В предыдущих эпизодах — https://author.today/work/50007:

Возраст: 18 лет

Место рождения: пл. Челябинск, Экват-ый Аграрный Районный Союз, Микрорайон им.тов.Котельникова, 11567 квартал, общинное фермерское хозяйство Куцевичей-5

Должность по категориям МТП: Юнга 7 разряда

Категория флота: Центральный Контрабандный флот

Подразделение: Четвёртое направление, бригада гипотраулера «Молотов»

Членство в профсоюзе: действительный член

Членство в партии: беспартийный

Заработано трудочасов (всего за жизнь): 33860,5

Накоплено трудочасов: 14041,2

Потребность во сне: Низкая (18 часов бодрствования)

Потребность в еде: Средняя (5 часов)

Текущее поручение: Доставка тов. Иванова И. И. в Челябинск

Я сразу догадался, что это кто-то из потомков Вилли, Милли и прочих членистоногих товарищей, которые оставила после своего визита Цсофика.

Цсофика… я понял, что даже слегка соскучился по своей безумной киборгизированной мачехе. Впрочем, после столь долгого рейса уже сложно было пересчитать, по кому я не соскучился.

Мы плыли на маневровых — с черепашьей скоростью, как и предполагается спасательной капсуле, сверкая маяком прожектора. В двух крохотных просмотровых окнах и небольшом экранчике, куда транслировались внешние камеры можно было увидеть, что мы такие не одни. Как позже оказалось, столпотворение судов у ближайшего к нам порта объяснялось все тем же сменившимся протоколом мессенджера — на половине судов он был всё ещё старый, и они попросту не могли достучаться до диспетчера.

Капсула была максимально тесной, насколько это возможно — два выхода, два входа, крохотный пульт, к которому я сидел в полоборота. Я толком даже не имел возможности дотянуться до своего спутника, не расстегнув ремни, но расстёгивать их, но, похоже, выбора не оставалось.

— Так, я сейчас расстегну ремень, а ты посмотришь, что там, хорошо? Это же те ваши австралийские пауки, которых я ловил в первую неделю в каюте?

— Я не знаю, что такое «австралийские», но, скорее всего, вы правы. Зачем же вы одели пиджак?

Подтвержением сказанному Нахимом явилось сообщение, высветившееся на стенке рядом с моим матрасом.

«Арестованный Г. Ш. Куцевич — ожидание суда и экстрадиции: 11 суток».

Сложно рассказать что-то обычное, что произошло за следующие сутки.

Я уснул, проспал десять часов, съел вполне терпимый завтрак, снова лёги и подремал. Перед обедом играл с Нахимом и Энрицио в карты, Энрицио рассказывал что-то про свои похождения по окраинам Московского Сектора и работу на «Ночных Клоунов», потом между ним и Лысым завязалась лёгкая ссора, чуть не закончившаяся потасовкой, но Нахим из успокоил, пообещав всечь обоим.

Вечером одна из стенок открылась, за ней оказалась крохотная душевая, и голографические стрелки указали, в каком порядке кому туда идти. Сменным выдавался всего один элемент нижнего белья.

— Ты знаешь, что эта душевая — лифт, по которому нас привозят? — сказал Нахим, когда я вышел после своего раза.

— Предлагаешь сбежать?

— Хрен-то там. Не сбежишь. После неё ещё пара кордонов безопасности.

— А ты вообще помнишь, как тебя сюда вели? — спросил я.

— Не-а. Нам же вкалывают «забыватор».

— Чего? Я думал, меня вырубило шокером, а потом…

— Не. Ты с часами-то сверялся? Везли, я подозреваю, пару часов. А потом вкололи, ты забыл и отрубился. У имперцев спёрли технологию, а ту — у наших, у инспекции. Стирает короткую память напрочь.

— Вот же отстоище… Я думал, что я рядом с портом, а я, может…

— Угу. Возможно, мы за сотню километров от порта, где-нибудь в самом центре всей этой хреновины.

Окончательно приуныв и перекусив абсолютно отвратнейшим ужином, я лёг спать.

Не спалось — думал о разном, преимущественно о бате, корабле, свободе. Уже засыпая, подумал о рюкзаке — сразу нарисовался его образ, вид раскрывающейся пасти четырёхмерника-вывертуна. Вспомнилось, как меня схватила рука Порфирия Арчибальдовича, и вдруг пространство в камере взорвалось грохотом, заставившим меня мгновенно пробудиться и вжаться в матрас.

— А-а! — заорал Лысый. — Моя нога! Мне прострелили ногу!

— Вот же дерьмо! — пробормотал Энрицио. — Дайте поспать!

На стены, жёсткое пластиковое покрывало и пол с грохотом ударились непонятные осколки. Затем что-то увесистое больно свалилось на ноги, но тут же внезапно стало легче. Тут же включилось основное освещение, а парой секунд спустя завыла сирена.

«Разгерметизация модуля, срочная эвакуация!» «Разгерметизация модуля, срочная эвакуация».

— Живо, по стрелкам! — скомандовал Нахим, рванувший в открывшуюся дверь, где уже кто-то активно двигался.

Я тут же вскочил, дёрнулся к выходу, едва не столкнувшись с Энрицио, как вдруг что-то подсказало обернуться.

На покрывале лежал мой квантовый рюкзак — весь в обломках каких-то ящиков, ошмётков вещей, с порванными лямкой и раскрытой застёжкой, которая теперь не скрывала пасть четырёхмерника. У матраса Лысого валялся кусок стены — сверкающий покорёженным чугунием.

Я сообразил, что произошло, только через минуту. Когда уже бежал с закинутым за спину рюкзаком по лабиринту проходов с парой десятков других арестованных, подгоняемый дронами и бегущими вдоль строя по углам вояками, которые спешно пытались надеть наручники хотя б на кого-то.

Мой рюкзак-вывертун услышал меня. И он действительно вывернулся, погрузившись в подпространство. Как выяснилось, он умеет это делать как любой — или как практически любой — четырёхмерник, только, видимо, неохотно, и перемещается при этом на небольшие расстояния. Вероятнее всего, товарищ куратор все же либо бросил его, либо оставил где-то в укромном месте. В процессе погружения и выворачивания он откусил кусок стены и сделал что-то с герметичностью отсека — поэтому и началась заварушка.

— Эй! Что за хрень у тебя? — спросил очередной солдат, дёрнув меня за единственную целую лямку рюкзака.

Он был совсем молодой, почти как я, худющий, отчего гигантские голографические погоны на плечах казались ещё смешнее. Но держал меня он крепк. Я среагировал быстро — рука легла на запястье, нажав комбинацию на браслете, включающую последнюю капсулу волшебных ускорителей.

— Тщедушники? Что это за твари?

В кружках заварили подсушенный иван-чай. Не знаю, как товарищу Куратору удалось его приготовить, или же местный сорт был генно-модифицирован, но напиток получился куда приятнее, чем тот, что пытались готовить мы на «Молотове». И бодрил ничуть не меньше обычного. После этого я даже решил вычеркнуть из списка странностей новгородцев запрет на традиционные чаи, допустив, что замена вышла вполне равноценной.

— Вам знаком термин «конвергентная эволюция»? — спросил в ответ Куратор.

— Смутно припоминаю. Что-то про внешнее сходство, да?

— Да, именно. В похожих средах обитания все экологические ниши занимают виды с похожей внешностью, пусть и происходящие от абсолютно разных существ. Всего в Секторе Протокола около десяти сверхпригодных для обитания планет, увы, Челябинск не в их числе, зато входит новгородский Китеж, расположенный достаточно близко от этих мест. Это очень комфортная для обитания субтропическая планета, настоящий рай, на котором живёт достаточно немного людей. И, как вы понимаете, фауна там процветает. Тщедушники — одни из самых крупных хищников. Выглядят… как тощие собаки с хитинистой чешуёй. Вполне съедобны, если верить галактопедии, по крайней мере, мне не стало с них дурно.

Только сейчас я услышал, что в дверь кто-то скрёбся — тихо, монотонно и неприятно. Выглянул в окно — за стеблями иван-чая виднелись какие-то бурые силуэты, но разглядеть я ничего не смог. Не смог припомнить, ел ли собачатину, но голод пересилил, я поднялся, взял со сковороды ломоть мяса и отправил в рот. И, признаться, немало удивился.

— Соли, увы, не нашёл, — признался Куратор. — Как и приборов. Ну, как?

— На вкус как креветки или омары. Удивительно.

— Да, они весьма вкусные, как и вся тамошняя фауна. Шкала совместимости белков четыре плюс, если не ошибаюсь.

— Как вы меня нашли? — спросил я, но понял, что вопрос неуместен — у Куратора наверняка припрятаны секреты.

— Браслет, — многозначительно пожал он плечами

— А ещё вы не рассказали, как вам удалось сбежать?

Я продолжал наворачивать странное мясо, а Ильдар Ильдарович отпил чай.

— А мне не удалось. Ну, сначала не удалось. Я забежал в тупик, когда кончилось действие ускорителя. Ни одна техника рукопашного боя не позволит ничего сделать легковооружённому человеку с четырьмя бронированными гвардейцами. Рюкзак ваш забрали, посадили в вип-камеру — технологичную, с мембранной прозрачной решёткой. Я просидел полдня, потом мне принесли, прошу прощения за выражение, пайку, я не выдержал, и активировал один из специальных имплантов, в общем… Гипноз работал пять минут, за это время удалось пройти двое дверей, в третьей — уже применил удушающий приём. Угнал транспортное средство. Признаю, моей ошибкой было направить вас к этому порту, а не к порту сопротивленцев. Но у меня не хватало информации, какой из четырёх портов сейчас находится под их контролем, а в условиях, когда власти установили помехи…

— То есть там не просто был изменившийся протокол, — до меня начало доходить. — И, получается, вы меня искать не стали, Ильдар Ильдарович? В расход пустили?

Я хитро прищурился.

— Почему же. Я планировал вернуться, но мне требовалось произвести разведку и обзавестись оружием и деньгами. — Он откинул полу пиджака и показал странный короткий бластер, явно не местного производства. — Экспроприировал у двух представителей низшего класса. И еще пару токенов, правда, неизвестно, сколько там платежных единиц. А дальше — маячок в браслете определил, что вы уже перемещаетесь.

— Хорошо… Да, и вы говорили про помехи.

— Помехи, да. Мне сообщили, что повстанцы сейчас контролируют четыре из шести ферм по производству гипототемов в системе. Следовательно, у официалов дефицит. Поэтому тот факт, что они выпустили ракеты по нашему кораблю, а затем долго не пускали в порт, и что удерживали нас как приманку, может говорить о том, что они посчитали нас крупной добычей и надеялись заполучить наших коньков.

— Вот мерзавцы! Ну и что нам теперь?

— Сперва посетите санузел. Потом предлагаю взять так полюбившийся вам топор и разогнать к стаю к, не побоюсь этого слова, хренам собачьим. Либо, если не выйдет — добежать до тротуара, там они преследовать не будут.

Он встал и характерным жестом поправил ворот пиджака.

Через пять минут мы вышли во двор. Я на миг задумался — смогу ли я убить живое существо? Конечно, мне приходилось уже пару раз мочить крыс и крупных ксеножуков, откуда-то показавшихся на дедушкином участке. Но собаку, пусть и инопланетную…

Впрочем, скоро моим сомнениям пришёл конец. Резко открытая дверь откинула первое существо — буро-полосатую тварь, похожего на скелет гончей, скрещенный с лангустом. Тварь перевернулась, и я разглядел её, а также двух подкравшихся сбоку сородичей получше. Ушей у неё не было, зато было аж две пары глаз, маленьких, почти паучьих, одна из пар смотрела прямо, а вторая — по бокам. Не сказать, что сильно страшная животина, даже не особо мерзкая — просто неприятная своей чужеродностью. И она кралась к нам с твёрдым намерением накинуться. В общем, я сказал себе — Гага, надо рубить.

— Видишь, это самое, близкородственное скрещивание, — добавила мамашка моей «суженой». — Городские к нам не ходют, бояться, говорят, что мы заразные, и от нас все гасятся. Да и абы с кем не хочется, а ты видно, что парень порядочный. И здоровый.

— А вы заразные?

— Нет, конечно же! В общем, пошли, бать, не мешай молодым.

Честно говоря, в голове у меня до сих пор была Галина. Но задание — есть задание. Ничего не поделать, тем более, что девушка была весьма красивой и милой, а я весьма изголодался по ласке. Но неловкость, всё же, чувствовалась. Я пару секунд посмотрел на закрытую дверь и обернулся.

— Бить будешь? — спросила девушка.

— Нет, а надо?

— Не знаю, — поёжилась она. — Говорят, «бьёт — значит любит».

— Не уверен. Как зовут-то хоть? Я — Гага.

— Фрузсина. Фруська я…

— Отлично, — зачем-то сказал я.

Она продолжала сидеть в абсолютно закрытой позе, и я начинал чувствовать себя насильником. Все предыдущие мои контакты с девушками были совсем другими.

— Что дальше? — прервала она недолгую паузу.

— Ну… у нас вся ночь впереди. Расскажи о себе.

— Не знаю, что рассказывать-то?

— Где была?

— Нигде. Нам отец не разрешает за границы блока выходить. Говорит, там все развратные и старые. В школе училась онлайн, там дяденька принёс планшеты специальные. Ну… что ещё.

— Во что вы тут играете?

— Ну. В прятки. В резиночку.

— А из настолок?

— А, да, есть парочка — она полезла в кривобокую пластиковую тумбочку, повернувшись ко мне весьма пикантным образом. — Вот, «сказочное путешествие», играла, когда была маленькой.

Пыльная, слегка приплюснутая коробка выглядела слегка убого — видно, что настолке был не один десяток лет.

— Давай сыграем? — предложил я.

— Ну, это как-то странно, ты же не за этим сюда пришел.

— Можешь считать это прелюдией, — предположил я.

