнила, что все прокладки были на месте. Нельсон кашлянул и поставил контрольный образец на стол. Повернул лампу, чтобы она светила на контейнер. Они склонились над ним. Никакие прокладки от крышки не отходили, в этом Джульетта не сомневалась. Но тогда она совершила ошибку. Любой может ошибиться…
— Внутри только одна прокладка, — сказал Нельсон. — Я, правда, думаю, что она могла отвалиться…
— Изолента, — перебила его Джульетта и поправила лампу. На дне контейнера что-то блеснуло в том месте, где был приклеен кусочек изоленты. Второй кусочек исчез. — По-твоему, приклеенный кусок изоленты тоже отвалился?
— В таком случае нарушена нумерация контейнеров. Она идет в обратном порядке. Все становится логичным, если считать нумерацию от конца к началу. Потому что образец с холма пострадал меньше, чем образец с рампы. Вот и все.
Джульетта подумала об этом, но то была попытка состыковать то, что она знала, с тем, что она видит. Весь смысл выхода наружу состоял в том, чтобы подтвердить подозрения. Так что означает то, что видит она нечто совершенно отличающееся?
А потом ее ударило, будто гаечным ключом по голове. Это было как огромное предательство. Предательство машины, всегда работавшей хорошо, вроде старого доброго насоса, неожиданно и безо всякой причины начавшего качать воду в обратном направлении. Ударило — подобно любимому человеку, отвернувшемуся, когда она падала. Наподобие страховочного каната, который не просто вдруг убрали, а которого никогда не существовало в действительности.
— Лук, — произнесла она, надеясь, что он слушает и рация у него включена.
Она подождала. Нельсон кашлянул.
— Я здесь, — ответил Лукас. Голос его прозвучал тонко и отдаленно. — Я все слышал.
— Аргон, — сказала Джульетта, глядя на лицо Нельсона через два прозрачных щитка. — Что мы о нем знаем?
Нельсон моргнул, стряхивая пот с ресниц.
— Что именно знаем? — уточнил Лукас. — Там где-то есть периодическая таблица элементов. Кажется, в одном из шкафов.
— Нет, — возразила Джульетта и заговорила громче, чтобы Лукас наверняка услышал: — Я имела в виду, откуда он поступает? И почему мы вообще уверены, что это аргон?
В груди у Дональда что-то хрипело. То был признак ослабевших связей, внутренний сигнал тревоги о том, что его болезнь прогрессирует, что ему становится хуже. Он заставил себя кашлянуть, хотя и ненавидел это делать, потому что при этом болела диафрагма, царапало в горле и ныли мышцы. Сидя на стуле, он подался вперед и кашлял до тех пор, пока что-то внутри его не оторвалось и, скользнув по языку, не было выплюнуто на квадрат мятой ткани.
Он сложил ткань, не взглянув на нее, и откинулся на спинку стула, потный и измученный. Сделал глубокий, уже не такой хриплый вдох. И еще один. И еще вдохнул в себя несколько прохладных порций воздуха, и те не принесли ему муку. Испытывал ли кто-либо такой восторг от безболезненного дыхания?
Приходя в себя, он обвел комнату затуманенным взглядом и впитал все, что когда-то принимал как должное: остатки еды, колода карт, раскрытая книга в бумажной обложке с пожелтевшими страницами и потрескавшимся корешком — символы смен, во время которых приходилось терпеть, но не страдать. А он страдал. Страдал, дожидаясь, пока ответит Восемнадцатое укрытие. Он посмотрел на схему со всеми другими укрытиями, за которые так волновался. Мертвые миры — вот что он увидел. Все они умрут, кроме одного. В горле защекотало, и он с уверенностью понял, что умрет до того, как примет какое-либо решение, прежде чем отыщет способ помочь, выбрать или свернуть проект с его самоубийственного курса. Только он это знал, только его это заботило — и его знание и сопереживание будут похоронены вместе с ним.
О чем он вообще думал? Что сможет что-то исправить? Скорректировать мир, который помогал уничтожать? Мир давно прошел точку, когда что-то можно было исправить. В нем нельзя уже навести порядок. Один взгляд на зеленые поля и голубое небо, показанные беспилотником, — и у него поехала крыша. Но прошло так много времени после того краткого взгляда, что он уже начал сомневаться: а был ли он? Он знал, как работает очистка. И знал, что нельзя доверять картинке, переданной камерами беспилотника.
Но здесь, в комнате связи, им вновь овладела глупая надежда. Эта глупая надежда заставила его мечтать о том, как все это остановить, как найти способ, чтобы позволить укрытиям, полным людей, жить своей жизнью, свободной от всего этого вмешательства. Она была отчасти и любопытством, желанием узнать, что происходит в серверах. То была последняя большая загадка, в которой он мог разобраться только с помощью начальника АйТи, назначенного им же. Дональду просто хотелось узнать ответы. Он тосковал по правде и безболезненной смерти для себя и Шарлотты. О конце всем этим сменам и снам. Возможно, о месте последнего упокоения на том холме с видом на могилу Элен. Не такая уж неосуществимая мечта, если подумать.
Он взглянул на настенные часы. Они запаздывали с ответом. Уже на пятнадцать минут. Что-то происходит. Он посмотрел на дергающуюся секундную стрелку и осознал, что вся операция, все укрытия были наподобие огромных часов. Все работало автоматически. И завод у механизма заканчивался. Невидимые наномашины разносились с ветрами по планете, уничтожая все человеческое, возвращая мир в дикость. А похороненные под землей люди были дремлющими семенами, которым придется ждать еще двести лет до прорастания. Двести лет. Дональд ощутил, как у него снова зацарапало в горле, и подумал, есть ли у него хотя бы два дня.
В тот момент у него имелось всего пятнадцать минут, пока сюда на очередную смену не придут операторы. Его одиночные сидения в комнате связи стали регулярными. Не было ничего необычного в том, чтобы удалить всех из комнаты перед секретным разговором, но станет подозрительно, если он станет проделывать такое каждый день в одно и то же время. Он вспомнил, как они переглянулись, когда взяли кружки с кофе и пошли на выход. Наверное, подумали, что тут какая-то романтическая интрига. У Дональда часто возникало ощущение, будто он участвует в некоем любовном действе — с древними временами и непреложной истиной.
А сейчас его подводят. Половина этого сеанса связи была потрачена зря — на выслушивание сигнала вызова, остающегося без ответа. Там что-то происходит. Что-то скверное. А может, он раздражен из-за сообщения о мертвом теле, обнаруженном в его укрытии, и о каком-то убийце, которого теперь ищут люди из отдела безопасности. Странно, что эта новость оставила его почти равнодушным. Дональда больше заботили другие укрытия, а к своему он утратил всякое сочувствие.
И тут в наушниках, где звучал сигнал вызова, послышался щелчок.
— Алло? — спросил он.
Голос прозвучал негромко и устало. Он доверил компьютеру сделать его голос более сильным.
Ответа он не услышал, только чье-то дыхание. Но ему хватило и этого, чтобы понять, кто на другом конце линии. Лукас всегда здоровался.
— Мэр, — произнес он.
— Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня так называют.
Дыхание у нее было учащенным, — похоже, она бежала.
— Лучше бы было «Джульетта»?
Молчание. Дональд стал гадать, почему он предпочитает разговаривать с ней. К Лукасу он испытывал теплые чувства. При нем молодой человек совершил ритуал посвящения, и Дональд восхищался его любопытством и тем, как он изучал Наследие. Разговаривая с Лукасом о старом мире, он ностальгировал. Эти разговоры были своего рода терапией. И именно Лукас помог ему снять крышки с тех серверов, чтобы изучить их содержимое.
В случае же Джульетты привлекательность была иной. Он выслушивал обвинения и оскорбления, зная, что полностью их заслуживает. Было натянутое молчание и угрозы. Где-то в глубине души ему даже хотелось, чтобы она явилась сюда и убила его раньше, чем это сделает кашель. Унижение и казнь — таков был его путь к реабилитации.
— Я знаю, как вы это делаете, — сказала наконец Джульетта. В ее голосе было пламя. Или яд. — Наконец-то я поняла. Разобралась во всем.
Дональд снял наушник с одного уха и вытер струйку пота.
— Что ты поняла?
Может, Лукас обнаружил в одном из серверов нечто такое, что взбесило Джульетту?
— Про очистки, — процедила она.
Дональд посмотрел на часы. Пятнадцать минут неумолимо заканчивались. Тот, кто читал этот роман, вскоре вернется. И два техника, игравшие в карты.
— Рад буду поговорить насчет очисток…
— Я только что была снаружи.
Дональд прикрыл микрофон и кашлянул.
— Где именно снаружи?
Он подумал о туннеле, который, как она утверждала, прокладывается, и какой при этом стоял грохот, прекратившийся лишь недавно. Возможно, она имела в виду, что вышла за границы своего укрытия.
—
Дональд подался вперед. Она собиралась угрожать ему, но Дональд услышал лишь обещание. Она намеревалась мучить его, но он ощутил лишь возбуждение.
— И что ты узнала? — прошептал он.
И проклял компьютеры, которые делали его голос равнодушным, как будто ему известно все. Почему он не может просто сказать, что понятия не имеет о том, что случилось с миром? Почему не может взмолиться о помощи? О взаимопомощи?
— Вы посылали нас туда не для очистки. Вы посылали наружу нечто иное. Я скажу, что́ узнала…
Для Дональда ее голос был целой вселенной. Вес грунта над головой исчез, как и твердь под ногами. Остались только он, в невесомом пузыре, и этот голос.
— …Мы взяли два образца и еще один в шлюзе, где полагалось быть только инертному газу. Взяли образец с рампы и с холма.
Комбинезон облепил взмокшее тело. Он ждал и ждал, но она переиграла его по части терпения. Она хотела, чтобы он умолял об ответе. Быть может, она знала, в каком смятении он пребывает.
— Что ты узнала? — повторил он.
— Что ты лживый мешок крысиного дерьма. И что всякий раз, когда мы верили, слушая тебя, мы были дураками. Мы принимали за чистую монету все, что ты нам показывал или говорил, и это была сплошная ложь. Возможно, никаких древних не было. Ты ведь знаешь про те проклятые книги, что лежат у нас под серверами? Мы их все сожжем. И ты позволил Лукасу поверить в эту чушь…
— Книги настоящие, — возразил Дональд.
— Крысиное дерьмо! Вроде вашего аргона. Этот аргон реальный? Что за дрянь вы закачиваете в шлюзы, когда люди выходят на очистку?
Дональд мысленно повторил вопрос.
— Что ты имеешь в виду?
— Кончай эти игры. Теперь я знаю, что происходит. Когда вы посылаете нас наружу, то закачиваете в шлюз какую-то дрянь, которая все разъедает. Сперва прокладки и уплотнения, а потом и наши тела. Вы назвали это наукой, да? Так вот, я нашла спрятанные кабели от ваших камер. И перерезала их несколько недель назад. Да, это сделала я. И еще я увидела тянущиеся в укрытие электрические провода. И трубы. Газ идет по этим трубам?
— Джульетта, послушай…
— Не произноси мое имя, как будто ты меня знаешь. Ты меня не знаешь. Все эти разговоры, когда ты рассказывал, как было построено мое укрытие, как будто ты сам его строил, рассказы Лукасу об исчезнувшем мире, словно ты видел его своими глазами. Ты что, пытался этими байками пробудить у нас симпатию к тебе? Чтобы мы думали, будто ты наш друг? Что хочешь нам помочь?
Дональд посмотрел, как часы отсчитывают время. Техники скоро вернутся. Придется им крикнуть, чтобы они не заходили. Он не мог прервать такой разговор.
— Перестань нас вызывать, — сказала Джульетта. — От этого жужжания и мигающего света у нас болит голова. Если ты и дальше будешь вызывать нас каждый день, это начнет меня бесить, а у меня и без того забот по горло.
— Послушай… Пожалуйста…
— Нет, это ты послушай. Отныне ты от нас отрезан. Я прекращаю всякое общение. И никто из нас больше не выйдет на очистку. Хватит с нас этого фальшивого аргона. Когда я в следующий раз выйду наружу, я выпущу из шлюза только чистый воздух. А теперь отвали и не лезь к нам.
— Джульетта…
Но она уже отключилась.
Дональд стянул с головы гарнитуру и швырнул ее на стол. Карты разметало, а книга свалилась с подставки, сбив кому-то отмеченную страницу.
Аргон? Да что за чертовщина на нее нашла? В последний раз она была такой злой, когда сказала, что нашла какую-то машину и грозилась добраться до него. Но тут что-то другое. Аргон. Который выкачивается наружу при выходе на очистку. Он не представлял, о чем она говорила. Выкачивается при очистке…
У Дональда внезапно закружилась голова, и он откинулся на спинку стула. Комбинезон у него промок от пота. Он стиснул окровавленную тряпку и вспомнил наполненный туманом шлюз. Вспомнил, как брел по наклонной рампе, сдавленный толпой, и звал Элен, а на сетчатке его глаз все еще были выжжены вспышки взорванных бомб. Анна и Шарлотта тянули его за собой, а навстречу вырывалось белое облако, окутывая людей.
Газ. Он знал, как проходит очистка. В шлюз накачивается газ, который противостоит давлению наружного воздуха. Газ, который выкачивается
— Пыль находится в воздухе, — пробормотал Дональд.
Он прислонился к столу, потому что у него ослабели колени. Нанороботы пожирают человеческие тела, и их выпускают в мир при каждой очистке легким облачком, по графику с каждым обреченным чистильщиком.
Смолкшие наушники лежали на столе.
— Я — древний, — произнес Дональд, использовав ее слова. Он схватил гарнитуру и громко повторил в микрофон: — Я — древний! Я это сделал!
Обессиленный, он снова прислонился к столу и ухватился за него, чтобы не упасть.
— Я сожалею, — пробормотал он. — Я очень, очень сожалею. — И выкрикнул: — Я сожалею!
Но его никто не слушал.
Шарлотта пошевелила элероном левого крыла беспилотника вверх и вниз. Управляющие закрылками тяги все еще работали с люфтом. Она взяла висящую на хвосте дрона тряпку и вытерла шею. Потом достала из сумки с инструментами среднего размера отвертку. Под дроном уже валялись разные детали — все ненужное, что находилось внутри. Компьютер для расчета бомбометания, подвески для бомб на крыльях, сервоприводы для их сброса. Она сняла все камеры, кроме одной, и даже некоторые подкосы, благодаря которым беспилотник мог выдерживать перегрузки в десяток «же». Это будет полет по прямой, без нагрузки на крылья. На этот раз они запустят его низко и быстро, не заботясь, заметят ли его. Важно было улететь как можно дальше, убедиться. Подтвердить. Шарлотта убила целую неделю, работая над проклятым аппаратом, и все ее мысли были лишь о том, как быстро сломались два последних дрона и как им повезло с первым полетом.
Лежа на спине, она протиснулась под хвост беспилотника. Панель доступа была уже открыта, кабели обнажены. Каждая панель получит добрую порцию герметика перед установкой на место, что предохранит машину от пыли. Регулируя сервопривод тяги, она заверила себя, что эта мера
Он вернулся после очередного разговора и забыл принести ей обед. И еще забыл последнюю обещанную деталь для рации. Теперь он расхаживал вокруг дрона, пока она работала, что-то бормоча себе под нос. Затем стал бродить по комнате для совещаний, потом копался в своих записях. И снова приплелся к дрону, кашляя и продолжая разговор, в котором ей не было места.
— …их страха, неужели не видишь? Мы делаем это с помощью их страха.
Высунувшись из-под беспилотника, она увидела, как брат размахивает руками. Лицо у него было мертвенно-бледным, на комбинезоне виднелись капельки крови. Похоже, настало время прекратить эти прятки, войти в лифт и открыться. Просто для того, чтобы он смог кого-то увидеть.
Дональд заметил, что сестра смотрит на него.
— Их страх не просто окрашивает мир, который они видят, — заявил он, глядя на нее безумными глазами. — Они отравляют им мир. Этот страх — токсин. Они посылают кого-то на очистку, и это отравляет мир!
Шарлотта не знала, как на такое реагировать. Она снова заползла под беспилотник, чтобы поработать над элероном, думая о том, насколько быстрее пошло бы дело, если бы они работали вдвоем. Поразмыслила, не попросить ли брата помочь, но тот, похоже, едва держался на ногах и вряд ли смог бы орудовать гаечным ключом.
— И поэтому я стал думать о газе. Я что хочу сказать: ведь я должен был знать, правильно? Мы закачиваем его в их укрытия, когда решаем с ними покончить. Так мы прекращаем их существование. Ведь это тот же газ. Я сам такое проделывал. — Дональд обошел беспилотник, тыкая себя пальцем в грудь. Кашлянул в согнутую руку. — Бог свидетель — я так поступал. Но это еще не все!
Шарлотта вздохнула и проверила натяжение тяги. Все еще слабовато.
— А вдруг они сумеют обратить это против нас? — Дональд побрел в сторону комнаты для совещаний. — Они отключили камеры. А в одном укрытии сумели отключить систему их уничтожения. Быть может, они смогут отключить подачу газа…
Его голос постепенно отдалялся. Шарлотта всмотрелась в коридор в дальнем конце склада. Льющийся из комнаты для совещаний свет танцевал с тенью брата, когда тот расхаживал среди схем и записей, описывая круги. Они теперь оба ходят по кругу. Она слышала, как брат ругается. Его эксцентричное поведение напомнило об их бабушке, которая ушла из жизни в весьма неприглядном виде. Таким она и запомнит брата, когда его не станет: кашляющим кровью и бормочущим всякую чушь. Он уже никогда не будет конгрессменом в отглаженном костюме, ее старшим и компетентным братом. Уже никогда. Пока он мучился над тем, что делать дальше, Шарлотта размышляла над своими идеями. Может, разбудить всех, как это сделал Дональд с ней? Во время любой смены не спало всего несколько десятков человек. А в укрытии спят тысячи женщин. Многие тысячи. Шарлотта представила, какую армию она может разбудить. Но задумалась: а вдруг Донни прав? А вдруг они откажутся сражаться со своими мужьями, отцами и братьями? Для такого нужная особая выдержка.
Свет в коридоре колебался вместе с тенью брата. Тот расхаживал взад и вперед, взад и вперед. Шарлотта глубоко вздохнула и проверила работу закрылка. Она подумала о другой его идее: привести мир в порядок, очистить воздух и освободить заключенных. Или как минимум дать всем шанс. Равный шанс. Он уподоблял это уничтожению границ в старом мире. Было выражение, которое он повторял, — насчет тех, кто имел преимущество и хотел его сохранить, и тех, кто карабкался по лестнице следом за ними. «Давайте опустим лестницы, — не раз повторял он. — Не позволяйте решать компьютерам. Пусть решают люди».
Шарлотта так и не поняла, как такое может работать. Брат, очевидно, тоже. Она снова заползла под беспилотник и попыталась представить времена, когда люди рождались, уже имея работу, и у них не было выбора. Старшие сыновья наследовали профессию отца. Вторые по старшинству отправлялись на войну, в море или в церковь. А все, кто младше, оказывались предоставленными сами себе. Дочери выходили за сыновей других отцов.
Гаечный ключ соскользнул с кабельной стойки, и Шарлотта ударилась костяшками пальцев о фюзеляж. Она выругалась, осмотрела руку и увидела выступившую кровь. Шарлотта пососала костяшки и вспомнила другую несправедливость, однажды заставившую ее задуматься. Она была на передислокации и возблагодарила судьбу за то, что родилась в Штатах, а не в Ираке. Так уж выпали кости. Невидимые границы, проведенные на карте, но столь же реальные, как стены укрытия. И люди, загнанные в них непреклонными обстоятельствами. То, какой жизнью ты живешь, определяется сложной алгеброй твоих соотечественников, твоих лидеров, которые, подобно компьютерам, руководят твоей судьбой.
Она выползла и проверила крыло. Слабины в тяге больше не было. Беспилотник находился в наилучшем состоянии, в какое Шарлотта могла его привести. Она собрала гаечные ключи, они больше не понадобятся, и стала раскладывать их по кармашкам сумки для инструментов. И тут она услышала звяканье в дальнем конце складских полок, со стороны лифта.
Шарлотта замерла. Первая ее мысль была о еде. Такой звук означал, что Донни привез ей поесть. Но тень брата все еще мелькала в коридоре.
Она услышала, как открылась дверь лифта. Кто-то побежал. Несколько человек. Топот звучал как гром, и Шарлотта рискнула выкрикнуть имя брата. Потом метнулась за беспилотник и схватила брезент. Развернула его и набросила, подобно рыболовной сети, на широкие крылья и разбросанные детали и инструменты. Надо спрятать. И ее работу, и себя. Донни услышал ее. Он тоже спрячется.
Брезент плавно лег на пол, приторможенный воздушной подушкой. Шарлотта повернулась лицом к коридору, чтобы побежать к Донни, но тут из-за дальних полок выбежали люди. Она немедленно легла на пол, уверенная, что ее заметили. Ботинки протопали мимо. Ухватившись за край брезента, она медленно его приподняла и поджала колени к телу. Затем, отталкиваясь плечом и бедром, заползла под брезент. Донни слышал ее крик. Он услышит топот и спрячется в ванной комнате, примыкающей к помещению для заседаний, в душевой кабинке. Где-нибудь. Они не могут знать, что они здесь. Но как эти люди попали сюда? Брат же говорил, что у него высший уровень допуска.
Топот отдалялся. Люди направлялись в дальнюю часть склада, как если бы знали точно, куда им надо. Голоса поблизости. Разговаривают мужчины. Медленные шаркающие шаги возле дрона.
Шарлотте показалось, что она услышала крик Донни. Неужели его обнаружили? Перевернувшись на живот, она проползла под дроном к другому краю брезента. Голоса становились тише, отдаляясь, медленные шаги тоже. Брат в беде. Она вспомнила состоявшийся пару дней назад разговор, — может, и вправду брата кто-то узнал в лифте? Его видел какой-то работник. Темнота под брезентом сомкнулась вокруг нее от мысли, что ее оставят здесь в одиночестве, а брата уведут. Она во всем зависела от него. Она и так начала сходить с ума, запертая на этом складе в компании с братом. А без него… нет, ей даже представить такое не хотелось.
Опустив подбородок на холодный стальной пол, она медленно выставила руки и приподняла брезент. Появилась узкая полоска внешнего мира. Она увидела в опасной близости чьи-то ботинки. Ощутила запах масла на полу. Чуть впереди с трудом шагал какой-то человек, а другой, в серебристом комбинезоне, поддерживал его, и их шаркающие шаги слышались одновременно, словно они составляли единое целое.
Впереди них ярко осветился коридор — все потолочные лампы, которые Донни предпочитал не включать, теперь светили. Шарлотта медленно вдохнула, когда брата выволокли из комнаты для совещаний. Один из мужчин в ярком серебристом комбинезоне ударил его по ребрам. Брат застонал, а Шарлотту словно тоже ударили в бок. Она перестала держать брезент одной рукой и, ужаснувшись, зажала рот. Вторая рука, продолжавшая приподнимать брезент, дрожала — Шарлотте не хотелось смотреть, но приходилось. Брата снова ударили, но шаркающий мужчина махнул рукой. Она услышала слабый голос, приказывающий остановиться.
Двое в серебристом прижали брата к полу и выполнили команду. Шарлотта затаила дыхание, глядя, как шаркающий от слабости мужчина прошел в освещенный коридор. Его седые волосы сияли, как лампы на потолке. Он шел, опираясь на плечо молодого мужчины, пока не остановился возле брата.
Шарлотта видела глаза Донни. До него было метров пятьдесят, но она увидела, как они широко раскрылись. Брат смотрел снизу верх на этого старого слабого мужчину, не отводя взгляда, даже когда кашлял, — после удара по ребрам у него начался приступ, и кашель заглушил слова едва стоящего на ногах старика. Брат пытался ответить. Он повторял что-то снова и снова, но Шарлотта не разбирала слов. И худой мужчина с седыми волосами едва мог стоять, но у него хватило сил отвести ногу. Молодой мужчина поддерживал его, и Шарлотта смотрела, спрятавшись и дрожа, как нога старика отходит назад все дальше и дальше, а потом резко движется вперед. Тяжелый ботинок ударил брата с яростной мощью, тот поджал ноги и обхватил лодыжки, защищаясь, а двое серебристых прижали его к полу, чтобы ему было негде спрятаться от жестоких, резких и гневных ударов.
— Ты уверена, что тебе нужно там ковыряться? — спросил Лукас.
— Держи фонарь ровно, — ответила Джульетта. — Мне надо проверить еще один.
— Может, нам стоит об этом поговорить?
— Я просто смотрю, Лук. Но вот прямо сейчас я ни черта не вижу.
Лукас переместил луч фонарика, и Джульетта поползла вперед. Уже во второй раз она исследовала, что находится под решетками пола у основания лестницы в серверной. Именно там она больше месяца назад отследила кабели видеокамер вскоре после того, как Лукас сделал ее мэром. Он показал ей, как можно наблюдать за событиями в любой точке укрытия, и Джульетта спросила, кто еще может это видеть. Лукас настаивал на том, что никто, пока она не обнаружила жгут кабелей, уходящий в закрытую коробку в том месте, где должен находиться внешний край стены укрытия. Она запомнила, что видела и другие кабели в этой связке. Теперь она хотела все выяснить точно.
Она вывинтила последний винт из крышки коммутационной коробки. Та отошла, обнажив десятки кабелей, которые она перерезала, — из каждого торчали сотни крохотных ниточек, похожих на серебристые волоски. Параллельно кабельным жгутам тянулись толстые кабели, напомнившие ей сетевые провода, идущие от генераторов в механическом отделе. И еще там были две медные трубки.
— Ну, насмотрелась? — спросил Лукас.
Он сидел на корточках позади нее в том месте, где решетки пола были сняты, и светил поверх ее плеча.
— В другом укрытии на этом этаже все еще было электричество. На весь тридцать четвертый этаж электричество подавалось полностью, хотя генератор уже не работал. — Она постучала отверткой по толстому кабелю. — Серверы там тоже до сих пор работают. И некоторые из выживших там смогли подключиться к этому электричеству, чтобы запустить насосы и разные механизмы выше и ниже того этажа. Я думаю, что все это электричество идет отсюда.
— Зачем? — спросил Лукас.
Он провел лучом вдоль проводов и, кажется, заинтересовался.
— Потому что им требовалось электричество для работы насосов и свет для выращивания растений, — пояснила Джульетта, изумленная тем, что приходится объяснять эти простейшие вещи.
— Нет, зачем они вообще поставляют электричество?
— Может быть, они не верят, что мы способны сами поддерживать в рабочем состоянии все необходимое. Или, возможно, серверам требуется больше электричества, чем мы способны вырабатывать. Не знаю. — Она наклонилась вбок и, обернувшись, посмотрела на Лукаса. — Но я другое хочу узнать: почему они продолжают подавать энергию даже после того, как попытались всех убить? Почему не отключили его вместе со всем остальным?
— Может, они так и сделали. А твой друг, возможно, тайно проник в систему и включил ток.
— Нет, — рассмеялась Джульетта. — Только не Соло…
В конце коридора послышался голос. В тесном закутке стало темнее — Лукас развернул фонарик. Здесь никого не должно быть.
— Это радио, — догадался Лукас. — Схожу узнаю, кто вызывает.
— Фонарик… — окликнула его Джульетта, но Лукас уже ушел, и звук его шагов послышался в дальнем конце коридора.
Джульетта протянула руку и нащупала медные трубки. Они были подходящего диаметра. Нельсон показал ей, где расположены баки с аргоном. Там имелся механизм с насосом и фильтром — теоретически для того, чтобы пополнять запас аргона, добывая его из глубин земли, — примерно такой же, как и в кондиционерах воздуха. Но теперь Джульетта знала, что верить нельзя ничему. Вытянув панели пола и стенные панели позади баков, она увидел две трубки, подающие газ в баки с аргоном, но не относящиеся к системе пополнения. Теперь она подозревала, что система пополнения не делает вообще ничего. Как и в случаях с прокладками и изолентой, параллельной подачей электричества, лживыми экранами в шлемах, у всего имелась фальшивая витрина. А правда была похоронена под ней.
Лукас вернулся, опустился на колени, и темный закуток наполнился светом.
— Джулс, мне надо, чтобы ты выбралась отсюда.
— Передай фонарик, пожалуйста. Ни черта не вижу.
Так, сейчас начнется еще один спор наподобие того, который ей пришлось выдержать, когда она перерезала кабели от видеокамер. Можно подумать, она станет резать эти трубы, не выяснив, что по ним подается…
— Мне надо, чтобы ты подошла. Я… пожалуйста.
Она почувствовала в его голосе: что-то случилось. Джульетта обернулась и получила в лицо луч фонарика.
— Минуту, — отозвалась она.
Джульетта стала выбираться обратно, опираясь на ладони и носки ботинок, пока не добралась до открытой панели доступа. Мультитул она забирать не стала.
— В чем дело? — Она села, потянулась, выпрямляя спину, распустила волосы, собрала болтающиеся концы и принялась заново связывать волосы в пучок. — Кто вызывал?
— Твой отец… — начал Лукас.
— С ним что-то случилось?
Он покачал головой:
— Нет, это он звонил. Это… с кем-то из детей.
— Пропал? — Но она уже знала, что Лукас другое имел в виду. — Лукас, что произошло?
Она встала, отряхнула пыль с груди и колен и направилась к рации.
— Они шли наверх, к фермам. А вниз шла толпа. Кто-то из детей перевалился через перила…
— Упал?
— На двадцать этажей.
Джульетта не могла в такое поверить. Она схватила рацию и оперлась ладонью о стену — у нее внезапно закружилась голова.
— Кто это был?
— Он не сказал.
До того как нажать на кнопку микрофона, она увидела, что рация настроена на семнадцатый канал, по которому она в последний раз вызывала Джимми. Наверное, отец воспользовался новой портативной рацией Уокера.
— Папа? Ты меня слышишь?
Она стала ждать. Лукас протянул флягу, но Джульетта отмахнулась.
— Джулс? Я могу к тебе вернуться? Тут только что кое-что произошло.
Судя по голосу, отец был потрясен. В канале было много статики.
— Держись. Элиза…
Джульетта прикрыла рот ладонью.
— …Мы потеряли Элизу. Джимми пошел ее искать. Детка, у нас назревает проблема. Сейчас вниз идет целая толпа. Очень злая толпа. И они знают, кто со мной. И Маркус упал через перила. Мне очень жаль…
Джульетта почувствовала руку Лукаса на плече. Она вытерла слезы.
— Он?..
— Я еще не настолько далеко спустился, чтобы проверить. Риксона ранили в драке. Я им занимаюсь. Ханна, Майлс и малышка в порядке. Мы сейчас в снабжении. Слушай, мне действительно надо идти. Мы не можем найти Элизу, и Джимми пошел ее искать. Кто-то сказал, что видел, как она шла наверх. Я не хочу, чтобы ты что-то предпринимала, но подумал, что захочешь узнать насчет мальчика.
Ее рука дрожала, когда она нажимала на кнопку микрофона.
— Я иду вниз. Вы в снабжении на сто десятом?
Долгая пауза. Она знала, что он сейчас решает: возражать против такого ее решения или нет. Он решил не спорить.
— Да, я на сто десятом. Иду вниз — узнать, что стало с мальчиком. Риксона и остальных я оставлю здесь. И я сказал Джимми, чтобы он привел туда Элизу, когда найдет.
— Не оставляй их там, — возразила Джульетта. Она не знала, кому они могут доверять и где могут оставаться в безопасности. — Возьми их с собой, папа, и верни в механический. Отведи их домой.
Джульетта вытерла лоб. Вся эта затея оказалась ошибкой. Не надо было их сюда приводить.
— Ты уверена? — уточнил отец. — Толпа, на которую мы наткнулись… Думаю, они направлялись как раз туда.
Элиза потерялась в баззаре [4]. Она слышала от кого-то это слово, и оно стало правильным названием для этого места с невообразимыми толпами людей, где все вокруг странное до безумия.
Даже то, как она здесь очутилась, было поразительно. Ее щенок исчез в толпе идущих навстречу чужих людей — их было больше, чем она могла представить, — и Элиза погналась за ним вверх по лестнице. Люди подсказывали дорогу, направляя ее вперед. Женщина в желтом сказала, что видела мужчину с собакой, идущего на баззар. Элиза поднялась на десять этажей, пока не достигла площадки сотого. Там стояли двое мужчин, пускающих носом дым. Они сказали, что мимо них только что прошел человек с собакой. И махнули ей, чтобы она заходила.
В ее доме сотый этаж был страшным заброшенным лабиринтом из узких коридоров и пустых комнат, заваленных мусором и обломками и населенных крысами. Здесь же внешне он был похожим, но полным людей и животных, и все тут кричали или пели. Это было место ярких красок и жутких запахов, людей, вдыхающих и выдыхающих дым из палочек, которые они держали в пальцах и поджигали огоньками. Тут были люди с краской на лице. Женщина, одетая во все красное, с хвостом и рогами, поманила Элизу в палатку, но Элиза развернулась и убежала.
Она убегала от одной страшилки к другой, пока окончательно не потерялась. Она постоянно натыкалась на чьи-то колени. Щенка она уже не искала, теперь ей хотелось просто найти выход отсюда. Она заползла под какой-то прилавок и заплакала, но решить проблему это не помогло. Зато она смогла разглядеть в ужасной близости жирное и безволосое животное, издающее звуки, наподобие храпа Риксона. Это животное провели мимо нее с веревкой на шее. Элиза вытерла слезы и достала книгу. Просматривая картинки, она нашла это животное — свинью. Когда чему-то даешь имя, это всегда помогает — тогда незнакомое «что-то» становится совсем не страшным.
Именно Риксон заставил ее снова двигаться, хотя его здесь и не было. Элиза мысленно услышала голос, гулко раздающийся в дебрях сотого этажа: мол, бояться тут нечего. Он и близнецы частенько посылали ее с поручениями в этот мрак, едва она подросла настолько, что научилась ходить. Ее отправляли за черникой, сливами и прочими вкусностями в помещения неподалеку от лестницы, когда в укрытии еще обитали люди, которых следовало опасаться. «Самым маленьким там бояться нечего», — обычно говорил ей Риксон. Но это было годы назад. И она уже не была такой маленькой.
Она уложила книгу обратно и решила, что темный дикий этаж, где по шее скользили пальцы-листья, стучали насосы и щелкали ее зубы, все-таки страшнее раскрашенных людей, выпускающих дым через нос. Кое-как успокоившись, она выползла из-под прилавка и стала пробираться между толкучими коленками. Все время поворачивая направо — с помощью этого трюка она выбиралась с дикого этажа в полной темноте, — она вскоре оказалась в задымленном коридоре, где что-то громко шипело и пахло вареной крысятиной.
— Эй, малышка, потерялась?
Ее разглядывал стоящий возле киоска мальчик с коротко подстриженными волосами и ярко-зелеными глазами. Старше ее, но ненамного. Ростом с близнецов. Элиза покачала головой. Затем подумала и кивнула.
Мальчик рассмеялся:
— Тебя как зовут?
— Элиза.
— Это другое имя.
Она пожала плечами, не зная, что ответить. Мальчик заметил, как она не сводит глаз со стоящего позади него мужчины, — тот поднимал большой вилкой полоски шипящего мяса.
— Есть хочешь? — спросил мальчик.
Элиза кивнула. Она всегда была голодна. Особенно когда чего-то боялась. Но может, причина была в том, что она боялась, отправляясь за едой, а за едой она ходила, когда была голодная. Трудно вспомнить, что было причиной, а что следствием. Мальчик скрылся за прилавком и вернулся с толстым куском мяса.
— Это крыса? — уточнила Элиза.
— Это свинья, — рассмеялся мальчик.
Элиза поморщилась, вспомнив животное, что недавно на нее хрюкнуло.
— А на вкус она как крыса? — спросила она, преисполненная надежды.
— Если повторишь это громче, мой отец спустит с тебя шкуру. Так ты хочешь или нет? — Он протянул ей полоску мяса. — Я так думаю, что у тебя нет двух читов, чтобы заплатить.
Элиза взяла мясо и промолчала. Она откусила кусочек, и во рту у нее взорвались пузырьки восторга. Мясо было куда лучше крысятины. Мальчик присмотрелся к ней.
— Ты со средних этажей?
Элиза покачала головой и откусила еще.
— Я из Семнадцатого укрытия, — ответила она, не переставая жевать. Рот у нее был полон слюны. Она запомнила мужчину, жарившего полоски мяса. Жаль, что здесь нет Маркуса и Майлса.
— Ты имела в виду семнадцатый этаж? — Мальчик нахмурился. — На верховую ты не похожа. Нет, для верховой ты слишком грязная.
— Я из другого укрытия. К западу отсюда.
— Что такое запад отсюда?
— Запад. Это где солнце садится.
Мальчик посмотрел на нее как-то странно.
— Солнце. Оно поднимается на востоке и садится на западе. Вот почему карты развернуты вверх. Они указывают на север. — Она поразмыслила, не достать ли книгу, показать ему карты мира и объяснить, как солнце ходит кругами, но руки у нее сильно замаслились, к тому же мальчик не проявил к ее словам особого интереса. — Они прокопали туннель и спасли нас, — пояснила она.
Вот тут у мальчика распахнулись глаза.
— Туннель! И ты из другого укрытия. Так это правда?
Элиза доела мясо и облизала пальцы. Затем кивнула.
Мальчик протянул руку. Элиза вытерла ладонь о штанину и пожала ее.
— Меня зовут Шо, — представился он. — Хочешь еще кусочек? Пролезай под прилавком. Я тебя познакомлю с отцом. Эй, па, хочу тебя кое с кем познакомить.
— Не могу. Я ищу щенка.
Шо скривился:
— Щенка? Тогда тебе вон туда, в соседний зал. — Он показал куда. — Да только на фига? Свинина гораздо лучше. Собачатина жесткая, как крысятина, а щенки хоть и дороже собачатины, но на вкус такие же.
Элиза замерла. Та свинья, что провели мимо с веревкой на шее… может, она была домашняя? Может, здесь едят и домашних зверушек? Вот Маркус и Майлс всегда хотели держать крысу для развлечений, даже когда все ходили голодные.
— Они едят щенков? — не поверила Элиза.
— Если у тебя есть читы — конечно. — Шо схватил ее за руку. — Пошли со мной к грилю. Хочу познакомить тебя с отцом. А то он говорил, что никаких других укрытий нет.
Элиза выдернула руку.
— Я должна найти своего щенка.
Она развернулась и пошла сквозь толпу туда, куда показывал мальчик.
— Как это —
Обогнув линию киосков и прилавков, Элиза обнаружила еще один задымленный зал. Тут тоже пахло крысятиной, поджариваемой на палочке над огнем. Пожилая женщина боролась с птицей, та гневно хлопала крыльями, высвобождаясь из ее рук. Элиза наступила в лужу и едва не поскользнулась. Окружающая ее странность постепенно растаяла при мысли о пропавшем щенке. Она услышала, как кто-то кричит про собаку, и пошла на голос. Мальчик постарше, примерно возраста Риксона, держал над головой кусок красного мяса — огромный кусок с белыми полосками, выглядящими как кости. Рядом находился загон, на нем висели таблички с цифрами. Проходящие мимо люди останавливались, чтобы заглянуть в загон. Некоторые тыкали пальцами на что-то внутри загона и о чем-то спрашивали.
Услышав поскуливание, Элиза протолкалась к стенке загона. Там находились живые собаки. Она разглядела их сквозь щели, а когда вставала на цыпочки, то ей почти удавалось заглянуть поверх стенки. Огромное животное размером со свинью бросилось на стенку и зарычало. Стенка вздрогнула. Это была собака, но пасть у нее была обмотана веревкой и не открывалась. Элиза ощутила ее горячее дыхание. Она свернула в сторону от людского потока и обошла загон сбоку.
Позади него оказался загон поменьше. Элиза прошла мимо прилавка к тому месту, где двое молодых мужчин стояли к ней спиной возле дымящегося гриля. Они взяли что-то у женщины и протянули ей сверток. Элиза ухватилась за край маленького загона и заглянула внутрь. Там на боку лежала еще одна собака, а пять — нет, шесть маленьких животных ели ее живот. Сперва девочка приняла их за крыс, но потом догадалась, что это совсем маленькие щенки. По сравнению с ними ее щенок смотрелся взрослой собакой. И они вовсе не ели лежащую собаку — они ее сосали, примерно так, как малыш Ханны сосал ее грудь.
Элиза так увлеклась видом крохотных созданий, что не заметила, как на нее прыгнуло животное, сидевшее у самой стенки. Черный нос и розовый язычок метнулись вверх и угодили ей в щеку. Элиза посмотрела вниз и увидела щенка. Тот снова подпрыгнул, чтобы ее лизнуть.
Элиза радостно вскрикнула. Перегнувшись через стенку, она ухватила животное, но тут кто-то сцапал ее сзади.
— Думаю, этот тебе не по карману, — сказал один из мужчин за прилавком.
Элиза завертелась, стараясь освободиться от хватки и одновременно не выпустить щенка.
— Эй, полегче, — сказал мужчина. — Отпусти его.
— Отпусти
Щенок выскользнул из рук. Элиза вывернулась, но лямка ее сумки слетела через голову. Девочка упала к ногам мужчины, встала и снова потянулась к щенку.
— Это уже слишком, — буркнул мужчина.
Элиза перегнулась через изгородь и снова ухватила песика. Тот стал ей помогать, царапая коготками стенку. Передние лапы легли ей на плечи, мокрый язычок лизнул ухо. Обернувшись, Элиза увидела нависшего над ней продавца с повязанным на груди куском белой ткани, заляпанным кровью. Он держал ее книгу.
— Что это? — спросил он, перелистывая страницы.
Несколько неподшитых страниц вывалились, но продавец успел их подхватить.
— Это моя книга, — заявила Элиза. — Отдай.
Мужчина взглянул на нее сверху вниз. Щенок лизнул ей лицо.
— Меняю книгу на него, — предложил он, показывая на щенка.
— Они оба мои, — возразила Элиза.
— Нет, я заплатил за эту собачатину. Но книга сойдет.
Он взвесил книгу в руке, потом взял Элизу за руку и вывел из своего киоска в толпу в зале. Элиза потянулась к книге. Ее сумка осталась в киоске. Щенок лизнул ей руку и едва не вывернулся. Девочка поняла, что плачет, когда стала умолять продавца вернуть ее вещи. Тот оскалился и схватил ее за волосы, теперь уже рассердившись.
— Рой! Иди сюда, забери это отродье.
Элиза завизжала. Парень, что стоял неподалеку и выкрикивал: «Собачатина!» — всем, кто проходил мимо, направился к ней. Щенок к тому времени почти освободился — у Элизы не хватало сил крепко его держать, а мужчина тянул ее за волосы.
Щенок вырвался. Элиза пискнула, когда продавец поднял ее над полом. И тут что-то мелькнуло, но мимо промчался коричневый комбинезон, а не коричневый мех, и продавец, охнув, упал. Элиза тоже оказалась на полу.
Ее больше не держали за волосы. Она увидела сумку. И свою книгу. Она схватила их, подобрала и выпавшие страницы. Рядом возник Шо — мальчик, угостивший ее свининой. Он подхватил щенка и улыбнулся Элизе.
— Беги! — сказал он, блеснув зубами.
И Элиза побежала. Увернулась от парня в зале и помчалась, натыкаясь на людей в толпе. Обернувшись, она увидела, что Шо бежит следом, прижимая к груди щенка, причем держит его вверх ногами, и лапы у щенка болтаются в воздухе. А за ними гонится продавец собачатины, и толпа перед ним расступается.
— Сюда! — крикнул Шо.
Смеясь, он обогнал Элизу и свернул за угол. Из глаз Элизы струились слезы, но она тоже смеялась. Ей было и смешно, и страшно. И еще она была счастлива, получив обратно книгу и щенка, сбежав от мясника и познакомившись с этим мальчиком, который отнесся к ней лучше, чем близнецы. Они нырнули под другие прилавки — там пахло свежими фруктами, — и кто-то на них заорал. Шо пробежал сквозь темную комнату с неубранными постелями, через кухню, где готовила женщина, и они выскочили в другой киоск. Высокий чернокожий мужчина погрозил им кухонной лопаткой, но они уже смешались с толпой, мчась, смеясь и пританцовывая…
И тут его кто-то схватил. Большие и сильные руки рывком подняли мальчика. Элиза споткнулась. Шо лягался и вопил, но тут Элиза увидела, что его держит Соло, улыбаясь ей сквозь густую бороду.
— Соло! — взвизгнула Элиза.
Она привычно обхватила его ногу.
— Этот мальчишка у тебя что-то стащил?
— Нет, он друг. Опусти его. — Она всмотрелась в толпу, нет ли там их преследователя. — Нам надо идти, — сказала она Соло и еще раз стиснула его ногу. — Я хочу домой.
Соло почесал голову:
— Мы туда и идем.
Элиза позволила Соло нести ее сумку и книгу, а сама прижала к груди щенка. Они протолкались сквозь толпу, вышли с базара и вернулись на лестницу. Шо хвостом тащился за ними — даже после того, как Соло велел мальчику вернуться к семье. И пока Элиза и Соло спускались по лестнице, чтобы найти остальных, девочка оглядывалась и замечала Шо в коричневом комбинезоне, выглядывающего из-за центральной колонны или подсматривающего сквозь решетки лестничной площадки этажом выше. Она поразмыслила, не сказать ли Соло, что мальчик все еще здесь, но решила не говорить.
Несколькими этажами ниже их догнал носильщик и доставил сообщение. Джевел идет вниз и ищет их. Она отправила половину носильщиков искать Элизу. А Элиза даже не знала, что она пропала и ее ищут.
Когда они ждали Джевел на следующей лестничной площадке, Соло заставил ее напиться из фляжки. Потом Элиза налила немного воды в сложенные ковшиком старые и морщинистые ладони Соло и дала напиться щенку. Им казалось, что они целую вечность ждут появления Джевел; но когда она пришла, на лестнице послышался топот множества ног. Лестничная площадка затряслась. Джевел вся вспотела и задыхалась, но Соло это не волновало. Они обнялись и стояли так очень долго, Элиза даже подумала: уж не навсегда ли? Через площадку шли люди и бросали на них странные взгляды. Когда они наконец-то разжали объятия, Джевел одновременно и улыбалась, и плакала. Она сказала что-то Соло, и настала его очередь плакать. Затем они посмотрели на Элизу, и та поняла, что это или секрет, или что-то плохое. Джевел взяла ее на руки, поцеловала в щеку и прижала с такой силой, что девочке стало трудно дышать.
— Все будет хорошо, — сказала она Элизе.
Но Элиза не понимала, что именно за плохое произошло.
— Я вернула щенка, — сказала она.
И тут она вспомнила, что Джевел не знает о ее новом любимце. Посмотрев вниз, она увидела, как щенок писает на ботинок Джевел — наверное, здоровается.
— Собака, — сказала Джевел и сжала плечо Элизы. — Ты не можешь ее оставить себе. Собаки опасны.
— Она неопасная!
Щенок принялся жевать руку Элизы. Та высвободила руку и почесала щенку голову.
— Ты принесла ее с базара? Ты ведь там была? — Джевел взглянула на Соло, тот кивнул. Джевел глубоко вдохнула. — Нельзя брать то, что тебе не принадлежит. Если ты стащила собаку у торговца, то ее надо вернуть.
— Мой щенок с самого низа, — возразила Элиза, наклонилась и обняла собаку. — Он из механического. Мы можем отнести его туда. Но не на баззар. Прости, что я взяла его.
Она прижала щенка и подумала о мужчине, державшем красное мясо с белыми ребрами. Джевел снова повернулась к Соло.
— Собака не с базара, — подтвердил он. — Она вытащила его из ящика в механическом.
— Прекрасно. Мы решим эту проблему позже. А сейчас надо догнать остальных.
Элиза видела, что все устали, включая ее и щенка, но они все равно отправились в путь. Взрослым явно не терпелось поскорее оказаться внизу, а после баззара она испытывала такое же желание. Она сказала Джевел, что хочет пойти домой, и та ответила, что именно туда они и идут.
— Мы должны сделать все, как было раньше, — сказала Элиза.
Услышав ее, Джевел почему-то рассмеялась.
— Ты слишком молодая для ностальгии, — сказала она.
Элиза спросила, что означает это слово, и Джевел пояснила:
— Это когда ты думаешь, что прошлое лучше, чем было на самом деле, и это потому, что в настоящем тебе очень паршиво.
— Тогда у меня часто ностальгия, — заявила Элиза.
Взрослые рассмеялись, но выглядели при этом опечаленными. Элиза заметила, что они часто обмениваются грустными взглядами, а Джевел вытирает слезы, и тогда она спросила, что же случилось.
Они остановились посреди лестницы и рассказали ей о Маркусе, который перевалился через перила, когда его сбила та сумасшедшая толпа, а щенок сбежал. Маркус упал и умер. Элиза посмотрела на перила и не поняла, как Маркус мог перевалиться через такое высокое ограждение. Она не могла понять, как это произошло, но догадалась, что это примерно как в тот раз, когда ее родители ушли и уже никогда не возвращались. И здесь так же. Маркус уже никогда не будет носиться со смехом по диким этажам. Она вытерла слезы, и ей стало очень жалко Майлса, который теперь уже не близнец.
— Мы из-за этого идем домой? — спросила она.
— Это одна из причин, — ответила Джевел. — Не надо было приводить вас сюда.
Элиза кивнула. С этим не поспоришь. Зато теперь у нее есть щенок, а он из этого укрытия. И не важно, что говорила Джевел, собаку она никому не отдаст.
Джульетта позволила Элизе идти первой. Ноги у нее болели после пробежки вниз, и она несколько раз едва не падала, споткнувшись. Теперь ей не терпелось увидеть детей вместе и дома. Она никак не могла и перестать винить себя за то, что случилось с Маркусом. Сожаления терзали ее этаж за этажом, пока их не перебил вызов по рации:
— Джулс, ты меня слышишь?
Это была Ширли, и голос у нее был встревоженный. Джульетта сняла рацию с пояса. Скорее всего, Ширли сейчас у Уокера и пользуется одной из его раций.
— Говори.
Она держала руку на перилах и шла следом за Соло и Элизой. Навстречу ей протиснулись носильщики и молодая пара.
— Что вообще происходит? — спросила Ширли. — Через нас только что прошла целая толпа. Фрэнки стоял на входе, так его просто смели. Он сейчас в лазарете. И теперь еще десятка два или три человек идут по твоему проклятому туннелю. Я на такое не подписывалась.
Джульетта предположила, что это была та самая группа, по вине которой погиб Маркус. Джимми повернулся и, глядя на рацию, слушал новости. Джульетта убавила громкость, чтобы их не услышала Элиза.
— Что значит,
— Во-первых, твоя команда, что прокладывала туннель. Далее, несколько механиков из третьей смены, которым сейчас положено спать, но они решили посмотреть, что на другом конце туннеля. И еще посланный тобой комитет по планированию.
— Комитет по планированию?
Джульетта сбавила шаг.
— Да. Они сказали, что ты их послала. Сказали, что даешь добро на осмотр туннеля и укрытия. У них было при себе разрешение из твоего офиса.
Джульетта вспомнила, что Марша что-то такое говорила еще до собрания в мэрии. Но она тогда с головой ушла в изготовление комбинезонов для выхода.
— Ты что, не посылала их?
— Может, и посылала, — признала Джульетта. — Но вот та другая группа, что шла толпой… у них была стычка с моим отцом, когда они спускались. И кое-кто упал и погиб.
Помолчав, Ширли сказала:
— Я слышала, что кто-то упал. Только не знала, с чем это было связано. Так вот, я уже почти готова отозвать оттуда всех до единого и закрыть туннель. Ситуация выходит из-под контроля, Джулс.
«Знаю», — подумала Джульетта, но промолчала. Незачем признавать это вслух.
— Я скоро у вас буду. Уже спускаюсь.
Ширли не ответила. Джульетта прицепила рацию к поясу и негромко выругалась. Джимми приотстал, чтобы с ней поговорить, и дал Элизе уйти вперед.
— Мне жаль, что все так получилось, — сказала Джульетта.
Следующий оборот лестницы они прошли молча.
— Люди в туннеле… Я видел, как некоторые из них брали то, что им не принадлежит, — сказал Джимми. — Когда нас вели по туннелю, было темно, но я видел, как люди несли из моего укрытия в это трубы и оборудование. Как будто таков и был первоначальный план. Но прежде ты говорила, что мы собираемся восстановить мой дом, а не использовать его на запчасти.
— Говорила. И сейчас говорю, что собираюсь его восстановить. Как только мы спустимся, я с этим разберусь. Они не выносят запчасти.
— Значит, ты им этого не разрешала?
— Нет. Я… Я могла им сказать, что имеет смысл привести тебя и детей и что дополнительное укрытие будет означать некую… избыточность.
— Это и есть запчасти.
— Я разберусь. Обещаю. В конечном итоге все будет хорошо.
Некоторое время они шли молча.
— Угу, — буркнул Соло. — Ты все время это говоришь.
Шарлотта проснулась в темноте, мокрая от пота. Холодно. Металлический пол был холодным. Лицо задубело от столь долгого контакта со сталью. Она вытянула из-под себя онемевшую руку и потерла лицо, ощущая под ладонью отпечатавшиеся на коже ромбики, высеченные на стальных пластинах.
Воспоминание о нападении на Донни вернулось, как полурастаявший сон. Она свернулась калачиком и ждала. Держалась и сумела не расплакаться. И, то ли обессиленная этим напряжением, то ли от страха шевельнуться, в конце концов провалилась в сон.
Прежде чем приподнять брезент, она прислушалась — нет ли голосов или шагов? Снаружи была кромешная тьма. Такая же, как и под брезентом. Подобно птенцу из гнезда, она выползла из-под металлической птицы. Суставы у нее затекли, в груди была тяжесть, а вокруг — жуткое одиночество.
Рабочий фонарик остался где-то под брезентом. Она сдернула его с беспилотника и пошарила под ним. Нащупала несколько инструментов, свалила и с грохотом рассыпала набор храповиков. Вспомнив про фару дрона, она нашарила внутри открытую панель доступа, отыскала тестовый выключатель и нажала на него. Из клюва птицы вырвался ковер золотистого света. Его хватило, чтобы отыскать фонарик.
Вместе с фонариком она прихватила и большой гаечный ключ. Она больше не была в безопасности. Мина прилетела в лагерь и сровняла с землей палатку, убив товарища. В любой момент могла прилететь еще одна.
Она направила луч фонарика на лифты, опасаясь, что враги могут выскочить из них без предупреждения. Тишина стояла такая, что она слышала, как бьется сердце. Шарлотта повернулась и направилась в комнату для совещаний — последнее место, где она видела брата. Признаков борьбы она там не обнаружила. Стол был все так же усеян листками с записями. Возможно, их стало меньше. И еще пропало несколько мусорных корзин, стоявших между стульями. Кто-то явно в спешке здесь прибирался. И этот кто-то вернется.
