— Что ты сказал? — вместо рычания жалкий хрип выдаю.

Едва языком ворочаю. Взгляд сфокусировать пытаюсь, но фигура Ройса плывет перед глазами на белом фоне больничной палаты.

— Повтори! — со второй попытки получается лучше, отчего тот по струнке вытягивается.

— Матильда сбежала, — четко выговаривает.

А меня пот прошибает. Но не вследствие отравления, а от страха за девчонку. Свободной от капельницы рукой провожу по лицу, сжимая переносицу.

— Как, твою мать, вы допустили? Ройс, как ты не уследил?

— Босс, я…

— Всех порешу, слышишь? За каждый ее вздох ответите! Прессовать буду, пока не найдете!

Выдираю к херам иглу из вены, сгибаю руку в локте. Встать пытаюсь. Ройс ко мне бросается, стараясь задержать.

— Валех-джан, тебе нельзя!

— Да пошел ты к.…, — толкаю его в грудь, но тут же падаю на подушку.

Перед глазами калейдоскоп из цветных искр. Палата кружится, а к горлу тошнота подступает. Зубы сжимаю, до боли в скулах. Сука! Ну, как же так!

Нашел ее, свою Матильду, вырвал из лап Мара, чтобы вот так, по глупости, опять потерять.

Какого хера я вино выпил? Потому что доверял братве. Не думал, что допустят до такого: отравленное на стол поставят.

Крыса в доме! Найду и лично лоб зеленкой намажу. Наглушняк. Стопроцентно!

— Валех-джан, ей веришь, а нам не доверяешь? Чужая она!

— Да неужели, — глаза открываю, на Ройса смотрю.

Тот склоняется низко, на кровати меня удерживает. Дыхание его учащенное слышу. Едва ли не удары сердца. Боится! За себя?

Кому теперь верить?

— Объяснись, Ройс! — прошу, а сам медленно выдыхаю, в себя прихожу.

— Сам посуди, босс. Предки ее хату людям Мара сдали. Девчонку купить могли. Приказать. Подослать. Сама же тогда подошла, про спор пела. Красиво заливала, а ты повелся. Прости, брат, но не верю я девчонке!

— Зачем бы Мар ее выкрал? Не сходятся твои слова с делом, Ройс.

— Тумана нагнать, босс.

— Удобно свои косяки на девчонку скинуть, — рявкаю и поднимаюсь.

По руке тепло пробегает. Глаза скашиваю, а то кровь из вены бежит. От ее вида в душе злость вскипает. Удары сердца в ушах отдаются. Так и вижу, как адреналин в кровь выстреливает, силы придает.

— Одежду мне подай!

— Так мы не привезли еще, — руками разводит.

— Свою снимай! — рычу. — Сам в трусах пойдешь, все равно за рулем. А хотя нет! Один поеду.

— Босс, тебе нельзя за руль, — отвечает, а сам в коридор выглядывает и уже другому приказывает, кто на охране в коридоре больничном стоит. — Шмотки снимай! Вал уезжает.

Тот беспрекословно подчиняется. Натягиваю брюки, футболку. Невольно аромат парфюма ловлю. Не мой любимый, с ноткой перца. Но да ладно, скоро переоденусь в свое, а после…

И за стену хватаюсь. Сука! Плывет все…

— Валех-джан…

— Нормально все, — процеживаю сквозь зубы, выходя из палаты. И на медсестру натыкаюсь:

— Это что еще такое? А ну-ка, марш в кровать! Что за самоуправство?

— Не ори! — рычу на нее, с дороги отодвигая.

— Я доктора позову!

— Не напрягайся так. Ройс, уйми бабу!

Сам уже по коридору плыву. Ноги ватные, но иду упрямо. Гадом буду, но крысу найду. Своими руками придушу гниду!

— Босс…

— Что?

— Просто помочь хотел, — Ройс под локоть берет.

Я выдираю. Не хер из меня калеку делать! Да, облажался. Но сам же исправлюсь. Если девчонка виновна, то вытрясу правду сам. Вот только найду ее. Бля буду, но найду!

Я верну тебя, Матильда! Где бы ты ни находилась…

(Матильда, сутки назад)

Боль…

Она пронзает насквозь. Поднимается снизу, от самых пяток. Стискиваю зубы, чтобы не зареветь. И больно не столько из-за прокола пятки, когда с забора спрыгиваю, сколько на душе мерзко и пакостно.

Ведь я ничего не сделала, а мне не верят, обвиняя в смертных грехах. Разве я могла отравить Валеха? Зачем мне это, а самое главное, как бы я исполнила отведенную мне роль убийцы?

И доказать не в состоянии, пока Валех в больнице. А если не выживет, тогда что мне делать?

Вопросов нескончаемое множество. Ответов ни одного. Даже на элементарный вопрос: куда идти?

Но стоять тоже не дело. Джигиты быстро обнаружат мое исчезновение из кладовой, куда закрыли до приезда Кайсарова-старшего. Начнут искать. А я тут, на соседнем участке, стою и стену подпираю, из ноги колючку вытаскиваю.

Карман рабочего комбинезона, который так удачно в подсобке нашла, секатор оттягивает. Там же его и обнаружила на стеллаже, в кладовой. Вытаскиваю садовые ножницы, в руке сжимаю.

Пусть и не по назначению, но применить можно, в случае необходимости. Больше я собой помыкать не дам. Хватит! Натерпелась за сутки.

Быстро осматриваюсь, насколько ночь безлунная позволяет. Не знаю, кому дом принадлежит, но хозяева явно отсутствуют. Темнота не только в окнах, но и в небольшом дворике. К счастью, без собак.

Крадусь, как воришка, вдоль дома. К звукам с улицы прислушиваюсь. Вот сейчас через забор очередной перелезу, благо он не такой высокий, как у Кайсарова, и куда дальше?

Домой нельзя. Туда первым делом банда Валеха нагрянет. А мысли о маме заставляют сердце сжаться: что она обо мне подумает. Скажет, связалась с кем попало. Семью опозорила. А я просто доказать хотела, что не слабо к Валеху подойти, да еще о поцелуе попросить.

Дурочка я, что уж скрывать!

К Светке или к другим девчонкам тоже не пойдешь. Джигиты и эти адреса пробьют.

К забору пробираюсь. Он добротный, из ракушечника выложен. Забираться на него проще простого, упираясь ногами в каменную кладку. Хорошо, хоть по верху битого стекла не положили, иначе бы руки поцарапала. А так, перемахнула без проблем и вдоль забора по улице бегом. Подальше от дома Кайсарова, где уже собаки лай подняли.

Дорогу перебегаю. Машин в этот час мало. Успеваю скрыться за кустами, которые растут под окнами пятиэтажек.

Лихорадочно соображаю, куда бы податься, пока темно. Едва рассветет, меня тут же вычислят, особенно по нелепому внешнему виду: рабочий комбинезон не по размеру и мужской пиджак. Пугало, одним словом!

Видел бы меня сейчас Валех! Ужаснулся бы от мысли, что еще сутки назад предлагал мне сопровождать его на званый ужин.

Мне ворон на поле отпугивать, а не чьей-то красивой девочкой быть. Но уж лучше с пернатыми сражаться, чем джигитам что-то доказывать. Не поверят! По кругу пустят, пока правду выбивать будут.

Судорожно выдыхаю и останавливаюсь возле одного из домов. А память тут же рисует образ бывшего классного руководителя в старших классах.

Ольга Петровна… Даже тепло на сердце от воспоминания, настолько она душевный человек.

Что если рискнуть? Не прогонит ведь в ночь. Выслушает, посоветует. Я хоть до утра у нее отсижусь, а потом…

Осталось только вспомнить, в каком подъезде живет, да номер квартиры. Теперь везде домофоны установлены. Просто так и в дом не проникнуть, чтобы тихонечко, незаметно для других.

Во двор захожу, по окнам глазами пробегаю. Помню, так же искали с одноклассниками, когда эклеры принесли ей, чтобы с 8 марта поздравить.

Вот оно, окно кухни, с белыми занавесками. Третий этаж. Последний подъезд. Поперек дома через дорожку другой возвышается. Там кто-то из одноклассников живет. Но к нему не пойду. Для себя решила, что только Ольге Петровне доверюсь.

Нажимаю кнопку домофона и слушаю пиликанье. Через пару минут встревоженный голос спрашивает:

— Кто там?

— Ольга Петровна, простите, что так поздно. Это Матильда Олейник. Вы помните меня?

— Конечно, но что случилось?

— Вы не могли бы меня впустить? Я все расскажу, Ольга Петровна.

— Да, входи, конечно.

Раздается сигнал. Я тяну тяжелую железную дверь на себя и теряюсь в прохладе подъезда. Даже дышать легче становится. Сколько бы джигиты теперь не шныряли по улицам, я ушла, сбежала, испарилась.

Быстро поднимаюсь на третий этаж, а дверь в квартиру уже открыта. Ольга Петровна стоит на пороге, в простом цветастом халатике, обнимая себя за плечи.

Но увидев меня, глупо улыбающуюся, всплескивает руками:

— Матильда, господи! Да что ж с тобой приключилось? Проходи скорее!

И дверь за мной закрывает. А силы, буквально, покидают мое бренное тело. К стене приваливаюсь, медленно выдыхая. А в руке секатор.

— Матильда, ты чего это? — испуганно шепчет, за ухо прядь волос заправляет. Отросли за год, а я помню ее с короткой стрижкой.

Глаза вниз опускаю. Пальцы разжимаю. Ножницы с громким лязгом на пол падают.

— Простите, Ольга Петровна! Не хотела вас напугать. Вы одна дома?

— Да. Муж на Север уехал, на заработки.

— Как и раньше, — выдыхаю, а в памяти столько всего проносится, что в школе было.

— Да ты проходи! Или нет, сначала в ванную. Руки вымоешь, лицо и…

И теряется, бедняжка. А я ловлю собственное отражение в зеркале, которое висит на стене в прихожей. Пипец!

— Да, вы правы! Приведу себя в порядок. Только, пожалуйста, не звоните никому. Умоляю вас, Ольга Петровна!

— Конечно, Матильда! Сначала расскажешь, потом решим, как поступить. Иди в ванную. Сними этот маскарад, а я принесу свежую одежду. От Ларисы много вещей осталось. Помнишь, дочку мою?

— Конечно, а где она сейчас?

— В Москве и осталась, как закончила университет. Работает давно.

— Здорово, — улыбаюсь и захожу в ванную, с наслаждением сбрасываю чужие вещи, чтобы одеться опять не в свое, но чистое и более подходящее по размеру.

— Матильда, а родители твои в курсе, где ты и что случилось? Может, позвонишь им или сообщение отправишь? С моего телефона.

— Даже не знаю, Ольга Петровна. Подставлять вас не хочется, — отвечаю, а она рот ладошкой прикрывает от изумления.

— Что ж произошло-то с тобой? Расскажи, Матильда…

— Если я правильно поняла, даже не услышав твой рассказ: тебе некуда идти, Матильда. Я права?

Ольга Петровна появляется с аккуратной стопкой вещей и останавливается в дверях ванной комнаты.

Я стыдливо полотенцем нагое тело прикрываю. Сбежала из дома Кайсарова без нижнего белья. Как душ приняла, так и осталась ни с чем. А потом завертелось…

Хорошо, хоть какие-то шмотки нашла, чтобы не с голым задом по ночному городу щеголять. И докажи, попробуй, что не было ничего!

— Угу, — киваю, губу закусив.

Руки к одежде протягиваю, а Ольга Петровна поясняет:

— Потому я пижаму Ларисы захватила. Вот, держи! А это уже утром: джинсы, футболка. И нижнее белье. Новое!

— Спасибо, Ольга Петровна! Я…

— Одевайся и на кухню приходи, — перебивает меня. — Горячие бутерброды приготовлю и чай. Посидим. Ты успокоишься и все расскажешь.

Дверь в ванную прикрывает, а я одна остаюсь. Дыхание перевожу. На себя в зеркало над раковиной смотрю и не узнаю: словно повзрослела за прошедший день. Жесткость в глазах появилась и недоверие, даже к себе.

Вещи стопкой на стиральную машину кладу, а сама в ванну встаю, чтобы ноги помыть. По сути, не так уж я испачкалась, пока выход из заточения искала. Только что босиком прошлась. Остальную грязь чужой пиджак да комбез приняли.

Насухо вытираюсь, трусы и розовую пижамку натягиваю. Приятная такая к телу! Человеком себя чувствую.

Старые вещи в рулон сворачиваю и в прихожей на полу, у стенки оставляю. Потом решу, куда девать. По идее, пиджак могут и назад потребовать, если все же люди Кайсарова меня поймают. Счет за него выставят. Опять расплачиваться.

Коротко выдыхаю и шлепаю босыми ногами на маленькую, но уютную кухню. Угловой диванчик, стол. По другую сторону аккуратный кухонный гарнитур. На окнах все те же белые ажурные занавески.

Я на табуретку усаживаюсь, а Ольга Петровна уже чай разливает. В микроволновке бутеры шкворчат, точнее, сыр на них плавится. Чует мой голодный нос сказочно аппетитный аромат.

— Ну вот, давай, Матильда! Горяченькие, — достает тарелку и передо мной ставит, а я едва слюной не подавилась, глядя на эту красоту.

Я уже забыла, когда в последний раз ела. День бесконечный!

— Матильда, — негромко мое внимание привлекает, присаживаясь на диванчик, а я глаза на Ольгу Петровну поднимаю.

Глоток чая. Губы облизываю, пока слова подбираю, чтобы коротко ситуацию прояснить. Не хочется в подробности погружаться. К чему это?

— Я с Филимоновой поспорила, что не побоюсь подойти к… пацанам. Светка постоянно меня в нерешительности попрекала.

— К каким пацанам, Матильда?

Я хмурюсь. Почему-то перед классным руководителем робею сильнее, чем перед матерью. Словно до сих пор в десятом классе и оправдываюсь, почему с уроков сбежала, несмотря на то, что тогда смылся весь класс, сорвав контрольную.

— Матильда, посмотри на меня, — Ольга Петровна ладонь на руку мою кладет, и так тепло становится на душе. — Я не смогу помочь, если не узнаю правду.

— Да мне бы просто до утра…

— Послушай, утро вечера мудренее, конечно, но ты уйдешь, а я мучиться буду от мысли: что с тобой дальше произойдет. А я не разобралась, не помогла.

— Не надо вам в это ввязываться, Ольга Петровна.

— Матильда, ты пришла не к кому-либо из знакомых, а именно ко мне! Почему?

— Доверяю, — выдыхаю в ответ.

— Вот видишь! Так, на каких пацанов спорили со Светой?

— На одного, — поправляю, чтобы уж правдоподобнее звучало, и еще тише добавляю: — На Кайсарова Валеха.

Ольга Петровна отклоняется. Недоверчиво на меня смотрит. Даже головой качает. Не верит.

— Я правильно услышала?

— Угу, — киваю в ответ. — Мало, кто его не знает. И папа его тут ни при чем! Сам личность неординарная.

— Да уж мне ли не знать, Матильда! Все-таки, в моем классе учился.

— Как это? Он же не в нашей школе…

— Так я перевелась как раз в том году, когда руководство взяла над вашим классом. А до того в восьмой работала много лет. И Кайсаров — мой ученик.

— Надо же, — усмехаюсь. — Я не знала.

— Так, что случилось в итоге, Матильда? Он обидел тебя? Надругался, прости господи!

— Ой нет! Что вы! Нет, конечно! По крайней мере, не успел даже пальцем тронуть, — защищаю вдруг главаря банды, но по сути, так и есть.

Еще и от Мара спас, когда тот выкрал меня и вот он, как раз-таки, мечтал отомстить Кайсарову, обесчестив его девочку. А Валех так дрожал над моей девственностью, чтобы чистенькая была, только для него.

Кладу остатки бутерброда на тарелку. Руки на колени, спину ровно и глядя в глаза учителю выдаю, словно правило наизусть шпарю:

— Поспорила, что подойду к Валу и попрошу меня поцеловать. Он согласился. Поцеловал. Взамен попросил провести с ним неделю, но не для того, о чем вы подумали. Он сам, оказывается, на меня спорил с пацанами, что пальцем не тронет в течение этой самой недели. Мы поехали в клуб вечером, там заварушка произошла. А потом обратно к нему домой, но…

Дыхание закончилось. Я сбиваюсь и зажмуриваюсь, ныряя в воспоминания этого вечера, переживая заново весь ужас происходящего.

— Но что, Матильда?

— Валех вино выпил и начал задыхаться. Оно оказалось отравленное, — с трудом выговариваю, а Ольга Петровна рот ладошкой зажимает:

— Да ты что….

— Его парни скорую вызвали, а меня в кладовке закрыли. Думали, что я Валеха отравила. Но я…

Губы кусаю. Непроизвольно слезы на глаза наворачиваются.

Ольга Петровна ко мне ближе подсаживается, за плечи обнимает. Гладит. Успокаивает.

— А тебе удалось сбежать?

— Да! Но они ищут меня.

— Поэтому домой идти боишься?

— Угу.

— Ясно, Матильда. Хорошо, что ко мне пришла. Разберемся! Вот увидишь: справедливость восторжествует. Нам бы только узнать, в каком состоянии Валех, да родителям твоим весточку передать. Волнуются ведь!

— Но как? А если Кайсаров сам считает также: что я замешана? Еще его отца вызвали. Боюсь я, Ольга Петровна!

— Давай-ка, девочка моя, спать ложись! Уже довольно поздно. А утром решим, как быть. К тому же, завтра домашнее молоко привезут. Я за ним пойду и постараюсь новости узнать. Город маленький, слухи быстро распространяются.

Спорить не хочется. Покорно позволяю уложить себя спать в зале на диване и отрубаюсь моментально…

Утыкаюсь в подушку, когда солнечный луч надоедливо в глаз светит, пробравшись сквозь щель в занавесках. Который час, если так светло за окном?

Прислушиваюсь к тишине в квартире. Даже с кухни не доносится ни звука. Только сосед за стенкой судорожно чихает и кашляет. Бедолага!

Потягиваюсь и откидываю махровую простынь, которой укрывалась ночью. Лень было балконную дверь прикрыть, а к утру прохладой с моря потянуло.

Ольга Петровна могла бы сдавать комнату курортникам, проживая в шаговой доступности от моря. В этом районе все зарабатывают на отдыхающих. Но, видимо, не хочет связываться.

Сама знаю, каково это бывает: чужие люди. Не все среди них отличаются воспитанием и тактом.

Невольно мысли возвращаются к тем, кому сдала времянку моя мама: люди Мара. Брат Валеха Кайсарова, или так они своих дружков называют? А на деле последняя сволочь оказался. Кайсарова подставил, меня хотел изнасиловать. В итоге, сам ожидает своей участи, как загнанный зверь, а я…

Босиком выхожу из комнаты, где провела ночь. Озираюсь. В квартире пусто. Только часики на кухне громко отстукивают минуты. Уже девять утра.