Мы расположились на кровати. Игра была одной из самых древних разновидностей настолок — ходить фишками по длинной «змейке» из полей, бросая кубики. Я выбрал красную фишку, а Фруська — зелёную. Бросили кубики.

— Семь ходов… Сундук, получаю три золотые монеты.

— Пять, пропускаю ход. Слушай, а… как бы поделикатнее спросить, твои родители уже пытались подобную штуку провернуть?

— Пытались… Один сбежал, сказав, что мы заразные. Второй… — тут она замялась. — Ну, он разделся сам, сказал мне раздеться, что-то непонятное сделал, но ко мне даже не прикоснулся, и ушёл. Так, я, получается, два раза сейчас хожу… Шесть и десять ходов, ого, как далеко.

Честно говоря, это информация мне раззадорила. Ещё ни разу мне не попадалась девушка с настолько минимальным опытом общения с противоположным полом. Но что-то всё же останавливало — нет, не брезгливость. Не то собственная скромность, не то — все те же воспоминания о беглянке Галине.

— Слушай, — сказал я заговорщическим тоном. — По правде сказать, если тебе это не нужно — то и мне не нужно. Я ж не этот самый… не насильник какой. Твоим родителям скажем, что всё сделали, мы своё получим, а тебе ничего не повредит. Хорошо?

— Хорошо, — буркнула девица, и я не понял по интонации — понравился ли ей такой вариант, или нет. — А ты расскажи о себе… Ты с какой-то другой планеты?

— Да, я с Челябинска…

Я начал долгий рассказ о детстве, о первых путешествиях с батей. Сначала прикрывался легендой, о том, что мы обычные дальнобои-перевозчики, но потом вдруг меня понесло.

— А, и хрен с ним. Расскажу правду. В общем, мы контрабандисты, и у нас тут застрял корабль.

Мы общались примерно полчаса, пока наши фишки путешествовали по длинной змейке. Когда моей собеседницы оставалась пара шагов до победы, она вдруг стала сильно нервничать, а затем прервала мой диалог:

— Получается, у тебя были девушки в полёте?

— Ну да, случалось, — признался я.

Она потупила взгляд.

— А они были красивее меня?

— Ну… зачем ты сравниваешь, ты очень красивая, — вовремя нашёлся я. — Необычная такая.

— Но не в твоём вкусе, да? — она снова села в защитную позу, скрестив руки.

Я подсел рядом и осторожно погладил по спине.

— Почему, вполне. Просто мы же вроде бы договорились, что…

Она извернулась и поцеловала меня — хотя это больше напоминало неумелый толчок носом по лицу. Тем не менее, это послужило спусковым крючком — мои руки перестали меня слушаться и начали путешествие по телу девушки. Признаться, задача оказалась куда сложнее, чем в прошлые разы, но я справился. В какой-то момент мне показалось, что я не выйду отсюда живым — смуглянка настолько эмоциональной, что не обошлось без синяков на боках, царапин на спине, укусов на шее и прокусанной губы. В конце она схватила меня за руку и крепко прижала к губам — видимо, чтобы не разбудить домашних.

После такого выброса адреналина я несколько минут сидел, пытаясь отдышаться, и ошеломлённо смотрел на сообщение из браслета.

Сообщение: экстренная ситуация (досмотр в зоне боевых действий на орбитальной станции)

Сообщение: разрешён режим табуированной лексики (по ГОСТ 2698−988ГЯ)

Обнаружено тяжёлое повреждение организма ядом, активировать универсальное противоядие? (-500 трудочасов бригады) (10 секунд… 9… 8…)

Сопровождающие «мужья», практически ни слова за всё наше путешествие не проронившие, тут же нас покинули, а мы сели в привокзальное кафе — пожалуй, это было первое приличное заведение за пару месяцев пути.

— Ты, получается, агент? — спросил я Дину.

— Ага. Уже полгода как. А ты чего? Не рад меня видеть?

— Что за глупости говоришь! Рад, конечно. Очень рад. А вы знакомы с Ильдаром Ильдаровичем? Он наш…

Куратор коротко улыбнулся в ответ.

— Мы знакомы. Официант!

Я заказал красиво выглядящую запеканку и энергосуп — какая-то дико-калорийная и, как утверждают все повара, полезная жижа. Затем сунулся в рюкзак — ни одного токена, местной платёжной единицы там не оказалось. Видать, выпотрошили не то в деревне, не то в тюрьме. Дина ела большое пирожное с кремом и вызвалась заплатить за меня, заставив почувствовать себя неловко. Товарищ Куратор же быстро проглотил сосиску в тесте, запил чаем и сообщил:

— Мне пора спешить уладить все дела, связанные с экипажем. И надо проведать ваш корабль. Роботы уже заждались. Я напишу, когда можно будет возвращаться.

Поправил пиджак и был таков. Мне тоже не терпелось уже оказаться на корабле, но сперва я спросил Дину:

— Если ты агент, то ты должна рассказать мне про какой-то тайный монастырь. Задание, все дела.

Она воровато оглянулась на вышедшего куратора и припечатала меня к спинке сиденья очередным поцелуем. После я отстранился и посмотрел на неё. Стрёмные мысли лезли в голову. Вроде того, «а правильно ли я поступаю?» И «кто она для меня»?

— Гага, ну ты чего, не рад? Мы же… А! Всё ясно. У тебя был кто-то за эти полгода, да? — она больно тыкнула в грудь. — Признавайся!

— Ну… да. Был. Один разок, и меня заставил браслет, — сказал я, краснея от того, насколько беспардонно вру, умалчивая о Галине. — В глухой деревне Нижние Бегунки, когда из плена бежали. Сказали, что если не продолжу род вымирающей народности — не помогут…

К удивлению, она даже не стала меня ругать и устраивать скандалы.

— Ладно, потом расскажешь. У меня всё скучно. Пару раз каталась с мужиками Люсинды куда-то далеко в пустыню, ковыряли захоронение каких-то древних роботов. Успела смотаться домой, всего на пару суток, потом обратно в Иерусалим. Потом нашли монастырь — он оказался на этом проклятом материке. И почти месяц — сюда, вот, уже вторую неделю тут околачиваюсь.

Она посмотрела в окно. Я ещё раз подумал — не от скукоты ли она та любезна со мной и рада видеть? Или — реально ждала все эти полгода? А еще подумал — был ли кто у нее кроме меня за это время. На всякий случай схватил её в охапку и крепко обнял.

— Рёбра поломаешь, зараза! Да, хороший Гага, я рада. В общем, смотри, какой план.

Дина раскрыла на планшете проекцию карты материка, нашла точку с нами — она был почти на самом углу — и сдвинула на «север», ближе к центру.

— В общем, тут заканчиваются районы, занятые сопротивленцами и начинается демаракационная полоса шириной в километров сорок, по два-три блока шириной. И вплоть до вот этого грузового «канала», по нему крупнотоннажники в центр материка проводят.

— Ты считаешь, что галстук вождя там?

— Вряд ли. Тогда бы его точно обнаружили.

— А что это за галстук такой-то? — понизив голос, наконец-то спросил я. — Мне как-то стрёмно было у Ильдара Ильдаровича спрашивать, типа, вроде как известная штука, в школе проходили, но…

Дина засмеялась.

— Ничего в школе не проходили! Так, легенды ходят, что товарищ Банин оставил где-то свой волшебный галстук, в котором супероружие, которое уничтожит всех капиталистических супостатов. Ну, ещё вроде как история такая выходила, и видеофильм старый.

— Так что же мы ищем?

— Галстук вождя. В общем, недавно нашлась кинохроника, на которой товарищ Банин снимает и повязывает свой галстук на космической яхте, вернувшейся из тридцатилетнего похода в Центральные Глубины за Внешней Монголией. И говорит, что «там очень важные вещи, спрячьте этот корабль, если меня не станет, и уничтожьте весь экипаж».

— Уничтожить экипаж⁈ Но ведь… там же товарищи, совершившие подвиг… Он не мог такое сказать!

— Понятия не имею, — Дина пожала плечами. — Я не видела этот ролик. Может, и преувеличивают.

— То есть галстук вождя может быть здесь?

— Вряд ли его здесь спрятали. Но по наводке от ритчистов, которые тесно сотрудничают с местными товарищами, в этом монастыре есть роботы, которые знают, где он расположен. Я, честно говоря, была в бешенстве, когда узнала, что мне нельзя туда одной, и что мы ждём, пока сюда прибудет кто-то из «специальных агентов товарища Иванова». Но когда узнала, что это ты… Я обрадовалась.

— Честно говоря, я понятия не имею, почему мне поручили это задание, — сказал я и осёкся. — Кто я вообще такой?

Неужели Ильдар Ильдарович действительно доверяет мне куда больше, чем остальным контрабандистам?

— Да брось. Всем же ясно, что наше подразделение уже практически перепрофилировали в разведку. Тем более, сейчас начинается война, и…

— Что начинается? — я насторожился.

— Ну, война. Набег новый. Затерянный флот Теночтитлан какой-то объявился со стороны Внешней Монголии. Говорят, марсиане бывшие куда-то на другой конец галактики улетели, говорят, ему помогает Бессарабия и Альянс. Хотя они, конечно, всё отрицают. Уже дали большое сражение у голубого гиганта на границе, под Орском… забыла название. Туда и суздальцы вмешались. Атаковали какой-то сухогруз уральский… Тавда-четыре, кажется.

— Тавда! Мы встречали поэта, который рассказывал про этот корабль. Забавно. Ну, то есть, ничего забавного нет, просто совпало.

— Говорят, это всего лишь разведчики, хотя заварушка была знатная.

— И кто кого?

— Не поверишь… Галактокит! Он вмешался!

Галактические киты были самыми известными из космических сущностей, одновременно и самыми опасными, и самыми дружелюбными. Всего за всю галактическую эпоху их наблюдали всего несколько сотен раз. Родственники тюленеров, они достигали в длину от сотни километров до десятков тысяч, и всплывали на поверхность только во время жестоких сражений и страшных катаклизмов. Если людишки начинали швырять друг в друга ядерные ракеты — они отключали всю электронику и двигатели, превращая их в болванки. А когда звезда-красный карлик вдруг уходила в супервспышку, норовя сжечь купольники на ближайшей планете, они всплывали на орбите, заслоняя людей и преломляя потоки жестокого излучения. Некоторые секты поклонялись им, считая их божествами и прародителями всей жизни в галактике, некоторые, напротив, отрицали их существования, связывая факты их появления с тайным оружием Инспекции. Но одно я понял сразу и точно почувствовал — если галактокит всплыл при таком событии — значит, заварушка намечалась знатной.

— В общем, Челябинск должен спасти весь Сектор. Таков приказ, да. А ты доедай давай, я тебя хочу в номер уже затащить.

В номер — а точнее, в достаточно дорогие апартаменты в небольшом таун-хаусе — Дина меня действительно затащила, но развлечься нам не получилось. Только дверь захлопнулась, а я принялся стаскивать с неё и с себя комбинезон, на браслет нам обоим пришло сообщение от Люсинды Камсаракан.

«Мужья прибудут через десять минут».

— Успеем? — прервался я.

— Ты-то успеешь, — хмыкнула Дина. — А вот я — не факт. Или лучше помойся, переоденься и рюкзак собери. Не факт, что вечером вернёмся.

— Заботливая какая, — несколько разочарованно усмехнулся я, но совету последовал.

«Двое мужей» явились ровно через десять минут, и тот, что был повыше, учтиво спросил:

— Вы готовы? Мы можем подождать.

— Ах, вы можете подождать! — воскликнула Дина, стиснув зубы. — Что же вы раньше не сказали, что можете! Нет уж, поехали прямо сейчас, Василий.

— Как, кстати, второго зовут? — спросил я вполголоса. — Он какой-то мутный, недовольный

— Тоже Василий, — бросила Дина. — Младший. Пошли.

В целом начало операции выглядела как поездка загород. Я тащил полный рюкзак сухпаев — парочку в основное отделение, парочку — в секретное — всё равно, как мы определили, с большой долей вероятности вытащу не людей, а предметы. «Василии» взяли тяжеленные контейнеры, предназначение которых я не особо определи, и мы прошагали метров пятьсот до автобусной остановки. Автобусы здесь представляли собой круглые примитивные цилиндры с магнитоплазменными двигунами, перемещавшиеся по глухим тоннелям.

Ехали рядом с Диной, и ехали долго — через три или четыре блока станции. Я рассказывал о том, как мы довезли этот злополучный чаёк, про прадеда, про товарища Куратора — кроме того, что не разрешалось по нашему уговору, разумеется, про путь обратно и про то, как мы застряли на этом орбитальном материке.

Осторожно спросил, а почему именно ее отправили в эту миссию.

— Во-первых, потому что я неплохо прокачалась в части археологии и разных артефактов, — Дина важно прищурилась. — А во-вторых потому что в этот монастырь, по разговорам, пускают только женщин. Сильно много знать о миссии не должно, поэтому вот и решили отправить меня.

Полчаса пролетели незаметно, пока, наконец, Василий-старший не скомандовал:

— Пора выходить. Дальше транспорт не ходит.

Я посмотрел из окна. Район этот напомнил аналогичный заброшенный, который встречал нас на подступах к осаждённому квадрату на другом конце материка. На остановке нас ждал третий «муж», которого я помнил ещё с Иерусалима — бородатый, суровый и опытный. На спине он держал здоровенную складную дуру, в которой угадывались конструкции складного глайдера.

— Евстарх, — представился он, крепко пожал руку. — Я вам переодеться принёс, а мы пока тут соберём.

Пришлось снова переоблачиться. Дина зашла за угол остановки, а я встал на стрёме, тайком подглядывая за ней. Я надел достаточно хитрый комбез с кучей спецназовских примочек, замаскированный под обычную рабочую униформу.

— Да, похоже, снабжение у ритчистов куда лучше, чем у наших, — пробормотал я.

— Мы не просто ритчисты, — несколько обиженно заметил Евстарх. — Крыло семьи Камсаракан — элита контразведки, благославлённая ещё товарищем Гулимбековой.