Шарлотта погасила свет и повернулась, чтобы выйти. Проходя тем местом, где на брата напали, она заметила брызги крови на стене. Рыдания, которые она сдерживала перед тем, как провалилась в забытье, теперь подступали к горлу, стискивая его. Жив ли брат? Она мысленно увидела седого мужчину, как он стоит и с яростью на лице бьет брата ногами. А сейчас здесь никого. Она торопливо прошла через темный склад к освещенному беспилотнику. Ей, вырванной из сна, показали этот пугающий мир, а теперь оставили в одиночестве.
Фара на носу беспилотника заливала светом пол и освещала дверь.
Нет, все же она не совсем одна.
Шарлотта собралась с духом. Выключила фару. Аккуратно накрыла аппарат брезентом. Теперь ничего нельзя разбрасывать — она всегда должна быть готова, что к ней могут нагрянуть гости. Подсвечивая фонариком, она подошла к двери, остановилась, вернулась за сумкой с инструментами. Беспилотник теперь отодвинулся на дальний план. С инструментами и фонариком она прошла мимо бараков и вошла в комнату управления полетами в конце коридора. Там у дальней стены стоял рабочий стол с радиоприемником, который она собирала несколько недель. Он работал. Они с братом слушали разговоры из далеких миров. Быть может, есть способ превратить его в передатчик. Она порылась в запасных частях, что принес ей брат. Если ничего не получится, уж слушать она точно сможет. И возможно, сумеет выяснить, что они с ним сделали. Или получить от него весточку. Или с кем-то связаться.
С каждым кашлем ребра Дональда взрывались тысячами осколков. Эта шрапнель пронзала его легкие и сердце, гнала волны боли вдоль позвоночника. Он был убежден, что эти бомбы из костей и нервов взрываются внутри его тела. И уже с тоской вспоминал незамысловатую пытку из пылающих легких и воспаленного горла. Избитые и потрескавшиеся ребра теперь были словно насмешкой над старыми мучениями. Вчерашние муки обернулись ностальгической нежностью.
Он лежал на койке, избитый, истекающий кровью и без всякой надежды бежать отсюда. Дверь была прочной, а пространство над потолочными панелями никуда не вело. Вряд ли он сейчас на административном этаже. Наверное, в отделе безопасности. Или на жилом этаже. Или где-то в незнакомом месте. В коридоре за дверью царила зловещая тишина. Сейчас вполне могла быть середина ночи. Удары в дверь жестоко отзывались в ноющих ребрах, а от криков болело горло. Но худшую боль ему доставляли мысли о том, во что он втянул сестру и что с ней теперь станет. Когда охранники Турмана вернутся, надо будет им сказать, что сестра там, внизу. И умолять их проявить милосердие. Для Турмана она была как дочь, и в том, что ее разбудили, виноват только Дональд. Турман это поймет. И вернет сестру туда, где она сможет спать, пока для всех не придет конец. Так будет лучше всего.
Тянулись часы. Часы разбухающих ссадин и синяков. В десятках ушибленных мест ощущался пульс. Дональд ворочался, и в этом подземном склепе день и ночь становились еще менее различимыми. Его кидало в жар, порожденный сожалениями и страхом не только инфекции. Ему снились кошмарные сны, в которых вспыхивали капсулы с замороженными людьми, сны о пламени, льде и пыли, о плавящейся плоти и рассыпающихся прахом костях.
То проваливаясь в сон, то выплывая из него, он увидел другой сон. Холодная ночь в океане, под его ногами тонет корабль, а палуба содрогается от ярости моря. Руки примерзли к штурвалу, а дыхание стало туманом из лжи. Волны перехлестывают через леера, корабль погружается все глубже и глубже. А вокруг пылают спущенные на воду спасательные шлюпки. В них с воплями сгорают женщины и дети, запертые в шлюпках в форме криокапсул, изначально не предназначенных для того, чтобы добраться до берега.
Теперь Дональд это видел. Видел как наяву — задыхающийся, кашляющий, потеющий, — так и во снах. Он вспомнил, как однажды подумал, что женщин отделили для того, чтобы не осталось причины для ссор и склок. Но истиной оказалось противоположное. Они были здесь для того, чтобы дать мужчинам понятие, ради
Он прикрыл рот, перекатился на бок и кашлянул кровью. Спасти кого-то. Глупость человеческая — глупость самой идеи тех гребаных укрытий, которые он помогал строить, — в самом предположении, что ситуацию надо спасать. А надо было ничего не трогать — и людей, и планету. У человечества имелось право на вымирание. Именно это случается с живыми существами: они вымирают. Освобождают место для следующих в очереди. Но каждый отдельный человек зачастую сопротивляется естественному порядку вещей. И тогда люди заводят себе нелегально клонированных детей, вводят в организм нанороботов, пересаживают органы и конечности, ложатся в криокапсулы. Людям нравятся те, кто так поступает.
Звук приближающихся шагов возвестил о том, что ему принесли еду. Конец бесконечным кошмарным снам и пронизанному болью бодрствованию. Должно быть, несут завтрак, потому что он проголодался. А это означало, что большую часть ночи он не спал. Дональд ожидал увидеть того же охранника, что уже приносил еду, но дверь приоткрылась, и он увидел Турмана. Позади него стоял хмурый мужчина в серебристом комбинезоне службы безопасности. Турман вошел один и закрыл за собой дверь, уверенный, что Дональд ему ничего не сделает. Он выглядел лучше, куда здоровее, чем накануне. Наверное, больше времени бодрствовал. Или же новые врачи что-то добавили ему в кровь.
— Как давно вы меня здесь держите? — спросил Дональд, садясь.
Голос у него был сухой и далекий, как шум осенних листьев.
— Недолго, — ответил Турман. Старик отодвинул тумбочку от изголовья кровати и сел на нее, потом пристально вгляделся в Дональда. — Тебе осталось жить несколько дней.
— Это медицинский диагноз? Или приговор?
Турман приподнял бровь:
— И то и другое. Если мы оставим тебя здесь и не станем лечить, ты умрешь из-за воздуха, которым дышишь. Вместо этого мы сунем тебя в капсулу.
— Не дай бог вы избавите меня от страданий!
Турман, кажется, задумался над его словами.
— У меня была мысль оставить тебя умирать здесь. И я знаю, как ты мучаешься от боли. Я могу или вылечить тебя, или дать помучиться до конца, но у меня не хватает решимости ни на первое, ни на второе.
Дональд попытался рассмеяться, но боль оказалась слишком сильной. Он взял с подноса стакан с водой и сделал глоток. Когда он опустил стакан, на поверхности закрутилась розовая спиралька крови.
— Ты работал всю эту смену, — сказал Турман. — Не хватает беспилотников и бомб, понимаю. Мы разбудили несколько человек из тех, кого недавно заморозили, чтобы разобраться с тем, что ты натворил. Ты хотя бы представляешь, как ты рисковал?
В голосе Турмана было нечто хуже гнева. Никакого разочарования. В нем не было ярости. От ярости он уже избавился. В нем ощущалось нечто скрытое, что-то вроде страха.
— И чем же я рисковал? — осведомился Дональд. — Я разгребал за тобой бардак. — Он отсалютовал стаканом старому наставнику, расплескав немного воды. — Укрытиями, которые ты уничтожил? Тем укрытием, что замолчало много лет назад. Оно ведь никуда не делось…
— Знаю. Сороковое укрытие.
— И Семнадцатое. — Дональд прокашлялся. Он взял с подноса горбушку хлеба, откусил и жевал, пока не заболели челюсти, потом запил глотком воды с кровью. Он знал много такого, о чем не знал Турман. В тот момент эта мысль стала для него очевидной. Пригодились разговоры с людьми из Восемнадцатого, все то время, пока он корпел над схемами и записями, недели, потраченные на сведение кусочков информации в единое целое и на руководство. Он знал, что в нынешнем состоянии не сможет справиться с Турманом физически, но все равно ощущал себя более сильным. И причиной тому были его знания. — Семнадцатое не было мертвым, — продолжил он, прежде чем откусить еще кусочек хлеба.
— Про это я узнал.
Дональд прожевал.
— Сегодня я вырубаю Восемнадцатое, — негромко добавил Турман. — Это укрытие столько нам всего стоило… — Он покачал головой, и Дональд стал гадать: не вспоминает ли он сейчас Виктора, начальника начальников, который прострелил себе голову из-за восстания, произошедшего в том укрытии. А через секунду вдруг осознал, что людей, на которых он возлагал так много надежд, тоже не станет. Все время, что он потратил, тайком принося Шарлотте разные детали, мечтал о конце укрытий, надеялся на будущее под голубым небом… все это время ушло в песок. Когда он проглотил хлеб, ему показалось, что тот с плесенью.
— Зачем? — спросил он.
— Сам знаешь зачем. Ты ведь разговаривал с ними? И что, по-твоему, должно было получиться из этого укрытия? О чем ты думал? — В голосе Турмана впервые пробились намеки на злость. — Неужели ты думал, что они тебя спасут? Что любого из нас можно спасти? О чем ты вообще думал?
Дональд не хотел отвечать, но ответ вырвался столь же рефлекторно, как и кашель:
— Я думал, что они заслуживают лучшей участи. Что они заслуживают шанс…
— Шанс на что? — Турман покачал головой. — Не важно. Не имеет значения. Мы уже достаточно планировали. — Последние слова он пробормотал себе под нос. — Жаль, что мне вообще приходится спать и я не могу постоянно быть на месте, чтобы все разруливать. Это все равно что посылать беспилотники туда, где надо находиться самому и держать руку на штурвале. — Турман поднял кулак, потом какое-то время разглядывал Дональда. — Тебя уложат спать, как только наступит утро. Это далеко не то, чего ты заслуживаешь. Но прежде чем я от тебя избавлюсь, я хочу услышать от тебя, как ты это сделал, как сумел действовать под моим именем. Я не могу допустить, чтобы такое повторилось…
— Значит, теперь я угроза.
Дональд глотнул еще воды, смачивая раздраженное горло. Попробовал сделать глубокий вдох, но согнулся пополам от резкой боли в груди.
— Ты-то не угроза, но следующий, кто такое проделает, может ей стать. Мы попытались предусмотреть все, но мы всегда знали, что самая большая уязвимость любой системы — бунт в руководстве.
— Как в Двадцатом укрытии, — вставил Дональд. Он вспомнил, как обрушивалось то укрытие, тогда словно темная тень вырвалась из его серверной. Он был этому свидетелем, он прикончил это укрытие, а потом написал отчет. — Как вы могли не ожидать того, что там произошло?
— А мы ожидали. Мы спланировали все. Вот почему у нас были запасные руководители укрытий. Вот почему мы ввели ритуал, возможность испытать душу человека, создать ящик для закладки наших тикающих бомб. Ты слишком молод, чтобы это понимать, но самой трудной задачей, когда-либо стоявшей перед человечеством — и которую никогда не удавалось решить окончательно, — было то, как передать верховную власть из одних рук в другие. — Турман развел руки. Его старческие глаза заблестели — в нем проснулся политик. — Не удавалось до сих пор. Мы решили ее с помощью криокапсул и смен. Власть становится временной и никогда не покидает ограниченного круга людей. И никакой передачи власти не происходит.
— Поздравляю, — процедил Дональд.
И вспомнил, как однажды намекнул Турману, что тот может быть президентом, а Турман в ответ намекнул, что для него это станет понижением в должности. Теперь Дональд это понял.
— Да. Это была хорошая система. Пока ты не ухитрился ее подорвать.
— Я расскажу, как я это сделал, если ты тоже кое-что расскажешь.
Дональд прикрыл рот и стал кашлять. Турман нахмурился и стал ждать, пока Дональд остановится.
— Ты умираешь. Мы засунем тебя в ящик, чтобы ты мог видеть сны до самого конца. Так что ты хочешь узнать?
— Правду. Я очень многое знаю, но несколько пробелов еще осталось. И они причиняют мне больше боли, чем дыры в легких.
— Сомневаюсь, — ответил Турман, но все же задумался над предложением. — А что конкретно ты хочешь знать?
— Про серверы. Я знаю, что в них хранится. Все подробности жизни всех людей в укрытиях: где работают, чем занимаются, как долго живут, сколько у них детей, что они едят, куда ходят. Всё. И я хочу знать, для чего это нужно.
Турман смотрел на него, но молчал.
— Я нашел список укрытий с процентами. И этот список постоянно перетасовывается. А процент — это шанс на то, что эти люди выживут, когда их освободят. Правильно? Но откуда это известно?
— Известно. Как по-твоему, чем занимаются укрытия?
— Думаю, между нами идет война. Между всеми укрытиями, и победит в ней только одно.
— Тогда чего ты хочешь от меня?
— Полагаю, что тут замешано что-то еще. Скажи, что именно, и я расскажу, как занял твое место.
Дональд сел и обхватил лодыжки, пока приступ кашля терзал его горло и ребра. Турман дождался, когда кашель смолкнет.
— Серверы делают то, что ты сказал. Отслеживают жизни всех людей и постоянно их оценивают. Они также решают исход лотерей, а это означает, что мы формируем всех этих людей почти в буквальном смысле. Мы повышаем наши шансы, позволяем лучшим процветать. Вот почему шансы продолжают улучшаться — чем дольше мы этим занимаемся.
— Ну конечно… — пробормотал Дональд, ощущая себя тупицей.
Мог бы и сам догадаться. Ведь слышал же, как Турман не раз говорил, что они ничего не оставляют на волю случая. А разве лотерея — не тот самый случай? Он поймал взгляд Турмана.
— Твоя очередь, — сказал тот. — Как ты это проделал?
Дональд откинулся к стене. Он кашлял в кулак, а Турман сидел и молча смотрел на него широко открытыми глазами.
— Это была Анна, — начал Дональд. — Она узнала, что вы запланировали. Ты собирался уложить ее в спячку, после того как она тебе поможет, а она боялась, что уже никогда больше не проснется. Ты предоставил ей доступ к системам, чтобы она могла решить твою проблему с Сороковым укрытием. И она устроила так, чтобы я занял твое место. И оставила мне записку с просьбой о помощи — в твоей папке для входящих электронных писем. Думаю, она хотела уничтожить тебя. Покончить со всем этим.
— Нет, — пробормотал Турман.
— Да. И я проснулся, но не понял, о чем она меня просила. И понял это, когда было поздно. А тем временем в Сороковом имелись проблемы. Когда я проснулся и начал эту смену, Сороковое…
— О Сороковом к тому времени уже позаботились, — перебил его Турман.
Дональд откинул голову и уставился в потолок.
— Они подстроили так, чтобы ты так решил. Вот что я думаю. Они обрубили сигналы с видеокамер, чтобы мы не смогли узнать, что там происходит. И сделал это руководитель их АйТи — бунт среди руководства, совсем как ты говорил. Так что, когда видео от них перестало поступать, это было их рук дело. Но до этого они обрезали газовые линии, чтобы мы не смогли их убить. А еще раньше они вывели из строя бомбы, предназначенные обрушить их укрытие в случае, если произойдет что-либо из упомянутого. Они все подготовили заранее, не торопясь. И к тому времени, когда всякая связь с ними прервалась, они были там полными хозяевами. Как я. Как то, что сделала для меня Анна.
— Но как они смогли?..
— Быть может, она им помогла, не знаю. Мне она помогла. И каким-то образом новость просочилась в другие укрытия. Или же к тому времени, когда Анна закончила спасать свою задницу, она, возможно, поняла, что они правы, а мы — нет. А может быть, она в конечном итоге оставила Сороковое укрытие в покое, разрешив им поступать так, как они сами захотят. Полагаю, она думала, что они могут спасти всех нас.
Дональд закашлял и подумал о героических сагах древности, в которых мужчины и женщины боролись за справедливость — всегда со счастливым концом, всегда против невозможных шансов. Чушь собачья. Герои не побеждают. Героями становятся те, кому
— Я разбомбил Сороковое укрытие раньше, чем понял, что происходит, — сказал Дональд. Он уставился в потолок, ощущая вес всех этих этажей, вес грунта и тяжелого неба. — Я их разбомбил, потому что мне нужно было на что-то отвлечься. И еще мне было все равно. А Анну я убил за то, что она привезла меня сюда и спасла мне жизнь. В обоих случаях я проделал твою работу. Подавил два бунта, зарождение которых ты так и не увидел…
— Нет.
Турман встал и навис над Дональдом.
— Да, — возразил Дональд.
Он моргнул, смахивая набухающие слезы, и ощутил дыру в сердце — там, где когда-то лежал его гнев на Анну. От него теперь остались только сожаление и чувство вины. Он убил женщину, которая любила его больше всех и боролась за то, что было правильно. А он никогда не удосуживался спросить, пошевелить мозгами, поговорить.
— Ты запустил этот бунт, когда нарушил собственные правила, — сказал он Турману. — В тот момент, когда разбудил ее. Ты был слаб. Ты мог угробить все, а я это исправил. И будь ты проклят за то, что прислушался к ней. За то, что притащил меня сюда. И впутал меня во все это!
Дональд закрыл глаза. Он ощущал, как сбежавшие слезинки щекочут кожу на висках. Проникающий сквозь веки свет потускнел, когда над ним нависла тень Турмана. Дональд напрягся, приготовившись встретить удар. Он откинул голову, приподнял подбородок и стал ждать. Он думал об Элен. Об Анне. О Шарлотте. И, вспомнив о ней, начал говорить Турману, где она прячется, пока на него не посыпались удары, пока его не избили так, как он этого заслуживает за помощь этим монстрам, за то, что был их безмозглым инструментом. Он начал говорить Турману о Шарлотте, но за веками стало светлее, тень исчезла, а потом громко хлопнула дверь.
Нехорошее предчувствие возникло у Лукаса еще до того, как он воткнул разъем наушников в гнездо. Красные лампы над серверами пульсировали, но время для вызова было неправильным. Вызовы из Первого укрытия приходили четко по расписанию, а этот застал его во время обеда. Звуковой сигнал и мигающие лампы переместились в его офис, а затем в коридор. Симс, старый шеф службы безопасности, отыскал Лукаса в комнате отдыха и сказал, что кто-то выходит на связь, и Лукас первым делом подумал, что это их таинственный благодетель хочет о чем-то предупредить. А может, хочет поблагодарить их за то, что они наконец-то закончили прокладку туннеля.
В наушниках послышался щелчок — установилось соединение. Лампы на потолке перестали инфернально мигать.
— Алло? — спросил он, переводя дыхание.
— Кто это?
Говорил кто-то другой. Голос был такой же, но слова неправильные. Почему это человек не знает, кто он такой?
— Это Лукас. Лукас Кайл. А вы кто?
— Дай мне поговорить с главой вашего укрытия.
Лукас выпрямился.
— Я глава этого укрытия. Восемнадцатого укрытия операции «Пятьдесят» мирового порядка. С кем я говорю?
— Ты разговариваешь с человеком, который придумал этот мировой порядок. А теперь вызови своего начальника. У вас это… Бернард Холланд.
Лукас едва не ляпнул, что Бернард мертв. Все знали, что Бернард мертв. Это факт. Он сам видел, как Бернард предпочел сгореть, но не выйти на очистку и не дал себя спасти. Но тот человек этого не знал. И от сложностей жизни на другом конце этой линии, этой непогрешимой и не знающей ошибок линии, у Лукаса слегка закружилась голова. Боги оказались не всемогущими. Или же они не сидели за одним столом. Или тот, кто называл себя Дональд, был еще большим мерзавцем, чем Лукас мог вообразить. Или — как заявила бы Джульетта, окажись она сейчас здесь, — эти люди имеют его как хотят.
— Бернард сейчас… э-э… недоступен.
Молчание. Лукас ощутил, как капельки пота выступают на лбу и шее: на него подействовал жар серверов и этого разговора.
— Он скоро вернется?
— Точно не знаю. Могу попробовать… поискать его?
Голос Лукаса дрогнул в конце фразы, которая не должна была прозвучать вопросом.
— Пятнадцать минут, — отрезал голос. — После чего и тебе, и всем вам будет плохо. Очень плохо. Пятнадцать минут.
В наушниках щелкнуло, и разговор прервался быстрее, чем Лукас успел что-либо возразить или оспорить. Пятнадцать минут. Голова все еще слегка кружилась от волнения. Ему нужна Джулс. Нужен тот, кто смог бы притвориться Бернардом, — быть может, Нельсон. И что имел в виду тот человек, когда сказал, что придумал мировой порядок? Такое невозможно.
Лукас подбежал к лестнице и торопливо спустился. Схватил портативную рацию из зарядного устройства и поднялся обратно. Он вызовет Джульетту, пока будет искать Нельсона. Голос другого человека позволит ему выиграть какое-то время, пока он не сможет решить эту проблему. В каком-то смысле то был звонок, которого он постоянно ожидал — когда кто-то захочет узнать, что, черт побери, происходит в их укрытии, — но так этого звонка и не дождался. Лукас ожидал его и теперь был настигнут этим звонком врасплох.
— Джулс? — произнес он в рацию, едва поднявшись по лестнице.
А если она не ответит? Пятнадцать минут. И что потом? Что плохого они реально могут сделать для их укрытия? Другой голос, Дональд, время от времени щедро раздавал зловещие и пустые угрозы. Но этот новый голос, похоже, не шутил. Он снова попробовал вызвать Джульетту. Сердце у него колотилось. Он открыл дверь серверной и побежал по коридору.
— Я тебе перезвоню, — откликнулась Джульетта из зажатой в ладони Лукаса рации. — Тут у меня внизу сущий кошмар. Пять минут.
Лукас тяжело дышал. В коридоре он промчался мимо Симса. Тот развернулся и посмотрел ему вслед. Нельсон должен быть в лаборатории. Дональд нажал кнопку передачи:
— Вообще-то, мне прямо сейчас не помешает помощь. Ты все еще идешь вниз?
— Нет, я уже на месте. Детей я оставила с отцом. А сейчас иду к Уокеру за батареей. Ты что, бежишь? Ты не вниз идешь?
— Нет, ищу Нельсона, — ответил он, переводя дыхание. — Нам кто-то позвонил и заявил, что ему надо поговорить с Бернардом, иначе нас ждут большие неприятности. Джулс… у меня насчет этого нехорошее предчувствие.
Зайдя за угол, он увидел, что дверь в лабораторию открыта. Вокруг дверной ручки болтались полоски изоленты.
— Успокойся, — сказала Джульетта. — И не дергайся. Так кто тебя вызвал? И почему ты ищешь Нельсона?
— Хочу, чтобы он поговорил с тем типом, выдал себя за Бернарда. Хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени. Я не знаю, кто звонил. По голосу похож на прежнего парня, но это не он.
— Что он сказал?
— Велел привести Бернарда. И сказал, что это именно он придумал операцию «Пятьдесят». Проклятье, Нельсона здесь нет.
Лукас обвел взглядом рабочие столы и шкафчики с инструментами. И вспомнил, что проходил мимо Симса. У старого начальника службы безопасности имелся допуск в серверную. Лукас вышел из лаборатории и помчался обратно по коридору.
— Лукас, ты несешь какую-то чепуху.
— Знаю, знаю. Я тебе перезвоню. Надо поймать Симса.
Он бежал по коридору. По сторонам мелькали офисы, по большей части пустые — их обитателей или перевели из АйТи, или они ушли на обед. Он успел заметить, как Симс сворачивает за угол.
— Симс!
Тот выглянул из-за угла, вышел в коридор и уставился на бегущего Лукаса. А Лукас гадал, сколько минут уже прошло и какое жесткое наказание приготовил незнакомец.
— Мне нужна ваша помощь, — сказал Лукас.
Он указал на дверь серверной, расположенную на пересечении двух коридоров. Симс повернулся и тоже посмотрел на дверь:
— Да?
Лукас ввел свой пароль и распахнул дверь. Лампы внутри опять мигали красным. Не может быть, чтобы уже прошло пятнадцать минут.
— Мне от вас нужна большая услуга, — сказал он Симсу. — Слушайте, это… тут все запутано и долго объяснять, но мне надо, чтобы вы кое с кем поговорили вместо меня. И вы должны притвориться Бернардом. Вы ведь его достаточно хорошо знали?
— Притвориться кем? — не понял Симс.
Лукас схватил его за руку и потянул за собой:
— Некогда объяснять. Мне надо всего лишь, чтобы вы ответили на вопросы того парня. Это как на тренировке. Просто станьте Бернардом. Скажите себе, что вы Бернард. Разыграйте злость или что-то в этом роде. И как можно быстрее кончайте разговор. И вообще, говорите как можно меньше.
— С кем я буду разговаривать?
— Потом объясню. Мне надо лишь, чтобы вы справились. Обманули того парня. — Он подвел Симса к открытому серверу и вручил ему гарнитуру. Симс уставился на нее так, словно никогда прежде не видел. — Просто наденьте на уши. А я вас подключу. Это как радио. Помните — вы Бернард. Попробуйте говорить, как он. Просто будьте им.
Симс кивнул. Щеки у него покраснели, по лбу сбежала капля пота. Он выглядел на десять лет моложе и чертовски нервничал.
— Ну, начали.
Лукас воткнул разъем в гнездо, подумав, что Симс будет, пожалуй, даже получше Нельсона. И сможет выиграть для него немного времени, пока он не разберется в том, что происходит. Симс поморщился — наверное, услышал в наушниках приветствие.
— Алло, — произнес он.
— Увереннее, — прошипел Лукас.
Из рации у него в руке послышался голос Джульетты, и он убавил громкость, чтобы незнакомец не подслушал. Он ей потом перезвонит.
— Да, это Бернард. — Симс говорил в нос, высоким и напряженным голосом. У него больше получалось изображать мужчину, говорящего женским голосом, чем достоверно имитировать голос бывшего руководителя укрытия. — Я Бернард, — повторил Симс, уже настойчивее. Он умоляюще взглянул на Лукаса, и вид у него был абсолютно беспомощный. Лукас изобразил рукой небольшой круг. Симс кивнул, прислушиваясь к чему-то, затем стянул гарнитуру.
— Все в порядке? — прошипел Лукас.
Симс протянул ему гарнитуру:
— Он хочет говорить с тобой. Извини. Он знает, что я — не он.
Лукас простонал. Сунул под мышку рацию, из которой еле слышался далекий голос Джульетты, и надел скользкую от пота гарнитуру.
— Алло?
— Не надо было тебе этого делать.
— Бернард… Я не смог его найти.
— Он мертв. Это был несчастный случай или его убили? Что там у вас происходит? Кто командует? От вас не поступает видео.
— Я командую, — заявил Лукас, четко сознавая, что Симс внимательно на него смотрит. — У нас все в полном порядке. Я попрошу Бернарда перезвонить вам…
— Ты разговаривал с одним из нас.
Лукас промолчал.
— Что он тебе рассказал?
Лукас посмотрел на деревянный стул и стопку книг. Симс взглянул туда же, и его глаза расширились при виде такого количества бумаги.
— Мы разговаривали насчет отчетов по росту населения, — сказал Лукас. — Мы подавили бунт. Да, Бернард был ранен во время беспорядков…
— У меня тут есть машина, которая показывает, когда ты лжешь.
У Лукаса подкосились ноги. Такое казалось невозможным, но он поверил незнакомцу. Повернувшись, он рухнул на стул. За ним наблюдал встревоженный Симс. Шеф службы безопасности легко мог сказать, что ситуация выходит из-под контроля.
— Мы делаем все, что в наших силах, — заявил Лукас. — У нас здесь полный порядок. Я заместитель Бернарда. Я прошел ритуал…
— Знаю. Но я думал, что тебя отравили. Мне очень жаль, сынок, но это то, что я должен был сделать давным-давно. Для всеобщего блага. Мне искренне жаль. — А потом загадочно и негромко, как будто обращался уже к кому-то другому, голос произнес: — Выключайте их.
— Погодите… — начал Лукас. Он повернулся к Симсу, и они беспомощно переглянулись. — Позвольте мне…
Не успел он договорить, как наверху послышалось шипение. Подняв голову, Лукас увидел белое облако, ползущее вниз из-за вентиляционных решеток. Расползающийся туман. Он вспомнил, что точно так же оттуда выползали выхлопные газы, — это было давно, когда он заперся в серверной, а люди из механического пытались его оттуда выкурить. Вспомнил, как тогда задыхался и едва не погиб. Но этот туман был другим. Густым и зловещим.
Лукас поднял майку, прикрыл ей рот и крикнул Симсу, чтобы тот шел за ним. Они пробежали через серверную, лавируя между высокими черными корпусами серверов и по мере возможности избегая облаков газа. Так они добрались до двери, которую Лукас считал герметичной. На панели возле нее радостно мигала красная лампочка. Лукас не помнил, чтобы запирал дверь. Задержав дыхание, он набрал пароль и стал ждать, когда вместо красной лампочки загорится зеленая. Но этого не произошло. Сосредоточившись, он набрал пароль еще раз. От недостатка воздуха у него уже кружилась голоса. Панель зажужжала и подмигнула ему единственным красным глазом.
Лукас повернулся к Симсу и увидел, что тот смотрит на свои ладони. Его руки были в крови, а из носа сочилась кровь.
Джульетта прокляла рацию и наконец разрешила Уокеру попробовать. Кортни смотрела на них с тревогой. Лукас пробивался на связь пару раз, но они слышали лишь топот его ног и какое-то шипение — то ли его дыхание, то ли статику.
Уокер уставился на портативную рацию. После всех рукояток и кнопок, которые он добавил, она стала чрезмерно сложной в работе. Уокер кое-что подкрутил и пожал плечами.
— На мой взгляд, с ней все в порядке, — сообщил он, подергивая бороду. — Должно быть, проблема на другом конце.
Одна из раций на столе рявкнула. Это была большая установка, собранная Уокером, провод от которой свисал с потолка. Они услышали знакомый голос, за которым последовал треск статики:
— Алло? Меня кто-нибудь слышит? У нас тут внизу проблема.
Джульетта обежала вокруг стола и схватила микрофон, опередив Уокера и Кортни. Она узнала этот голос.
— Хэнк, это Джульетта. Что происходит?
— У нас тут… сообщения со средних этажей о какой-то утечке пара. Ты все еще в тех краях?
— Нет. Я внизу, в механическом. Что за утечка? И откуда?
— Думаю, на лестнице. Я сейчас на лестничной площадке и ничего не вижу, но слышу грохот наверху. Судя по звукам, идет огромная толпа. Вот только не могу разобрать куда — наверх или вниз. Но это не пожарная тревога.
— Пауза. Пауза.
Это вклинился другой голос. Джульетта узнала Питера. Он просил о паузе в их разговоре, чтобы получить возможность что-то сказать.
— Говори, Питер.
— Джулс, у меня здесь тоже своего рода утечка. В шлюзе.
Джульетта посмотрела на Кортни, та пожала плечами.
— Подтверди, что у тебя дым в шлюзе.
— Не думаю, что это дым. И он в шлюзе, который ты добавила, в новом. Погоди. Нет… странно.
Джульетта поймала себя на том, что расхаживает между рабочими столами Уокера.
— Что именно странно? Опиши, что видишь.
Она представила утечку выхлопных газов — например, от основного генератора. Тогда его придется выключить, а запасного-то нет. Проклятье! Сбывается ее худший кошмар. Черт, черт, черт!
— Джулс, желтая дверь открыта. Повторяю: дверь внутреннего шлюза открыта нараспашку. И я этого не делал. Совсем недавно она была заперта.
— А как насчет дыма? Его становится больше? Держись ближе к полу и закрой лицо. Лучше всего мокрой тряпкой или чем-то еще…
— Это не дым. И он за новой дверью, которую ты приварила. Эта дверь до сих пор закрыта. Я сейчас смотрю через стекло. Весь шлюз заполнен дымом. И еще… я вижу через желтую дверь. Она распахнута. Это же… срань господня!
Сердце Джульетты зачастило. Тон его голоса… За все время, что она знала Питера, она не могла припомнить, чтобы тот когда-либо грязно ругался, а ведь она была с ним рядом в очень тяжелые моменты.
— Питер?
— Джулс, наружная дверь открыта. Повторяю, наружная дверь шлюза распахнута. Я могу видеть сквозь шлюз и дальше — до… того, что выглядит как рампа. Думаю, я смотрю наружу. Господи, Джульетта, я смотрю наружу…
— Я тебе приказываю — уходи оттуда, — сказала Джульетта. — Бросай все как есть и уходи. Запри за собой дверь кафе. Загерметизируй ее чем-нибудь. Изолентой, или герметиком, или чем-нибудь из кухни. Ты меня слышишь?
— Да. Да.
Питер говорил тяжело, через силу. Джульетта вспомнила, как Лукас предупреждал: вот-вот должно произойти нечто ужасное. Она посмотрела на Уокера, который все еще держал новую портативную рацию. А ей требовалась старая рация. Зря она разрешила Уокеру переделать ее.
— Мне надо, чтобы ты связался с Лукасом, — сказала она.
Уокер беспомощно пожал плечами.
— Я пытаюсь, — ответил он.
— Джулс, это снова Питер. Ко мне по лестнице поднимается толпа народа. Я их слышу. Судя по звукам, там чуть ли не половина укрытия. И я не знаю, почему они сюда идут.
Джульетта вспомнила, как Хэнк говорил, что слышит движение на лестнице. Если бы случился пожар, то все или взялись бы за шланги, или перебрались на безопасный этаж и ждали там помощи. Но что заставило людей бежать наверх?
— Питер, не подпускай их к офису. И особенно к шлюзу. Не дай им пройти.
Она стала отчаянно искать решение. Как бы она поступила, если бы оказалась наверху? Надела бы комбинезон и закрыла эти двери. Но для этого пришлось бы открыть дверь нового шлюза. Дверь нового шлюза! Ее не должно было там быть. Забудь про дым, теперь в укрытие попадет наружный воздух. Наружный воздух…
— Питер?
— Джулс, я… Я не могу здесь оставаться. Все словно сошли с ума. Они уже в офисе, Джулс. Я… Не хочу ни в кого стрелять… Не могу.
— Слушай меня. Тот пар… Это ведь аргон?
— Наверное. Да, он выглядит так же. Я лишь однажды видел, как он заполняет шлюз — когда ты выходила. Да, это он…
Сердце Джульетты провалилась в желудок, голова закружилась. Ноги больше не касались пола, когда она словно зависла, опустошенная, онемевшая и полуоглохшая. Газ. Яд. Прокладка, растворившаяся в контейнере с образцом. Та сволочь из Первого укрытия и его угрозы. Он это сделал. Он их убивает. В голове Джульетты мелькали тысячи бесполезных планов и схем — все они были безнадежные и запоздавшие. Слишком запоздавшие.
— Джулс?
Она сжала микрофон, чтобы ответить Питеру, и тут поняла, что голос раздается из руки Уокера. Из портативной рации.
— Лукас, — ахнула она.
И со слезами на глазах протянула руку к рации.
— Джулс? Проклятье! У меня была убавлена громкость. Ты меня слышишь?
— Слышу тебя, Лукас. Что вообще происходит, черт побери?
— Черт! Черт!
Джульетта услышала лязг и удары.
— Я в порядке. В порядке. Черт! Это кровь? Ладно, мне надо попасть в кладовую. Ты еще со мной?
Джульетта осознала, что не дышит.
— Ты со мной говоришь? Какая еще кровь?
— Да, с тобой. Свалился с лестницы. Симс мертв. Они исполнили угрозу. И теперь отключают нас. Мой дурацкий нос… Я иду в кладовую…
Голос сменился шипением статики.
— Лукас! Лукас!
Она повернулась к Уокеру и Кортни. У обоих на глазах выступили слезы.
— Бесполезно. Здесь рация не ловит. — Голос Лукаса был искажен, как будто он зажимал нос или пытался не чихнуть. — Детка, вам нужно изолироваться. Никак не могу остановить кровь из носа…
На Джульетту нахлынула паника. Их выключают. С ними грозили покончить нажатием кнопки. Убить всех. У них такое же укрытие, как у Соло. Промчалась секунда или две, и в этот краткий миг она вспомнила, как он рассказывал о гибели своего укрытия. Как люди мчались наверх, выбегали наружу, как оставались там грудой тел, через которую она пробиралась несколько лет спустя. За тот миг она перенеслась и в прошлое, и в будущее. Это было прошлое Семнадцатого укрытия, и она видела его гибель, которая повторялась в ее доме. И она уже видела их мрачное будущее. Видела, что станет с ее миром. Она знала, как все закончится. И знала, что Лукас уже мертв.
— Забудь про радио, — сказала она ему. — Лукас, я хочу, чтобы ты забыл про радио и закрылся в кладовой. А я постараюсь спасти столько людей, сколько смогу.
Она взяла другую рацию, настроенную на ее укрытие.
— Хэнк, ты меня слышишь?
— Да?.. — Она слышала, как он задыхается. — Алло?
— Гони всех вниз, в механический. Всех, кого увидишь, и как можно быстрее. Немедленно.
— А я бы пошел наверх, — сказал Хэнк. — Все так и прут наверх.
— Нет! — завопила Джульетта в рацию. Уокер вздрогнул и уронил микрофон другой рации. — Слушай меня, Хэнк. Всех, кого сможешь. Всех вниз. Немедленно!
Она обхватила рацию ладонями, обвела взглядом комнату, проверяя, что еще надо прихватить с собой.
— Мы будем запирать механический? — спросила Кортни. — Как прежде?
Наверное, Кортни подумала о стальных пластинах, наваренных у входа в механический во время противостояния. Следы их крепления были видны до сих пор, но пластины давно сняли.
— На это уже нет времени, — ответила Джульетта.
Она не добавила, что это могло оказаться бессмысленным. Воздух в укрытии уже может быть отравлен. Невозможно сказать, как быстро это произойдет. Ее мыслям постоянно хотелось сосредоточиться на всем, что находилось выше. На том, что она не могла спасти, — как людей, так и вещи. На всем нужном и полезном в мире, который теперь стал недосягаемым.
— Хватайте все самое важное, и пошли. — Она посмотрела на Уокера и Кортни. — Уходить надо немедленно. Кортни, беги к детям и отведи их обратно в их укрытие…
— Но ты сказала… что толпа…
— До них мне дела нет. Иди. И прихвати Уокера с собой. Проследи, чтобы он добрался до туннеля. Встретимся там.
— А ты куда? — спросила Кортни.
— Собрать людей — сколько смогу.
В коридорах механического было на удивление спокойно. Джульетта бежала через сцены нормальной жизни: люди шли на смену или со смены, катили тележки с запчастями или тяжелыми насосами, кто-то сваривал что-то, рассыпая искры, мелькали лучи фонариков в темных местах. Радио донесло новости до нее первой. Больше никто не знал.
— Уходите в туннель! — кричала она всем, мимо кого проходила. — Это приказ. Немедленно. Прямо сейчас. Уходите.
Люди реагировали не сразу. Задавали вопросы. Называли оправдания. Объясняли, куда идут, что они заняты, что у них сейчас нет времени.
Джульетта увидела Рейну, жену Доусона, только что закончившую смену. Джульетта схватила ее за плечи. От такого обращения глаза Рейны распахнулись, а тело напряглось.
— Иди в классную комнату, — приказала Джульетта. — Бери своих детей, бери всех детей и веди их через туннель. Немедленно.
— Да что за чертовщина происходит? — спросил кто-то.
Несколько человек закупорили узкий проход. В этой пробке Джульетта разглядела одного из своих помощников из первой смены. Начала формироваться толпа.
— Бегите в чертов туннель! — закричала Джульетта. — Нужна полная эвакуация. Хватайте всех, кого можете, своих детей и все необходимое. Это не учебная тревога. Быстрее. Быстрее!
Она хлопнула в ладоши. Рейна стала первой, кто развернулся и побежал, втискиваясь между наполнившими коридор людьми. Те, кто ее хорошо знал, тоже подключились, собирая и подгоняя остальных. Джульетта помчалась к лестнице, выкрикивая всем приказ уходить в другое укрытие. Она перепрыгнула через турникет на входе, и ошеломленный охранник успел лишь что-то крикнуть ей вслед. За ее спиной кто-то кричал, чтобы все шли за ним, и быстрее. А впереди тряслась вся лестница. Джульетта слышала, как скрипят сварные швы и дребезжат ослабевшие заклепки. И эти звуки перекрывал топот множества спускающихся людей.
Джульетта встала у подножия лестницы и посмотрела вверх через широкий просвет между ступенями и бетонной стеной лестничного колодца. Она увидела несколько лестничных площадок, связанных широкой стальной лентой, которая снизу казалась узенькой ленточкой. Шахта, сужаясь, уходила в темноту. А потом она разглядела в высоте белые облака, похожие на дым. Примерно на уровне средних этажей. Джульетта схватилась за рацию:
— Хэнк?
Ответа не было.
— Хэнк, отзовись.
Лестница гудела звуками плотного, но далекого движения. Джульетта подошла ближе и опустила ладонь на перила. Они вибрировали так, что у нее онемела ладонь. Топот становился все громче. Посмотрев вверх, она увидела скользящие по перилам ладони, услышала голоса, подбадривающие людей или недоуменно вопрошающие.
Первая небольшая группа со сто тридцатых этажей обогнула последний оборот лестницы и остановилась, словно не понимая, куда двигаться дальше. На их лицах отобразилось изумление людей, не знавших, что лестница где-то кончается, а под их домами расположен этот бетонный пол. Джульетта крикнула им, чтобы они заходили внутрь. Затем повернулась в сторону механического отдела и крикнула, чтобы кто-нибудь показал им дорогу, а охрана на входе их пропустила. Люди неуверенно вошли. Почти все были с пустыми руками, некоторые несли на руках или вели за собой детей. Кое-кто нес узелки с вещами. Все говорили о пожаре и дыме. Мимо прошел мужчина, зажимающий кровоточащий нос. Он настаивал, что идти следует наверх, что им всем надо идти наверх.
— Ты, — сказала Джульетта, хватая мужчину за рукав. Она всмотрелась в его лицо. Между его согнутых пальцев просачивались ярко-красные капли. — Откуда ты идешь? Что произошло? — вопросила она, показывая на нос.
— Я упал, — пояснил мужчина, убрав руку от носа, чтобы говорить. — Я был на работе…
— Ладно. Все хорошо. Иди за остальными.
Она показала, куда идти. Ее рация внезапно ожила, выдав крики и смешанные вопли. Джульетта отошла от лестницы и прикрыла ухо, а к другому прижала рацию. Сквозь эту какофонию пробился голос Питера. Она дождалась, пока тот договорит.
— Я тебя почти не слышу! — крикнула она в ответ. — Что происходит?
Она вновь прикрыла ухо и напряженно вслушалась в слова Питера.
— …через шлюз. Наружу. Они выходят наружу…
Спина Джульетты отыскала бетон лестничного колодца. Она скользнула вниз, присев на корточки. Еще десятка два человек ковыляли вниз по лестнице, среди них несколько в желтых комбинезонах отдела снабжения, которые несли какие-то пожитки. Наконец-то спустился и Хэнк, он начал руководить людьми и покрикивал на тех, кто колебался и подумывал развернуться и направиться обратно. Ему на помощь пришли несколько человек из механического. Джульетта сосредоточилась на голосе Питера.
— …не могу дышать. Облако поднимается. Я в столовой. Люди валят сюда толпой. Все… как безумные. Падают… умирают… Снаружи…
Она слышала, как он задыхается и хрипит между словами. Щелкнув, рация отключилась. Джульетта несколько раз крикнула в микрофон, но вызвать Питера уже не смогла. Посмотрев наверх, она увидела над головой туман. Ей даже показалось, что хлынувший на лестницу дым становится плотнее. И точно: пока охваченная ужасом Джульетта на него смотрела, он делался все плотнее.
И тут его пронзило что-то темное, мелькнувшее тенью на белом фоне. Тень быстро увеличилась, сопровождаемая нарастающим по громкости воплем. Она промчалась мимо лестничных площадок на противоположной стороне лестницы, а потом тело с глухим шлепком впечаталось в бетонный пол. Удар оказался такой силы, что Джульетта ощутила его подошвами.
Она услышала новые вопли. Они раздались поблизости. Кричали десятки людей, заполнившие лестницу, те немногие, кто успел вовремя сбежать вниз. Сбившись в кучу, они буквально ползли друг по другу, стремясь быстрее добраться до механического. А над их головами, подобно молоту над наковальней, опускался белый дым.
Джульетта прошла в механический следом за остальными — она была последней, кто ушел с лестницы. Перекладины одного из турникетов на входе были покорежены и согнуты. Мало кто протискивался в образовавшуюся щель, толпа в основном перелезала через турникеты. Охранник, которому полагалось предотвращать подобное, помогал людям перебираться и показывал, куда идти дальше.
Джульетта перепрыгнула турникет и стала пробиваться сквозь толпу к месту, где разместили детей. Проходя мимо помещения для отдыха, она услышала, что оттуда раздаются какие-то подозрительные звуки. «Надеюсь, мародеры прибирают к рукам только самое необходимое, — подумала она, потом спохватилась: — Что за чушь лезет в голову! Вот уж точно мир вдруг сошел с ума».
Комната, где должны были находиться дети, оказалась пустой. Джульетта предположила, что Кортни здесь уже побывала. В любом случае никто из механического не уходил. А сейчас, вероятно, уже поздно. Джульетта прибежала обратно в помещение возле входа и направилась оттуда к внутренней лестнице, проходящей через все уровни механического. По ней вместе с плотной толпой она спустилась в генераторную и к началу туннеля.
Там груды выработанного грунта и куски бетона с торчащей арматурой окружали нефтяную вышку, которая продолжала кивать головой, словно знала о печальной судьбе укрытия и покорно смирилась с происходящим. «Конечно, конечно», — как бы говорила она.
Генераторную загромождали еще более высокие груды породы и обломков — все, что не успели сгрести и сбросить в ствол шестой шахты. Людей здесь было много — но не толпа, как рассчитывала Джульетта. Скорее всего, большинство людей были уже мертвы. И тут у нее неожиданно мелькнула надежда, возникло желание рассмеяться и счесть происходящее чепухой, сказать себе: дым безвреден, шлюз наверху выдержал, все хорошо, и друзья скоро начнут подшучивать над ней на тему о том, какую панику она подняла.
Но эта надежда испарилась столь же быстро, как и зародилась. Ничто не могло перебить металлический привкус страха на языке, заставить позабыть голос Питера, сообщающий, что шлюз открыт нараспашку, а люди вокруг падают замертво. И голос Лукаса, говорящий, что Симс мертв.
Она протиснулась сквозь толпу, бредущую в туннель, и громко позвала детей. Потом заметила Кортни и Уокера. Тот стоял с отвисшей челюстью и смотрел на все распахнутыми глазами. Джульетта увидела толпу его глазами и поняла, какое бремя она взвалила на Кортни, вновь приказав вытащить этого затворника из его логова.
— Ты видела детей? — крикнула она, перекрывая шум толпы.
— Они уже прошли через туннель, — крикнула в ответ Кортни. — С твоим отцом.
Джульетта благодарно пожала ей плечо и торопливо зашагала в темноту. Впереди мелькали пятнышки и лучики света — это светились фонарики с батарейным питанием на шлемах немногочисленных шахтеров, — но в промежутках между ними оставались участки полного мрака. Она постоянно натыкалась на невидимых людей, неожиданно материализующихся из темноты. С наваленных по сторонам куч грунта скатывались камни, а с потолка сыпались пыль и щебень, порождая крики и проклятия. Между кучами грунта оставалось лишь узкое пространство, чтобы пройти. Туннель по ширине был рассчитан на проход десятка-другого людей, не более. Большую часть объема широкого туннеля, пробуренного между укрытиями, заполнял грунт, вынутый во время бурения.
Там, где в людском потоке возникали пробки, некоторые пытались взобраться на кучи грунта и идти по ним. В результате такие умники лишь сталкивали потоки рыхлого грунта на тех, кто шел по проходу, и снизу раздавались в ответ вопли и ругань. Джульетта помогла откопать кого-то из таких бедолаг и велела всем держаться середины прохода, а не лезть в обход — даже когда кое-кто буквально карабкался наверх по ее спине. Находились и такие, кто пытался вернуться, напуганный, смятенный и не верящий в этот бег в темноте по прямой линии. Джульетта, и не она одна, подбадривала их криками, заставляя двигаться дальше. Страх нападал на людей, когда они натыкались на опорные балки, торопливо установленные по центру туннеля, или когда приходилось на четвереньках переползать через высокие кучи грунта, возникшие из-за частичных обвалов, или когда где-то в темноте начинал громко вопить ребенок. Взрослым лучше удавалось сдерживать эмоции и слезы, но Джульетта все же заметила нескольких плачущих людей. Переход казался бесконечным, и то и дело возникало ощущение, что им предстоит брести, спотыкаясь, через туннель до конца жизни, пока отравленный воздух не догонит их сзади.
Впереди образовалась пробка, люди уперлись в спины стоящих впереди, а лучи фонариков отражались от стальных стенок землеройной машины. Конец туннеля. Входная дверь в задней стенке машины была распахнута. Возле нее Джульетта обнаружила Рафа с фонариком. Его бледное лицо светилось в темноте, поблескивали белки широко раскрытых глаз.
— Джулс!
Она едва расслышала его на фоне голосов, отражающихся от стен темного туннеля. Джульетта протолкалась к нему и спросила, кто уже прошел через машину.
— Там слишком темно, — сказал он. — Можно проходить только по одному. Что за чертовщина происходит? Откуда столько людей? Ты ведь говорила, чтобы…
— Все потом, — ответила она, надеясь, что у них будет это «потом».
Но она в этом сомневалась. Скорее всего, все закончится грудами тел на обоих концах укрытия. В этом и будет состоять разница между Семнадцатым и Восемнадцатым. В количестве мертвых тел.
— Детей видел? — спросила она.
И тут же удивилась, почему среди такого количества погибших и умирающих она сосредоточилась только на них. Наверное, в ней проснулась мать, которой она никогда не была. Первобытное стремление спасать только свое потомство, когда опасность грозит гораздо большему количеству людей.
— Да, несколько ребятишек уже на той стороне.
Он помолчал, потом выкрикнул команду паре, не желавшей проходить через металлическую дверь в задней стенке машины. Джульетта вряд ли могла их за это винить. Они даже не были из механического. Хотела бы она знать, что эти люди думают о происходящем. Просто следуют за охваченной паникой и что-то кричащей толпой? Или что они заблудились в этих шахтных туннелях? Такие переживания били по нервам даже Джульетту, побывавшую на холмах и наблюдавшую мир снаружи.
— А Ширли?
Раф направил луч фонарика внутрь.
— Вот ее точно видел. Думаю, она сейчас там, внутри. Направляет людей.
Джульетта пожала Рафу руку, обернулась и всмотрелась в бурлящую массу темных людских силуэтов.
— Главное, ты сам здесь не останься, — пожелала она и увидела, как Раф кивнул.
Джульетта втиснулась в очередь и вошла в заднюю часть машины. Внутри эхом метались крики и возгласы — было очень похоже на развлечение детей, когда они кричат в пустые консервные банки. Ширли стояла возле силовой установки, направляя колышущуюся людскую массу в темный проход. Он был настолько узкий, что каждому приходилось протискиваться через него боком. Внутренние лампы машины, предназначенные освещать выбрасываемую породу, не горели, а запасной генератор работал на холостом ходу, но Джульетта ощущала идущее от него остаточное тепло — не так давно он работал, и она слышала потрескивание остывающего металла. Она задумалась: не запускала ли Ширли машину для того, чтобы вернуть ее — и силовую установку — в Восемнадцатое укрытие? Они с Кортни в последнее время частенько спорили о том, в каком из укрытий следует оставить машину.
— Что за хрень происходит? — спросила Ширли, заметив Джульетту.
Джульетта почувствовала, что вот-вот расплачется. Ну как объяснить, чего она боится? Что это конец всему? Она тряхнула головой и прикусила губу.
— Мы теряем укрытие, — выдавила она. — Внешний мир вторгается к нам.
— Тогда зачем туда направлять людей?
Ширли пришлось кричать, перекрывая гул людских голосов. Она потянула Джульетту за рукав и отвела на другую сторону генератора, где было тише.
— Воздух опускается вдоль лестницы, — пояснила Джульетта. — Остановить его невозможно. Я собираюсь обрушить туннель.
Ширли на секунду задумалась.
— Убрать опорные балки?
— Не совсем так. Помнишь, ты хотела заложить заряды…
Лицо Ширли окаменело.
— Заряды заложены с той стороны. И заложила я их для того, чтобы отсечь
— Что ж, теперь только здесь у нас воздух и остался.
Джульетта передала Ширли рацию — единственное, что она вынесла из дома. Ширли взяла ее обеими руками, держа над фонариком, который светил в грудь Джульетты. В отраженном свете Джульетта видела маску смятения на лице у подруги.
— Присмотри за всеми, — сказала ей Джульетта. — За Соло и детишками… — Она посмотрела на генератор. — Здешние фермы можно восстановить. А воздух…
— Ты что, собираешься?..
— Хочу убедиться, что прошли все, до последнего человека. Позади меня шло несколько десятков. Что-то около сотни. — Джульетта сжала руку старой подруги. И задумалась: а действительно ли они подруги? Осталась ли между ними прежняя связь? Она повернулась, собравшись уходить.
— Нет.
Ширли схватила Джульетту за руку, выронив рацию. Джульетта попыталась высвободиться.
— Будь я проклята! — крикнула Ширли и рывком развернула Джульетту. — Будь я проклята, если ты оставишь все это на меня, сделаешь главной над ними. Будь я проклята!..
Откуда-то доносились крики, но невозможно было определить, кто кричит — взрослый или ребенок. Тесную утробу огромной стальной машины заполнила какофония полных смятения и страха голосов. И в этой темноте Джульетта не разглядела, как мелькнул кулак Ширли. Она лишь ощутила удар, удивилась яркой вспышке в этой кромешной тьме, а потом какое-то время не помнила ничего.
Джульетта пришла в себя через несколько секунд или минут — точно сказать было невозможно. Она лежала, скорчившись, на стальном полу. Лицо пульсировало после удара, голоса вокруг стали тише и казались далекими.
Людей заметно убавилось. Остались только те, кто успел пройти через туннель и теперь двигался сквозь утробу землеройной машины. Похоже, она вырубилась на минуту или на две. А может, пролежала на полу дольше. Намного дольше. Кто-то звал ее, искал в темноте, но она оставалась невидимой, лежа у дальней стены генератора, в самом темном месте. Кто-то выкрикнул ее имя.
А потом в отдалении послышался мощный взрыв. Казалось, рядом с ее головой грохнулся стальной лист трехдюймовой толщины. Вдоль туннеля пронесся рокот, машина содрогнулась, и Джульетта поняла. Ширли вернулась в операторскую и заняла ее место. И подорвала заряды, предназначенные для защиты ее старого дома от этого, нового. Она обрекла себя на смерть вместе со всеми, кто остался в старом укрытии.