Прохожу в ванную комнату, плескаюсь над раковиной. На палец выдавливаю зубную пасту и примитивно чищу зубы.

Смотрюсь в зеркало. На голове бардак. Кое-как длинные спутанные волосы в косу заплетаю, а вот резиночки нет, чтобы зафиксировать. Куда свою подевала, я не помню.

Выхожу в коридор, на полочке под зеркалом смотрю. Там косметичка стоит, расчески лежат и старенькая растянутая резинка валяется. Мне подойдет, авось Ольга Петровна не против будет. Краем глаза замечаю свернутую купюру.

Ольга Петровна говорила вчера, что за молоком уйдет с утра да постарается новости про Валеха узнать. Интересно, когда вернется?

Возвращаюсь в комнату, чтобы переодеться. Джинсы от ее дочери подошли отлично. Я Ларису помню смутно, но то, что у нее стройная фигура, мне сыграло на руку.

Футболка тоже неплохо смотрится. Надпись ровно на груди расположилась. Без лифака соски выделяются под тонкой тканью. Но да ладно, сойдет!

Выдыхаю, не зная, чем себя занять. А в частности, что предпринять дальше?

Идти домой нет смысла да и страшно. Но через Ольгу Петровну передам сообщение родителям, что жива и здорова. Конечно, потом огребу от матери по полной, но…

Выхожу на балкон. Створка оконная открыта полностью, пропуская свежий морской воздух, но уже чувствуется, как жара поднимается вместе с солнцем. Это еще хорошо, что сторона теневая, соседний дом загораживает.

Облокачиваюсь на край и вниз смотрю. Третий этаж. Не высоко. Голова не кружится.

С детства не люблю высоту и скорость. Как и темноту с мышами. Если разобраться, то фобий у меня выше крыши, но стараюсь не показывать, постепенно преодолевая страх.

Поднимаю голову и обвожу глазами двор, который спрятался за буйной листвой деревьев. Пробегаюсь по окнам соседнего дома и застываю на месте. Даже дышать перестаю.

Глаз не отрываю от человека в дверном балконном проеме. Как и он с меня. Буквально, взглядом встречаемся.

Резко ухожу в глубь балкона, в спасительную тень. Шумно выдыхаю. Переступаю порог и торможу посреди комнаты.

Ну, человек и что? Мало ли, тоже вышел воздухом подышать или покурить на балконе.

Но сердце из груди выскакивает, а ладошки от волнения потеют. О джинсы их вытираю и быстро в коридор выбегаю. С полки для обуви кроссовки достаю. Вроде бы мой размер. Позаимствую. Потом верну или новые куплю, когда с проблемами разберусь.

Бежать мне надо! Куда? Понятия не имею. Но подставлять Ольгу Петровну не хочу. Не заслуживает она такого отношения.

Если выйдут на нее, скажет: "Да, была, но ушла в неизвестном направлении".

Почему я так уверена, что тот мужик за мной следил? Возможно, паранойя. Но сидеть и ждать не собираюсь.

Шнурки завязываю. Смятую купюру в карман, а сама из косметички карандаш для глаз вынимаю и прямо на зеркале пишу: "Простите меня! Но надо уходить. В долг взяла деньги и кроссовки. Все верну! Спасибо вам!"

Дверь входную открываю. Еще вчера заметила, что она простым щелчком обратно закрывается. Потому ухожу без боязни, что квартира брошена с дверью нараспашку. На всякий случай, проверяю, толкая от себя. Нет, закрыто!

Спускаюсь. Кнопку на первом этаже нажимаю, дверь подъездную открывая. Смотрю по сторонам. Чисто. Людей мало.

Я выскакиваю, но тут же под окнами первых этажей убегаю в другую сторону от соседнего дома. Укрываюсь за разросшимися кустами сирени. Оглянуться боюсь. И споткнуться тоже. Дорожка не ровная. Вся в рытвинах из-за проступающих корней, к свободе тянутся. Прям как я!

Но дальше уже так не спрячешься. Двор заканчивается. Начинается оживленная улица.

Выхожу, но иду быстрым шагом, стараясь держаться в тени и подальше от дороги. А ноги сами к вокзалу несут. Уехать хочу! Хоть на время.

Сокурсница в гости звала. Летний отдых в деревне. Катя на время учебы хату снимала, а как на каникулы ушли, то домой вернулась.

Я однажды ездила к ней, на выходные, когда она днюху справляла. Тридцать километров от города. Час езды на автобусе.

Руку в карман засовываю, деньги вытаскиваю. Пятьсот рублей. Отлично! Билеты стоят дешевле. У Кати потом в долг возьму, чтобы сразу по возвращению Ольге Петровне отдать. А подруге переводом после скину.

Ага, только вот телефон мой неизвестно где! Я ж его вместе с сумочкой в том баре посеяла, когда замес начался. Ладно, разберемся!

Автовокзал уже гудит. В толпе теряюсь. К кассе подхожу. Очередь занимаю. На межгород каждые пятнадцать минут автобусы отходят.

Волнуюсь очень, когда направление называю и билет оплачиваю. Еще немного и вырвусь из города. А там что-нибудь придумаю!

От кассы отхожу, на часы на стене смотрю. Рейсовый автобус через пять минут отходит. Можно на остановку идти. Возможно, стоит уже, пассажиров собирая.

Из здания выхожу и в дверях с мужиком сталкиваюсь. Посторониться хочу, но со спины другой не пускает и в ухо мне шепчет:

— Только рыпнись!..

(Валех)

— Пей, Имран! — приказываю, а сам взглядом прожигаю: только попробуй ослушаться, тут же кровью умоешься.

Хладнокровно и планомерно провожу работу по поиску крысы в доме. За каждой эмоцией наблюдаю: кто из братвы не дрогнет, а у кого поджилки затрясутся.

— Обижаешь, Валех-джан, — Имран смотрит хмуро, но бокал с вином поднимает. Ко рту подносит. Делает большой глоток и ставит на стол.

Больше минуты проходит, но Имран стоит. Не падает, как подкошенный. Как и другие мои люди. Часть из них ожидают своей очереди.

Для каждого бутылка вина подготовлена. В одну из них, по моим словам, подсыпан яд. Так же, как это подстроили и для меня: наудачу.

Не сегодня, так завтра Кайсаров-младший бутылочку оприходует и в ящик сыграет. Удобный способ борьбы и устранения неугодного конкурента. И не подкопаешься!

Только мне от того не легче: в дом просто так не войти. Значит, крыса внутри завелась, работая на два фронта.

— Почему же обижаю, брат? — поднимаюсь со стула, а самого чуть заметно покачивает.

Ноги до сих пор ватные. Сухость в горле. Пить хочется до одури. Но вот как теперь доверять тому же графину с водой? Где гарантия, что и ее не отравили, чтобы уж наверняка довести дело, до победного конца.

— Ройс, твоя очередь. Воду пей!

— Босс, я за жизнь твою боролся, — с укором смотрит. — Зачем мне травить тебя?

— Ты ответь мне, брат: почему вы это допустили? Ведь все знали, что вино из того ящика только мне предназначалось. Никто бы из вас не позарился, а значит, не пострадал бы. Так, Имран? Ведь погреб на твоем попечение находится. Говори, либо продолжим дегустацию.

Имран глаза не отводит. Открыто смотрит. Смело.

А Ройс воду из графина наливает. Мелкими глотками цедит. На меня поглядывает.

Отец звонил. Сказал, экспертизу провели. На бутылке только мои отпечатки пальцев и Имрана. Кроме него никто стол не накрывает. Значит, либо он крыса, либо вино уже с ядом было доставлено.

Но глупо вот так подставлять себя. Нет, Имран предан семье! Но лишний раз проучить не грех. Каждого.

А про яд я спецом соврал, заставляя дрожать банду. Пусть знают: не меня, так любого на тот свет отправить проще простого.

— Валех-джан, твоя правда: не доглядел, брат. Но бутылки все целые были. Сам теперь буду пробы снимать со всего, ВаЛлахи!

— Все слышали! Имран, священную клятву принес. Я верю тебе, брат! Но скажите мне, как вы допустили, что девочка, которую я вам доверил, сбежала? Где она? С кем?

— Ищем, босс! По всему городу наши люди стоят. По другим городам ориентировку отправили.

— Работайте! — жестом отпускаю банду, сам устало на стул падаю.

Испарину со лба ладонью вытираю. Долго еще отходняк ловить буду после отравления.

Ройс по новой стакан наполняет, мне подает. Смотрю на него с прищуром, но стакан беру. Он первый, кто спасать меня бросился.

Хоть и был я одной ногой в могиле, но помню все, словно со стороны смотрел, как откачивали меня.

Да крики Матильды до сих пор в ушах стоят. Напугалась девочка. Чудом живая осталась, не хлебнула пойла отравленного. Меня спасли, ее бы не стали или не успели.

А зря! Она того стоит. Зубами выгрызает себе свободу. Видел укус на руке одного из пацанов. Яркие отпечатки зубов оставила. Молодец, девчонка! Уделала банду. Ход потайной нашла из дома и сбежала из-под носа.

Но найти надо! Из принципа: моя девочка! Мы еще разговор не закончили. А если кто пальцем тронет да девственности лишит, то тем более, разберусь с гнидой. Докажу, кто Хозяин в городе!

— Вал, там наш человек пришел, — на пороге охранник застывает. — Говорит, Матильду видел.

— Только видел? Где?

— Неподалеку.

— Сюда зови! Пусть сам расскажет.

Стакан прохладный в руке сжимаю. Дышу медленно, но тяжело. Сердце из груди так и рвется наружу.

Да, мне бы отлежаться. Но времени нет. Надо выяснить, кто вино передал, да по чьей наводке замес в клубе устроил.

Мар — это лишь одно из гнилых звеньев одной цепи. Но я найду остальных и отомщу!

Ройс у двери стоит. Давно он у меня в банде. Еще со школьной скамьи. Не просто так братом считаю. Заслужил.

Но привычка: никому не доверять на сто процентов, потому как законно молить Бога, чтобы он не дал нам впасть в искушение; но незаконно избегать тех искушений, которые нас посещают. Все им подвержены. Даже я…

Гонец в комнату входит и замирает у порога. Рослый, но молодой еще.

— Говори!

— Видел твою девочку, Валех-джан, на балконе соседнего дома. Живу я там. Но ушла она, пока пацанов ждал.

— Почему сам не задержал? Что толку от слов твоих?

Руками разводит. А я переносицу двумя пальцами зажимаю. С девчонкой справиться не могут, а я от них каких-то глобальных действий жду.

Стаканом в стену запускаю, поверх головы пацана. Тот вздрагивает, приседая.

— Землю рыть, но найти мне девчонку! — рявкаю так, что у самого в мозгу простреливает.

Все равно вопросы остались, как к ней, так и к предкам ее: почему именно они людям Мара хату сдали? В чем замешаны?

А дочь их, красавица, тоже? Неужто, так лоханулся я? На спор повелся.

— Адрес скажи, где девчонку видел, — спрашиваю.

Ведь у кого-то ночь провела. Домой не вернулась. Проверить надо.

Гонец адрес называет, точный. Вплоть до номера квартиры вычислил. А Матильду упустил.

Но вот адресок мне известен. Как мир-то тесен…

— Только рыпнись, — холодный, приглушенный голос над ухом заставляет замереть, а в спину упирается что-то острое.

Под дулом пистолета я уже была. Буквально, вчера. Сегодня нож? Медленно выдыхаю и коротко киваю, соглашаясь.

Им пофиг, что в зале автовокзала людей полно и камеры кругом. Даже если закричу, нож быстро и мягко, как по маслу, пройдет сквозь ребра, а жизнь проворной струйкой вытечет из меня. Ради чего?

Пока есть шанс бороться, я воспользуюсь им. Ведь для чего-то я нужна им живая?

— Идешь к машине, помня о маме с папой. Да, девочка? — голос продолжает звучать, но острие заменяет ладонь на спине, подталкивая к выходу. — Ты ведь хочешь их увидеть?

— Не трогайте их, пожалуйста! — шепчу в ответ, переступая порог автовокзала вслед за первым мужиком, который мне путь заслонил.

Глазами шныряю по толпе. Лихорадочно соображаю что делать.

В отдалении вижу патрульный наряд. Но пока буду кричать, махать руками, похититель исполнит задуманное. Да и за руку держит крепко, поверх локтя. Не вырваться.

— Будешь послушной девочкой, никто не пострадает. Вперед иди! Быстро и без сюрпризов.

Тут же за угол здания выводит и к парковке направляется. Иду. А что еще прикажете делать?

За жизнь свою страшно, а за родителей еще больше. Они-то в чем виноваты, если дочь вляпалась. Сама кашу заварила…

А похитители славянского типа, не как Валех и его банда. И если сначала мелькнула мысль, что люди Кайсарова меня нашли, чтобы вернуть ему или отцу и ответ держать за то, чего не делала, то теперь я задумалась: а кто меня похитил?

Ответ не заставляет себя ждать. Едва в машину сажусь, за рулем вижу знакомую рожу.

Лично не встречались и представлены не были, но в городе видела, в частности, в нашем районе этот парень околачивался.

Я думала, он живет поблизости или работает, а по сути, следил и вынюхивал. Хреновый, конечно, из него лазутчик, если так на глазах примелькался.

В зеркало заднего вида с ним взглядом встречаюсь. Глаза колючие, светло-серые. Аж до мурашек пробирает! Не выдерживаю. За ресницами скрываюсь.

— Калина, чего стоим? Газу давай! — командует тот, что в спину дышал.

Он на переднее сиденье падает, второй рядом со мной усаживается. Калина-водитель движок заводит и в поток машин вклинивается.

Нет, не люди Кайсарова меня поймали. Конкуренты, скорее всего. Сколько же у него врагов? Мар из этой шайки или то другая ветка, но не менее опасная? Но кому больше на руку смерть Кайсарова-младшего и почему?

Ловлю себя на мысли, что вопросы в основном крутятся вокруг Валеха, а не собственной персоны. Однако, если посудить правильно, одно плавно перетекает в другое: Я наживка!

А зверя, которого ловить собрались на живца — это Кайсаров Валех. Только вот мне оттого ни тепло, ни холодно.

Кто я такая, чтобы Вал пальцем шевельнул ради моего спасения, после того, как отравлен был. Тоже, наверное, считает, что я замешана.

Подставная сучка, а спор с девчонками для отвода глаз. На месте Вала я бы так и подумала. И чтобы сделала? Наверное, ничего.

А вот Кайсаров из принципа бы нашел, чтобы отомстить уже мне. Про оплату же говорил в начале знакомства. О, сколько бы он насчитал мне долга!

И только эта мысль заставляет не расслабляться и верить, что он придет и спасет, только чтобы доказать всем: никто не имеет права прогибать Кайсарова, спорить на него и указывать, что делать. Он — царь и бог нашего города.

Пока я в мыслях витаю, проигрывая шахматные партии, машина из города выезжает. Калина сворачивает с трассы и мчится в неизвестном мне направлении.

Рейсовым автобусом никогда тут не ездила, потому теряюсь в догадках, а паника проворно по телу карабкается, в душу холодом веет.

— Куда вы меня везете? — остатки смелости собираю, на контакт с похитителями иду. — Зачем я вам?

— Помолчи, девочка, — отзывается тот, что рядом с водителем. — Сказал же: послушной будь.

— Я, может, свое эго погладить хочу и выяснить, что во мне ценного? — упрямо твержу и снова холодный серый взгляд в зеркало ловлю.

А тот, что рядом сидит, ко мне всем туловищем поворачивается, голову склоняет и рукой прядь волос подхватывает, пальцами перебирая:

— А есть в ней что-то, особенное! Не зря Кайсаров ее выбрал. Берег для себя! Скажи мне, девочка, в чем твоя фишка?

Тыльной стороной ладони по щеке проводит. Я отклоняюсь с гримасой отвращения. Волосы поправляю. А он ржет, зубы кривые и желтые показывает.

— Петрик, пасть захлопни! — неожиданно голос Калина подает. — Не трогай девчонку! Вал за нее ничего не даст, если грязная будет.

А я только рот открываю от изумления. Однако чистота еще ценится в наше время.

Только вот Петрику это не нравится. Весь путь с меня глаз не сводит, пальцем на колене своем кружочки рисуя…

(Валех)

Посреди двора стою, с торца дома. Голову поднимаю, этажи отсчитывая.

Первый. Второй…

А вот и те самые окна. Выходят с видом на соседнее здание. А не было бы его, так сразу бы на парк глядели. Но это все мелочи.

Главное, что свет в окне. А значит, классуха дома. Мужа нет, в отъезде. Он на постой в разъездах, а баба одна. Но верность всегда хранила. Про него не знаю, не проверял.

А вот Ольга Петровна умело уважение к своему авторитету воспитывала. Не один бы не покусился. Хоть и хороша всегда была. Независимо от возраста. Видная баба!

Как сейчас помню, половина класса в нее по уши втрескались, когда уже дрочить научились. Но виду не подавали. Уважали и ценили!

Наш класс преимущественно из пацанов состоял. Ни один классный руководитель не выдержал такого напряга. Ученики все, как на подбор: отпетые мошенники.

Пока Петровна не взялась. Пиздец подкрался незаметно! И слова так умела находила, что до самого нутра доставала. Стыдно, блять, становилось! Только перед ней. Ни перед кем более, в этой жизни.

Стою и ноги деревенеют. То ли после отравления до сих пор отходняк ловлю, то ли от встречи пасую. Скорее, второе.

Но раз уж решил…

Кнопку домофона нажимаю. И без наводки номер квартиры помню. Не раз приходил. Прощение просил, а то откровенно взятку конфетами давал, чтобы в четверти пару не выводила.

Не брала. Никогда. Отрабатывать заставляла. Умственно.

Во многом Петровне благодарен, а в частности, что думать научила, прежде чем действовать.

— Кто там? — домофон звук голоса меняет, но узнаю знакомую интонацию.

— Кайсаров Валех. Поговорить надо, Ольга Петровна!

— Заходи!

Дверь открывается. Я оборачиваюсь. Ройс позади стоит. Кивает мне. На охране остается.

В подъезд вхожу, в прохладу окунаюсь. Специфический аромат ноздрями втягиваю. Витает в старых подъездах своя, особенная, атмосфера. Я бы даже сказал: по уютному домашняя.

Пешком на третий этаж поднимаюсь. Уже на втором в пролете торможу. За перила хватаюсь. Сердце едва не выпрыгивает. Коротко выдыхаю, пот со лба утирая. Не слабо меня подкосило!

Но в течение дня из Мара правду выбил, кто вино в подарок подогнал. Он сам лишь посредником выступил. Но ничего! Все заплатят, мне бы только девочку найти.

— Долго же ты поднимаешься, — голос слышу, когда до третьего этажа добираюсь.

— Как вы учили, Ольга Петровна: на каждую ступеньку своя мысль, а в целом реферат или сочинение. Здравствуйте!

— Краткость есть душа ума, а многословье — бренные прикрасы. Слышал такую фразу?