— Стыдно не знать! — пожурила меня Дина, не то в шутку, не то всерьёз

В контейнерах, которые тащили Василии, оказался складной припринтер с небольшим запасом воды. Я только раньше слышал о такой технологии и впервые видел её в действии. Ванночки с водой оказались совсем небольшими, и чугуниево-карбидные рамы, сиденья и поручни машины не печатались в них целиком, а словно вытягивались, росли вверх, приростая внизу. В итоге собрался угловатый, но вполне пригодный квадролёт-багги.

— Готовы? — спросил Евстарх и вручил мне импульсный револьвер.

Я кивнул.

Пара пинков, и запели турбинно-ионные движки — дорогущие в плане потребления горючего, но ритчисты, похоже, особо не экономили. Уселись на раму, закрепились карабинами и помчались через кварталы.

Летели около часа, низко и прерывисто — машина явно была рассчитана на четверых, а не на пятерых. Самый младший из Василиев сидел на раме, громко ойкая при резких поворотах. Евстарх достал ружье, выставив его напоказ, и скоро я понял, зачем. Чуть дальше от трассы нам стали попадаться пары и тройки сталкеров, тащившие на горбу, на тележках и волокушах мешки с барахлом.

Один раз наш пилот резко притормозил, развернувшись и спрятавшись за выступом здания.

— Патруль Инспекции, — прокомментировал он. — Надо переждать.

Отсиживались недолго, скоро снова отправились в путь. Вокруг было красиво, мрачно и как-то торжественно. Здания стояли невысокие, до пяти этажей, но весьма изысканной архитектуры — с вычурными колоннами, башенками-теремками, которые уже встречал на новгородских планетах, а кое-где — затейливой формы коттеджи. То тут, то там попадались строения со следами войны, изрешетченные стены, воронки на земле, прозрачные куски разбитого бронестекла.

— Сколько ж тут народа жило? — пробормотал я. — Миллионов десять, наверное. А сейчас — никого. Кроме всяких деклассированных элементов.

— Отстойно как-то, — шепнула Дина. — Наверняка тут раньше было очень круто жить.

— В гражданских войнах никогда ничего хорошего нет, — хмыкнул я.

— А я где-то читала, что у нас в секторе все войны — гражданские. Потому что народ Сектора Транспортного протокола — он изначально один, даже если кто-то на особых языках говорит.

— Зато сейчас, говорят, общий враг появился, — включился в разговор Евстарх. — В Теночтитлане этом, говорят, инопланетяне воюют. Эти марсиане где-то откопали разумную расу на другом конце галактики. Воинственную. Вот мы попали! Шестьсот с лишним лет искали братьев по разуму и вот так вот нашли.

— Неандертальцев же на Хух-Хото нашли еще век назад? — решил я сумничать. — И этих… хоббитов, или как там их по-научному.

— Так то наши, бывшие. Их волчки тысячелетия назад с Матушки утащили и угнездовали. Так уж и дельфинов в чужих записать можно. И этих… модификантов. А тут — реально, инопланетные. В общем, живем мы в эпоху перемен. Проклятие такое есть у китайцев, да.

— Куда дальше? — прервал нашу дискуссию Василий-старший, сидевший у штурвала.

Глайдер завис на сложном перекрестке, на котором под разными углами пересекалось пять улиц. Евстарх зарылся в картах, потом выдал направление, скомандовав:

— Вон в сторону той горки!

Впереди был большой завал — одно высотное здание полностью разрушилось, завалив обломками пару кварталов. Мы поднялись выше на десяток метров, перелетели завал и продолжили путь, словно спрыгнувшие с трамплина. Через пару секунд в нас выстрелили. Глайдер подбросило на пару метров вверх и вбок, ударило о стену здания. Все удержались, даже Василий-младший, который уже стрелял куда-то.

— Туда! — Скомандовал Евстарх.

Наш пилот резко закрутил глайдер, стараясь помочь ему выровнять положение. Не особо помогло, он завалился на бок, и пропахав движками вскипевший фасад здания, рухнул вниз.

Высота, впрочем, была небольшая. Нас засыпало осколками раскрошенного фасада, один из двигателей от удара об стену оторвало, а Василий-младший застонал.

— Нога, моя нога!

Шагать пришлось около двух часов. Монастырь спрятался на горе за рощей небольших деревьев, большинство из которых не то засохло, не то сгнило. Но зелень всё равно помогла скрыть за собой приземистое кубическое строение, словно вдавленное в верхушку холма и едва-едва не дотягивавшееся до стеклянного потолка.

С гравитацией начались проблемы — «легкое землетрясение», как выражался батя, вызванное, по-видимому, заменой востроскручи под полом. Жителям этих руин, безусловно, повезло, что враждующие стороны договорились и не стали отключать гравитацию в проблемных квадратах. Скорее всего — просто потому что гравитационных волчков здесь было в изобилии. А вот с коньками, как уже упоминал товарищ куратор, было куда сложнее.

А ещё я заметил пару обгоревших останков на земле. Карабкаться в таких условиях по склону холма было не так уж удобно, благо, никакого камнепада не произошло — корни деревьев крепко держали местную бедную почву. За метров двадцать до входа послышался властный женский голос из рупора.

— Мужчины! Стоять. Считаем до десяти и открываем огонь. Один…

— Стойте! — Дина вышла вперед. — Мы пришли с миром, мы ищем информацию об одном корабле.

— Встань на круг, — приказал голос — И дай себя просканировать.

В десятке метров от нас тускло подсветился круг, засыпанный пожухлыми листьями. Дина пожала плечами, скинула сумку на землю, но тут же получила указание:

— С сумкой! Если ты собираешься забрать ее с собой.

Сканирование длилось недолго, после чего строгая наблюдетельница вынесла вердикт.

— Опасных предметов не обнаружено. Доступ в монастырь разрешен. Предоставить?

— Да…- сказала Дина, и круг, на котором она стояла, тут же стал проваливаться вниз. Она вскрикнула: — Гага!

Шагнула наверх, но тут же спрыгнула обратно. Я метнулся в ее сторону, но светящийся луч остановил меня.

— Уничтожение мужской особи произойдет через пять… четыре…

— Жди меня! — крикнула Дина, чья голова еще виднелась над землей. — Я скоро вернусь, обещаю! Иначе просто не будет возможности попасть туда!

— Я, если что, спрыгну за тобой! — зачем-то крикнул я в ответ, но вскоре створки схлопнулись над её головой.

В растерянности я смотрел на закрывшееся чрево входа в монастырь. Почему-то на миг показалось, что я больше никогда её не увижу. Заметив моё состояние, ко мне подошёл Евстарх, похлопал по плечу и сказал.

— Не боись! Девка боевая. Ты б видел, что она на пустошах в Иерусалиме вытворяла.

— Что вытворяла? — нахмурился я.

— Мы там к одному селению бедуинов шли. Глайдеры на скале, в теньке припарковали, чтобы их не пугать, стали спускаться… И на нас стая пентаходов-пустынников из-за угла. Это разновидность, которая охотится огромной толпой на всяких крупных тварей, вроде жёлтых ползунов. А мы — чем не добыча.

Я хотел было спросить, кто такие жёлтые ползуны, но решил, что меня посчитают невеждой и промолчал.

— И чего, она их там всех раскидала?

— Какой там! Назад рванула, да так, что только пятки сверкали! Где нам до такой прыти! Села, глайдер завела, к нам на нём со скалы спрыгнула — пентаходы-то движка испугались и убежали.

— Я предлагаю сыграть, раз мы ждём, в «Освоение галактики», — сказал молчаливый Василий. — После перенесённого стресса — самое то.

Сам он совершенно не выглядел стрессанувшим, всё так же был спокоен, как удав. Выудил из рюкзака шестиугольный разноцветный гаджет со встроенным проектором. Поставил на землю, включил.

— О! Отлично, — оживился Евстарх. — Правила знаешь?

— Играл пару раз, — кивнул я.

Мы расположились на земле, сев по-турецки. На самом деле, я слукавил. Играл в неё не пару раз, а, наверное, раз сто — ещё с товарищами по «бурсе». Наш комендант в общежитии не сильно поощрял данное увлечение, но и не запрещал. В игре было три фракции — «евразийцы», «китайцы» и «американцы». Мне выпало играть американцами — считалось, что из трёх основных фракций игра ими была самой сложной. Наверное, потому что в реальной истории Матушки они проиграли космическую гонку и весь двадцать второй век колонизировали планеты на российских и китайских ковчегах.

В игре же мне удалось быстро построить первый ковчег и отправить его к одной из светящихся точек — ближайших свободных планет. Дальше вступили в игру ограничения фракции — выпал модификатор «Коррупция», строительство следующего корабля затянулось на целых три хода. Я решил действовать нестандартно — не стал быстро колонизировать ближайший звездный кластер, а отправился далеко в сторону от основных баталий Евстарха и Василия, наплодил базы, собирающие ресурсы, и принялся захватывать планеты с целью окружить соперников.

Сообразили они, что я сделал, только ближе к двадцатому ходе, когда мой счетчик уровня после очередной открытой технологии резко вырос и обогнал их обоих.

— Смотри-ка! — воскликнул Евстарх. — Он нас обскакал.

— Теночтитлан, — сказал Василий.

— Что «Теночтитлан»? — переспросил я.

— Ну, эти товарищи примерно также нас обдурили. Улетели куда-то далеко, где нет никаких конкурентов и построили там империю. Ну и как мне теперь ходить? — почесал затылок Василий.

— Интересно, сколько их миллиардов? Сколько планет у них, — задумался я.

— Методом экстраполяции получаем цифры — около сорока пяти миллиардов и более двенадцати обитаемых планет, — послышался знакомый голос роботётки со стороны монастыря.

— Что? — мы почти синхронно вскочили с места и оглянулись.

— Откуда вам это известно? — первым спросил я. — И… Кто вы? Где Дина?

— На какой вопрос тебе важнее всего получить ответ, самец человека?

— Про Дину! — не задумываясь, ответил я. — Точнее, в безопасности ли она?

— Дина находится в монастыре на аудиенции с верховной настоятельницей, и целостности ее организма ничего не угрожает. В качестве жеста доброй воли я отвечу вам еще на один вопрос из множества прозвучавших: направиться в семнадцать-вэ.

— Чего? Куда? — не понял Евстарх.

— А, ясно! — воскликнул Василий и отправил флотилию в квадрат «17-В», где я только-только собирался сомкнуть полукруг и окружить его галактические владения.

Попытки получить ответы на остальные вопросы успехом не увенчались. Василий выиграл партию, я оказался на втором месте, а Евстарх — на третьем.

— Ну, я проиграл — я буду собирать глайдер, — пожал он плечами и начал распаковывать контейнеры, спустившись чуть ниже.

Я вступил в активную переписку с батей — тот написал, что Ильдар Ильдарович прибыл, что они выписаны из-под подобия домашнего ареста, в котором находились, корабль практически отремонтирован, и они очень ждут меня обратно. Признаться, я и сам уже изрядно соскучился по ним, но задание — есть задание. Глайдер уже был выращен заново и установлен, незаметно начало темнеть, мы расположились на полянке, достали сухпайки-самогрейки и сели подкрепиться. Дины всё не было, что усугубляло чувство лёгкой тревоги после разборок с дельфиноголовыми и проигранной партии. К тому же, меня слегка беспокоил вопрос, к которому я решил подойти издалека.

— Слушай, Евстарх… ты же старший самый у матушки Люсинды, да?

— Не. Есть Артемид, он старше на два года, — пробубнил Евстарх с набитым ртом.

— Ну, я к тому, что всеми мужьями общался и был знаком, так?

Василий-три беспардонно вклинился в разговор.

— Вероятно, он хочет спросить нас про Василия-три. И его взаимосвязь с товарищем Диной.

Блин, вот же догадливый какой-то?

— Три? Есть ещё какой-то?

— Я — Василий-два, а был ещё Василий-один, его, к сожалению, с нами больше нет.

Евстарх вытер рот после гречки с мясом, усмехнулся.

— Ну… Да, гульнула чуток твоя девка, похоже. Деталей не знаю, но не думаю, что что-то серьёзное, к тому же… — он как-то виновато посмотрел на Василия. — Ну… Ты же в курсе, кем является большинство мужей Матушки-Люсинды?

— Кем?

— Клонами-биокиборгами, — сказал Василий-два. — По большому счёту, у нас искусственное сознание, созданное из погребальных нейросетей почётных граждан Челябинской республики.

— У вас⁈ То есть — ты тоже?

Он кивнул.

— Во мне, например, воспоминания одного инженера-терраформатора Миасса. Слава великому коду, мы теперь можем ходить и передвигаться. И почти не испытывать дискриминации.

Подобные манипуляции с сознаниями умерших в тёмные времена начала космической эры были весьма распространены, но потом их строжайше запретили Протоколом. Но микронации привычно наплевали на такие мелочи.

— И не догадаешься. Хочешь сказать, не считать это за измену? — я почесал затылок.

— Решать тебе, — Евстарх снова похлопал меня по плечу. — По молодости все косячат, без этого никак. Главное — вовремя за голову взяться и ошибок не совершать. О, гляди! Долго жить будет!

Створки снова раскрылись, и наверх выпрыгнула Дина — живая и невредимая. Улыбнулась и коротко меня обняла.

— Ну как?

— Поехали уже скорей! Темнеет. Я по дороге всё расскажу.

Мы похватали припасы, взгромоздились на глайдер и передали подогретую консерву Дине.

— В общем, сначала я оказалась в узком туннеле, — начала он свой монолог. — Прошла метров тридцать, и ко мне подошли две роботессы. Крепкие такие, под два метра высотой. Говорят: «Назови своё полное имя, место происхождения и историю». Я им долго-долго всё рассказывала, и про детство, и про юность… Всплакнула даже чуток — вспомнила всякое. Они спросили — зачем я явилась, и кто мы такие. Я рассказала, что мы ищем, про вас всех рассказала. Они меня слушали-слушали, я устала стоять, попросилась в туалет, и они отвели меня… в общем, к какому-то лютому утилизатору, очень страшно было. Ну, опустим подробности. Тогда-то я и сообразила, что людей в этом монастыре нет.