Джульетта зарыдала. Кто-то вновь произнес ее имя, и Джульетта поняла, что голос доносится из рации, лежащей возле ее головы. Она робко протянула к ней руку, с трудом соображая, что происходит. Ее вызывал Лукас.
— Лук, — прошептала она, нажав кнопку передачи.
То, что он подал голос, означало одно: Лукас вышел из стальной кладовой — герметичного хранилища, заполненного едой. Она подумала о Соло, десятилетиями питавшегося этими консервами. И Лукас тоже сможет — кто, если не он?
— Вернись в кладовую, — пробормотала она, всхлипывая. — Закройся там.
Баюкая рацию в ладонях, она так и осталась, скорчившись, лежать на полу.
— Я не смог, — ответил Лукас. Она услышала кашель, мучительное хрипение. — Я должен… должен был услышать твой голос. В последний раз. — Такой же приступ кашля мог бы терзать и грудь Джульетты, готовую разорваться. — Мне конец, Джулс. Мне конец…
— Нет! — крикнула она себе, потом нажала кнопку. — Лукас, немедленно вернись в кладовую! Запрись там, и держись! Просто держись…
Она слышала, как он кашляет и пытается что-то сказать. Когда это ему удалось, он заговорил коротко и отрывисто.
— Не могу. Это конец. Конец. Я люблю тебя, Джулс. Люблю…
Последнее слово он произнес шепотом, и его едва не заглушило шипение статики. Джульетта рыдала, била кулаком по полу и кричала. Она проклинала его. Проклинала себя. А через распахнутую дверь машины легкий ветерок уже нес облако пыли, и Джульетта уже ощущала вкус этой пыли на губах и языке. Это была сухая меловая пыль от взорванной породы, результат взрыва, устроенного Ширли в дальнем конце туннеля. Вкус всего, что она когда-либо знала… Вкус смерти.
Ошеломленная, Шарлотта отпрянула от рации. Она уставилась на потрескивающий динамик, вслушиваясь в шипение статики, и раз за разом прокручивала в голове эту сцену. Распахнутая дверь, проникающий в укрытие токсичный воздух, умирающие люди, паника, смерть укрытия. Укрытие, которое ее брат пытался спасти, умерло. Когда она потянулась к шкале настройки, ее рука дрожала. Переключаясь с канала на канал, она слышала голоса других укрытий — обрывки разговоров или тишину в паузах, доказательство того, что в других местах жизнь продолжается:
— …это уже второй раз за последний месяц. Сообщи об этом Кэрол…
— …если придержишь это для меня, пока я не приду, буду очень благода…
— …
— …подтверждаю. Она сейчас под арестом…
Шипение статики между этими разговорами означало, что эти укрытия наполнены мертвым воздухом. И заполнены мертвецами.
Шарлотта снова настроила радио на волну Восемнадцатого. Ретрансляторы в нем еще работали, она знала об этом по шипению несущей волны. Шарлотта вслушивалась, не вернется ли женский голос, призывающий всех идти на нижние этажи. Кто-то произнес ее имя. Странно было думать, что она слышит голос женщины, которой был одержим ее брат. Этого сурового мэра, как он ее называл. Вернувшуюся домой чистильщицу.
Это мог быть и чей-то другой голос, но Шарлотта так не считала. Команды отдавал человек, привыкший руководить. Она представила женщину, бредущую вниз где-то в глубине далекого укрытия, в темноте и одиночестве, и ощутила внезапное родство с ней. Она сейчас многое была готова отдать за возможность передавать, а не только слушать, установить с ней контакт.
Наклонившись вперед, она потерла ту стенку радио, куда можно было бы приладить микрофон. Как-то странно, что брат все обещал, но так ей его и не принес. Как будто не доверял ей и был против того, чтобы она с кем-либо разговаривала. Как будто хотел, чтобы она только слушала. Возможно, брат опасался за себя: неизвестно, что ему могло прийти в голову, если бы он получил возможность передать свои мысли в эфир. Ведь тогда его услышали бы не только руководители укрытий, а любой, у кого есть радио.
Шарлотта похлопала себя по груди и ощутила пропуск, который дал ей брат. Перед ее мысленным взором мелькнули поднимающиеся и опускающиеся ботинки, забрызганные кровью стены и пол. Брату не оставили даже шанса на сопротивление. Но она обязана что-то предпринять. Она не может сидеть здесь вечно и слушать, как шипит статика, как умирают люди. Донни сказал, что ее пропуск будет работать в лифтах. Стремление начать действовать стало непреодолимым. Она выключила радио и накрыла его листом пластика. Поправила стул, чтобы он выглядел так, будто на нем давно никто не сидел, и осмотрела помещение управления дронами: не осталось ли в них намека на то, что они здесь жили. Вернувшись к своей койке, она открыла сундучок и перебрала имеющиеся комбинезоны. Выбрала красный, какие носили реакторщики, потому что он был просторнее остальных. Достав его из сундучка, она прочитала имя на нашивке. Стэн. Значит, она теперь Стэн.
Переодевшись, она отправилась в кладовую. Там было много смазки, оставшейся после разобранного беспилотника. Она набрала немного ее в ладонь, отыскала в одной из корзин форменную шапочку и прошла в туалет. Мужской туалет. Обычно Шарлотте нравилось наносить макияж, но сейчас ей казалось, что это относится к другой личности и вообще было в другой жизни. Она вспомнила, как перешла от видеоигр к заботам о собственной красоте: Шарлотта себе оттеняла щеки, чтобы они не смотрелись пухлыми. Это было до того, как курс начальной подготовки ненадолго сделал ее жилистой и подтянутой. До того, как пара часов дежурства помогали Шарлотте вернуть ее тело в нормальное состояние, привыкнуть к нему и даже его полюбить. Она нанесла смазку на щеки: пусть не так выделяются. Немного положила на брови, чтобы они выглядели четче. Мерзкий на вкус мазок прошел по губам, чтобы они не были чересчур красными. Все делалось наперекор обычному макияжу, раньше она такого не делала. Волосы Шарлотта затолкала под шапочку и низко надвинула козырек. Поправила комбинезон, чтобы складки ткани маскировали грудь.
Маскировка вышла жалкой, принадлежности к женскому полу она совершенно не скрывала. Шарлотта поняла это сразу. Но она-то знала, кто она. Заподозрит ли ее кто-нибудь там, куда женщинам ходу не было? В этом она не была уверена. И попросту не знала. Как ей сейчас хотелось, чтобы здесь оказался Донни, тогда она могла бы спросить у него.
Шарлотта представила, как он над ней смеется, и готова была уже расплакаться.
— Не смей реветь, — приказала она отражению в зеркале, вытирая глаза. Ее тревожило, что слезы могут повредить макияж. Но слезы все же выступили, хотя и ничего не испортили. Они стали просто капельками воды, скользнувшими по смазке.
Где-то здесь были схемы. Шарлотта перебрала папку с записями Донни, лежавшую возле радио, но схем не нашла. Затем проверила комнату для совещаний, в которой брат проводил много времени, копаясь в коробках с папками. Сейчас там царил хаос. Большую часть его записей унесли. И наверняка собирались вернуться за оставшимися — возможно, утром. А могли заявиться и прямо сейчас, и Шарлотте пришлось бы объяснять, что она здесь делает. На всякий случай надо бы отрепетировать:
— Меня сюда послали забрать… э-э-э… — Искусственно пониженный голос звучал нелепо. Она покопалась в раскрытых папках и разбросанных листах и попыталась еще раз, теперь уже нормальным голосом, только чуть-чуть пониженным: — Мне велели отнести это на переработку, — объяснила она в пустоту. — Ой, а на каком этаже перерабатывают бумагу? — спросила она себя и себе ответила: — Понятия не имею. Вот почему я ищу карту.
Она нашла карту, хотя и не ту, что искала. Матрицу из кругов, от которых к одной точке тянулись красные линии. Она поняла, что это карта, только потому, что узнала принцип схемы: матрица, состоящая из букв сбоку и цифр сверху. В ВВС когда-то на подобных схемах указывали координаты целей. Она брала в столовой булочку и кофе, а потом человек и его семья из квадрата Д-4 погибал в огненном вихре. Перерыв на обед. Ветчина и сыр на ломте ржаного хлеба. Шарлотта вспомнила, что за круги размещены на этой схеме. Укрытия. Она управляла тремя дронами, пролетевшими над точно такими же углублениями между холмами. Но вот красные линии выглядели странно. Они тянулись от каждого укрытия, кроме одного, вблизи от центра, и она предположила, что это укрытие, в котором находится она. Однажды Дональд показывал ей эту схему, разложенную на большом столе, теперь заваленном разрозненными листками. Она сложила карту, сунула ее в нагрудный карман и продолжила поиски.
Схема Первого укрытия, которую ей довелось увидеть, похоже, затерялась, но она обнаружила удачную ей замену. Справочник. Весь персонал укрытия перечислялся там по должностям, сменам, профессиям, этажам проживания и работы. Форматом он напоминал телефонный справочник небольшого города и был напоминанием о том, как много людей по очереди управляют укрытием. Вернее, не людей, а
Она изучила карты и прикинула варианты. Одним из мест, где точно имеется микрофон, была комната связи. Она взглянула на настенные часы. Шесть двадцать пять. Обед и конец смены, много людей переходит с места на место. Шарлота коснулась лица там, где она размазала смазку, маскируя щеки. Мысли у нее путались. Наверное, не стоит куда-либо идти раньше одиннадцати. Или все же лучше затеряться в толпе? Что вообще сейчас происходит снаружи? Она принялась расхаживать, споря сама с собой.
— Не знаю, не знаю, — произнесла она, пробуя новый голос.
Он прозвучал так, как будто она простужена. Это и есть лучший способ изображать мужчину: говорить как простуженный.
Она вернулась на склад и долго смотрела на дверь лифта. Из них прямо сейчас может кто-то выйти, и решение будет принято за нее. Надо подождать еще. Вернувшись к дронам, она стянул брезент с беспилотника, над которым работала, обвела взглядом отвинченные панели и разбросанные инструменты. Обернувшись на комнату для совещаний, она увидела мысленным взором, как там лежит Донни, пытаясь заслониться от ударов согнутыми ногами, как его держат двое, а человек, который сам едва держится на ногах, наносит ему удар за ударом.
Подняв отвертку, Шарлотта сунула ее в кармашек для инструментов на комбинезоне. Не зная, чем заняться, она продолжила ковыряться в беспилотнике, убивая время. Шарлотта решила выйти сегодня вечером, но позже, когда в коридорах будет меньше людей, а значит, и меньше шансов, что ее заметят. А сперва она подготовит к полету очередной дрон. С ней уже не было Донни, и его работа осталась незавершенной, но у нее хватит сил ее продолжить. Она соберет всю конструкцию воедино, по болтику и по гаечке. А сегодня вечером пойдет искать необходимые детали. Она вернет себе голос в эфире и постарается связаться с людьми из убитого укрытия, если кто-нибудь из них выжил.
Прибывший лифт оповестил о том, что настала полночь. Точнее, пять минут первого. Именно к этому часу Шарлотта набралась храбрости сделать вылазку, и сигнал прибывшего лифта эхом разнесся по оружейному складу.
Двери разошлись, и она шагнула в воспоминания об утраченных местах и временах, в воспоминания о нормальном мире, где лифты доставляли людей на работу и с работы. Сжимая пропуск, который ей дал Донни, она испытала еще один приступ сомнений. Двери начали закрываться. Шарлотта выставила ногу, створки наткнулись на нее и разъехались снова. Шарлотта выждала, не прозвучит ли сигнал тревоги, когда двери начнут закрываться во второй раз. Может, лучше выйти из чертовой кабины и выждать? Отпустить этот лифт и через час или два вызвать другой. Створки нерешительно коснулись ее ботинка и разошлись снова. Шарлотта решила, что и так слишком тянула время.
Она прижала пропуск к валидатору — на нем загорелся зеленый глазок — и нажала кнопку тридцать четвертого этажа. Администрация и связь. Логово льва. Дверцы лифта благодарно вздохнули, наконец-то соприкоснувшись. Замелькали номера этажей. Шарлотта провела ладонью по затылку, нащупала несколько выбившихся прядей и затолкала их под шапочку. На административном этаже она сильно рисковала — там она станет бросаться в глаза из-за красного комбинезона реакторщика, но еще глупее было бы заявиться на этаж, где ты якобы работаешь, не зная там ничего, в том числе и своих обязанностей. Она похлопала себя по карманам с инструментами, проверяя, не слишком ли они заметны. Инструменты были ее легендой и прикрытием. Большой накладной карман на бедре подозрительно оттопыривал пистолет, взятый на складе. Чем больше этажей отсчитывал счетчик, тем чаще билось сердце Шарлотты. Она попыталась вообразить наружный мир, описанный Дональдом, — сухую, безжизненную пустыню. Она представила, как лифт поднимается до самого верха и открывается с видом на голые холмы, а в кабине завывает ветер. Это могло бы стать для нее облегчением.
По пути наверх попутчиков у нее не было. Значит, она приняла правильное решение, сделав вылазку в такое время суток. Тридцать шестой, тридцать пятый, и лифт замедлил движение. Двери открылись в коридор, залитый резким и ярким светом. Шарлотта немедленно усомнилась в надежности своей маскировки. На нее уставился мужчина, сидящий за турникетом шагах в десяти от лифта. В этом мире не было ничего знакомого, ничего похожего на то место, где она провела последние несколько недель, ставшее ее домом. Шарлотта натянула на лоб козырек, зная, что цвет шапочки не соответствует цвету комбинезона. Важнее всего сейчас была уверенность, но ее Шарлотта не испытывала. «Будь нахальной. Самоуверенной». Она напомнила себе, что дни здесь слишком однообразны. Люди в укрытии видят то, что ожидают увидеть. Она подошла к охраннику и протянула пропуск.
— Вас ждут? — спросил охранник.
Он указал на сканер с ее стороны проходной. Шарлотта провела над ним пропуском, не зная, что может произойти, и готовая бежать, выхватывать пистолет, сдаваться или делать все это одновременно.
— У нас детектор… э-э-э… обнаружил утечку электричества на вашем этаже. — Даже для нее собственный псевдопростуженный голос прозвучал нелепо. Она-то лучше кого угодно знала, как звучит ее настоящий голос, — поэтому он и кажется ей смешным. А для кого-то звучит нормально. Она также понадеялась, что «утечка электричества» столь же бессмысленна для охранника, как и для нее. — Меня послали проверить комнату связи. Не подскажете, где она?
Вопрос для него. Пощекотать его мужское эго, попросив о помощи. Шарлотта ощутила, как по шее стекает пот, и встревожилась — не выбились ли из-под шапочки волосы. Она подавила желание это проверить. Если поднять руку, то комбинезон на груди натянется. Оценив габариты охранника, она представила, как тот хватает ее, швыряет на пол и начинает избивать ладонями размером с небольшую тарелку.
— Связь? Конечно. По коридору до конца, потом налево. Вторая дверь по правой стороне.
— Спасибо.
Она поблагодарила охранника, коснувшись пальцами козырька, что позволило опустить голову. Шарлотта прошла через турникет под щелчок невидимого механизма.
— Ничего не забыли?
Она обернулась. Рука опустилась к карману на бедре.
— Вам надо расписаться в журнале работ.
Охранник протянул ей потрепанный цифровой планшет с сильно поцарапанным экраном.
— Да, конечно.
Шарлотта взяла пластиковый стилус, висящий на проводе, когда-то оборвавшемся и заклеенным изолентой. Она изучила окошко ввода в центре крана. Там были строки для записи времени и имени. Она написала время и взглянула на грудь, уже забыв имя на табличке. Стэн. Ее зовут Стэн. Она размашисто подписалась, изобразив небрежную подпись, и вернула планшет и стилус.
— Увидимся, когда будете уходить, — сказал охранник.
Шарлотта кивнула, надеясь, что и уйти ей удастся столь же буднично и без происшествий.
Она зашагала по главному коридору, следуя указаниям охранника. Здесь было больше активности и звуков, чем она ожидала в этот ночной час. В некоторых офисах горел свет, поскрипывали стулья, постукивали выдвигаемые ящики и клавиатуры. Впереди по коридору открылась дверь, из нее вышел мужчина, закрыл за собой дверь. Шарлотта увидела его лицо, и у нее онемели ноги. Она сделала еще пару шагов на негнущихся ногах и пошатнулась. У нее закружилась голова, и она едва не упала.
Она наклонила голову и почесала шею, не веря своим глазам. Перед ней стоял Турман. Похудевший и постаревший. И тут на нее нахлынули воспоминания о том, как до полусмерти избивали свернувшегося в комочек Донни. Коридор расплылся из-за навернувшихся слез. Седые волосы, высокая фигура. И как она ухитрилась не узнать его тогда?
— Вы, похоже, здесь далеко от дома? — поинтересовался Турман.
Голос у него был как наждачная бумага, со знакомой хрипотцой. Такой же знакомый, каким был голос отца или матери.
— Проверяю утечку электричества, — ответила Шарлотта, не останавливаясь и не отворачиваясь.
Она надеялась, что он имел в виду цвет ее комбинезона, а не ее пол. Как он мог не услышать, что это ее голос? Как не узнал ее походку, фигуру, участок неприкрытой кожи на шее — все, что могло выдать Шарлотту?
— Да, займитесь этим, — сказал он.
Она прошла десяток шагов. Два десятка. Мокрая от пота. И словно пьяная. Она терпела, пока не дошла до конца коридора, и лишь тогда, сворачивая за угол, посмотрела в сторону поста охраны. Турман стоял там, разговаривая с охранником, и его седые волосы сияли, как солнце. Вторая дверь по правой стороне, напомнила она себе. Сердце у нее так колотилось, а мысли настолько путались, что она могла запросто позабыть подсказку охранника насчет комнаты связи. Шарлотта глубоко вдохнула и напомнила себе, для чего сюда пришла. Встреча с Турманом и осознание того, что именно он избивал Донни, ошеломили ее. Но сейчас пережевывать эти эмоции времени не было. Вот и нужная дверь. Она повернула ручку, шагнула внутрь помещения.
В комнате сидел одинокий мужчина, глядя на стену экранов и мигающих индикаторов. Когда Шарлотта вошла, он повернулся к ней в кресле, держа кружку. Его объемистый живот был зажат между подлокотниками, а жиденькие прядки волос зачесаны поперек лысины. Мужчина приподнял наушник на ухе, вопросительно взметнув брови. На П-образно расставленных столах с удобными креслами стояли пять или шесть раций. Богато живут. Шарлотте же требовался лишь один микрофон.
— Да? — спросил оператор.
У Шарлотты пересохло во рту. Одна ложь провела ее мимо охранника, теперь у нее была наготове другая. Она выбросила из головы встречу с Турманом в коридоре и воспоминания о том, как он избивал брата.
— Пришел починить одну из ваших раций, — сказала она. Шарлотта достала из кармана отвертку и, представив, что ей придется сражаться с этим человеком, ощутила прилив адреналина. Надо перестать мыслить как солдат. Она просто электрик. И ей надо говорить так, чтобы оператор в этом убедился. — Где тут у вас барахлит микрофон?
Она махнула отверткой в сторону раций. Годы пилотирования дронов и работы за компьютерами научили ее одной истине: проблемная машина есть всегда. Обязательно.
Оператор прищурился, разглядывал ее секунду-другую, потом обвел взглядом помещение.
— Должно быть, вы имели в виду второй номер, — сказал он. — Да. Там кнопка западает. Я уже и надеяться перестал, что кто-то этим займется. — Кресло заскрипело, когда он откинулся на спинку и сцепил пальцы на затылке. Под мышками у него были темные пятна. — Прошлый парень сказал, что это мелочь. И нет смысла менять. Мол, пользуйтесь, пока не сломается.
Шарлотта кивнула и подошла к указанной рации. Все получилось слишком легко. Она атаковала боковую панель отверткой, стоя спиной к оператору.
— Вы работаете на реакторном этаже?
— Точно. — Она кивнула. — Я недавно ел напротив вас в кафе.
Шарлотта ожидала, что он спросит ее имя или продолжит оборванный разговор, начатый с другим техником. Отвертка выскользнула из вспотевшей ладони и упала на стол. Она быстро схватила ее, ощущая спиной, что оператор наблюдает за ее работой.
— Думаете, сможете ее починить?
Шарлотта пожала плечами:
— Надо будет его забрать. Завтра верну.
Она сняла боковую панель и отвинтила крепеж, удерживающий кабель микрофона на корпусе. Затем отсоединила разъем микрофона от платы внутри машины. Подумав, она отсоединила плату и извлекла ее тоже. Она не могла вспомнить, установлена ли у нее такая же плата. К тому же такие действия создавали впечатление, будто она действительно знает, что делает.
— Уже завтра? Отлично. Очень вам за это признателен.
Шарлотта собрала извлеченные детали и выпрямилась. Прикосновение к козырьку шапочки сошло за прощание. Она повернулась и направилась к двери, подозревая, что покидает комнату слишком торопливо. Боковая панель и винты остались лежать на столе. А как поступил бы настоящий техник? Установил бы панель на место? Она не могла сказать точно. Она знала нескольких пилотов из прошлой жизни, которые померли бы от смеха, глядя, как она изображает из себя технического специалиста, переделывает беспилотники, собирает рации и мажет лицо смазкой вместо маскировочной окраски.
Оператор что-то сказал ей вслед, но его слова отрезала закрывшаяся дверь. Она торопливо зашагала в сторону главного коридора, ожидая увидеть за поворотом Турмана с несколькими охранниками, чьи широкие плечи преградят ей путь. Отвертку она сунула обратно в карман, а кабель микрофона свернула кольцом и прижала его вместе с платой к груди. Свернув за угол, она увидела в холле только охранника. Ей казалось, что она идет по коридору к проходной несколько часов. Несколько дней. Стены коридора словно сжались и пульсировали в такт с ее сердцем. Комбинезон прилип к влажной коже. Инструменты бренчали, а пистолет оттягивал карман на бедре. С каждым шагом двери лифта каким-то образом отдалялись от нее на два шага. Она остановилась у проходной, вспомнила, где отметить на планшете время ухода, и устроила шоу, спрашивая время у охранника, прежде чем записать его в планшете.
— Быстро обернулись, — заметил охранник.
Шарлотта выдавила улыбку, но не подняла взгляда.
— Ерунда была, а не проблема.
Она вернула ему планшет и прошла через лязгнувший турникет. В коридоре за ее спиной кто-то закрыл дверь офиса, и по плиткам пола заскрипели ботинки. Шарлотта подошла к лифту и ткнула кнопку вызова, потом еще раз, молясь, чтобы проклятая штуковина поторопилась. Звякнула прибывшая кабина. Позади затопали шаги.
— Эй! — крикнул кто-то.
Шарлотта не обернулась. Она торопливо вошла в лифт в тот момент, когда человек за спиной прошел турникет.
— Придержите лифт!
Тело врезалось в двери лифта, в кабину просунулась рука. Шарлотта едва не вскрикнула от испуга, чуть не ударила по руке, но тут двери раздвинулись и в кабину ввалился тяжело дышащий человек.
— Вниз едете?
На его сером комбинезоне была табличка с именем «Эрен». Пока двери закрывались, мужчина перевел дыхание. У Шарлотты дрожала рука, и свой пропуск она смогла просканировать лишь со второй попытки. Она уже потянулась к кнопке «54», но замерла. Что ей могло быть нужно на этом этаже? Мужчина наблюдал за ней, держа свой пропуск наготове, и ждал, пока Шарлотта нажмет. На каком этаже реактор? Номер этажа был записан на обрывке бумаги, что лежал у нее в кармане, но она не могла вот так, на его глазах, достать запись и посмотреть. Она внезапно ощутила запах смазки на лице и выступивший под мышками пот. Придерживая детали одной рукой, она нажала кнопку одного из нижних этажей, надеясь, что попутчик выйдет раньше, и она останется в лифте одна.
— Извините, — сказал он, протягивая руку, чтобы просканировать свой пропуск.
Шарлотта ощутила в его дыхании запах застоявшегося кофе. Мужчина нажал кнопку сорок второго этажа, и лифт тронулся.
— Поздняя смена? — спросил Эрен.
— Да, — низким голосом ответила Шарлотта, не поднимая головы.
— Вас только что разбудили?
Она покачала головой:
— Ночная смена.
— Нет, я другое имел в виду: вас только что разбудили? Кажется, я вас прежде не видел. Сейчас я руководитель смены. — Он рассмеялся. — Во всяком случае, еще на неделю.
Шарлотта пожала плечами. В лифте стало невыносимо жарко. Номера этажей сменялись чертовски медленно. Надо было нажать номер ближайшего этажа, выйти и подождать следующего лифта. Но теперь уже поздно что-то менять.
— Эй, посмотри-ка на меня, — сказал мужчина.
Он понял. Потому что стоял очень близко. Настолько близко, что не мог не присмотреться к ней внимательнее. Шарлотта подняла взгляд. Она ощущала, как ее грудь выпирает из комбинезона, как волосы выбиваются из-под шапочки, что щеки у нее гладкие и без единого волоска — то есть в наличие все, что делает ее женщиной. И немалой частью этого ощущения было сильное отвращение к мужчине, пялящемуся сейчас на Шарлотту и делающему ее беспомощной в капкане тесной кабины. Она встретила его взгляд, ощущая все это, а еще свой страх и свое бессилие.
— Что за хрень?.. — пробормотал мужчина.
Шарлотта ударила его коленом между ног, надеясь повалить, но он развернул бедра и отпрянул. Удар пришелся в бедро. Она стала нашаривать пистолет, но карман был застегнут на липучку. Ей не пришло в голову, что пистолет придется доставать быстро. Шарлотта расстегнула карман и вынула ствол, но в этот момент мужчина ударил ее, выбив воздух из легких, а оружие из руки. Пистолет и детали рации упали на пол. Шарлотта и мужчина сцепились, но тот оказался много сильнее. Его руки больно сжали ее запястья. Она закричала, и женский высокий голос прозвучал как признание. Лифт остановился на его этаже, двери звякнули и разъехались в стороны.
— Эй! — заорал Эрен.
Он попытался вытянуть Шарлотту из лифта, но та уперлась ногой в панель и лягнула его, пытаясь вывернуться из хватки.
— Помогите! — крикнул он через плечо в пустой тускло освещенный коридор. — Парни! Сюда!
Шарлотта укусила его за основание большого пальца. Зубы с легким хрустом пронзили кожу, во рту появился горьковатый вкус крови. Эрен выругался и выпустил ее запястье. Ударом ноги она вытолкала его через двери, потеряла шапочку, и волосы рассыпались по плечам, когда она потянулась к пистолету.
Двери начали закрываться, отставляя мужчину снаружи. Он поднялся с четверенек и втиснулся между дверями прежде, чем они закрылись. Эрен врезался в Шарлотту, впечатав ее в заднюю стену, а лифт неторопливо пошел вниз.
После удара в челюсть у Шарлотты вспыхнуло перед глазами. От следующего удара она увернулась, откинув голову. Мужчина прижал ее к задней стенке лифта и рычал, как безумное животное, издавая звуки ярости, ужаса и изумления. Он пытался убить ее, это существо, которое был не в силах понять. Она на него напала, и теперь он пытался ее убить. Удар по ребрам. Шарлотта вскрикнула и схватилась за бок. Ладони сомкнулись на ее шее, стиснули, приподнимая над полом. Рука Шарлотты нащупала отвертку в кармане комбинезона.
— Стой… спокойно, — прорычал Эрен сквозь стиснутые зубы.
Шарлотта задыхалась. Не могла дышать. Едва могла издать хоть какой-нибудь звук. Ей почти раздавило гортань. Зажав в правом руке отвертку, она занесла ее и ударила Эрену в лицо, надеясь поцарапать его, напугать, вынудить отпустить. Она ударила изо всех оставшихся сил, на последних остатках сознания, когда темный туннель зрения уже начал сужаться.
Эрен заметил опускающуюся руку и повернул голову. Его глаза распахнулись при отчаянной попытке избежать удара. Шарлотта не попала по лицу. Отвертка вонзилась в шею. Пальцы на горле разжались, и Шарлотта, стискивая отвертку, почувствовала, как та поворачивается в горле Эрена, что-то там разрывая.
На лицо плеснуло чем-то горячим. Лифт неожиданно остановился, и они повалились на пол. Шарлотта услышала булькающий звук, теплая жидкость на ее лице оказалась кровью Эрена, которая вырывалась из его горла алыми струйками. Оба задыхались, жадно глотая воздух. В коридоре за раскрытыми дверями лифта раздавались смех и громкие голоса. Блестящий пол напомнил Шарлотте медицинский этаж, где она проснулась.
Шатаясь, она встала. Напавший на нее мужчина в сером корчился и дергался на полу лифта. Жизнь покидала его из раны на шее, а распахнутые глаза умоляли ее — кого угодно — о помощи. Он попытался заговорить, что-то крикнуть людям снаружи, но смог лишь негромко прохрипеть. Шарлотта наклонилась и ухватила его за воротник. Двери закрывались. Она вставила между ними ногу, и они снова разошлись. Потянув мужчину, который скользил по льющейся из него крови и постукивал каблуками о пол лифта, Шарлотта вытащила его в коридор и убедилась, что ноги Эрена не помешают дверям закрыться. Они опять стали закрываться, грозя оставить Шарлотту на этом этаже. Из ближайшего помещения снова донесся смех — собравшаяся там компания хохотала над чьей-то шуткой. Шарлотта бросилась к дверям, вставила между ними ногу, и они снова разошлись. Она шагнула внутрь, избитая и вымотанная. Повсюду была кровь, в которой скользили ее ботинки. С ужасом обозрев пол, она поняла, что кое-чего не хватает. Пистолета. Двери начали сходиться, она подняла взгляд, и ее охватила паника. Оглушительно громыхнул выстрел, она увидела ненависть и страх в глазах умирающего, и тут ее швырнуло назад, а плечо обдало огнем.
— Проклятье!
Пошатываясь, Шарлотта всунулась в лифт. Первой ее мыслью было запустить его, бежать на нем отсюда подальше. Она четко представила мужчину за дверью, как он одной рукой зажимает шею, а в другой держит пистолет, как нашаривает кнопку вызова кабины, оставляя на стене размазанную кровь. Она нажала на несколько кнопок, пометив их кровью, но ни один из номеров этажей не засветился. Выругавшись, она стала искать пропуск. Одна рука у нее не работала. Шарлотта неуклюже сунула здоровую руку в карман на противоположном боку, вытащила пропуск, едва не уронила его, провела через сканер.
— Черт! Черт!.. — шептала она.
Раненое плечо горело. Она ткнула кнопку пятьдесят четвертого этажа. Дом. Ее тюрьма стала домом, безопасным укрытием. Под ногами лежали детали рации. Плата управления треснула пополам под ее ботинком. Шарлотта присела, баюкая раненую руку и борясь со стремлением отключиться, и подобрала микрофон. Обмотала его кабель вокруг шеи, обломки платы оставила на полу. Повсюду была кровь. Ее в том числе. Она хорошо сливалась с цветом комбинезона реакторщика. Лифт замедлил ход, остановился и открыл двери перед темным складом на пятьдесят четвертом этаже.
Шарлотта вышла, кое-что вспомнила и шагнула обратно. Когда двери попытались закрыться, она пнула их и они раскрылись опять. Она попыталась локтем отчистить кнопки от крови. На кнопке пятьдесят четвертого этажа остался кровавый отпечаток ее пальца — знак, указывающий, куда она скрылась. Он никак не стирался. Двери снова попытались закрыться, и она снова распахнула их пинком. Отчаявшись, Шарлотта наклонилась, провела ладонью по кровавой луже на полу, и щедро замазала кровью все кнопки. Затем просканировала свой пропуск и нажала кнопку первого этажа, отправляя проклятую кабину так далеко, как только могла. Шатаясь, она вышла и тут же рухнула на пол. Двери начали закрываться, и теперь она была рада звуку закрывающихся дверей.
Ее будут искать. Она стала беглецом, запертым в клетке — огромном здании. На нее начнут охоту.
Шарлотта лихорадочно размышляла. Если раненый умер, то у нее есть время до конца смены, когда его найдут и начнут ее искать. Если к нему пришли на помощь, то у нее от силы всего несколько часов. Но ведь там наверняка слышали выстрел. Раненому спасут жизнь. Во всяком случае, она на это надеялась.
Шарлотта открыла ящик, в котором видела аптечку. Не тот. Аптечка нашлась в следующем. Она достала ее и расстегнула комбинезон, едва не отрывая застежки. Освободив из рукавов руки, она увидела рану. Темно-красная кровь сочилась из отверстия в предплечье и стекала к локтю. Шарлотта ощупала рану и поморщилась, когда пальцы отыскали выходное отверстие. Рука ниже раны онемела. А выше пульсировала болью.
Она вскрыла зубами упаковку бинта, обернула его под мышкой, обмотала рану, затем перебросила бинт за шею и поперек другого плеча, чтобы удерживать бинт на месте. Под конец еще несколько раз обмотала рану. Она забыла наложить на рану тампон, но ей не хотелось повторять перевязку. Вместо этого Шарлотта как можно туже обмотала руку остатком бинта и завязала его конец. Перевязку она сделала очень грубо. Все, чему ее учили в тренировочном лагере, вылетело из головы. Остались только импульсы и рефлексы. Шарлотта закрыла ящик, увидела кровь на защелке и поняла, что ей надо прояснить мысли, чтобы выбраться из этой переделки. Она снова открыла ящик, взяла еще одну упаковку бинта и все тщательно вытерла, затем проверила пол возле лифта.
Там был кошмар. Она вернулась на склад за спиртом, потом вспомнила, где видела большую канистру промышленного чистящего средства, прихватила ее и запас бинтов и вытерла следы крови заново. Она не торопилась. Такое наспех делать нельзя.
Комок грязных бинтов вернулся в ящик, крышка закрыта. Удовлетворившись состоянием пола, она торопливо прошла в казарму. По виду койки было понятно, что здесь кто-то жил. Остальные матрацы были без простыней. Прежде чем это исправить, она разделась, взяла другой комбинезон и пошла в душевую. Вымыв лицо и руки, а также яркое пятно крови на шее и меж грудей, она промыла сток и переоделась. Красный комбинезон отправился в сундучок. Если туда заглянут, то ей конец.
Она сняла простыни с койки, взяла подушку и привела спальное место в первозданный вид. Вернувшись на склад, она открыла дверь лифта для беспилотников и забросила в него свои вещи. Прошлась по полкам, собрала сухие пайки и воду, добавила к вещам. Потом прихватила еще одну небольшую аптечку. В ящике с принадлежностями для первой помощи она обнаружила микрофон. Скорее всего, она уронила его, когда искала бинты. Вместе с двумя фонариками и запасными батарейками он тоже отправился в лифт. Это было последнее место, куда станут заглядывать. Дверь в лифт практически невидима, если не знаешь, где искать. По высоте она была ей до колен, а по цвету не отличалась от стены.
Шарлотта задумалась: может, сразу заползти в лифт? Ей ведь надо всего лишь пережить первый обыск на этаже. Они сосредоточат поиски на складе, обшарят полки и решат, что здесь ее нет. И станут искать в других местах — а их множество, — где она могла спрятаться. Но прежде чем схорониться в лифте, она вспомнила про микрофон, который так тяжело ей достался. Здесь есть рация. И у нее есть несколько часов, решила она. Ее не станут искать здесь в первую очередь. Уж несколько часов у нее точно есть.
От недосыпа и потери крови у нее слегка кружилась голова. Шарлотта прошла в комнату управления полетами и стянула пластиковую накидку с рации. Похлопав себя по груди, она вспомнила, что переодела комбинезон. Отвертка осталась в прежнем. Шарлотта поискала на столе, нашла другую и сняла боковую панель рации. Плата, в наличии которой она сомневалась, была на месте. Осталось лишь подключить к ней микрофон. Она не стала утруждать себя креплением кабеля и боковую панель тоже привинчивать не стала.
Шарлотта проверила установку плат управления. Рация напомнила ей компьютер — набор плат, вставленных в разъемы, — но она не была специалистом по электронике. И понятия не имела, все ли платы на месте. Может, какой-то не хватает? Но даже если так, то черта с два она согласится отправиться за ней. Шарлотта включила рацию, установила селектор на восемнадцатый канал.
И стала ждать.
Отрегулировав уровень шумоподавления, она вывела на динамики немного статического шума, чтобы точно знать, что рация работает. На этом канале переговоры не велись. Нажатие на кнопку микрофона отключило статику, и это было хорошим знаком. Усталая, страдающая от боли и полная страха как за себя, так и за брата, Шарлотта все же выдавила улыбку. Раздавшийся после включения микрофона щелчок в динамиках стал ее маленькой победой.
— Меня кто-нибудь слышит? — спросила она. Шарлотта опиралась локтем о стол, другая рука беспомощно свисала вдоль тела. Она попробовала снова. — Есть здесь кто-нибудь? Пожалуйста, ответьте.
Статика. Но это ни о чем не говорит. Шарлотта легко представила, как где-то в укрытии, в нескольких милях от нее, возле передатчиков сидят или лежат мертвые радисты. Брат рассказал ей, как однажды убил укрытие нажатием кнопки. Он пришел к ней посреди ночи с горящими от возбуждения глазами и все об этом рассказал. А теперь пришел конец и ее укрытию. Или же рация просто ничего не передает.
Так, надо думать логично. И все проверить, прежде чем делать выводы. Потянувшись к шкале настройки, она немедленно вспомнила о другом укрытии, разговоры в котором они с братом подслушивали. Оно находилось по соседству, в нем выжило несколько человек, которым нравилось болтать о всякой всячине и играть в прятки, переговариваясь по рациям. Если она правильно помнила, мэр Восемнадцатого укрытия каким-то образом тоже передавала на частоте этого укрытия. Шарлотта переключилась на семнадцатый канал, чтобы проверить микрофон и узнать, не откликнется ли кто-нибудь. Она совсем позабыла, что сейчас глухая ночь. По привычке она воспользовалась своим армейским позывным.
— Алло. Алло. Говорит Чарли-два-четыре. Меня кто-нибудь слышит?
Она послушала статику и уже собралась переключиться на другой канал, когда раздался голос, слабый и далекий:
— Да. Алло? Вы нас слышите?
Шарлотта опять стиснула микрофон, на миг позабыв о боли в плече, — этот контакт со странным голосом взбодрил ее не хуже дозы адреналина.
— Слышу. Да. Вы хорошо меня слышите?
— Что за чертовщина у вас происходит? Мы не можем к вам пробиться. Туннель… там все завалено. Никто не отвечает. Мы здесь как в ловушке.
Шарлотта попыталась осмыслить услышанное. Еще раз проверила частоту передачи.
— Не так быстро, — сказала она и сделала глубокий вдох, последовав собственному совету. — Где вы находитесь? Что происходит?
— Это Ширли? Мы застряли в этом… другом месте. Тут все проржавело. Люди в панике. Ты должна вывести нас отсюда.
Шарлотта не могла решить: или ответить, или просто выключить рацию и попробовать еще раз, позднее. Создавалось впечатление, что она вклинилась в середину разговора, введя в замешательство одного из собеседников. Тут послышался другой голос, подтверждая ее теорию.
— Это не Ширли, — произнес женский голос. — Ширли мертва.
Шарлотта настроила громкость. И стала внимательно слушать. На миг она забыла и про мужчину, умирающего в коридоре после удара отверткой, и про свою рану. Забыла о тех, кто наверняка сейчас ее ищет. Шарлотту очень заинтересовали разговор на семнадцатом канале и этот смутно знакомый голос.
— Кто говорит? — спросил первый, мужской голос.
Пауза. Шарлотта не знала, кого тот спрашивает и от кого ждет ответа. Она уже поднесла микрофон к губам, но тут ответил второй голос:
— Это Джульетта.
Голос звучал очень устало и слабо.
— Джулс? Ты где? И что значит, что Ширли мертва?
Снова статика. Еще одна томительная пауза.
— То и значит, что все они мертвы. И мы тоже.
Статика.
— Я убила всех нас.
Джульетта открыла глаза и увидела отца. Вспыхнул белый свет, переместился из одного ее глаза в другой. Позади головы отца она увидела несколько лиц, смотрящих на нее. Голубые, белые и желтые комбинезоны. То, что ей поначалу казалось сном, постепенно сгустилось в реальность. А то, что первоначально воспринималось как кошмар, превратилось в воспоминание: ее укрытие выключили. Двери были открыты. Все погибли. Последнее, что Джульетта помнила, — то, как она сжимает рацию, слышит голоса и объявляет, что все погибли. И что убила всех она.
Джульетта махнула отцу, чтобы тот отвел свет, и попробовала перекатиться на бок. Она лежала на мокрой стальной панели с чьей-то футболкой, уложенной под голову. Не на койке. Желудок сжался, но наружу ничего не вышло. Он был пуст, но его сводило судорогами. Глотнув воздуха, Джульетта плюнула на пол. Отец велел ей дышать глубже. Стоявший рядом с ним Раф спросил, как она себя чувствует. Джульетта подавила желание заорать на них, да и на весь мир, чтобы ее оставили в покое, сжаться в комочек и рыдать над тем, что она натворила. Но Раф продолжал спрашивать, все ли у нее в порядке.
Джульетта вытерла рот рукавом и попыталась сесть. В помещении было темно. Она больше не находилась внутри землеройной машины. Откуда-то пробивался трепещущий свет; как от открытого огня, пахло горящим биодизелем. Самодельный факел? И в этой полутьме она видела, как мелькают и пляшут фонарики в руках и на шлемах шахтеров. Люди сбивались в кучки, помогали друг другу. Покрывало ошеломленного молчания заглушало редкие всхлипывания.
— Где я? — спросила она.
— Кто-то из парней нашел тебя в машине, — ответил Раф. — Сказал, что ты лежишь там, сжавшись. Сперва они подумали, что ты умерла…
— Мне надо послушать твое сердце, — прервал его отец. — Дыши глубже, если сможешь.
Джульетта не стала возражать. Она вновь ощутила себя молодой и виноватой в том, что что-то нарушила и разочаровала отца. В свете фонарика Рафа борода отца отблескивала седыми волосками. Отец вставил стетоскоп в уши, а что делать дальше — Джульетта прекрасно знала. Она расстегнула комбинезон. Отец слушал, как дочь глубоко вдыхала, а потом медленно выдыхала. Над головой она разглядела достаточно труб, кабелей и вытяжных воздуховодов, чтобы сориентироваться. Они находились в большом помещении с насосами, по соседству с генераторной. Пол был мокрым, потому что все это помещение недавно было затоплено. Наверное, этажом выше скопилась вода, и теперь медленно просачивалась сюда, постепенно опустошая резервуар. Джульетта помнила эту воду. Она тогда была облачена в комбинезон чистильщика и в прежней, очень далекой жизни плыла мимо этой комнаты.
— Где дети? — спросила она.
— Ушли с твоим приятелем Соло, — ответил отец. — Он сказал, что отведет их домой.
Джульетта кивнула.
— Много еще людей спаслось?
Она опять глубоко вдохнула и стала гадать, кто же остался жив. Ей вспомнилось, как она вела по туннелю всех, кого смогла найти. Джульетта видела среди них Кортни и Уокера, Эрика и Доусона, Фица. Вспомнила семьи, кучку детей из школы и того мальчишку с базара в коричневом комбинезоне лавочника. Но Ширли… Джульетта подняла руку и робко коснулась ноющего подбородка. Она вновь услышала грохот взрыва и сотрясение грунта. Ширли больше нет. И Лукаса. И Нельсона с Питером. Ее сердце не могло всего этого вынести. И она ждала, что оно не справится и остановится, пока отец слушает его через стетоскоп.
— Пока невозможно сказать сколько, — ответил Раф. — Каждый… Там сплошной хаос. — Он коснулся плеча Джульетты. — Одна группа пришла еще давно, до того, как все здесь сошло с ума. Священник с прихожанами. Потом шли другие группы. А потом ты.
Отец внимательно прислушивался к упрямому биению ее сердца. Он перемещал металлическую пластинку с места на место, а Джульетта послушно делала очередной глубокий вдох.
— Кое-кто из твоих друзей пытается сообразить, как развернуть эту машину и выкопать нас из туннеля, — сказал отец.
— А кое-кто уже копает, — добавил Раф. — Руками. И лопатами.
Джульетта попыталась сесть. Боль всех утрат исчезла, придавленная мыслью о потере тех, кто остался жив.
— Копать нельзя, — заявила она. — Папа, на той стороне опасно. Нам надо их остановить.
Она стиснула его комбинезон.
— Тебе нельзя нервничать. Я попросил принести тебе воды…
— Папа, если они пробьются через завал, мы умрем. Все на этой стороне умрут.
Наступила тишина. Ее нарушил топот шагов. Вверх и вниз мелькнул луч света, и из темноты появился Бобби с помятой жестяной флягой, в которой плескалась вода.
— Мы умрем, если они пробьются, — повторила Джульетта.
Она не стала говорить, что они и так уже мертвы. Просто ходячие трупы внутри оболочки этого укрытия, этого дома безумия и ржавчины. Но она знала, что ее слова звучат столь же безумно, как и слова остальных, — ведь она возражает против копания, потому что воздух на той стороне должен быть ядовитым. Теперь они хотели прокопать туннель навстречу смерти так же отчаянно, как Джульетта хотела пробить туннель в другое укрытие.
Она напилась из фляги, пролив немного на подбородок и грудь, и оценила безумие всего происходящего. А потом вспомнила о прихожанах, заявившихся сюда, чтобы изгнать демонов из этого ядовитого укрытия. Или же своими глазами увидеть творение дьявола. Опустив флягу, она повернулась к отцу — силуэту в пятне света от факела Рафа.
— Отец Вендел и его прихожане… Это… Это они пришли первыми? — спросила она.
— Их видели, когда они выходили из механического и шли наверх, — сказал Бобби. — Я слыхал, что они искали место для богослужения. Еще группа пошла на фермы, когда услышала, что там все еще что-то растет. Многих тревожит, что мы станем есть, пока не выберемся отсюда.
— Что мы станем есть… — пробормотала Джульетта.
Ей хотелось сказать Бобби, что они не выберутся отсюда. Никогда. Все, что они знали, погибло. И она это знала, а они — нет; знала потому, что не так давно пробиралась через кучи костей и холмы из мертвецов, когда шла в это укрытие. Она видела, каким становится погибший мир, слышала рассказ Соло о тех мрачных днях и знала из сообщений по радио, как такие же события происходили снова. И ей было известно об угрозах, которые оказались воплощены исключительно из-за ее дерзости.
Раф уговорил Джульетту выпить еще воды, и по тускло освещенным лицам, ее окружавшим, она поняла: те, кто выжил, думают, что просто угодили в неприятности, которые со временем пройдут. Правда же заключалась в том, что они, скорее всего, — это все, что осталось от населения укрытия. Эти две-три сотни, что смогли перебраться сюда по туннелю. Те, кому повезло жить на глубине, перепуганная кучка тех, кто жил ниже средних уровней, и сборище фанатиков, сомневавшихся в существовании этого укрытия. Теперь они начали рассеиваться, отыскивая средства для выживания на те несколько дней или недель, за которые, как они надеялись, все закончится. Их заботило только одно — найти достаточно еды и дождаться, пока их спасут. Они еще не поняли, что их
Она вернула флягу Рафу и начала вставать. Отец сделал ей знак, чтобы она лежала, но Джульетта отмахнулась.
— Надо остановить тех, кто копает, — сказала она.
Нижняя часть ее комбинезона промокла на сыром полу. Где-то была утечка, вода накапливалась этажом выше и медленно просачивалась вниз. Ей пришло в голову, что им придется исправлять и это. И столь же быстро она поняла, что в этом нет смысла. Подобные планы остались в прошлом. Осталось только выживание в следующую минуту, в следующий час.
— Где они копают?
Раф неохотно указал лучом фонарика. Джульетта повела его за собой, но остановилась, когда увидела Джомесона, старого мастера по ремонту насосов. Тот сидел на корточках перед несколькими замолкшими и ржавыми насосами, сложив ладони на колени. Он рыдал, глядя на свои руки, и его плечи опускались и поднимались наподобие поршней насоса.
Джульетта указала отцу на плачущего мастера и подошла к нему:
— Джомес, ты ранен?
— Я взял это, — всхлипнул Джомесон. — Я взял это. Я взял это.
Раф направил свет на колени механика. В его ладонях блестела горстка читов. Плата за несколько месяцев. Они позвякивали, когда тело механика вздрагивало, и монетки перемещались с места на место, как насекомые.
— Взял в столовой, — пробормотал он между всхлипами. — Пока все убегали. Открыл кассу. В кладовой была куча консервов и банок с едой. И были деньги. Я взял деньги.
— Ш-ш-ш… — успокоила его Джульетта, опустив ладонь на вздрагивающее плечо.
Она посмотрела на отца, тот покачал головой. Бедняге ничем было не помочь.
Раф направил луч в другую сторону. Чуть в стороне рыдала мать, баюкая прижатого к груди ребенка. Тот был вроде бы в порядке, поднимал руку к матери, сжимал и разжимал кулачок, но не плакал. Как много всего оказалось утрачено. У людей осталось лишь то, что они смогли принести, схватив в последний момент. Джомесон рыдал из-за того, что прихватил с собой, как выяснилось, абсолютно бессмысленное, не имеющее сейчас никакой ценности. С потолка капала вода, укрытие рыдало, и все, кроме малыша, плакали.
Джульетта прошла следом за Рафом через нутро огромной землеройной машины, и далее они углубились в туннель. Шли долго, перебираясь через кучи камней и бредя по оползням породы, осыпающейся с обеих сторон. Увидели одежду, одинокий ботинок и брошенное кем-то и полузасыпанное одеяло. Раф подобрал чью-то забытую флягу, встряхнул ее и улыбнулся, когда внутри булькнуло.
Где-то вдалеке открытое пламя заливало скалы оранжевыми и красными отсветами — сырым мясом обнаженной земли. Свежая куча щебня лежала под обрушенным потолком — результатом самопожертвования Ширли. Джульетта представила подругу на другой стороне этого завала: как она лежит в генераторной, задохнувшаяся, отравленная или просто разлагающаяся под действием наружного воздуха. Этот образ утраченной подруги слился с образом Лукаса — тот лежал в каморке под серверами, а его юношеская безжизненная рука сомкнулась на смолкшей рацией.
Рация Джульетты тоже молчала. Был короткий вызов посреди ночи от кого-то из вышестоящих. Вызов, разбудивший ее и закончившийся тем, что Джульетта объявила, что все умерли. После этого она пыталась связаться с Лукасом. Вызывала его снова и снова, но вслушиваться в статику стало очень тяжело. Эти попытки убивали и ее, и батарею, и Джульетта через какое-то время выключила рацию. Потом несколько секунд боролась с искушением переключиться на первый канал и наорать на ту сволочь, что предала ее, но ей не хотелось, чтобы там узнали, что кто-то из ее людей выжил и что им еще есть кого убивать.
В ней боролись и гнев на причиненное ими зло, и скорбь о тех, кого они погубили. Она прижалась к отцу и побрела следом за Рафом и Бобби туда, откуда доносились возгласы, глухие удары кирок и постукивания лопат о щебень. Сейчас ей нужно выиграть время, спасти то, что осталось. Мозг перешел в режим выживания, а тело онемело и ослабело. Но одно она знала точно: если укрытия опять соединить, это обернется смертью для всех. Она видела стекающий по лестнице белый туман и знала, что это не какой-то безвредный газ, потому что видела, во что он превратил прокладку и изоленту. Этим газом они и травили наружный воздух. И им же убивали укрытия.
— Поберегись! — рявкнул кто-то.
Мимо прошел шахтер, толкая перед собой тачку с грунтом. Джульетта обнаружила, что идет по наклонному полу, а потолок становится все ближе. Где-то впереди она расслышала голос Кортни. И еще Доусона. Здесь уже успели навалить в стороне кучи щебня и породы, убранные с места обрушения потолка. Джульетта ощутила, как ее раздирает между стремлением предупредить Кортни, чтобы они прекратили работу, и желанием броситься вперед и копать руками, срывая ногти, чтобы быстрее увидеть, что произошло в родном укрытии, — и наплевать на смерть.
— Так, давайте расчистим сверху, прежде чем двигаться дальше. И почему до сих пор не раздобыли домкрат? Разве мы не можем воспользоваться гидравликой от генератора, что у нас за спиной? То, что здесь темно, вовсе не значит, что я не вижу, как вы тут лодырничаете…
Кортни смолкла, заметив Джульетту. Лицо ее закаменело, губы плотно сжались. И Джульетта видела, что подруга колеблется между желанием ударить ее и обнять. И хуже всего было то, что она не могла сделать выбор.
— Очнулась-таки, — сказала Кортни.
Джульетта отвела взгляд и уставилась на кучи камней и земли. Факелы из пропитанных соляркой тряпок чадили, сажа кружилась и оседала вокруг. Из-за этого холодный подземный воздух казался сухим и разреженным, и Джульетта встревожилась из-за сжигаемого кислорода. Смогут ли жалкие остатки ферм в Семнадцатом укрытии возместить эту потребность? А теперь добавились и сотни новых легких, которым тоже нужен кислород.
— Нам надо об этом поговорить, — сказала Джульетта, показав на раскопки.
— О том, что за хрень тут случилась, мы сможем поговорить, когда прокопаем выход домой. Если хочешь, хватай лопату…
— Только этот грунт и не дает нам умереть, — сказала Джульетта.
Несколько человек уже бросили копать, когда увидели, кто разговаривает с Кортни. Та рявкнула на них, чтобы они вернулись к работе, и они вернулись. Джульетта не знала, как сделать это деликатно. Она не знала, как вообще это сделать.
— Не понимаю, куда ты клонишь… — начала Кортни.
— Ширли обрушила кровлю и спасла нас. Если ты пробьешься сквозь завал, мы умрем. Это я знаю точно.
— Ширли?..
— Наш дом был отравлен, Корт. Не знаю, как тебе объяснить, но это так. Там, наверху, умирали люди. Мне это сообщил Питер и… — у нее перехватило дыхание, — и Лукас. Питер видел внешний мир. То, что
— Безопасно? — хохотнула Кортни. — По-твоему, здесь?.. — Она шагнула к Джульетте, и все вдруг перестали копать. Отец опустил руку на плечо Джульетты и потянул ее назад, но та осталась на месте. — Ты думаешь, что здесь безопасно? — прошипела Кортни. — Где мы вообще находимся, черт побери? Там сзади есть помещение, чертовски похожее на нашу генераторную, да только там одно ржавое железо. Ты полагаешь, что эти машины когда-нибудь снова завертятся? Сколько у нас здесь воздуха? Сколько топлива? А как насчет воды и еды? Мы тут протянем лишь пару дней, если не вернемся домой. И эту пару дней нам придется только копать и копать, в основном руками. Ты вообще представляешь, что натворила, затащив нас сюда?