— Шекспир? Я помню, вы говорили.

— Это хорошо, что память тебе не изменяет, Валех. Проходи, пожалуйста! Но также должен помнить, что быстрее мысли?

— Время.

— Верно! А его как раз и не хватает, — говорит, а сама на зеркало в прихожей показывает.

Смотрю. Читаю послание. Черным цветом по отражающей поверхности, в которой ловлю собственную бледную физиономию. А под глазами черно, да щетины больше стало.

Каллиграфическим почерком, если бы так не спешила моя девочка, написано: "Простите меня! Но надо уходить. В долг взяла деньги и кроссовки. Все верну! Спасибо вам!"

Молча в карман лезу. Налом мало. Бабло на карте да счетах банковских. Но вынимаю смятую купюру. Пять кусков.

Распрямляю банкноту. На полку под зеркалом кладу.

— Если мало, я добавлю. Сколько взяла?

— Не в деньгах дело, Валех! Что произошло? Почему Матильда так торопилась? Меня не дождалась! Я на рынок ходила. Хотела молочком свежим ее побаловать. Прихожу, а тут…

— Испугалась она, — честно признаюсь, вспоминая рассказ того парня, который увидел ее в окне. — Не доверяет. Вот и ушла. Но я найду. Верну ее. Клянусь!

— Да уж постарайся! Это тебе не годовую оценку исправлять.

— Разумеется, Ольга Петровна. А вы откуда Матильду знаете?

— В школе, где она училась, работаю. Выпускница моя!

— Тесен мир.

— Она тут вещи оставила, в которых пришла. Заберешь? — подбирает у порога сверток, мне протягивает. — Боюсь спросить, хоть Матильда и рассказала, но…

— Что?

— Почему в такой одежде пришла? Что ты с ней сделал?

Молча из пакета шмотки достаю. Сразу комбез рабочий узнаю. Пиджак мужской. Мысленно образ Матильды в этом одеянии рисую.

Пиздец какой-то! Братва даже одежду ей не вернула. В чем была, в кладовке закрыли. Пялились на нее, голую. Руками трогали!

Зубы стискиваю. Рычание не сдерживаю. Но кого винить? Сам же облажался.

Глаза на классуху поднимаю. С осуждающим взглядом сталкиваюсь. Как от пощечины, зажмуриваюсь.

— Я все исправлю!

— Уж будь так добр, — усмехается. — Родителей в известность поставить надо. В полицию ведь заявят. Сколько ее уже дома нет? Сутки прошли?

— Хорошо. Сделаю!

— Ох, Валех! — качает головой. — А скажи мне: это правда, что ты спорил на Матильду?

— Это она так сказала?

— Ответь уже.

— Да. Было. Но спорил, что не трону. Неделю.

— А потом? Поиграл бы и выбросил?

— Нет! — отвечаю, не задумываясь. — Выбила меня из зоны комфорта. Не такая, как все! С перчинкой. Как я люблю!

— Тогда, еще не все потеряно, Валех. Найди ее!

Киваю. За дверь выхожу, а в кармане мобила вибрирует.

— Слушаю!

— Вал, новости есть по девочке, — Ройс рапортует.

— Не тяни резину!

— На автовокзале видели. Братва сейчас записи с камер изучают. Пробьют, кто Матильду увез.

А я ладонью по лицу провожу. Охренеть просто! Из огня да в полымя. Век мне замаливать прощение. Но сначала найти надо…

А мне даже глаза не удосуживаются завязать. Настолько уверены в том, что не сбегу. Не заявлю на них, потом. Местность не определю, куда привезли. Но так оно и есть.

За окошком машины сплошное однообразие: степь да степь кругом. Ни одного знака по пути. Потому как, населенных пунктов не встречается.

Даже не знала, что такие просторы есть. Никому не нужные. Только разве что стадо овец пасти.

Вижу мелкие, разрозненные точки в отдалении. Значит, все же где-то ферма. Но вскоре убеждаюсь в этом сама: туда и привезли.

Сколько лет этим строениям? Десятилетиями стояли, выживая в непогоду. Ни разу ремонту не подлежали, судя по ветхости и облезлой поверхности стен.

Из машины по приказу выхожу. Себя руками обнимаю.

Хоть не связали. За руки не хватают. Не дергают. Знают, что не побегу. По крайней мере, сейчас. Глупо под пулю попадать. А такие явно при оружие. Одним ножом не обходятся.

Но я живая им нужна. Для выкупа. И чистая.

Однако сомнения терзать начинают: а нужна ли я Кайсарову, чтобы он так подставлялся из-за меня.

И если эта банда его отравить хотела, то не потому ли меня выкрали, чтобы довести дело до конца? Типа, приедет за девчонкой, тут-то мы его и порешим. Вместе с девчонкой.

Но глупо. Кайсаров пошлет своих людей, а сам ждать будет.

Я так уверенно размышляю, а сама знать не знаю, жив ли он после отравления. Но даже если и обошлось, то лежит в больничке. Отходняк ловит.

Сколько времени пройдет, прежде чем Вала моя персона заинтересует? Если вообще посчитает нужным озаботиться. Найдет другой способ расправиться с… С кем? Кто они, эти люди?

Нет. Нельзя слепо надеяться на чью-то помощь. От Мара меня вытащили. Не факт, что второй раз будет.

Самой выбираться надо. Но как?

— Вперед иди! — грубо говорит тот, что рядом с Калиной сидел.

Его ни разу никак не называли. А по внешним данным даже определение придумать сразу не удается. Обычный он какой-то. Не примечательный.

Среднего роста. Коренастый. В низко надвинутой на глаза кепке. Рубашка и брюки черного цвета. Только татушку на руке подмечаю. Она из-под закатанного рукава торчит. Что там изображено, мне не понятно. Да и не надо.

— Куда? — переспрашиваю.

Глазами просторный двор обвожу. Дом одноэтажный по левую сторону. Рядом сарай притулился или склад. Возле него куры в травке шныряют. Напротив длинное помещение, явно для скота предназначенное. Вот туда-то меня и подталкивает тот, что с тату.

Спотыкаюсь на неровной поверхности. Асфальтом здесь и не пахнет. Все естественное, кроме владельцев. Они — уроды!

Трое меня привезли. Из дома еще двое показываются. Но стоят в отдалении. Рассмотреть не удается. Солнце в глаза светит. Слепит нещадно.

Глаза слезиться начинают. Зажмуриваюсь. Снова спотыкаюсь.

За что мне такое? Почему дома не сидела?

А как бы у меня получилось? Мать времянку джигитам сдала. Все равно бы рано или поздно в эти самые приключения окунулась. Видимо, судьбой прописано. Значит, будем выживать.

В хлев захожу. На пороге застываю. В полумрак вглядываюсь.

Окон здесь нет. Свет от одинокой лампочки, свисающей с потолка на длинном проводе, скудно освещает пространство.

Ноздрями запах навоза ловлю. А в спину уже толкают меня, грубо так. И, как скотину, в стойло заводят.

— Падай! На соломку, — приказывает. — Руку давай!

— Зачем? — оборачиваюсь, но не подчиняюсь. Руки за спину завожу.

Солома грязная. Тысячу лет никто хлев не чистил. Потому частенько овцы и бараны такие замусоленные вдоль дороги ходят, когда на рейсовом автобусе мимо пасущегося стада проезжаешь.

Это только в кино они ухоженные. На деле ленятся владельцы заботиться о животных. Откормят и на убой. А шерсть не нужна никому.

— Падай, говорю! — голос повышает и на плечо давит. Больно.

Ноги сами собой подкашиваются. На землю оседаю.

Мужик с тату за руку меня хватает и браслет металлический на запястье защелкивает. А тот на цепи к распорке прикреплен.

Ну все! Как собака, на привязи. Осталось только выть на луну. Но и ту не видно будет. Что делать-то?

— Отпустите меня, пожалуйста! Зачем я вам?

— Сиди и не вякай!

— Меня ж искать будут! Ориентировку дадут. Люди скажут, что на вокзале видели. По камерам вас вычислят. Посадят! А так уйду я и молчать буду. Честно! Только отпустите.

— Камеры ничего не покажут, — ржет откровенно. — Да, ты выходила из здания между двумя мужиками. А мы обычные пассажиры. На такси потом уехали. А ты, типа, добровольно, с нами решила. На полпути высадили. Больше не видели. Ничего не пришьешь, детка!

— А нож! Ты в спину мне им тыкал.

— Тыкать в тебя членом буду, если гавкать не перестанешь. А ножа не было!

— Как это?

— А ты его видела? Нет. Значит, не было. Не докажешь!

Ловко он от ответа уходит. Лихорадочно в памяти похищение восстанавливаю. Действительно, отбрехаться смогут. Но только не перед Валом.

И такая злость на меня находит. Смотрю на него снизу вверх, едва ли взглядом не испепеляю.

— Кайсаров вас всех положит! Отпусти, пока не поздно. Жив останешься!

А он за подбородок меня больно хватает. К лицу склоняется. Большим пальцем по губам проводит. Усмехается.

— О как заговорила! Веришь ему, да? Посмотрим, насколько он тебя ценит. А если нет, мы поиграем с тобой да другому продадим. Ты девочка красивая! За тебя много дадут. Так что, если не Кайсаров, так…

Едким смехом заливается. Грубо лицо мое отпихивает. Не удерживаюсь. На бок заваливаюсь. На соломку навозную. И глаза закрываю…

Время…

Оно неумолимо ускользает. Просачивается минутами сквозь щели дощатых ворот хлева, в котором меня заточили и бросили.

Сначала я ориентировалась по солнцу. Но оно повернулось и в отверстия не заглядывало.

Сколько я уже здесь сижу? Час или пять? А сколько еще пройдет времени…

Тщетно прокручиваю браслет на запястье. Сжимаю кисть руки, чтобы стянуть его. Облизываю кожу, придавая гладкость. Но нет, ничего не помогает.

Наручники крепко удерживают меня, а цепь не позволяет отдалиться на лишний шаг.

Хочу найти что-нибудь острое, колющее, режущее. Что угодно, лишь бы освободить руку из захвата.

Как красиво в кино показывают: вытаскивает героиня шпильку из волос и ловким движением раскрывает браслет наручников.

У меня на волосах только резинка, которую я у Ольги Петровны позаимствовала.

Эх, зачем я ушла? Сидела бы тихонько у классухи. Ну, увидел меня какой-то чел на балконе. Нет, я в панику ударилась.

Но с другой стороны, кто его знает, как бы дальнейшие действия сложились. Подставила бы ненароком такого хорошего человека. Всю жизнь бы корила себя потом. Если, конечно, жизнь длинная, а то…

Прислушиваюсь. Ноги к груди подбираю. А по спине мурашки табунами пробегают.

В соседнем стойле шуршание раздается. Хлев пустой стоит, по крайней мере в тех загонах, которые на обозрении, а за перегородкой шевелится что-то. Страшно становится до усрачки!

И ладно бы хрюканье услышать или блеяние овцы. Так нет: писк доносится.

Крысы…

Ой, мамочки! Как же я боюсь этих серых тварей!

Сидели тихо. Ко мне приглядывались в полумраке. Теперь осмелели. Бегать начали. Соломой шуршать.

Тепло мое манит. Запах. А что если они голодные?

— Пошли вон!

Кричу. Цепь на руку наматываю и дергаю ее, звон издаю. Еще и ногами топаю. Хоть стоять могу, и то хорошо.

Снова прислушиваюсь. Вроде тихо. Как и с улицы: ни единого шума не доносится. Умерли они там все что ли? А если уехали, и меня тут бросили? Типа, все равно не сбегу.

А скоро ночь уже…

Шуршание снова раздается, а по перегородке, прямо на уровне моих глаз, крыса пробегает. Шустрая такая! Лапками быстро перебирает. Хвост длинный за собой волочит.

— А-а-а-а-а-а! — срываюсь на визг.

А крысу, как ветром, сдувает.

Зато двери распахиваются, впуская в затхлое, с застоявшимся навозным запахом, помещение свежий воздух.

— Че орешь, дура?

Не сразу различаю, кто вошел. Идет в вразвалочку. В руках, вроде как, тарелку держит да под мышкой тюк.

Ближе подходит. Я с ужасом Петрика узнаю. Уж лучше бы кто другой пришел. Не нравится он мне! Всю дорогу на меня с вожделением пялился. Хуже серых и хвостатых!

— Там крыса, — шепчу с отвращением.

— Мыши это, — поправляет и тарелку ставит на перегородку.

Та покачивается на неровной и узкой поверхности, но стоит.

— Какая разница? Противно же!

— Нашла кого пугаться! Держи вот: одеяло, — кидает мне через загородку. — Постелешь на ночь.

— Я спать в хлеву не буду! Чтобы по мне эта мерзость бегала?

— Как скажешь, сладенькая, — криво улыбается и в стойло заходит.

А я на шаг отступаю. Крепче за цепь держусь. Как на руку намотала, так и стою.

— Могу компанию тебе составить, — говорит с придыханием. — Сам по тебе членом побегаю. Тебе понравится!

— Не трогай меня, — опять на шаг отступаю, но загон маленький: еще чуть-чуть и стена. — Кайсарову чистая нужна! Забыл?

— А я твой красный бутон трогать не буду. Есть много других способов удовольствие получить.

— Нет!

— Да, сладкая.

Ближе подходит. А я руку вверх выбрасываю. Цепью, как кастетом, в подбородок бью. Длины как раз хватает, чтобы достать и приложить от души.

— Тварь! — Петрик отшатывается.

За лицо хватается.

А мне и при лампочке видно, как кровь хлынула из его разбитой физиономии.

Но адреналин уже взыграл. Так просто ты не получишь меня!

Он ко мне оборачивается. Глаза злобой горят.

— Ну, сука! Я ж теперь…

— Руки от нее убрал! — голос позади Петрика раздается и отчетливый звук взводимого курка.

Тот оборачивается.

Я тоже шею вытягиваю. Рассмотреть хочу, кто за меня вступился.

В полумраке да шуме оба не заметили, как Калина тихо в хлев пробрался. Вовремя! А может, за Петриком следил, не доверяя соучастнику.

— Калина, а ты ниче не попутал? — закрывая нижнюю часть лица рукой, Петрик угрожающе поворачивается в сторону нежданного моего спасения.

— Медленно вышел из загона и вернулся в дом, — чеканя каждое слово, произносит Калина, не опуская ствол.

Петрик шумно носом воздух втягивает, отхаркивает и сплевывает в сторону.

— Я смотрю, Калина, ты быстро тут освоился. Берега не видишь!

— Пасть захлопни! Вон пошел! — рявкает тот, а я вздрагиваю, цепью звеня.

Петрик чуть назад голову поворачивает. Лица уже не вижу, но догадываюсь: скалится своими кривыми, гнилыми зубами.

Меня аж передергивает от мысли, что он бы… Фу-у-у!

— Никто ее не тронет! Усек?

— Сам натянуть желаешь? — Петрик ржет, но из загона выходит, к двери направляется.

А мне уже все равно, кто там и когда, главное, что сейчас передышку получаю. Потом уже разберусь, как действовать дальше.

Стою. С Калины глаз не свожу.

Он руку с пистолетом опускает, но ждет, когда подельник выйдет. Ствол за спину прячет и быстро в стойло заходит.

Я отшатываюсь. Дыхание замирает.

Но Калина руку одну в карман штанов засовывает, а второй ладонью вперед:

— Тихо, не кричи!

— Что ты…

— Освобожу тебя, — из кармана ключик маленький вытаскивает, мне показывает и тут же замок на браслете открывает. — А теперь слушай внимательно!

А я глаза от удивления округляю: Ну ничего себе! Внешность обманчива, не зря говорят.

В первую минуту Калина своим пронзительным взглядом дрожь в душе вызвал, а на деле вон, оказывается, какой он.

Хотя, еще не известно, для кого старается. Но какая разница, если я не на цепи теперь.

— Немного подожди, посиди тут. Если кто зайдет, сделай вид, что до сих пор привязана. Руки за спину с цепью спрячь! А я на стреме буду.

— Почему ты помогаешь?

— Тебя это не касается! — отвечает резко, но соглашаюсь мысленно с ним. А Калина продолжает: — Как тихо станет, в другой конец хлева пройдешь. Там дверца низенькая. Петли я смазал. Открыта. Как выберешься, беги отсюда!

Судорожно сглатываю. Киваю в ответ. А саму потряхивает от нервного напряжения.

— А куда бежать? — шепотом спрашиваю. — А если погоня? Степь кругом. Не спрятаться!

— Темнеет уже. Воспользуйся случаем. Но по дороге не беги. Вдоль, но на расстоянии. До трассы. Там легче будет. Но на попутку не садись. По кустам иди! Да, долго, но жива останешься. Поняла?

Как болванчик, головой трясу. Слушаю наставления. А сама лихорадочно соображаю: куда именно бежать: домой или в полицию?

Но опять же, доказательства где? Тот, с тату, красиво описал их невиновность. А пока полиция выяснять будет, меня и порешат.

Затаиться надо, но где? Опять к Ольге Петровне попробовать? Она женщина умная. Что-нибудь придумает.

В любом случае, я на свободе окажусь. А дальше уже легче…

Калина выходит и плотно за собой дверь закрывает. Слышу лязг металлический. На замок амбарный, наверное.

Ну и здорово! Впервые за эти дни ликую от радости, что заперта. Пока похитители с замком возиться будут, да обнаружат, что заложница сбежала, я уже далеко буду. Надеюсь, по крайней мере.

Выжидаю, как Калина сказал. Слух напрягаю так, что голова пухнуть начинает.

Даже мышь серая уже не нервирует. Крошечная такая. Сидит и ест спокойно из перевернутой тарелки, на полу. Видимо, этот паскуда Петрик перевернул, когда я врезала ему.

— Кушай! Хоть кому-то сегодня повезло, — с мышью разговариваю, а сама потихоньку из стойла выбираюсь.

Крадусь на цыпочках вдоль всего хлева, но в другую сторону от главных ворот. Чем ближе подхожу, тем быстрее передвигаюсь.

А сама испариной покрываюсь, от волнения. Что если обманул меня Калина? Вот сейчас выйду, а они схватят, поджидая. В кошки-мышки играя.

Ухом к дверце прижимаюсь. Ловлю носом запах старой, прогнившей древесины.

Дверь такую можно и ногой выбить, но Калина прав: тихо надо выйти. Без шума. Потому и петли смазал. Когда успел только?

Мягко от себя толкаю дверцу. Она не сразу, но поддается. Рассохлась. Низом по земле царапает.

Я за край ее хватаюсь, чуть приподнимая. В сторону отвожу. С упоением воздух свежий вечерний вдыхаю.

А на улице, правда, темнеет уже. Сумерки сгущаются. Я в заточение счет времени потеряла. Казалось, что не так много прошло, а на деле уже и ночь близится.

Прислушиваюсь. Отдаленно лай собаки доносится. Но это не во дворе. Когда приехали, я не заметила псов. К счастью!