— Вообще нет людей?

— Ага, совсем. Сплошные роботётки. Потом они приказали мне идти, спустились ниже на метров тридцать, пошли через залы — вообще, монастырь внутри огромный, мне показалось, что он туннелями опутывает чуть ли ни весь этот квадрат. Роботов… горы. Обломки лежат стеллажами, те, кто хотя бы с одной конечностью — ходят, чинят, заряжают их. Везде провода, эта… как её… витая пара доисторическая. Видимо, ценят личности роботов и живое общение, а у большинства уже органов ввода-вывода никаких не осталось, всё по сети.

— Откуда у них питание?

— Я так поняла — где-то ядерный реактор. Надо бы проверить излучение. То есть, конечно, какой-то спонсор из числа людей у них явно есть. Ну и кто-то же занимается тем, что свозит все обломки роботов в эту дыру. Я предполагаю, что это микронации, Авалон-10 и Авалон-30, кто-то из этих, они тоже культисты.

Дина осеклась, взглянув на мужей тётушки Люсинды. Те даже ухом не повели — видно было, что они не реагируют на подобные сравнения.

— В общем, прошли мы через все залы, я достала кислородную маску даже — дышать становилось нечем. В общем, привели меня к Мозгоматери. Так они это назвали и добавили, что это «одна из реплик Верховной Настоятельницы». Куча штук с проводами, бошка роботётки и стул перед ней. Протянула ко мне манипулятор со шлемом и говорит: «Мне нужно проверить, не врёшь ли ты мне». Страшно было! Думала — вдруг мне мозги запечь решили. И что бы вы думали⁈ А? Я всё то же самое, блин, начала рассказывать! По второму кругу всё то же, что рассказывала этим двум стражницам!

— Хитрые. Проверяют степень совпадения, не соврала ли где.

— Ну, где-то я, наверное, привирала, да. В первый раз я сказала, что мы из профсоюза контрабандистов, назвала «экспедиторами», во второй раз созналась. Потом попыталась в политику — сказала, что война надвигается, зачем нам это нужно, почему это нужно Челябинску и всему сектору, и всё такое. Она и говорит, дескать, гладко стелишь, ровно рассказала всё, и даже то, что на Челябинск работаем — прощаем, потому что цель выглядит… как это они сказали… благообразной. Иди, говорят, к свидетельнице упомянутых тобой событий.

— Наверное, именно в этот момент нам ответ на вопрос и дали, — догадался Евстарх. — Когда тебе черепушку просканировали.

— Что за ответ?

— У нас разговор про Теночтитлан зашёл, Гага задал вопрос, предполагавшийся как риторический — сколько у данной державы население и территория. И нам назвали приблизительные цифры.

— Вот же блин! Я догадывалась, что им что-то известно об этом. Но особо расспрашивать не получилось. Привели меня в маленькую комнатку за тремя дверьми. Там лежит туловище роботётки без ног, с одним маленьким корявеньким манипулятором. А личико такое красивенькое, детское. И… Красный галстук на шее повязан. Жутко. Спрашивает — кто ты? Я говорю, что прислана нашей трудовой партией во имя спасения цивилизации Рукава от надвигающейся угрозы. Что твёрдо несу через звёзды знамя товарища Банина и противостою капиталистической угрозе и огульному милитаризму. Что краду, но только у врагов режима. В общем… Ну, в третий раз я почти всё то же самое рассказала, только уже с уклоном в сторону коммунистической политэкономии.

— Натерпелась, — я погладил её по спине.

— И… она назвала мне координаты. Планета Дунай это, Бессарабия, сравнительно недалеко от Челябинска. Ну, в ту, в другую сторону.

— Я даже знаю одну задунайскую принцессу, — пробормотал я. — И что, всё?

— Не-а, — в глазах Дины появился игривый огонёк. — Потом она сказала, что нужен ключ. Раскрыла своей ковырялкой дверцу на груди — проржавевшую слегка, я даже помогла ей. И оттуда достаёт вот это!

И в следующую секунду я ржал, как умолишённый.

Потому что она достала из кармана здоровенный золотой кулон — с перекрещенными спиралями галактики, парой камней в оправе, увесистый и очень потертый. Точно такой же, который стащила у авалонцев Цсофика. Который я благополучно забыл передать товарищу Чигулимскому. И который всё это время спокойнёхонько лежал у меня на полке в каюте «Молотова».

— Эм… В каком смысле — член экипажа? — почему-то переспросил я.

— В прямом! Юнга второго разряда. Закончила ускоренные курсы, принята кандидатом в профсоюзы, — сказала Цсофика и погладила себя по животу. — Только вот с этим вот надо разобраться, эскулапы сказали, что уже на этой неделе.

— Эм… Братик? — предположил я.

— Вроде да, типа того. С кралей своей меня познакомь, малой?

— Это Дина, это Цсофика.

— Очень приятно, — Дина протянула руку, но в её глазах почему-то прочитался лёгкий холодок.

Ревнует, что ли? К мачехе? Вот же бредятина! Их знакомство получилось скомканным — между ними пролезла робот-кухарка «Глафира Пастернак», разложившая между нами три подноса с пирогами, и они расступились, а затем сели за стол с двух сторон от меня. Посидели некоторое время молча, я переваривал происходящее. Родной брат? Не об этом ли я мечтал? Только вот окончательно признать Цсофику своей мачехой было очень нелегко. Батя сходил обняться с бабушками, тётушками и сватьями, затем вернулся и втиснулся на скамью между мной и Цсофикой.

— В общем, такое дело, — начал он вполголоса. — Товарищ Куратор написал. Экспедиция на планету Дунай готова, нам выделили в штат двух ребят из спецназа разведки, целую толпу массовки и скоро продадут «Молотов» афалинцам.

— Кому⁈ — я чуть не вскочил с места.

— «Армия Афалины», микронация такая, — сказала Цсофика. — Я же на них убежала с Дуная. Проблема в том, что ритчистов ваших Бессарабия в системы не пустит, она их террористами считает. А афалинцев пускает, по крайней мере Львовско-Одесское графство.

— То есть — подставная продажа? Липовая? — догадался я.

— Типа того, там у вашего товарища Куратора тоже есть свои люди.

— Проблема не в этом, дорогуша, — батя взял огромный кусок пирога с лобстерами и трюфелями, быстро проглотил и продолжил. — А в том, что ЦК партии выдал предписание и проведении социалистического соревнования. Между нашей бригадой и бригадой товарища Горфинкль. Дескать, раз ключа два — то логичнее и бригады подключить две, чтобы одна другую сдублировала, если что.

Дина громко вздохнула, и я обернулся.

— Ты что-то упоминала про них, что тебя позвали?

— И я… Согласилась. Со среды ухожу на «Якимлюк». Прости, Гаг, мы теперь будем соперниками. Но только по-работе! — она обвила мою шею руками и куснула за ухо.

На пару секунд я онемел, не знаю, как это прокомментировать. Кто-то из тётушек сказал:

— Гляньте-ка, молодые как милуются! А где, Дина, кольцо обручальное? Покажи!

— Правда, где? — прищурилась она.

После о работе почти не говорили — налегали на вкусности, остались на ночь. Дина половину вечера ворчала, прибираясь в моей комнате, потом долго не давала выспаться. А утром я повёл её в путешествие по нашим бункерам — показал здоровенные припринтеры, где дядька выращивал корпуса ларьков, остановок транспорта и бытовок.

— Какие ларёчки! Планета-завод, аж гордость берёт! — не то всерьёз, не то с усмешкой сказала Дина.

— А что, так и есть, — на всякий случай вступился я за родную державу. — Половину ближайших кластеров флотом снабжали, два процента всех малых станций сектора построены нами! А сейчас, слышала же, даже Инспекция из-за войны с Теночтитланом заказала у нас партию катеров.

С вентиляцией было не очень, пахло озоном и палёным железом, а ещё к нам с противоположной стороны заспешил коренастый робот-техник «Пашка Поцелуев», до этого орудовавший длинным шестом в глубине.

— Привет космическим странникам! Пожалуйста, заварите люк и покиньте наш модуль, ваше нахождение здесь не согласовано.

— Он долгое время работал стюардом на длинномагистральнике «Альфа-экспресса», — шепнул я. — И мозги до конца не удалось переплавить, до сих пор иногда подглючивает.

Задерживаться в бункерах мы не стали. После сели обедать — к счастью, не стали собираться всем табором, и сели в маленькой кухне. Дина разогрела в пищевом синтезаторе вчерашние остатки пиршества и разложила на столе. Вскоре подошла Цсофика — в лёгком халате и шортах, расстёгнутых на животе, уселась напротив меня.

— Здорова, малые. О, жратва!

— Приятного аппетита, — немного натянуто проговорила Дина.

— Как же ты с нами полетишь? А его… куда оставишь?

— Нормас! Не боись. Я уже подала запрос местным врачам и перетёрла с твоими тётушками, они сказали, что возьмут опеку над спиногрызом. Восстановление недолгое, да и рейд у вас максимум три недели. Конечно, не то, чтобы я веду себя как идеальная мать, но…

— Вот именно, — вдруг заявила Дина, нахмурившись. — Ребёнку нужна мать, особенно в таком раннем возрасте. А это опасное задание, вас там могут убить, на кого он тогда…

— Во-первых, сноха, давай на «ты». Я хоть тебе, вроде как, получаюсь свекровью, но старше всего на лет семь, так что брось мне брось выкать. Во-вторых… Слушай, это мне решать, да? Я гражданство поменяла не для того, чтобы штаны просиживать за пособие, как половина модификантов у нас в автономии сидят. Хочу пользу государству принести. Ты хоть раз была там, а, в автономии нашей? Социальные небоскрёбы до горизонта, молодёжь, которая стариков за говно считает. Ты хоть в теме, какой там бандитизм, разборки постоянные? Это тебе легко, а мне уже не двадцать, мне надо место своё найти. Некогда будет искать потом.

Я оглянулся на Дину, и вдруг понял, что она прямо-таки горит от ненависти. Похоже, назревал серьёзный скандал. В скандалах между двумя женщинами я находился всего пару раз и чувствовал себя очень не в своей тарелке. А учитывая, что одна из женщин собиралась стать матерью моего будущего брата, а вторая днём ранее семейным решением была назначена мне невестой — выбрать сторону конфликта я просто не решался.

— Мне легко⁈ Гага, — Дина обернулась ко мне. — Я её боюсь. Она выглядит неразумной. Она же уже чуть не уночтожила ваш корабль, да⁈ Пауки ещё эти. Знаешь что, а переходи к нам на корабль? Я договорюсь с товарищем Варварой, она твоему отцу отдаст Бальтазара, он парень толковый, хоть и…

— Слышь! Ты чего это ему указываешь? — теперь уже Цсофика нахмурилась. — Он всю жизнь с батей летал, чего это он по твоей указке будет не пойми куда переводиться. Аль ревнуешь, что ль? Ко мне? Может, тогда и к Надежде Константиновне будешь ревновать?

— Это кто… — опешила Цсофика. — А, та роботесса с «Молотова»… Я не ревную, Цсофика, не говори глупостей! Просто я боюсь оставлять Гагашеньку с такой страшной женщиной, как ты!

— Не называй меня Гагашенькой, меня это всегда бесило! — внезапно для себя поднял я голос.

В этот момент комнату вошёл батя с огромной банкой баклажанной икры.

— Смотрите, какую вкуснятину я нашёл. А что это вы тут?… Что за крики? Гагашеньку опять не так назвали?

— Ты на меня не кричи! — Дина встала из-за стола, полностью игнорируя появление отца. — Я о тебе беспокоюсь, тебя защищаю!

— Так. Заткнулись все. Какая-то херня, — тихо сказала Цсофика, глядя себе под шорты. — Кажись, началось.

— Посмотри на неё! Она даже тут симулирует, — продолжила Дина, но вдруг последовала совету и заткнулась.

Цсофика посмотрела на браслет и сказала.

— Ага, началось. Срочное поручение «Роды», сформирован запрос на вызов ближайшей медицинской бригады, время прибытия — три минуты…

— Ой, мамочки… — запричитала Дина. — Цсофика, прости, я…

В комнату уже спешили люди. Батя быстро всех разогнал, построил, организовал родильное отделение в ближайшей спальне. Роды прошли быстро и спокойно, потом, наконец, батя вышел из комнаты немного нахмуренный.

— Кто, пацан? — спросил кто-то из родни.

— Да. Она говорит, что надо назвать Шебештьен, на этом… на венгерском. Дескать, прикольно звучит — Шебештьен Шонович Куцевич.

Долго пообщаться с новым членом семьи не удалось, тем более, что к нему мигом выстроилась очередь из многочисленной родни. Через пару дней Дина улетела повидаться с матерью перед началом экспедиции, а нас с батей вызвал товарищ Чигулимский.

Какое же удовольствие было управлять своим собственным челноком! Новенький, юркий, с гравикомпенсатором, который позволял разгоняться до гиперзвука с перегрузкой всего в две с небольшим «жи», а главное — пригодный и для атмосферы, и для низких орбит. Запас аэропринтонов позволял продержаться двоим на орбите целых три недели, правда запас воды был куда скромнее — на неделю, да и полноценного санузла тут не было. Уместить он мог четверых сидячих пассажиров, но при желании на коротких дистанциях упихаться в него мог и десяток.

— Как у вас вообще… получилось-то? — начал я немного неловкий разговор с батей, как только мы оторвались от земли, пересекли кусок континента и полетели над океаном.

— Ну… Как-то сама она. А я чего… я ничего!

— Понимаю.

— Ты там давай не умничай, а за маршрутом следи!

Следить особо не приходилось — как любое современное транспортное средство, челнок имел автопилот.

Когда мы приземлились на плоскую крышу заброшенного завода «Чероки-пять», там снова занималось утро — часовой пояс здесь был другой. На море стоял штиль и неожиданно теплая, несмотря на раннюю весну, погода. Нас встречал Ильич и Арсен, распахнувший объятия.