Джульетта выстояла под словесным обстрелом. Она его приветствовала. И ей не терпелось добавить парочку своих камней.
— Это сделала я, — сказала она. Вывернувшись из-под руки отца, она посмотрела на раскопщиков, которых хорошо знала. Затем повернулась и крикнула в черный туннель, откуда только что пришла. — Это сделала я! — выкрикнула она во весь голос, послав слова тем, кого прокляла и обрекла. — Это сделала я! — снова прокричала она, и у нее пересохло в горле от сажи и трудного признания, а в груди стало горячо от жалости к себе. Она снова ощутила на плече руку отца. Когда эхо ее криков замерло в отдалении, единственным звуком осталось потрескивание факелов.
— Всему причиной стала я, — добавила она, кивнув. — Начнем с того, что нам вообще не следовало приходить сюда. Быть может, прокладка туннеля стала причиной, из-за которой нас отравили, или же мой выход наружу, но воздух здесь чистый. Я обещала всем, что мы найдем это место, и здесь хороший воздух. А теперь с той же уверенностью говорю, что наш дом потерян. Он отравлен. Распахнут наружу. Все, кого мы там оставили… — Она перевела дыхание. В сердце было пусто, желудок сводило спазмами. Отец снова поддержал ее. — Да, это была моя вина. Моя навязчивая идея. Вот почему мужчина, который это сделал…
— Мужчина? — спросила Кортни.
Джульетта посмотрела на бывших друзей, с которыми она проработала столько лет.
— Да, мужчина. Из одного из укрытий. Есть пятьдесят укрытий, таких же, как наше…
— Это ты так нам говорила, — угрюмо бросил шахтер. — Мол, так показано на карте.
Джульетта присмотрелась. Это оказался Фиц, смазчик и бывший механик.
— И ты мне не поверил, Фиц? Ты и сейчас веришь, что их всего два во всей вселенной и что они настолько близко друг к другу? И что остальная часть той карты — ложь? Так вот, я стояла на вершине холма и видела все эти укрытия своими глазами. Пока мы стоим в этой темной яме, задыхаясь от дыма, десятки тысяч людей вокруг нас живут обычной жизнью. Такой же, какая была у нас…
— И ты думаешь, что теперь нам надо копать туннель к ним?
Об этом Джульетта еще не думала.
— Возможно. Это может стать нашим единственным спасением, если нам удастся до них добраться. Но для начала надо выяснить, кто на другом конце туннеля и насколько там безопасно. Там может оказаться убитое укрытие, такое как наше. Или пустое, как это. Или там полно людей, которые вовсе не будут рады нас видеть. Воздух может оказаться ядовитым, когда мы пробьемся. Но я точно могу сказать, что другие укрытия есть.
Один из копавших съехал по куче щебня, чтобы присоединиться к разговору:
— А что, если на той стороне завала все в порядке? Разве не тебе вечно не терпелось сходить и посмотреть, как и что?
Джульетта выдержала удар.
— Если на той стороне все в порядке, то они придут за нами. Они дадут о себе знать. Мне очень хочется, чтобы это было так, чтобы это случилось. Я очень хочу ошибиться. Но я не ошибаюсь. — Она всмотрелась в их темные от грязи лица. — И повторяю: на той стороне нет ничего, кроме смерти. Думаете, мне не хочется надеяться? Я потеряла… все мы потеряли тех, кого любили. Я слышала, как мой любимый испустил последний вздох, и вы ведь не думаете, что мне не хочется попасть туда и увидеть все своими глазами? Похоронить их всех достойно? — Она вытерла слезы. — Разве можете вы хотя бы на секунду усомниться, что я не хочу схватить лопату и копать в три смены, пока мы к ним не пробьемся? Но я знаю, что этим мы похороним тех, кто остался жив. И этот грунт и щебень мы будем сыпать на собственные могилы.
Все молчали. Откуда-то с постукиванием скатился камешек и упал к их ногам.
— И что нам теперь делать? — спросил Фиц, и Джульетта услышала, как втянула воздух Кортни, — похоже, ее покоробила мысль о том, что кто-то опять спрашивает совета у Джульетты.
— Нам нужен день или два, чтобы разобраться с тем, что произошло. Повторю: таких миров, как наш, вокруг много. Не знаю, кто в них обитает, но знаю: в одном из них считают, что они главные над всеми. Они нам и прежде угрожали, говоря, что могут нажать на кнопку и покончить с нами, и, скорее всего, они так и поступили. Думаю, так они поступили и с этим миром. — Она указала вдоль туннеля на Семнадцатое укрытие. — Да, причиной могло стать то, что мы посмели копать этот туннель или что я вышла наружу в поисках ответов, и вы можете послать меня на очистку за эти грехи. И я пойду с радостью. Сделаю очистку и умру на ваших глазах. Но сначала дайте рассказать то немногое, что я знаю. Укрытие, в котором мы находимся, будет затапливать. Оно медленно наполняется даже сейчас. Нам нужно электричество для насосов, чтобы поддерживать его сухим, чтобы обеспечить полив для ферм и чтобы там горели лампы, а у нас хватало воздуха для дыхания. — Она показала на факел, закрепленный на стене. — А мы сейчас сжигаем огромное количество кислорода.
— И где нам брать это электричество? Я одной из первых осмотрела это укрытие. Там нет ничего, кроме кучи ржавчины!
— Электричество есть на тридцатых этажах. От него работают насосы и горит свет на фермах. Но нам на него полагаться нельзя. Свое электричество мы доставили с собой.
— Запасной генератор, — вставил кто-то.
Джульетта кивнула, благодарная уже за то, что они слушают. Хотя бы сейчас они перестали копать.
— Я не отрицаю свою вину за то, что сделала, — продолжила Джульетта, и пламя факела в ее глазах расплылось из-за слез. — Но этот ад на нас обрушил кое-кто другой. И я знаю, кто это. Я разговаривала с ним. И нам нужно выжить достаточно долго, чтобы заставить его и его людей заплатить…
— Месть, — хрипловато прошептала Кортни. — После того, как столько людей погибло, пытаясь разобраться в том, что случилось, когда тебя отправили на очистку…
— Нет, не месть. Предотвращение. — Джульетта уставилась в глубину темного туннеля. — Мой друг Соло помнит, как этот мир — его мир — был уничтожен. И уничтожили его не боги, а люди. Которые настолько близко, что с ними можно разговаривать по рации. Есть и другие миры, которые тоже под их властью. Представь, если бы кто-то смог им помешать. Мы бы жили своей жизнью, даже не подозревая о существующей угрозе. — Она повернулась к Кортни и остальным. — Нам надо добраться до тех людей не для того, чтобы покарать их за содеянное, а чтобы не допустить новых преступлений.
Она посмотрела в глаза старой подруги, ища в них понимания, согласия. Но Кортни отвернулась и уставилась на груду камней и щебня, которую они раскапывали. Тянулись секунды молчания, дым наполнял воздух, шептало оранжевое пламя.
— Фиц, возьми факел, — приказала Кортни. Чуть помедлив, старый смазчик выполнил приказ. — Погаси его, — добавила Кортни с отвращением к себе. — Мы зря переводим воздух.
Элиза услышала голоса на лестнице несколькими этажами ниже. Это были незнакомцы в ее доме. Незнакомцы. Когда они с близнецами шалили, Риксон частенько пугал их историями о незнакомцах, чтобы детям было страшно уходить из дома дальше ферм. Он обычно говорил: любой, кого вы не знаете, убьет вас и заберет ваши вещи. Даже некоторым из тех, кого вы
У Элизы в теле не было ядовитой пилюли. Пока не было. Ханна сказала, что пилюли вырастают у девочек позднее, как новые зубы, после того как выпадают молочные, вот почему важно завести ребенка, как только можешь, и чем раньше, тем лучше. Риксон же сказал, что все это ерунда: если ты родилась без пилюли в бедре, то ее у тебя никогда не будет; но Элиза не знала, кому из них верить. Она остановилась на лестнице и потерла бок, нащупывая под кожей какие-нибудь шишки или выступы. Потом сосредоточенно сунула кончик языка в просвет между зубами и нащупала в десне что-то твердое и растущее. И чуть не расплакалась, поняв, что ее тело может вытворять всякие глупости, вроде выращивания зубов или пилюль под кожей, даже не спрашивая ее согласия.
Задрав голову, она окликнула щенка, который опять вывернулся и скрылся с глаз. Вот такой он был непослушный. Элиза начала гадать, относятся ли щенки к вещам, которыми можно обладать или же они всегда от тебя убегают. Но она не плакала. Крепко держась за перила, она сделала еще шаг, потом еще и еще. Детей она не хотела. Ей лишь хотелось, чтобы щенок оставался с ней, и тогда ее тело может делать, что ему хочется.
Ее обогнал мужчина, и это был не Соло. Соло велел ей держаться рядом с ним. «Скажи щенку, чтобы он держался рядом», — скажет она Соло, когда тот ее найдет. Полезно иметь наготове такие отмазки. Как тыквенные семечки в карманах. Обогнавший ее мужчина обернулся и взглянул на нее через плечо. Он был незнакомцем, но вроде бы не собирался у нее что-либо отбирать. Он уже кое-чем разжился — мотком черно-желтого провода, что был подвешен к потолку на фермах. Риксон велел его не трогать. Может, этот человек не знает правила? Странно было видеть у себя дома незнакомых людей, но Риксон иногда врал, а иногда ошибался, и, может быть, все его страшные истории были враньем или ошибками, а Соло был прав. Быть может, даже хорошо, что появились незнакомцы. Станет больше людей, чтобы помогать, чинить и копать оросительные канавки, чтобы растения могли как следует напиться. Больше таких людей, как Джульетта, которая пришла и сделала их дом лучше, отвела их туда, где всегда горит свет и можно нагреть воду и помыться. Хороших незнакомцев.
Показался другой мужчина. Он громко топал и нес мешок, раздувшийся от зеленых листьев. Когда он прошел мимо, запахло спелыми помидорами и черникой. Элиза остановилась и посмотрела ему вслед. «Так много сразу срывать нельзя», — мысленно услышала она голос Ханны. Это слишком много. Очередные правила, которых никто не знает. Элиза могла бы их научить. У нее есть книга, которая может научить, как ловить рыбу и как выслеживать животных. Но тут она вспомнила, что рыб больше нет. А она не может выследить даже одного сбежавшего щенка.
Подумав о рыбе, Элиза ощутила голод. В тот момент ей очень хотелось есть — есть, пока не наешься. Пока не останется ничего. Такой голод одолевал ее иногда, когда она видела, как едят близнецы. Даже если она не была голодна, ей хотелось еды. Хоть немного. Пока она не кончилась совсем.
Она брела вверх по лестнице, сумка с книгой била по бедру, и ей хотелось, чтобы она осталась со всеми или чтобы щенок никуда не убегал.
— Эй, ты!
Мужчина на следующей лестничной площадке перегнулся через перила и уставился на нее сверху вниз. У него была черная борода, только не такая растрепанная, как у Соло. Элиза на миг замерла, но затем пошла дальше. Человек на площадке скрылся из виду, когда Элиза оказалась под ним. Он дождался, пока она поднимется на площадку.
— Ты отбилась от стада? — спросил он.
Элиза склонила голову набок:
— Я не могу быть в стаде.
Мужчина с черной бородой и светлыми глазами присмотрелся к ней. На нем был коричневый комбинезон. У Риксона было два таких, и он их носил иногда. И у мальчика с баззара был такой же.
— Почему нет?
— Я не овца. Овцы сбиваются в стада, но овец больше не осталось.
— Что такое «овца»? — спросил мужчина, и тут его светлые глаза стали еще светлее. — Я тебя видел. Ты одна из тех детей, которые здесь жили?
Элиза кивнула.
— Ты можешь присоединиться к нашему стаду. Стадо — это община. Прихожане церкви. Ты ходишь в церковь?
Элиза помотала головой. Она опустила ладонь на книгу, где была страница про овец, как их растить и как о них заботиться. Книга и этот человек противоречили друг другу. Элиза ощутила внутри холодок тревоги, пытаясь понять, кому из них доверять. Она склонялась в сторону книги, потому что та оказывалась всегда права насчет очень многих вещей.
— Не хочешь зайти? — Мужчина указал на дверь. Элиза взглянула мимо него в темноту за дверью. — Ты голодная?
Элиза кивнула.
— Мы собираем еду. Церковь мы уже отыскали. Скоро наши люди спустятся с ферм. Хочешь зайти поесть чего-нибудь или попить? Я набрал то, что смог унести. И поделюсь с тобой.
Он опустил руку ей на плечо, и Элиза невольно уставилась на его предплечье, густо заросшее темными волосами, такими же, как у Соло, но не такими, как у Риксона. В животе у нее забурчало, а до ферм было еще далеко…
— Мне надо найти щенка, — сказала она, но на огромной лестнице ее голосок прозвучал совсем тихо и растворился облачком тумана в прохладном воздухе.
— Мы найдем твоего щенка, — пообещал мужчина. — Давай зайдем. Я хочу все узнать о твоем мире. Это ведь чудо. А ты знаешь, что ты тоже чудо?
Ничего этого Элиза не знала. Ни в одной из книг, из которых она вырывала страницы, не упоминалось про чудеса. Но ведь она так много страниц еще не прочла. Живот бурчал, отвечая за нее, поэтому она пошла следом за чернобородым мужчиной. Они вошли в темный коридор. Впереди слышались голоса, успокаивающая и негромкая смесь бормотания и шепота, и Элиза задумалась: это и есть голос стада?
Шарлотта вновь оказалась в ящике — но только ящике без охлаждения, без оконца, покрытого инеем, и без трубочки с ярко-синей жидкостью, воткнутой ей в вену. В этом ящике ничего этого не было, равно как и шанса на сладкие сны и кошмар пробуждения. То был просто металлический ящик, который прогибался и скрипел, когда она в нем ворочалась. Шарлотта устроила себе уютный домик в лифте для дронов — металлическом контейнере, слишком низком, чтобы сидеть, слишком темном, чтобы разглядеть руку перед лицом, и настолько тихом, что можно было расслышать свои мысли. Она дважды укрывалась в нем, услышав топот шагов за дверью, когда ее искали. Ту ночь она провела в лифте, ожидая, что они вернутся, но им, наверное, предстояло обыскать еще много этажей.
Каждые несколько минут она ворочалась, безнадежно стараясь устроиться хоть как-то удобнее. Один раз выбралась в туалет, когда уже не могла больше терпеть и испугалась, что намочит комбинезон.
Пройдя до конца коридора, она убедилась, что поисковики не обнаружили рацию. Она ожидала, что ее унесут вместе с записями Дональда, но все это так и лежало, укрытое пластиковой пленкой. Секунду помедлив, Шарлотта собрала папки. Они были слишком ценными, чтобы рисковать их потерять. Торопливо вернувшись в убежище, она затолкала свои вещи в угол. Сжавшись в комок, Шарлотта представила, как брата избивают ногами.
Она подумала об Ираке. Ночи там были темные. Лежа на койке, она слышала, как ее товарищи уходят на смену или возвращаются с дежурства, перешептываются и ложатся, скрипя пружинами. Такими темными ночами Шарлотта ощущала себя более уязвимой, чем управляемый ею в небе дрон. В казарме у нее возникало чувство, будто она находится в пустом подземном гараже глухой темной ночью, слышит вдалеке шаги и никак не может отыскать ключи от своей машины. Прячась в крохотном лифте для дронов, она испытывала похожие чувства. Как будто тоже спала ночью с темном гараже или в казарме, полной мужчин, — спала и гадала, что же такое может ее разбудить. Сон не шел. Пристроив фонарик между щекой и плечом, Шарлотта просматривала папки Дональда, надеясь, что чтение скучных документов поможет ей задремать. В тишине она услышала слова и обрывки разговоров по рации. Еще одно укрытие было уничтожено. Она слышала голоса паникующих людей, сообщение о том, что наружные двери открыты, и о газе, который, как сказал брат, он мог выпустить на этих людей. Услышала голос Джульетты и ее слова о том, что все мертвы.
В одной из папок Шарлотта обнаружила небольшую схему — карту с пронумерованными кругами, многие из которых оказались перечеркнутыми. «А ведь в этих кругах жили люди», — подумала она. И теперь еще один из них опустел. Еще одно укрытие нужно перечеркнуть. Но Шарлотта, как и ее брат, ощущала сейчас некую связь с этими людьми. Она слышала их голоса, когда они разговаривали с братом по радио, и помнила, как Дональд рассказывал о своих попытках связаться с ними — с тем единственным укрытием, которое прислушивалось к его словам, помогало ему проникнуть в их компьютеры, чтобы понять, что происходит. Она как-то спросила, почему он не связывается с другими укрытиями, и брат ответил что-то вроде того, что на тех, кто там руководит, полагаться небезопасно. Они могли его выдать. Брат и люди из того укрытия были своего рода заговорщиками, бунтарями, и теперь их не стало. Вот что случается с бунтовщиками. Теперь осталась лишь Шарлотта — в темноте и тишине.
Она листала записи брата, и у нее начала неметь шея из-за того, что она прижимала шеей фонарик. Температура в ящике росла, и Шарлотта стала потеть. Она не могла уснуть. Здесь все было совершенно не так, как в той капсуле, куда ее уложили спать. И чем больше она читала, тем больше понимала, почему брат постоянно расхаживал, не в силах усидеть на месте, почему хотел что-то сделать, покончить с системой, внутри которой они оказались заперты, как в ловушке.
Осторожно расходуя воду и еду, делая крохотные глоточки и откусывая по чуть-чуть, она провела в убежище, как ей показалось, несколько дней, но это могли быть и часы. Когда ей снова понадобилось в туалет, она решила прокрасться до конца коридора и снова попробовать включить рацию. Сильное желание облегчиться могло сравниться лишь с потребностью узнать, что происходит. Там были выжившие. Люди из Восемнадцатого смогли перебраться через холмы и проникнуть в другое укрытие. Выжила лишь горстка — но как долго они смогут протянуть?
Она слила воду и прислушалась к журчанию в трубах над головой. Рискнув, она прокралась в комнату управления дронами. Оставив свет в коридоре выключенным, она сняла с рации защитный пластик. На канале Восемнадцатого укрытия слышалось лишь шипение статики. И на канале Семнадцатого тоже. Она прошлась по десятку других каналов, пока не услышала голоса и не убедилась, что рация работает. Вернувшись на Семнадцатое, она стала ждать. Шарлотта знала, что может ждать вечно. Ждать, пока не вернутся охотники и не найдут ее. Часы на стене показывали чуть более трех часов. Середина ночи. Она решила, что это хорошо. Значит, прямо сейчас ее могут и не искать. Но тогда никто не станет и слушать эфир. Тем не менее она нажала кнопку микрофона.
— Алло. Меня кто-нибудь слышит?
Она едва не назвалась и не сообщила, откуда говорит, но тут сообразила, что люди из ее укрытия могут тоже прослушивать эфир и мониторить все станции. А если так, то что? Они не смогут узнать, откуда она передает. Если только не отследят ее через ретрансляторы. Возможно, такое им по силам. Но разве то укрытие не вычеркнут из их списка? Какой им смысл слушать его? Шарлотта отодвинула инструменты и посмотрела на листок бумаги, который ей принес Дональд, — список укрытий с их оценкой. В конце списка перечислялись все уничтоженные укрытия…
— Кто это? — ответил ей мужской голос.
Шарлотта схватила микрофон, гадая: а вдруг кто-то из ее укрытия передает на этой частоте?
— Я… Кто вы? — спросила она, не зная, как ответить.
— Вы внизу, в механическом? Знаете, который час? Середина ночи.
— Да, я в механическом. Что сейчас делается… у вас, наверху?
— Я пытаюсь заснуть, вот что делается. Но Корт велела нам держать эту штуковину включенной — на случай, если она нас вызовет. Мы тут восстанавливаем подачу воды. Люди разбирают себе участки на фермах, размечают грядки. А с кем я говорю?
Шарлотта кашлянула.
— Я ищу… Надеялась поговорить с вашим мэром. С Джульеттой.
— Ее здесь нет. Я думал, она внизу с вами. Попробуйте еще разок утром, если ваше дело может подождать. И скажите Корт, что нам здесь не помешает еще несколько человек в помощь. И толковый фермер, если такой найдется. И еще носильщик.
— Э-э… хорошо. — Шарлотта взглянула на часы, оценивая, сколько ей придется ждать. — Спасибо. Попробую еще разок с вами связаться.
Ответа не последовало, и Шарлотта задумалась над тем, почему ей вообще настолько сильно хочется с ними связаться. Ведь она ничего не может сделать для этих людей. Или она полагает, что они могут что-то сделать для нее? Она уставилась на самодельную рацию, на лишние винтики и проводки, разбросанные вокруг, на коллекцию инструментов. Она рисковала, выйдя из убежища и находясь здесь, но ей тут было менее страшно, чем там, в одиночестве, в лифте для дронов. Риск, что ее найдут, делался в ее глазах меньше по сравнению с шансом на контакт. И через несколько часов она повторит попытку. А пока надо постараться и хоть немного поспать. Шарлотта накрыла рацию и подумала о своей койке в казарме, но все же забралась в темный металлический ящик.
Завтрак Дональда прибыл вместе с компанией из трех человек. Весь предыдущий день он провел в одиночестве и без ужина. Дональд предположил, что это своего рода методика подготовки к допросу. За дверью посреди ночи кто-то все время топал, не давая заснуть. Что угодно, лишь бы сбить его внутренние часы, вывести из себя, ощутить безумцем. А может, топали как раз днем, и середина ночи сейчас, и никакого ужина он не пропускал. Трудно сказать. Он потерял счет времени. На стене виднелся светлый круг с торчащим из него шурупом в том месте, где прежде висели часы.
Вместе с завтраком явились двое в комбинезонах службы безопасности и Турман. Дональд спал не раздеваясь. Он поднял ноги на койку, пока троица втискивалась в его комнатушку. Сотрудники СБ уставились на него с подозрением. Турман вручил ему поднос с яичницей, сухим печеньем, водой и соком. Избитое тело Дональда все еще болело, он к тому же проголодался. Вилки или ложки на подносе не оказалось, и Дональд стал есть яичницу руками. От горячей пищи даже боль в ребрах немного утихла.
— Проверь потолочные панели, — сказал один из сотрудников службы безопасности.
Дональд узнал его. Бревард. Он был шефом СБ почти столько же времени, сколько Дональд провел в этой смене. И уж кто-кто, а Бревард точно не был ему другом.
Второй был моложе. Дональд его не узнал. Он обычно вставал поздно, чтобы его видело как можно меньше людей, и ночных охранников знал лучше, чем дневных. Молодой охранник залез на платяной шкафчик, приваренный к стене, и поднял потолочную панель. Затем достал из набедренного кармана фонарик и пошарил лучом во все стороны. Дональд хорошо понимал, что он там ищет. Он это уже проверял.
— Там заблокировано, — сказал молодой.
— Уверен?
— Это не он, — произнес Турман, все это время не сводивший глаз с Дональда, и обвел рукой комнату. — Там все было в крови. Он бы в ней измазался с головы до ног.
— Если только не отмылся где-нибудь и не переоделся.
Турман нахмурился, обдумывая эту идею. Он стоял в двух шагах от Дональда, у которого вдруг пропал голод.
— Кто это был? — спросил Турман.
— Кто был кто?
— Не прикидывайся дураком. На одного из моих людей напали, и в ту же ночь некто в комбинезоне реакторного техника прошел со своим пропуском через систему безопасности на этом этаже. Прошел по этому коридору — в поисках тебя, полагаю. Зашел в помещение связи, где, как я знаю, ты проводил много времени. Ты никак не мог провернуть все это в одиночку. Ты подключил кого-то — наверное, человека из своей последней смены. Кого?
Дональд отломил кусочек печенья и положил его в рот, лишь бы себя чем-то занять. Шарлотта. Что она сейчас делает? Носится по укрытию в поисках его? Заходит в помещение связи? Если это была Шарлотта, то она спятила.
— Он что-то знает, — отметил Бревард.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, — отозвался Дональд. Он сделал глоток воды и увидел, что у него дрожат руки. — На кого напали? С ним все в порядке?
Дональд подумал, что могли ведь найти и кровь его сестры. Что же он натворил, разбудив ее? Ему снова пришла в голову мысль о том, чтобы выложить все начистоту и рассказать, где она прячется. Хотя бы для того, чтобы она не оставалась в одиночестве.
— Это был Эрен, — ответил Турман. — Он закончил вечернюю смену, пошел к лифту и был найден тридцатью этажами ниже в луже крови.
— Так Эрен ранен?
— Эрен мертв, — сказал Бревард. — Ему в шею воткнули отвертку. Один из лифтов забрызган кровью. И я хочу знать, где тот, который это сделал…
Турман поднял руку, и Бревард смолк.
— Дайте нам минуту, — попросил Турман.
Молодой охранник, стоявший на шкафчике, поставил потолочную панель на место. Затем спрыгнул и вытер руки о штанины комбинезона. На шкафчике остались ворсинки и чешуйки пенопласта. Охранники вышли в коридор. Прежде чем дверь закрылась, Дональд узнал одного из офисных работников, проходившего мимо, и едва не окликнул его. Ему было любопытно узнать, что́ все подумали, когда выяснилось, что он вовсе не тот, за кого себя выдавал.
Турман достал из нагрудного кармана сложенный квадрат ткани — чистый платок — и протянул его Дональду, который принял его с благодарностью. Странно, что теперь это выглядело подарком. Он ждал позыва к кашлю, но сейчас наступил редкий момент облегчения. Турман достал пластиковый пакет и открыл его. Дональд понял, для чего тот предназначен, достал из кармана старый окровавленный платок и бросил его в пакет.
— Для анализа?
Турман покачал головой:
— Здесь нет ничего такого, чего мы не знаем. Это так сказать… жест. Ты ведь понимаешь, что я пытался тебя убить. Эта попытка была проявлением слабости, и именно из-за этой слабости у меня ничего не получилось. Как оказалось, ты был прав насчет Анны.
— А Эрен действительно мертв?
Турман кивнул. Дональд развернул платок, затем сложил его.
— Эрен мне нравился.
— Он был хорошим человеком. Одним из моих рекрутов. Ты знаешь, кто его убил?
Теперь Дональд понял, для чего был нужен платок. Плохой коп стал хорошим копом. Он покачал головой. Попытался вообразить, как Шарлотта кого-то убивает, и не смог. Впрочем, он не смог бы представить, как она управляет дроном и сбрасывает бомбы или как делает полсотни отжиманий. Она была для него загадкой еще с детства и постоянно удивляла.
— Не могу представить, что кто-либо из тех, кого я знаю, убивает человека подобным образом. Кроме тебя.
Турман не отреагировал на эти слова.
— Когда меня сунут в ящик?
— Сегодня. У меня есть и другой вопрос.
Дональд взял с подноса стакан с водой и долго пил из него. Вода была холодной. Просто невероятно, какой приятной на вкус может быть вода. Надо сказать Турману о Шарлотте прямо сейчас. Или дождаться, пока его начнут укладывать в спячку. Он никак не мог бросить ее там в одиночестве. Тут он понял, что Турман ждет.
— Валяй, — сказал Дональд.
— Ты помнишь, как Анна ушла из арсенала, когда ты был наверху? Насколько я понимаю, ты недолго пробыл с ней.
— Нет, — ответил Дональд. По его ощущениям, он пробыл с Анной чуть ли не вечность. — А что? Она что-то сделала?
— Ты помнишь, как говорил с ней о линиях подачи газа?
— Подачи газа? Нет. Я даже не знаю, что это такое. А что?
— Мы обнаружили, что кто-то вмешивался в управление этими линями между медицинским отделом и отделом контроля населения. — Турман махнул рукой, отметая невысказанную мысль. — Повторю: я думаю, что ты был прав насчет Анны.
Он повернулся, собираясь уходить.
— Погоди, — остановил его Дональд. — У меня тоже есть вопрос.
Турман остановился, уже коснувшись ручки на двери.
— Что со мной происходит? — спросил Дональд.
Турман опустил взгляд на красный платок в пластиковом пакете.
— Ты видел когда-нибудь, как выглядит поле боя после сражения? — Он заговорил тише, с ноткой печали в голосе. — Твое тело сейчас — поле боя. Вот что происходит внутри тебя. Там сражаются миллиардные армии. Одни машины стремятся разобрать тебя на кусочки, а другие надеются сохранить тебя в целости. И со временем их сапоги превратят твое тело в обломки и грязь.
Турман кашлянул в кулак и стал открывать дверь.
— В тот день я не собирался перейти через холм, — сказал Дональд. — И вышел не для того, чтобы меня увидели. Я просто хотел умереть.
— Потом я это тоже сообразил. — Турман кивнул. — Не надо было тебе мешать. Но они врубили сигнал тревоги. Я пришел наверх и увидел, как мои люди спешно надевают комбинезоны, а ты уже прошел половину расстояния до холма. В мой окоп упала граната, и я годами знал, что сделаю, если такое когда-нибудь произойдет. И я закрыл ее своим телом.
— Не надо было, — сказал Дональд.
Турман открыл дверь. За ней ждал Бревард.
— Знаю, — сказал Турман и вышел.
Дарси работал, опустившись на четвереньки. Он макал красную тряпку в ведро с красной водой и выжимал ее, пока она не становилась розовой, а затем снова принимался оттирать кровь в лифте. Стены были уже чистыми, образцы посланы на анализ. Работая, он бурчал под нос, изображая Бреварда: «Возьми образцы, Дарси. Вычисти тут все, Дарси. Сделай мне кофе, Дарси». Он не понимал, почему приготовление кофе и вытирание крови стали частью его служебных обязанностей. Дарси уже скучал по безмятежным ночным дежурствам и не мог дождаться, когда же снова сделается нормальной жизнь. Поразительно, что́ именно начало восприниматься как нормальная жизнь. Он уже почти не ощущал медного запаха крови и металлического привкуса на языке. Это было как с ежедневными лекарствами в бумажных стаканчиках, пресной едой и даже с адским жужжанием заклиненных в открытом положении дверей лифта. Со всем, к чему привыкаешь, пока это не исчезает. С тем, что стихает до еле заметной боли, подобно воспоминаниям о прежней жизни. Дарси мало что помнил о своей прежней жизни, но знал, что свою работу делал хорошо. У него было ощущение, что он работал охранником давным-давно, в том мире, о котором никто не говорит, в мире, оставшемся в старых фильмах и снах. Ему помнилось смутно, что он был приучен принимать пулю на себя вместо кого-то другого. Дарси снился один четкий повторяющийся сон о том, как он бежит трусцой ранним утром, ветерок охлаждает пот на лбу и шее, чирикают птицы, а он бежит позади какого-то мужчины возрастом старше, тот в спортивном костюме, и Дарси отмечает, как этот мужчина постепенно лысеет. Дарси помнил, как наушник в ухе становился скользким, не держался на месте и постоянно выпадал. Помнил, как наблюдал за людьми вокруг, и как учащался пульс, если лопался воздушный шарик или стрелял глушитель ветхого мотороллера, и как он всегда ждал шанса принять…
Пуля.
Дарси перестал елозить тряпкой и вытер лицо рукавом. Он уставился в промежуток между полом и стеной лифта, где застряло что-то блестящее, некий металлический камешек. Попытался достать его пальцами, но они не пролезали в щель. Пуля. Но к ней в любом случае нельзя прикасаться.
Тряпка плюхнулась в ведро. Дарси выбежал в коридор и схватил набор для взятия образцов. Лифт продолжал жужжать и жужжать — он ненавидел стоять на месте, ему хотелось куда-нибудь отправиться.
— Остынь, — буркнул Дарси.
Он достал из набора коробочку с пакетиками для образцов, достал пакетик. Пинцета на положенном месте не оказалось. Дарси копался на дне футляра, пока не отыскал пинцет, и обругал людей из других смен, которые не уважают коллег. Это как жить в общежитии, подумалось Дарси. Нет, сравнение неправильное, и воспоминание тоже неправильное. Это как жить в казарме — видимость порядка с бардаком внутри. Накрахмаленные простыни со сложенными уголками поверх запятнанных матрацев. Вот что это такое — люди не кладут вещи на место.
Он ухватил пулю пинцетом и уронил ее в пластиковый пакетик. Она немного потеряла форму, но лишь слегка. Не ударилась обо что-то твердое, но во что-то попала. Потерев о пулю о внутреннюю стенку пакетика и посмотрев на просвет, он увидел на пластике маленькое розовое пятно. Кровь. Он осмотрел пол и проверил, не размазал ли он воду с кровью поблизости от того места, где застряла пуля, и не могла ли кровь попасть на нее из-за его небрежности.
Не могла. Человек, которого нашли мертвым, был ранен в шею, но рядом с ним лежал пистолет. Дарси взял десяток образцов крови в разных местах внутри лифта. Лаборант-медик отвез образцы наверх; и Стивенс, и шеф уже сказали ему, что все образцы соответствуют крови жертвы. Но теперь у Дарси, очень возможно, имелся образец крови нападавшего, все еще остававшегося неизвестным. Человека, убившего Эрена. Настоящая улика.
Дарси стиснул пакетик с пулей в кулаке и дождался прибытия скоростного лифта. У него мелькнула было мысль передать улику Стивенсу, что соответствовало бы протоколу. Но ведь это он нашел пулю, знал, что это такое, и аккуратно упаковал улику. Поэтому и результат следует узнать ему первому.
Прибывшая кабина лифта приветливо звякнула. Из нее вышел усталый на вид человек в фиолетовом комбинезоне. Он толкал рукояткой швабры ведро на колесиках. Вместо сообщения о своей находке Дарси вызвал подкрепление. Ночного дежурного. Мужчины пожали друг другу руки. Дарси поблагодарил дежурного за то, что тот задержался после смены, и сказал, что в большом долгу перед ним. А потом занял его место в кабине лифта.
Ему предстояло спуститься всего на два этажа. Идиотизм какой-то — гонять для этого скоростной лифт. Укрытию позарез требовались лестницы. Сколько уже раз ему пришлось подняться или спуститься всего на пару этажей, а он убивал целых пять минут, дожидаясь чертова лифта. Бессмыслица какая-то. Он вздохнул и нажал кнопку медицинского этажа. До того как двери закрылись, он услышал, как рядом с ними шлепнулась на пол мокрая тряпка.
В офисе доктора Уитмора было тесно. Не из-за работников — там были только Уитмор и два его деловитых лаборанта, — а из-за тел. На столах появились два тела. Женщина, обнаруженная вчера мертвой, — Дарси вспомнил, что ее звали Анна. И Эрен, бывший руководитель укрытия. Уитмор сидел за компьютером и что-то печатал, пока лаборанты работали с трупами.
— Сэр?
Уитмор обернулся. Его взгляд переместился с лица Дарси на его руки.
— Что там у тебя?
— Еще один образец. На пуле. Можете его проанализировать для меня?
Уитмор махнул одному из помощников в лаборатории, и тот вышел, держа руки согнутыми.
— Можешь прогнать этот образец для офицера?
Лаборант никакого восторга не проявил. Он стянул с рук громко чмокнувшие окровавленные перчатки и швырнул их в раковину, чтобы потом вымыть и стерилизовать.
— Покажите образец, — сказал он.
Анализатор работал быстро. Он попискивал, гудел и издавал всяческие звуки, потом короткими рывками выплюнул из принтера листок бумаги. Лаборант взял его, опередив Дарси.
— Да, есть совпадение. Он принадлежит… Ха. Странно.
Дарси взял распечатку. На ней была столбиковая диаграмма, этот уникальный штрихкод человеческой ДНК. Ниже загадочными кодами обозначалось процентное содержание в крови различных веществ: IFG, PLT, Hgb [5]. Но там, где система должна была указать личные данные из списка персонала, в одной из многочисленных строк значилось короткое: «Авар». Остальные поля личных данных были пусты.
— Авар, — сказал лаборант, подошел к раковине и стал мыть перчатки и руки. — Странное имя. Кто бы себе такое выбрал?
— А где другие результаты? — спросил Дарси. — Предыдущих образцов.
Лаборант кивнул на мусорную корзину возле ног Уитмора, который продолжал стучать по клавиатуре. Дарси порылся в корзине и отыскал листок с результатом предыдущего анализа. Потом сравнил обе распечатки.
— Это не имя, — сказал он. — Оно было бы указано наверху. Это обозначает место, где он должен находиться. — На другой распечатке имя Эрена располагалось над строкой с обозначением хранилища и координатами персональной капсулы покойника. Дарси вспомнил, как называлось одно из малых хранилищ. — Аварийный персонал, — с удовлетворением произнес он. Он разгадал эту нехитрую загадку. Дарси улыбнулся, но лаборант уже вернулся к работе и не увидел этого.
Хранилище для аварийного персонала из всех было самым маленьким. Дарси стоял возле металлической двери. Здесь было так холодно, что выдыхаемый воздух превращался в туман, оседающий на стали. Он ввел свой код, но панель мелькнула красным огоньком и неодобрительно прожужжала. Тогда он попробовал ввести универсальный код службы безопасности, и двери, щелкнув, открылись и уползли в стены.
Сердце учащенно забилось из-за смеси страха и возбуждения. Он не просто вышел на тропу из улик, а оказался там, куда его привела эта тропа. Аварийный персонал был предусмотрен на случай чрезвычайных ситуаций, когда считалось, что службы безопасности уже недостаточно. Ему смутно припомнились времена, когда полиция отходила в сторону, а из фургонов появлялись тяжеловооруженные люди в бронежилетах и с военной четкостью вели захват здания. Когда же это было? В далекой прошлой жизни? Он не мог вспомнить. И в любом случае те, кто лежал в этом хранилище, были другими. Многих недавно пробуждали. И было это, когда Дарси заступил на смену. Они были пилотами. Он вспомнил, как однажды увидел рябь в чашке кофе, а потом узнал, что с беспилотников были сброшены бомбы. Переходя от капсулы к капсуле, он искал пустую. Он подозревал, что кто-то из пилотов не пошел потом спать. Или же кого-то из них разбудили, чтобы совершить нечто скверное.
Последняя вероятность наполняла его страхом. Кто имел доступ к этому персоналу? У кого имелась возможность разбудить кого-то из них так, чтобы никто об этом не узнал? Он подозревал, что независимо от того, кому он доложит о своих открытиях, они по цепочке пойдут наверх и с большой вероятностью достигнут тех (или того), кто к этому причастен. Ему также пришло в голову, что убитый на время смены руководил всем укрытием. Значит, тут игра шла по-крупному. Очень серьезная игра. Вражда между руководителями укрытия? Такое может навсегда избавить его от заваривания кофе и замывания крови.
Он прошел уже две трети рядов криокапсул, обходя их зигзагом, когда начал подозревать, что мог и ошибиться. Уж больно все это смутно и неопределенно. Он делает за кого-то его работу. И окажется, что никто из хранилища не пропадал, нет никакого заговора, никто не собирается кого-то убивать…
И тут, заглянув в очередную капсулу, он не увидел лица и изморози на стекле. Опущенная на стекло рука подтвердила, что капсула выключена: стекло имело такую же температуру, что и воздух в помещении, — оно прохладное, но не холодное. Дарси проверил дисплей, боясь, что тот также будет отключен, но ошибся. Дисплей работал, но на нем не было имени. Только номер.
Дарси достал блокнот и щелкнул ручкой. Только номер. Скорее всего, имена тех, кто лежит в этих капсулах, засекречены. Но все же он отыскал убийцу. Да, отыскал. И даже если он не знает его имени, то прекрасно знает, где эти пилоты проводили время, пока были на смене. И очень четко представлял, где может прятаться этот исчезнувший человек с пулевым ранением.
Шарлотта дождалась утра и лишь тогда снова включила рацию. На этот раз она знала, что хочет сказать. И знала, что времени у нее очень мало. Сегодня утром девушка опять слышала, как за стенкой лифта для дронов ходят люди и ищут ее. Подождав и убедившись, что они точно ушли, она прошлась по помещениям и увидела: оставшиеся записи Дональда они забрали из комнаты для совещаний. Шарлотта прошла в ванную сменить повязку на ране, успевшей покрыться корочкой. Рацию, предполагала она, тоже забрали, но в комнате управления в конце коридора все осталось нетронутым. Вероятно, они подумали: все, что есть в этой комнате, предназначено для работы с дронами. Шарлотта сняла покрывало с рации, включила ее и услышала негромкое шипение. Папки Дональда она разложила поверх своих разбросанных инструментов.
Ей вспомнилось кое-что из того, что говорил Дональд. Он сказал, что он и она не будут жить вечно. И не проживут вне криокапсул достаточно долго, чтобы увидеть результаты своей работы. А из-за этого становилось трудно понять, как действовать лучше всего. Что сделать для людей, живущих в тех трех — это примерно — десятках укрытий, которые остались? Ее бездействие обрекало на смерть очень многих из них.
Шарлотта ощутила такую же потребность расхаживать, что и брат. Она взяла микрофон и задумалась о том, что она делает, связываясь с теми незнакомцами. Но общаться с ними было лучше, чем просто вслушиваться в эфир. Накануне она ощущала себя оператором службы 911, который может только слушать, пока совершается преступление, — не в силах отреагировать и лишенный возможности выслать помощь.
Она убедилась, что переключатель каналов стоит на Семнадцатом, настроила громкость и систему подавления помех и была вознаграждена тихим шипением статики. Каким-то образом горстка людей выжила при уничтожении своего укрытия. Шарлотта подозревала, что они перешли в другое укрытие наверху. Их мэр — та Джульетта, о которой говорил брат, — доказала, что такое возможно. Вполне вероятно, это и привлекло к ней внимание брата. Она знала, что брат готовит комбинезон, мечтая каким-то образом сбежать из укрытия. Возможно, те люди нашли для этого способ. Шарлотта раскрыла папки и разложила листки с записями брата. Вот список укрытий, отсортированный по их шансу на выживание. Вот письмо от сенатора, этот самый самоубийственный Пакт. И карта укрытий, но не с перечеркнутыми кружками, а с красными линиями, выходящими из укрытий и сходящимися в одной точке. Шарлотта удобнее переложила листки и постаралась успокоиться, прежде чем вызывать Семнадцатое. Девушку не волновало, что ее могут обнаружить. Она отлично знала, что хотела сказать — не то, что Донни, который, как она догадывалась, отчаянно хотел сказать то же самое, но не знал как.
— Привет, люди из Восемнадцатого укрытия. Мы из Семнадцатого. Меня зовут Шарлотта Кини. Вы меня слышите? Прием.
Она стала ждать. Назвав свое имя, она ощутила прилив адреналина и нервную дрожь из-за собственной храбрости. Очень вероятно, что она только что разворошила этим поступком осиное гнездо. Но ей требовалось сказать правду. Брат разбудил ее и выпустил в оживший кошмарный сон, и все же она помнила прежний мир с голубым небом и зеленой травой. Она даже заметила краешек этого мира, когда управляла дроном. Если бы она родилась в укрытии и никогда не знала чего-то иного, то захотела ли бы, чтобы ей про такое рассказали? Чтобы ее разбудили? Захотела бы, чтобы кто-то рассказал ей правду? На миг она даже забыла о боли в плече. Эту пульсирующую боль подавила смесь страха и возбуждения…
— Слышу вас чисто и ясно, — ответил мужской голос. — Вы ищете кого-то в Восемнадцатом? Думаю, там уже никого не осталось. Как, вы сказали, вас зовут?
Шарлотта сжала микрофон:
— Меня зовут Шарлотта Кини. А вы кто?
— Я Том Хиггинс, глава комитета по планированию. Мы в кабинете помощника шерифа на семьдесят пятом. Мы слышали, что внизу что-то обрушилось и наше возвращение невозможно. Что там внизу происходит?
— Я не внизу. Я в другом укрытии.
— Повторите. Кто это? Кини, вы сказали? Что-то я не помню такого имени в списке после переписи.
— Да, Шарлотта Кини. А ваш мэр там? Джульетта?
— Вы говорили, что вы в нашем укрытии. Где-то на средних этажах.
Шарлотта начала отвечать, понимая, насколько трудно будет объяснить ситуацию, но тут в разговор вклинился другой голос. Знакомый голос.
— Это Джульетта.
Шарлотта подалась вперед и подрегулировала громкость, потом нажала кнопку микрофона.
— Джульетта, меня зовут Шарлотта Кини. Вы разговаривали с моим братом Донни. В смысле, с Дональдом. — Шарлотта занервничала и сделала паузу, чтобы вытереть ладони о штанину. Отпустив кнопку микрофона, она услышала на той же частоте голос мужчины, ответившего ей первым:
— …Слышал, что наше укрытие погибло. Вы это можете подтвердить? Где вы?
— Я в механическом, Том. Зайду к вам, когда смогу. Да, наше укрытие погибло. Да, вы оставайтесь там, где сейчас. А пока дайте мне выяснить, чего хочет эта особа.
— Что значит — погибло? Не понимаю.
— Оно мертво, Том. И все там мертвы. Можешь порвать к черту списки переписи населения. А теперь, пожалуйста, уйди из эфира. Или лучше перейти на другой канал?
Шарлотта стала ждать ответа мужчины, но тут сообразила, что мэр обращалась к ней. Она торопливо нажала кнопку микрофона, пока другой голос не вклинился в разговор.
— Я… да. Я могу передавать на всех частотах.
Тут снова вмешался руководитель комитета по планированию, или как он там себя называл:
— Вы сказали, что оно мертво? Это ваших рук дело?
— Восемнадцатый канал, — сказала Джульетта.
— Восемнадцатый, — подтвердила Шарлотта.
Когда она протянула руку к переключателю каналов, из рации полился поток вопросов. Но мужской голос оборвался после ее легкого движения пальцев.
— Это Шарлотта Кини на восемнадцатом канале, прием.
Она ждала. Ощущение было такое, словно за спиной только что захлопнулась дверь, а в комнате ее ждет человек, с которым можно поделиться секретами.
— Я Джульетта. Что вы там говорили о том, будто я знаю вашего брата? Вы на каком этаже?
Шарлотта не могла поверить, насколько трудно будет четко изложить свою мысль. Она глубоко вдохнула.
— Не на этаже, а в укрытии. Я в Первом укрытии. И вы несколько раз говорили с моим братом.
— Вы в Первом укрытии? И Дональд — ваш брат?
— Все верно.
Кажется, ситуация прояснилась. Шарлотте полегчало.
— Вы со мной связались, чтобы позлорадствовать? — спросила Джульетта. В ее голосе вдруг пробились эмоции, вспышка гнева. — Вы хотя бы представляете, что натворили? Сколько людей убили? Ваш брат говорил, что способен такое проделать, но я ему не верила. Никогда не верила. Он с вами?
— Нет.
— Тогда передайте ему мои слова. И надеюсь, он мне поверит, когда я это скажу: я теперь думаю только о том, как лучше его убить, чтобы такое впредь никогда не повторилось. Передайте ему это.
У Шарлотты внутри похолодело. Эта женщина думала, что ее брат их погубил. Сжимающие микрофон ладони стали влажными. Она нажала кнопку, но та залипла, и Шарлотта стукнула микрофоном по столу, пока кнопка не сработала.
— Донни не… Быть может, он уже мертв, — сказала Шарлотта, сдерживая слезы.
— Жаль, если так. Тогда, пожалуй, я приду за тем, кто следующий в очереди.
— Нет, послушайте. Донни… это сделал не он. Клянусь. Его схватили. Он вообще не имел права с вами разговаривать. А он хотел сообщить вам важное, но не знал, как это сделать.
Шарлотта отпустила кнопку микрофона и стала молиться о том, чтобы ее слова дошли до собеседницы и незнакомка ей поверила.
— Ваш брат предупреждал, что может нажать кнопку и покончить с нами. Что ж, кнопка была нажата, а мой дом уничтожен. И те, кто был мне дорог, теперь мертвы. И если я не пришла расквитаться с вами, подонками, прежде, то теперь уж точно приду.
— Подождите. Послушайте. Мой брат в беде. И как раз из-за того, что разговаривал с вами. Я и он… мы тут ни при чем.
— Ага, как же! Вы хотели с нами поговорить. Узнать все, что сможете. А потом уничтожить нас. Для вас это лишь игры. Вы посылаете нас на очистку, но сами отравляете воздух. Вот что вы делаете. Заставляете нас бояться друг друга, бояться вас, и поэтому мы отправляем наших людей наружу и мир отравляется нашей ненавистью и страхом.
— Я не… Послушайте, клянусь, я не понимаю, о чем вы говорите. Я… быть может, вам трудно будет в это поверить, но я помню то время, когда мир был совершенно другим. Когда люди могли в нем жить и дышать. И я думаю, что часть внешнего мира снова может стать такой. Или уже такая, прямо сейчас. Вот что мой брат хотел вам сказать: наша надежда — снаружи.
Пауза. Тяжелое дыхание. Рана Шарлотты снова запульсировала.
— Надежда.
Шарлотта ждала. Рация шипела на нее, исторгая гневное дыхание сквозь стиснутые зубы.
— Мой дом, мои люди мертвы, а вы подсовываете мне надежду. Видела я состряпанную вами надежду — яркое синее небо, которое мы надевали на голову, эту ложь, которая заставляла изгнанников работать на вас и делать очистку. Я видела ее своими глазами и, слава богу, знала достаточно, чтобы усомниться. Это опьянение нирваны. Именно так вы заставляете нас выносить такую жизнь. Обещаете нам небеса, да? Но что вы знаете про наш ад?
Джульетта была права. Как такой разговор вообще мог состояться? Как бы вел его брат? Здесь были две чуждые расы, каким-то образом говорившие на одном языке. Боги и смертные. Шарлотта пыталась общаться с муравьями, которых волновали лабиринты их подземных ходов, а не особенности ландшафта над муравейником. Она не сможет заставить их увидеть… Но тут Шарлотта поняла, что Джульетта ничего не знает о ее собственном аде. И она поведала ей о нем.
— Моего брата забили до полусмерти, — сказала Шарлотта. — Возможно, он уже мертв. И произошло это у меня на глазах. А человек, который это сделал, был для нас как отец. — Шарлотта сдерживалась с трудом, чтобы Джульетта не поняла по голосу, что она плачет. — Сейчас на меня охотятся. Меня или засунут обратно в морозилку, или убьют, и я не знаю, есть ли тут разница. Они держат нас в спячке годы и годы, пока мужчины работают посменно. У нас есть компьютеры, которые играют в игры, и настанет день, когда они решат, какому из укрытий будет позволено выйти на свободу. Остальные умрут. Все укрытия, кроме одного, умрут. И мы ничего не можем сделать, чтобы это остановить.
Она поискала среди записей листок с рейтингом укрытий, но не смогла его найти, потому что перед глазами все расплывалось. Вместо него ей попалась карта. Джульетта молчала, — наверное, ее так же потряс ад Шарлотты, как Шарлотту потряс ее ад. Но это было нужно сказать. О тех ужасных открытиях, которые они сделали, необходимо сказать. Так было правильно и хорошо.
— Мы… я и Донни были единственными, кто пытался найти способ, как помочь вам, помочь всем, клянусь. Брат… он испытывал симпатию к вашим людям.
Шарлотта отпустила кнопку микрофона, чтобы Джульетта не услышала, как она плачет.
— К моим людям, — отозвалась притихшая Джульетта.
Шарлотта кивнула и глубоко вдохнула:
— К вашему укрытию.
Наступило долгое молчание. Шарлотта вытерла лицо рукавом.
— А с чего вы решили, что я вам поверю? Вы знаете, что вы — все вы — сделали? Сколько жизней отняли. Умерли тысячи…
Шарлотта убавила громкость.
— …и остальные из нас к ним присоединятся. Но вы сказали, что хотите помочь. Кто вы, черт побери?
Джульетта ждала от нее ответа. Шарлотта уставилась на шипящую коробочку рации. Нажала кнопку микрофона.
— Миллиарды, — сказала она. — Умерли миллиарды.
Джульетта промолчала.
— Мы убили так много людей, что вы и представить не сможете. Такие цифры даже теряют смысл. Мы убили почти всех. Не знаю… потеря тысяч… для них это пустяк. Вот почему они способны на такое.
— Кто? Ваш брат? Кто это сделал?
Шарлотта вытерла с щек новые слезы и покачала головой.
— Нет. Донни никогда бы такого не сделал. Это был… в вашем словаре, наверное, даже нет такого слова. Человек, который руководил миром, каким тот был когда-то. Он напал на брата. Когда нашел нас. — Шарлотта взглянула на дверь, подсознательно ожидая, что сейчас ее распахнет Турман, ворвется в комнату и изобьет ее. Она все же разворошила осиное гнездо, теперь Шарлотта в этом не сомневалась. — Это он убил мир и ваших людей. Его зовут Турман. Он был… ну что-то вроде мэра.
— Ваш мэр убил мой мир. Не ваш брат, а тот, другой человек. Он убил и тот мир, в котором я сейчас нахожусь? Мир был мертв уже десятки лет. Его он тоже убил?
Шарлотта поняла, что эта женщина мыслит об укрытии как о целом мире. Ей вспомнилась девочка в Ираке, с которой она однажды говорила, пытаясь узнать дорогу в соседний город. Это был разговор на другом языке о другом мире, и он был проще, чем этот.
— Человек, захвативший моего брата, убил и большой мир, да.
Шарлотта увидела в папке лист с заголовком «Пакт». Как такое объяснить?
— Вы имеете в виду мир внешний, за пределами укрытий? Мир, где растения растут над землей и в укрытиях, бункерах хранятся семена, а не люди?
Шарлотта выдохнула. Наверное, брат успел объяснить этой женщине больше, чем сказал ей.
— Да. Тот мир.
— Тот мир мертв уже тысячи лет.
— Сотни лет, — поправила Шарлотта. — А мы… мы здесь, в укрытии, уже очень давно. Я… когда-то жила в том мире. Видела его до того, как его погубили. И сделали это те люди, что живут в моем укрытии. Это абсолютная правда.
Наступило молчание. Оно было как вакуум после взрыва бомбы. Четко сделанное признание. И сделала его Шарлотта. Сделала то, что всегда хотел сделать брат. Признаться перед теми людьми в том, что они с ними сделали. Обозначить мишень. Призвать к возмездию. За все, чего они заслуживают.
— Если это правда, то я желаю смерти всем вам. Понимаете меня? Вы знаете, как мы живем? Знаете, какой мир снаружи? Вы его видели?
— Да.
— Своими глазами? Потому что я его видела.
Шарлотта медленно и глубоко вдохнула.
— Нет, — призналась она. — Не своими глазами. Через камеру. Но я видела дальше, чем любой из нас, и могу сказать, что снаружи лучше. Думаю, вы правы насчет того, что мы отравляем мир, но считаю, что отравленная зона ограниченна. Что-то вроде большого облака вокруг нас. А за границами этого облака — синее небо и шанс выжить. Вы должны мне поверить: если бы я смогла помочь вам освободиться, восстановить справедливость, то не колебалась бы ни секунды.