Видимо, где-то деревня близко или ферма. Есть такие предприимчивые люди, заводят собственное хозяйство, чтобы оптом торговать: кто мясом, кто виноград выращивает.

Но мне в город надо. К чужим людям не пойду, даже если они ближе. Не доверяю!

На свободу выбираюсь и также плотно дверцу закрываю, чтобы не догадались сразу, как ушла. Еще и ногой землю приминаю по нижнему краю, чтобы с внутренней стороны не сразу открылась, если ломанутся.

Сама себя за сообразительность хвалю. К земле пригибаюсь и в степь бегу, подальше от дома.

Хорошо, что забором двор не обнесен. Преграды отсутствуют, кроме страха, который ноги подкашивает…

Бегу и оглядываюсь.

Раз десять упала, запинаясь то о спутанную сухую траву, то о собственные ноги.

И как всегда, моменты из фильмов вспоминаю, когда героиня — вот так же, на земле распластается, а ты кричишь ей, сидя на диване: "Ну, чего разлеглась? Беги!"

А на деле понимаю, что нифига не получается тут же подняться. Страх к земле приковывает.

Так бы и лежала дальше, как страус: голову в песок. Или бы ползла, лишь бы не заметили. Но колючки в ладони вонзаются. Не получится так, по-пластунски.

Чертыхаюсь. На колени поднимаюсь. Руки отряхиваю. Коротко выдыхаю. Дальше бегу.

Понятия не имею, где там дорога. Темно уже. А фонарей в этой местности отродясь не водилось.

Только и ориентируюсь по отдаленным огням. Они цепочкой по краю горизонта расползлись.

Город светится, переливается, как елка новогодняя. Особенно, колесо обозрения на набережной. Высоченное и яркое. Не хуже маяка мне путь указывает. Туда мне надо!

Второе дыхание открывается. Скорость набираю, но тут же замираю. К земле пригибаюсь.

С той стороны, куда бегу, огни оживают. Хаотично во тьме двигаются. И в размере увеличиваются. Ко мне приближаются.

А в голове мысль, быстрее молнии, бьет: "Машина мчится! Да не одна!"

На землю падаю. С темнотой и сухой степной травой в единое целое сливаюсь. Даже знать не хочу, кто на заброшенную ферму пожаловал: хозяева или покупатели молодых девичьих тел.

Аккуратно из укрытия выглядываю. Назад смотрю, откуда сбежала.

Ферма тоже притаилась. Лишь одинокий маленький огонек подсказывает, что среди степи жилье захудалое имеется. Вот только кто по своей воле туда направится? Разве что такие же бандиты.

Лежу и дышать боюсь. Вдруг, услышат?

Но в воздухе только урчание двигателей раздается. Шум нарастает по мере приближения машин.

Я голову в плечи втягиваю. Наблюдаю.

А они мимо, буквально, на расстоянии нескольких метров от меня, на скорости проносятся. Черные. Зловещие.

Одна. Вторая. Третья…

Но я теперь хотя бы знаю, где дорога. Быстро вскакиваю и вдоль нее бегу, но все же ближе к обочине подбираюсь, чтобы опять не потерять. Иначе долго по степи плутать придется, молясь на огни городские.

А мне на трассу надо выбраться, как Калина сказал.

Странный он такой! Почему помог? Своих не испугался. Ведь Петрик заподозрит.

Хотя, сразу не вмешался, когда на вокзале меня в машину усаживали. Выжидал чего-то. Но и на том спасибо! Осталось в нем что-то человеческое.

Вот так живешь и не ведаешь, что под боком такие дела творятся, пока сам замешан в них не становишься.

Полиция-то каждый день видит. А мы, обычные люди, не замечаем. Так и думаем, что в городе тихо. Лишь летом, в разгар курортного сезона, разборки выпивших и буйных происходят.

Да и то, внимание не обращаем, только провожаем ленивым взглядом мигалки полицейских машин.

Мысли лихорадочно в голове скачут под ритм бегущей меня, когда вздрагиваю всем телом. Застываю на месте.

А позади, с фермы, выстрелы раздаются…

Охренеть!

Вот это я вовремя ноги сделала!

Да там нехилая разборка!

Но все заканчивается в один миг. Только сердце в груди неистово бьется. В ушах гулким эхом отдается.

Пот со лба смахиваю. Жарко, капец! Ночь летняя, душная. Вперемешку с адреналином. До головокружения.

Медленно разворачиваюсь в сторону фермы. Ноги ватные. Не слушаются.

Чего теперь ждать?

Кто кого там порешил?

А про мой побег уже в курсе?

Даже если я до трассы доберусь раньше, чем меня тачки догонят, то искать будут, по кустам светить.

Что делать-то?

А от фермы уже огни запрыгали. Как собака Баскервилей на болотах, ей-богу!

Машины на неровной грунтовой дороге подскакивают. Фарами степь освещают.

А я стою, как столб. Двинуться боюсь. Силы оставили, как и вера в спасение.

Умом понимаю, что бежать надо. Но не получается.

Ртом воздух хватаю. А он до легких не доходит. Задыхаться начинаю. В панику впадаю.

Одна машина вперед вырывается. Меня снопом света по глазам бьет. Как от пощечины, подпрыгиваю. В себя прихожу.

Разворот на сто восемьдесят градусов и бежать!

А тишину надрывный гудок автомобиля разрывает. Еще больше подстрекает, скорости добавляя.

Но не умею я бегать! На физре вечно в отстающих была. Нормативы с трудом сдавала. Ну, не спортивный я человек!

Шаг… Еще один…

Склоняюсь. Руками в колени упираюсь.

Лицо горит. Кровь в висках долбит.

Но нахожу силы. В сторону от дороги ухожу. На землю падаю. Ползу.

Ищу канавку какую-нибудь. Затаиться. Спрятаться. Авось, не найдут. Мимо проедут.

Но машина останавливается. Фары дорогу освещают. А я вне зоны видимости оказываюсь.

Медленно дыхание перевожу. Прислушиваюсь.

Голоса раздаются. Из машины вышли. Меня ищут.

Глаза закрываю. Едва губами двигаю: "Господи, пожалуйста, помоги!"

А в ответ, совсем не господи, кричит:

— Матильда! Девочка моя, ты где? Это я — Валех!

(Валех)

Боится, конечно. После всего пережитого и мне не верит. Но смело с земли поднимается.

Лица не вижу. Но чувствую то смятение, весь спектр эмоций, который от щуплой фигурки Матильды исходит.

Стоит. Носом шмыгает. С ноги на ногу переминается.

Я быстро расстояние сокращаю. Обеими ладонями головку приподнимаю. И тихо так, чтобы не пугать еще больше:

— Все закончилось, Матильда! Никто больше не обидит.

— А ты? — голос дрожит.

К себе девчонку прижимаю. В спутанные волосы рукой зарываюсь.

— Не обижу. Мамой клянусь! Она первая с меня шкуру снимет, если вред причиню такой девочке.

— Какой? — на груди у меня притаилась, шепчет, а голос хриплый.

— Решительная. Бесстрашная. Красивая. Умная.

На каждое определение в макушку целую. Не верю, что нашел! Могла окончательно затеряться в ночи. Пропасть навсегда!

Искал бы, конечно. Землю бы перекопал, зубами вгрызаясь. Но время…

— Ты убил их? — голову поднимает.

Отвечаю не сразу, возвращаясь в памяти на несколько минут назад.

Тачки влетели во двор заброшенной фермы. Братва мигом рассредоточилась. Но хозяева не заставили себя ждать.

На вопрос: "Какого хрена?", ответил звук передернутого затвора, заменив в одночасье воспитательную беседу, а меткий выстрел в ногу поменял взгляды вопрошающего на жизнь.

— Нет, Матильда. Только объяснил доступно, как делать не надо. Но это лишь посредники. Позднее, они выведут на более крупного зверя. Пока они нужны мне живыми.

— Все?

— О чем ты, девочка?

— Один помог мне сбежать. Он изначально был против, я так думаю.

— А давай, дальше думать буду я, Матильда. Ты устала. Перенервничала. Идем в машину. Домой поедем.

Обнимаю ее, к тачке увлекая. Поддерживаю, чтобы не упала. С трудом ноги передвигает после такой пробежки.

Ловко ее на руки подхватываю, ускоряя передвижение. Чем быстрее отсюда свалим, тем лучше.

— Домой? Я к родителям? — говорит, дыханием мне шею обжигает.

Голову к ней поворачиваю. А она так близко. Такая сладкая, хоть и грязная вся.

Бля, вот сумела же меня из привычного уклада выбить. Никогда раньше пальцем не шевелил, чтобы за девчонку впрячься.

Всех до появления Матильды шлюхами считал. Да такие и окружали напостой. Красивые, ухоженные, но продажные суки.

А эта удивила: мало того, что смелая, так еще и умная. Как она рот умело заткнула историческими фактами в клубе, за столом.

Братва вся рты раскрыла. Охуели, не то слово!

— Нет, — ставлю ее на ноги возле тачки, шумно выдыхаю.

Да уж, отходняк после отравления еще долго ловить буду. В Матильде веса как два ящика патронов, а я едва донес. Хотя приходилось поднимать и больше.

— Почему? — возмущается моя девочка, а я завидую ее выдержке.

Адреналина хапнула не мало, а связавшись со мной еще и в азарт вошла. Моя девочка! Никому не отдам.

— Ты должна мне! Забыла? — усмехаюсь, ладонь на затылок ей кладу и в салон запихиваю, на заднее сиденье.

Рядом усаживаюсь. А она уже в тачке с возмущением оборачивается. Ротик приоткрывает. Лихорадочно соображает, что ответить. Но я не даю такой возможности. Приказываю:

— Ройс, в порт гони!

И накрываю ее ротик поцелуем. К себе прижимаю. Одной рукой за шею удерживаю. Не позволяю отклониться.

Противится не долго. Сдается под натиском моего языка. Проникаю глубже. Сладко целую, заставляя мозг отключиться, а тело расслабиться.

Не завожу. Сейчас не до этого. Вопросы решить надо. Поесть. Отдохнуть. Нам обоим.

Но к себе на хату не еду намеренно. Не хочу, чтобы у девочки еще больше настроение испортилось из-за воспоминаний пережитого там.

И сам от себя охреневаю! В кои то веки о ком-то думаю, переживаю, забочусь. Что за хуйня со мной происходит?

Но Матильда с ног на голову мир перевернула. Буквально, под кожу заползла и выжигает там все дерьмо, что годами копилось. Заполняя чем-то новым, неизведанным мне.

Где-то фразу читал. Запомнилась. Если дословно: "Даже эгоист с кем-то бывает нежным и ласковым". Бля буду, если обо мне сказано. Но жопой чую, что так и есть.

Попал я на наркотик, имя которому Матильда…

Я так устала, что нет сил спорить. Мне бы помыться после хлева и бесконечных падений во время побега.

А Валех, наплевав на все, еще и целует меня, грязную и пропахшую мышами и навозом. И это после того, как просил выглядеть роскошно. Пусть не сегодня, но в принципе.

Неужели, так переживает за меня? А как же спор с братвой или все же есть место чувствам?..

— Валех, я могу задать вопрос? — решаюсь прервать молчание, пока Ройс везет нас в порт.

Почему именно туда, уже не спрашиваю. Выясню по ходу дела. Главное, что из лап той банды вырвалась.

— Задавай!

— Как ты себя чувствуешь? Я так испугалась, когда ты выпил вино и упал. Валех, я… — голос срывается.

Напряжение этих дней, копившееся по секундам, находит выход в слезах. Быстро смахиваю их.

Не знаю, как отреагирует Валех. Не хочу показаться слабой перед ним, но силы покидают.

Он притягивает меня ближе. Кладу голову ему на плечо.

Одно это движение говорит о том, что верит мне. Не обвиняет в подлоге, что это я вино отравила. Ведь я физически не смогла бы это сделать, находясь в поле его зрения.

— Нормально все, — коротко отвечает.

— Ты выяснил, кто это сделал?

— Да. Остальное тебя не касается, Матильда.

— Ты мужчина. Ты разберешься, — подвожу итог и приподнимаю голову, чтобы взглянуть на него.

— Так и есть, девочка моя. Я улажу все проблемы. Никто тебя пальцем не тронет. Глаза на тебя поднять и то бояться будут. Теперь твоя очередь ответить на вопрос.

— Какой? — приподнимаюсь, усаживаясь, а краем глаза замечаю в окно машины, как к порту подъезжаем.

— Когда меня братва откачивала, ты убежать хотела, — в голосе Валеха слышу угрожающие нотки.

Вся подбираюсь. Смотрю настороженно. К чему он клонит?

— А что мне оставалось? Твоя банда мне не поверила, — отвечаю, а Ройс за рулем кашлянул.

— Я о другом, девочка. Ты в тот момент голая была. Я помню. Кто из братвы к тебе прикоснулся?

Ах вон чем босс озабочен! Ну конечно, глазами смотрим, руками не трогаем.

А тут облапали, пока ловили да в кладовку тащили. Хорошо, хоть не поимели всей бандой.

— Я не помню, Валех. Они все на одно лицо. Джигиты!

— А ты вспомни, Матильда! — давит голосом, а мне вдруг страшно становится.

— Ты убьешь его?

— Если стану убивать каждого, кто неровно вздохнул, недостача в людях будет. Но проучить надо. Так что, Матильда?

— Как проучить?

— На татами. По две минуты против каждого. Без передышки. А нас, как минимум, десять. Слышала, как на черный пояс аттестацию проходят или на даны сдают?

— Да, у подруги брат каратэ занимается.

— Ну вот, типа того. Сложно, но не смертельно. В следующий раз будет умнее. Так, не вспомнила?

— Нет.

— Ройс, записи с камер в доме мне, в срочном порядке.

— Слушаюсь, босс, — тут же перезванивает и приказ отдает, а сам в порту паркуется.

Валех вслед за Ройсом выходит. Мне знак подает, чтобы из салона выползала.

Пока ехали, отдохнуть успела, но едва ноги земли касаются, я едва не падаю: ватные, чужие, непослушные.

— Тихо, тихо, тихо, — Валех подхватывает и по причалу со мной на руках идет.

А я головой верчу, любуясь красотой пришвартованных лодок на фоне ночного морского пейзажа. И только потом спрашиваю:

— А куда мы? Почему не домой, Валех? Отпусти меня, пожалуйста!

— Нет!

Сказал, как отрезал. Я и заткнулась. Что толку глотку рвать. Кайсарова не переспорить, а бежать еще и от него сил нет. Все равно, найдет!

— Откуда ты узнал, что меня те бандюганы похитили? — перевожу тему.

— По камерам на автовокзале вычислили. А потом мне Калина позвонил.

— Выкуп просил?

— Нет. Наводку дал, где тебя держат и сами выжидают выгодного покупателя. Кто больше даст.

— Ох, как же это мерзко! Но он дал мне сбежать, Калина этот. Как-то не сходится. Зачем ему это?

— Язык за зубами умеешь держать? — Валех меня на борт яхты заносит и на палубу ставит.

— Век воли не видать! — отвечаю, уже как истинная бандитка.

Кайсаров смеется и под спину меня подталкивает, вниз по лестнице, на нижнюю палубу, где комната отдыха располагается, небольшая кухня и барная стойка.

— Калина — работник уголовного розыска, работает под прикрытием. Настоящую фамилию я не скажу. Как-нибудь в другой раз познакомишься, при более приятных обстоятельствах. А теперь, Матильда, отдыхай! Вон ту дверь видишь? Там каюта, санузел и душевая.

Сам же на верхнюю палубу возвращается. Слышу, как приказ отдает, чтобы отдали швартовы.

Пол под ногами задребезжал, когда двигатель завели. Яхта чуть качнулась, отчаливая от пристани.

Меня всегда охватывает необъяснимое чувство на прогулках на теплоходе или яхте. Но морской болезнью не страдаю.

Неровной походкой прохожу в каюту и закрываю за собой дверь. Медленно перевожу дыхание, собираясь с мыслями.

Черт возьми, я теперь осталась с Кайсаровым на борту яхты посреди открытого моря? Пипец…

В жизни столько не спала…

Даже без будильника, глядя в иллюминатор яхты, по заходящему солнцу понимаю, что провалилась в сон не менее, чем на двенадцать часов.

Уставшее тело после блаженного душа, смывшего грязь бесконечного дня, отключилось вместе с мозгом, едва голова коснулась подушки.

Я спала без сновидений, убаюканная мягким покачиванием яхты.

А легкий всплеск волн за бортом шкодливо пробрался в просыпающееся сознание, возвращая меня к реальности.

Потягиваясь, ощущаю голым телом гладко натянутую простынь, согретую собственным теплом. Обычно дома подо мной шухер из простыни и одеяла. А тут все в идеале!

Как и мое тело, отдохнувшее за столь продолжительный отдых.

И вновь сознание отмечает: обнаженное до неприличия тело.

Вчера после душа я завернулась в полотенце. С вешалки сняла белый вафельный халат, другой одежды у меня не оказалось. Напяливать грязное белье желания не возникало. А спать в халате неудобно.

Не долго думая, я забралась как есть в шуршащую от чистоты постель и погрузилась в сон.

Придет в каюту Кайсаров или нет, увидев меня в неглиже, мне уже было все равно…

Спускаю ноги с кровати и машинально осматриваю себя. Точнее, внутреннюю часть бедер. На наличие кровавых разводов. А заодно и простынь проверяю. Но нет, все чисто. Я до сих пор не тронута.

Хотя, даже если и было, я бы запомнила, ведь так? Уставшая, но не пьяная была накануне. Значит, не тронул, если и приходил Кайсаров.

От этой мысли как-то теплее на душе становится. Все-таки, не зверь он ненасытный, каким мог показаться. Не воспользовался возможностью, чтобы поиметь девочку.

А почему? Пожалел из-за всех событий или спор его с пацанами, что неделю не тронет, до сих пор в силе? Хотя, сам только после отравления, куда ему кувыркаться…

И губу прикусываю. Ведь вместо того, чтобы лежать и восстанавливаться, он из больницы ушел, меня искал. На руках носил.

А я тут за свою девственность переживаю. Нашла, о чем беспокоиться, с головой окунувшись в приключения. Чудом осталась не тронутой там, на заброшенной ферме.

И надо же, Калина из полиции оказывается. Вот уж подфартило!

Насколько помню из книг и фильмов, бандюганы не любят тех, кто в погонах, но связи имеют непременно. А то и откровенно покупают представителей власти.

Один только папочка Валеха чего стоит! Не просто так в депутаты подался. Да и сына крышует.

Да уж, умудрилась я попасть в водоворот!..

Окончательно сползаю с кровати, единственной мебели в каюте, занимающей всю небольшую ее площадь и пружинистой походкой, в такт покачивающейся на волнах яхте, прохожу в душевую, приводя себя в порядок после сна.

В иллюминатор вижу в отдалении берег. Но яхта стоит на дрейфе.

Интересно, почему мы тут? И где Валех?