— Рад видеть! Ба, какой у тебя шаттл! — Арсен обошел кругом, заглянул внутрь. Мне бы такой. Ну, как, хорошо отдохнул?

— Да ещё не особо, — признался я. — А что, уже всё готово?

— Ну, в самом разгаре работа, но, говорят, в неделю уложатся. Пойдём смотреть. Ильич, помоги сумки взять. О, вкусняшки принесли!

В сумках лежали щедро надаренные родней консервы-разносолы.

— Чигулимский давно здесь? — спросил батя.

— С неделю уже, почти сразу прилетел, как мы сюда присели. Недовольный… Не любит командировки, у него ж там семья, внуки, жена молодая.

Последнюю фразу Арсен сказал как-то особенно.

— Карась сухопутный, — пробормотал батя. — А что? Хорошо устроился — я в курсе, сколько ему с каждого нашего рейда трудочпсов начисляют. А нам — шиш. Мне после последней командировки за полгода даже ранг не повысили!

— Товарищ Чигулимский трижды получал медаль «отличник контрабандного флота», ее тогда только учредили, — вступился за нашего босса Арсен. — Он по молодости ходил в дальние рейды с такими монстрами, как Егор «Пëс» Литвиненко и Татьяна «Садовод» Якимлюк, в честь которой…

— Знаю я, какой корабль в честь него назвали, — пробормотал батя. — Ладно, много чести. Вон, лучше спроси, как у Гаги дела?

Мы погрузились в скрипучий лифт и поехали вниз.

— Все норм, — коротко ответил я.

— Там тебя, говорят, уже поженили там?

— Быстро, я смотрю, слухи распространяются, да? — я выразительно посмотрел на батю.

— Не, это роботы домашние Ильичу нашептали, Шон Рустемович не причём. Кстати, Шон Рустемович, а сам-то когда?

— Что «когда»? — батя заметно помрачнел. — По закону не положено, я развестись не могу. Матильда на связь со мной не выходит, только сыну письма шлёт раз в год.

— Так женись по законам афалинцев? — предложил Арсен. — Тебе паспорта не выдали ещё?

— Сейчас выдадут.

Створки лифта открылись, мы зашагали к отсеку. Уже были слышны инструменты, голоса, среди которых отчётливо выделялся голос Чигулимского.

— Так! Пёсьи дети! Ты куда это потащил, стальная бошка! Это к третьем шлюзу, а не ко второму!

Обошли здоровый припринтный бассейн, откуда робот-исполин вытаскивал свежие чугуниево-карбоновые конструкции, и приблизились к источнику шума. Товарищ замдиректора направления сидел на раскладном стульчике, а один из роботов-рабочих подносил ему огромную термокружку, в которой плескался не то кофе, не то какой-то хитрый узвар, который принято пить на Златоусте.

— А, явились, — он обернулся к вам. — На всё готовенькое пришли, да? А ничего, что я тут уже почти неделю околачиваюсь⁈ Ты капитан или кого?

— Виноваты, Ян Вонифатьевич, — потупил взгляд батя. — Так ведь ж… отпуск, да? Наверное, в отпуск нужно отдыхать?

— Да, отдыхать, — почесал подбородок Чигулимский, как будто эта информация явилась для него новостью. — Слышал о таком, да. И как, отдыхаете?

— Ну, не без этого, Ян Вонифатьевич, есть такое.

— Прекрасно. А чего тогда припёрлись?

— Так ведь… Вы вызвали? Документы, прочее. Ну и просто посмотреть.

— А, да, — Чигулимский полез в карман и выудил два странных прозрачных кулона в форме дельфина на цепочке. — Вот, возьмите. Это паспорта афалинцев такие, в них всё зашито. Имена у вас те же, фамилия — Эдельвейс-Дионеску.

— Бессарабские фамилии⁈ — удивился я.

— А что ты хотел? Меньше подозрений у проверяющих органов.

— Раньше же как-то без этого обходились? Без всех этих… перепродаж.

— Твой малой стал больно разговорчив, да? Я и так, Шон, терплю у вас семейный подряд, и то, что ты многоженец и юнг-новобранцев обрюхативаешь, в профсоюз не сообщаю!

— Так точно, товарищ начальник, — вздохнул батя. — Обрюхатил, виноват.

— Вообще — это распоряжение товарища Куратора про смену флага. Почему только вас, а «Садовода Якимлюка» не переобули — на то воля Центрального Компьютера партии, он план операции разработал. В общем, ознакомьтесь с легендой, а товарищи из спецназа подсобят с реализацией плана. Все, свободны. Да, можете сходить, посмотреть на боевых дроидов — пришли тут, восемь штук в трюм уложили, в шахты дефлюцинатные. Может, придумаете, как получше разместить, я вот не придумал.

— Ого! Спасибо, не ожидал. Тут такое дело, мы ещё челнок универсальный прикупили, — сказал батя. — Еще бы одну шлюзовую врезать. И стыковочные, сверху.

— Ах стыковочные! Шлюзовую. Ишь чего захотели! Ладно, сделаем. Габариты и модель сообщите.

— Сейчас, — батя залез в браслет.

Я ожидал бурю эмоций, но та легкость, с какой товарищ Чигулимский согласился внести изменения в проект, весьма удивляла. Но все подобные вопросы, на самом деле, после трехчасового перелета тревожили не так уж сильно.

— Арсен, — спросил я. — А гальюны в корабле отключены?

— Конечно! Там сейчас все водоснабжение переделывают.

— Ых, — вздохнул я и поперся в санузел базы.

Идти было долгих пару сотен метров, мимо пары аналогичных блоков. Об этом помещении стоит рассказать отдельно — я нигде не видел сортиры с таким высоким потолком и настолько гулкими стенами. Гулко капала вода, отдаваясь громким эхом, а вверху, в сорока метрах под потолком, как только я вошел, заметались тени — то ли птицы, то ли летучие мыши. Времени заходить в кабинку не было, и я встал у писуаров у стены.

Через секунду я услышал, как в одной из кабинок послышался звон смываемой воды, щелкнула дверь, и я вздрогнул, услышав знакомый голос.

— Не спешите, не спешите, я подожду.

— Эм, Ильдар Ильдарович⁈

Я обернулся. Товарищ Куратор отправился к проржавевшему умывальнику и как ни в чем ни бывало ополоснул руки. С одной стороны, я был несколько рад его видеть, потому как после анциферовского материка мы разминулись и добирались до родины разными путями. С другой — почувствовал себя максимально некомфортно.

— Может… подождете за дверью?

— Увы, я инкогнито. Мне бы не хотелось, чтобы другие члены экипажа знали о моем визите на базу.

— Хм. Хорошо.

Вскоре я присоединился к нему у умывальнику.

— В общем, вводные по операции вам известны, а то, что неизвестно — сообщат наши бойцы. У них, конечно, свое соревнование за погоны, но на вас, я полагаю, это не должно отразиться. Ну, и известные военные действия с переносом на поверхность планеты не исключены, так что спецназовцы будут не лишними. Неприятности могут доставить архисотрудники «Афалины» — в их иерархии об истинном предназначении передачи судна знает десяток человек. Для большинства — это просто жест доброй воли Челябинска по отношению к дружественной микронации.

— Ясно. Я слышал о какой-то массовке — что это?

— Пара семей полинезийцев, «говорящих с дельфинами». Половину грузового сейчас переделывают в апартаменты. По легенде они отправятся на поклонение разумной цивилизации дельфинов. В основном всё — проверенные товарищи, но есть и те, кто добавится в последний момент, и может быть непроверенным. К ним я попрошу вас проявить особое внимание. Также — мне грустно об этом напоминать, но я вынужден — среди членов экипажа может быть крот. Проявляйте бдительность. Мне понравилось, как вы проявили себя во время внештатных ситуаций в Анцифере, и… нас обоих связывает некоторая тайна…

Прозвучало это крайне двусмысленно, но я кивнул, вспомнив деревню, смуглянку-девицу и её мамашу.

— В общем, вы поняли. Если вы вычислите крота, то будете представлены к государственным наградам. Я вынужден идти. Удачи.

Он бодро зашагал в дальний конец туалета, гулко отдаваясь шагами, открыл кабинку, в которой тут же что-то засвистело, загудело. Я подбежал, распахнул дверцу и еле удержался — внизу зияла сквозная шахта лифта. А через секунду в туалет забежал батя, и всё произошедшее стало ещё больше напоминать встречу с призраком.

— Слышал, чо говорят? — сказал батя. — Теночтитлан-то уже в Бессарабии лютует, всего в двадцати нырках от нас три крейсера припёр. Не то в сговоре с ними, не то — наоборот. В общем, мы в самое пекло полетим. Так что вовремя я Шебаштьяна заделал, а то — мало ли что.

— Спасибо, батя, — кивнул я. — Успокоил!

Вторая неделя отпуска пролетела незаметно. Уже через восемь дней стройплощадка превратилась в место торжественной передачи судна от администрации Союза Национальных Автономий клану «Армии Афалины». В присутствии небольшой горстки репортёров, главным образом, наших, челябинских, и посла микронации — сухой девушки-модификантки с короткими волосами, окрашенными в розовый и синий цвета — произносились речи, благодарности, заверения в тёплых дружеских отношениях между народностями. Моё челнок гордо водрузили на нос, пристыковав к новенькой шлюзовой камере. Мы — я, батя, Арсен и Цсофика — стояли в сторонке, вместе с группой одетых в тканые балахоны смуглых ребят, которые разговаривали на странном языке. Одного из них, наиболее пожилого, нам уже представили — это был Кейпна Микала. Не то вождь, не то «король» какого-то племени, проживавшего ранее на крохотной станции на границе Челябинска, но недавно пришедшей в негодность. Мне показалось, что он один более-менее сносно умеет разговаривать на московском секторальном, остальные же то ли не знали язык вообще, то ли хорошо прикидывались.

Впрочем, вскоре я понял, что ошибаюсь — двое из мужиков сильно выделялись габаритами, а примерно к середине один из них подошёл ко мне с отцом, пожал руки и представился густым басом, растянувшись в улыбке.

— Хуан Игнасиевич. А это Веселин Игнасиевич, мой брат.

Я не сразу сообразил, что это те самые спецназовцы — по цвету кожи они весьма напоминали десяток других странно одетых людей.

Наконец, красная ленточка была перерезана, и мы зашли внутрь. Обогнав толпу, я рванул по привычному маршруту к каютам — и обнаружил новенькую лакированную гермодверь, впаянную поперёк коридора, прямо перед лестницей на «балкон». Разобравшись, как её открыть — достаточно было просто поднести браслет — я рванул к каютам. К счастью, мои апартаменты изменения практически не тронули — я заблаговременно собрал все вещи и укрыл полиэтиленом. Выудил гитару и проверил — все струны были целы, и она даже практически не потеряла строй.

— Ну как? — спросил заглянувший батя. — Всё цело.

— Вроде бы всё.

— Грузовой уже смотрел?

— Не-а.

— Пошли.

Спустились в грузовой… и я его не узнал. Сначала мне в глаза ударил свет — прищурившись, я разглядел ряды ярких светодиодных панелей, заменивших нашему племени солнце. Вместо пустой гулкой темноты теперь в отсеке обнаружилось окрашенное в зелёные и жёлтые цвета пространство, напоминающее декорации с театральной постановки. Отсек разделили на три части по высоте. Сверху, где были балкончики, теперь возвышались конструкции — сверху металлические, внизу — деревянные. Мы с батей поднялись по лестнице на верхний уровень, прошлись по коридору — с обоих сторон были хозяйственные отсеки, склады, клетки с какой-то мелкой копошащайся живностью, а дальше — к моему удивлению — старенький, списанный откуда-то, но наверняка исправный медмодуль. Следом виднелся десяток кают — небольших и, вероятно, предназначенных, для тех афалинцев, кто не привык к океаническому образу жизни.

Полинезийцы уже вовсю обживали этот уровень — тащили тюки, одежду, украшенную яркими перьями, какие-то маски, один парень при этом принес и поставил в пустой каюте вполне современную игровую консоль.

Ниже был уровень деревянных хижен, своими крышами упертых в стальной потолок третьего уровня. Там уже кипела жизнь. Полинезийцы разложили газовые костерки — достаточно дорогой атрибут традиционной культуры, выпустили на подстилку перепелок и крохотных обезьян-мармозеток. Между ними сновала робот Наталья Константиновна, то и дело приговаривая:

— Не рекомендуется. Пожалуйста, будьте осторожны. Данный уровень не предназначен для…

— Да уж, — усмехнулся батя. — Похоже, у нее работы хватит.

Затем мы спустились ниже — на самое дно бывшего грузового. Теперь там плескались воды бассейна размером тридцать на пятьдесят метров, обрамленного пляжем с высаженным мультиплодовым кустарником. Там тоже стояла пара хижин, включая большую, видимо, культового назначения, а также одинокая будочка туалета. Выглядело всё немного тесновато, но то, насколько наш невзрачный грузовой преобразился — удивляло.

— А не опасно, бать? — я махнул на бассейн. Если невесомость?

— Не боись, отсек герметичный, автономный полностью. Пошли, вон чего покажу.

Мы прошагали по берегу до конца отсека, и я обнаружил там стальную стену со шлюзовой камерой — достаточно просторной, чтобы в неё мог влезть тот же контрабандный холодильник.

— Они нам оставили грузовой отсек… Негерметичный, восемь метров в длину, сейчас покажу.

Тихо зашипел шлюз, и створки открылись, обнажив то, что осталось от прошлого грузового отсека — куцый огрызок, заваленный не до конца вывезенным строительным мусором, под которым были погребены старый атмосферный шаттл и квадроцикл.

— Мда, разгребать и разгребать. Ну, хорошо хоть наше, родное.