Наступила пауза. Очень долгая пауза.
— Как?
— Я не… Полагаю, сейчас я помочь не в состоянии. Я лишь сказала, что помогла бы, если бы имела возможность. И знаю, что вы сейчас в беде, но и я здесь не в лучшей ситуации. Когда меня найдут, то, скорее всего, убьют. Или что-то в этом роде. Я совершила… — она коснулась отвертки на столе, — очень, очень плохое…
— А мои люди желают мне смерти за ту роль, которую я сыграла в нашей беде, — сказала Джульетта. — Они пошлют меня на очистку, и на этот раз я не вернусь. Так что, пожалуй, у нас есть нечто общее.
Шарлотта рассмеялась и вытерла щеки.
— Мне искренне жаль, — сказала она. — И я сожалею о том, что вы сейчас испытываете. И о том, что это сделали мы.
Молчание.
— Спасибо. Мне хочется вам поверить. Поверить в то, что вы и ваш брат к этому непричастны. В основном из-за того, что близкий мне человек хотел убедить меня в желании вашего брата помочь нам. Скажите, то плохое, что вы совершили… вы это сделали с плохими людьми?
Шарлотта выпрямилась.
— Да, — прошептала она.
— Хорошо. А теперь позвольте мне рассказать о нашем мире. За свою жизнь я любила двух мужчин, и оба пытались убедить меня в том, что мир — хорошее место и мы можем сделать его еще лучше. Когда я узнала о копателях — землеройных машинах, — когда стала мечтать о прокладке туннеля, то подумала, что это и есть способ улучшить мир. Но из-за этого стало только хуже. И что стало с теми двумя мужчинами, преисполненными надежд? Оба они мертвы. Вот каков мир, в котором я живу.
— Копатели? — переспросила Шарлотта, стараясь понять сказанное. — Вы же попали в другое укрытие через шлюзы. Прошли через холмы.
Сперва Джульетта не ответила.
— Я сказала слишком много, — сказала она, помолчав. — Мне надо идти.
— Нет, подождите. Помогите мне понять. Вы проложили туннель из одного укрытия в другое?
Шарлотта склонилась над столом, опять разложила записи и выхватила из них карту. Перед ней лежала одна из тех головоломок, которые не имеют смысла до появления нового правила или какой-либо иной информации. Она проследила одну из красных линий от одного из укрытий к точке, помеченной словом «СЕМЯ».
— Думаю, это важно, — продолжила Шарлотта, ощущая прилив возбуждения. Она увидела, каковы будут запланированные правила игры, что произойдет с ними через двести лет. — Вы должны поверить мне на слово, но я из старого мира. Честно. Я видела его с растениями, что росли над землей. И те развалины, что вы видели… они не тянутся вдаль бесконечно. Я успела это увидеть. А копатели, как вы их назвали… Кажется, я знаю, для чего они предназначены. Слушайте. У меня есть карта, которую брат считал важной. На ней изображено множество линий, ведущих к месту, обозначенному «СЕМЯ».
— Семя, — повторила Джульетта.
— Да. Они похожи на полетные трассы, и я в них не видела никакого смысла. Но я считаю, что они ведут в лучшее место. И найденный вами копатель предназначен не для прокладки туннелей между укрытиями. Я думаю, что…
Шарлотта услышала за спиной звук. Она с трудом поняла его значение, хотя и ожидала его часами и днями. Она так привыкла к одиночеству, несмотря на страх, что за ней придут, и четкое знание, что ее ищут.
— Вы думаете — что? — спросила Джульетта.
Повернувшись, Шарлотта увидела, как дверь в комнату управления дронами распахнулась. В коридоре стоял человек, одетый в точности так же, как и те, кто держал ее брата. Он пришел за ней в одиночку. И приказал оставаться на месте, подняв руки. И направил на нее пистолет.
Из рации все еще доносился голос Джульетты. Она просила Шарлотту продолжить, рассказать, для чего нужны копатели, ответить ей. Но Шарлотте было сейчас не до этого, она подчинилась приказу вошедшего, подняла одну руку над головой, а вторую — насколько позволяла ей боль. Она знала: все кончено.
Взрыкнув, генератор ожил. Глубоко внутри огромной землеройной машины застучал дизель, и цепочка лампочек в насосной, генераторной и главном зале Семнадцатого укрытия замерцала и разгорелась. До смерти уставшие механики радостно завопили и захлопали в ладоши, и Джульетта поняла, насколько важны такие маленькие победы. Там, где прежде все заполняла тьма, теперь засиял свет.
Для нее каждый вдох был маленькой победой. Смерть Лукаса стала грузом у нее на груди, равно как и утрата Питера, Марши и Нельсона. Все в АйТи, кого она успела узнать ближе и простить, тоже погибли. И работники кафе. Практически все в отделе снабжения — те, кто не стал убегать. И каждый из них добавлял тяжести на ее груди. Она еще раз глубоко вдохнула и поразилась тому, что еще способна дышать.
Кортни стала руководить механиками, заполнив вакуум, оставленный Ширли. Кортни и ее бригада, протянули линии освещения и новую проводку, запустили насосы и отладили их автоматику. Джульетта бродила повсюду призраком. Казалось, лишь горстка людей ее замечает. Лишь отец и несколько его ближайших друзей не изменили своего отношения к ней.
Она отыскала Уокера в задней части копателя, где в тесной клетушке с надежным источником электричества он ощущал себя ближе к утерянному дому. Он осмотрел ее рацию и сказал, что она исправна, но у нее села батарея.
— Я могу собрать зарядник часа за два, — добавил он со смущением.
Джульетта прошлась взглядом по ленте конвейера, очищенной от грунта и щебня и ныне служившей рабочим столом и для Уокера, и для обслуживающей копатель бригады. Уокер уже работал над несколькими проектами для Кортни: перематывал обмотки моторов насосов и возился с чем-то, похожим на разобранные детонаторы для горно-взрывных работ. Джульетта поблагодарила его, но сказала, что скоро пойдет наверх, а там есть зарядники во всех офисах помощников шерифа, а также в АйТи на тридцать четвертом.
Чуть дальше она увидела нескольких работников из бригады копателей, склонившихся над разложенной на ленте конвейера схемой. Джульетта взяла у Уокера рацию и свой фонарик, похлопала его по спине и присоединилась к ним.
Эрик, пожилой мастер-шахтер, измерял расстояния на схеме циркулем. Джульетта втиснулась поближе, чтобы лучше рассмотреть схему. Это оказалась та самая схема расположения укрытий, которую она принесла из АйТи несколько недель назад. На ней виднелись кружки укрытий, расположенные в виде решетки. Несколько кружков были перечеркнуты. Между двумя укрытиями пунктиром был отмечен путь, пройденный копателем. Этой схемой бригада пользовалась, прокладывая путь под землей на основе воспоминаний Джульетты о том, в каком направлении она шла и как далеко.
— Мы сможем добраться до Шестнадцатого за две недели, — подвел Эрик итог расчетов.
Бобби хмыкнул.
— Да брось. У нас ушло больше времени, чтобы попасть сюда.
— А я полагаюсь на дополнительный стимул — ваше желание выбраться отсюда, — сказал Эрик.
Кто-то рассмеялся.
— А что, если там опасно? — спросил Фиц.
— Похоже, нет, — ответила Джульетта.
Чумазые лица повернулись к ней, признав ее существование.
— У тебя там во всех друзья? — осведомился Фиц.
Он едва ли не оскалился на нее. Джульетта ощущала напряженность в группе. Большинство успело провести через туннель семьи, своих любимых, детей, братьев и сестер. Но не все.
Джульетта втиснулась между Бобби и Хайлой и постучала по кружку на схеме.
— У меня есть друзья здесь, — сказала она.
Свисавшая на проводе лампочка покачивалась над их головами, и по схеме пьяно ползали тени. Эрик прочитал пометку на указанном кружке.
— Первое укрытие, — сказал он. Затем провел пальцем через три ряда укрытий между тем кружком и укрытием, где они находились. — На это времени уйдет куда больше.
— Не волнуйся, — сказала Джульетта. — Я пойду одна.
Взгляды переместились с карты на Джульетту. В наступившей тишине слышалось лишь тарахтение генератора на другом конце землеройной машины.
— Я пойду поверху. Я знаю, что вам нужна вся взрывчатка, какую вы сможете раздобыть, но я увидела, что после прокладки туннеля у вас пара ящиков осталась. И я хотела бы взять достаточно, чтобы проделать дыру в верхушке того укрытия.
— О чем это ты? — не понял Бобби.
Джульетта склонилась над картой и провела по ней пальцем:
— Я пойду поверху в модифицированном комбинезоне. Я собираюсь прикрепить к двери того укрытия столько шашек взрывчатки, сколько смогу унести, а потом вскрыть этих ублюдков, как консервную банку.
Фиц улыбнулся беззубым ртом:
— Так что, говоришь, у тебя там за друзья?
— Будущие покойники. Люди, которые сотворили с нами такое, живут там. Это они сделали мир снаружи непригодным для жизни. Думаю, пора им там пожить.
Несколько секунд все молчали, потом Бобби спросил:
— А какая толщина у дверей шлюза? Ты ведь их видела.
— Дюйма три-четыре.
Эрик почесал бороду. Джульетта поняла, что половина мужчин сейчас проделывает такие же расчеты. И никто из них не намерен ее отговаривать.
— Понадобится от двадцати до тридцати шашек, — произнес кто-то.
Джульетта повернулась на голос и увидела мужчину, которого не узнала. Наверное, кто-то со средних этажей, успевший спуститься. Но на нем был комбинезон механика.
— У вас к основанию лестницы была приварена дюймовая плита. Мы использовали восемь шашек, чтобы ее пробить. Я бы сказал, что вам понадобится раза в три или четыре больше.
— Вы из перемещенных? — спросила Джульетта.
— Да, мэм, — кивнул он.
Джульетта подумала, что если не обращать внимания на грязное лицо, то коротко подстриженные волосы и белозубая улыбка выдают в нем обитателя верхних этажей. Одного из тех, кого послали из АйТи на пополнение смен в механическом. Того, кто взорвал барьер, возведенный ее друзьями во время восстания. Он знал, о чем говорит.
Джульетта повернулась к остальным:
— Прежде чем уйти, я свяжусь с несколькими другими укрытиями и узнаю, согласится ли кто-нибудь вас принять. Но должна предупредить, что их начальство работает для блага своих людей. Когда вы заявитесь, проломив стену, то они могут с равной вероятностью как накормить вас, так и убить. Не знаю, что здесь можно повторно использовать, но, возможно, нам будет лучше пока не дергаться и остаться на месте. Представьте, что бы мы подумали, если бы несколько сотен незнакомцев вломились к нам в дом и попросили их приютить.
— Мы бы их не пустили, — сказал Бобби.
Фиц фыркнул:
— Тебе легко говорить, у тебя двое детей. А как насчет тех из нас, кто участвует в лотерее?
После его слов несколько человек заговорили разом. Эрик шлепнул по ленте конвейера, призывая к молчанию.
— Довольно, — заявил он и хмуро оглядел собравшихся. — Она права. Сперва нам нужно узнать, куда двигаться. А тем временем можем заняться подготовкой. Нам понадобятся все подпорки из местных шахт. Это значит, что предстоит откачать много воды и обследовать штреки.
— Но как мы сможем направлять эту штуковину? — спросил Бобби. — Ей было чертовски трудно рулить. Эти железяки не любят поворачиваться.
Эрик кивнул:
— Уже думал об этом. Расширим пространство вокруг машины, чтобы она смогла развернуться на месте. Кортни говорила, что каждую гусеницу можно запускать отдельно, понемногу вперед на одной стороне и понемногу назад на другой. И машина станет поворачивать, если ни во что не упрется.
К Джульетте протиснулся Раф, во время спора державшийся в отдалении.
— Я иду с тобой, — сказал он.
Джульетта поняла, что это не вопрос, и кивнула.
Когда Эрик закончил объяснять, что им надо сделать дальше, рабочие начали расходиться. Джульетта привлекла внимание Эрика и показала ему свою рацию.
— Я перед уходом собираюсь повидаться с Кортни и отцом, и еще у меня есть друзья, которые ушли на фермы. Я попрошу кого-нибудь принести тебе рацию, как только найду еще одну. И зарядник. Если установлю контакт с укрытием, которое вас примет, то дам тебе знать.
Эрик кивнул. Начал что-то говорить, прошелся взглядом по лицам тех, кто еще остался поблизости, и поманил ее в сторону. Джульетта отдала свою рацию Рафу и пошла за Эриком. Пройдя несколько шагов, тот огляделся и махнул Джульетте, чтобы она прошла дальше. А потом еще дальше, пока они не оказались в дальнем конце туннеля, где покачивалась и мерцала последняя лампочка.
— Я слышал, что говорили некоторые из них, — сказал Эрик. — И просто хочу, чтобы ты знала: все это чушь собачья.
Джульетта поморщилась в замешательстве. Эрик глубоко вдохнул, посмотрел на своих рабочих, стоящих в отдалении.
— Моя жена работала на сто двадцатых, когда это произошло. Все вокруг нее бежали наверх, и, хотя ей очень хотелось к ним присоединиться, она побежала вниз. Сюда, к нашим детям. И оказалась единственной с нашего этажа, кто выжил. Чтобы попасть сюда, она пробилась сквозь огромную толпу. Люди словно обезумели.
Джульетта сжала его руку.
— Я очень рада, что твоя жена выжила, — сказала она, глядя, как в глазах Эрика отражаются мерцающие огоньки лампочек.
— Черт побери, Джулс, послушай меня. Сегодня утром я проснулся на ржавой стальной плите, в шее трещина, с которой придется жить до конца жизни, два спиногрыза дрыхнут на мне, как на матрасе, а задница дубовая от холода…
Джульетта рассмеялась.
— …Но Лесли лежит рядом и смотрит на меня. И похоже, смотрит уже давно. А потом жена обводит взглядом эту ржавую адскую дыру и говорит, что благодарит Бога за то, что у нас оказалось это место, куда мы смогли прийти.
Джульетта отвернулась и вытерла глаза. Эрик схватил ее за руку и заставил повернуться к нему. Он не собирался позволить ей отступить так легко.
— Она ненавидела этот туннель. Ненавидела. Ненавидела меня, потому что я ходил во вторую смену, жаловался и стонал из-за шахтных опор, которые ты заставила меня таскать, и из-за того, что мы сделали с шестым штреком. Ненавидела его, потому что его ненавидел я. Понимаешь?
Джульетта кивнула.
— Теперь я знаю, в каком положении мы оказались, как и большинство из нас. Не думаю, что мы попадем куда-нибудь через следующий туннель, но он даст нам какое-то занятие, пока наше время не придет. А до тех пор я собираюсь просыпаться, пусть и окоченевший, рядом с любимой женщиной, и если повезет, то проснусь и на следующее утро, и каждое из них будет подарком. Здесь не ад. Адом было то, что произошло раньше. И этот подарок нам сделала ты.
Джульетта вытерла слезы со щек. Она отчасти возненавидела себя за то, что Эрик увидел ее плачущей. И еще ей хотелось обнять его и зарыдать. В тот момент ей не хватало Лукаса намного сильней, чем она могла полагать.
— Не знаю, на какое дурацкую авантюру ты отправляешься, но бери у меня все, что тебе нужно. Если понадобится копать голыми руками, пусть будет так. Прикончи ту сволочь. Хочу увидеть их в аду раньше, чем сам попаду туда.
Джульетта отыскала отца в импровизированной клинике, которую он организовал в расчищенной ржавой кладовой. Рейли, электрик со второй смены, беременная на девятом месяце, лежала со скатанным одеялом под головой. Рядом стояли отец Джульетты и муж Рейли, оба опустили ладони ей на живот. Джульетта узнала эту семейную пару и поняла, что их ребенок станет первым — возможно, единственным, — кто родится в другом укрытии. Он никогда не увидит сияющего механического отдела, в котором они работали и жили, никогда не побывает на базаре на верхних этажах, не услышит музыку и не сходит на театральное представление. Никогда не придется ему взглянуть на работающий стенной экран и увидеть внешний мир. А если это окажется девочка, ей может грозить рождение собственных детей, как это случилось с Ханной, потому что никто ее не просветит на этот счет.
— Собираешься уходить? — спросил Джульетту отец.
Она кивнула:
— Зашла попрощаться.
— Ты это так сказала, словно я тебя никогда больше не увижу. Я поднимусь навестить детей, как только здесь, внизу, разберусь с делами. Когда появится малыш.
Он улыбнулся Рейли и ее мужу.
— Пока ограничимся «до свидания», — сказала Джульетта. Она заставила остальных поклясться, особенно Кортни и отца, что они никому не расскажут о том, что она запланировала. Пожимая перед уходом плечо отца, она постаралась сдержаться, чтобы руки не выдали ее чувства. — И просто чтобы ты знал, — добавила она, разжав пальцы, — эти дети для меня почти так же близки, как и мои собственные, которые у меня никогда не родятся. Поэтому, когда меня не будет рядом, чтобы за ними присмотреть, помогай, если сможешь, Соло… Иногда мне кажется, что он сам просто большой ребенок.
— Помогу, да. И мне очень жаль Маркуса. Я виню себя.
— Не надо, папа. Пожалуйста, не надо. Просто… присмотри за ними, когда я буду слишком занята. Ты ведь знаешь, как я могу увлечься каким-нибудь дурацким проектом.
Он кивнул.
— Я люблю тебя, — сказала она.
И повернулась, чтобы уйти, пока еще больше не выдала свои чувства и планы. Ждавший в коридоре Раф повесил на плечо тяжелую сумку. Джульетта взяла вторую. Они прошли участок коридора, освещенный цепочкой лампочек, и оказались в почти полной темноте. Фонарики они включать не стали, потому что коридоры были вполне знакомы, а глаза вскоре привыкли к тусклому свету.
Они прошли через безлюдный пост охраны. Джульетта заметила согнутый дыхательный шланг и вспомнила, как проплывала через это самое место. Лестницу впереди освещал тускло-зеленый свет аварийных ламп, и они с Рафом начали долгий подъем. У Джульетты в голове составился список тех, с кем нужно увидеться, и того, что нужно прихватить по дороге. Дети будут на нижних фермах, в своем старом доме. Соло тоже. Ей хотелось повидаться с ними, а затем подняться еще на немного и взять зарядное устройство и, может быть, еще одну рацию на станции помощника шерифа. Если им повезет и они сохранят хороший темп, то уже этим вечером она окажется в своем старом доме в лаборатории очистки, готовя последний комбинезон.
— Не забыл прихватить детонаторы у Уокера? — спросила Джульетта. У нее возникло ощущение, что она сама что-то забыла.
— Нет. И батарейки, которые ты хотела. И наши фляги наполнил. У нас все хорошо.
— Просто проверяю.
— А как насчет модификации комбинезонов? — спросил Раф. — Ты уверена, что наверху есть все, что тебе нужно? И вообще, сколько их осталось?
— Более чем достаточно, — ответила Джульетта.
Ей хотелось сразу сказать ему, что двух комбинезонов будет вполне хватать. Она была почти уверена, что Раф полагал, что пройдет с ней весь путь. Она готовилась к этому бою.
— Да, но сколько? Мне просто интересно. Раньше никому не разрешалось говорить на такие темы…
Джульетта подумала о складах между тридцать четвертым и тридцать пятым этажами. О межэтажных укрытиях, которые, казалось, тянулись бесконечно.
— Две… может быть, три сотни комбинезонов, — ответила она. — Больше, чем я смогла подсчитать. Я переделала только два.
Раф присвистнул:
— Этого хватит на пару сотен лет очисток. Если предположить, что вы будете отправлять по одному чистильщику в год.
Джульетта подумала, что так примерно и есть. И теперь, когда она знала, как отравляется наружный воздух, предположила, что план, вероятно, был таким: равномерный поток изгнанников из укрытия. Но не для очистки, а ровно для противоположного. Чтобы сделать мир грязным.
— Слушай, помнишь Джину из снабжения?
Джульетта кивнула, и прошлое отдалось болью, как сломанный сустав. Очень немногим из отдела снабжения удалось спуститься, но Джины среди них не оказалось.
— Ты знала, что мы встречаемся?
Джульетта покачала головой:
— Не знала. Мне очень жаль, Раф.
— Угу.
Они прошли оборот лестницы.
— Как-то раз Джина провела анализ некоторых запасных частей. Ты же знаешь, что у них в отделе был компьютер учета всех запасов: где что-то хранится, сколько было заказано и все такое? Так вот, в АйТи сожгли несколько чипов для своих серверов — бах, бах, бах. Как раз в одну из недель, когда сбои и проблемы шли постоянно…
— Помню те недели, — сказала Джульетта.
— Ну, Джине и стало интересно: сколько пройдет времени, прежде чем у них закончатся те самые чипы? Они как раз из тех запчастей, которые в снабжении не могут сделать сами, понимаешь? Очень сложные детали. Поэтому она выяснила среднюю частоту отказов и сколько чипов у них еще есть в запасе и получила результат: двести сорок восемь лет.
Джульетта подождала, пока Раф продолжит.
— Это число что-то значило? — спросила она.
— Поначалу нет. Но оно ее заинтересовало, потому что за несколько месяцев до этого она провела аналогичный подсчет, опять же из любопытства, и результат предыдущего оказался близким к проведенному только что. Несколько недель спустя у нее в офисе перегорела лампочка. Просто лампочка. Она померла, когда Джина над чем-то работала, и это заставило ее задуматься. Ты видела, какой у них склад лампочек?
— Нет.
— Поверь, он огромен. Как-то раз я туда с ней спустился. И…
Раф прошел несколько шагов молча.
— Так вот, склад примерно наполовину был пуст. Тогда Джина сделала расчет по простым лампочкам для всего укрытия, и оказалось, что запаса хватит на двести пятьдесят один год.
— Примерно на столько же.
— Верно. И тогда ее всерьез одолело любопытство — тебе бы понравилось эта черта ее характера, — и она в свободное время начала делать подобные расчеты по невосполнимым вещам, таким как топливные элементы, имплантаты для предотвращения беременности и чипы для таймеров. И все они сошлись на результате примерно в двести пятьдесят лет. И тогда она поняла, что у нас осталось столько примерно времени.
— Двести пятьдесят лет. Она сказала тебе это?
— Да. Мне и еще нескольким парням за выпивкой. Заметь, она была изрядно пьяна. И я помню… — Раф рассмеялся. — Помню, как Джонни говорил, что она держит в памяти попадания и забывает промахи. А одна из ее подружек из снабжения сказала, что люди рассказывали нечто подобное еще в ту пору, как была жива ее бабушка, и говорили такое всегда. Но Джина сказала, что эта мысль не пришла в голову сразу всем только потому, что было еще рано. Мол, подождите лет двести или около того, и, когда спуститесь в пустые хранилища, чтобы забрать последнее, тогда это станет очевидно.
— Мне искренне жаль, что ее с нами нет, — сказала Джульетта.
— Мне тоже. — Они поднялись на несколько ступенек. — Но я поднял эту тему не поэтому. Ты сказала, что в запасе было две сотни комбинезонов. Похоже, число примерно такое же.
— Это было лишь предположение. Я туда спускалась всего несколько раз.
— Но оно, похоже, правильное. Тебе это не напоминает часы с обратным отсчетом? Или боги знали, сколько запасов нужно иметь на складе, или у них не было планов в отношении нас после определенной даты. И от этого начинаешь чувствовать, что тебя дурят. Разве не так? Во всяком случае, так кажется мне.
Джульетта повернулась и посмотрела на друга-альбиноса, отметив, как зеленое аварийное освещение придает его внешности нечто зловещее.
— Может, и так, — сказала она. — Возможно, твоя подруга о чем-то догадалась.
Раф фыркнул:
— Да и хрен с ним! Мы к тому времени будем уже давно мертвы.
Он рассмеялся, и его смех эхом прозвучал на лестнице, но такое отношение к происходящему Джульетту опечалило. И не только из-за того, что все, кого она знает, будут мертвы задолго до установленной даты, но и потому, что это знание позволяло легче смириться с ужасной и мрачной истиной: их дни сочтены. Сама идея спасения чего-либо была глупостью, особенно спасения жизни. За всю историю человечества еще ни одна жизнь не была реально спасена. Они были всего лишь продлены. Для всего наступает конец.
На фермах было темно. Лампы на потолке спали, подчиняясь командам пощелкивающих где-то вдалеке таймеров. Вдоль всего длинного коридора звучали голоса — люди заявляли претензии на грядки, и эти претензии тут же оспаривались другими. То, что не принадлежало никому, обретало владельцев. Это напомнило Ханне тревожные времена. Она прижала ребенка к груди и стала держаться ближе к Риксону.
Юный Майлс шагал впереди, подсвечивая дорогу умирающим фонариком. Когда тот начинал тускнеть, Майлс стучал фонариком по ладони, и это каким-то образом немного его оживляло. Ханна обернулась и посмотрела в сторону лестницы.
— Из-за чего Соло задерживается? — спросила она.
Ей никто не ответил. Соло отправился искать Элизу. Для нее было обычным делом убегать, заметив что-то интересное, но сейчас, когда вокруг столько людей, ситуация стала иной. Ханна тревожилась.
Малышка у нее на руках захныкала. Она так делала, когда была голодная. Это ей разрешалось. Ханна подавила собственные жалобы: она тоже проголодалась. Переместив ребенка, она отстегнула лямку комбинезона и дала малышке грудь. Ханна больше нее страдала от голода, ведь ей требовалось есть за двоих. Но там, где прежде вдоль всего коридора к ее рукам ластились листья — а пустой желудок был одной из тех немногих проблем, за которые она не сильно переживала, — буйно поросшие сорняками грядки сделались пугающе пустыми. Разоренными. Прибранными к чужим рукам.
Риксон перелез через ограждение, стебли и листья зашуршали, как бумага, пока он обшаривал вторые и третьи ряды в поисках хоть чего-нибудь: помидора, огурца, ягод. Растения одичали, разрослись, переплелись с соседними, обвивая усиками стебли собратьев. Он вернулся и сунул в руку Ханне что-то мелкое с пятном гнили на одной стороне — оттого, что плод слишком долго пролежал на земле.
— Держи, — сказал он и полез обратно — искать дальше.
— Почему они берут сразу помногу? — спросил Майлс, тоже искавший на грядках пищу.
Ханна понюхала скромную добычу Риксона. По запаху она напоминала кабачок, только недозрелый. Голоса вдалеке о чем-то визгливо заспорили. Ханна попробовала кусочек и скривилась от горечи.
— Берут так много, потому что они не семья, — отозвался Риксон из-за темной стены растений, колыхавшихся там, где он проходил.
Майлс направил фонарик на Риксона, вышедшего из зарослей кукурузных стеблей с пустыми руками.
— Но и мы не семья, — возразил Майлс. — Не настоящая. И мы никогда так не поступали.
Риксон перепрыгнул через ограждение.
— Конечно же мы семья, — сказал он. — Мы живем вместе и работаем вместе, как и полагается семьям. Ну а эти люди… Разве вы не видели? Помните, какая у них разная одежда? Они не живут вместе. Эти чужаки будут сражаться, как сражались наши родители. А наши родители тоже не были семьей. — Риксон распустил волосы, собрал свисающие вокруг лица пряди, затем опять связал волосы в пучок. Глядя в темноту, откуда доносились голоса, он негромко произнес: — Они будут поступать, как наши родители: сражаться за еду и женщин, пока их не останется совсем мало. А это значит, что нам придется давать им отпор, если мы хотим жить.
— Я не хочу сражаться, — сказала Ханна.
Она поморщилась, отняла ребенка от натертого соска и начала перестегивать лямки комбинезона, чтобы поменять грудь.
— Тебе не придется сражаться, — ответил Риксон, помогая Ханне с комбинезоном.
— Раньше они нас не беспокоили, — сказал Майлс. — Мы жили здесь годами, и они приходили, брали, что им было нужно, и с нами не воевали. Быть может, эти поступят так же.
— Это было давно, — буркнул Риксон. Он посмотрел, как младенец пристроился к материнской груди, потом пролез под ограждением и нырнул в темноту на поиски пищи. — Они оставили нас в покое, потому что мы были молодые и были их детьми. Где-то твоего возраста — я и Ханна. Вы с братом только начали ходить. И как бы яростно они ни дрались, нас, детей, они не трогали. Выживайте, мол, как хотите. И то, что они нас забросили, было подарком.
— Но они приходили, — возразил Майлс. — И приносили нам разные вещи.
— Вроде Элизы и ее сестры? — спросила Ханна. Теперь и она, и Риксон растили осиротевших брата и сестру. Этот коридор полон мертвецов и ушедших, сказала она себе. — Так что драки будут. — Слова были обращены Майлсу, который в этом, похоже, сомневался. — Мы с Риксоном уже давно не дети.
Она стала баюкать малышку, это сосущее подтверждение того, насколько они теперь не дети.
— Я хочу, чтобы они просто ушли, — упрямо заявил Майлс и стукнул кулаком по фонарику. Тот брызнул светом, как срыгнувший младенец. — Хочу, чтобы все опять стало нормальным. И чтобы Маркус был с нами. Мне без него не по себе.
— Помидор, — сообщил Риксон, с победным видом выныривая из тени.
Он навел на плод луч фонарика, и тот бросил красноватый отблеск на их лица. Материализовался нож. Риксон разрезал плод на три части и первый кусочек протянул Ханне. Похожий на кровь красный сок капал с его ладони, с губ Ханны и с ножа. Они съели помидор в относительной тишине, голоса в коридоре были отдаленными и пугающими.
Джимми ругал себя, поднимаясь по лестнице. Ругался он так, как привык, негромко бормоча, чтобы словам не приходилось совершать долгий путь от губ до ушей. Он проклинал себя и топал по лестнице, посылая вибрации вверх и вниз, чтобы они смешались с другими. Присмотр за Элизой перетек в беспокойство. Только посмотришь в сторону — и она уже сбежала. Нечто подобное делал Тень, когда разом включались все лампы в теплицах.
— Нет, не как Тень, — пробормотал он.
Тень почти всегда вертелся под ногами. И Джимми вечно спотыкался о кота. С Элизой было совсем по-другому.
Еще один этаж остался за спиной, одинокий и пустой, и Джимми вспомнил, что такое не было чем-то новым. Или внезапным. Элиза всегда убегала и возвращалась, когда и как ей хотелось. Он никогда не волновался за нее, когда укрытие было пустым. Это вынудило его задуматься о том, что сделало укрытие опасным. Может быть, причина вовсе не в укрытии?
— Эй, ты!
Джимми поднялся на очередную лестничную площадку. Сто двадцать второй этаж. Какой-то человек махал ему из дверей. На нем был золотой комбинезон, и это что-то означало в те прежние времена, когда вещи имели значение. И это оказалось первое лицо, которое Джимми встретил, пройдя с десяток этажей.
— Ты не видел девочку? — спросил Джимми, не обратив внимания на то, что мужчина хочет его о чем-то спросить. Он опустил ладонь на уровень бедра. — Вот такого роста. Семь лет. Одного зуба не хватает.
Он показал сквозь бороду на свои зубы. Мужчина покачал головой:
— Нет. Но ты ведь из тех, кто жил здесь? Выживший? — Мужчина держал нож, отливающий серебром, как рыба в воде. Он рассмеялся и взглянул куда-то за перила лестничной площадки. — Сдается мне, мы тут все выжившие.
Протянув руку, он ухватил один из тех резиновых шлангов, которые они с Джульеттой прикрепили к стене, чтобы бороться с затоплением. Уверенный взмах ножом перерезал шланг. Мужчина начал вытягивать его нижнюю часть, свисающую далеко вниз.
— Он был против затоплений… — начал Джимми.
— Ты должен много знать об этом укрытии. Извини. Меня зовут Терри. Терри Харлсон. Я из комитета по плани… — Он прищурился, глядя на Джимми. — Черт, ты или не знаешь, или тебе все равно, верно? Мы для тебя все из одного места.
— Джимми. Меня зовут Джимми, но большинство людей называет меня Соло. И этот шланг…
— Есть идея о том, откуда на них поступает электричество? — Терри дернул головой в сторону зеленых ламп, подсвечивающих нижнюю часть лестницы. — Мы поднимались отсюда еще на сорок этажей. У радио там есть питание. Часть проводов, что висят здесь повсюду, тоже под напряжением. Это твоя работа?
— Отчасти. Некоторые такими уже были. Сюда пошла девочка по имени Элиза. Ты не…
— Я полагал, что электричество подается сверху, но Том велел проверить внизу. Сказал, что в нашем укрытии электричество всегда поступало снизу, значит и в этом должно быть так же. Все остальное совпадает. Но я видел отметку высокой воды — там, внизу, где все было затоплено. Не думаю, что оттуда какое-то время поступал ток. Но ты должен это знать. Есть ли тут секреты, о которых ты можешь рассказать? Я бы с радостью послушал насчет электричества.
Свернутый кольцами шланг уже лежал возле ног Терри. Он опять взял в руку нож.
— Никогда не думал стать членом комитета?
— Мне нужно найти друга, — сказал Джимми.
Из-за медной сердцевины электрический кабель трудно поддавался ножу. Терри согнул кусок кабеля петлей и стал пилить его ножом, как пилой. Под его заляпанной потом футболкой бугрились мышцы. Вскоре нож перерезал кабель.
— Если твоя подруга не с теми, кто на фермах, то, наверное, наверху с болтунами. Они отыскали часовню.
Терри ткнул ножом вверх, потом сунул его в ножны и принялся наматывать кабель на руке.
— Часовня, — пробормотал Джимми. Он знал, где она. — Спасибо, Терри.
— Все по-честному, — пожал тот плечами. — Спасибо, что сказал, откуда поступает электричество.
— Электричество?..
— Да. Ты сказал, что оно идет сверху. С этажа…
— Тридцать четвертого? Я это сказал?
Терри улыбнулся:
— Полагаю, сказал.
Элизе довелось увидеть людей в самом низу, где когда-то было затоплено. Эти люди прокопали себе выход и теперь работали над тем, как добыть электричество и включить освещение. И еще она видела людей на фермах, собирающих урожай и думающих о том, как всех накормить. А теперь она увидела новую группу людей, которые расставляли мебель, подметали полы и приводили все в порядок. Она понятия не имела, для чего они это делают.
Приятного вида мужчина, который последним видел щенка, стоял в стороне и разговаривал с человеком в белой одежде. На макушке этого человека виднелся безволосый кружок, хотя он и выглядел слишком молодо, чтобы лысеть. Одеяние у него было странное. Как одеяло. И вместо двух штанин, как у комбинезона, была всего одна, и все это было настолько большим, что колыхалось вокруг тела и почти целиком укрывало ноги. Приятный мужчина с черной бородой, кажется, что-то доказывал собеседнику. Мужчина в белом одеяле стоял и хмурился. Время от времени они бросали взгляды на Элизу, и ее тревожило, что они говорят о ней. Возможно, они говорили о том, как найти щенка.
Мебель расставляли в линии, вытянутые в одну сторону. Тут не было столов, за которыми она привыкла есть на фермах, или укромных местечек, где она могла бы спрятаться под мебелью и представить, что она крысиная мама со своим крысиным семейством, и все они разговаривают и шевелят усами. Здесь были простые скамьи и стулья, сиденьями обращенные к стене с разноцветной стеклянной картиной, из которой некоторые стеклышки вывалились. Человек в белом что-то делал за той стеной, его было хорошо видно там, где не хватало стеклышек, и смутно в тех местах, где стеклышки сохранились. Он поговорил с другим человеком, который протянул через дверь черный провод. Они что-то сделали, и за картиной вспыхнул яркий свет, залив все пространство вокруг разноцветными лучами. Несколько человек из тех, кто двигал мебель, остановились и уставились на картину. Некоторые из них что-то зашептали. Судя по звукам, все они шептали оно и то же.
— Элиза.
Мужчина с черной бородой опустился на колени рядом с ней. Элиза вздрогнула и прижала к груди сумку.
— Да? — шепотом спросила она.
— Ты слышала о Пакте? — спросил мужчина.
Другой мужчина, с лысиной на макушке и в белом одеяле на плечах, стоял позади него, все еще хмурясь. Элиза вообразила, что он никогда не улыбался. Она кивнула:
— Стая — это группа животных вроде оленей, собак и щенков.
Мужчина улыбнулся:
— Пакт, а не стая [6]. — Но для Элизы оба слова прозвучали одинаково. — А собаки и щенки — это одно и то же животное.
Ей не хотелось его поправлять. Она видела, как выглядят собаки — и в своей книге, и на баззаре, и они были страшными. Щенки не были страшными.
— Откуда ты узнала об оленях? — спросил человек в белом одеяле. — У вас здесь есть детские книги?
Элиза покачала головой:
— У нас есть настоящие книги. Я видела оленей. Они высокие, забавные, с тонкими ногами и живут в лесу.
Мужчину с бородой в оранжевом комбинезоне олени, похоже, не интересовали. Во всяком случае, не так сильно, как другого. Элиза посмотрела на дверь, гадая, куда подевались все, кого она знала. Где Соло? Он должен был помочь ей найти щенка.
— Пакт — очень важный документ, — сказал человек в оранжевом. Она вдруг вспомнила, что его зовут мистер Раш. Он назвался, но она плохо запоминала имена. Всегда нужно было помнить лишь несколько. Мистер Раш был с ней очень любезен. — Пакт — это как книга, только небольшая, — сказал он. — Примерно как ты похожа на женщину, только маленькую.
— Мне семь лет, — заявила Элиза. Она уже не была маленькая.
— И ты опомниться не успеешь, как тебе исполнится семнадцать.
Мужчина с бакенбардами протянул руку и коснулся щеки Элизы.
Элиза отпрянула, испугавшись, отчего мужчина нахмурился. Он повернулся и посмотрел на человека в белой одежде, который рассматривал Элизу.
— Что это были за книги? — спросил человек в белом. — Те, что про этих животных. Они были здесь, в этом укрытии?
Руки Элизы сами собой упали на сумку, защищая драгоценную книгу. Она точно знала, что в ней есть и страница с оленем. Ей нравилось все о зеленом мире, о рыбалке, животных, солнце и звездах. Элиза прикусила губу, чтобы не отвечать.
Бородач опустился на колени рядом с ней. Он держал лист бумаги и палочку фиолетового воскового мелка. Положив их на скамью возле ее ноги, он опустил ладонь на колено Элизы. Другой мужчина подошел ближе.
— Если тебе известно о книгах в этом укрытии, то твой долг перед Богом сообщить нам, где они лежат, — сказал человек в одеяле. — Ты веришь в Бога?
Элиза кивнула. Ханна и Риксон рассказали ей о Боге и научили молиться перед сном. Мир вокруг нее расплылся, и Элиза поняла, что у нее на глазах выступили слезы. Она их смахнула. Риксон терпеть не мог, когда она плакала.
— Где эти книги, Элиза? Сколько их там?
— Много, — ответила она, вспоминая обо всех книгах, из которых она крала страницы.
Соло так разозлился на нее, когда узнал, что она вырезает из книг картинки и объяснения. Объяснения научили ее, как лучше ловится рыба, а потом Соло показал, как правильно сшивать книжные страницы, и они вместе ловили рыбу. Мужчина в белом одеяле опустился перед ней на колени.
— Книги здесь у всех? — спросил он.
— Это отец Ремми, — сказал Раш, освобождая место для мужчины с лысиной и знакомя его с Элизой. — Отец Ремми проведет нас через эти тяжелые времена. Мы его стадо. Мы прежде шли за отцом Венделом, но кто-то покинул стадо, а кто-то присоединился к нему. Как ты.
— Эти книги, — обратился к ней Ремми, который выглядел слишком молодо, чтобы быть отцом, с виду он был чуть постарше Риксона, — они где-то недалеко? Где их найти?
Он взмахнул рукой от стены к потолку — странная манера говорить, — а его громкий голос Элиза ощутила в груди. Голос, который заставил ее захотеть отвечать. И его глаза — зеленые, как затопленные глубины, в которых они с Соло ловили рыбу, — заставили ее захотеть сказать правду.
— Все в одном месте, — ответила Элиза, шмыгнув.
— Где? — прошептал Ремми. Он держал ее ладони, а другой мужчина наблюдал за этим со странным выражением на лице. — Где эти книги? Это очень важно, дочь моя. Знаешь, есть только одна книга. А все прочие — ложь. Теперь скажи, где они.
Элиза подумала о единственной книге в ее сумке. Она не была ложью. Но ей не хотелось, чтобы этот мужчина касался ее книги. И вообще к ней прикасался. Элизе хотелось освободиться, но его большие руки сжали ее ладони сильнее. Что-то поплыло у нее перед глазами.
— На тридцать четвертом, — прошептала она.
— Тридцать четвертом этаже?
Элиза кивнула, и его ладони разжались. Когда Ремми шагнул в сторону, Раш приблизился и опустил ладонь на руку Элизы, накрыв то место, в котором Ремми причинил ей боль.
— Отец, мы можем?.. — спросил Раш.
Мужчина с лысиной кивнул, и Раш взял со скамьи листок бумаги. На одной его стороне был отпечатанный текст, на второй что-то написано от руки. Взяв фиолетовый мелок, Раш спросил Элизу, знает ли она буквы и умеет ли писать.
Элиза кивнула. Ее рука вновь опустилась на сумку, охраняя книгу. Читать она умела лучше Майлса. Ханна об этом позаботилась.
— Можешь написать свое имя? — спросил Раш и показал ей листок бумаги. Там уже были написаны два имени. Еще одна строка оставалась пустой. — Вот здесь, — сказал он, показав на эту строку, и вложил мелок в руку Элизы. Та попыталась прочесть другие слова, но почерк оказался корявый. Текст писали быстро и на неровной поверхности. К тому же перед глазами у нее все расплывалось. — Просто твое имя, — повторил он. — Покажи, как ты это умеешь.
Элизе хотелось уйти. Хотелось к щенку, к Соло, к Джевел и даже к Риксону. Она вытерла слезы и проглотила всхлип, который пытался ее задушить. Если она сделает то, что они хотят, то сможет уйти. Помещение наполнялось людьми. Некоторые смотрели на нее и перешептывались. Она услышала, как один мужчина сказал, что кому-то повезло, что мужчин больше, чем женщин, и что люди вымрут, если не будут осторожны. Люди смотрели на нее и ждали. Мебель теперь стояла ровными рядами, полы подметены, а вокруг возвышения даже были разбросаны зеленые листья от сорванных растений.
— Вот здесь, — сказал Раш. Он взял ее запястье и переместил руку с мелком, пока тот не завис над строкой. — Свое имя.
И все стояли и смотрели. Элиза знала, как пишется ее имя. И читать умела лучше, чем Риксон. Но она почти ничего не видела. Она стала рыбой вроде тех, которых ловила, — рыбой, глядящей из-под воды на всех этих голодных людей. Но она написала свое имя печатными буквами. Потому что надеялась, что после этого люди уйдут.
— Хорошая девочка.
Раш наклонился и поцеловал ее в щеку. Люди зааплодировали. А потом мужчина в белом одеяле, который так обрадовался, узнав про книги, произнес нараспев какие-то слова. Голос его звучал и низко, и красиво одновременно. И его слова прозвучали в ее груди, когда он провозгласил кого-то именем Пакта мужем и женой.
Дарси поднялся на лифте в арсенал. Он убрал пакетик с пулей, сунул результаты анализа крови в карман, вышел из лифта и нашарил на стене широкий ряд выключателей света. Что-то подсказывало ему, что именно здесь, на этом этаже, и прячется пилот, исчезнувший из криокапсулы в хранилище для аварийного персонала помощи. Это был этаж, где они обнаружили человека, выдававшего себя за Пастыря. Именно здесь месяц или около того проживала небольшая группа пилотов. Он, Стивенс и еще несколько человек уже несколько раз обыскали этаж, но у Дарси было предчувствие. А родилось оно потому, что лифту потребовался специальный обход системы безопасности, чтобы он мог доставить Дарси сюда.
Такой обход был доступен лишь горстке высокопоставленных руководителей и сотрудникам службы безопасности, и во время своих предыдущих визитов Дарси увидел причину. На полках стояли ящики с оружием и боеприпасами. Что-то, похожее на военные дроны, было накрыто брезентом. Пирамиды бомб громоздились на стеллажах. Вряд ли кому-либо захотелось бы, чтобы на такое наткнулись работники кухни, когда им понадобилась бы упаковка порошкового картофеля, и они нажали в лифте не на ту кнопку.
Предыдущие поиски результатов не дали, но среди высоких полок с большими пластиковыми контейнерами наверняка имелись тысячи укромных мест. Дарси разглядывал эти полки, когда, помигав, загорелись потолочные лампы. Он представил себя на месте того пилота, после того, как тот убил человека. Как он добрался сюда в забрызганном кровью лифте. Как спасается бегством и ищет место, где можно спрятаться.
Присев, он осмотрел гладкий бетонный пол возле лифта. Чуть отступив и наклонив голову, он пригляделся внимательнее. Перед дверью лифта пол оказался чуть более блестящим. Возможно, из-за регулярного движения, шарканья ботинок, постепенного износа. Он опустился на пол и, принюхавшись, уловил запах листьев, сосен, лимона — запах тех забытых времен, когда все в мире росло и он пропах свежестью.
Кто-то вымыл здесь пол. Недавно, решил Дарси. Продолжая стоять на корточках, он всмотрелся в проходы между полками с оружием и аварийным снаряжением, чувствуя, что он здесь не один. Вообще-то, по правилам ему следует отправиться прямиком к Бреварду и привести сюда подкрепление. Здесь находится человек, способный на убийство. Кто-то из сотрудников аварийного персонала с военной подготовкой, имевший доступ к любому оружию в этих ящиках. Но этот человек тоже ранен, он прячется и напуган. Идея о подкреплении показалась ему неудачной.
Дело было не столько в том, что именно Дарси собрал все факты в единую картину и заслужил похвалу, сколько в его растущей уверенности в том, что эти убийства ведут на самый верх. Причастные к этому люди были самого высокого ранга. Файлы были подделаны, глубокая заморозка нарушена, но ни то ни другое не должно было всплыть наружу. А те, кому он докладывал о результатах, могли быть в этом замешаны. И Дарси стоял, охраняя настоящего Пастыря, пока старик пинал ногами самозванца. Ничто в этом не было соблюдением протокола. И все это дерьмо — просто личные счеты. Он знал избитого парня, постоянно видел его наверху в ночные смены, иногда разговаривал с ним. Трудно было представить, что этот парень кого-то убил. Все перевернулось с ног на голову.
Дарси снял фонарик с бедра и принялся обыскивать полки. Ему требовалось нечто большее, чем яркое освещение, нечто большее, чем полагалось ночным охранникам. На контейнерах были знаки из другой жизни, уже с трудом вспоминавшейся. Он открыл крышки нескольких контейнеров (вакуумные уплотнения негромко хлопнули), прежде чем нашел то, что искал: «Хеклер-Кох» сорок пятого калибра. Пистолет древний и вместе с тем современный. Лучшая модель на тот период, когда он покинул завод, но те заводы стали тоже стали воспоминаниями. Он вставил в пистолет обойму, надеясь, что патроны в порядке. Оружие придало ему уверенности, и он стал передвигаться через складское помещение уже с осознанием цели, а не теми торопливыми кругами, что накануне, когда требовалось обыскать восемьдесят этажей поочередно.
Он заглянул под каждый кусок брезент. Под одним обнаружились инструменты и разбросанные детали — этот дрон частично разобрали или ремонтировали. Недавно? Это было невозможно определить. Пыли не было, но под брезентом ее и не должно быть. Он обошел склад по периметру, отыскивая на полу шарики белого пенопласта из потолочных панелей, которые могли быть потревожены. Проверил офисы в самом дальнем конце, поискал места, где полки или большие контейнеры высоко наверху могли быть поцарапаны. Он направился к казарменным помещениям и тут впервые заметил низкую металлическую дверь ангара.
Дарси снял пистолет с предохранителя. Ухватившись за ручку на двери, он приподнял ее, затем присел и нацелил фонарик и пистолет во мрак.
Он едва не прострелил чью-то постель. Там лежала скомканная куча подушек и одеял, на первый взгляд похожая на спящего человека. Дарси увидел еще несколько папок вроде тех, которые он помогал изымать в комнате для совещаний. Похоже, именно здесь прятался человек, которого они поймали тогда. Придется показать это Бреварду и навести порядок. Он не мог представить, как можно было жить так, как крыса. Дарси опустил дверь ангара и подошел к двери, что вела в казармы. Приоткрыв ее, Дарси убедился, что в коридоре никого нет. Он тихо переходил из помещения в помещение, проверяя каждое. Никаких признаков жизни в спальнях. В туалетах пусто и тихо. Ему сделалось жутковато. Когда Дарси выходил из женского туалета, ему показалось, что он слышит голос. Шепот. Что-то за дверью в самом конце коридора.
Дарси приготовил пистолет и подошел к двери. Прижал ухо к дверной панели, прислушался.
Действительно чей-то голос. Он попробовал дверную ручку, обнаружил, что дверь не заперта, и глубоко вдохнул. Малейший признак того, что человек за дверью потянется к оружию, — и Дарси выстрелит. Он уже слышал, как объясняет Бреварду, что произошло: мол, он кое о чем догадался, решил проверить сам, не подумал, что надо попросить о помощи, спустился в арсенал и обнаружил этого человека раненым и истекающим кровью. Тот выхватил оружие первым. Дарси защищался. Еще один труп, и еще одно дело закрыто. Так он скажет, если дело кончится плохо. Все это — и многое другое — промелькнуло в его голове, когда он распахнул дверь и поднял оружие.
Человек на другой стороне комнаты повернулся. Сделал несколько коротких шажков в его сторону, и Дарси крикнул, чтобы тот замер. Прежние навыки были вколочены в него намертво и были столь же естественны, как сердцебиение.
— Не шевелись! — крикнул он, и человек поднял руку.
Незнакомец был молод и одет в серый комбинезон. Одну руку он поднял над головой, другая безжизненно висела.
И тут Дарси понял: что-то не так. Все, вернее, не так. Это был вообще не мужчина.
— Не стреляй, — взмолилась Шарлотта.
Она подняла руку, наблюдая, как мужчина движется в ее сторону, нацелив пистолет ей в грудь.
— Встань и отойди от стола, — приказал мужчина.
Его голос был тверд. Он указал пистолетом на стену.
Шарлотта взглянула на радио. Джульетта спросила, слышит ли она ее, попросила договорить начатое, но Шарлотта не стала проверять реакцию мужчины, потянувшись к кнопке передачи. Она посмотрела на разбросанные инструменты, отвертки, кусачки и вспомнила ужасную схватку, произошедшую накануне. Раненая рука пульсировала под марлевой повязкой. Было больно ее поднимать даже на уровень плеча. Мужчина подошел ближе.
— Обе руки вверх.
Его поза — то, как он держал пистолет, — говорила о базовой армейской подготовке. Она не сомневалась, что он ее застрелит.
— Я не могу поднять ее выше, — сказала она.
Голос Джульетты снова умолял ее отозваться. Мужчина посмотрел на радио.
— С кем ты разговариваешь?
— С одним из укрытий, — ответила она и медленно потянулась к регулятору громкости.
— Не трогай. К стене. Быстро.
Она выполнила приказ. Ее утешала лишь надежда, что он отведет ее к брату. По крайней мере, она узнает, что они с ним сделали. Дни ее изоляции и тревог подошли к концу. Она испытала облегчение из-за того, что ее нашли.
— Лицом к стене. Руки за спину. Скрестить запястья.
Шарлотта подчинилась. Чуть повернувшись, она взглянула на него через плечо, мельком заметила белую пластиковую стяжку, которую он снял с пояса.
— Лбом в стену, — приказал он.
Она почувствовала его приближение, его запах, услышала дыхание, и мысли о том, чтобы развернуться и сопротивляться, испарились, когда стяжка больно защелкнулась вокруг запястий.
— Тут есть еще кто-нибудь? — спросил он.
Она помотала головой:
— Только я.
— Ты пилот?
Шарлотта кивнула. Он схватил ее за локоть и развернул к себе.
— Что ты здесь делаешь? — Увидев повязку на ее руке, он прищурился. — Эрен стрелял в тебя.
Она промолчала.
— Ты убила хорошего человека, — сказал он.
Шарлотта почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ей хотелось, чтобы он просто отвел ее куда-нибудь, снова усыпил, позволив перед этим увидеться с Донни. А что будет потом — уже все равно.
— Я не хотела, — попыталась она оправдаться.
— Как ты сюда попала? С другими пилотами? Просто… женщины не…
— Меня разбудил брат, — сказала Шарлотта. Она кивнула на грудь мужчины, где блестела эмблема службы безопасности. — Вы его увели.
Она вспомнила день, когда они явились за Донни, и молодого мужчину, который поддерживал Турмана. Она узнала в человеке того мужчину, и у слезы у нее потекли обильнее.
— Он… жив?
Мужчина на миг отвел взгляд.
— Да. Почти.
Слезы продолжали течь по щекам. Мужчина опять повернулся к ней:
— Это твой брат?
Она кивнула. Со связанными за спиной руками она не могла вытереть нос, даже не могла дотянуться лицом до плеча, чтобы вытереть нос о комбинезон. Ее удивило, что человек пришел один и не вызывает подмогу.
— Могу я его увидеть? — спросила она.
— Сомневаюсь. Сегодня его опять уложат в капсулу. — Он направил пистолет на радио, когда Джульетта снова потребовала ответа. — Знаешь, это нехорошо. С кем бы ты ни говорила, ты подвергаешь этих людей опасности. Ты о чем думала?
Шарлотта присмотрелась к нему. Он выглядел примерно ее ровесником, что-то около тридцати, и больше походил на военного, чем на полицейского.
— Где остальные? — спросила она и взглянула на дверь. — Почему ты меня не арестовываешь?
— Успею. Прежде я хочу кое-что понять. Как ты и твой брат… Как ты выбралась?
— Я же сказала, он меня разбудил.
Шарлотта посмотрела на стол, где лежали записи Донни. Она оставила папки открытыми. Карта лежала сверху, из-под нее торчал листок с Пактом. Охранник повернулся, чтобы увидеть, на что она смотрит. Он отошел и опустил руку на одну из папок.
— Так кто разбудил твоего брата?
— Почему бы тебе не спросить его самого?
Шарлотте стало тревожно. Ей очень не понравилось, что он ее не берет под стражу, действует не по правилам. Она видела, как люди в Ираке действуют не по правилам. Это никогда не кончалось хорошо.
— Пожалуйста, дай мне увидеться с братом, — попросила она. — Я сдаюсь. Просто арестуй меня.
Он прищурился, глядя на нее, потом опять сосредоточился на папках.
— Что это? — Он взял в руки карту, рассмотрел ее, положил на место и поднял другой лист. — Мы вытащили целые ящики таких бумаг из другой комнаты. Над чем вы с братом работаете, черт побери?