Чтобы не копить, как снежный ком, вопросы, натягиваю белый халат, подпоясываясь. Выхожу из каюты и попадаю в комнату отдыха.

Беглым взглядом окидываю просторное помещение. По одну сторону протянулась барная стойка со стульями, в углу небольшой кухонный гарнитур с плитой. По другую — диван, кресла вокруг журнального столика и обеденный в угловой зоне. Весьма уютно в лучах заходящего солнца.

Но пусто. И тихо.

Даже боязно становится, словно я одна на яхте, позабыта и позаброшена. И мысль эта подстегивает, ускоряя шаг.

Кладу руку на дверную ручку, смыкая пальцы на холодном металле. Вниз опускаю, а у самой сердце барабанит: а вдруг заперли, чтобы не сбежала. Хотя, зачем мне это? Но мало ли…

Дверь легко поддается, бесшумно открывается. В лицо тут же свежий морской ветер, оседая солью на губах.

Вчера я толком не успела рассмотреть верхнюю палубу, полузакрытое пространство под навесом. Тоже диванчики, столик у панорамного окна. Дальше, уже под открытым небом, просторная площадка с шезлонгом.

Медленно поворачиваюсь к носовой части и встречаюсь взглядом с Валехом.

Интуитивно поправляю на груди половинки халата, готового распахнуться под порывами бесстыжего ветра. И ловлю взлохмаченные волосы.

С минуту друг друга разглядываем…

А в груди какое-то странное чувство рождается. И не страха, а чего-то раньше не испытанного.

Под его пристальными, пронизывающими насквозь, темными как обсидиан глазами, ощущаю себя обнаженной. Ресницами хлопаю, голову опуская. Непроизвольно по губам языком провожу.

Валех так быстро расстояние между нами сокращает, что я мысль ускользающую поймать не успеваю. Спросить что-то хотела, но куда там…

Замираю, когда он рукой лица касается. Нежно так ладонью по щеке проводит, пальцем серьгу подхватывая.

Второй рукой волосы за спину отводит и удерживает их, чтобы не мешали, лицо не заслоняли.

Смотрит внимательно, я бы даже сказала, настороженно. Тихо, едва слышно произносит:

— Хорошо отдохнула? Выспалась?

— Да, — выдыхаю, так же шепотом. — А ты где спал?

— На яхте достаточно горизонтальных поверхностей, — усмехается, но добавляет: — Переживаешь, не рядом ли с тобой, голенькой?

Вспыхиваю от его слов. Офигеть! Заходил и видел меня. Не трогал, но любовался.

Вот черт! А в какой я позе лежала и…

Глаза зажмуриваю. Губы поджимаю. Стыдно становится, капец!

А Валех смеется, да так заразительно! Мысли мои прочитал, стопудово! На лице весь позор расписан, яркими пунцовыми красками по щекам.

— Какая же ты красивая, Матильда! — обеими руками лицо обхватывает. Губами своими моих касается, легко так, почти невесомо. — Открой глаза! На меня смотри!

Но голос уже не такой, как раньше, не строгий, чтобы до мурашек. Хотя нет, все равно по спине пробегают, когда его горячее дыхание снова губ моих касается, едва глаза открываю.

Я таю под его прикосновениями, ощущая себя беззащитной перед мужественным обаянием Валеха.

А сердце тревожно колышется, словно осторожный огонек, который только что зажегся…

Его прикосновения как погружение в мир новых ощущений и не похожие на те, что были раньше.

Я растворяюсь под ладонями Валеха, плавно скользящими по телу, повторяя его изгибы.

Он опытный, взрослый, вызывающий трепет от пронзительного взгляда, но сейчас в его поцелуях проскальзывает нежность и забота.

Я, буквально, пленилась им, окутанная туманом чувств, которые никогда раньше не испытывала…

Это то мгновение страсти, где время останавливается, позволяя двигаться в собственном ритме.

Один только поцелуй вызывает внезапную дрожь по телу…

Я закрываю глаза, чтобы в полной мере насладиться моментом, запечатлев его в памяти навсегда.

Наше дыхание соприкасается, словно мысли и чувства переплетаются в одном поцелуе.

Валех знает, как меня разжечь, как пробудить желание и страсть. Его близость заставляет меня дрожать от волнения, от того, как он умело играет чувствами.

Я марионетка в его руках, и под пальцами Валеха танцует моя душа…

Забываю как дышать… Так бывает? Видимо, да.

Голос Кайсарова раздается сквозь плотную массу в ушах, а я пребываю в эйфории, мерно покачиваясь в его руках.

— Матильда, дыши! — шепчет мне на ухо.

Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Но сердце по-прежнему гулко барабанит.

Очуметь! И это только поцелуй…

Как прикосновение руки к моей душе, разгоняющее сомнения и страхи, оставляющее лишь жажду и восторг.

А тело отзывается фейерверком чувств и желания: быть с ним, целиком и полностью.

Интуитивно бедра смыкаю. Отсутствие трусиков даже к счастью: уже бы увлажнились от мгновенной страсти.

Но Валех не распускает руки, проверяя, насколько готова девочка. Лишь по губам большим пальцем проводит. Играет с ними. Наблюдает. Забавляется.

Изучает меня хитрым взглядом. Улыбается. Знает, что возбудилась, но молчит. Время тянет.

Удивляюсь его выдержке. Сама же сталь его достоинства сквозь ткань брюк низом живота ощущаю, когда к себе прижимает.

И снова щеки краской наливаются от мысли, что увидеть его хочу. Всего! Без ограничений.

А что такого? Мне уже восемнадцать лет. Совершеннолетняя, но без царя в голове, как мама иногда говорит.

Ой, мамочка!

Мысль о родителях производит самое отрезвляющее действие. Похлеще ушата с ледяной водой.

Видимо, в лице меняюсь, потому как Валех отпускает меня, а я тут же попадаю в плен легкого порыва ветра. Он раздувает полы халатика.

Удерживаю низ, едва ли не повторяя движения Мерлин Монро, когда сквозняк подол ее платья поднимал.

Вал меня вниз утягивает, в каюту:

— Идем, ужинать будем.

— А мы надолго здесь? — немного с сожалением покидаю палубу яхты, не успев насладиться потрясающим видом заката на фоне моря. А город уже утонул в глубоких сумерках.

— Зависит, насколько ты отдохнула и восстановилась.

— А потом? — следую за ним и вхожу в кают-компанию, останавливаясь посреди и не зная, что делать дальше.

— Вернемся на берег. Ройс привезет для тебя новую одежду, и отвезет домой.

— Правда?! — ушам не верю.

Он отпускает меня? Без всякого там? Но вроде как сделку заключал…

Планы меняются?

Я обуза для Кайсарова. Слабое звено в цепи, по которому можно бессовестно бить и требовать у него выкуп.

Но чувство сожаления лавиной обрушивается на меня. Сносит к херам весь здравый смысл, без права на реабилитацию.

Если еще накануне я мечтала убраться из дома Кайсарова, скрыться с глаз долой, проклиная спор со Светкой, что не побоюсь подойти к главарю банды и поцеловать, то теперь уходить не хочу.

И не потому что адреналин нервы щекотал и было как в крутом блокбастере. Нет!

Кайсаров предстал передо мной другим, не как его слухи описывают. Совсем ничего похожего.

Да, наглый и борзый, смелый до безрассудства, но при этом сколько нежности в нем скрывается, нерастраченной заботы и ласки.

Черт! Да я похоже влюбилась…

Стою. Губы кусаю.

А он ближе подходит и телефон протягивает. Серебристый такой, перламутром переливается. Непривычно в его руках такой видеть. Кайсаров черный цвет предпочитает, во всем. Только что яхта белоснежная…

В немом вопросе на него смотрю. Но рука машинально сама тянется к смартфону.

— Это тебе! В счет утерянного телефона, — поясняет, а я только рот от восхищения открываю. — Конечно, при желании могу найти твой, но время… Позвони матери! Скажи, что жива и здорова. Утром будешь дома. И классухе тоже, если номер знаешь. Нет, так я продиктую.

— Ольге Петровне? А… Откуда ты…

— Был у нее. Говорили. Волнуется. Но она не тот человек, на которого бы я наплевал, — поясняет, а я не спрашиваю подробности, откуда он узнал.

Все же, я права была: тот человек на балконе соседнего дома если и не из банды Кайсарова, но его знает, потому и донес, что видел меня.

Останься я у Ольги Петровны, все бы закончилось быстрее, но каким бы оказался итог?

Возможно, Кайсаров бы меня отымел в тот же день у себя дома и на этом все.

А тут… Просто домой. С новеньким телефоном. Как возмещение ущерба. А что делать с душой?..

Молча киваю и удаляюсь в каюту, прикрывая за собой дверь. Не хочу говорить при нем. Не потому что не доверяю. Голос начнет дрожать. Выдаст предательски с головой.

Первым набираю номер мамы. Слушаю гудки. Кусаю губы. Скоро одни лохмотья от них останутся.

Присаживаюсь на край постели и жду ответ. Мама всегда берет трубку, когда звонят с незнакомого номера, надеясь, что это потенциальный клиент для съема временного жилья.

Интересно, джигиты Мара уже съехали с легкой руки Кайсарова?

— Алло, — слышу уставший голос.

— Мама, это я, — отвечаю, едва сдерживая дрожь.

— Мотька! Доченька, ты?

— Да, мам! Я жива и…

— Мотька, — всхлип в трубку обрывает взволнованный голос, а я до боли палец кусаю: ну не скотина ли я, так мать довести!

В жизни не видела, чтобы она плакала. Вечно деятельная и предприимчивая. Простая до мозга костей, но такая родная, моя мама!

— Мам, прости меня, пожалуйста!

— Ты где, Моть? Когда уже домой?

— А там постояльцы съехали? Которые… Ну…

— Их выпроводили в шею. Кайсаровцы нагрянули, такой шмон тут навели, не приведи господь! Но заплатили за причиненные неудобства. Сказали, что ты у них, пока тихо не станет. Мотька, ты правда в безопасности? Он тебя…

— Нет, мам! И пальцем не тронул. Защищал меня, вот это правда! Прости меня! Я утром приеду. Обещаю, мам!

— А чего не сейчас-то?

— Я не в городе, мам! Валеху сейчас не удобно меня везти. Сказал, утром.

— Хорошо, но только обязательно, слышишь? И чей это номер?

— Мой! Новый. Валех телефон подарил, взамен старого, утерянного. Я утром еще позвоню и потом приеду. Люблю тебя, мам. Папе привет!..

Отключаюсь. Носом шмыгаю. О край халата его вытираю. Слезы не сдерживаю. Опять стыдно, за поведение свое. Дочь неразумная!

На пороге каюты появляюсь, чтобы номер Ольги Петровны у Валеха узнать, а сама чарующий аромат еды ноздрями ловлю.

Офигеть, как вкусно пахнет!..

Если бы мне кто-нибудь сказал, что Кайсаров Валех, царь и бог нашего города, живущий по понятиям, но не имеющий проблем с правосудием, умеет готовить, то я бы поверила, но с трудом.

Замираю на пороге, глядя, как босс банды суетится возле плиты, раскладывая по тарелкам аппетитную массу из спагетти и бекона.

По сногсшибательному аромату догадываюсь, какое блюдо приготовил Валех.

— Ты умеешь делать карбонару? — перешагиваю порог, приближаясь, чтобы своими глазами увидеть, доказать то, что учуял нос.

— Поверь, Матильда, ты такой ни разу не пробовала, — уверяет меня, щедро посыпая тертым сыром сочное от сливок блюдо.

А я уже слюной давлюсь, забывая про все на свете. За порцию карбонары готова душу продать.

По сути, уже это сделала, но ради поцелуя с Кайсаровым, когда осмелев до безобразия, со Светкой на него поспорила.

— Верю! — улыбаюсь и руки протягиваю, чтобы подхватить тарелку и помочь на стол накрыть.

Но Валех не позволяет. Головой кивает, чтобы сама за стол садилась. Ухаживает за мной. Тарелку ставит. В бокал сок наливает. Уже не вино. Не доверяет? А может, не хочет девочку спаивать.

Я не спрашиваю. Зачем прошлое ворошить? Уже объяснял, правда сквозь зубы, чуть ли не со злостью. А больше мне знать не положено.

— Позвонила маме? — спрашивает, а сам рядом за стол опускается и на вилку спагетти накручивает.

— Да. Хотела узнать номер телефона Ольги Петровны, а ты тут…

И снова застываю, обрывая себя на полуслове…

Валех вилку с накрученными спагетти поднимает, придерживая снизу ладошкой. Мне протягивает, ко рту подносит. И смотрит так загадочно, прищурившись: возьму ли с его рук еду.

А это, казалось бы, простое действие, настолько пронизано интимом, что аж до мурашек по спине.

Неужели настолько небезразлична ему, что Валех решил кормить с руки?

Этот жест не столько заботы и внимания, как неприкрытый намек на долгоиграющие отношения.

А может, я накручиваю себя, слишком много читая в жизни книг? И дело вовсе не в карбонаре?

Просто решил, что я слишком устала, намучилась из-за него же, вот и реабилитируется.

Но рот открываю. Чуть вперед подаюсь, волосы рукой удерживая, чтобы не мешали. Аккуратно губами снимаю с вилки спагетти и глаза прикрываю.

— М-м-м, до чего же вкусно!

И нисколько не кривлю душой. Ах да, она же уже продана!

— Я же говорил! — ликует, накручивая новую порцию.

Но я вдруг решаю повторить его маневр и в ответ протягиваю спагетти на своей вилке. Вот и посмотрим, насколько обманчива примета…

А Валех голову набок склоняет. Глаза его темные за длинными, черными ресницами скрываются. Но я успеваю отметить их азартный блеск.

Ну же, босс! Давай, не томи девочку!..

На губах его улыбка озорная играет. Головой в такт своим мыслям кивает, но проникнуть в их суть не позволяет. Однако ресницы распахивает, обжигая пронзительным взглядом.

Дыхание задерживаю, когда в свою очередь Валех ближе склоняется и губами с вилки карбонару стягивает. И на миг замирает, уставившись на грудь мою.

Глаза опускаю и едва вилку не роняю. От неловкого движения, пока вилку ко рту Валеха подносила, полы халата раскрылись, являя его взору самую красочную картину: два наливных яблока или аппетитные булочки. Смотря как для себя обозначит Валех, облизывая губы, проглотив одним махом спагетти.

— Ох, — вилку роняю, запахнув половинки халата на груди.

Щеки огнем горят от стыда и смущения. Глаза поднять на Валеха боюсь. А в груди что-то непонятное творится. Давит. Дышать не дает.

А соски бессовестно сквозь вафельную ткань халата топорщатся, настолько возбудились.

Тело предательски реагирует на взгляд Кайсарова, с головой меня выдает: мне уже мало поцелуя, хочу его и точка.

Но никогда в этом не признаюсь вслух. Даже на спор.

Сижу, губу кусаю, когда Валех руку протягивает и аккуратно выправляет ее. По щеке ладонью проводит, прядь волос захватывая и за ушко ее закладывает, лицо открывая.

— Матильда, кушай, пока не остыло. Ты голодная, девочка! Что еще хочешь? Фрукты будешь?

Молча головой киваю. Ресницами хлопаю, дыхание восстанавливая. Вилку подхватываю, а рука подрагивает.

— Не трону я тебя, Матильда. Не бойся! И не потому, что спорил. Ты слишком правильная для меня. Не хочу портить. Ешь и спать иди! Утром домой отвезу и больше мы не увидимся. Ты свободна, Матильда!

Поднимается из-за стола, тарелку свою убирает, выбрасывая в мусорное ведро остатки, и из каюты выходит, поднимаясь на верхнюю палубу.

А я сижу, едва не плачу. До боли губу закусываю. Чувствую сладковато-соленый привкус крови на языке.

Вот и все, Матильда…

Приключение закончилось.

Спор ты выиграла у девчонок. Валехом поцелована не раз, но при этом чистая осталась. Лишь на душе, которая все же на месте, такая буря эмоций, что выть хочется…

Легко сказать: "Иди спать", а как это исполнить, если я столько часов кряду продрыхла и сна ни в одном глазу.

Ворочаюсь, бока отлеживая. В иллюминатор смотрю, как поверхность моря под сиянием луны поблескивает. Холодная, но прекрасная в своем величии.

Как и Кайсаров…

Разбередил душу девочки поцелуями сладкими и вниманием к ее персоне, от врагов спасая. И телефончик новый. И баиньки на яхте, чтобы никто не мешал.

Сам вкуснятину приготовил, поразив кулинарными способностями. С ложечки, буквально, кормил, и в сторону отошел. Неприступный и равнодушный, как ночное светило.

Ноги в коленях поджимаю, чуть ли не к самому подбородку подтягиваю, обхватив руками. А на душе так тошно становится.

Вот вроде и не надругался надо мной Вал. Нетронутой оставил, а состояние такое странное, словно побрезговал что ли…

Неужели, записи с видеокамер смотрел, о которых Ройсу говорил? Что там на них увидел? Почему мнение поменял?

Я уж толком и не помню, как дело было. Бежала без оглядки из дома, пока под дуло пистолета не попала. А потом… Кричала, отбивалась… Руки чужие на теле ощущала. Но ведь…

Или все дело в споре, что не тронет? Ведь выиграл, как ни крути. А теперь домой, девочка…

Слишком правильная для него, говорит. Но что-то не сходится…

Поднимаюсь с кровати, халат на себе запахиваю, поясом подвязываю. С тумбочки телефон беру. Красивый такой, новенький. Но уже не радует!

Не подарок — это вовсе, а откуп какой-то. А я не продаюсь, как бы ни говорил в начале знакомства.

Ничего мне не надо от него! Домой, так домой…

А телефон сама себе куплю. У папы с мамой денег попрошу в счет дня рождения. Не откажут!

Единственное, номер Ольги Петровны набираю. Так и не перезвонила ей.

Вал телефон классухи продиктовал, прежде чем из кают-компании вышел. Больше не возвращался, а яхта с места не двигалась. Так на якоре и стоит в открытом море.

Где он? Что делает?

Да какая мне разница…

Ты свободна, Матильда!

А у самой слезы из глаз как раз, когда гудки прерываются и на том конце провода голос Ольги Петровны отзывается.

— Алло…

Носом шмыгаю, о рукав халата его вытираю и быстро бормочу в ответ:

— Ольга Петровна, это Матильда.

— Ох, девочка моя! Ты где? Ну, почему ушла, а? Не дождалась…

— Да я… — вздыхаю и замолкаю, слова в предложение сложить не получается.

— Матильда, ты где сейчас? Нашел тебя Валех?

— Да, я с ним сейчас. Точнее… Он где-то тут, рядом.

— Солнышко, а с голосом что? Он обидел тебя? Все-таки тронул, да?

А я зубы стискиваю. Зажмуриваюсь. Ну вот как ей правду сказать, кроме того, что не прикоснулся. Посчитает дурочкой из переулочка.