— Да. А то почти весь корабль отобрали. Чувствую себя гостем на своём же корабле, блин. Хотя Арсен говорил, что уже как-то вёз племя, ему сюда кабинок напихали, но он-то на короткую дистанцию, а нам — хрен знает, сколько ещё их катать, — он задумчиво поковырялся в обломках досок, пытаясь разгрести квадроцикл, но затем плюнул на эту затею. — Ничего, мы на Южной граничной базе ещё закинемся и мусор этот разгребём. Ну, насмотрелся? Пора взлетать, нас скоро искать будут.

— Угу, отозвался я.

— Пошли по лестнице, тут прямо в кабину можно.

Батя бодро зашагал наверх, но в следующий момент произошло то, чего я не очень-то и ожидал — дверь в шлюзовой отсек открылась, и там показался вождь с изрядно недовольной физионимией.

— Дельфин! Где дельфин⁈ — спросил он.

— Батя… — я с удивлением обернулся на батю. — А он разве может?…

Хотел спросить — разве кто-то из племени может заходить в наши отсеки? Нет, Хуан с Веселином — те понятно, они наши, челябинские, но вождь-то — зачем нам здесь? Отец меня перебил, сказав вполголоса:

— Тише, вождь может, таков договор, да. Иначе судно не передавали. Что, уважаемый Кейпна, про какого дельфина говоришь, а?

— Дельфин, — вождь суетливо подбежал к лестнице, раскинув руки и показывая, мол, вот какой большой дельфин должен быть. — Нет его! Пустой море. Ванна, а не море, по колено всего! Мне говорили — будет море, будет дельфин, а его нет.

— Серьёзно? — усмехнулся батя. — Ты как сюда думал дельфина запихнуть, а? Они ж разумные. Им по протоколу же минимум… сколько, Гага, кубометров надо для транспортировки?

— Шестьсот кубометров…

— Это на короткие, дефлюцинат! — нахмурился батя.

— А, да, на короткие, а мы же на длинные летим. Минимум три тыщи. А у нас весь грузовой — пять с половиной тысяч объёмом, да? От пола до крыши.

— Вот! — батя для важности поднял палец вверх. — Наконец-то толковое что-то сказал. Вот и выбирай, уважаемый Кейпна, либо племя — либо дельфин.

— Маленький корабль, — проворчал вождь и демонстративно развернулся к нам спиной. — Плохой корабль.

В этот миг я понял, что поездочка будет весёлой, но я ещё не предполагал, насколько.

Вскоре погрузка была завершена, мы распрощались с Чигулимским и товарищами, выкатились со стапелей, подхватили волчка и погнали наверх.

Мы направились по юго-западному маршруту, и до границы наш путь лежал через семь звёзд. Одну двойную систему оранжевых, двух субкарликов, пару красных карликов и голубого гиганта — одного из восьми наших «конезаводов». Юго-западный маршрут от столицы, тянущийся до границы с Бессарабией, был наименее обустроенным, но это не мешало каждой звезде иметь по одному патрульному корвету и парочке логистических, информационных и дефлюцинатных станций.

Из четырёх сотен звёзд, окружавших Челябинск, не имели постоянных станций и флотов на орбите не больше двух десятков. В основном, это были приграничные и спорные карлики вдалеке от основных транспортных коридоров — те самые, через которых так любил летать батя и другие капитаны контрабандного флота. Все остальные звёзды были обитаемые, что делало нас одним из самых освоенных уголков Сектора. Челябинская республика — неприступная крепость на стыке четырёх держав — держала столицу в прочной «скорлупе» со всех шести сторон. Каждое направление страховалось сотней лёгких фрегатов и десятком тысяч мелких истребителей. В девяти крупных базах стояло по десятку крейсеров — километровых махин, готовых стереть в пыль любой вражеский флот. А прикрывали четыре ближайшие к столицы звезды огромные, десятикилометровые суперкрейсера-авианосцы — «Революция», «Партия», «Знамя» и «Трудовой Народ».

Между тем, контролирующие базы Инепекции Протокола были и внутри этой скорлупы, и мимо одной из них нам предстояло проплыть. Батя редко ходил этим маршрутом и слегка волновался, учитывая наш изменившийся статус.

— Хозяином на своем корабле себя не чувствую! — повторял он, когда мы подходили к оранжевому карлику, на орбите которого болталась база Инспекции. — Всплытие через двадцать секунд. У туннелизатора?

— Да! — откликнулся я.

— Ага, — отозвалась Цсофика у противоположной стенки.

Я боязливо обернулся назад. Арсен спал, Ильич с Надеждолй Константиновной чинили резервный аэрогенератор, и это был первый раз, когда Цсофика участвовала при всплытии. Я до сих пор не очень понимал, как отец допустил, чтобы она — только что после родов, оставившая ребёнка на попечение практически незнакомой нашей родне — отправилась в столько опасный для неё поход. Но тонкости их взаимоотношений я до сих пор не очень понимал. Возможно, что батя просто понимал, что с ней спорить бесполезно, возможно — хотел показать, что уважает её пожелания, чёрт его знает. Так или иначе, к её компании я уже вполне привык и не испытывал какого-то сильного дискомфорта.

— Пять, четыре, три, два… всплытие! — скомандовал батя.

Нас всех подбросило, лёгкая волна прокатилась по корпусу и предметам, но потом нас снова махнуло вверх. Загремели стеллажи, попадали вещи.

— Дефлюцинат! Коньков разведи! — рявкнул батя. — У тебя кто-то нырять тянет!

— Я-то что, у меня… — сказал я и осёкся.

— Я пытаюсь… — пыхтела за спиной Цсофика. — Жёлтый не отползает, всё к синему пытается… Ну, давай, чувак, ты чего!

— Твою ж медь! Это не он, это волчок взбесился! Меня сейчас вождь придёт линчевать! Гага, говори с волчком!

Я закрыл глаза, прислушиваясь к шёпоту востроскручи, который становился всё ощутимей. Волчок был новый, заменённый после экспедиции на дальний восток, и зверюга ещё не до конца привыкла к нам. Успокойся, сказал я ему, всё хорошо. Нас продолжало штормить, накреняя то в одну сторону, то в другую, Гермодверь действительно зашипела, но в отсек зашёл вовсе не вождь, а Двое из Ларца, как прозвал их Арсен — Хуан и Веселин. Я подумал, насколько, все же, потешно они смотрятся в национальных одеяниях.

— Проблемы? Всё ок, кэп? — спросил один из них.

— Да-да, волчок просто новый, сейчас успокоим! — заверил их батя, колдуя над резервными маневровыми движками.

Волчок слегка успокоился, но Двое из Ларца не собирались уходить. Батя черкнул сообщение через браслет:

«Срочно дуй в трюмовой, туда вождь попёрся, судя по камерам. И не один! Не хватало ещё, чтобы внимание Инспекции привлекли.»

Фиг с ним с Инспекцией — вряд ли они бы что-то заметили, учитывая плотность трафика на нашем направлении. Подумаешь, качка, волчок взбесился, к тому же, к микронациями у Инспекции всегда покровительское отношение. Но камеры? Я удивился. Раньше у нас не было никаких камер, либо же отец ничего про них не рассказывал.

В трюм я решил идти через пресловутый «полусекретный склад». Протиснулся, пробежал, открыл люк, нырнул по штанге вниз. Волчок ворчал всё громче и громче, словно возмущаясь по поводу чего-то, со стороны нашего склада дефлюцината слышался грохот падающих бочек, и мы синхронно с батей поняли, что произошло.

Рядом с нашим автоцехом «РЫБАЛКА-2645» стояли, вооружившись взятыми откуда-то палками и прутами, товарищ вождь Кейпна и один молодой темнокожий паренёк в набедренной повязке. Вождь бормотал какую-то молитву, раскрывая руки и периодически постукивая корпус автоцеха, а парень прутом поддевал колесо пневмо рукава и случайным образом жал на кнопки.

«Гага! Останови его! Этот хрен старый крылья пытается открыть!»

— Товарищ Кейпна… Вы какого… вы что творите⁈ — спросил я.

Вождь призвал ритуал и восторженно воскликнул.

— Дефлюцинат! Много дефлюцината, я в окошко видел! Дефлюцинат наловим — дорого продадим! Волчок чует, волчок знает, что дефлюцинат! И станция рядом — продадим!

— Не работает автоцех! Сломался, — не то соврал, не то сказал правду я — понятия не имел, что сделали с крыльями после ремонта.

— Сломался⁈ — удивился вождь и растерянно посмотрел на сородича. — А зачем он тогда тут? Зачем мы — тут?

— Ну, когда-нибудь починят. Может. А пока что у нас тут склад.

— Говорили, что есть дефлюцинатный цех! Все лгут! Жаловаться буду предводителям!

— Товарищ уважаемый вождь Кейпна! А можно ещё никого из племени по кораблю не водить, а? — бросил я в спину, проводив по лестнице из трюма и закрыв дверь.

Волчок тем временем успокоился, а я вернулся наверх. Спецназовцев уже не было, скоро проснулся Арсен и принялся заваривать чаёк.

— Хороший день будет! Ну, сколько у нас на передых? Стыковаться будем? Я тут, помню, на логистической есть шикарная пельменная.

— Перетерпим, — твердо сказал батя. — Мне тут товарищ куратор прислал разнарядку — отдать наш темпоральный холодильник вождю. Дескать, чтобы бунта не было на корабле.

— Вот же, блин, — Арсен с нескрываемой тоской посмотрел на наш старенький «Минск». — Я эту железку с первых дней службы помню… Там же даже в глубине где-то тот мой самый первый купленный сюда кефир из антилопьего молока валяется…

— Я его выбросила, — сказала Цсофика, не отрываясь от консольки с каким-то роликом. — Ещё когда в порту были. Там срок годности двенадцать лет назад вышел.

— Чего⁈ Выбросила⁈ — Арсен вскочил, едва не разлив так бережно разлитый по кружкам чай. — Да и что, что срок годности, он же для обычных холодильников указывается, кефир же свежий-свежий был, да! Я его по чуть-чуть пью по праздникам… Ну, пил. Раньше. Если сложить всё время открытия дверей — там не больше пары суток!

— Ну и что нам теперь, Арсенушка, молиться на этот твой кефир? — усмехнулась Цсофика, затем взмахнула руками и наклонилась, изображая пассы нашего океанического вождя. — О двенадцатилетний кефир из антилопьего молока, могучее божество холодильника! Падаю ниц перед тобой, пощади!

Посмеялся даже батя, хотя он редко оценивает шутки экипажа. Ну, с Цсофикой — случай был особенный. Но потом тоже погрустнел, взглянув на объект обсуждения.

— Помню, там окорок столетний хранили, — добавил батя. — В прошлом году только доели. Из рюкзака как-то выудили, завалялся как-то там, ещё папаня мой туда его положил — видно, кинул поглубже.

Затем подошёл и погладил пожелтевший бок агрегата.

— Да, нам всем будет его не хватать.

— Помянем! — предложил я, подняв стакан с чаем.

— Помянем, — согласился батя и потянулся к печенью.

Передача темпорального холодильника произошла в весьма драматичной атмосфере. Батя произнёс речь, не то сочинённую самостоятельно, не то — подсказанную из браслета. О том, что сожалеет, что не все ожидания племени оправдались, и о том, что предыдущие «хозяева» корабля так жестоко всех обманули.

— От себя мы постараемся делать всё возможное, чтобы ваше проживание на борту было комфортным, — закончил батя, едва не скрипнув зубами.

Вождь выслушал всё сдержано, горделиво вздёрнув небритый подбородок. Затем молча кивнул, повернулся и жестом показал Хуану и Веселину, мол, уносите.

Когда отдали, нам всем на браслеты прилетела небольшая премия:

Галина Эспозито выпорхнула из толпы, накинулась мне на шею и затараторила:

— Я нашла… я нашла вас, я не верила, что так всё сложится, я думала, что просто доберусь поближе к вам, но услышала, что ваше судно отдали «Афалине», привет, я так скучала!

Затем она поцеловала меня, коротко обнялась с Арсеном и пожала руку Надежде Константиновне.

— У вас новый робот? А где Ильич?

— Как… Как ты здесь оказалась, родная? — ещё раз спросил Арсен.

— Долгая история… погодите…

Вождь тем временем неодобрительно взглянул на представление Галины, сорвавшей всю торжественность церемонии. Выдержал многозначительную паузу, затем сказал несколько длинных слов на полинезийском, а затем проворчал на секторальном:

— Мы рады приветствовать вас всех на нашем корабле. Будьте добры, милости прошу к нашему шалашу.

В другое время я б точно хохотнул от этой фразы — видел как-то раз её в старинном фильме, и вызывала ассоциации она весьма странные. Но сейчас я был напряжён и весьма взволнован. Заметил, что из толпы выделился парень — смуглый, худой, с дредами, выбритой наполовину головой и очень похожий на Галину, он тут же подошёл к ней и несколько по-хозяйски взял за плечо.

— Это Михаил Юрьевич Рутштейн, мой брат, — пояснила она и шепнула. — Он по поддельному удостоверению, но, надеюсь, вы нас не выдадите… Мы вам доверяем.

«Доверяем…» — и тут же пронзила жуткая мысль.

Что-то щёлкнуло внутри. Именно Галина находилась на корабле, когда мы прятали чай и видела все потаенные места.

Именно Галина не была проверена Куратором.

А значит, именно Галина могла быть тем «кротом», подложившим нам радиозакладки.

Жуткая горечь предательства застыла комом в горле, не давая продохнуть.

— Ты!. Ты,- воскликнул я.

— Что такое, Гагашенька?

— Ничего. Все нормально, — я развернулся и молча зашагал в каюту, строча на ходу в блокнот браслета.

«Товарищ Куратор, вы знали? Но молчали все это время!»

Ответ пришел с адреса «Аноним» и тут же стерся.

«Я лишь предполагал. И не хотел вмешиваться в ваши взаимоотношения. Продолжайте наблюдение, мы с вами свяжемся».

И я продолжил.

Он зашёл в воду, где я старательно пытался встать. Замахнулся для удара ногой, но я обхватил его ногу ступнями и резко развернулся — противник свалился в воду, но тут же вскочил.