— Арестуй меня, — взмолилась Шарлотта. Ей стало страшно.
— Еще минута. — Человек изучил радио, нашел регулятор и уменьшил громкость. Затем повернулся спиной к столу и прислонился к нему, небрежно держа пистолет у бедра. Он собирался спустить штаны, поняла Шарлотта. И хочет заставить ее встать на колени. Он не видел женщин несколько сотен лет и хочет узнать, как их можно вытаскивать из заморозки. Вот чего он хочет. Шарлотта подумала о том, чтобы побежать к двери, надеясь, что он выстрелит в нее. И тогда он либо промахнется, либо убьет на месте…
— Как тебя зовут? — спросил он.
Шарлотта почувствовала, как по щекам катятся слезы. Голос у нее дрогнул, но она все же смогла прошептать свое имя.
— А я Дарси. Расслабься. Я не собираюсь причинить тебе вред.
Шарлотту начало трясти. Именно это, как ей казалось, мог бы сказать мужчина, прежде чем совершить что-то мерзкое.
— Я просто хочу понять, что, черт возьми, происходит, прежде чем я тебя сдам. Потому что все, что я видел сегодня, намекает на то, что тут спрятано нечто большее, чем ты и твой брат. Большее, чем моя работа. Черт, думаю, как только я отведу тебя в офис, они меня отстранят, а тебя вернут сюда работать.
Шарлотта рассмеялась. Она повернула голову и вытерла о плечо мокрую от слез щеку.
— Вряд ли, — возразила Шарлотта.
Она начала подозревать, что этот мужчина действительно не собирается причинять ей вред и он, судя по всему, любопытен. Ее взгляд вернулся к папкам.
— Ты знаешь, что они для нас запланировали? — спросила она.
— Трудно сказать. Ты убила очень важного человека. Тебе не следует попадать наверх. Полагаю, тебя уложат в глубокую заморозку. Не знаю только, мертвой или живой.
— Нет, я спрашивала не о том, что они собираются сделать со мной и братом, а о том, что они запланировали для всех нас. Что произойдет после нашей последней смены.
Дарси на секунду задумался.
— Я… Не знаю. Никогда об этом не думал.
Она кивнула на папки:
— Все ответы там. Когда я снова засну, уже не будет иметь значения, жива я или нет. Я больше никогда не проснусь. Как твоя сестра, или мать, или жена, или кто там здесь из твоих женщин.
Дарси взглянул на папки, и Шарлотта поняла: то, что он не арестовал ее сразу, было шансом, а не проблемой. Вот почему они не могут позволить кому-либо узнать правду. Если бы люди узнали правду, они бы с ней не смирились.
— Ты выдумываешь, — сказал Дарси. — Ты не знаешь, что произойдет после…
— Спроси своего начальника. Послушай, что он скажет. Или начальника твоего начальника. И продолжай спрашивать. Может быть, тогда они дадут тебе капсулу в заморозке рядом с моей.
Дарси несколько секунд внимательно смотрел на Шарлотту. Затем положил пистолет и расстегнул верхнюю пуговицу комбинезона. И следующую. Он продолжал расстегивать их до пояса, и Шарлотта поняла, что оказалась права насчет того, что он собирался сделать. Она приготовилась прыгнуть на него, ударить в пах, укусить…
Дарси взял папки, сунул их за спину и заправил в шорты. Потом начал застегивать комбинезон.
— Я их посмотрю. А теперь пошли.
Взяв пистолет, он указал на дверь, и Шарлотта с облегчением вздохнула. Они обошли станцию управления дронами. Ее раздирали противоречивые желания. Прежде она хотела, чтобы этот человек ее арестовал, но теперь ей хотелось рассказать ему больше. Она боялась его, но теперь у нее возникло желание ему довериться. Казалось, что избавление от страданий придет после ареста, после того, как ее снова уложат спать, и в то же время Шарлотте подумалось, что есть еще другой выход, более досягаемый.
Ее вели по коридору, и у нее колотилось сердце. Дарси закрыл дверь в комнату управления. Шарлотта миновала спальные помещения и туалеты и стала ждать в конце коридора, когда он откроет дверь в арсенал. Ее связанные за спиной руки были бесполезны.
— Знаешь, а я знал твоего брата, — сказал Дарси, придерживая для нее дверь. — Он никогда не выглядел слишком крутым. Да и ты тоже.
Шарлотта покачала головой:
— Я никогда и никому не хотела причинить вред. Мы хотели докопаться до правды.
Она прошла через арсенал и направилась к лифту.
— В этом-то и проблема с правдой, — ответил Дарси. — И лжецы, и честные люди заявляют, что знают, в чем она заключается. А это ставит людей в моей должности в сложное положение.
Шарлотта остановилась. Похоже, это насторожило Дарси, он отступил на шаг и крепче сжал пистолет.
— Давай не будем останавливаться, — сказал он.
— Подожди, — попросила Шарлотта. — Тебе нужна правда? — Она повернулась и кивнула на дроны под брезентом. — Как насчет того, чтобы перестать доверять только словам? Перестать решать, кому верить на слово. Позволь мне показать. И ты сам увидишь, что там, снаружи.
Бок Дональда превратился в море фиолетовых, черных и синих ссадин. Он задрал футболку, спустив комбинезон на бедра, и осмотрел свои ребра в зеркале в туалете. В центре синяка виднелось оранжево-желтое пятно. Он коснулся его легко — буквально подушечками пальцев, — и электрический разряд прошел по ногам в колени. Дональд едва не потерял сознание и лишь через несколько секунд смог успокоить дыхание. Осторожно спустив футболку, он застегнул комбинезон и поплелся обратно к койке.
Болели голени, которые он подставлял под удары Турмана. На предплечье вздулась шишка размером с локоть. И каждый раз, когда его одолевал приступ кашля, ему хотелось умереть. Он попытался заснуть. Сон был средством скоротать время, избежать настоящего. Это была спасительная тележка для всех, впавших в депрессию, всех нетерпеливых и умирающих. Дональд был и тем, и другим, и третьим.
Он выключил свет возле койки и лежал в темноте. Криокапсулы и смены — это чрезмерные формы сна, подумалось ему. То, что выглядело неестественным, было скорее вопросом степени, чем характера. Пещерные медведи впадали в спячку на сезон. Люди впадают в спячку каждую ночь. Дневное время было сменой, каждая из которых длится, подобно кванту жизни, все краткосрочные планы подводили к очередному периоду тьмы, мало думалось о том, чтобы сплести эти дни во что-то полезное, в некое ожерелье ценных жемчужин. Просто еще один день для выживания.
Он кашлянул, и ребра пронзила боль, а перед глазами метнулись вспышки. Дональд молил о том, чтобы потерять сознание и уйти из жизни, но боги, управляющие его судьбой, были опытными мучителями. Боли достаточно — но не чересчур много. «Не убивай этого человека, — слышал он перешептывание богов. — Он нужен нам живым, чтобы страдать за содеянное».
Кашель прошел, оставив на губах привкус меди, а на теле запачканный кровью комбинезон, — но ему было все равно. Он запрокинул голову, весь в поту от боли и напряжения, и слушал тихие стоны, срывающиеся с губ.
Миновали часы или минуты. Дни. Возле двери послышался шум, дверь скользнула в сторону, щелкнул тумблер, кто-то включил свет. Это мог быть охранник с ужином, завтраком или какой-нибудь другой бессмысленной отметкой времени суток. Или Турман, чтобы читать ему поучения, учинять допрос, а потом отправить на заморозку.
— Донни?
Это была Шарлотта. В коридоре позади нее горел тусклый свет, как в третью смену. Когда она подошла, в дверном проеме появился мужчина, один из сотрудников службы безопасности. Значит, ее нашли и заперли тоже. Но они, по крайней мере, подарили ему этот момент. Дональд так стремительно сел на койке, что едва не потерял равновесие, но их руки нашли друг друга, и брат с сестрой соединились в объятиях.
— Ребра, — прошипел Дональд.
— Посмотри на мою руку, — сказала сестра.
Она высвободилась и шагнула назад. Дональд захотел спросить, что не так с ее рукой, но она прижала палец к губам.
— Быстрее, — сказала она. — Сюда.
Дональд взглянул мимо нее на мужчину в двери. Тот оглядел коридор в обе стороны, его больше тревожило, не идет ли кто по нему, чем возможность побега Дональда или его сестры. Боль в ребрах Дональда поутихла, когда он понял, что происходит, даже ребра у него стали меньше болеть.
— Мы уходим? — спросил он.
Сестра кивнула и помогла ему встать. Дональд вышел вслед за ней в коридор.
Так много вопросов, но молчание было важнее всего. Сейчас не до вопросов. Сотрудник службы безопасности закрыл дверь и запер ее. Шарлотта уже направлялась к лифтам. Дональд похромал за ней босиком, левая нога отдавалась болью при каждом шаге. Они были на этаже администрации. Миновали отдел учета, где подсчитывались запасные части и расходные материалы, оставили за собой архивный отдел, где сводились воедино и вводились в серверы основные события в каждом укрытии, и отдел контроля народонаселения, где когда-то брали начало многие из его отчетов. В этот, скорее всего, ранний утренний час во всех офисах царила тишина.
На посту охраны никого не оказалось. За ним их дожидался лифт, настойчиво жужжащий в режиме блокировки. Дональд отметил, что в лифте сильно пахнет чистящим средством. Шарлотта нажала кнопку блокировки, отсканировала свое удостоверение и нажала кнопку этажа арсенала. Охранник боком проскользнул через закрывающуюся дверь, и Дональд заметил в его руке пистолет. Дональд понял, что пистолет тот держит не из-за опасения, что его обнаружат. Они были не до конца свободны. Молодой мужчина стоял в лифте напротив них и настороженно наблюдал за ними.
— Я знаю тебя, — сказал Дональд. — Ты работаешь в позднюю смену.
— Я Дарси, — отозвался охранник.
Он не подал руку. Дональд подумал о безлюдном посте охраны и понял, что этот парень должен был находиться там.
— Верно, Дарси. Что происходит? — Он повернулся к сестре. Из-под ее футболки с короткими рукавами выглядывала марлевая повязка. — Ты в порядке?
— В порядке. — Она с явным беспокойством наблюдала, как загораются и перемещаются на панели индикаторы этажей. — Мы запустили еще один дрон. — Она повернулась к Дональду, ее глаза заблестели. — И он пробился.
— Ты это видела?
Он позабыл и о ранах, и о стоящем в лифте охраннике с пистолетом. Прошло так много времени с тех пор, как тот первый полет на краткий миг показал ему проблеск голубого неба, что его стали одолевать сомнения и ему стало казаться, что этого вообще не было. Остальные полеты оказались неудачными, и дроны никогда не залетали настолько далеко. Лифт замедлил ход, приближаясь к арсеналу.
— Мир не погиб, — подтвердила Шарлотта. — Только наш его кусочек.
— Давайте выйдем из лифта, — сказал Дарси. Он помахал пистолетом. — И потом я хочу понять, что, черт возьми, происходит. И имейте в виду, я вполне могу запереть вас наверху еще до начала утренней смены. Я стану отрицать, что мы вообще на эту тему говорили.
Едва войдя в арсенал, Дональд глубоко и хрипло вздохнул и похлопал себя по заднему карману. Достав платок, он кашлянул и наклонился, чтобы уменьшить нагрузку на ребра. Потом быстро сложил платок, чтобы Шарлотта не видела.
— Давай я принесу воды, — предложила она, взглянув на склад с запасами.
Дональд отмахнулся от нее и повернулся к Дарси.
— Почему ты нам помогаешь? — хрипло спросил он.
— Я вам не помогаю, — ответил Дарси. — Я хочу вас выслушать. — Он кивнул Шарлотте. — Твоя сестра сделала несколько смелых заявлений, и я немного почитал, пока она готовила свою птичку.
— Я дала ему кое-что из твоих записей, — пояснила Шарлотта. — И дрон взлетел. Он помог мне запустить его. Я посадила дрон в море травы. Настоящей травы, Донни. Сенсоры продержались еще полчаса. Мы просто сидели и смотрели на нее.
— Но все же ты нас не знаешь, — сказал Дональд, глядя на Дарси.
— Своих начальников я тоже не знаю. В смысле, не совсем. Но я видел, как тебя избивали, и решил, что это неправильно. Вы за что-то боретесь, и это может быть что-то плохое, то, что я собираюсь предотвратить, но я заметил закономерность. Стоит мне задать любой вопрос, не относящийся к моим обязанностям, и поток информации прекращается. Они хотят, чтобы я работал в ночную смену и надевал по утрам свежую голову, но я помню, что в другой жизни я был чем-то бóльшим. Меня учили подчиняться приказам, но только до определенного предела.
Дональд мрачно кивнул. Он задавался вопросом, отправляли ли этого парня воевать за границу. Страдал ли он от посттравматического стрессового расстройства, принимал ли какие-то лекарства. Что-то вернулось к нему. Нечто вроде совести.
— Я расскажу, что здесь происходит, — пообещал Дональд. Он повел их от лифта к проходу с запасами консервированной воды и армейскими суточными рационами — готовыми к употреблению питью и пище, которые могли храниться вечно и были ужасны на вкус. — Мой старый босс — тот, кто сделал меня хромым у тебя на глазах, — мне кое-что объяснил. И сказал больше, чем хотел, вероятно. Основную часть информации я уже до него свел воедино, но он заполнил некоторые пробелы.
Дональд поднял крышку одного из деревянных ящиков, который вскрыла сестра. Он поморщился от боли, и Шарлотта бросилась ему помочь. Дональд взял банку с водой, вскрыл ее и сделал большой глоток. Шарлотта достала еще две банки. Дарси переложил пистолет в другую руку, чтобы взять банку, и Дональд почувствовал, что вокруг него множество ящиков с оружием. От оружия его тошнило. Каким-то образом он перестал бояться пистолета в руке Дарси. Боль в груди стала разновидностью пулевой раны. Быстрая смерть стала бы благословением.
— Мы не первые, кто пытался помочь другому укрытию, — сообщил Дональд. — Так мне сказал Турман. И теперь многое другое обрело смысл. Пошли.
Он вывел их из этого прохода и повел по другому. На потолке замерцала лампа. Значит, скоро перегорит. Дональду стало интересно, потрудится ли кто-нибудь ее заменить. Он отыскал пластиковый ящик, тот был спрятан среди груды других, попытался вытащить его и ощутил резкую боль в ребрах. Он подавил крик, но все же вытянул его. Сестра помогала ему одной рукой, и вместе они донесли ящик до комнаты для совещаний. Дарси следовал за ними.
— Работа Анны, — буркнул Дональд, поднимая контейнер на стол, пока Дарси зажигал свет.
Под листом толстого стекла лежала схема укрытий, а на стекле виднелись старые пометки восковыми карандашами, затертые почти до неразборчивости локтями, папками и стаканами с виски. Остальные его записи исчезли, но это его не волновало. Ему нужно было отыскать нечто старое, нечто из прошлого, из его предыдущей смены. Он вытащил несколько папок и бросил на стол. Шарлотта начала их просматривать. Дарси оставался у двери и время от времени поглядывал на пол в коридоре, все еще в брызгах засохшей крови.
— Некоторое время назад укрытие отключили из-за того, что они вещали по общему каналу. Не в мою смену. — Он указал на Десятое укрытие на схеме, помеченное смазанным красным крестом. — Сперва был всплеск передач на нескольких каналах, а затем его отключили. Но большую часть года Анна была занята именно Сороковым укрытием.
Он отыскал нужную папку, открыл ее. От вида почерка Анны у него поплыло перед глазами. Он замер, провел рукой по написанным ею словам, вспоминая содеянное. Он убил единственного человека, пытавшегося ему помочь. Единственную женщину, которая его любила. Единственного человека, который связывался с этими укрытиями, чтобы им помочь. И все из-за чувства вины и ненависти к себе за то, что ответил Анне взаимностью.
— Вот краткое изложение событий, — сказал он, забыв, что искал.
— Перейдем к сути, — сказал Дарси. — Для чего все это? Моя смена заканчивается через два часа, и скоро наступит рассвет. Но еще раньше мне нужно будет посадить вас под замок.
— Я как раз и подхожу к сути. — Дональд вытер глаза, взял себя в руки и указал на угол стола. — Все эти укрытия отключились давно. Их где-то с десяток. Началось с Сорокового. Должно быть, у них произошло нечто вроде тихой революции. Бескровной, потому что никаких отчетов мы не получили. Они никогда не вели себя странно. Очень похоже на то, что сейчас происходит в Восемнадцатом…
— Происходило, — поправила Шарлотта. — Я получила от них сообщение. Их выключили.
Дональд кивнул:
— Турман это сказал. Еще он намекнул, что изначально они планировали построить меньше укрытий, но продолжали добавлять новые для пущей надежности. Я нашел несколько отчетов, где это также предлагается. Знаешь, о чем я думаю? Мне кажется, они добавили слишком много укрытий. И не могли следить за всеми достаточно внимательно. Это все равно что поставить камеры на каждом углу, но не иметь столько людей, чтобы контролировать транслируемое. Вот это укрытие и ускользнуло от наблюдения.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что эти укрытия отключились? — спросил Дарси. Он подошел к столу и стал рассматривать схему под стеклом.
— Все их камеры отключились одновременно. Они не отвечали на наши вызовы. Инструкции предписывали их отключить, если они выйдут из-под контроля, поэтому мы и пустили газ. И распахнули двери. А затем отключилось еще одно укрытие. И еще одно. Начальники смены решили, что, помимо сигналов видеокамер, в них разобрались еще и с линиями подачи газа. Поэтому они отправили коды обрушения во все эти укрытия…
— Коды обрушения?
Дональд кивнул, заглушил кашель глотком воды и вытер рот рукавом. Было приятно видеть на столе все его записи. Детали складывались воедино.
— Укрытия были созданы так, чтобы всем в них погибнуть, и все в них погибнут, в живых останутся только в одном. Гравитация не может обрушить укрытия: земляные стены поддерживают их со всех сторон. Поэтому нас заставили построить их — и мне велели так именно спроектировать — с огромными бетонными опорами между этажами. — Он покачал головой. — В то время это не имело никакого смысла. Из-за этого пришлось копать глубже, выросли затраты и понадобилось безумное количество бетона. Мне сказали, что это как-то связано с бомбами, способными разрушить укрытия, или утечкой радиации. Но настоящая причина была еще хуже. Смысл заключался в том, чтобы было что обрушать. Стены ведь никуда не денутся — они окружены грунтом. — Он глотнул воды. — Вот почему бетон. А из-за газа им не нужны были лифты. Никогда не понимал, почему нас заставили исключить лифты из проекта. Сказали, что им хочется более «открытый» дизайн. Труднее наполнить помещение газом, если можно перекрыть этажи.
Он кашлянул в сгиб руки, затем обвел пальцем часть стола:
— Эти укрытия были как раковые опухоли. Должно быть, Сороковое общалось со своими соседями или они их тоже просто отключили от сети, взломали удаленно. Начальники смен в нашем укрытии начали будить людей, чтобы они разобрались с проблемой. Коды обрушения не сработали, ничего не работало. Анна предположила, что они обнаружили взрывные заряды в Сороковом и заблокировали частоту подрыва — нечто в этом роде.
Он смолк и вспомнил звук статики в ее рации, жаргон, который она использовала при общении. От него у Дональда болела голова, но благодаря этому жаргону она казалась такой умной, такой уверенной. Его взгляд переместился туда, где когда-то стояла койка. Она забиралась в нее посреди ночи и попадала в его объятия. Дональд допил воду и пожалел, что нет ничего покрепче.
— В конечном итоге ей удалось хакнуть детонаторы и обрушить укрытия, — сказал он. — Или это, или они рискнули бы послать туда дроны как последнее средство. Так прописано в Правилах на последней странице. Конец книги, где все ответы.
— Именно этим мы и занимались, — подтвердила Шарлотта.
Дональд кивнул:
— Я сделал еще больше, прежде чем разбудил тебя. Это когда на этаже было полно пилотов.
— Значит, вот что случилось с теми укрытиями? Они обрушились?
— Так сказала Анна. Все выглядело убедительно. Те, кто здесь распоряжался, полагались на нее, веря ей на слово. Нас всех снова уложили спать. Я решил, что это будет мой последний сон, и я больше никогда не проснусь. Глубокая заморозка. Но потом меня разбудили еще на одну смену и стали называть другим именем. Я проснулся под видом кого-то.
— Турман, — сказал Дарси. — Пастырь.
— Да, вот только в этой истории я был овцой.
— Так это ты едва не перешел через холм?
Дональд увидел, как напряглась Шарлотта. Он уткнулся в папку и не ответил.
— Женщина, о которой ты говоришь, — сказал Дарси, — это была та самая, что испортила базу данных?
— Да. Ей предоставили полный доступ для решения этой проблемы, настолько она была серьезной. Из любопытства она заглянула и в другие места. Нашла запись о том, что запланировали ее отец и другие, и поняла, что коды обрушения и газовые системы предназначены не только для чрезвычайных ситуаций. Мы все были одной большой тикающей бомбой замедленного действия, каждое укрытие. Она поняла, что ее поместят в криокамеру и больше никогда не разбудят. И хотя она могла изменить любую информацию, какую хотела, свой пол она изменить не могла. Ей не удалось сделать так, чтобы ее кто-нибудь разбудил, и она попыталась вызвать на помощь меня. Для этого она совершила подмену: поставила меня на место своего отца.
Дональд помолчал, сдерживая слезы. Шарлотта положила ладонь ему на спину. В комнате воцарилась долгая тишина.
— Но я не понимал, чего она от меня хочет. Я начал копать самостоятельно. А между тем Сороковое укрытие вовсе не погибло. Оно держалось. Я понял это, когда отключилась связь еще с одним укрытием. — Дональд помолчал. — Я в то время был исполняющим обязанности руководителя смены, не мог здраво мыслить и дал согласие на бомбардировку. Готов был согласиться на что угодно, лишь бы избавиться от проблемы. Меня не волновали последствия, я просто приказал сделать это. Мы разбомбили там все, что еще не обрушилось. Дроны и бомбы начали гасить укрытие за укрытием.
— Я помню, — сказал Дарси. — Это было примерно тогда, когда я заступил на смену. В кафе наверху постоянно сидели пилоты. Они тогда много работали по ночам.
— Они работали здесь, внизу. Когда они закончили и вернулись к себе наверх, я разбудил сестру. Я просто ждал, когда их здесь не будет. Я не хотел сбрасывать бомбы. Я хотел посмотреть, что там, снаружи.
Дарси взглянул на часы на стене:
— Теперь мы это увидели.
— Пройдет еще около двухсот лет, прежде чем все укрытия отключат, — сказал Дональд. — Ты когда-нибудь задумывался, почему в этом укрытии только лифты, но нет лестниц? Хочешь знать, почему они называют лифты экспрессом, а эти чертовы кабины все равно ползут куда надо целую вечность?
— Потому что все заминировано, мы заминированы, — ответил Дарси. — Между всеми этажами такие же бетонные опоры.
Дональд кивнул. Этот парень быстро соображает.
— Если бы нам позволили подняться по лестнице хотя бы на этаж, мы бы их разглядели. Мы знали бы про них. И достаточное количество людей знало бы, для чего они и что это означает. С тем же успехом они могли бы поставить на каждом столе часы с обратным отсчетом. Люди сошли бы с ума.
— Двести лет, — сказал Дарси.
— Кому-то может показаться, что это очень долго, но для нас это два раза поспать. Но видишь ли, в этом вся суть. Мы не нужны им живыми, иначе мы будем помнить. А все это… — Дональд показал на стол со схемой укрытий. — Это такая же машина времени, как и тикающие часы. Это способ полностью очистить землю и забросить какую-то группу людей, какое-то выбранное практически случайно племя в будущее, где они унаследуют этот мир.
— Больше похоже на билет в прошлое, — заметила Шарлотта. — В какое-то первобытное состояние.
— Точно. Когда-то я впервые узнал о наномашинах, это было то, над чем работал Иран. Идея заключалась в том, чтобы сделать мишенью этническую группу. У нас уже были механизмы, способные работать на клеточном уровне. Это был всего лишь следующий шаг. Нацелиться на определенный вид даже проще, чем на целую расу. Что-то типа детской игры. Эрскин, человек, который предложил такую идею, сказал, что это неизбежно. Что кто-то рано или поздно сделает подобное, создаст тайную бомбу, которая уничтожит человечество. Думаю, он был прав.
— Что ты думаешь найти в этих папках? — спросил Дарси.
— Турман хотел знать, выходила ли когда-нибудь Анна из арсенала. Я почти уверен, что выходила. Здесь появлялись вещи, которых не могло быть на полках. И еще он говорил что-то о газопроводах…
— У нас всего полтора часа, потом мне нужно будет тебя вернуть, — сказал Дарси.
— Да, хорошо. Итак, думаю, Турман что-то обнаружил здесь, в этом укрытии. Нечто такое, что сделала его дочь, когда выбралась отсюда тайком. Полагаю, она оставила еще один сюрприз. Когда они пустили газ в Восемнадцатое, Турман упомянул, что на этот раз сделали все правильно. Что они исправили чье-то вмешательство. Я думал, он говорит о том, что наворотил я, когда пытался спасти это укрытие, но именно Анна все изменила. Думаю, она переместила какие-то клапаны или, если вся система компьютеризирована, просто изменила какой-то код. Есть два типа наномашин, и оба сейчас у меня в крови. Есть те, что поддерживают целостность организма, как в криокапсулах. А еще есть наномашины снаружи, вокруг укрытий, которые мы закачиваем внутрь, чтобы убить людей. Это абсолютное противостояние между имущими и неимущими. Думаю, Анна пыталась развернуть ситуацию на противоположную и настроить все так, чтобы следующее укрытие, которое мы станем гасить, получило дозу тех наномашин, которые получаем мы. Она играла в Робин Гуда.
Дональд наконец отыскал отчет. Он был сильно потрепан, потому что его просматривали не одну сотню раз.
— Укрытие Семнадцать, — сказал он. — Меня тут не было, когда его отключили, но я прочитал отчет. Там был парень, который ответил на вызов уже после того, как в укрытие запустили газ. Но я не думаю, что газ сработал. Точнее, он сработал неправильно. Полагаю, Анна взяла те наномашины, что сохраняют нас в капсулах, и послала именно их.
— Почему? — спросила Шарлотта.
Дональд посмотрел на нее.
— Чтобы предотвратить конец света. Чтобы никого не убивать. Чтобы проявить немного сострадания к людям.
— Значит, в Семнадцатом все в порядке?
Дональд пролистал страницы отчета.
— Нет. По какой-то причине она не смогла предотвратить открытие шлюза. Это часть процедуры. А учитывая количество газа снаружи, у них не было шансов.
— Я разговаривала кое с кем в Семнадцатом, — сказала Шарлотта. — С твоим другом… их мэром. Она сейчас там. И другие люди. Она сказала, что они проложили туда туннель.
Дональд улыбнулся и кивнул:
— Конечно. Конечно. Она хотела, чтобы я думал, что она собирается нам отомстить.
— Что ж, думаю, она сейчас идет к нам.
— Нужно с ней связаться.
— Что нам нужно, — сказал Дарси, — так это подумать об окончании моей смены. Примерно через час начнется жуткий скандал.
Дональд и Шарлотта повернулись к нему. Он стоял у двери, возле места, где Дональда пинали ногами.
— Босс, я его имею в виду, — уточнил Дарси. — Он сильно разозлится, когда проснется и обнаружит, что во время моей смены сбежал заключенный.
Джульетта и Раф остановились в нижнем полицейском участке, чтобы отыскать еще одну рацию или хотя бы запасной аккумулятор. Они не нашли ни того ни другого. Зарядная стойка все еще висела на стене, но к самодельной электропроводке, проходящей через лестничную клетку, подключена не была. Джульетта задумалась: стоит ли подзарядить переносную рацию прямо здесь или лучше подождать, пока они доберутся до полицейского участка на средних этажах или до отдела АйТи?
— Эй, — прошептал Раф, — ты что-нибудь слышишь?
Джульетта посветила фонариком в глубину офиса. Ей показалось, что там кто-то плачет.
— Пошли, — сказала она.
Джульетта оставила зарядное устройство в покое и направилась обратно к камерам. В последней из них сидела темная фигура и всхлипывала. Джульетта сначала подумала, что это Хэнк, что он добрел по лестнице до ближайшего помещения, которое стало для него домом, а потом осознал, в каком состоянии сейчас пребывает мир. Но на плачущем была ряса. Из-за решетки на них смотрел отец Вендел. Слезы на его глазах блестели в свете фонарика. Рядом с ним горела маленькая свеча, воск с нее стекал на скамью, на которой Вендел сидел.
Дверь в камеру не была плотно закрыта. Джульетта вошла.
— Святой отец?
Старик выглядел ужасно. В руках он держал затрепанную до лохмотьев древнюю книгу. Не книгу даже, а отдельные разрозненные страницы. Другие были разбросаны по скамейке и полу. Посветив вниз, Джульетта увидела, что стоит буквально на ковре из этих страниц, покрытых мелкими печатными буквами. На всех листах виднелись черные полосы, в книге были специально замазаны некоторые места, чтобы их никто не мог прочитать. Джульетта видела однажды такое в книге, хранящейся в клетке, там можно было прочитать где-то одно предложение из пяти.
— Оставьте меня, — пробормотал Вендел.
Ей очень хотелось сделать, как он просил, но она осталась.
— Святой отец, это я, Джульетта. Почему вы здесь?
Вендел всхлипнул и стал перебирать страницы, как будто что-то искал.
— Исайя, — произнес он. — Исайя, ответь! Все в беспорядке.
— Где ваши прихожане? — спросила Джульетта.
— Они больше не мои.
Он вытер себе под носом. Раф потянул Джульетту за локоть, чтобы она оставила Вендела в покое.
— Вы не можете здесь оставаться, — сказала она. — Еда у вас есть? Вода?
— Нет у меня ничего. Уходите.
— Пойдем, — прошипел Раф.
Джульетта поправила на спине свою тяжелую ношу — груз динамитных шашек. Вендел положил на пол рядом с собой еще несколько страниц, просмотрев перед этим каждую с обеих сторон.
— Там внизу люди, они собираются проделать еще один туннель, — сказала она священнику. — Я найду им место лучше, чем это, и мы выберемся отсюда. Вы можете пойти с нами, найдете какую-нибудь ферму и раздобудете там еды. Возможно, вы чем-то сможете им помочь. Тем, кто сейчас внизу, ваша помощь очень бы пригодилась.
— Зачем я им? — спросил Вендел. Он шлепнул страницей по скамейке, смахнув с нее несколько листов. — Адский огонь или надежда. Выбирайте. Одно или другое. Проклятие или спасение. Каждая страница. Выбирайте. Выбирайте.
Он с мольбой посмотрел на них.
Джульетта тряхнула флягой, отвинтила колпачок и протянула ее Венделу. Свеча на скамейке потрескивала и коптила, тени по сторонам колебались из стороны в сторону. Вендел взял флягу, сделал глоток и вернул Джульетте.
— Я должен был увидеть это собственными глазами, — прошептал он. — Я вошел в темноту, чтобы увидеть дьявола. Я увидел. Шел-шел и нашел его. Другой мир. Я привел свою паству к проклятию. — Он скривился и некоторое время разглядывал одну из страниц. — Или спасение. Выбирайте.
Взяв свечу, он поднес ее к одной из страниц, чтобы лучше рассмотреть.
— А-а, Исайя, вот ты где. — И баритоном, как на воскресной службе, Вендел прочитал нараспев: — «Во время благоприятное я услышал Тебя, и в день спасения помог Тебе; и я буду охранять Тебя, и сделаю Тебя заветом народа, чтобы восстановить землю, чтобы возвратить наследникам наследия опустошенные».
Вендел поднес уголок страницы к пламени и повторил громогласно:
— Наследия опустошенные!
Страница горела, пока ему не обожгло пальцы. Оставшееся от нее полетело вниз, как оранжевая, тающая на лету птица.
— Пойдем, — снова произнес Раф, на этот раз настойчивее.
Джульетта подняла руку. Она подошла к Венделу, присела перед ним, положила ему на колено ладонь. Гнев, который Шарлотта испытывала к нему из-за Маркуса, исчез. Гнев, который она испытывала, когда он настраивал свою паству против нее и прокладки туннеля, тоже исчез. На смену гневу пришла вина — вина от осознания того, что все их страхи и неверие оправдались.
— Отец, — проговорила она. — Наши люди будут прокляты, если останутся здесь. Я не могу им помочь. Меня здесь не будет. Им понадобится ваше наставничество, если они захотят перебраться на другую сторону.
— Я им не нужен, — повторил он.
— Нет, нужен. Женщины в глубине укрытия оплакивают своих детей. Мужчины оплакивают свои дома. Они в вас нуждаются.
Она знала, что это правда. Именно в наставшие трудные времена они нуждались в нем больше всего.
— Ты их поведешь дальше, — сказал Вендел. — Ты поведешь.
— Нет, не поведу. Вы их спасение. Я ухожу, чтобы проклясть тех, кто это сделал. И отправлю их прямиком в ад.
Вендел поднял глаза на нее. Горячий воск тек по его пальцам, но он этого не замечал. Запах горелой бумаги наполнял комнату. Вендел положил свою ладонь Джульетте на голову.
— Дитя мое, в таком случае я благословляю тебя.
С его благословением подъем стал тяжелее. А возможно, причина была в динамитных шашках у нее на спине. Джульетта знала, что взрывчатка пригодилась бы при прокладке нового туннеля. Ее можно было использовать для спасения, но она была ей нужна для проклятия. Динамит был подобен страницам из книги Вендела — он щедро предлагал и то и другое. Подходя к фермам, она напомнила себе, что это Эрик настоял на том, чтобы она взяла динамит. Были и другие, жаждущие увидеть, как она осуществит замысел.
Когда они с Рафом пришли на нижние фермы, Джульетта поняла: здесь что-то не так. Приоткрыв дверь, она выпустила волну горячего воздуха. Первое, о чем Джульетта подумала: был пожар. Она знала, что в этом месте больше нет действующих водяных шлангов. Но яркий свет в коридоре и над крайними грядками вдалеке намекал на нечто иное.
На входе у турникета лежал мужчина, вытянув поперек коридора тело. Он был раздет до шорт и футболки, и Джульетта в нем не узнала Хэнка, помощника шерифа, пока не приблизилась вплотную. Она вздохнула с облегчением, увидев, что Хэнк зашевелился. Он прикрыл ладонью глаза и крепче сжал лежавший на груди пистолет. Футболка Хэнка была мокра от пота.
— Хэнк! — окликнула Джульетта. — Ты в порядке?
Она сама начала потеть, а бедняга Раф, казалось, вот-вот растает. Хэнк сел и вытер затылок. Он указал на турникет.
— Если пристроитесь там, то получите клочок тени.
Джульетта посмотрела на горящие в коридоре лампы. Они потребляли жуткое количество электричества. Каждая грядка, казалось, была залита светом. Джульетта чувствовала
— Таймеры отказали? Что происходит?
Хэнк кивнул в сторону коридора:
— Люди делили грядки. Вчера было побоище. Знаешь Джина Сэмпла?
— Я знаю Джина, — отозвался Раф. — Он из отдела санитарии.
Хэнк нахмурился:
— Джин погиб. Это произошло, когда погас свет. Потом они стали драться за право его похоронить. Обращались с беднягой Джином как с каким-нибудь удобрением. Несколько парней наняли меня, чтобы навести порядок. Я велел им держать свет включенным, пока все не уладится. — Он снова вытер затылок. — До того как вы на меня наткнулись, я уже знал, что это вредно для растений, но грядки все равно разорили. Я надеюсь, когда жара станет невыносимой, они двинутся дальше и мы получим хоть чуточку передышки. Даю им еще один день.
— Через день у тебя тут будет пожар. Хэнк, наружная проводка уже достаточно раскалилась. Я просто в шоке, что она выдерживает такую нагрузку. Когда на тридцатых сгорит предохранитель, здесь еще очень долго не будет ничего, кроме темноты.
Хэнк посмотрел вдоль коридора. Джульетта увидела по другую сторону турникета кожуру, какие-то огрызки, остатки еды.
— Чем они тебе платят? Едой?
Он кивнул:
— Еда у них портится. Они повырывали все, что росло. Люди вели себя как сумасшедшие, когда попали сюда. Кажется, кто-то пошел наверх, но ходят слухи, что дверь в укрытие не на запоре, и если поднимешься намного выше, то умрешь. И если спустишься вниз, тоже умрешь. Много слухов.
— Значит, тебе надо развеять слухи, — сказала Джульетта. — Я уверена, что и выше, и ниже лучше, чем здесь. Ты видел Соло и детей? Тех, что жили здесь раньше? Я слышала, они поднимались сюда.
— Да. Эти ребята шарились по грядкам в глубине коридора. Еще до того, как я включил освещение. Но они несколько часов как ушли. — Хэнк взглянул на запястье Джульетты. — Кстати, который час?
Джульетта посмотрела на время:
— Четверть третьего. — И, угадав его следующий вопрос, добавила: — Пополудни.
— Спасибо.
— Мы постараемся их догнать, — сказала Джульетта. — Могу я поручить тебе разобраться со светом? Вы не можете потреблять столько мощности. И постарайся отправить побольше людей на верхние этажи. На фермах в центре ситуация много лучше. По крайней мере, была, насколько я помню. А если найдутся те, кто ищет работу, то им найдут дело в механическом.
Хэнк кивнул и с трудом поднялся. Раф уже шел на выход. Комбинезон у него заляпали пятна пота. Джульетта пожала Хэнку плечо и тоже двинулась к выходу.
— Эй! — крикнул ей Хэнк. — Который час — ты сказала. А день сегодня какой?
Джульетта задержалась у двери, повернулась и увидела, что Хэнк смотрит на нее, прикрывая рукой глаза.
— Это что, имеет значение? — поинтересовалась она.
Хэнк не ответил. Не имеет, то-то и оно. Все дни теперь были одинаковыми, и каждый из них мог стать последним.
Джимми решил поискать Элизу еще на двух этажах и уже потом возвращаться. Он начал подозревать, что просто проглядел девочку и она побежала вглубь какого-нибудь из этажей за своим щенком или же в туалет, а он прошел мимо. Скорее всего, Элиза вернулась на ферму к остальным, пока он в одиночку топал по укрытию вверх и вниз.
На следующей площадке он заглянул в главную дверь, не обнаружил ничего, кроме темноты и тишины, позвал Элизу, потом задумался: стоит ли подниматься на этаж выше. Лицом повернувшись к лестнице, он краем глаза заметил, как наверху мелькнуло что-то коричневое. Прикрыв ладонью старческие глаза, он всмотрелся в зеленый полумрак и разглядел мальчика, который наблюдал за ним сверху через перила. Мальчишка помахал Джимми.
Джимми не стал махать в ответ. Он направился к лестнице, намереваясь вернуться на нижние фермы, но вдруг услышал топоток приближающихся легких шагов.
«Еще один спиногрыз мне на шею», — подумал он.
Джимми не стал ждать мальчика, а двинулся дальше. Мальчишке понадобилось полтора оборота лестницы, чтобы догнать его.
Джимми повернулся, чтобы отчитать пацана за назойливость, но узнал его. Коричневый комбинезон, жесткая копна волос цвета соломы. Это был тот самый мальчишка, который преследовал Элизу на базаре.
— Привет, — просипел мальчик, тяжело дыша. — Ты тот парень.
— Я тот парень, — согласился Джимми. — Ты ищешь еду? У меня ничего нет…
— Да нет же, — покачал головой мальчишка. На вид ему было девять, от силы десять. Примерно того же возраста, что и Майлс. — Мне надо, чтобы ты пошел со мной. Мне нужна твоя помощь.
Всем нужна была помощь Джимми.
— Я немного занят, — ответил он и повернулся, чтобы идти.
— Элиза, — сказал мальчик. — Я пришел сюда за ней. Через туннель. Там наверху люди, они ее не отпустят, — шепотом пояснил он, показав глазами наверх.
— Ты видел Элизу?
Мальчик кивнул.
— Ты про каких людей говорил?
— Это те, что собираются в церкви. Мой отец ходит к ним по воскресеньям.
— Ты говоришь, Элиза у них?
— Ага. Еще я нашел ее собаку. Она была в ловушке за сломанной дверью двумя этажами выше этого. Я припер дверь, чтобы собака не убежала. А потом я нашел, где они держат Элизу. Я хотел подобраться к ней, но какой-то тип велел мне проваливать.
— Где это было? — спросил Джимми.
Мальчик ткнул пальцем вверх.
— Два этажа, — сказал он.
— Как тебя зовут?
— Шо.
— Хорошая работа, Шо.
Джимми торопливо подошел к лестнице и двинулся вниз.
— Я же сказал
— Мне нужно кое-что взять, — пояснил Джимми. — Это недалеко.
Шо поспешил за ним.
— Ладно. И еще вот что, мистер. Я хочу, чтобы ты знал, какой я голодный. Но я не стал есть ту собаку.
Джимми остановился, чтобы мальчишка его догнал.
— Не думаю, что ты бы так поступил, — сказал он.
Шо кивнул.
— Просто чтобы Элиза знала, — пояснил он. — Хочу убедиться, что она будет знать, что я никогда такого не сделаю.
— Я позабочусь о том, чтобы она узнала, — пообещал Джимми. — А теперь пошли. И поторопимся.
Двумя этажами ниже Джимми заглянул в темный коридор. Осветив стены фонариком, он виновато повернулся к стоящему позади Шо.
— Прошел слишком далеко, — признался Джимми.
Он развернулся и стал подниматься на этаж выше, досадуя на себя. Вспоминалось с трудом, куда и что он положил. Так давно это было. Он пользовался мнемоникой, чтобы вспоминать свои тайники. Винтовку он спрятал на пятьдесят первом этаже. Он помнил это, потому что одна рука требовалась, чтобы держать винтовку, и один палец, чтобы нажать на спусковой крючок. Пять и один. Винтовка была завернута в одеяло и спрятана на дне старого сундука.
Еще одну Джимми оставил здесь. Много лет назад он принес ее в отдел снабжения; это было то самое путешествие, когда он нашел Тень. Тогда Джимми решил не тащить ее обратно наверх — рук не хватало. Один восемнадцать. Вот правильный этаж. Не один девятнадцать.
Он торопливо поднялся на площадку этажом выше — ноги устали и болели — и вошел в коридор, мимо которого они с Шо прошли несколько минут назад. Теперь правильно. Квартиры. Во многих из них он тоже много чего оставил. В основном кучки кала. Джимми тогда не знал, что лучше облегчаться на фермах, прямо на землю. Дети научили его этому, когда он уже был взрослый. Элиза научила. Джимми подумал о людях, делающих Элизе что-то плохое, и вспомнил, что он делал с людьми, когда был мальчиком. Он был совсем молодой, когда научился стрелять из винтовки. И помнил, с каким грохотом она стреляла. Помнил, что делали пули с жестянками из-под супа и с людьми. Они подскакивали и потом лежали неподвижно. Третья квартира слева по коридору.
— Подержи, — попросил он Шо, входя в квартиру.
Он протянул мальчику фонарик, и тот направил луч в комнату. Джимми ухватился за прислоненный к стене металлический комод и немного сдвинул его. Словно он проделал это вчера — только вчера от сегодня отделяла пыль, толстым слоем лежавшая на комоде, и старые следы его ботинок исчезли. Он забрался наверх, сдвинул потолочную панель в сторону и попросил фонарик. Когда он осветил нишу под потолком, там пискнула и убежала оттуда крыса. Черная винтовка его ждала. Джимми взял оружие в руки и сдул с него пыль.
Элизе не понравилась ее новая одежда. У нее отобрали комбинезон, сказав, что цвет у него не тот, и облачили в расшитое спереди колючее одеяло. Она несколько раз просилась уйти, но мистер Раш сказал, что ей надо остаться. Вдоль всего коридора располагались комнаты со старыми кроватями, в них ужасно пахло, но там уже работали люди, чтобы навести порядок и сделать все лучше. А Элизе просто хотелось к щенку, Ханне и Соло. Ей показали комнату и сказали, что здесь будет ее новый дом, но Элиза прежде жила за Пустошами и никогда не хотела жить в другом месте.
Они отвели ее обратно в ту большую комнату, где она написала свое имя, и заставили еще немного посидеть на скамейке. Если она пробовала уйти, мистер Раш сжимал ей запястье. Когда она плакала, он сжимал его еще сильнее. Элизу усадили на скамью, которую они называли как-то иначе, и, пока она сидела, мужчина читал вслух книгу. Другой мужчина, который в белой одежде и с лысиной, ушел, а его место занял еще один и тоже стал читать вслух книгу. Немного в стороне стояли женщина и двое мужчин. Женщина не выглядела радостной. Многие из сидящих на скамейках убивали время, разглядывая ее, а мужчину, который читал, почти не слушали.
Элизу одолевали и сонливость, и беспокойство. Ей хотелось уйти и вздремнуть где-нибудь в другом месте. Но тут мужчина кончил читать и поднял книгу над головой, и все вокруг Элизы начали говорить одно и то же, и это было действительно странно, как будто все они заранее знали, что собираются это сказать. Голоса у них были забавные и пустые, как будто они знали слова, но не понимали их смысла.
Человек с книгой подал знак. Мужчины и женщина встали, и Элизе показалось, что они ее чуть ли не несут на руках. Рядом с цветным окном, сквозь которое лился свет, стояло два сдвинутых стола. Женщина простонала, когда ее подняли и уложили на эти столы. На ней было одеяло, такое же, как у Элизы, но большего размера, поэтому мужчины легко обнажили ее голую ногу. Люди на скамейках вытягивали шеи, чтобы лучше видеть. У Элизы немного спала сонливость. Она шепотом спросила у Раша, что они делают с женщиной, и тот велел ей сидеть тихо и не разговаривать.
Мужчина с книгой достал из одежды нож. Он был длинный и блестел, как рыба.
— Плодитесь и размножайтесь, — провозгласил он.
Затем повернулся к публике, и женщина заерзала на столах, но не смогла освободиться. Элизе хотелось сказать им, чтобы они не сжимали женщине руки так крепко.
— «Узрите, — произнес лысый, читая книгу, — ныне утверждаю Я завет Свой с вами и с семенем вашим после вас». — Элиза задумалась, не собираются ли они что-нибудь посадить. А тот, что с лысиной, продолжал: — «И отныне всякая плоть уже не будет отрезаться. И да будет так, когда Я наведу облако на землю, что лезвие будет видно в облаке».
Он поднял нож еще выше, и люди на скамейках что-то забормотали. Даже мальчик, который был младше Элизы, знал эти слова. Его губы двигались вровень с движением губ остальных.
Лысый поднес нож к женщине, но не отдал ей. Мужчины держали ее лодыжки и запястья, и женщина старалась лежать спокойно. И тут Элиза поняла, что они делают. То же, что проделали с ее мамой и мамой Ханны. И когда нож вошел в ногу, женщина с ужасом завопила. Элиза не могла отвести от нее глаз, кровь текла по ноге женщины, но Элизе казалось, будто кровь течет по ее ноге и она пытается вырваться на свободу. Но тогда сжимали уже ее запястье, и она знала, что однажды такое проделают с ней. Крики все продолжались и продолжались, а лысый ковырялся в ране ножом и пальцами, блестя потной лысой макушкой, и что-то говорил тем двоим, что с трудом удерживали женщину. Со скамеек доносился шепот, Элизе стало жарко, и крови текло еще больше, потом мужчина с ножом разразился криком и встал к скамейкам лицом, держа что-то пальцами. Кровь текла по его руке к локтю, одеяло распахнулось, и он заулыбался, когда крики стихли.
— Узрите! — воскликнул он.
Люди зааплодировали. Мужчины перевязали женщину и поставили ногами на пол, хотя она едва могла стоять. Элиза увидела возле сцены еще одну женщину. За ней в очередь выстраивались другие. Аплодисменты обрели ритм, похожий на тот, когда они с близнецами шагали по лестнице и топали в такт друг другу за ногами и топая одновременно. Хлопки становились громче и громче. Пока не раздался громогласный хлопок, заставивший всех утихнуть. Хлопок, от которого сердце Элизы подпрыгнуло в груди.
Головы повернулись назад. От грохота у Элизы заболели уши. Кто-то закричал и показал пальцем. Элиза обернулась и увидела в дверях Соло. С потолка над его головой сыпалась белая пыль, а в руках Соло держал что-то длинное и черное. Рядом с ним в коричневом комбинезоне стоял Шо, мальчик с баззара. Элиза удивилась: как он здесь очутился?
— Извините, — сказал Соло. Он осмотрел скамейки, пока не нашел Элизу. Сквозь его бороду блеснули зубы. — Я забираю эту юную леди с собой.
Раздались крики. Мужчины вскакивали, что-то орали и тыкали пальцами, а Раш вопил что-то о жене и собственности и возмущался, как Соло посмел помешать их обряду. А человек с кровью и ножом пришел в ярость и помчался по проходу, и тогда Соло вскинул черную штуку к плечу.
Еще один хлопок, как будто Бог хлопнул в самые большие ладони, и такой громкий, что Элизе стало больно внутри. Затем послышался шум, звон разбитого стекла, она обернулась и увидела, что красивое цветное окно стало почти совсем разбитым. Люди перестали кричать и приближаться к Соло, и Элиза решила, что это очень хорошо.
— Иди со мной, — сказал Соло Элизе. — Побыстрее.
Элиза поднялась со скамейки и направилась к проходу, но Раш перехватил ее за руку.
— Она моя жена! — крикнул Раш, и Элиза поняла, что это плохо. Это значило, что она не может уйти.
— Быстро однако вы тут заключаете браки, — сказал Соло молчаливой толпе. Он навел на них черную штуку, и от этого они явно занервничали. — Ну а как насчет похорон?
Черная штуковина нацелилась на Раша. Элиза почувствовала, как хватка его разжалась. Она добралась до прохода, пробежала мимо мужчины, с пальцев которого капала кровь, подбежала к Соло и Шо и двинулась вместе с ними дальше по коридору.
Джульетта снова тонула. Она ощущала воду в горле, боль в глазах, жжение в груди. Поднимаясь по лестнице, она чувствовала вокруг затопившую нижние этажи водяную массу, но не это вызывало у нее ощущение удушья. Причиной были разносящиеся по лестничной шахте голоса и уже явные свидетельства вандализма и воровства — срезанные и исчезнувшие отрезки кабелей и труб, стебли, листья и почва, разбросанные теми, кто спешил прочь с украденными растениями.
Она надеялась возвыситься над окружающими ее несправедливостями, избежать этого последнего спазма цивилизованности, прежде чем воцарится хаос. Он наступает, и она это понимала. Но как бы высоко они с Рафом ни поднимались на этажи, везде встречали людей, осматривающих помещения и комнаты для того, чтобы их разграбить, претендовать на чью-либо территорию, орать вниз с лестничных площадок о каких-то своих находках или выкрикивать кому-то наверх какие-то вопросы. В глубинах механического она сокрушалась о том, сколь немногие выжили. А теперь ей казалось: их слишком много. Задерживаться для борьбы со всем этим было бы пустой тратой времени.
Джульетта тревожилась о Соло и детях. Она беспокоилась о разоренных фермах. Но груз взрывчатки в ее рюкзаке задал ей цель, а бедствие, окружающее Джульетту, придало решимости. Она твердо намеревалась сделать так, чтобы это больше никогда не повторилось.
— Чувствую себя носильщиком, — прохрипел Раф.
— Если отстанешь, знай, мы идем на тридцать четвертый. На обеих средних фермах должна быть еда. А воду можно добыть из насосов.
— «Если отстанешь»! — фыркнул Раф. — Даже говорить такое неприлично.
Джульетта рассмеялась, услышав гордый ответ шахтера. Ей хотелось ему рассказать, как часто она совершала этот подъем, и Соло всегда отставал и махал ей, чтобы она шла дальше, обещая всякий раз, что догонит. Мысли Джульетты вернулись к тем дням, и внезапно ее укрытие ожило, в нем закипела жизнь, да оно было далеко и двигалось вперед без нее — но оно существовало, было живым.
И его не стало.
Но есть и другие укрытия, десятки укрытий, бурлящих жизнью и жизнями. Где-то отец отчитывает ребенка. Паренек поцеловался украдкой. На стол подают горячую еду. Бумагу перерабатывают в целлюлозу и обратно в бумагу. Нефть выкачивают по булькающим трубам и сжигают, а выхлопные газы вентиляторы гонят наружу в огромный запретный мир. Все эти миры движутся своими путями, и каждый не подозревает о существовании других.
Где-то человека, посмевшего мечтать, отправляют на очистку. Кого-то хоронят, кто-то рождается. Джульетта думала о детях из Семнадцатого укрытия, с рождения окруженных насилием и никогда не знавших жизни иной. И такое произойдет вновь. Прямо здесь. Ее раздражение по поводу комитета по планированию и паствы отца Вендела было необоснованным, подумала она. Разве ее механики не взбунтовались? Разве она не вышла тогда из себя? Что такое любая группа, как не кучка людей? А что такое люди, как не животные, столь же подверженные страху, как и крысы при звуке шагов?
— …догоню тебя позже! — крикнул Раф уже издалека, и Джульетта поняла, что обгоняет его.
Она замедлила шаг и подождала Рафа. Сейчас не то время, чтобы ходить в одиночку и подниматься по лестнице без сопровождения. И в этом укрытии одиночества, где Джульетта влюбилась в Лукаса, потому что он поддерживал ее голосом и душой, она тосковала по нему сильнее, чем когда-либо. Надежда была утрачена, глупая надежда. К нему уже не вернуться, его не увидеть снова, хотя она была совершенно уверена, что скоро присоединится к Лукасу.
На второй ферме на средних этажах поиски принесли немного еды, хотя сама ферма оказалась дальше от входа, чем помнила Джульетта. Фонарик Рафа выявил следы чьей-то недавней деятельности: следы ботинок в еще не высохшей почве, поливочную трубу, сломанную, чтобы напиться, — из нее все еще сочилась вода, — раздавленный помидор, еще не облепленный муравьями. Джульетта и Раф взяли с собой все, что могли нести, — зеленый перец, огурцы, чернику, драгоценный апельсин, с десяток недозрелых помидоров, — этого хватит на пару раз, чтобы перекусить. Джульетта съела столько черники, сколько могла, потому что ягоды сохранялись при переноске. Обычно она есть ее избегала, потому что терпеть не могла, когда черника пачкала пальцы. Но то, что раньше ей досаждало, теперь представлялось благом. Вот так безвозвратно уходили последние запасы: каждый из пары сотен человек брал больше, чем ему было нужно, хватал даже то, чего на самом деле ему не хотелось.