Нормальные девчонки таких пацанов за версту обходят, а я…

Но и не шлюха же! Я вовсе не потому, чтобы… Черт, я совсем запуталась…

А может, Вал сам меня уже такой считает? Но тогда бы и поведение было другим…

— Нет, Ольга Петровна, — провожу по лицу рукой, — он не прикасался ко мне. Нашел, привез, покормил и…

— Но ты не дома, так?

— Сказал, что утром отвезет. Маме я звонила, успокоила ее. Вот и вам решила…

— Спасибо, Матильда! Но знаешь что? Приходи ко мне, как вернешься домой. Посидим, спокойно все обсудим. Слышу по голосу, что не все в порядке.

— Да, хорошо. И простите, что деньги у вас взяла. Я верну, как увидимся. Обещаю!

— Не надо, Матильда. Валех уже покрыл с лихвой расходы. Кроссовки, кстати, тоже можешь не возвращать, как и вещи дочери. Они все равно ей не понадобятся. Не понятно, зачем я хранила их столько лет? Но, как видишь, пригодились. Так что, не переживай!

— Спасибо еще раз и простите меня, Ольга Петровна!

— Глупышка моя, ну о чем ты говоришь! Все хорошо, Матильда. Главное, что ты нашлась и…

— Да. Доброй ночи вам!

— И тебе…

Отключаюсь…

(Валех)

Мой личный наркотик — Матильда…

Стискиваю зубы и рычу от злости на самого себя. Это ж надо было так подсесть!

Под кожу проникла. Сознание перевернула, чертовка!

Смелая до безрассудства. Ничего не сломило девчонку! В такой заднице побывала за пару-тройку дней. Другая бы выла от жалости к себе, но не Матильда.

О, эта еще и характер показала, когда отдалил от себя. В первую очередь, для ее же безопасности. Пусть считают, что бросил. Не моя!

Но так, по крайней мере, жива останется. Однако охрану приставил. Хату снял у ее предков, своих людей поселил во времянке.

Не смог ее натянуть на яхте. Жалко, блядь, стало! Хоть уже и не ребенок, но…

Перила металлические едва не сгрыз, когда из кают-компании вышел. А перед глазами грудь ее девичья в распахнутом халатике. Красивая такая, аккуратная. С нежно розовыми сосками, вмиг затвердевшими под моим жадным взглядом.

Твою мать, чего мне стоило не отыметь ее на том же столе!..

Но сдержался. Почему? В глазах ее растерянность поймал.

Неправильно это: только из одних алчущих лап в другие.

Неправильно, блядь? Кто бы говорил!

До нее всех шлюхами считал. Имел и натягивал, не задумываясь. Даже имени не спрашивал. А тут…

Матильда… Опасная красота… Опасная для босса!

Утром домой ее отвез. Она, перед тем как из машины вышла, телефон на сиденье положила.

— Спасибо, но в подарках не нуждаюсь. Не все продается, как ты утверждаешь, — гордо так, холодно произнесла.

Если бы было можно, то и одежду, которую Ройс подогнал, оставила. Но положение безвыходное.

— Живи, девочка, — бросил ей на прощание. — Только больше не спорь никогда! Чревато, как видишь.

Ничего не ответила, прямо как в сказке про золотую рыбку. Хвостом взмахнула и уплыла.

А я ни с чем остался. Хотя нет: с горьким вкусом разочарования. На самого себя!

Кайсаров, что за херня с тобой творится? Еще скажи, что чувства проснулись!

— Босс, — дверь в кабинет открывается, Ройс на пороге, своими габаритами весь проем занимает, — девчонку доставили.

Голову поднимаю от бумаг, которые изучал до его прихода. Глазами сверлю.

— Отдельное приглашение надо? — рявкаю.

Ройс тут же в сторону отходит, а через порог девица перешагивает. Ухоженная, красивая, но продажная сука. Имени не знаю, но эта шлюха уже отсасывала у меня. Умело так! Рычание не сдерживал.

Как и сейчас. Но мысленно. Смотрю на нее и внутри все переворачивается. От отвращения, блядь!

А перед глазами аппетитная грудь Матильды колышется в распахнутом халатике. Хочу ее, до безумия!

А девица каблучками цокает. За тройку шагов расстояние от двери до моего кресла сокращает и привычно на колени опускается.

Интуитивно по губам язычком проводит, в предвкушении. Знает, как надо! Хорошо заглатывает.

Руки на пах кладет. Ладонью через ткань брюк поглаживает. А у меня, блядь, никакой реакции!

Пиздец подкрался незаметно! В жизни такого не было: молодой еще, горячий, а на бабу не стоит. Потому как шлюха продажная.

За запястье ее перехватываю и руку в сторону отбрасываю. Смотрит в недоумении. А на меня такая злость накатывает:

— Вон пошла!

Сучку как ветром сдувает. А на пороге Ройс тут же появляется.

— Вал, другую позвать? — без слов понимает, но останавливаю его, рявкнув:

— Бойцов в додзё собери! Прессовать буду…

Что мне нравится в Ройсе: команды выполняет без лишних вопросов. И не важно, что бью каждый день, используя банду вместо груши или макивары.

Бойцов лишь поединки сортируют по местам. Кто-то зубами скрипит, другие победу празднуют.

Тут нет договорняков… Почет лишь крепким кулаком…

Спортивный клуб по Киокушинкай каратэ лично курирую. Славных бойцов взращиваю. И в кабинете, и в коридорах клуба по стенам висят портреты победителей в различных соревнованиях и спортивных олимпиадах, а за стеклом на полках — награды и кубки.

В кимоно облачаюсь. Черный пояс с золотой каймой завязываю. К концу года новый Дан заработаю. Возможно… Если здравый смысл вернется, выбросив из головы ее образ. С ума сводит!

Матильда…

Как мантру, ее имя произношу…

На татами выхожу. Традиционный поклон, а дальше…

Времени на раскачку сопернику не даю. Двигаюсь легко, как пантера, мягко по кругу обхожу. Слабые места вычисляю. Ловлю момент…

Тут же прессую…

Ее имя по слогам, на каждый удар вместо привычного счета…

Ма… Кулаком снизу вперед… Пробиваю корпус.

На ощупь, осторожно прохожу глухую оборону…

Тиль… Наношу лоу-кик, удар ногой по внутренней стороне бедра противника.

Нарушаю его равновесие… Получаю фору в пару секунд времени… И мощным контрольным ударом…

Да… На последний слог ее имени… Круговым разворотом с ноги в голову… Маваси-гэри… Да-а-а!..

— Первый готов! Кто следующий?..

А краем глаза замечаю удаляющуюся фигуру Ройса…

— Моть, ну ты чего?

Мама появляется в дверях комнаты, а я глаза вскидываю, но тут же снова опускаю в книгу. Битый час читаю один абзац и не понимаю смысл.

— Мотя, слышь меня? — присаживается на край постели.

Я даже толком не заправляла. Так, накинула сверху как попало покрывало и скомкала тут же, усевшись с книгой. Не то что на яхте Валеха: все так аккуратно, красиво…

Губу до боли прикусываю и зажмуриваюсь…

Нет, плакать не буду!..

Медленно выдыхаю. Вроде, попустило…

— Что, мам?

— Ну не знаю, ты словно тень какая-то. Из комнаты сколько дней не выходишь. А ведь под домашний арест тебя никто не посадил.

— И что? Каникулы у меня, вот и отдыхаю, — переворачиваю страницу, типа, читаю.

— Вот именно, Моть: каникулы! Лето проходит, а ты ни на море с подругами, ни в магазин хотя бы.

— По дому же помогаю, — пытаюсь возразить, но мама неумолима.

— Моть, скажи честно: Кайсаров надругался над тобой, да? Потому ты такая?

— Какая, мам?

— Пришибленная, — выдает первое, что на ум приходит, а я усмешку не сдерживаю.

— Уж лучше бы так, — вздыхаю, но тут же жалею, что вслух произнесла.

— Моть, да ты че такое говоришь-то?

— Да просто вырвалось, мам! Не придавай значения. Просто не хочу никуда идти. Нет настроения!

— Почему? Дочь, поговори со мной, пожалуйста! Да, мы не всегда были откровенны с тобой. Признаю, что мало внимания тебе уделяла, но мне так больно видеть тебя такой, Моть!

Отбрасываю книгу в сторону. Порывисто к маме прижимаюсь. Голову ее к себе на грудь и по плечу глажу. А она уже всхлипывает…

— Мам, ну прости! Не плачь, пожалуйста! Все хорошо, правда! Ну, просто я…

— Что, Моть? — мама шмыгает носом, голову поднимает, ладонями слезы по щекам размазывая.

А я смотрю на первые ее морщинки, паутинкой расползающиеся от края глаз к виску, где уже блестит седина на волосах.

За всеми событиями мама и подкраситься забыла, а ведь собиралась.

А я и не думала, что занимаю столько места в ее сердце. Всегда казалось, что ее больше бизнес, деньги интересуют. А я так, поскольку родилась…

— Расскажи мне, Матильда! Что тебя гложет?

Накрывает мою руку теплой ладонью, мягко сжимает пальцы. А тепло уже по всему телу распространяется, сердце окутывая. И так хорошо становится!..

— Я влюбилась, мам…

— В… В Кайсарова? — не сразу произносит она, а я головой киваю, губы кусая.

— Как же… А он?

— А что он, мам? Занятой, взрослый мужик. Ему не до меня! Да, пересеклись, но после отправил домой, чтобы под ногами не путалась, — мало-мальски поясняю, сама поверить пытаюсь.

Но по сути, так и есть. Удивительно то, что девственности не лишил. Вот этот факт прям на пьедестал его возводит. Горячий, темпераментный, адреналин вместо крови, а сдержался.

— И ты решила себя замуровать в четырех стенах?

— Нет, просто…

— Матильда, девочка моя, ты еще молода и красива! Знаешь, сколько в твоей жизни еще таких встретишь? Пороги обивать будут!

— Таких уже не будет, мам…

— Значит, встретишь того, кто лучше. Кто сразу разглядит в тебе сокровище и скажет: "Моя!"

А я лицо в ладонях прячу, судорожно вздыхая. Память слова Валеха воскрешают, в тот первый день, когда в дом его приехали: "Имран, глазами смотрим, руками не трогаем, да? И другим скажи: моя девочка".

И вот как теперь…

Мама к себе прижимает, по голове гладит и как маленькую убаюкивает, из стороны в сторону покачиваясь.

— Все наладится, дочка. Вот увидишь!

А в ворота звонок раздается. Мало ли кто пришел, но сердце дрогнуло.

Мама быстро по лицу ладонями проводит. Платье домашнее одергивает и на ходу бросает:

— Я открою, Моть! А ты на кухню иди. Чайник поставь. Я там пирог приготовила.

— Хорошо, мам!

Ноги спускаю, шлепки босыми ступнями нащупываю. А сама старательно в окно не смотрю, где через дорогу дом Валеха виднеется.

Но за эти дни он во тьму погружен. Не светится как раньше, огнями не переливается. Словно, никто не живет в нем.

И так тревожно на душе становится…

А что если…

Врагов у Кайсарова много. Конкурентов. Завистников. Всем отомстить собирался. Доказать, кто хозяин в городе.

Но что если…

Из дома выхожу, чтобы в летнюю кухню пройти и чайник поставить, а сама на пороге застываю.

А сердце медленно в пятки расплавленным свинцом стекает, внутренности обжигая…

У ворот Ройс стоит, с мамой разговаривает. Она такая маленькая рядом с ним, что Ройс без труда поверх ее головы со мной взглядом встречается. Головой кивает в знак приветствия.

Я по пересохшим вмиг губам языком провожу, увлажняя. От косяка руку отрываю в надежде, что не упаду. А в ушах звенит от дурного предчувствия…

Неровной походкой ближе подхожу. А мама оборачивается, на Ройса показывает:

— Вот дочь, за тобой приехал, говорит. Отпустить просит. Че делать-то, Моть?

— Ч-что случилось, Ройс? — заикаюсь от волнения, еще ближе подхожу. — Валех… Он…

— Матильда, ты можешь проехать со мной? — перебивает и сразу к делу переходит.

— Куда?

— На базу. Точнее, спортивный клуб "Белый тигр", который Кайсаров держит.

— Зачем?

— Я по дороге объясню. Время, Матильда!

— Ройс, я бы не хотела опять в передрягу попасть и боюсь, что Валех тебе спасибо не скажет. Ведь это не по его просьбе ты приехал, я права?

— Так и есть, но если ты Не приедешь…, — с нажимом на частицу "Не" отвечает Ройс, а у меня уже по спине капельки пота побежали и миллион вопросов в голове.

На маму оборачиваюсь. Она невольная свидетельница разговора, но это к счастью: не придется снова врать и изворачиваться.

— Моть, ну… Я ж с ума сойду от волнения!

— Не переживайте так! Под мою ответственность, — заявляет Ройс. — Если ничего не выгорит, то я верну вашу дочь в течение часа.

— А если выгорит и что именно? — задаю встречный вопрос правой руке главаря банды.

А Ройс в улыбке расплывается, чем в большее замешательство меня вгоняет…

— Мы одни в машине, Ройс. Можешь теперь спокойно и подробно объяснить, куда мы едем и почему?

Я сижу на заднем сиденье с правой стороны у окна, глядя на профиль водителя. Лишь изредка встречаюсь с ним взглядом в зеркало заднего вида, когда Ройс поднимает глаза.

Не самое выгодное положение для меня. Он может сказать, что угодно, а я по глазам не услежу: брешет или правду говорит.

Но с другой стороны, зачем Ройсу врать?..

Вопросов множество, а тот не торопится отвечать, но уверенно едет в сторону спортивного клуба.

Лично там никогда не была, но местонахождение знаю, мимо проходила и не однократно.

— Ройс…

— Отвечу так, — выдыхает, наконец-то, он, — с момента встречи с тобой Вал изменился.

— Это плохо?

— И да, и нет.

— Поясни, пожалуйста! А еще: почему ты решаешь за него вдруг? Почему я еду к нему, а не наоборот?

— Понимаешь, Матильда, он привык лидировать. Босс во всем! А тут ты, такая смелая до безобразия, появилась и сдвинула его из привычной зоны комфорта.

— И? — с нажимом спрашиваю от нетерпения.

— Сейчас решаются серьезные вопросы, а он адекватно думать не может, потому что все мысли о тебе.

— Это Валех так говорит?

— Не прямым текстом, но я знаю его всю жизнь. Мне не нужно объяснять.

— Тогда почему он отдалил меня?

— Ради твоей безопасности. С нами опасно, Матильда! Ты разве не заметила? А не относись он к тебе с таким трепетом, то плевать бы хотел на все, что случилось.

— Но выходит, что я не меньшая опасность для самого босса, а ты идешь против его решения. Почему?

— Чтобы вы поговорили и выяснили окончательно: Да или Нет. Банда и без того стонет, честно признаюсь. Прессует страшно, и не только в спортивном клубе. И только ты сможешь оказать влияние на Вала. Успокоить бурю в его душе, либо наоборот. Врать не буду! Я не знаю, во что это выльется и как потом отвечать стану. Но готов! Ради самого босса…

Преданный до мозга костей. Да, такие люди редкость. Но приятно, что они, в принципе, есть.

— Ройс — это фамилия?

— И как погоняло тоже, — отвечает, сворачивая в переулок. Еще пять минут и…

— А зовут тебя как?

— Олег, но лучше называй как все: Ройс.

— Хорошо. Но что я скажу Валеху? Получается, я ослушалась. Зачем пришла?

Ройс останавливается, не доезжая до клуба. Но двигатель не глушит. Ко мне оборачивается и смотрит прямо в глаза.

— Скажи честно: а сама не хочешь его увидеть?

— Хочу, — выдыхаю, а у самой в груди все сжимается.

Пальцами нервно подол летнего сарафана тереблю. Губы пересохшие облизываю. Страшно вдруг становится. Прям как в тот день, когда смелости набралась и подошла к Кайсарову, поспорив на него.

Сперва согласилась, а потом струсила, но было поздно. А сейчас? Не потому ли Ройс остановился, не доезжая до входа в клуб? Дает время подумать, взвесить и решить, оставив лазейку на обратный ход. Но нет! Пути назад уже не будет.

— Иди, Матильда! Я следом зайду. Если что, прикрою, отмажу.

Открываю дверцу машины, нехотя выползаю. Вся в непонятках и колени дрожат. Ладошки от волнения потеют. О подол сарафана их вытираю, проводя по бедрам.

Оглядываюсь. Сквозь лобовое стекло смотрю на смутный силуэт Ройса.

Почему я поверила ему и поехала? Мало мне приключений?..

Но он прав: так дальше жить нельзя. Я изведусь вся. Наше расставание с Валехом было подобно предложению, в конце которого многоточие.

Неопределенность…

Пора поставить жирную точку и двигаться дальше. Пусть еще раз подтвердит, что я свободна от него, от обязательств. Что я не должна ему ни день, ни месяц, ни год…

Неловкие еще пару шагов и тяну дверь на себя, погружаясь в прохладу клуба. В голове уже созрел план.

На вопрос: "Зачем пришла?", прикинусь дурочкой. Типа, зашла узнать условия для занятий в клубе, но не для себя. У подруги брат занимается каратэ, но решили по какой-то причине сменить клуб. Подруга занята, вот и попросила меня выяснить информацию.

Медленно бреду по просторному и светлому коридору, разглядывая многочисленные фотографии бойцов спортивного клуба. Их счастливые лица. В руках кубки, на шее медали первенства. Гордость Кайсарова!

Учредитель клуба и главный тренер среди мальчишек и даже девчонок. Стоит на одном фото с бойцами, улыбается. Тоже в кимоно. Черный пояс.

Как и сейчас…

Из зала, двери которого раскрыты, доносятся команды и размеренные возгласы ребят на тренировке. Вижу высокую фигуру в белом.

Он стоит перед зеркальной стеной, в которой отражаются бойцы. Сошлись попарно в спарринге и отрабатывают удары. А Вал наблюдает, поминутно направляя, подсказывая.

Поворачивает голову…

Я замираю на месте…

С минуту смотрит на меня…

А сердце рвано в груди бьется, пропуская удары…

Обеими руками по бокам подол сарафана сжимаю, считаю до десяти в такт одному парню, тоже с черным поясом, который помогает видимо или учится преподавать: "Ичи, ни, сан…"

— Ямэ! — отдает команду Вал, а мне в зеркало видно как бойцы останавливают спарринг. — Сеедза! Ясумэ!

Ученики садятся на колени и расслабляются. Вал что-то говорит в полголоса помощнику и направляется ко мне…

В походке Вала неприкрытая грация хищника. В каждом движении не только сила, но непреложная уверенность.

Смотрю и глаз отвести не могу. Одним только видом провоцирует на восхищение и трепет перед собой.

Невольно сглатываю, но понимаю, что нечем: во рту пересохло. Безумно хочется пить, как и в тот роковой день, когда осмелилась подойти к нему.