— Стой! Михаил! Как там тебя! Давай обсудим всё!

— Поматросил и бросил, да? Утырок!

Я еле успел подняться и отскочить. Михаил снова зашагал ко мне, подняв упавшую удочку и похлопав ей по ладони. Взмах — и его рука замерла в верхней точке, а он резко пошатнулся и повис на ней. За ним стояла Надежда Константиновна, обхватившая запястье.

— Михаил, мне очень жаль. Я правда ничего не знал о том, что у неё, типа… чувства и всё такое. Я думал, она ушла — и ушла.

— Ай! Ты мне заплатишь, мудила! И робот твой! — не унимался «рыбак».

— Гага! — послышался крик сверху.

В следующий миг лёгкая тень вспорхнула с верхних ступенек, и на шее оказались руки и тёплый подбородок, нос уткнулся в ухо.

— Ты не ранен, всё хорошо? Я стучала к вам в дверь, вы не открыли. Почему не ответил?

— Надежда Константиновна, отпустите товарища, — попросил я робота и осторожно освободился из объятий.

Народ постепенно просыпался и вылезал из хижин на верхнем ярусе, и вскоре показался вождь — во вполне обычных трусах-плавках и ночной футболке.

— Что за шум! Нельзя шуметь. Перестаньте шуметь!

— Предлагаю покинуть помещение, — сказала Надежда Константиновна.

— Галина, я… я приду ещё, наверное, — зачем-то сказал я, мысленно отругал себя за это и зашагал к лестницам, ведущим наверх.

На следующий день наш новый холодильник, который был куда архаичнее предыдущего по технологии, нас подвел. Не привыкший к тому, что плохо запечатанные продукты имеют свойство портиться, батя отведал просроченый паштет из пхеньянских морских псевдоежей и схватил недуг. Какой-то странный кишечный вирус, от которого наш медицинский модуль сумел найти лекарство только с четвертой попытки, спустя сутки. Наш старикан «Молотов», который теперь звался «Анвиллсон», словно почуял болезнь хозяина. Повылетала куча систем в трюму, в оранжерее и прочих отсеках, роботы бегали, как заведенные, а вся нагрузка по погружениям и всплытиям легла на нас троих.

Но мы справились. Обогнули выступающие в сторону Челябинска владения Бессарабии поплыли в нейтральных водах — прыгали от одной пограничной звезде к другой. Прибегал вождь, и потрясая кулаками, заявил Арсену:

— Куда летишь⁈ Не туда летишь! К Дунай надо!

— Так мы и летим, — он коротко хохотнул от этого редко употребляемого слова, — к Дунаю. А вы, милейший вождь, откуда взяли, что мы в другую сторону летим?

— В терминал залез — там звезда не та. Думал, ошибка, перезагрузил терминал — нет, не ошибка. Не тот маршрут! К Каме летим! В Каме нет священных дельфинов! А надо к Дунаю. Я ходил к Дунаю, я знаю. Плохой капитан, не знать маршрут!

— Ходили? Это вы где умудрились? — усмехнулась Цсофика.

— Культовая баржа «Лилуокалани-3!» — воскликнул вождь. — Провайдер религиозных услуг. Капитан — двадцать лет. Тридцать семь паломничеств!

Ого! Я подумал — вот почему у него имя Кейпна, уж больно созвучно со словом «капитан».

— Успокойтесь, глубокоуважаемый вождь, — Цсофика подошла к старику и погладила его по плечу. — Мы идём точно к Дунаю, просто обходим зону, опасную для судоходства — пираты-огнепоклонники, знаете ли. Вскоре мы причалим к станции, у которой ваши соплеменники найдут себе кратковременный отдых.

— Хорошо, — немного поразмыслив, кивнул Кейпна и направился в свои покои. — Огнепоклонники — не есть гуд. Верю вам.

Через три дня батя, пролежпвший в биокапсуле суммарно больше суток, был уже как огурчик. Перед всплытием в день «выгула племени» как назвал процесс батя, Хуан с Веселином снова всех разбудили и провели короткий инструктаж.

— На пребывание выделено не больше семи часов, — начал Хуан. — У них, как выясняется, нет мест для парковки судов третьей размерности, только «виповские» для всяких яхт.

— Обычное дело, — кивнул батя.

— Но каждые десять минут ходит лифт-челнок, — продолжил Веселин. — Только вот с каждого судна максимум — шестеро за раз. Соответственно — придется тремя партиями. В первой пойду я с вождем и его семьей, во второй Хуан с другими полинезийцами, а в третьей — с неофитами с верхнего яруса — идет всего четверо, и должен идти кто-то из вас.

— Я не пойду, — заявил я, уже предвидя неприятности, и тут же придумал отмазку. — Терпеть не могу лифты — челноки.

— Ему нельзя, у него теперь на корабле есть личный враг.

— Пойдешь-пойдешь! — заявил батя. — У тебя выработка трудочасов выше нормы. Обьявляю тебе отгул, необходимо провести эти… рекреационные мероприятия. И тебе, Цсофика, ты тоже пахала весьма.

— Не, никуда я не пойду. У меня с «Братством» не все так гладко. Мало ли, что. Вон, пусть Арсен идёт, он вроде любит подобные заведения.

— Это да, я не прочь…

Ну, надо ли говорить, что в третьей группе помимо нас с Арсеном оказались Галина и Михаил Юрьевич. Ещё был пожилой темнокожий мужчина и одна совсем молодая девушка китайской внешности, которая увивалась вокруг Михаила, из чего я сделал вывод, что он, хоть и мутный тип, но времени даром не терял.

Завидев меня, входящего в парадный шлюз, он нахмурился, дернулся, но Галина остановила его, сказала:

— Мальчики, не ссорьтесь! Давайте хоть отдохнем спокойно.

А затем подошла, чмокнула меня в щеку и взяла под руку.

— Ну что, куда мы пойдём? Здесь есть кинотеатр.

— Хм, — сказал я. — Я, честно говоря, не планировал составлять вам компанию, но…

Арсен толкнул меня в плечо, улыбнулся. Я осёкся — чёткого плана, кроме как следить за ними четырьмя — не было.

С другой стороны, если Галина — главная подозреваемая на роль «крота», оставившая закладки у нас в отсеках — то логичнее идти вместе с ней, так проще будет контролировать.

— А куда ты планировал?

— Ну, пошли в кино, — смирился я. — Никогда не понимал этого древнего развлечения, конечно.

Лифт-челнок — неуклюжий квадратный кораблик, пёстро раскрашенный символикой «братства», причалил и тут же быстро отплыл, начав пробираться между раскиданными по парковочным орбитам кораблям. Внутри было достаточно тесно, а народ выглядел весьма затрапезно, как выразилась бы Цсофика, но продолжалось всё недолго.

Станция, к которой мы приблизились, выглядела значительно больше третьего класса размерности. Я вспомнил, что рассказывал не то Арсен, не то отец — так часто делают разные коммерческие шарашки и микронации: регистрируется станция минимально-разрешённой размерности, а затем, после прохождения всех согласований с инспекцией к ней стыкуется десяток-другой судов и модулей, расширяя её в несколько раз. На входе быстро прошли проверку, обменяли имеющуюся валюту — принимали всё подряд — на местные токены и разделились — Арсен пошёл вслед за пожилым темнокожим товарищем и за внезапно свернувшими в их же сторону Михаилом и его девушкой. Мы остались одни, и я почувствовал себя не в своей тарелке.

— Как зовут? — спросил я, махнув головой в сторону девушки-азиатки.

— Яника, — ответила Галина. — Очень хорошая девушка, подобрали ее в пригороде Таймыра. А вон там у них, кажется, кинотеатр.

Мы подошли к кассе. Чтобы поддержать разговор, я спросил:

— Как вы добирались?… Стоп, зачем ты выбрала задний ряд? Мы же не увидим ничего!

— Угу, а добирались мы с приключениями…

До сеанса было полчаса, мы перекусили какими-то странными закусками из разряда «кухня первых космонавтов» — на удивление, сравнительно вкусных, и Галина рассказывала про их приключения. Получалось, что их путь почти повторял наш обратный, за тем исключением, что они шли от Нерчинска более традиционными коридорами. Где-то на границе Новгородья им повстречался миссионер «армии Афалиины», который пообещал отвести их группу в кластер Челябинска. Галина была намного косноязычней Дины — что поделать, сравнения так и лезли в голову, рассказ изобиловал мелкими деталями, то достаточно скучными, то весьма драматичными. Один мужик из их компании попытался сбежать при досмотре, и его прикончили бойцы армии новгородцев. С неделю их «маршрутку» преследовали и обстреливали ракетами какие-то бандюганы, в результате чего капитан спустил с поводьев волчка, заставив их три дня крутиться в невесомости.

Незаметно за разговором мы переместились в зал — небольшой и удивительно пустой. Видимо никто из проезжающих, кроме нас, не интересовался таким архаичным видом досуга. Начался показ очередного, достаточно скучного в своей предсказуемости ремейка «Двенадцать тронов» — боевика про престарелого усатого дядьки и киборга-авантюриста, слоняющихся по галактике в поисках двенадцати тронов министра распавшейся Новоуральской Конфедерации, в одном из которых был встроен токен с миллионами имперских червонцев. В ремейках прошлых веков троны были Второй Московской Империи, а то и земные, а вместо червонцев внутри были слитки резерфордия с дарственными на полмиллиона крепостных.

Я пытался проникнуться фильмом — несмотря на избитый сюжет, снято было не безнадёжно, но Галина всё продолжала рассказывать. Как раз на сцене, где Воробьянинов встречает киборга Бендера, она закончила диалог:

— … А потом дверь открылась, а я смотрю — там ты стоишь.

После чего она набросилась на меня, припечатала в сиденью, её пальцы полезли под одежду, а мои — начали стаскивать одежду с неё. Я сдался мгновенно, словно по какому-то спусковому крючку — всё мигом забылось, и невеста, с которой я делил задание государственной важности, и подозрения в шпионаже вместе с наставлением товарища Куратора, и банальные нормы приличия в общественном месте.

Примерно на пятом растерзанном главными героями троне я откинулся на спинку кресла, шумно дыша.

— Ты совсем с дубу рухнула? Хочешь, чтобы Шебаштьян и без батьки, и без мамки остался, случись что? Договор же был, что ты консультантом идешь, и не больше!

— Давай, скажи мне еще раз, что я всего лишь юнга, а ты капитан, и что мне по званию не положено! — язвила Цсофика.

— Дура! Я о тебе беспокоюсь!

— Ты о себе беспокоишься. Чтобы, типа, себя потом не винить. Позволь я сама решу! — Цсофика огрызнулась.

— Боюсь огорчить вас обоих, но решать будете и не вы, Шон Рустемович, и не вы, Цсофика Алоизовна. Решает ЦК партии и кластер принятия решений оперативно-тактических мероприятий. Он посчитал, что Цсофика полезнее на поверхности планеты, а вы — на корабле. Потому что вы — капитан. А у нее есть телеметрический доступ в большинство систем. Отчёт можете прочесть, добавил в бортовой журнал.

— Я — на корабле⁈ Да вы охренели, что ли, там все? Нет уж, если вы все сговорились тут, я её одну не оставлю, полечу вместе с ней! И в одной команде. Это не обсуждается. Арсен, Гагарин и Ильич справятся без меня.

— Гагарин, как сотрудник, успешно управляющийся с квантовым рюкзаком, будет более ценен на поверхности, — добавил Хуан. — По распоряжению руководства рекомендовано взять его.

Мне подумалось, что тут повлиял товарищ Куратор. Неужели он паранойит на тему того, что батя может быть кротом? Отец же среагировал быстро.

— Рекомендовано? То есть — не обязательно? Тогда мы его оставим здесь. А полечу на поверхность я.

Веселин вздохнул.

— Я являюсь вашим горизонтальным руководителем. Не прямым. Потому объявить вам выговор за неповиновение не могу, к тому же Профсоюз принадлежит к предприятиям анархо-коммунистического уклада… В общем, ответственность за подобное решение, как и тяжесть последствий я оставляю на вас. Вернёмся к обсуждению плана операции. Цсофика Алоизовна, подскажите, вам хорошо известен этот остров? Наш осведомитель изучил архивы и нашёл фотографии тридцатилетней давности с челноком товарища Банина вот тут.

Перед нами распахнулась карта планеты Дунай — вернее, его единственного архипелага. Планета, хоть и считалась планетой-океаном, суша не ней была и занимала около пары процентов площади. Но из-за большего размера планеты архипелаг этот выглядел достаточно обширным — примерно как наш континент на Челябинске.

— О, да… — сказала Цсофика, несколько погрустнев. — Вот тут рядом, к северу небольшой островок — мой родной, имение моего покойного батюшки. Где я полжизни просидела. Ну, как небольшой — пять тысяч километров, да уж… А этот ваш, Олдокляндский — в двадцать раз больше.

— Население планеты, если верить последней переписи — двести миллионов, это верно?

— Хэ, какой там. Захолустье. От силы сотня с небольшим, все в Одессу и Львов давно свинтили, остаётся деревенщина и пенсионеры одни. Совет графов вечно завышает, иначе герцогство деньги на стройки выделять не будет и рабов пригонять…

— Рабов? — усмехнулся Арсен. — Я, конечно, в курсе, что у вас там творилось, но чтобы так!

— А что ты думал? Знаешь же из учебников своих челябинских — либо роботы и автоматизация, либо дешёвый рабский труд. Ну, их называют как «сезонные рабочие», а по факту — отказаться не могут, крепостные. Планетарный император пытался на графа надавить — но он старик, политического веса практически не имеет. Мой батюшка покойный и то поважнее шишка был.

— Понятно, ваши императоры же вроде сенаторов. Какие-то проблемы могут быть на этой территории?

— Да не особо. Олдокляндский поделили между тремя графствами, претензий пограничных особо нет. По крайней мере, когда я там жила. Много лесов… десяток крупных поселений, а в основном население фермерское, вдоль рек. Пара заводов — раньше вообще на Дунае не разрешалось промышленностью заниматься, но последний герцог настоял. Вот туда, говорят, отправляют ссыльных, но о каких-то волнениях я не припомню.