От фермы до тридцать четвертого этажа было уже недалеко. Для Джульетты этот отрезок подъема был почти возвращением домой. Там будет изобилие электричества, будут ее инструменты, ее кровать, радио, место для работы на время этой последней вспышки активности умирающих людей. Место, где можно размышлять, сожалеть, изготовить последний костюм. Усталость в ногах и спине напомнила о себе, и Джульетта поняла, что снова поднимается, чтобы сбежать. Она стремилась к чему-то большему, а не просто к мести. Это было бегство от взглядов друзей, которых она подвела. Это было убежище, которое она искала. Но, в отличие от Соло, который жил в укрытии под серверами, она надеялась устроить кратер вулкана над головами других.
— Джулс?
Джульетта притормозила, пройдя наполовину лестничную площадку тридцать четвертого этажа и уже видя впереди дверь АйТи. Раф остановился на верхней ступеньке. Он опустился на колени, провел пальцем по ступеньке и поднял его, чтобы показать ей что-то красное. Затем коснулся пальцем языка.
— Помидор, — сказал он.
Внутри уже кто-то был. День, который Джульетта потратила впустую, свернувшись калачиком и плача внутри землеройной машины, теперь преследовал ее.
— У нас все будет хорошо, — сказала она Рафу.
В памяти вернулся тот день, когда она гналась за Соло. Тогда она с топотом промчалась вниз по ступенькам, обнаружила, что двери в АйТи заблокированы, и сломала удерживающую их рукоятку швабры, чтобы пробиться внутрь. На этот раз двери легко открылись. Свет внутри был слепяще яркий. И никаких признаков, что здесь кто-то есть.
— Пойдем, — сказала Джульетта.
Она шла тихо и быстро. Плохо, если ее заметит кто-нибудь незнакомый. Ей вовсе не хотелось, чтобы они отправились следом за ней. Она хотела знать, проявил ли Соло хотя бы минимум осторожности, закрыл ли дверь в серверную, опустил ли решетку. Нет. Она увидела: дверь в серверную открыта. Откуда-то слышались голоса. Резко пахло горелым. Воздух затуманила дымка. Или же она сходит с ума и представляет Лукаса — как на него опускается газ? Не поэтому ли она пришла сюда? Не из-за радио, не для того, чтобы найти дом для друзей или изготовить комбинезон, а потому что здешняя серверная была зеркальным отражением той, что была в ее родном укрытии, и, может быть, Лукас сейчас внизу и ждет ее, живой в этом мертвом мире…
Она вошла в серверную, та действительно была наполнена дымом. Он собирался под потолком. Джульетта торопливо миновала знакомые корпуса серверов. Этот дым отличался от запаха смазки перегревшегося насоса, резко не бил в нос, как при разряде электричества, не вонял горелой резиной крутящегося всухую вентилятора, не отдавал горечью выхлопных газов. Она прикрыла рот сгибом руки, вспомнила, как Лукас жаловался на задымление, и нырнула в дымный туман.
Дым поднимался столбом из люка позади сервера связи. В укрытии Соло пожар. Возможно, горела его постель. Джульетта подумала об оставленной внизу рации, запасах еды. Она расстегнула комбинезон и натянула на лицо пропитанную потом футболку, услышала, как Раф кричит, чтобы она не спускалась, но Джульетта уже поставила ноги на лесенку и практически соскользнула по ней, пока пятки не врезались в решетку внизу.
Пригнувшись, Джульетта едва могла что-нибудь разглядеть сквозь дымку. Она услышала потрескивание пламени — звук был четкий до странности. Еда, рация, компьютер, бесценные схемы на стенах. Единственное сокровище, о котором она не подумала, когда бросилась вперед, были книги. Горели они.
Груда книг, груда пустых металлических коробок, и молодой мужчина в белой рясе, который подбрасывает в эту груду новые книги, и запах горючего. Он стоял к ней спиной, лысина на макушке блестела от пота, но пламя его, казалось, не беспокоило. Он кормил его. Мужчина вернулся к полкам, чтобы набрать еще книг.
Джульетта подбежала за его спиной к постели Соло и схватила одеяло. Когда она его подняла, из одеяла выскочила крыса. Джульетта бросилась к огню. Глаза жгло, горло пылало. Она набросила одеяло на кипу книг. Пламя на миг погасло, но стало просачиваться по швам. Одеяло задымилось. Джульетта кашлянула в футболку и побежала за матрасом. Нужно было потушить огонь, и она подумала о пустом резервуаре с водой в помещении рядом и обо всем, что сейчас гибло.
Мужчина в рясе заметил ее, когда Джульетта поднимала матрас. Взвыв, он бросился на нее. Они рухнули на матрас и в кучу постельного белья. Ей в лицо метнулась нога в ботинке, и Джульетта отдернула голову. Молодой человек вопил. Он походил на белую птицу, которая, вырвавшись на базаре из корзины, хлопала крыльями и перелетала с головы на голову. Джульетта крикнула ему, чтобы он уходил. Пламя взметнулось выше. Она потянула матрас, на котором лежал мужчина, и тот скатился с него. Оставались считаные секунды, чтобы укротить огонь, прежде чем все будет потеряно. Мгновения.
Джульетта схватила другое одеяло и принялась сбивать пламя. Она не могла бороться одновременно и с огнем, и с этим человеком. Не было времени. Закашлявшись, она позвала Рафа, а мужчина в рясе накинулся на нее снова. Глаза у него были дикие, руки молотили по воздуху. Джульетта врезала плечом ему в живот, нырнула под его руки, и мужчина перекатился через ее спину. Он упал и обхватил ноги Джульетты, увлекая ее за собой.
Та попыталась вывернуться, но он цеплялся все выше, от лодыжек к талии. Пламя за его спиной набирало силу. Загорелось одеяло. Обезумевший мужчина выкрикивал какие-то ругательства. Джульетта надавила на его плечи и завертелась, пытаясь высвободиться. Она едва могла дышать и что-нибудь видеть. Мужчина яростно заорал, когда одежда на нем загорелась. Огонь пополз вверх по его спине, накрыл их обоих, и Джульетта вновь оказалась в шлюзе, с одеялом на голове и сгорающая заживо.
Над ее лицом мелькнула подошва ботинка, но удар пришелся священнику по лицу, и Джульетта почувствовала, как цепляющиеся за нее руки ослабли. Кто-то потянул ее сзади. Лягаясь, Джульетта освободилась, но дым был настолько густым, что она ничего видела. Она пыталась сориентироваться, зашлась в кашле, стала гадать, где находится рация и поняла, что та сгорела. Кто-то уже тянул ее по узкому коридору. Из-за дыма бледное лицо Рафа сделало его похожим на призрака, когда он подтолкнул ее к лестнице и заставил подняться. Затем стал подниматься и сам.
Серверную заполнял дым. Огонь внизу будет распространяться до тех пор, пока не поглотит все, что может гореть, оставив после себя только почерневший металл и расплавленные провода. Джульетта помогла Рафу выбраться и ухватилась за крышку люка. Она накрыла крышкой проход на лестницу, но поняла, что преграда бесполезна, — дым сочится через решетку.
Раф исчез за одним из серверов.
— Скорее! — крикнул он ей.
Джульетта встала на четвереньки и поползла к Рафу. Тот привалился спиной к задней стенке корпуса узла связи, одной ногой упираясь в соседний сервер и давя на него изо всех сил. Джульетта присоединилась к Рафу. Ноющие мышцы напряглись и болели. Они вдвоем пытались опрокинуть неподвижный металлический корпус. Джульетта смутно вспомнила про болты, крепящие сервер к полу, но вес конструкции им помог. Металл застонал. Корежа пол, болты поддались, высокая черная башня сервера накренилась, задрожала и грохнулась на дыру в полу, закрывая ее собой.
Джульетта и Раф рухнули на пол, кашляя и пытаясь глотнуть воздуха. Серверная была затянута дымом, но снизу он больше не просачивался. А крики, доносящиеся из люка, наглухо закрытого сервером, постепенно затихли.
Снаружи лифта для дронов послышались голоса. Шаги. Люди ходили по арсеналу, искали их.
Дональд и Шарлотта прижались друг к другу в темноте тесного ящика с низким потолком. Шарлотта попробовала найти, чем бы запереть дверь, но это была гладкая металлическая стена с крохотным размыкателем защелки. Дональд еле сдерживал кашель, першение в горле нарастало. Он зажал рот руками и слушал приглушенные выкрики: «Чисто», «Все чисто».
Шарлотта перестала возиться с дверью, и они просто лежали, прижавшись один к другому, и старались не двигаться, потому что пол потрескивал всякий раз, когда они перемещали вес тела. Так они провели весь день, дожидаясь, когда поисковая группа вернется на свой этаж. Дарси ушел, чтобы заступить на смену, когда проснется этаж. Для Дональда и его сестры это был долгий день с короткими провалами в сон. День, когда Дональд понял, что поиски продолжатся с новым рвением и те, кто их ищет, не успокоятся. Ведь теперь на свободе оказался не только убийца, но и сбежавший из глубокой заморозки пленник. Дональд мог представить, какую тревогу это вызвало у Турмана. И как его будут мучить, когда их обнаружат. Он молился о том, чтобы шаги за стеной смолкли. Но этого не произошло. Они приблизились.
Кто-то со злостью ударил кулаком по металлической двери. Дональд почувствовал, как рука Шарлотты на его спине напряглась, сдавливая сломанные ребра. Дверь начала сдвигаться.
Дональд попытался надавить на дверь, чтобы удержать ее на месте, но ему не хватало упора. Сталь скрипнула под его вспотевшими ладонями. Все, конец. Шарлотта попыталась помочь, но кто-то уже вскрыл их убежище. В глаза ударил ослепительный луч фонарика.
— Чисто!
Крик раздался настолько близко, что Дональд почувствовал запах кофе изо рта Дарси. Дверь закрылась, по ней дважды шлепнула ладонь. Шарлотта обмякла. Дональд осмелился кашлянуть.
Когда они наконец-то выбрались, уставшие и голодные, время ужина уже прошло. В арсенале было темно и тихо. Дарси сказал, что постарается вернуться, когда будет его смена, но он опасался, что эта смена окажется не такой тихой, как обычно, и отлучиться не выйдет.
Дональд и Шарлотта быстро прошли по коридору казармы в туалетную комнату. Дональд услышал, как зашумело в трубах, когда сестра спустила воду. Он открыл кран и выкашлял кровь в раковину. Сплюнул, посмотрел, как малиновые нити стекают в канализацию, напился из-под крана, еще раз сплюнул и только тогда воспользовался туалетом сам.
Пока он шел в конец коридора, Шарлотта уже сняла чехол с рации и включила ее. Она вызывала всех, кто мог услышать. Дональд стоял позади сестры и смотрел, как она переключается с восемнадцатого канала на семнадцатый, повторяя вызов. Никто не ответил. Она оставила переключатель на семнадцатом и прислушалась к статике в эфире.
— Как ты их вызывала в последний раз? — спросил Дональд.
— Как сейчас. — Она какое-то время смотрела на рацию, потом развернулась в кресле лицом к нему и тревожно нахмурилась. Дональд ожидал услышать тысячу вопросов: сколько пройдет времени, прежде чем их схватят? Что им делать дальше? Как можно найти безопасное место? Тысячу вопросов. Но не то, что она спросила печальным шепотом: — Ты когда выходил наружу?
Дональд сделал шаг от нее. Он не знал, что ответить.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, зная, что она имела в виду.
— Я слышала, как Дарси сказал, что ты чуть не перешел через холм. Когда это было? Ты до сих пор это делаешь? Это туда ты идешь, когда покидаешь меня? И болен ты из-за этого?
Дональд прислонился к стенке одной из станций управления дронами.
— Нет. — Он смотрел на рацию, надеясь, что чей-нибудь голос пробьется сквозь шорох помех и оборвет нежелательный разговор. Но сестра все ждала. — Я выходил только раз. Я… думал, что никогда не вернусь.
— Ты шел умирать.
Он кивнул. Шарлотта не разозлилась. Она не стала кричать, не вопила, чего он опасался и из-за чего никогда ей об этом не рассказывал. Она просто встала, быстро подошла к брату и обняла его. Дональд заплакал.
— Почему они с нами так поступают? — спросила Шарлотта.
— Не знаю. Я хочу с этим покончить.
— Но только не так. — Сестра шагнула назад и вытерла глаза. — Донни, пообещай мне. Только не так.
Он не ответил. Его ребра болели там, где сестра его обняла.
— Я хотел увидеть Хелен, — сказал он наконец. — Хотел увидеть место, где она жила и где умерла. Это было… плохое время. С Анной. Мы были заперты здесь. — Он вспомнил, какие чувства испытывал к Анне тогда, и сравнил их с теми, какие испытывает сейчас. Столько ошибок! Он ошибался на каждом шагу. Из-за этого было трудно принимать новые решения и действовать.
— Должно быть что-то такое, что мы можем сделать. — Глаза у Шарлотты загорелись. — Надо облегчить дрон настолько, чтобы он смог унести нас отсюда. Бомбы весят шестьдесят килограммов. Если мы облегчим еще один дрон, он сможет подняться вместе с тобой.
— И как им управлять?
— Я останусь здесь и буду управлять. — Она увидела, как изменилось его лицо, и нахмурилась. — Лучше, чтобы из нас выбрался кто-то один. Ты знаешь, что я права. Мы могли бы запустить его до рассвета, просто отправить тебя как можно дальше. По крайней мере, ты проживешь хотя бы день вдалеке отсюда.
Дональд попытался вообразить полет на одной из этих боевых птичек, как ветер срывает с него шлем, как он откатывается при резком приземлении и как он лежит в траве и смотрит на звезды. Он вытащил платок, откашлялся в него кровью и покачал головой, убирая платок:
— Я умираю. Турман сказал, что у меня есть еще день или два. А сказал он это день или два назад.
Шарлотта промолчала.
— Можно разбудить еще одного пилота, — предложил он. — Я могу приставить пистолет к его голове. И мы вытащим отсюда тебя и Дарси.
— Я тебя не оставлю, — сказала сестра.
— Но ты же соглашалась отправить меня одного?
Она пожала плечами:
— Я лицемерная.
Дональд рассмеялся:
— Должно быть, поэтому они тебя и взяли в армию.
Они прислушались к шипению рации.
— Как думаешь, что сейчас происходит во всех этих укрытиях? — спросила Шарлотта. — Ты с ними общался. Там настолько же плохо, как и у нас?
Дональд подумал, прежде чем ответить.
— Не знаю. Полагаю, некоторые из них вполне счастливы. Там женятся и заводят детей. У них есть работа. Они ничего не знают о внешнем мире, поэтому, как мне кажется, у них меньше, чем у нас, переживаний по поводу того, что происходит снаружи. Но я думаю, что у них есть нечто иное, чего нет у нас: подспудное ощущение, что с их жизнью что-то не так. Что они похоронены, типа того. И мы это понимаем, и нас это душит, но у них это просто хроническая тревога, я думаю. Не знаю. — Он пожал плечами. — Я видел здесь людей достаточно счастливых, чтобы отработать свои смены. И видел, как другие сходят с ума. Обычно я… обычно я часами раскладывал наверху пасьянс на компьютере. Тогда мой мозг по-настоящему отключался, и я не чувствовал себя несчастным. Но по-настоящему живым я себя не ощущал.
Шарлотта сжала его руку.
— Я думаю, что в некоторых отключенных укрытиях сейчас лучше всего…
— Не говори такое, — прошептала Шарлотта.
Дональд посмотрел на нее:
— Нет, я не в этом смысле. Не думаю, что те укрытия мертвы. Во всяком случае, не все. Полагаю, что некоторые из них прервали всякое общение и живут так, как хотят. Достаточно тихо, чтобы никто не захотел их уничтожить. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое, не контролировали, чтобы они могли свободно выбирать, как им жить и умирать. Думаю, это то, чего для них хотела Анна. Прожив на этом этаже целый год, пытаясь найти хоть какую-то жизнь, не имея возможности выйти наружу… думаю, это изменило ее взгляд на все.
— Или, может быть, изменило то, что на какое-то время ее выпустили из криокапсулы, — сказала Шарлотта. — Может быть, ей не понравилось быть запертой.
— Или это, — согласился Дональд.
Он снова подумал, как все было бы, если бы он разбудил Анну, доверился ей, выслушал бы ее. Если бы Анна была рядом и помогала, стало бы только лучше. Ему причиняло боль то, что он тосковал по ней столь же сильно, как и по Хелен. Анна спасла его, пыталась спасти других, а Дональд все неправильно понял и возненавидел ее и за то, и за другое.
Шарлотта выпустила его руку и принялась настраивать рацию. Попыталась вызвать кого-нибудь по обоим каналам, провела пальцами по волосам и прислушалась к статике.
— Было время, когда я думал, что это хорошо, — сказал Дональд. — То, что они сделали, пытаясь спасти мир. Они убедили меня, что массовое вымирание неизбежно, что вот-вот разразится война и погубит всех. Но знаешь, что я думаю? Я думаю, они знали, что, если между этими невидимыми наномашинами начнется война, некоторые группы людей где-нибудь все же выживут. Поэтому они построили укрытия. Они сделали все, чтобы разрушение было полным, и тогда они смогут контролировать мир.
— Они хотели иметь гарантию, что все группы выживших останутся только в их власти, — сказала Шарлотта.
— Именно так. Они не пытались спасти мир — они пытались спасти себя. Даже если бы мы вымерли, мир продолжал бы существовать без нас. Природа нашла бы способ.
— Люди нашли способ, — сказала Шарлотта. — Посмотри на нас. — Она рассмеялась. — Мы с тобой подобны сорнякам, разве нет? Природа крадется по краю. Мы как те укрытия, которые отказались вести себя должным образом. Они думали, что когда-нибудь смогут все это сдержать. Чтобы чего-то подобного не произошло.
— Не знаю, — ответил Дональд. — Может быть, те люди, что пытаются формировать мир, считают себя умнее самого хаоса.
Шарлотта переключала каналы туда и обратно на случай, если кто-нибудь ответил на одном или другом. Во взгляде ее появилась злость.
— Они должны были просто оставить нас в покое, — сказала она. — Просто не вмешиваться и позволить нам расти так, как мы хотим.
Дональд резко встал.
— Что случилось? — спросила Шарлотта и потянулась к рации. — Ты что-то услышал?
— Вот именно, — сказал Дональд. — Оставьте нас в покое. — Он нашарил платок и закашлял. Шарлотта перестала возиться с рацией. — Давай, — сказал он, махнув в сторону стола. — Тащи инструменты.
— Для дрона?
— Нет. Нужно сделать еще один комбинезон.
— Еще один?
— Чтобы выйти. Ты говорила, что эти бомбы весят шестьдесят килограммов. Сколько фунтов в килограмме?
— Это не очень хороший план, — сказала Шарлотта. Она затянула крепления присоединенного к шлему дыхательного аппарата, взяла большой баллон с воздухом и начала присоединять к нему шланг. — Что мы будем там делать?
— Умирать, — ответил Дональд, ловя ее удивленный взгляд. — Не сразу. Возможно, через неделю. И не здесь.
Перед ним был разложен целый набор необходимых вещей. Он начал укладывать их в небольшой армейский рюкзак. Суточные пайки, вода, аптечка, фонарик, пистолет плюс две обоймы с патронами, кремень, чтобы добывать огонь, нож.
— Надолго нам хватит воздуха? — спросила Шарлотта.
— Баллоны предназначены для переброски солдат из укрытия в укрытие, поэтому воздуха должно хватить, чтобы добраться до самого дальнего. А нам нужно пройти чуть дальше, к тому же груз у нас не слишком тяжелый.
Он застегнул рюкзак и положил его рядом с другим.
— Что-то типа того, как мы облегчаем дрон.
— Совершенно верно.
Взяв катушку скотча, он вытащил из кармана сложенную карту и стал закреплять ее на рукаве одного из костюмов.
— Разве это не мой костюм?
Дональд кивнул:
— Из нас двоих ты лучший штурман. Я пойду за тобой.
За полками со стороны лифтов послышался тихий звон. Дональд бросил незавершенное дело и шепотом велел Шарлотте поторопиться. Они направились к лифту, но тут их окликнул Дарси.
Он вышел из-за высоких полок, неся выстиранные комбинезоны и поднос с едой.
— Извините, — сказал он, увидев тревогу на лицах Дональда и Шарлотты. — Не смог вас предупредить заранее. — Дарси с виноватым лицом протянул им поднос. — Остатки ужина.
Он поставил поднос. Шарлотта обняла Дарси. «Как быстро сходятся люди в трудные времена, — отметил про себя Дональд. — Пленница обнимает тюремщика за то, что тот не поднял на нее руку, а отнесся к ней с состраданием». Костюм вполне устраивал Дональда. И план у них был хороший.
Дарси посмотрел на разбросанные инструменты и материалы.
— Чем ты занимаешься? — спросил он.
Шарлотта посмотрела на брата. Дональд помотал головой.
— Послушайте, — сказал Дарси, — я сочувствую вашему положению. Честно. Мне тоже не нравится то, что здесь происходит. Чем больше ко мне возвращается память, чем больше я вспоминаю о том, кем я был, — тем сильнее думаю, что буду бороться со всем этим вместе с вами. Но я не во всем согласен с вами, ребята. А это… — Он кивнул на комбинезоны. — Думаю, это не самое лучшее решение. И не самое разумное.
Шарлотта передала Дональду тарелку и вилку. Она уселась на пластиковый контейнер и ковырнула вилкой что-то наподобие консервированного мяса с гарниром из свеклы и картофеля. Дональд сел рядом и ткнул вилкой в наполненную едой тарелку.
— Ты помнишь, чем занимался до этого? — спросил Дональд. — Возвращается память?
Дарси кивнул:
— Моментами. Я перестал принимать лекарства…
Дональд рассмеялся.
— Что здесь смешного?
— Извини. — Дональд махнул рукой. — Пустяки. Все хорошо. Ты служил в армии?
— Да, недолго. Вроде бы работал в секретной службе.
Какое-то время Дарси смотрел, как они едят, потом спросил:
— А вы?
— ВВС, — ответила Шарлотта, затем вилкой показала на Дональда. — Конгрессмен.
— Честно?
Дональд кивнул:
— Но скорее я архитектор. — Он обвел рукой пространство, которое их окружало. — Вот то, ради чего я учился.
— Чтобы строить такие сооружения? — спросил Дарси.
— Чтобы построить это, — сказал Дональд и сунул в рот еще кусок.
— Ничего себе!
Дональд кивнул и глотнул воды.
— Тогда кто это с нами сделал? Китайцы?
Дональд и Шарлотта переглянулись.
— Кто? — повторил Дарси вопрос.
— Это сделали мы, — сказал Дональд. — Укрытие было построено с определенной целью.
Дарси сидел с разинутым ртом и переводил взгляд с Дональда на Шарлотту и обратно.
— Я думал, тебе известно, — добавил Дональд. — Это есть в моих записях.
И мысленно добавил: «Если знаешь, что именно искать».
— Нет, я не знал. Я думал, это вроде бункера в горах, где укрывается правительство…
— Так и есть, — кивнула Шарлотта. — Только с условием, что нужно точно рассчитать время.
Дарси тупо уставился на носки своей обуви, пока Шарлотта и Дональд ели. Их последний ужин в этом укрытии оказался вполне неплох. Дональд посмотрел на рукав комбинезона, который взял у Шарлотты, и заметил в нем дырочку от пули. Неужели из-за нее, этой дырочки, она вела себя так, будто он тронулся головой, когда выбрал не свой комбинезон, а ее.
Молчавший до сего времени Дарси закивал головой.
— Да, — забормотал он. — Господи, да. Они это сделали. — Он посмотрел на Дональда. — Пару смен назад я укладывал одного парня в глубокую заморозку. Он молол при этом какую-то безумную чепуху. Парень был из бухгалтерии.
Дональд отложил поднос в сторону, допил воду.
— Он ведь не сумасшедший? — продолжил Дарси. — Нормальный был человек.
— Возможно, — ответил Дональд. — Думаю, потом ему стало лучше.
Дарси пригладил свои коротко стриженные волосы. Взгляд его вернулся к разбросанным вокруг Дональда материалам.
— Комбинезоны, — отметил он. — Вы хотите уйти? Это потому, что я не смогу вам помочь?
Дональд не ответил. Он прошел до конца между стеллажами и вернулся с ручной тележкой. Они с Шарлоттой уже погрузили на нее бомбу. На носовом обтекателе висела пластиковая бирка. Шарлотта объяснила Дональду, что ее нужно потянуть, чтобы поставить бомбу на боевой взвод. Она уже сняла механизмы управления высотомером и отключила предохранители. После всех этих процедур бомба стала «тупой», по ее словам. Дональд покатил тележку к лифту.
— Эй! — окликнул их Дарси.
Он встал и загородил проход. Шарлотта легонько кашлянула. Дарси обернулся и увидел, что она нацелила на него пистолет.
— Извини, — сказала Шарлотта.
Рука Дарси замерла над карманом. Дональд подвел тележку вплотную к нему. Дарси попятился.
— Давайте сначала все хорошенько обдумаем, — заявил Дарси.
— Мы уже все обдумали, — ответил Дональд. — Стой, не двигайся!
Он оставил тележку возле Дарси и потянулся к карману охранника. Вытащил пистолет, сунул себе в карман, затем попросил у Дарси его удостоверение. Парень протянул ему документ. Дональд спрятал его в карман, навалился на тележку и продолжил путь к лифту.
Дарси пошел за ним, держась чуть поодаль.
— Притормози немного, — попросил он. — Ты решил взорвать бомбу? Ладно. Не горячись так. Давай поговорим. Это очень серьезное решение.
— И далось оно нелегко, не сомневайся. Реактор под нами питает серверы. Серверы контролируют жизнь каждого человека. Мы собираемся освободить людей. Пусть они живут и умирают так, как хотят.
— Серверы контролируют жизнь людей? — нервно хохотнул Дарси. — Что ты несешь?
— Они выбирают номера в лотерее, — подсказал Дональд. — Они решают, кто достоин оставлять потомство, а кто нет. Они формируют взгляды людей. Они имитируют войны, чтобы выбрать победителя. Но осталось недолго.
— Хорошо, но нас всего трое. Проблема слишком велика, чтобы ее решали одни мы. Серьезно…
Дональд остановил тележку перед дверью лифта. Он повернулся к Дарси. Шарлотта на всякий случай держалась ближе к охраннику.
— Ты, наверное, хочешь, чтобы я перечислил все моменты в истории, когда один человек привел к гибели миллионы? — спросил Дональд. — В нашем случае для этого хватило человек пять, ну от силы десять. Возможно, тебе удастся выявить хотя бы трех, которые начинали. И как знать, не повлиял ли один из них на двух других? Теперь ты понял? Если один человек сумел все это построить, хватит и одного, чтобы все это уничтожить. — Дональд указал на проход. — А теперь иди и сиди вон там.
Дарси даже не пошевелился. Тогда Дональд вытащил пистолет, свой, а не охранника. Вдруг тот не заряжен. Разочарование и боль на лице Дарси были сравнимы с ударом кулаком по лицу. Он повернулся и подчинился.
Дональд проследил, как Дарси уходит, затем поймал Шарлотту за руку, сжал ее и поцеловал сестру в щеку.
— Иди одевайся, — сказал он.
Она кивнула и пошла облачаться в комбинезон.
Охранник что-то пробормотал неразборчиво.
Взгляд его был нацелен на пистолет, который Шарлотта, пока надевала комбинезон, отложила в сторону.
— Даже не вздумай, — проследив его взгляд, предупредил Дональд. — Кстати, не пора ли тебе переодеться?
Дарси и Шарлотта повернулись к Дональду и вопросительно уставились на него.
— Ты о чем? — спросила она.
Дональд взял из кучи инструментов молоток.
— Я не готов рисковать из-за того, что бомба вдруг не взорвется, — пояснил он.
Шарлотта попробовала встать, но запуталась в штанинах.
— Ты же сказал, что знаешь способ, как взорвать ее удаленно!
— Знаю. Но удаленно от тебя. — Он направил пистолет на Дарси. — Одевайся. У вас есть пять минут, чтобы зайти в лифт…
Дарси метнулся к пистолету, лежащему рядом с Шарлоттой. Та оказалась быстрее и первая схватила оружие. Дональд отступил на полшага. Пистолет сестры был направлен на него.
— Это ты одевайся, — сказала она брату. Голос ее дрожал, глаза блестели. — Мы так не договаривались. Ты обещал.
— Я соврал. — Дональд пожал плечами, кашлянул, потом улыбнулся. — Ты гордая, а я — лжец — Он начал пятиться к лифту, нацелив на Дарси пистолет. — Ты в меня не выстрелишь, — заявил он сестре.
— Дай мне пистолет, — сказал Дарси Шарлотте. — Он все сделает правильно, если пистолет будет у меня.
— Ты тоже в меня не выстрелишь, — рассмеялся Дональд. — Пистолет не заряжен. А теперь одевайтесь. Уходите отсюда. На все у вас полчаса. Лифт к выходу идет ровно двадцать минут. Дверь лифта нужно потом заклинить пустым контейнером. Я оставил его для вас в кабине.
Шарлотта плакала, продевая ноги в штанины комбинезона. Дональд знал, что сестра способна пойти на любую глупость ради него и никогда не оставит брата одного, если он ей не прикажет. Побежит за ним, задушит в объятиях, начнет умолять, настаивать на том, что тоже выберется из укрытия и умрет вместе с Дональдом. Единственный шанс ее уберечь — это оставить с Дарси. Он личность, герой. Дарси убережет и себя, и Шарлотту.
Дональд нажал кнопку вызова.
— Полчаса, — повторил он.
Дарси уже расстегивал на комбинезоне молнию, собираясь его надеть. Шарлотта кричала на Дарси, хотела встать, но споткнулась и едва не упала. Она передумала надевать комбинезон, решила из него выбраться. Двери лифта с лязгом открылись. Дональд вкатил тележку в лифт. Со слезами на глазах он смотрел, как мучается Шарлотта. Сестра была на полпути к нему, когда двери лифта начали закрываться.
— Я люблю тебя! — крикнул брат.
Услышала она его или нет, он не знал. Двери сдвинулись. Дональд приложил удостоверение к сканеру, нажал кнопку, и лифт поехал.
Жар в помещении узла связи немного спал, хотя внизу еще бушевал огонь. Было дымно. Джульетта разглядывала в брюхе свернутой с места большой черной машины останки печатных плат. Ряд разъемов для наушников был разрушен, провода у основания устройства туго натянуты, некоторые лопнули, когда оно опрокинулось.
— Похоже, тут все выгорит, — сказал Раф, глядя на клубящийся дым.
Джульетта закашлялась. Привкус дыма и пепла от горящих страниц все еще стоял в горле.
— Не знаю, — ответила она. Джульетта всмотрелась в лампы на потолке, нет ли сбоев в питании. — Там, под решетками, протянуты кабели.
— Значит, укрытие в любой момент может оказаться без света? Как и шахты. — Раф торопливо встал. — Схожу за сумками и фонариками. И воды тебе нужно принести.
Джульетта смотрела ему вслед. Она чувствовала, как внизу под ней горят книги. Плавятся проводки в рации. «Без света?» Свет можно восстановить, а сожженное уже никогда. Карты, которые помогли ей найти землеройную машину, наверное, уже превратились в пепел. Схемы, которые могли ей помочь в выборе, к какому укрытию рыть туннель, тоже наверняка сгорели.
Вокруг Джульетты гудели высокие черные корпуса машин, неподвижные гиганты с прямоугольными плечами. Все они оставались на месте, кроме одного. Джульетта встала, глядя на поверженный сервер: связь между этими машинами и укрытиями стала еще более зримой. Одна из них вычеркнута из жизни — в точности как ее дом. Как дом Соло. Она отметила расположение серверов, оно было идентично расположению укрытий.
Вернулся с сумками Раф. Он протянул Джульетте флягу с водой. Она машинально глотнула, погруженная в свои мысли.
— Я принес твой фона…
— Подожди, — сказала Джульетта.
Она завинтила колпачок фляги и прошлась между серверами. Подошла к задней стенке одного из них и посмотрела на серебристую пластинку над пучком проводов. Там был изображен символ укрытия из трех треугольников, углами направленных вниз. В центре был выгравирован номер «29».
— Что ты ищешь? — спросил Раф.
Джульетта постучала по пластинке:
— Лукас говорил, что ему нужно поработать с шестым, тридцатым или каким-нибудь другим сервером. Помню, он показывал, что серверы расположены, как укрытия. Значит, вот она, наша схема укрытий, — обвела она рукой помещение.
Джульетта направилась в сторону семнадцатого и восемнадцатого серверов. Раф последовал за ней.
— Что решим насчет электричества? — спросил он.
— Тут мы ничего поделать не можем. Настил и стены внизу не должны нагреться настолько, чтобы выгореть целиком. Когда там огонь погаснет, мы спустимся и проверим…
Что-то под ногами привлекло внимание Джульетты. Провода под решетками входили и выходили из кабельных шахт и тянулись к основаниям серверов. Остановила ее серия проводов красного цвета, виднеющихся между черными.
— И что теперь? — спросил Раф. Он посмотрел на нее с тревогой. — Эй, с тобой все в порядке? Был случай, когда шахтеру упал на макушку камень, так он потом целый день ходил дурак дураком…
— Я в порядке, — ответила Джульетта. Она показала на провода. — Это карта.
— Да, — согласился Раф. — Карта. — Он взял ее за руку. — Может, присядешь? Ты надышалась дымом…
— Послушай. Девушка, с которой мы разговаривали по рации, та, что из Первого укрытия, сказала, что там есть схема с красными линиями. Это было после того, как я сообщила ей про землеройную машину. Она вдруг сильно разволновалась и сказала, что теперь понимает, почему все красные линии ведут за пределы карты укрытий и там сходятся. Это было до того, как рация перестала работать.
— Ну и что?
— Это укрытия. — Джульетта протянула руки к высоким корпусам серверов. — Подойди. Смотри. — Она торопливо зашла за следующий ряд, всматриваясь на ходу в таблички. Четырнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. — Вот это мы. Тут мы проложили туннель. А это наше старое укрытие.
Она указала на очередной сервер.
— Ты хочешь сказать, что мы можем выбрать, кого из них вызвать по радио, просто посмотрев, кто с нами рядом? Потому что у нас внизу есть точно такая же карта. У Эрика.
— Нет, я говорю, что красные линии на карте той девушки похожи на эти провода. Видишь? Это линии глубоких подземных туннелей. Копатели не предназначались для того, чтобы рыть от одного укрытия к другому. Бобби мне говорил, как трудно было заставить эту штуковину повернуть. Она уже была куда-то нацелена.
— Куда?
— Не знаю. Чтобы ответить, мне понадобилась бы ее карта. Если только… — Она повернулась к Рафу, чье бледное лицо потемнело от дыма и сажи. — Ты был в команде туннельщиков. Сколько топлива вмещается в бак копателя?
Он пожал плечами.
— Мы никогда не делали замеров. Кортни несколько раз проверяла уровень, чтобы посмотреть, сколько мы расходуем. Помню, она сказала, что мы не израсходуем всего топлива, что залито в бак.
— Это потому, что он был настроен так, чтобы прокладывать туннель дальше. Гораздо дальше. Надо еще раз замерить уровень в баке, и тогда мы сможем примерно оценить это расстояние. И на карте Эрика должно быть обозначено, в какую сторону был нацелен тот копатель. Если бы только… — Она щелкнула пальцами. — У нас же есть другой копатель.
— Что-то я не понял. Зачем нам два копателя? У нас ведь только один работающий генератор.
Джульетта сжала его руку и просияла. Мысли носились в голове.
— Второй копатель нам нужен не для того, чтобы прокладывать туннель. Нам просто нужно увидеть, куда он направлен. Если мы проследим эту линию на карте и продлим направление, куда должен был двигаться наш копатель, то эти линии должны пересечься. И если запас топлива соответствует этому расстоянию, это станет еще одним подтверждением. Мы увидим, где и насколько далеко находится то место, о котором она мне рассказывала. Она называла его «семя». По ее словам, это вроде как еще одно укрытие, но уже там, где воздух…
В дальнем конце серверной раздались голоса, кто-то вошел из коридора. Джульетта подтолкнула Рафа к одному из серверов и прижала палец к губам. Она слышала, как кто-то направляется к ним, негромкое пощелкивание, словно стучат ногтем по металлу. Джульетта боролась с желанием убежать, когда возле ее ног появилось маленькое коричневое существо и задрало лапу. Послышалось журчание, желтая струйка оросила ее ботинок.
— Щенок! — услышала она голос Элизы.
Джульетта обняла детей и Соло. Она не видела их с тех пор, как погибло ее укрытие. И они напомнили ей, почему она делает то, что делает, напомнили, за что она борется, за что
Гнев растаял, когда Элиза повисла у нее на шее, а борода Соло кольнула лицо. Это было все, что у нее осталось, что у них у всех еще было. И защищать это было важнее мести. Она вспомнила отца Вендела. Он читал не те места из своей книги, озвучивал слова ненависти, а не надежды. Джульетта была такой же слепой. Она готовилась вырваться из укрытия, чтобы оставить всех позади.
Джульетта сидела с Соло, детьми и Рафом. Они собрались возле одного из серверов и обсуждали увиденное внизу насилие. У Соло была с собой винтовка, и он все повторял, что нужно запереть дверь, затаиться, выждать.
— Нужно спрятаться здесь и дождаться, пока они не перебьют друг друга, — возбужденно повторял он.
— Ты так же выживал здесь все эти годы? — спросил Раф.
Соло кивнул.
— Отец спрятал меня. И вышел я отсюда очень не скоро. Так было безопаснее.
— Твой отец знал, что произойдет, — сказала Джульетта. — И запер тебя, чтобы оградить от всего этого. По той же причине мы здесь, все мы. И живем такой жизнью. Кто-то проделал с нами такое давным-давно. Нас спрятали, чтобы спасти.
— Значит, нам нужно опять спрятаться? — спросил Риксон и посмотрел на остальных. — Правильно?
— Сколько еды осталось у тебя в кладовой? — поинтересовалась Джульетта. — Если предположить, что огонь до нее не добрался.
Соло потеребил бороду:
— На три года. Может, на четыре. Но только на одного меня.
Джульетта стала считать.
— Спаслись и перебрались сюда, скажем так, человек двести, хотя вряд ли их здесь столько. Что получается? Дней на пять? — Она присвистнула. К ней пришло новое осознание того, какую важную роль играли фермы ее прежнего дома. Чтобы обеспечивать едой тысячи людей на протяжении сотен лет, требовался тщательный расчет. — Нам нужно вообще перестать прятаться, — решила она. — А еще… — Она всмотрелась в лица тех немногих, кто ей полностью доверял. — Нам нужна мэрия.
Раф рассмеялся, подумав, что она шутит.
— Что? — не понял Соло.
— Нам нужно собрание. Общее. Всех, кто пришел сюда. И нам нужно решить, будем ли мы и дальше прятаться или уйдем отсюда.
— Я думал, мы собираемся пробить туннель в другое укрытие, — сказал Раф. — Или докопаться до того, другого места.
— Вряд ли у нас есть время на новый туннель. На него уйдет несколько недель, а фермы разорены. У меня есть идея получше. Более быстрый способ.
— А как насчет тех динамитных шашек, которые ты сюда несла? Я думал, мы идем наказать тех, кто все это затеял.
— Этот вариант не отменяется. Слушай, нам в любом случае надо это сделать. Выбраться отсюда. В остальном Джимми прав. Мы просто убьем друг друга. Поэтому и нужно всех собрать.
— Придется сделать это внизу, в генераторной, — заметил Раф. — Чтобы всем хватило места. Или на ферме.
— Нет. — Джульетта повернулась и обвела взглядом пространство вокруг. — Мы проведем собрание прямо здесь. Покажем всем это место.
— Здесь? — переспросил Соло. — Двести человек?
Услышанное его явно потрясло, и он начал обеими руками подергивать себя за бороду.
— А где они будут сидеть? — спросила Ханна.
— И как они все увидят? — удивилась Элиза.
Джульетта рассмотрела обширный зал с высокими серверами. Большинство из них пощелкивали и гудели. Провода тянулись поверху и проходили сквозь потолок. Просматривая изображения с камер в ее старом укрытии, она знала, что все они связаны между собой. Знала, как энергия подается в основания серверов, как снимаются боковые панели. Она провела ладонью по корпусу одной из машин, на которой Соло отмечал прожитые дни своей юности. Эти метки складывались в годы.
— Сходи в лабораторию, где делают комбинезоны, и принеси мою сумку с инструментами, — попросила она Соло.
— Новая идея? — уточнил он.
Она кивнула, и Соло скрылся за корпусами серверов. Раф и дети уставились на нее. Джульетта улыбнулась:
— Вам, детишки, это понравится.
Когда верхние провода были перекушены, а крепежные болты удалены с оснований, потребовался лишь хороший толчок. Сервер рухнул гораздо легче, чем узел связи. Джульетта с удовлетворением наблюдала, как корпус накренился, задрожал, а потом с таким грохотом повалился, что она ощутила его подошвами. Майлс и Риксон захлопали в ладоши и завопили на манер малолетних уличных хулиганов. Ханна и Шо уже занялись следующим сервером. Джульетта подсадила Элизу наверх, дав ей кусачки. Щенок залаял на нее, чтобы она была осторожнее.
— Это как волосы подстригать, — сказала Джульетта, наблюдая за работой Элизы.
— Мы потом можем и бороду Соло подравнять, — предложила девочка.
— Сомневаюсь, что ему такое понравится, — заметил Раф.
Джульетта обернулась и увидела, что шахтер вернулся, выполнив поручение.
— Я сбросил вниз не меньше сотни записок, — доложил он. — Больше не смог, руку свело. Так что сколько-то из них наверняка упали до самого низа.
— Отлично. А ты написал, что здесь есть еда? И ее хватит на всех?
Раф кивнул.
— Тогда надо спихнуть эту машину с люка и убедиться, что мы сможем ее достать. Иначе придется совершить набег на верхние фермы.
Раф последовал за ней к корпусу узла связи. Они убедились, что дым уже не идет, и Джульетта провела рукой по основанию, оценивая температуру. Все стены в укрытии Соло были металлические, поэтому оставалась надежда, что за пределы кучи горевших книг огонь не распространится. Но заранее сказать этого было нельзя. Рухнувший корпус жутко заскрежетал, когда его отодвинули. Вылетело облако темного дыма.
Джульетта замахала рукой перед лицом и закашлялась. Раф перешел на другую сторону сервера, чтобы задвинуть его обратно.
— Подожди, — попросила Джульетта, выныривая из дыма. — Он рассеивается.
В серверной потемнело, но сильного задымления не было. Выходило то, что накопилось под решеткой. Раф начал было спускаться в провал, но Джульетта настояла на том, чтобы пойти первой. Она включила фонарик и спустилась в рассеивающийся дым.
Внизу она присела и стала дышать через футболку. Луч фонарика казался твердым. Подумалось, что, если на нее нападут, она может этим лучом отбиться. Но живых здесь не осталось. Посреди коридора лежала все еще дымящаяся фигура. Воняло ужасно. Когда дым рассеялся еще больше, Джульетта крикнула Рафу, что можно спускаться.
Раф тяжело спрыгнул на пол. Джульетта тем временем перешагнула через тело и оценила ущерб. Воздух был теплый и душный, дышалось с трудом. Она на мгновение представила, через что пришлось пройти Лукасу, когда он в такой же комнате задыхался. Слезы у нее на глазах выступили не только от дыма.
— Это были книги.
Раф присоединился к ней и уставился на черное пятно в центре комнаты. От самих книг не осталось и следа, но он, наверное, видел, что горят книги, когда спускался ее спасать. Страницы теперь обратились в дым. Пылью витали в воздухе. Осели в легких. От воспоминаний у Джульетты перехватило дыхание.
Она подошла к стене, чтобы осмотреть рацию. Металлическая клетка все еще была отогнута там, где она когда-то давно оторвала ее от стены. Джульетта щелкнула выключателем питания, но ничего не произошло. Пластиковая ручка была липкой и теплой. Внутренности рации, вероятно, превратились в спекшуюся массу резины и меди.
— А где еда? — спросил Раф.
— Там, — показала Джульетта. — Будешь открывать дверь, накинь на ручку тряпку.
Раф отправился исследовать жилище и кладовую, а Джульетта смотрела на то, что осталось от старого стола. Посередине стоял оплавившийся монитор компьютера с лопнувшей от жара панелью. От постели Соло не осталось и следа. Уцелела лишь куча металлических коробок, в которых когда-то хранились книги, некоторые покорежились от сильного жара. Джульетта увидела, что оставляет черные следы, и поняла, что резина на подошвах ботинок плавится. Раф что-то возбужденно крикнул из соседней комнаты. Джульетта прошла через дверь и увидела, как тот держит охапку банок, прижимая верхние подбородком, а на лице у него сияет глуповатая улыбка.
— Там куча полок с едой, — сообщил он.
Джульетта подошла к двери кладовой и посветила внутрь. Она увидела огромное хранилище, где на полках стояли неоткрытые банки. У входа их было меньше: должно быть, банки повыбрали, но дальние полки выглядели полнее.
— Если все соберутся, еды хватит на несколько дней, не больше, — сказала она.
— Может, не стоило звать всех?
— Нет, — сказала Джульетта. — Мы поступили правильно.
Она повернулась к стене возле обеденного столика. Огонь не проник сюда через дверь. На стене одна на одной висели большие схемы, совершенно целые, размером с простыню каждая. Джульетта просмотрела их, отыскивая то, что ей нужно. Отыскала и сорвала со стены. Сложив их, она услышала далеко над головой приглушенный стук. Это упал очередной сервер.
Они прибывали струйками, потом группками, а затем толпами. Восхищались ровным светом в коридорах и бродили по офисам. Никто из пришедших прежде АйТи не посещал. Лишь немногие из них бывали подолгу наверху, разве что во время паломничества после очистки. Семьи бродили из помещения в помещение; дети собирали бумаги в стопки; кто-то подходил к Джульетте с записками, Раф их складывал и бросал вниз; и, конечно же, спрашивали о еде.
Прошло всего несколько дней, но люди уже выглядели иначе. Комбинезоны стали запятнанными и рваными, лица покрыты щетиной, измождены, темные круги вокруг глаз. Всего за несколько дней. Джульетта поняла, что у них почти не осталось времени, прежде чем ситуация станет совсем отчаянной. Это видели все.
Те, кто пришел раньше, помогали готовить пищу и опрокидывать последние серверы. Комнату наполнил запах супа и приготовленных овощей. Два самых горячих сервера, номер сорок и тридцать восемь, были положены на бок с подключенным электропитанием. На горячих стенке расставили консервные банки, здесь их можно было разогревать. Ложек и вилок не хватало, многие стояли и пили суп прямо из тарелки, а овощную гущу из банок.
Ханна помогала Джульетте в подготовке собрания, пока Риксон присматривал за младенцем. Одна схема уже была на стене, и Ханна занималась второй. Линии на схемах тщательно помечались, а Ханна затем проверяла, не ошиблась ли Джульетта. Для обозначения маршрута воспользовались угольным карандашом.
Пришла еще группа людей. Джульетте подумалось, что это ее второе собрание и что первое прошло не очень удачно. Это же собрание станет для нее, скорее всего, последним.
Большинство собравшихся были выходцами с ферм, но позже начали подходить немногочисленные механики и шахтеры. Из офиса помощника шерифа на средних этажах прибыли Том Хиггинс и комитет по планированию. Джульетта увидела, как один из прибывших стоит на поваленном сервере с угольным карандашом и бумагой и тыкает в людей пальцем, пробуя сосчитать присутствующих и проклиная меняющую места толпу, усложняющую ему задачу.
Она рассмеялась, но быстро поняла: то, что он делает, очень важно. Количество людей надо знать. У ее ног лежал костюм чистильщика — образец, подготовленный для собрания. И надо знать, сколько нужно таких костюмов. На какое число людей.
Кортни протиснулась сквозь толпу и подошла к Джульетте. Это было для нее полной неожиданностью. Она просияла и обняла подругу.
— От тебя пахнет дымом, — сказала Кортни.
Джульетта рассмеялась:
— Не думала, что ты придешь.
— В записке говорилось, что это вопрос жизни и смерти.
— Ты так и написал? — Она посмотрела на Рафа. Тот пожал плечами:
— Кое-кто из них мог бы так сказать.
— Так это ради чего? — спросила Кортни. — Долгий подъем за порцией супа? Что происходит?
— Я расскажу. Только всем и сразу. — Она обратилась к Рафу: — Можешь проследить, чтобы все собрались? И пошли Майлса и Шо или кого-то из носильщиков на лестницу. Пусть глянут, не поднимается ли еще кто-нибудь.
Пока он отсутствовал, Джульетта заметила, что все, кто пришел, уже сидят на серверах спиной друг к другу и пьют суп из банок. И одновременно позади Соло люди открывают и расставляют новые банки. Соло взял на себя вскрытие банок с помощью какой-то электрической штуковины, подключенной к напольной розетке. Большинство из сидящих не сводили глаз с обильной еды, принесенной из кладовой. Многие пялились на Джульетту. Над ними облачком пара витал шепоток.
Джульетта нервничала и расхаживала по серверной. Людей в ней все прибавлялось. Шо и Майлс вернулись и сказали, что на лестнице пусто, а если кто и поднимается, то всего несколько человек. Казалось, прошел целый день с тех пор, как Джульетта и Раф тушили огонь внизу. Но у нее не было желания посмотреть на часы и узнать время. Навалилась усталость. Особенно раздражало, что все сидели, поднося банки к губам, постукивали по донышку и вытирали рукавом лица. И смотрели на нее. Ждали.
Еда их успокоила и на время расслабила. Рты и руки людей были заняты банками, и это дало ей некоторую отсрочку. Джульетта поняла: или она решится все им сказать сейчас, или не заговорит никогда.
— Я знаю: вы не очень-то понимаете, для чего вас собрали, — начала она. — И почему мы здесь. — Она повысила голос, и разговоры в серверной стихли. — Под «здесь» я не имею в виду это место. «Здесь» — это все укрытие. Почему мы бежали? Слухов, да, было много, но сейчас я скажу вам правду. Поэтому я и привела вас сюда, в это самое засекреченное место во всем укрытии, чтобы рассказать правду. Наше укрытие было уничтожено. Его отравили. Те, кто не смог уйти с нами, погибли.
По серверной забегали шепотки.
— Кто отравил? — выкрикнул кто-то.
— Те же люди, которые загнали нас под землю сотни лет назад. Мне нужно, чтобы меня выслушали. Пожалуйста, послушайте.
Толпа затихла.
— Наших предков поместили под землю, чтобы мы выжили, пока мир не сделается лучше. Многие из вас знают, что я выходила наружу еще до того, как нас лишили дома. Я брала там образцы воздуха и считаю, что чем дальше от нашего убежища, тем лучше условия снаружи. И это не только на основании анализов, то же самое мне говорили из другого укрытия. Им видно синее небо за пределами…
— Чушь собачья! — раздался крик. — Просто твои мозги переделали перед тем, как выпустить на очистку.
Джульетта отыскала взглядом человека, который это сказал. Им оказался престарелый носильщик, а это уже говорило о чем-то. Сама профессия этого человека подразумевала не только перенос слухов с этажа на этаж, но и знание некоторых секретов, рассказывать о которых было опасно в открытую.
Пока народ перешептывался, Джульетта увидела, как через массивную металлическую дверь в дальнем конце помещения вошел еще один человек. Это был отец Вендел. Руки у него были скрещены на груди, кисти рук вложены в рукава. Бобби рявкнул, чтобы все заткнулись, и постепенно наступила тишина. Джульетта помахала Венделу, и все головы повернулись в ее сторону.
— Я хочу, чтобы то, что я собираюсь сказать, вы приняли на веру, — продолжила Джульетта. — Потому что я знаю это наверняка. Ну так вот, слушайте: мы можем остаться здесь и как-то существовать, но неизвестно, насколько долго. И жить мы будем в страхе. Не просто в страхе друг перед другом, а в страхе, что катастрофа может обрушиться на нас в любой момент. Они могут открыть внешние двери, не спрашивая нас. Могут отравить воздух. Могут лишить нас жизни без предупреждения. Я не знаю, можно ли назвать такое существование жизнью…
Люди в серверной застыли, как мертвецы.
— Есть выход — уйти. Но если мы уйдем, то пути назад не будет…
— Куда уйдем? В другое укрытие? А что, если там будет хуже, чем здесь?
— Нет, не в другое, — ответила Джульетта. Она сдвинулась в сторону, чтобы все смогли разглядеть схему на стене. — Видите, пятьдесят укрытий? Это вот было нашим домом. — Она показала, какое из них на схеме. Люди вытянули шеи, чтобы лучше видеть. Джульетта почувствовала, как у нее сжалось горло и от переполняющей радости, и от печали, потому что она наконец-то выдала людям правду. Она переместила палец на соседнее укрытие. — А сейчас мы находимся здесь.
— Их так много, — услышала она чей-то шепот.
— А до них далеко? — спросил кто-то другой.
— Я провела линию, чтобы показать, как мы сюда попали. — Она показала. — Наверное, из задних рядов ее трудно увидеть. А вот эта линия показывает, куда была нацелена наша землеройная машина.
Джульетта провела по ней пальцем, чтобы все увидели, куда ведет линия. Палец зашел за край схемы и переместился на стену. Она попросила Элизу подойти и приложить палец к месту, которое Джульетта отметила.
— Это схема укрытия, в котором мы находимся сейчас. — Она перешла к следующему листу. — Здесь показано расположение еще одной землеройки внизу…
— Не нужны нам ваши туннели…
Джульетта повернулась к сидящим:
— Я тоже не хочу ничего копать. Если честно, у нас вряд ли хватит на все это топлива, ведь мы столько его сожгли с тех пор, как пришли сюда. Кроме того, чтобы развернуть машину, топлива пошло очень много. И еще: еды у нас не больше чем на неделю, от силы две. То есть на всех не хватит. Короче: копать туннель мы не будем. Наша схема совпадает с размером и расположением машины, которую мы нашли. Всё на схеме соответствует расстояниям и маршруту, по которому должна была направляться землеройка в конечный пункт. Схема этого укрытия и маршрута этой машины у меня есть.
Она показала рукой на схему, потом вернулась к предыдущему листу.
— Посмотрите, я здесь начертила линию, как она проходит между остальными укрытиями, не касаясь ни одного из них.
Джульетта провела пальцем по линии, пока не прикоснулась с пальцем Элизы. Та радостно улыбнулась ей.
— Мы знаем, сколько потратили топлива, чтобы добраться сюда, и сколько его осталось. Мы знаем количество топлива, с которым мы стартовали, и как быстро оно расходуется. Мы определили, что в машину было залито ровно столько топлива — возможно, с запасом процентов, скажем, на десять, — чтобы доставить нас к этой точке. — Она еще раз дотронулась до пальца Элизы. — Машины направлены носом немного вверх. Мы считаем, что их разместили под землей таким образом, чтобы доставить нас в точку, где мы сможем выйти наружу. — Она помолчала. — Не знаю, когда они рассчитывали нам все это рассказать — и рассчитывали ли вообще, — но вам скажу так: мы не будем ждать, пока они соберутся. Мы пойдем туда сами.