Вал босиком, как и все бойцы спортивного клуба, отчего поступь мягкая, крадущаяся.

Тело чуть наклонено вперед. Вот-вот бросится на добычу. Пикнуть не успеешь! Оттого еще больше осторожничаю, но ни шагу назад. Вросла в землю.

Стою и не дышу, попав в капкан его пронзительных глаз. Словно острым ножом пронзает не столько плоть, как завесу обыденности, проникая в самую суть, читая каждую мысль.

И пусть одет в свободное кимоно, но даже под слоем плотной ткани угадываются напряженные мышцы хищника, готового в любой момент к мгновенному реагированию.

Зачарованная, смотрю на Вала, затаившего в себе не столько угрозу, как притяжение. Есть в нем что-то первобытное и бесконечно манящее, заставляющее сердце замереть в ожидании.

Подходит ближе. С минуту смотрим друг на друга, не разрывая зрительный контакт.

Время словно замирает, и в этой тишине оживают неосознанные чувства.

Его глаза, темные, как бездонный космос, наполняются мягким светом, а на губах играет едва заметная улыбка.

В уголках глаз замечаю паутинку мелких морщинок, таких не характерных для его возраста. Словно следы времени, тонкие и деликатные, придающие лицу Валеха особую глубину, а каждая складочка — это отдельная глава его жизни.

Непроизвольно поднимаю руку. Замираю на мгновение. Но осмелев, касаюсь его лица. Кладу ладонь на щеку, покрытую густой щетиной. И так тепло становится: она такая мягкая…

Валех накрывает мою руку своей, прижимая сильнее. Закрывает глаза и задерживает дыхание. Слышу, как шумно вобрал в себя воздух, но выдоха не последовало.

А вокруг нас все меркнет: шорохи из зала, где сидят его ученики, приглушенные разговоры. Все становится фоновой симфонией, не заслуживающей нашего внимания.

Я чувствую, как между нами нарастает невидимая нить, связывающая две души, готовые открыться друг другу. В безмолвие проникаем в глубины сознания, исследуя тайные уголки.

Чувства обостряются до предела. Боюсь пошевелиться, чтобы не вспугнуть этот миг откровения…

Валех открывает глаза. Отпускает мою руку и делает еще один шаг вперед. Это движение обжигает. Сердце плавится от избытка чувств, и я ощущаю каждой клеткой, как близость обретает осязаемую форму.

Его губы… Они с трепетом целуют, заставляя полностью отрешиться от этого мира. Только Он и Я…

Его руки нежно перебирают волосы, ладони касаются щек…

Валех целует с такой нежностью, словно боится, что исчезну, а мое сердце готово уже выскочить из груди, расплескав все потаенные мечты, а разум просто парит в облаках…

Не сразу понимаю, что он отстранился. Продолжаю ощущать на губах сладкий вкус его поцелуя…

— Матильда, открой глаза, — слышу его приглушенный голос. — Смотри на меня!

Судорожно выдыхаю. Взмах ресницами. Пытаюсь сфокусироваться на Валехе, но перед глазами легкая пелена.

— Ты понимаешь, что совершаешь ту же ошибку, подойдя ко мне вновь?

Молча киваю головой. К чему слова?..

— Обратного пути уже не будет, — шепчет, а от его проникновенного голоса мурашки по коже.

— И не надо, — набираюсь смелости и отвечаю.

— Уверена? — легкая усмешка, но в глазах его столько притаившейся надежды, что отвечаю, не раздумывая:

— Да!

Шумно выдыхает. С минуту раздумывает, а я теряюсь в догадках: что дальше?

По крайней мере, не ругается. А я так боялась! Но и не гонит прочь.

Терпеливо жду его решения. Стою перед ним, такая маленькая. Смотрю снизу вверх, а в распахнутом вороте кимоно глазами ласкаю его мускулистую грудь, покрытую черным курчавым волосом.

Невольно облизываюсь и губку прикусываю, а щеки пунцовыми становятся. Чувствую, как горят. Ладошкой прикрываю, но поздно: уже заметил.

Хитро улыбается. Одну из дверей в коридоре открывает и головой кивает:

— Заходи, Матильда! Мой кабинет. Подожди меня, пока душ после тренировки и спарринга приму.

Проскальзываю внутрь небольшого помещения. Тяну носом. Тщетно силюсь определить аромат, но нет… В голове не возникает ассоциации.

— Так вкусно пахнет!

— Макадамия. Орех. Освежитель воздуха. Нравится?

— Очень! Никогда не встречала такой аромат.

— Все бывает в первый раз, — загадочно произносит Валех, подхватывая с кресла одежду, через плечо полотенце, подмигивает и выходит из кабинета, но на пороге добавляет: — Я не задержусь! Но если приду, а тебя не застану, то пойму, Матильда. Последний шанс даю тебе, опасная моя красота!

— Не дождешься! — с вызовом отвечаю, вскинув голову.

— Люблю дерзких, — усмехается, прикрыв за собой дверь.

А я остаюсь одна. Слышу из-за двери приглушенные голоса, но слов разобрать не получается.

Провожу ладонями по лицу. Обхватываю обеими руками за плечи.

Ну вот и все! Я решилась, пусть и с подачи Ройса. Приехал, подтолкнул нас с Валехом друг к другу.

А дальше…

Осматриваюсь. Стол письменный, на нем ноутбук и рамка с фото, с которого улыбается Валех в кимоно, а в руках держит черный пояс. Рядом с ним мужчина, скорее всего японец, если учитывать направление клуба.

Видимо, в тот год сдал на первый дан. Молодец! Гордость так и плещется в его глазах.

В ожидании Валеха рассматриваю награды и кубки на этажерке. Рядом добротный кожаный диван, но боюсь на него садиться. Такое ощущение, что уже и не встану с него, потерявшись.

Присаживаюсь в кресло, подхватив рамку с фото, более внимательно рассматриваю, когда дверь кабинета открывается и на пороге появляется Валех.

Уже в черном. Футболка подчеркивает каждую мышцу его натренированного тела. Смотрю и мысленно облизываюсь. Что уж скрывать: Валех вызывает жгучее желание.

А лучистые глаза выдают его с головой: рад, что я не сбежала!

Подходит ближе. Склоняется, упираясь руками в подлокотники кресла.

А я ловлю тот чарующий аромат, с тонкой ноткой перчинки, вперемешку с древесным запахом геля для душа и чистого, свежего тела. Вот именно так должен, по моему мнению, пахнуть настоящий мужчина.

— Кто это? — поворачиваю фото.

— Ю-Сатош. Принимал у меня аттестацию пять лет назад, когда я сдавал на первый дан. Готовлюсь к следующему. Поедешь со мной?

— Куда?

— В Японию.

— Ты шутишь?

— Нет. Абсолютно серьезно. Но на правах моей жены.

— Ч-что?

А сердце пропускает удар…

Я, наверное, ослышалась…

Он не мог так сказать или да?..

Смотрю на Валеха недоверчиво, а он с усмешкой в ответ. И как понимать этот взгляд? Пошутил?

Только мне, блин, совсем не до смеха.

— Опять с братвой поспорил, да?

— О чем ты, Матильда?

— Не знаю. Ты мне скажи! То спор был, что неделю не тронешь. Срок уже истек. Выиграл, между прочим. Кстати, большой выигрыш?

Молчит. Глаза прищуривает. Желваки так и ходят. Злится…

— Продолжай!

— С чего вдруг о женитьбе заговорил? Опять кому-то доказывать что-то собрался?

Руки от подлокотников не убирает, но всем телом вперед подается. Я невольно назад, на спинку кресла откидываюсь. Вжимаюсь в мягкую черную кожу.

А он к самому уху склоняется и шепчет так, что у меня мурашки по спине пробегают:

— Я сам устанавливаю сроки. Сказал тебе: моя будешь. Но отпустил. Дал шанс. Дважды! Ты не воспользовалась. Теперь обратного пути нет. А ты ответила согласием.

— Но не про свадьбу же! Ты предложение не делал. Перед фактом поставил, а так не честно!

— Матильда, не играй с огнем! Чревато!

Да я уже сама поняла. Не дура! Только вот, когда согласилась с Валом встретиться, не подозревала, что настолько далеко зайдет. Господи, я всего-то его несколько дней как знаю. Какой на фиг замуж?..

— Я, собственно, шла к тебе выяснить одну вещь, — нервно губы облизываю, а он рычание издает. Ну, хищник, ей-богу!

— Какую?

— Что больше ничего тебе не должна и могу спать спокойно. За твой поцелуй я отработала с лихвой.

Говорю и сама себя проклинаю. Ну блин, так все хорошо было! Такая встреча трогательная. И поцелуй настоящий, без каких-либо договоренностей…

— Ладно, — выпрямляется, а я замираю в ожидании.

Забываю как дышать. А он не торопится. Раздумывает…

А у меня уже перед глазами плывет все. Судорожно воздух ртом хватаю. Снова задерживаю.

— Идем! — резко меня за предплечье поднимает, от кресла отрывает.

— Ай, — пищу, ляшки потирая: прилипла голой кожей ног к сиденью.

Валех внимание не обращает, за собой тащит. Из кабинета выходим. А там Ройс.

— Босс…

— Игоревне звони! Через час пусть ждет у себя. Я на своей тачке поеду. И еще…

Меня на миг отпускает и Ройса в сторону отводит. Что-то тихо ему говорит.

А мне, капец, как не по себе становится! Куда я опять вляпалась?

Ну, по сути, сама виновата. Могла бы и не приходить. Ну, прессует он банду, мне то какое дело?

Но Ройс за живое дернул, когда спросил, хочу ли Валеха увидеть. Ну да, тогда слабину допустила. Влюбилась же! Но чтобы прям так… Чтобы через неделю безумного знакомства заговорил о том, чтобы женой его…

А внизу живота так потянуло что-то… Предательски!..

И соски дыбом встали, сквозь ткань сарафана торчат. Я впопыхах про лифак забыла, так и уехала.

Повелась на уговоры Ройса… Типа, только обо мне и думает, босс этот.

Но нет, не верю!.. Ведь спорил на меня однажды! Если бы не Мар, никогда бы не узнала.

— Идем! — снова за руку хватает и к выходу из клуба тащит.

А машина у самого крыльца стоит. Черная, до блеска отполированная. Сверкает так угрожающе, как и обсидиановые глаза Кайсарова.

Дверцу открывает и меня на переднее сиденье задвигает. Даже не спрашивая, хочу ли я.

Но убегать не буду. Во-первых, догонит! Во-вторых, смотри пункт первый.

Рядом, за руль усаживается и мотор заводит. Молчанием еще больше пугает, а я искоса поглядываю. Выжидаю…

Машина по городу катится, по знакомым улицам. В окно смотрю, пытаюсь сама догадаться, куда едем. Но не получается, пока Валех не останавливается возле небольшого торгового центра.

Супер, мы за покупками? И как их увязать с создавшимся положением?

Но Валех сам на выручку приходит, поясняя:

— Я тогда просил тебя роскошной быть. Помнишь?

— Приблизительно, — ухожу от ответа, с ужасом вспоминая платье с чужого плеча, пыльные балетки, забытые дома чулки и косички вместо красивой прически.

— Ты почти справилась. Но в этот раз твоим образом займусь лично.

— В этот раз?

— Да, Матильда, — выходит из машины, а я не тороплюсь.

Снова вспотевшие руки о подол вытираю. Скоро выжимать его придется.

Кайсаров обходит тачку спереди. Останавливается напротив моей дверцы и пристально через окошко на меня смотрит. А я на него…

Мизерная преграда между нами, но нифига не спасает, стоит ему только дверцу открыть, и я нос к носу с черной пантерой.

Руку мне подает. Блин, но она липкая!

Сама справляюсь. Выхожу из машины. Осматриваюсь.

На первом этаже, со стороны улицы, салон красоты расположен. Дорогущий! По слухам знаю, что только элиту города здесь обслуживают.

Да и сами бутики в ТЦ с недешевым ценником. Даже из любопытства никогда не заходила, чтобы не почувствовать себя героиней фильма "Красотка", когда ее насмешкой одарили.

А Валех молча под локоть берет и уверенно ко входу в салон утягивает. Там его уже со сладчайшей улыбкой администратор встречает:

— Валех Тимурович, мы уже ждем!

Мило так! Ройс оповестил, что босс едет? Значит, уже знают причину, а это я, собственной персоной.

И даже уже ощущаю сканирующие взгляды всего персонала. И да: ту самую насмешку. Пусть и украдкой! В открытую не рискнут оценить на себе гнев Кайсарова.

Интересно, как часто он сюда своих девочек привозил, чтобы выглядели роскошно?

Вот почему я так напрягаюсь от перспективы стать женой Кайсарова: не верю, что буду единственной и любимой женой…

— Девочки, у вас ровно полчаса! Матильда должна выглядеть потрясающе. Все понятно?

— Да, Валех Тимурович! Не извольте беспокоиться! — щебечет персонал.

Только вот мне от того не легче…

— Вам нравится?

Кресло, на котором сижу, плавно поворачивается к зеркалу, и я ловлю собственное отражение, не скрывая восторга.

За каких-то полчаса на голове создана замысловатая прическа, учитывая длину волос.

Легкие волнообразные локоны мягко обрамляют личико, на которое визажист успевает нанести вечерний макияж, но не броский, к счастью. Эффектно подчеркивая мою природную красоту и свежесть лица.

Губы с нежным розовым оттенком растягиваются в улыбке, когда едва касаюсь пальчиками с обновленным маникюром элегантных шпилек с бусинками, удерживающих пряди волос.

Очуметь просто!..

Так измениться за полчаса!

Вот это профессионализм!

Со мной работал весь персонал одновременно, попросив обождать парочку клиентов. А ведь те тоже не менее значимые персоны, скорее всего, раз посещают столь дорогой салон красоты. Но имя Кайсарова весомее, хоть его девочку и видят впервые.

Не тронутыми оказались ноги. Я недавно делала педикюр, и моя мастерица нисколько не хуже: несмотря на то, что я босиком по улице бегала, покрытие на ногтях не пострадало.

Единственное, что сделала мастер — нанесла массирующими движениями масло на ступни. А я болтала босыми ножками, позволяя ему впитаться в кожу.

— Да, очень нравится, — выдыхаю наконец-то и пересекаюсь в отражении со взглядом персонала, отмечая, что их насмешка уже сменилась заинтересованностью.

Теряются в догадках: кто же эта особа, о которой так побеспокоился сам Валех Тимурович.

Но молчу, чего бы никогда не сделала, если бы пришла в салон самостоятельно. Люблю потрещать с мастером на разные темы, пока умелые руки колдуют над образом.

Конечно, я реже бываю у стилиста. К ногтевому мастеру обращаюсь чаще.

— Матильда, ваше платье! — доносится женский голос, и я с удивлением встречаюсь в зеркале с другой парой глаз.

Не веря в увиденное, разворачиваюсь всем креслом, уставившись на белое платье, струящимся шелком ниспадающее к полу в руках девушки.

Но и это не все!

В салон входят еще женщины с обувными коробками в руках, тут же вынимая белые туфли на высоком каблуке.

— Не уверены, какой у вас размер, Матильда, потому принесли разные, для примерки.

Нервно сглатываю, не в силах выдавить ни слова. Ресницами хлопаю, открыв рот с розовым оттенком помады.

А что, собственно, происходит? Почему такой кипиш?

Нет, я понимаю, что должна выглядеть роскошно, но почему платье белого цвета?

Нет-нет, это не то, о чем я думаю! Иначе бы Валех приказал притащить свадебное. А платье в руках девушки просто вечернее.

Возможно, как контраст с ним: белое с черным.

— И вот еще, — шуршит упаковочной бумагой девушка, извлекая нижнее белье: маленький нежный кусочек тончайшей ткани. — Воспользуйтесь нашей уборной. После мы поможем Вам облачиться в платье и выберем туфли.

— А можно мне водички? — обретаю дар речи и произношу сиплым голосом.

— Да, конечно, Матильда! Может быть, кофе?

— С коньяком? — пытаюсь пошутить я, но вызываю улыбку на лице персонала и добавляю: — Тогда лучше чистый, без кофе. Для смелости!

— Лучше воду, — натянуто улыбается стилист и подносит стаканчик, а я с жадностью проглатываю содержимое.

— Спасибо, — шепчу я, а саму заметно потряхивает.

Пока сидела в кресле, искоса наблюдая в другие зеркала за работой мастериц, была заметно спокойнее. Но стоило им завершить кудесничать надо мной, как волна беспокойства окатила с ног до головы.

— Сюда, пожалуйста, — указывает направление одна из девушек.

Я на ватных ногах иду следом, обувшись в свои старые балетки. Ну, не босиком же по холодному кафелю!

А каблуки подо мной подвернутся, стопудово! Мне в себя прийти надо. Хотя девушка уже торопит:

— Время, Матильда! Валех Тимурович прибудет с минуту на минуту.

— Ничего страшного, — уверенно заявляю я, сама офигеваю, откуда смелость опять хапнула. — Подождет!

Та рот от удивления открывает, но я не даю себе вволю насладиться произведенным эффектом, закрывая перед ее носом дверь в туалет, предварительно забрав пакет с новеньким нижним бельем.

Охренеть просто…

Волнения не меньше, чем когда меня похитили, при этом, дважды за последние дни.

Сам Кайсаров производит впечатление, сравнимое с разорвавшимся поблизости снарядом. От него не знаешь, чего ожидать.

Вот сидела бы дома, раз отпустил! Ну, пострадала бы без него неделю-другую, после отлегло. Так нет, надо было Ройсу заявиться и перевернуть мое сознание с ног на голову или наоборот…

Но умом понимаю: нифига бы уже не успокоилась.

Подобно быстродействующему коварному, но мучительно сладкому яду, Валех пробрался в самое сердце, впитался в каждую клеточку тела, проник в кровь, затмевая разум.

На автопилоте привожу себя в порядок, воспользовавшись тем, что было в доступе в уборной салона красоты: мыло, бумажные полотенца.

Меняю нижнее белье, а старое в пакет и в мусорку. Не таскать же с собой грязные трусы! А вот сарафан сворачиваю, все же закину в машину Кайсарова. Не забыть бы забрать.

— Матильда, можно войти? — стучит девушка, та, которая платье принесла, видимо, из бутика торгового центра, тут же.

— Да, входите.

Позволяю ей помочь мне. Замираю, когда холодный шелк мягкой струйкой скользит по телу, эффектно подчеркивая его изгибы.

Идеально подобрали размер! Что называется: взгляд профессионала.

— Ваши туфли, Матильда, — тут же другая появляется.

Со второй попытки подбираем обувь. Сразу становлюсь выше, но колени дрожат.

— Идемте в зал, — предлагает девушка, — увидите себя в большое зеркало.

Молча киваю. Выхожу из уборной, а меня восторженные отклики встречают:

— Матильда, вы само очарование!

Гляжу на себя в зеркало и не узнаю. Робко повожу оголенными плечами, поправляя лиф платья, за которым покоится моя маленькая девичья грудь.

Тонкая бретелька огибает шею. Заправляю за ушко прядь волос, но тут же возвращаю на место. Нет, так лучше!

Затаив дыхание, смотрю в зеркало, когда позади дверь салона открывается и входит Валех.

Замирает на месте. Глазами меня пожирает. Едва ли не раздевает ими, отчего невольно краснею.

— Матильда, — произносит хриплым низким голосом. — Опасная для босса! Ты прекрасна…

Мы такие девочки! Стоит услышать комплимент в свой адрес, как таем и растекаемся от блаженства…

Не могу сдержать улыбку. В смущение повожу плечиками и краснею как маков цвет под пристальным наблюдением персонала салона красоты.

Мастерицы тоже стоят довольные: угодили Кайсарову. Оценил работу! Явно ждут щедрые чаевые сверх оплаты за свой труд.

А он такой, мимоходом бросает администратору:

— Счет мне пришлешь.

Берет меня под локоть и на выход. А я лишь успеваю схватить пакет с сарафаном и кивнуть девочкам:

— Спасибо!

— Приходите еще, — с кислой улыбкой отвечает админ, а в разочарованном взгляде бегущей строкой: "Ну и чем эта пигалица лучше меня? Почему ее, а не меня, Кайсаров куда-то уводит?"

И вот да, куда?!..

Валех в машину меня усаживает. На этот раз на заднее сиденье. Сам рядом падает, а Ройс за рулем. Так привычнее, под охраной.

Но поджилки трясутся!

Пусть в прошлый раз я не так красиво выглядела, но вечер закончился печально: перестрелка в клубе, мое похищение, отравление Валеха.

Не хочу повторения!..

Я уже сломаюсь. Не выдержу! Не настолько сильная и смелая, как думает Валех.

— Куда мы едем? — спрашиваю хриплым голосом.

Прокашливаюсь и смотрю на него в ожидании ответа. А Валех словно и не спешит. Лениво так в окно смотрит, о чем-то своем думает.

— Валех, ответь пожалуйста! — не выдерживаю я, похрустывая от нервозности пальцами.

И руки на платье боюсь положить. Ладони опять мокрые. Пятна останутся.

Сижу, каблуком постукиваю, а шикарный разрез сбоку на подоле платья раздвигается, открывая ненароком ногу во всей красе: от бедра до щиколотки. К ни го ед. нет

Валех глаза скашивает. Тут же выпрямляется, шумно сквозь зубы воздух втягивает. И хищный взгляд в зеркало заднего вида бросает: смотрит ли Ройс. Но тот упрямо на дорогу пялится, уверенно обгоняя впереди идущие машины.

Понимаю, что я невольно, но охренела. Быстро поправляю подол, а сама уже не просто красная, а пунцовая. И кондишн в тачке нифига не спасает.

— Хочешь знать, куда мы едем? — повторяет мой же вопрос.

— Угу, — киваю.

— Раз уж подняла тему спора, то следует его довести до конца.

Я нервно сглатываю. Приехали!..

Мар говорил, что Кайсаров поспорил неделю меня не трогать, а там, похоже, еще продолжение было? О чем же я не знаю?

Сижу, губы кусаю. К чертям всю помаду съела! Да и пофиг уже на вид мой красивый. Стремно так становится. Потому что я и влюбилась в Кайсарова, и боюсь его до безумия.

— И?..

Набираюсь смелости и спрашиваю. Но хочу ли знать ответ? Однако уже выбора нет, как и обратного пути не светит.

— Спор я выиграл, — ко мне поворачивается, голову склоняет и руку протягивает, накручивая на палец локон. — Теперь могу с тобой делать все, что посчитаю нужным.

— Например?

— Ты сегодня станешь моей, Матильда!

— А если я не хочу?

— Поздно! Ты не ушла, когда была возможность.

— Ты…, — начинаю говорить, а слова в горле застревают, в груди распирает от волнения.

— Что я, девочка? — склоняется ниже.

— Ты сегодня лишишь меня девственности? — шепчу одними губами, отчего Вал наклоняется еще ниже, едва ли не ныряя носом в зону декольте.

— Да, Матильда. Так и есть!

Непроизвольно бедра сдвигаю. С одной стороны, сама же его хочу, но так боязно, что…

Ой, мамочки…

— А что потом? Отпустишь?

— Нет, — на губах его улыбка победителя играет, а Ройс из кармана что-то достает и боссу своему протягивает, паркуясь между делом.

А я за разговором и за дорогой не следила. Глазами сначала ловлю плоский прямоугольник в руках Валеха, в знакомой обложке.

— Офигеть! Это же мой паспорт. Откуда? Ройс, ты…

А после вид из лобового стекла: парковка перед Загсом…

— Нет…

— Да, Матильда.

— Валех, ты шутишь! Скажи, что шутишь!

— На полном серьезе, девочка, — достает из внутреннего кармана свой паспорт, складывает вместе.

— Валех, но…

— Да, Матильда! Я лишу тебя девственности, но на правах мужа. Выходи из машины!

— Не пойду я никуда! — руки на груди скрещиваю, уверенная в своей непоколебимости.

— Мне понести тебя?

— Не надо! Просто отпусти.

— Этот вопрос уже решенный. Нас ждут, а ты в свою очередь заставляешь ожидать другие пары, которые пришлось подвинуть.

— Ну так прояви милость и пропусти их без очереди, потому как я не собираюсь замуж. Я от силы неделю тебя знаю и…

— И?

— Ты используешь меня, поиграешь и бросишь, как куклу. Найдешь другое развлечение, на стороне. А я не хочу и не буду посмешищем, вот!

— Все сказала?

— Нет!

— Так говори! Давай, Матильда, на чистоту!

Шумно выдыхаю. Зажмуриваюсь. Набираю полные легкие воздуха и выдаю на одном дыхании:

— Да, я одна из многих девчонок, которые влюбились в тебя. Но в тот момент, когда ты нашел меня в степи, я вдруг поверила, что единственная, раз ты бросился меня искать, спасать. Второй раз, но… Этот спор! Валех, я…

Но он так резко притягивает меня к себе за шею, что непроизвольно теряюсь, а прихожу в себя, когда Валех целует: страстно, с упоением.

Его рука накрывает мою грудь и сжимает, стискивая сосочек. На грани боли и удовольствия…

Жадно терзает губы, танцуя с моим языком в диком восторге. Просто сминает меня шквалом эмоций, заставляя забыть, как звали…

Но чуть отстраняется и шепчет в губы. Его голос звучит приглушенно, но от тона волосы дыбом становятся:

— Я могу трахнуть тебя прямо тут, в машине. Грубо, жестко! Прямо сейчас! Либо ты идешь в ЗАГС и ставишь свою подпись напротив моей и выходишь госпожой Кайсаровой. А потом мы едем на яхту, где я дарю тебе самый потрясающий и запоминающийся секс. Выбирай, Матильда!

Да уж, выбор не велик. Он трахнет меня в любом случае.

А чего я, собственно, хотела? Спички детям не игрушка.

— Так, что выбираешь, Матильда? — спрашивает.

Но голос уже не звучит с угрозой. Скорее, насмешка. Неприкрытая.

Играет Валех. Забавляется…

Тяжело выдыхаю и решаюсь на последний вопрос:

— Выйти за тебя замуж — это тоже часть спора?

— А если даже и так, неужели не подыграешь, Матильда?

Молчу. Губы кусаю. Лихорадочно раздумываю, но ни фига выхода не вижу. Все, тупик!

— А ведь я пошел тебе навстречу, когда ты с девчонками поспорила. Помог выйти из ситуации.

— Я благодарна, — шепчу в ответ.

— Мало, Матильда! — склоняется ближе, губами по щеке проводит, влажную дорожку по шее прокладывает, языком щекочет. — Я всю тебя хочу! Без остатка.

Глаза зажмуриваю, стиснув руки в кулачки. Дыхание задерживаю…

От его ласки внутри все сжимается. Понять не могу: то ли от страха, то ли от возбуждения.

— Валех…, — выдыхаю, а саму трясет все.

— Что?

— Я боюсь.

— Меня?

— Того, что будет…, — крепче бедра стискиваю. — Я не готова!

— Просто скажи: "Да", Матильда! Остальное сделаю я: красиво, нежно, трогательно.

— Вы разве так умеете?

— Кто это " Вы"?

— Ну, джигиты. Я слышала, что вы не считаетесь с желаниями женщин и всегда берете жестко.

— Ах вон оно как, — смеется, дверцу машины открывает, руку мне подает. — Для тебя, Матильда, готов переписать если не все, то некоторые законы. В том числе, отношение к любимой женщине.

— Например? — робко смотрю, в глазах его истину прочесть пытаюсь.

Но глаза Валеха черные, как бездна. Ничего не видно, кроме блеска азартного. Загнал уже жертву, победу празднует.

— Идем, Матильда! Сама скоро узнаешь. Я и без того против правил несусь: никто не в курсе, кроме Ройса, что женюсь сегодня. Так подыграй мне, девочка!

Шумно выдыхаю. Руку ему подаю. Поддерживая подол платья, из машины выбираюсь и к зданию загса направляюсь.

Если бы не Валех, упала бы, стопроцентно! Ноги совсем не слушаются. Не привыкла на каблуках ходить, да еще волнуюсь до ужаса.

Валех дверь отворяет, вперед меня пропускает, а навстречу уже девушка спешит, прямо как в салоне красоты:

— Валех Тимурович, а мы уже заждались вас, — щебечет. — Вот сюда, пожалуйста, проходите!

Спешит по коридору к кабинету, двери перед ним гостеприимно распахивая, и цокает на пару, сидящую поблизости:

— Ждите! Всех примем! Эта пара просто задержалась. Входите, пожалуйста, Валех Тимурович!

А я так настороженно смотрю. Бровки приподнимаю, и тихо будущему мужу говорю:

— А откуда она тебя так хорошо знает? Часто девок приводил, для росписи, а?

— Ох ты ж, Матильда! — хохочет. — Неужели, ревнуешь?

— Разумеется!

И столько смелости во мне просыпается, прямо распирает всю.

Ты гляди-ка, что творится! Раз уж мне суждено женой Кайсарова стать, то я на заднице сидеть робко не стану. Всем шлюшкам патлы оторву!

А Валех смеется, мягко за талию поддерживает, порог кабинета переступая. Чуть голову ко мне склоняет и шепчет:

— Это не часть спора, Матильда! Чисто мое решение: станешь законной супругой до того, как бутон твой красный сорву. Ведь чиста для меня, девочка? На веру беру, без проверки.

А у меня опять щеки краской наливаются. Так и сижу, пунцовая, в кабинете, пока работница загса документы оформляет. Что-то говорит про паспорт и замену девичьей фамилии. В одно ухо влетает, из другого вылетает. Сосредоточиться не получается. Все так быстро происходит. Еще утром не подозревала ни о чем…

А теперь…

— Что ж, госпожа Кайсарова, пройдемте, — Валех поднимается из-за стола, подписав последнюю бумагу, получает сертификат и прочие документы и руку мне подает.

— И никаких брачных договоров? — шепчу я.

— Нет, Матильда. Все тебе достанется, в случае чего.

— А если развод? Пополам?

— Разбежалась, девочка! Не получишь его, никогда! Запомни это, Матильда: ты моя! Навсегда!

Как в тумане, на свежий воздух выхожу. Ройс уже ждет нас. Дверцы машины открывает.

Со смешанными чувствами на сиденье заднем устраиваюсь. Не верится как-то: ни тебе торжественной церемонии, ни клятв верности, ни колец обручальных, ни вшивого цветочка.

Если бы тетка в загсе своей рукой документы не заверила, то ни в жизнь бы не поверила, что я замужем.

Все понарошку…

А Ройс уже в порт гонит знакомыми улицами. Хоть и ночь тогда была, но помню, где яхта Валеха стоит у причала.

Красивая такая… Белоснежная…

Прямо как платье мое, почти подвенечное..

Если бы не знала, зачем я тут, то с упоением бы любовалась чарующим видом с борта яхты, стоящей на якоре недалеко от берега, наблюдая как небольшая моторная лодка увозит Ройса, оставив меня наедине с…

Мужем…

Очуметь!..

Что маме-то я скажу? Прости, но я скоропостижно замуж вышла. Не по залету. Ну хоть так…

А может, рада будет? Теперь на шее ее сидеть не буду. То, что летом на курортниках заработает, сдавая жилье, отложит в кубышку или ремонт сделает, или…

А я…

Обхватываю себя руками, ощущая не только нервный тремор, но и морскую прохладу.

Платье-то одно название: тончайший шелк. Пусть и в пол, но ветер нагло распахивает разрез сбоку, лаская ноги. Нет, скорее, охлаждая…

Зябко как-то!.. Особенно оголенным плечам.

— Замерзла?

Валех со спины заходит. Одной рукой поперек груди обхватывает, к спине прижимает, другой мягко так по животику проводит, поглаживает, ласкает.

Ткань платья настолько тонкая, что жар его ладони ощущаю…

А он ниже продвигается. Пальцами уже лобка касается.

Мелкими порциями воздух ловлю, прислушиваясь к ощущениям. Глупо уже на попятную идти. Официально я — жена Валеха Кайсарова.

Вот девки-то от удивления и зависти сдохнут!

А ведь совсем ничего с того рокового дня прошло. Еще из памяти у них ничего не стерлось. Явно до сих пор перед глазами наш поцелуй с Валехом маячит.

А тут бац! Я жена… Кайсарова! Охренеть не встать…

Правда даже семье его не представлена. Будущее видится в весьма мрачных тонах.

Кто знает, как отец Валеха отреагирует. Он мужик властный!

Про маму не в курсе… Как-то про нее в городе не говорили. Видимо, нельзя!..

— Да, прохладно, — соглашаюсь, а Валех тут же меня утягивает на нижнюю палубу, где кают-компания расположена.

Мне уже тут все знакомо, как и здоровенная, занимающая все пространство в отведенной спальне, кровать.

— Бокал вина, Матильда? Отметим событие, — Валех подает мне фужер с игристым.

Да, для смелости! В самый раз!

Подношу ко рту, замечая что-то на дне. Приподнимаю бокал, глядя на просвет.

— Это то, что я думаю? — а на губах улыбка играет, и сердечко учащенно бьется.

— Обычно так поступают, когда предложение девушке делают, но раз мы перепрыгнули конфетно-букетный…

— Валех, как это мило! — выпиваю шампанское и вываливаю на ладошку колечко.

Мокренькое, холодное, с переливающимся в сиянии настенных бра камнем…

Он двумя пальцами подхватывает кольцо, мою руку поворачивает ладонью вниз и аккуратно так на безымянный пальчик надевает.

— Идеально! — констатирует Валех и целует руку, чуть поверх кольца.

— Спасибо, — шепчу, невольно дыхание задерживаю.

Валех ближе меня притягивает, перехватывает за талию, прижимая к себе. Рука его скользит ниже по гладкому шелку платья, накрывая мою ягодицу.

А в низ живота упирается что-то твердое. Я даже знаю, что…

Нервно губы облизываю, но Валех уже и сам увлажняет, накрывая их поцелуем, да таким нежным, что дыхание сбивается…

А губы уже по шее скользят, мурашки по телу распространяя от ласки, отчего мне мурлыкать хочется и ластиться к Валеху…

— Матильда, девочка моя, — его хриплый шепот заводит лучше любой музыки.

А я таю в его объятиях…

Да и пусть… Жена же! Значит можно…

Отпускаю… Позволяя ему творить все, что хочет… Потому как знаю: слово сдержит. Подарит самый нежный и ошеломляющий секс…

— Валех…

— Что, милая?

— Я ничего не умею, — шепчу, а сама краснею от стыда.

Он привык к тому, что телки… А я…

— Я научу тебя… Просто доверься мне, опасная моя красота! — целует, мягко пальцами скользя и повторяя изгибы тела. — Матильда… С ума меня сводишь! Девочка моя…

Платье под его проворными руками быстро складками собирается и кверху устремляется…

— Подними руки, Матильда.

Покоряюсь, а у самой сердце из груди выпрыгивает. Вот черт, сейчас голенькая перед ним предстану. Ну почти! В трусах, но там название одно…

Охнуть не успеваю, как прохладный шелк мое тело покидает, а Валех чуть назад отходит и с восторгом на меня смотрит:

— Охренеть просто… Просто охренеть, какая ты классная!

Одним махом футболку с себя сдергивает, а я от восторга задыхаюсь, настолько красивый торс у Валеха… Нет, не так: у моего мужа!

— Очуметь… Можно тебя потрогать?

Улыбается. Ближе подходит и ладонь моей руки к себе на грудь кладет…

О божички, какие шелковистые волосы! С первой встречи потрогать хотела…

Закусываю нижнюю губу, ощущая как томно потягивает низ живота. Все тело теплом наливается, а дыхание учащается…

Тону в глазах Валеха, таких глубоких, как сама вечность…

Он нежно прижимает к себе… Буквально, слышу под ладонью, как сердце его бьется в унисон с моим под легкие всплески волн за бортом…

В тишине, окутанной нежным светом, наши губы встречаются, и мир вокруг рассыпается в искры.

Каждое его прикосновение как искренний шепот, пересказывающий самые сокровенные желания.

Валех так трепетно касается кожи, а я дрожу от возбуждения, накатывающего волнами…

И мир исчезает, оставляя нас вдвоем…

Все вокруг теряет свою значимость: шум отдаленного города, будничные заботы… Они будто существовали только для того, чтобы раствориться в нашем застывшем мире…

И только его, особенный, аромат парфюма, с тонкой ноткой перчинки завораживает… А жар тела моего мужа обволакивает, заставляя терять счет времени.

Я даже не понимаю, как оказываюсь на кровати. Только прохлада простыни заставляет на миг вернуться в реальность, но губы и ласки Валеха вновь и вновь погружают в забвение…

— Ты уже готова, моя сладкая, — горячее дыхание Валеха обжигает кожу на внутренней стороне бедра, а я ответить не в состоянии, насколько теряюсь в волнах блаженства.

Он аккуратно входит и замирает… Дает привыкнуть… Насладиться моментом…

Каждое движение подобно танцу, где нет места вине или стыду — только чистое наслаждение…

Взрываюсь от секундной боли, но нежный шепот и руки Валеха успокаивают…

Волны страсти накрывают нас, погружая в океан блаженства…

Это не просто секс… Это мгновение, когда две души соединяются, оставляя за собой лишь нежный след… И никакого сожаления…

Наша связь становится все глубже, с каждым новым толчком Валеха, с каждым вздохом, слетающим с моих губ, расплетая в воздухе нити доверия и уязвимости.

Его ладонь трепетно касается щеки… Мой муж не сводит с меня восхищенных глаз, а я растворяюсь в нем без остатка… разделяя на двоих страхи, надежды и тайны… раскрываясь друг другу наедине с каждой новой волной нежности…

— Я люблю тебя… опасная для босса! Моя Матильда…

Больше книг на сайте — Knigoed.net