— То есть как? Так вот просто возьмем и пойдем?
Джульетта обвела взглядом слушателей и увидела, что вопрос задал один из членов комитета по планированию.
— Я считаю, там будет безопаснее, чем если мы останемся здесь. И знаю результат, если мы останемся.
— Ты надеешься, там безопаснее? — спросил кто-то.
Джульетта не стала искать спросившего. Ее взгляд скользнул по толпе. Все думали об одном и том же, и она тоже.
— Да. Надеюсь. И полагаюсь на слово того, кто мне это сказал. На слово человека, которого я никогда не видела. На свое чувство, на свою веру. На эти линии на карте. И если вы скажете, что этого мало, я скажу: «Да, мало». Но я прожила долгую жизнь, веря только в то, что я вижу. И мне всегда были нужны доказательства. Мне всегда нужно было видеть, что в результате. И перепроверить потом во второй, третий раз, прежде чем получить представление, как все есть на самом деле. Но здесь тот случай, когда я уверена: жизнь, которая ждет нас здесь, не стоит того, чтобы жить. И у нас есть шанс, что лучшую жизнь можно найти где-то еще. Я готова пойти и проверить это, если кто-то пойдет со мной.
— Я с тобой, — сказал Раф.
Джульетта кивнула. Комната чуть поплыла перед ее глазами.
— Я это знала, — сказала она.
Соло поднял руку. Другой рукой он дернул себя за бороду. Джульетта почувствовала, как Элиза вцепилась в нее. Шо держал извивающегося щенка, но все же смог поднять руку.
— Как же мы туда доберемся, если не будем копать? — крикнул один из шахтеров.
Джульетта наклонилась, чтобы якобы поднять что-то с пола. За эти секунды она вытерла намокшие глаза. Джульетта взяла в руку комбинезон чистильщика и выпрямилась, держа в другой шлем.
— Мы пойдем снаружи, — сказала она.
Пока работали, запас еды таял на глазах. Обратный отсчет съеденного не сулил ничего хорошего — опустевшие банки и добытая на фермах исчезающая еда. Не все в укрытии участвовали в подготовке. Одни не пришли на собрание, а другие просто попрятались кто куда, понимая, что если переждут, то со временем смогут захватить больше пустующих участков на фермах. Несколько механиков собрались идти в механический отдел убедить сомневающихся — тех, кто отказался подниматься, — чтобы с ними договориться, а заодно и проверить, удастся ли расшевелить Уокера. Джульетта была в восторге от перспективы собрать как можно больше людей, которые согласились бы уйти вместе с ними. Еще она чувствовала, как растет человеческое напряжение во время работы.
Серверная превратилась в огромную мастерскую, наподобие той, какую можно было увидеть в цехах отдела снабжения. В ней разложили где-то с полусотни комбинезонов. Их требовалось подогнать по размеру и подготовить к работе. Джульетта с грустью смотрела, что комбинезонов больше, чем нужно, но вместе с тем испытала и облегчение. Если бы все было наоборот, возникла бы проблема.
Она показала механикам, как следует собирать клапаны, через которые они с Нельсоном дышали в лаборатории по сборке комбинезонов. В отделе АйТи клапанов не хватало, поэтому носильщикам дали образцы и отправили на нижние этажи в отдел снабжения, где, как была уверена Джульетта, клапанов отыщется больше, там они были не очень-то нужны для выживания. Понадобились прокладки, термолента и уплотнители. Носильщикам также велели собрать и поднять сварочные комплекты из отделов снабжения и механического. Она показала им разницу между баллонами с ацетиленом и кислородом и сказала, что ацетилен не понадобится.
Эрик рассчитал расстояние перехода по висящей на стене схеме и прикинул, что они смогут подключить к одному кислородному баллону максимум двенадцать человек. Джульетта решила подстраховаться и сказала, что лучше пусть будет десять. Пока полсотни людей трудилось над комбинезонами (поваленные серверы превратились в рабочие столы, работники стояли на коленях или сидели), Джульетта повела несколько человек в кафе. Она знала, что там их ждет неприятная работа. С ней были отец, Раф, Доусон и двое носильщиков в возрасте — они, как Джульетта предположила, наверняка имели дело с покойниками. По пути они зашли в кабинет коронера. Там Джульетта взяла пять десятков черных мешков. Далее они поднимались молча.
Шлюзовой камеры у Семнадцатого укрытия фактически не было. Внешняя дверь оставалась открытой после гибели укрытия несколько десятилетий назад. Джульетта вспомнила, как дважды протискивалась в эту дверь и как ее шлем застрял. Единственным барьером между теми, кто шел наверх и внешним пространством, были двери внутреннего шлюза и дверь в офис шерифа. Зыбкие перегородки между мертвым миром и умирающим.
Джульетта помогла разобрать завал из мебели возле двери офиса. Оставалась узкая дорожка, по которой она ходила два месяца назад, но места для работы требовалось больше. Она предупредила, что там будут трупы, но люди уже знали об этом, они видели, как Джульетта забирала мешки. Лучи фонариков сошлись на двери, когда Джульетта собралась ее открыть. По настоянию отца люди надели маски и резиновые перчатки. Джульетта подумала, а не лучше ли было надеть облачение чистильщиков.
Тела внутри были такими же, как тогда, в прошлом: жуткое переплетение мертвой исковерканной плоти. Через маску проник запах гнили и чего-то металлического. Джульетта вспомнила, как опрокинула на себя однажды вонючий суп, чтобы смыть отраву гнилого воздуха, что стоял снаружи. Это был запах смерти и чего-то еще.
Они вытаскивали тела и упаковывали в черные мешки одно за другим. Работа жуткая. Вялая плоть отделялась от костей, как в тушеном мясе.
— Суставы, — подсказала Джульетта голосом, приглушенным маской. — Подмышки и колени.
Тела не разваливались на части в основном благодаря сухожилиям и костям. Последнюю молнию на черном мешке застегивали с облегчением. Люди кашляли, кого-то тошнило.
Большинство тел внутри офиса шерифа сконцентрировалось у двери. Создавалось впечатление, что они переползали друг друга, чтобы вернуться в кафе. Остальные трупы лежали мирно. Один мужчина ссутулился на останках койки в открытой камере предварительного заключения. От койки осталась только ржавая рама, матраса не было. В углу лежала женщина, руки ее были скрещены на груди, казалось, она спала. Джульетта несла с отцом последнее тело и, посмотрев на него, увидела, как широко раскрыты его глаза, устремленные на лежавшую. Выходя спиной вперед из офиса шерифа, она взглянула на дверь шлюза, которая ждала их всех. Дверь была выкрашена в желтый цвет, и от нее отшелушивались кусочки краски.
— Неправильно это все, — произнес отец голосом, приглушенным маской. Они положили тело в черный мешок и застегнули молнию.
— Похороним их, как положено, — сказала Джульетта.
Отец снял маску, перчатки, покачался на пятках, вытер лоб тылом ладони.
— Нет. Я про тех людей. Я подумал… ты ведь сказала, что укрытие было почти пустое, когда ты сюда пришла.
— Да, так. Только Соло и дети. А все эти люди давно мертвы.
— Это невозможно, — сказал отец. — Тела слишком хорошо сохранились. — Его взгляд скользнул по мешкам, на лбу отразились морщинки беспокойства или растерянности. — Я бы сказал, что они мертвы недели три. Максимум четыре, ну, пять.
— Папа, они были здесь, когда я пришла. Я по ним переползала. Я спросила Соло про них. Он сказал, что они здесь уже много лет.
— Такого не может быть…
— Это, наверное, потому, что их сразу не похоронили. Или газ снаружи их предохранял. Это не важно, правда?
— Это очень важно. Происходит то, чего в принципе быть не может. В этом укрытии что-то не так. — Он встал и направился к лестничной клетке, где Раф разливал воду по чашкам и банкам. Отец взял чашку себе, а другую принес Джульетте. Он весь ушел в свои мысли. — У Элизы сестра-близнец, ты это знала? — спросил отец.
Джульетта кивнула:
— Ханна мне говорила. Она умерла при родах. Мать умерла тоже. Они мало об этом вспоминают.
— И два мальчика. Маркус и Майлс. Еще одна пара близнецов. Старший парень, Риксон, говорил, что и у него вроде был брат, но отец Риксона не хотел об этом говорить. А матери своей он никогда не знал и не мог ее спросить.
Отец глотнул воды и уставился в чашку. Джульетта пыталась смыть металлический привкус на языке. Доусон помогал с одним из мешков. Он кашлял и выглядел так, словно вот-вот задохнется.
— Да, многие умерли, — согласилась Джульетта. Ей было тревожно от слов отца.
Она подумала о брате, которого никогда не знала. Джульетта попыталась отыскать на лице отца хоть какой-нибудь знак того, что он сейчас вспоминает о жене и потерянном сыне. Но он разбирал в уме какую-то свою головоломку.
— Здесь много
Джульетта поймала себя на том, что разглядывает свою руку. Она допила воду, протянула чашку отцу и стала закатывать рукав.
— Папа, помнишь, я тебя спрашивала о шрамах? О том, проходят они со временем или нет?
Он кивнул.
— Несколько моих шрамов затянулись. — Она показала ему руку, словно бы отец знал, что они там когда-то были. — Я не поверила Лукасу, когда он мне это сказал. Но раньше у меня здесь был шрам. И здесь. А еще ты сказал, что я просто чудом выжила после ожогов, помнишь?
— Тебе сразу же оказали помощь.
— Фиц мне не поверил, когда я рассказала ему, как погружалась в воду, чтобы починить насос. Он сказал, что работал в затопленных шахтах и видел, как люди вдвое крупнее меня теряли сознание на глубине десять метров, а уж тем более на тридцати или сорока. И утверждал, что я бы умерла, если бы сделала то, что сделала.
— В горном деле я ничего не смыслю, — сказал отец.
— Зато Фиц смыслит, и он считает, что я должна была умереть. А ты думаешь, что тела этих людей должны были сгнить…
— От них должны были остаться одни лишь кости. Я так считаю.
Джульетта повернулась и посмотрела на пустой настенный экран. Она задумалась, не сон ли было все это? То, что случилось с умирающей душой; она пыталась найти какую-нибудь опору, какую-нибудь лесенку, на которую можно было бы ступить, отыскать какой-нибудь способ, чтобы не упасть. Она очистилась и умерла на том холме возле своего укрытия. Джульетта никогда не любила Лукаса. Она так и не узнала его по-настоящему. Это была территория призраков, страна вымысла, место событий, удерживаемых воедино цепочкой снов, маятой опьяненного сознания. Она давно умерла и только сейчас осознала это…
— Может быть, дело в здешней воде? — предположил отец.
Джульетта отвернулась от экрана. Она потянулась к отцу, взяла его руки в свои, подошла ближе. Они обнялись. Щетина отца царапнула щеку, она держалась изо всех сил, чтобы не разреветься.
— Все хорошо, — говорил отец. — Все хорошо.
Нет, она не мертва. Просто мир этот был неправильный.
— Дело не в воде, — сказала она.
Джульетта высвободилась из объятий и стала наблюдать, как первый мешок несут к лестнице. Кто-то скрутил несколько электрических кабелей и перебросил их через перила, чтобы спустить тело.
«Носильщики, будьте вы прокляты!» — подумала она.
— Может быть, дело в воздухе? — предположила Джульетта. — Возможно, такое происходит, когда в укрытие не пускают газ. Не знаю. Но думаю, ты прав: с этим укрытием что-то не так. Пожалуй, самое время отсюда уходить.
Отец допил воду.
— Сколько времени нам осталось, чтобы успеть уйти? — спросил он. — И ты уверена, что это хорошая идея?
Джульетта кивнула:
— Я за то, что лучше мы умрем там, снаружи, пытаясь спастись, чем останемся здесь, убивая друг друга.
Она поняла, что говорит — как все те, кого отправляли на очистку, как все эти опасные фантазеры и лезущие напролом дураки. Как все те, которых она высмеивала и кого никогда не понимала. Джульетта заговорила как человек, а не машина, которую она запускает, не заглядывая перед этим в ее нутро, чтобы все оценить и взвесить.
Шарлотта ударила кулаком по двери лифта. Кнопку вызова она нажала как раз в тот момент, когда за братом закрылись двери, но было поздно. Она подпрыгнула на одной ноге, чтобы сохранить равновесие, — комбинезон был одет лишь наполовину. В проходе позади нее Дарси возился со своим.
— Он это сделает? — спросил Дарси.
Шарлотта кивнула. Он сделает. Второй комбинезон был приготовлен для Дарси. Таким и был его изначальный план. Шарлотта еще раз ударила по двери, осыпав брата проклятьями.
— Тебе нужно одеться, — сказал Дарси.
Шарлотта повернулась и села, обхватив колени. Ей не хотелось даже шевелиться. Она смотрела, как Дарси влезает в комбинезон и надевает через голову воротник. Он встал, попытался дотянуться до молнии на спине, но в итоге сдался.
— Сперва надо было надеть рюкзак. — Он взял один из двух рюкзаков, собранных Дональдом, и открыл его. Вытащил консервную банку, сунул обратно. Достал пистолет и отложил его. Потом высвободил из комбинезона голову и руки. — Шарлотта, у нас есть полчаса. Как мы отсюда выберемся?
Шарлотта вытерла слезы и с трудом поднялась. Дарси понятия не имел, как надевать комбинезон. Она просунула ноги в штанины, оставив рукава и воротник снятыми, и направилась к Дарси. За спиной раздался звонок. Шарлотта остановилась и обернулась — вдруг Дональд передумал и вернулся, — она забыла, что нажала кнопку вызова.
Из лифта на нее смотрели двое мужчин в голубых комбинезонах. Один из них в замешательстве посмотрел на панель с кнопками, затем на Шарлотту в наполовину надетом серебристом комбинезоне, — потом двери закрылись.
— Проклятье! — пробормотал Дарси. — Теперь точно нам надо сваливать.
В Шарлотте медленно нарастала паника, начался внутренний обратный отсчет. Она подумала о том, как ее брат смотрел на нее из лифта, как поцеловал ее на прощание. Ей казалось, что ее грудь вот-вот разорвется. Она поспешила к Дарси и помогла ему высвободить и надеть рюкзак. Как только Дарси полностью облачился, Шарлотта застегнула ему молнию на спине. Он помог ей проделать то же самое, а затем последовал за Шарлоттой в конец прохода. Шарлотта указала на низкий ангар и протянула ему свой и его шлемы. Пластиковый контейнер, оставленный братом, оказался именно там, где он и сказал.
— Открой дверь и вставь контейнер наполовину внутрь. А я пойду и запущу лифт.
Она распахнула дверь казармы и неуклюже побежала по коридору. Толстый комбинезон давил ей на колени. Миновала следующую дверь. Рация все еще работала и шипела. Она подумала о том, сколько труда на нее потратила, сколько времени убила на сборку и поиски деталей, а теперь бросает ее. Шарлотта сорвала с пульта управления лифтом пластиковую защиту и перевела основные механизмы во включенное положение. Она была уверена, что у Дарси достаточно времени для блокировки двери.
Новый проход по коридору, мимо казарм, служивших Шарлотте домом в течение нескольких мучительных недель, в ее арсенальный ад. Последние из дронов, приготовленных ею, затаились здесь под брезентом. И тут донесся тихий звонок. От лифтов.
Топот, ближе и ближе. Крик Дарси, чтобы она скорей забиралась в лифт для дронов.
Дональд поднимался на шестьдесят второй этаж. Проехав шестьдесят первый, он нажал кнопку аварийной остановки. Лифт резко остановился и начал жужжать. Он зафиксировал бомбу, достал молоток, наклонился и вытащил из бомбы предохранитель. Дональд не мог сказать, насколько сильными будут разрушения, если он взорвет бомбу в лифте. Но он это сделает, если кто-нибудь явится ему помешать. Дональд дал сестре достаточно времени для побега, и теперь был готов на все, пусть даже ценой собственной жизни, лишь бы уничтожить укрытие.
Он смотрел на встроенный в лифте таймер и ждал. Ждал и думал. Прошло пятнадцать минут, а его еще ни разу не потянуло на кашель. Дональд усмехнулся и задался вопросом, уж не идет ли он на поправку? Затем вспомнил, как его деду и тетушке стало лучше за день до смерти. Похоже, что-то такое происходит и с ним.
В молотке словно прибавилось тяжести. Было жутко стоять рядом с вещью столь разрушительной, с этой бомбой, прикасаться к устройству, которое могло убить массу людей и очень многое изменить. Прошло еще пять минут. Пора. Он ждет слишком долго. Ведь понадобится еще какое-то время, чтобы добраться до реактора. Дональд выждал еще минуту. Рациональная часть его мозга сознавала, что собирается сотворить другая, иррациональная, скрытая, она кричала, чтобы он наперед подумал о том, на что замахнулся, и проявил благоразумие.
Дональд нажал кнопку блокировки, не дожидаясь, когда у него окончательно сдадут нервы. Лифт дернулся и поехал. Он надеялся, что сестра и Дарси уже в пути.
Шарлотта бросилась в лифт для дронов. Шлем ударился о потолок, баллон с воздухом за спиной заставил ее опрокинуться на бок. Дарси бросил свой шлем в лифт и пополз следом за ней.
Из арсенала донеслись крики. Шарлотта выталкивала наружу пластиковый контейнер — единственное, что мешало лифту закрыться и унести их наверх. Дарси тоже давил на контейнер, но тот прочно зажало.
Крики в арсенале не утихали. Дарси нашарил пистолет, взятый из рюкзака. Он повернулся на бок и выстрелил через заклиненную контейнером дверь. Внутри этой металлической полости выстрел прозвучал оглушительно.
Люди в серебристых комбинезонах пригнулись и укрылись за дронами. Дарси выстрелил снова, люди в арсенале ответили на это огнем. Шарлотта повернулась, чтобы толкнуть контейнер ногой, но его корпус прогнулся там, где был зажат дверью. Тогда она попыталась втянуть контейнер внутрь, но было не за что уцепиться.
Дарси крикнул ей, чтобы она лежала и не дергалась. Он выполз из кабины на локтях, его пистолет захлопал, преследователи попрятались, Шарлотта сжалась. Дарси начал заталкивать контейнер в лифт. Шарлотта крикнула, чтобы он перестал и лез обратно. Если бы у него получилось, дверь закрылась бы и он остался снаружи. Раздался еще один выстрел, визгнула пролетевшая мимо пуля. Дарси уперся в контейнер ногой, и тот сдвинулся на несколько дюймов.
— Подожди! — закричала Шарлотта и подползла к двери. Остаться в лифте без Дарси позволить себе она не могла. — Подожди!
Дарси снова надавил на контейнер. Кабина дернулась. Еще несколько дюймов, и лифт будет свободен. Новый выстрел из арсенала. Дарси вскрикнул, упал на колени, повернулся и начал бить наугад в сторону дронов.
Шарлотта потянула его за руку.
— Залезай! — крикнула она.
Дарси наклонился, отталкивая руки Шарлотты. Навалился плечом на контейнер и улыбнулся ей. Прежде чем впихнуть контейнер в лифт окончательно, он сказал:
— Все хорошо. Теперь я помню, кто я.
Лифт остановился на этаже, где находилась реакторная установка. Двери открылись. Дональд надавил ботинком на корпус ручной тележки, наклонив ее чуть назад, чтобы она легче выкатилась из кабины. И покатил бомбу к посту охраны. Охранник наблюдал за его приближением, с любопытством приподняв брови.
«Веселенькая история, однако», — подумал Дональд.
Охранник, которому и в голову не придет, что перед ним убийца, везущий бомбу. Другой охранник, тот, что проверяет удостоверение личности Дарси. Зеленый огонек, и он уже машет Дональду, чтобы тот проходил. На лице скука от однообразной работы. Все видят, какой ад у него в тележке, и никому до этого нет дела.
— Спасибо, — поблагодарил Дональд. Специально, чтобы охранник его лучше запомнил.
— Удачи, — ответил человек на посту.
Дональд никогда прежде не видел реакторы. Они были скрыты за большими дверьми и занимали в высоту три этажа. В каждой смене число людей в красных комбинезонах составляло половину от общего количества работающих. Тут-то и располагалось сердце той бездушной машины, которое Дональду нужно было остановить.
Он прошел по изогнутому коридору, окаймленному массивными трубами и мощными кабелями. Миновал двух работников в красных комбинезонах реакторщиков. И никто из них не заметил ни дыры на плече его комбинезона, ни пятен крови, которые уже начали буреть. Они просто кивнули и бросили взгляд на груз. И быстренько отвели глаза, чтобы, не дай бог, их не попросили помочь. Одно колесо тележки скрипело, как будто обижалось на Дональда: мол, за что ему, колесу, такие адские муки?
Дональд прокатил бомбу достаточно далеко вглубь главного реакторного зала. Остановился, сунул руку в карман и достал молоток. Оценил последствия того, что собирался сделать. Подумал о Хелен, которая умерла так, как и положено умирать людям. Вот как это работало. Ты жил. Делал в жизни все, что мог сделать. Затем ушел с дороги. Дал возможность выбирать свой путь тем, кто придет после тебя. Позволил этим людям решать самим, какой жизнью им жить. Вот таков путь.
Он обеими руками поднял молоток, когда прогремел выстрел. В груди полыхнул огонь. Дональд медленно развернулся, молоток с лязгом выпал из его рук. Ноги подкосились. Он попытался обхватить бомбу, чтобы сбросить ее с тележки и увлечь за собой. Пальцы нашарили конус взрывателя, соскользнули с него, ухватились за тележную ручку, и тележка опрокинулась вместе с ним. Дональд оказался на спине, бомба с грохотом повалилась на пол, а затем лениво откатилась к стене, оказавшись вне его досягаемости.
Лифт для дронов открылся автоматически в конце муторного подъема в темной кабине. Шарлотта пребывала в сомнениях. Она искала возможность, как вернуть кабину обратно. Но пульт управления лифтом был на милю ниже нее. Громоздкий баллон с воздухом на спине ударился о верх лифта, когда она выбиралась наружу. Дарси мертв. Ее брат погиб. Она не хотела этого.
Над головой вихрились черные тучи. Она поползла вверх по рампе, все вокруг было ей знакомо. Она здесь уже бывала, пусть не лично, а следя за экраном. Этот вид открывался Шарлотте с дронов. Вид, который был дан ей в подарок за те четыре полета. Если прибавить беспилотнику мощности, она окажется там, в облаках, и полетит свободно.
На этот раз все было реально, Шарлотта ползла по рампе, напрягая усталые мышцы. Когда она достигла вершины рампы, ей пришлось спуститься на бетонный выступ. Как подбитая птица или выпавший из гнезда птенец, Шарлотта скатилась с выступа и упала на землю.
Сначала она не могла понять, куда ей идти. К тому же Шарлотту мучала жажда, но еда и вода остались в рюкзаке, а тот был заперт вместе с ней внутри комбинезона. Она попыталась сориентироваться по карте, которую брат специально приладил к ее руке, а Шарлотта разозлилась тогда на него за это. Злость и — благодарность. Таков с самого начала был его план.
Шарлотта шла и сверялась с картой. Она привыкла к цифровому дисплею, более высокому ракурсу, к разработанному плану полета, но ведущая под землю рампа помогла ей определить, где север. Красные линии на карте указывали дорогу. Она побрела к холмам, с них был лучший обзор. И сразу узнала это место. Шарлотта помнила его после дождя, трава была мокрой, скользкой, а сдвоенные следы проехавших по грязи колес выводили на пологом подъеме свою коричневатую вязь. Она вспомнила, что опоздала из аэропорта. Шарлотта уже поднялась на вершину холма, именно этого, не другого, когда брат выбежал ей навстречу. Это было время, когда мир был единым. Можно было посмотреть вверх и увидеть нити следов от пассажирских самолетов, медленно ползущих по небу. Можно было сгонять за фастфудом. Позвонить близкому человеку. Все здесь было устойчивым, не то что теперь.
Она прошла место, где обнимала брата, и этот ее побег вдруг потерял смысл. Ей почти не хотелось двигаться дальше. Брат погиб. Мир погиб. Даже если она проживет достаточно, чтобы увидеть зеленую траву, съесть еще один армейский паек, порежет себе губу о еще одну жестянку с водой… Зачем?
Она брела вверх по холму, переставляя ногу лишь потому, что другая ее нога уже шагнула вперед. Слезы текли по лицу, а в голове вертелся только один вопрос: зачем?
Грудь Дональда горела. Вокруг шеи натекла лужица теплой крови. Он поднял голову и увидел приближающегося к нему Турмана. По сторонам от него шагали двое парней из службы безопасности с оружием наготове. Дональд нашарил в кармане пистолет, но было уже поздно. Совсем поздно. Навернулись слезы. Он плакал по людям, которым предстоит жить при этой системе, по тем сотням тысяч людей, которые будут рождаться и умирать. Страдать.
Он все же смог достать пистолет, но сил хватило только на то, чтобы приподнять его на несколько дюймов. Эти люди пришли за ним. Они выследят Шарлотту и Дарси. Убьют его и сестру с помощью своих дронов. Они продолжат разрушать укрытие за укрытием, пока не останется лишь одно. И этот выбор жизней и душ будет делаться безжалостными серверами и бездушными программами.
Их оружие было нацелено на него. Они ждали, когда он шевельнется, готовые оборвать его жизнь. Дональд вложил все оставшиеся силы, чтобы поднять пистолет. Он смотрел, как к нему идет Турман — человек, которого он однажды уже застрелил, — и поднял пистолет, тужась изо всех сил, но смог поднять оружие всего-то дюймов на шесть над полом.
Этого хватило.
Дональд отвел руку в сторону, нацелился на взрыватель бомбы, предназначенной для уничтожения таких монстров, как эти укрытия, и нажал на спуск. Он услышал грохот, но что стало его причиной, Дональд сказать не мог.
Земля дрогнула, и Шарлотта упала на четвереньки. Послышался глухой звук, словно в глубину озера швырнули гранату. Склон холма содрогнулся.
Шарлотта легла на бок и посмотрела вниз. По плоской земле пробежала трещина. И еще одна. Бетонная башня в центре накренилась, и земля разверзлась. Образовался кратер, участок почвы между холмами просел и потянул за собой остальной грунт. Обвал захватывал все большее пространство вокруг и затягивал почву вниз, как в гигантскую воронку. Из трещин в бетоне вылетали белые клубы пыли.
Холм, с которого смотрела Шарлотта, наполнился тревожными звуками. Песок и камни сползали вниз, набирая по пути скорость, а земля шевелилась, словно живая. Шарлотта начала отползать назад, вверх по склону, прочь от расширяющегося провала. Ее сердце колотилось, разум охватил ужас.
Она развернулась спиной к тому, что творилось внизу, и полезла наверх так быстро, насколько могла, опираясь руками о землю перед собой. Так Шарлотта карабкалась, пока не достигла гребня холма, потрясенная от увиденного ею зрелища столь мощного разрушения. На девушку давил сильный холодный ветер, громоздкий комбинезон не спасал от холода.
Достигнув вершины, она упала.
— Донни, — прошептала она.
Шарлотта повернулась и снова посмотрела на дыру в земле, которую оставил после себя брат. Она лежала на спине. Белая пыль покрывала комбинезон, за щитком шлема завывал ветер, мир перед глазами из-за клубящейся, как туман, пыли делался все более размытым.
Джульетта вспомнила день, в который ей предстояло умереть. Ее отправили на очистку, надели комбинезон, похожий на этот, и она через узкий щиток шлема обнаружила, что у нее забрали мир зелени и синевы, а цвета потускнели до серого, когда Джульетта поднялась на вершину холма и увидела, каким мир стал в реальности.
А теперь, преодолевая ветер, под стук песчинок, бьющихся о щиток, грохот пульса, со сбивающимся тяжелым дыханием под куполом шлема, она видела, как бурый и серый мир медленно отступает.
Поначалу перемены были почти незаметными. Оттенки бледно-голубого. Трудно было даже сказать наверняка, что это такое. Она шла в передовой группе вместе с Рафом, отцом и еще семью спутниками в комбинезонах, подсоединенных к общему баллону с воздухом, который они тащили вместе.
Постепенные перемены в какой-то момент вдруг стали заметными. Это было неожиданно, словно шаг сквозь стену. Дымка рассеялась, резко посветлело, ветер, дующий сразу со всех сторон, стих. Вспыхнули цветные пятна, вкрапления зеленого, синего, чистой белизны. Джульетта оказалась в мире, который был слишком ярким, чтобы в него поверить.
Бурая трава, похожая на посадки поникшей на жаре кукурузы, терлась о ее обувь, но это было то единственное мертвое, что она видела по пути. Дальше, пока они шли, вокруг уже колыхалась на ветерке зеленая поросль. По небу ползли белые облака. Джульетта теперь увидела, что яркие книжки с картинками ее юности в реальности были тусклые по сравнению с увиденным вживую.
Чья-то рука опустилась ей на спину. Джульетта повернулась. Отец смотрел широко раскрытыми глазами на открывшийся простор. Раф прикрыл глаза от яркого солнца, от его дыхания запотел шлем. Ханна улыбалась. Пустые рукава ее комбинезона теребил ветер, на руках она держала ребенка. Риксон обнял ее за плечи и посмотрел на небо, а Элиза и Шо вскинули руки, как будто могли дотянуться до облаков. Бобби и Фиц опустили кислородный баллон и просто стояли, разинув рты.
Сзади из стены пыли вышла новая группа. Люди двигались сквозь пылевую завесу, и их измученные, усталые лица светились от удивления. Одному из них помогали идти другие, практически несли его на руках, но яркие цвета вокруг них, казалось, придали им сил.
Обернувшись, Джульетта увидела стену пыли, достигающую небес. По всему ее основанию жизнь, осмелившаяся приблизиться к этому удушающему барьеру, погибала. Трава рассыпалась в пыль, редкие цветы превращались в коричневые сухие стебли. В чистом небе кружила птица, словно изучая появившихся незваных гостей в странных серебристых одеждах. Затем она поскользила по синеве в сторону, избегая опасности.
Джульетта почувствовала, что и ее, как птицу, тянет к живой траве, прочь от мертвых земель, из которых они только что выбрались. Она помахала рукой своим, крикнула, чтобы они шли дальше, и помогла Бобби нести баллон. Вместе они спустились по склону. За ними следовали другие. Каждая группа, подобно чистильщикам, брела сама по себе и время от времени останавливалась. В одной из групп несли тело в обмякшем комбинезоне, на лицах людей отражалась печаль. Но в основном царило воодушевление. Джульетта чувствовала это своим перевозбужденным мозгом, вот-вот готовым выплеснуться наружу из головы; ощущала кожей, начисто забывшей о шрамах; это чувство жило в ее усталых ногах, которые теперь готовы были идти и идти до горизонта и дальше.
Она помахала всем этим людям, что шли ниже по склону. Когда Джульетта увидела, как какой-то мужчина возится с защелками шлема, она жестом велела его спутникам остановить этого человека, и этот ее приказ жестами передавали от группы к группе. Джульетта слышала, как шипит в шлеме поступающий из баллона воздух, но ей завладела новая острая необходимость. Это было больше чем просто надежда, больше чем слепая надежда. Это было обещание. Женщина по рации говорила правду. И Дональд действительно пытался им помочь. Надежда, вера, доверие друг к другу подарили ее народу отсрочку от смерти, пусть и короткую. Она вытащила карту из пронумерованного, предназначенного для очистки кармана, сверилась с линиями и повела людей за собой.
Впереди их ждал новый подъем на большой и пологий холм. Джульетта направилась туда. Элиза обогнала ее, насколько позволяла длина шланга от баллона. Она шла, шугая насекомых, выскакивающих из высокой травы, доходящей ей до колен и выше. Шо погнался за ней, и их шланги едва не запутались. Джульетта услышала свой собственный смех и попробовала вспомнить, когда она смеялась в последний раз.
Они с трудом поднялись на холм. С высоты казалось, что земля вокруг ширится и растет. Достигнув вершины, Джульетта увидела, что это не просто холм, а, похоже, еще одна кольцевая насыпь. За ее вершиной начинался пологий спуск в своеобразную чашу. Медленно поворачиваясь, чтобы внимательно рассмотреть окрестности, Джульетта разглядела, что это углубление единственное отделенное от пятидесяти других. Там, откуда она пришла, за зеленой долиной, которую они оставили только что, высилась стена темных облаков. Вернее, купол, а не стена. Облака образовали купол, внутри которого располагались укрытия. А в другом направлении, за кольцевым холмом, она увидела лес, похожий на те, что были описаны в книгах Наследия: далекий сплошной покров из гигантских кочанов брокколи, размеры которых невозможно было оценить.
Джульетта повернулась к спутникам и постучала себя по шлему. Потом указала на парящие в небе черные крестики птиц. Отец поднял руку и попросил ее подождать. Он понял, что она намерена сделать. И, опередив ее, потянулся к защелкам своего шлема.
Джульетта ощутила такой же, наверное, страх, который переживал отец при мысли о том, что любимый человек решится на это первым, но не стала его останавливать. Раф помог отцу с защелками, с которыми было почти невозможно справиться в толстых перчатках. Наконец шлем со щелчком отстегнулся.
Глаза отца широко раскрылись, когда он произвел пробный вдох. Он улыбнулся, вдохнул еще, на этот раз глубже. Его грудь расширилась, рука расслабилась, шлем выпал из пальцев на траву.
Охваченные восторгом, люди помогали снимать шлемы друг другу. Джульетта поставила свой тяжелый рюкзак на траву и помогла Рафу, а тот помог ей. Когда Джульетта избавилась от шлема, то первым делом обратила внимание на звуки вокруг. На смех отца и Бобби, на счастливый визг детей. Потом пришел черед запахов: ароматы ферм и гидропонных садов, запах плодородной почвы, взрыхленной и ждущей семян. И свет, такой же яркий и теплый, как лампы на фермах, но рассеянный из-за далекого расстояния. И пустота над ними, простирающаяся в вечность, а над головами ничего, кроме облаков.
Люди обнимались, ударяясь воротниками комбинезонов. Шагавшие следом группы прибавили шаг. Кто-то падал, им помогали встать. Блестели улыбки за щитками шлемов, по щекам текли слезы, забытые кислородные баллоны волоклись на концах натянутых шлангов. Люди снимали с себя перчатки, сдирали комбинезоны, и Джульетта осознала, что, уходя из укрытия, никто из них не надеялся, что их придется снимать. Никто не подвесил на шею нож, чтобы разрезать комбинезон. Никто не рассчитывал выбираться из этих серебристых гробниц. Они вышли в комбинезонах чистильщиков, как делали все чистильщики до них, потому что жизнь взаперти становилась невыносимой, а желание перейти через холм, пусть даже навстречу смерти, сделалось непреодолимым.
Бобби порвал перчатку зубами и освободил руку. Фиц поступил так же. Все смеялись, все были потные от трудов, помогая друг другу расстегивать молнии и липучки на спинах, высвобождая руки, продевая головы через кольца воротников, стягивая ботинки. Босые дети в разноцветном нижнем белье носились друг за дружкой и кувыркались в траве. Элиза опустила на землю щенка, которого, как ребенка, несла прижатым к груди и взвизгнула, когда песик скрылся в высокой траве. Она подхватила его. Шо рассмеялся и достал книгу Элизы из своего комбинезона.
Джульетта наклонилась и провела по траве руками. Трава больше походила на сорняки с фермы, но сорняки, превратившиеся в сплошной ковер. Джульетта подумала о фруктах и овощах, которые некоторые припрятали в комбинезонах. Было важно сохранить семена. Она думала о том, что они продержатся, пожалуй, дольше одного дня. Больше недели. И от этой мысли ее душа воспарила.
Раф обнял ее, как только освободился от комбинезона, и поцеловал в щеку.
— Какого черта? — взревел Бобби, крутясь вокруг них и разведя огромные руки ладонями вверх. — Какого черта!
Отец подошел к Джульетте и указал вниз по склону.
— Видишь это? — спросил он.
Джульетта заслонила глаза от солнца и всмотрелась в середину выемки в земле. Там высился покрытый зеленью холм. Нет, не холм, башня. Антенн на ней не было, плоская серебристая крыша наполовину оплетена лианами. Высокая трава скрывала большую часть бетона.
Вершина холма наполнилась людским смехом, и вскоре траву усеяла сброшенная с ног обувь и блестящие оболочки банок. Джульетта вглядывалась в бетонную башню, уже зная, что они отыщут внутри. Семя нового начала — вот что. Она подняла сумку, тяжелую от груза динамита. Столько весило их спасение.
— С собой брать только то, что нам потребуется в первую очередь, — предупредила Джульетта.
Она поняла, что земля за бетонной башней вскоре будет завалена всякой всячиной, которую они физически унести не смогут. Там были одежда, инструменты, консервы, пластиковые пакеты с образцами семян в вакуумной упаковке. О многих растениях, семена которых здесь были, Джульетта даже не слышала. Элиза сверилась со своей книгой и нашла на страницах лишь некоторых из них. Среди припасов валялись разлетевшиеся после подрыва двери куски бетона и щебень. Дверь была спроектирована так, что ее можно было открыть только изнутри.
Неподалеку от башни Соло с Уокером разбирались с конструкцией из ткани и набора шестов, прикидывая, как ее следует собирать. Они чесали бороды и спорили. Джульетту поразило, насколько лучше пошли дела у Уокера. Поначалу он не хотел вылезать из комбинезона и оставался в нем, пока не опустел баллон с кислородом. А потом, спеша и задыхаясь, все-таки вылез из него.
Элиза вертелась рядом с ними, визжа и гоняясь по траве за своим песиком. А может быть, это Шо догонял Элизу — трудно сказать. Ханна сидела на большом пластиковом контейнере вместе с Риксоном, кормила ребенка грудью и глядела на облака.
Запах разогревающейся еды стал витать в окрестностях башни, когда Фицу удалось разжечь огонь с помощью кислородного баллона. Не самый безопасный метод приготовления пищи, подумала Джульетта. Она повернулась, чтобы вернуться в башню и порыться в запасах, когда из укрытия вышла улыбающаяся Кортни с фонариком в руке. Не успела Джульетта выяснить, что ей там удалось найти, как увидела в башне свет. Значит, теперь есть электричество.
— Что ты сделала? — спросила Джульетта.
Они исследовали укрытие до самого дна — в нем оказалось всего двадцать этажей в глубину, и этажи эти были настолько хаотически расположены, что по высоте получалось как семь этажей обычных. Внизу они обнаружили не зал с механизмами, а что-то наподобие огромной пустой пещеры, где к голой каменной стене крепились две лестницы. Кто-то предположил, что это и была конечная площадка для землеройной машины. Место, где встречают вновь прибывших. Но генератора там не было. И электричества тоже. Хотя на лестничной клетке и на этажах лампы имелись.
— Я проследила, откуда идет электропитание, — сказала Кортни. — Кабели поднимаются к серебристым листам металла на крыше. Я пошлю ребят их расчистить и посмотреть, как они работают.
Вскоре была запущена подвижная платформа, расположенная по центру лестничного колодца. Она поднималась и опускалась с помощью системы тросов, противовесов и небольшого мотора. Парни из бывшего механического отдела восхищались этим устройством, а детей было не оттащить от него за уши. Они просили, чтобы их покатали еще хотя бы разок. Перемещать припасы наружу и складывать возле башни стало гораздо легче, хотя Джульетта продолжала считать, что им следует оставить достаточно запасов для тех, кто станет следующими, если кто-нибудь вообще сюда явится.
Нашлись и те, кто захотел жить прямо здесь и не идти дальше. Семян и земли теперь имелось более чем достаточно, а кладовые можно было превратить в жилые помещения. Это был бы хороший дом. Джульетта послушала, как они это обсуждали.
Вопрос решила Элиза. Она открыла в книге страницу с картой, указала на солнце, показала, где север, и сказала, что им надо идти к воде. Она заявила, что знает, как ловить рыбу, что в земле водятся червяки, а Соло умеет насаживать их на крючки. Показывая страницу в книге, она сказала, что им следует идти к морю.
Взрослые уткнулись в карты и стали решать. Среди тех, кто считал, что обосноваться надо прямо здесь, вновь разгорелись споры, но Джульетта покачала головой.
— Это не дом, — сказала она. — Это всего лишь склад. Захотим ли мы жить в тени вот этого?
Она кивнула на темное облако на горизонте, на купол пыли.
— И что мы станем делать, когда заявятся другие? — заметил кто-то.
— Еще одна причина не оставаться здесь, — вставил Риксон.
Опять споры. Пожелавших остаться было чуть больше сотни. Они могли заняться сельским хозяйством, собрать урожай до того, как закончатся консервы. Или унести все необходимое и выяснить, правдивы ли легенды о неограниченном количестве рыбы в море и что вода в нем до самого горизонта. Джульетта не стала им говорить, что можно выбрать оба варианта, что здесь нет никаких правил, что здесь много земли и пространства, что все стычки происходят, когда запасы кончаются, а ресурсов не хватает.
— Так какое выбираем решение, мэр? — спросил Раф. — Остаемся здесь или идем дальше?
— Смотрите!
Кто-то показал на вершину холма, и десяток голов повернулся в ту сторону. Там, перевалив через гребень, вниз по склону, спотыкаясь, брела фигура в серебристом комбинезоне. Неужели кто-то из их укрытия передумал и пошел за ними?
Джульетта бежала по траве, испытывая не страх, а любопытство и тревогу. Это наверняка кто-то из тех, кого они оставили в укрытии. И этот кто-то последовал за ними. Им мог быть кто угодно.
Не успела Джульетта приблизиться, как фигура в костюме рухнула в траву. Руки в перчатках пытались отстегнуть шлем, возились с защелками на воротнике. Джульетта подбежала. К спине незнакомца был пристегнут ремнями большой баллон. Ее встревожило, что в баллоне мог кончиться воздух, и Джульетта стала гадать, что это за баллон, какого типа и как он подсоединен.
— Не паникуй! — крикнула она, обойдя человека сзади.
Она нажала на защелки большими пальцами. Послышался щелчок. Джульетта стянула с незнакомца шлем и услышала, как тот ловит ртом воздух и кашляет. Человек согнулся от кашля, хрипло дышал, по плечам растеклись волосы, липкие от пота. Женщина. Джульетта положила руку ей на плечо. Женщина была совершенно незнакома Джульетте. Возможно, она из прихожан или со средних этажей.
— Дыши спокойно, — посоветовала Джульетта.
Женщина подняла взгляд, когда к ним подошли остальные. Люди замерли, увидев незнакомку. Та обтерла рот и кивнула. Потом глубоко вдохнула. И еще раз, и еще. Женщина отвела волосы с лица.
— Спасибо, — поблагодарила она.
На небо и облака она смотрела не с удивлением. С облегчением. Женщина заметила что-то над головой. Джульетта устремила взгляд вверх и увидела еще одну птицу, лениво кружившую в поднебесье. Люди вокруг них держались на расстоянии. Кто-то спросил, кто она, эта женщина.
— Ты ведь не из нашего укрытия? — спросила Джульетта.
Она подумала поначалу, что это чистильщица из укрытия по соседству, которая увидела, как они идут, и последовала за ними. Вторая ее мысль была совсем уж нелепой. Но зато правильной.
— Нет, — ответила женщина, — не из вашего. Я из… другого места. Совсем другого. Мое имя Шарлотта.
Она протянула Джульетте руку в перчатке и устало улыбнулась. Теплота этой улыбки обезоружила Джульетту. К своему удивлению, она поняла, что не питает ни гнева, ни обиды на эту женщину, которая рассказала ей правду об этом месте. Рядом с ней, возможно, была родственная душа. И, что важнее, новое начало. Она успокоилась, улыбнулась в ответ и пожала женщине руку.
— А я Джульетта, — сказала она. — Давай я помогу тебе снять комбинезон.
— Ты — это она, — сказала, улыбаясь, Шарлотта. Потом посмотрела на людей, на башню и груды припасов возле нее. — А что это за место?
— Наш второй шанс. Но мы здесь не останемся. Мы пойдем к воде. Надеюсь, ты пойдешь с нами. Но должна предупредить: это долгий путь.
Шарлотта опустила руку на плечо Джульетты.
— Ничего, — сказала она. — Я уже прошла долгий путь.
Рафа одолевала неуверенность. Он держал ветку и покачивал ее, оценивая вес. На его бледном лице танцевали оранжево-золотые отблески костра.
— Да брось ты эту чертову ветку в огонь! — предложил Бобби.
Послышался смех. Раф нахмурился, ужаснувшись этому предложению.
— Это же
— Да оглянись же! — Бобби ткнул пальцем в сторону широких стволов и нависающих темных ветвей. — Столько дерева нам в жизни не понадобится.
— Давай-давай, приятель.
Эрик пнул лежащее в костре бревно, и над огнем, словно внезапно проснувшись, взметнулись искры. Наконец-то решившись, Раф бросил ветку в огонь, и она начала потрескивать и искриться.
Джульетта наблюдала за происходящим из спального мешка. Из глубины леса раздался звук, кричало какое-то животное. Что за зверь, Джульетта не знала, такого звука она никогда в жизни не слышала. Он напоминал плач ребенка, только куда печальнее.
— Что это было? — спросил кто-то.
Люди стали строить догадки. Они вспоминали имена животных из детских книжек. Слушали, как Соло рассказывал о многочисленных видах животных, о которых давным-давно читал в книгах Наследия. Собрались с фонариками вокруг Элизы и рассматривали сшитые страницы ее книги. Все вокруг было тайной и чудом.
Джульетта легла на спину и слушала потрескивание огня, время от времени прерываемое громким треском поленьев, наслаждалась теплом на коже, ароматом готовящегося мяса, удивительным запахом травы и земли. А на небесном куполе мерцали звезды. Яркие вечерние облака — те, что скрывали опускающееся за холмы солнце, — разогнал ветер. Ей открылись в небе сотни искрящихся точек. Тысячи. Чем дольше она всматривалась, тем их становилось больше. Они блестели в ее наполненных слезами глазах, когда она вспоминала Лукаса и любовь, которую он в ней пробудил.
Она почувствовала комок в груди и стиснула зубы, чтобы не заплакать. В ее жизни появилась новая цель: добраться до воды, отображенной на карте Элизы, посадить семена, построить дом над землей и жить там.
— Джевел? Ты спишь?
Элиза стояла над ней, заслоняя звезды. Холодный нос щенка прижался к щеке Джульетты.
— Иди сюда, — предложила Джульетта.
Она повернулась на бок и похлопала по постели рядом с собой. Элиза села и прижалась к ней.
— Что ты делаешь? — спросила Элиза.
Джульетта показала на небо:
— Смотрю на звезды. Каждая из них похожа на наше солнце, но они очень далеко.
— Я знаю про звезды, — сказала Элиза. — У некоторых из них есть имена.
— Имена?
— Да. — Элиза откинула голову на плечо Джульетты и какое-то время тоже смотрела на небо. В лесу завыло неизвестное существо. — Видишь те звезды? Тебе не кажется, что они похожи на щенка?
Джульетта прищурилась и посмотрела на небо.
— Может быть, — сказала она. — Да, пожалуй, так и есть.
— Мы можем назвать эти звезды Щенком.
— Хорошее имя, — согласилась Джульетта. Она засмеялась и вытерла глаза.
— А эти похожи на человека, — Элиза показала на широкую россыпь звезд, отслеживая пальцем контуры человеческой фигуры. — Вот его руки и ноги. А вот голова.
— Да, я вижу, — подтвердила Джульетта.
— Можешь дать ему имя, — разрешила Элиза.
Глубоко в лесу невидимое животное завыло снова, и щенок Элизы выдал похожий звук. Джульетта почувствовала, как по щекам катятся слезы.
— У него уже есть имя, — тихо сказала она.
Ближе к ночи костры стали гаснуть. Тучи проглотили звезды, а палатки — детей. Джульетта увидела, как в одной из палаток движутся тени: кое-кто из взрослых слишком нервничал и не мог заснуть. Где-то неподалеку еще жарили полоски мяса животного, которого Соло застрелил из винтовки, — это был длинноногий олень. Джульетту восхитило, как преобразился Соло за последние три дня. Человек, выросший в одиночестве, теперь стал лидером у этих людей; он был более подготовлен к выживанию в мире, который они обрели, чем любой из них. Джульетта скоро попросит провести еще одно голосование. Ее друг Соло может стать отличным мэром.
Вдалеке над костром виднелся человеческий силуэт. Человек ворошил костер палкой, чтобы гаснущие угли дали большего тепла. Люди Джульетты боялись только облаков и огня. Огонь в укрытии означал смерть, а облака поглощали тех, кто осмеливался уйти. И все же, когда облака сомкнулись над головой, а пламя разгорелось выше, они подарили им всем уют. Облака были своего рода крышей, а огонь дарил тепло. Здесь было меньше поводов для страха. И когда яркая звезда внезапно показалась сквозь просвет в облаках, мысли Джульетты, как и всегда, вернулись к Лукасу.
Однажды он сказал ей, разложив звездную карту на кровати, где они занимались любовью, что у каждой из этих звезд, возможно, есть свои планеты-миры, и Джульетта вспомнила, что не смогла осознать эту мысль. Она была дерзкой. Невозможной. Даже увидев еще одно укрытие, даже увидев картину из десятков углублений в земле, простирающихся до горизонта, она не могла представить существование этих других миров. И тем не менее, вернувшись с очистки, она ожидала, что другие поверят ее очень уж смелым заявлениям…
За спиной хрустнула упавшая ветка, зашелестела листва, и Джульетта предположила, что это вернулась Элиза, пришла пожаловаться, что не может заснуть. Или это идет Шарлотта, которая сидела с ней вечером у костра и почти все время молчала, хотя, похоже, ей многое хотелось сказать. Но, повернувшись, Джульетта увидела Кортни. Она держала что-то, исходящее белым паром.
— Не возражаешь, если я присяду? — спросила Кортни.
Джульетта освободила для нее место, и ее старая подруга уселась рядом на одеяло. Она протянула Джульетте горячую кружку с каким-то напитком, отдаленно пахнущим чаем… но более пикантным.
— Не спится? — спросила Кортни.
Джульетта покачала головой:
— Просто сижу и думаю о Люке.
Кортни обняла плечи Джульетты.
— Мне очень жаль, — сказала она.
— Все хорошо. Всякий раз, когда я вижу звезды, это помогает взглянуть на вещи в перспективе.
— Да? Тогда помоги мне.
Джульетта задумалась, как это сделать лучше всего, и поняла, что у нее почти нет для этого слов. Было только ощущение этой необъятности — бесконечных возможных миров, — которое каким-то образом наполняло ее надеждой, а не отчаянием. А превратить такое в слова непросто.
— Вся земля, которую мы видели за последние дни… — заговорила она, пытаясь осознать свои чувства. — Все это пространство… У нас нет ни времени, ни людей, чтобы его заполнить.
— Но ведь это хорошо? — спросила Кортни.
— Думаю, да. И еще я начинаю думать, что те, кого мы посылали на очистку, были хорошими людьми. Что было много таких же хороших людей, как и они, которые просто молчали и боялись действовать. И сомневаюсь, что когда-либо был мэр, который не хотел бы создать больше места для своих людей, не хотел бы выяснять, что не так с внешним миром, не хотел бы прекратить эту чертову лотерею. Но что люди могли сделать, даже мэры? Не они принимали решения. На самом деле не они. Те, кто принимал решения, держали наши амбиции в узде. Кроме Люка. Он не стоял у меня на пути. Он поддерживал то, что я делала, даже когда понимал, что это опасно. И вот мы здесь.
Кортни сжала ее плечо и шумно глотнула чая, и Джульетта подняла кружку, чтобы тоже сделать глоток. Едва теплая влага коснулась ее губ, она ощутила вкусовой взрыв — в напитке был насыщенный аромат, подобный запаху цветочных прилавков на базаре, и еще оттенок свежевскопанной плодородной земли. Это был первый поцелуй. Это были лимон и роза. От пьянящего удовольствия в глазах вспыхнули искры. Разум Джульетты затрепетал.
— Что это? — спросила она, хватая ртом воздух. — Это из припасов, которые мы достали?
Кортни рассмеялась и прильнула к Джульетте:
— Хорошая штука, верно?
— Это здорово. Это… изумительно.
— Может, нам стоит вернуться и прихватить еще? — предложила Кортни.
— Если вернемся, то я, наверное, только это и понесу.
Женщины негромко рассмеялись. Какое-то время они сидели рядом, глядя на облака и случайные звезды. Ближайший к ним костер потрескивал и выбрасывал искры. Несколько тихих разговоров растворялись среди деревьев, где хором пели насекомые и завывал какой-то невидимый зверь.
— Как думаешь, мы сможем? — спросила Кортни после долгой паузы.
Джульетта сделала еще глоток чудо-напитка. Она представила мир, который они могли бы построить, имея время и возможности. Мир без правил, кроме одного: делать то, что лучше для всех. И там некому будет сковывать их мечты.
— Думаю, сможем, — наконец сказала она. — Думаю, теперь мы сможем все, что захотим.
В июле 2011 года я написал и опубликовал рассказ, который вывел меня на контакт с тысячами читателей, дал мне возможность поколесить по свету для общения с ними, в общем — кардинально изменил мою жизнь. В тот день, когда увидела свет «Иллюзия» [7], я и мечтать не мог, что любое из этих событий произойдет. Прошло два года, и теперь публикация третьего романа цикла «Укрытие» завершает мое удивительное путешествие. Благодарю вас за то, что вы сделали это путешествие возможным и сопровождали меня на этом пути.
Это, разумеется, не конец. Каждая история, которую мы читаем, каждый фильм, который мы смотрим, продолжают существовать в нашем воображении, если мы этого, конечно, хотим. Персонажи проживают больше хотя бы на один день. Они стареют и умирают. Рождаются новые. Проблемы возникают и решаются. Есть печаль, радость, триумф и неудача. Завершение рассказываемой истории — это не что иное, как фотография во времени, краткая вспышка чувств, пауза. Будет ли история продолжаться и как именно — зависит от нас.
Мое единственное желание — чтобы мы оставили место для надежды. Во всем есть хорошее и плохое. Мы находим то, что ожидаем найти. Мы видим то, что ожидаем увидеть. Я узнал, что если наклоню голову под нужным углом и прищурюсь, то увижу, что мир перед глазами прекрасен. Будущее светло. И впереди нас ждет только хорошее.
А что видите вы?
Эксперимент в
Эксперимент
Здесь на английском игра близко звучащих, но очень разных по смыслу слов: bazaar (базар) и bizarre (странный, причудливый, ненормальный, эксцентричный).
Уровень глюкозы натощак, содержание тромбоцитов, уровень гемоглобина.
По-английски «pact» — это «пакт», а «pack» — «стая».