— В таком случае основная проблема заключается в том, что популяции дельфинов, которым летит поклониться наше племя, предположительно находятся вот здесь, — Хуан тыкнул значительно южнее.

— О, это задница. Весляндия. Там граф восстание поднимал пятнадцать лет назад, флот свой строить пытался. Ну, это обычное дело для Бессарабии, просто император планетарный до сих пор это говно разгребает. А на юге дикие племена живут.

— Энциклопедии упоминают про каких-то экоцыганах, это они?

— Ага. Радикальные чуваки. Живут в лесах, мясо не едят, электроэнергия только солнечная. Устраивают набеги на электростанции и фермы, склады разоряют, император периодически собирает карательные легионы, но они всё равно откуда-то вылезают. Но на побережье почти не тусуются.

— Ясно. Поскольку местная подрядная организация, которая взялась устроить паломничество, организует трансфер племени от места посадки до места обитания дельфинов — думаю, в этом плане всё безопасно, главное — не заходить в лес. Останется последний вопрос — как нам добраться от места посадки до места сбора команды? Мы предполагали, что можно будет арендовать лодку, или какие там средства передвижения?

— Зачем лодку — рейсовые экранопланы, — Цсофика выглядела несколько обиженной. — Уже пару сотен лет как на экранопланах перемещаемся.

Веселин свернул карту.

— Таким образом, план следующий. Мы с Хуаном и Цсофикой транспортируем группу до места паломничества. Паломничество занимает от пяти до семи дней. Я сразу же направляюсь на Олдо…Ол…

— Олдокляндский, — подсказала Цсофика.

— Да, на Олдокляндский остров. Одновременно с этим Гагарин и дроны высаживаются на челноке на месте сбора, встречают нашего осведомителя и вместе с ним проводят разведку.

— Семь дней — маловато? — спросил Арсен. — Что ты там найдёшь?

— Нейросеть просчитала по упомянутым снимкам восемь вероятных мест. Три из них осведомитель проверил самостоятельно — следов не обнаружено. Ещё два берёт на себя отряд Варвары Горфинкль.

— Блин, я уже начал про неё забывать, — проворчал батя. — Она точно не будет на мешать?

— Товарищ Куратор следит за ситуацией, он исключит все спорные моменты. По факту, такое социалистическое соревнование не подразумевает… установку палок в колеса, или как там говорится. Итого — вашей задачей будет проверка трёх мест вероятного расположения яхты. Предполагаемый ключ от яхты будет у вас — таково распоряжение Куратора.

— А если эта яхта не окажется в указанных нейросетью местах? — не выдержал и вылез я. — Что делать будем?

— Что делать, что делать, — Веселин почесал затылок. — Импровизировать!

Я мельком взглянул в браслет.

Развернулся, влез в системную консоль, вбил пароль супер-администратора. Вот она — обратная сторона автоматизации, ещё недавно ни о каком доступе к системам и речи не шло, но после последнего ремонта всё объединили, дав доступ и бортовым роботам. Ладно хоть некоторые системы — например, открытия люков — остались продублированы в простом, механическом варианте, и даже в случае взлома остаются доступны для работы

Просмотрел список процессов и прибил три подключения к системам корабля — видимо, помимо мозга робота где-то лежали вирусные копии, затем наглухо удалил все возможные права у учётной записи «Надежда Константиновна» и заблокировал запись. Прошёлся по адресам, с которых было подключение — и без разбора, что за устройства это было, добавил их в чёрный список. Послышался голос отца:

— Ага, спасибо! Дверь открылась, Ильича запустил, но что-то с ним не так!

— Фу-х. Она сказала… Она сказала, что Куратор с ними!

— Бред собачий… Гага, помоги мне! Мне надо стартовать!

— Арсен… — вспомнил я, прыгнул — то сдвинуть чугунную плиту не смог, и крикнул ещё раз. — Арсен!

— Я в порядке! — послышался тихий голос.

— Помоги! — с другой стороны звал отец. — Ильич не запускается, осталось три минуты!

Я посмотрел на высотомер и в просмотровые окна — мы шли уже на самой границе атмосферы, снова началась тряска — значит, батя говорил с волчком, и мы уже тормозили. Нырнул в люк, на ходу застёгивая лёгкий скафандр — благо, исходя из первого нашего плана, я уже был в него одет. Пробежал «полусекретный склад», шагнул к лестнице, ведущим в грузовой отсек. У входа в неё лежал Ильич — лампочки-индикаторы на виске робота загрузки моргали, сигнализируя об ошибке. Останавливаться не стал. Снизу, из открытого люка в грузовой отсек, уже дул ледяной ветер, а батя уже шагнул в люк-«фонарь» расчехлённого челнока атмосферника. Спрыгнул, захлопнул крышку «фонаря».

— Счастлива, сынок. Я мигом!

Отступил в сторону, прикрепившись страховкой к поручню, дёрнул рычаг, опускающий нижнюю часть шлюза. Лифт начал медленно опускать флаер вниз, ветер засквозил, воздух устремился в разряженную атмосферу. Внизу уже мелькали вытянутые чёрные тела отсоединяющихся от днища дроидов — отец дал команду на их отсоединение. Короткое включение двигателей — и флаер покинул лифт, а я повернул рычаг обратно, герметизируя помещение.

Арсен тем временем, видимо, добрался до браслета, заговорил в него, а я полез наверх.

— Слушай, тут стучится кто-то. В дверь.

— А, чёрт, — хлопнул я себя по лицу. — Протокол «Бастион» же. Тот вход тоже закрытый.

— Но как? Как он мог пройти? Только вождь же может!

Снова холодок пробежал по спине.

— Какой-нибудь заместитель вождя! — предположил Арсен. — Или…

— Или Надежда Константиновна под конец начудила. Подозреваю, что весь корабль теперь принадлежит племени. Папа? Слышишь⁈

Голосовой канал оставался активным, но он не отвечал. Я начал успокаивать себя, что просто потому что занят чем-то, например, переговорами с Цсофикой, или потому что квантовая связь на таких скоростях неустойчивая, или просто занят чем-то…

— Арсен, ты старший по званию. Командуй, — напомнил я.

— Давай не будем пока открывать? — предложил Арсен. — Что-то мне боязно без роботов. А каюты я, вроде бы, закрыл.

Пришлось согласиться. Промелькнула предательская мысль — вдруг там Галина, и с ней что-то случилось? Но я засунул размышления об этом куда подальше и продолжил пробираться вперёд, уже дошагав до Ильича. Тот всё ещё сидел с мигающим индикатором — такого сигнала я пока ни разу не видел. Нащупал в боку выдвижной экранчик диагностики, потыкался и прочитал неутешительный диагноз:

«ОТСУТСТВУЕТ ЗАГРУЗОЧНЫЙ ДИСК НЕЙРОМАТРИЦЫ»

«ПРОВЕДИТЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ С РЕЗЕРВНОЙ КОПИИ»

— Чёрт! У нас Ильич помер, Арсен, — я чуть не пустил скупую мужскую слезу. Правда, в следующий же миг вспомнил. — Резервные копии же есть?

— Валялись где-то! Там же, на полусекретном складе, да! Ты поищи, а я пока с волчком поговорю — пора орбиту поднимать.

Снова затрясло корабль, снова тихое, ласковое шептание космического зверя. Иногда мне казалось, что он чувствует, когда мы волнуемся, и бросается успокаивать.

По самому центру склада во время ремонта врезали коробку шлюзовой камеры, ведущей в мой челнок, и при всём этом помещение полностью разгружалось, а разобрать коробки мы не успели. Впрочем, и до этого здесь был похожий беспорядок. Я полез шариться по разбросанным коробкам, стеллажам, нередко стукаясь затылком о потолок — он остался невысокий и неровный. Поиск занял минут десять.

— Нашёл! — крикнул я. — Бэкапчики. Блины. Так, последний…

Последним оказался диск трёхнедельной давности, и я вспомнил — Ильич снял с себя резервную копию в самом конце нашего тура на Дальний Восток.

— Старый слишком, — сказал Арсен. — Я помню, он снимал резервную копию, когда на орбиталку с племенем выбирались — помнишь?

— Помню, но где? В каюте у бати? Сейчас туда не попасть.

— Вернись, посмотри в камеры на мостике, что там в коридорах творится.

— Да я сейчас через браслет странслирую.

Порылся в менюшках — но камеры оказались выключенными. Похоже, физически, ещё Наденькой.

— Выключено.

— Тогда придётся откатываться к трёхнедельной версии…. жалко, он столько всего пропустил. — вздохнул Арсен. — В общем, Гага, тащи Ильича на палубу, там безопаснее будет откатываться.

Засунув подмышку кремниевый диск в помятой картонной коробке, я подхватил Ильича и потащил. Весу в нём было чуть более моего, но и сила тяжести сейчас была чуть меньше, поэтому я справился, изрядно повозившись только с вытаскиванием из люка.

Сел, воткнул диск с восстановлением, отдышался. Интерфейс считывателя кремниевых дисков у робота был допотопный, и на экранчике диагностики рассчитанное время — час сорок минут. Следующей проблемой было открытие «Бастиона» — чугуниевой плиты, отрезавшей рубку от остальной верхней палубы. Обычно эту операцию выполнял Ильич, либо же это могли сделать двое мужчин — но с одной стороны.

Меня кто-то осторожно бил по щекам, на лицо капало что-то солёное, а спустя мгновение я понял, что рядом Галина, которая всхлипывала, приговаривая:

— Гага… Гагашенька, проснись… ну что ты… о, живой!!!

Она хлопнулась мне на шею, но я тут же отстранил её, приподнялся. Руки были связаны за спиной.

— Арсен! Где Арсен? Он жив? Руки! Руки освободи!

Осмотрелся — я сидел на «балконе», который оказался заперт.

— Арсен… Сделал какую-то штуку, и там броневой лист опустился. Он на мостике, а мы на палубе. Поднять не смогли. Но ты не волнуйся, Майкл сказал, что он не позволит его убить, потому что Арсен ему жизнь спас. А вот тебя… Сейчас попробую открыть.

Она всхлипнула. Я посмотрел на неё, снова не зная, можно ли ей доверять. Но — вариантов не было — пока она была единственной надеждой, и доверять было попросту некому.

Благо, руки были связаны первым попавшимся в руки шнуром, развязать их не составило труда. Видимо, раздобыть или напечатать полноценные наручники они не успели.

— Чем это меня? — я присел на ближайший ящик, потёр виски — голова ещё сильно гудела.

— Не знаю… Мгабе видимо что-то купил.

Я вспомнил пилюли, сжатые в кулаке того темнокожего товарища, за которым мы следили ещё на станции «Пятёрочки».

— Вот же зараза…

Полез в браслет. Там была куча сообщений от Арсена.

«Ты где⁈»

«Живой!»

«Твою ж дивизию, они забрали тебя! Сказали утащить куда-то!»

«Меня сказали не убьют, я этому хахалю жизнь спас!»

«Ха-ха, они не знают, как управлять конями без автотранспортира!»

«Скорей бы уже тётки подоспели»

«Сижу, правлю права доступа — Надька такого накрутила!»

«Гага! я не знаю, как этих тёток стыковать! Шлюз не слушается!»

Я быстро надиктовал фразу «я живой» и спросил Галину.

— Что, правда, не знают, как управлять?

— Ага, я им говорила, что вы всё там руками делаете, а вы…

— Кто управляет бунтовщиками? Сколько их?

Галина оглянулась на дверь, зашептала.

— Шестеро, может, семеро. Майкл, Мгабе, Маконын и трое полинезийцев. Ноа бородатый с женой и этот… Ноэль, любовник жены вождя, он сейчас за дверью. Один ещё в жилом отсеке остался, за тётками следить я не знаю, с ними он, или нет.

— И ты, конечно, знала, но не сказала.

Галина снова всхлипнула и потупила взгляд.

— Я видел, что они уходят ночью совещаться и что-то на складе прячут. Майкл один раз сказал «помалкивай», я и молчала… хотя думала тебе сказать тогда.

— Молодец, — ухмыльнулся я. — Двойной агент, значит. И за Теночтитлан, и за…

— Гага! Какой Теночтитлан! Они вообще не поэтому. Вернее, поэтому, но наоборот! Потому что им страшно, потому что связь с вождём прервалась, и, говорят, надо бросить и уходить из системы.

Это немного успокоило — если они простые бунтовщики, а не засланные, от пришельцев — это проще. Снова украдкой посмотрел в браслет. Там было голосовое сообщение, пересланное Арсеном от отца. Прочитал расшифровку.

«Дроидов три осталось, нас окружают, Цсофику ранили, умирает она… Хуана убили, Веселин — не знаю. Мы тут заперты в пещере, к флаеру не добраться. Их больше пятидесяти, роботы, какие-то ящерицы прямоходящие, синие, и люди здоровые, два с лишним метра. В пещере пусто, там просто чей-то челнок левый припрятан был, но точно не яхта вождя, в общем… Я ныряю, Цсофику тоже упаковал. Координаты пересылаю. Спрячу под челноком, в мусоре. Когда всё уляжется — ищите».

— Вот блин…

— Что такое?

— Батя… похоже, в рюкзак нырнул.

— Что теперь делать?

Мой взгляд упал на люк, ведущий в логово Цсофики. В этом рейсе она по-прежнему сидела в своей каюте, служившей когда-то её тюрьмой, ремонт почти не тронул её — только добавили более удобную лестницу… Люк был захлопнут, но шкаф стоял отодвинутый — похоже, Цсофика просто захлопнула его, когда уходила, зная, что никто, кроме нас и вождя здесь шариться не будет.

— Есть идея.

За дверью уже слышались голоса, затем послышался голос Майкла.

— Кто там?

— Твой сестра, она сказал, что надо, — с сильным акцентом ответил стражник.

— Кто сказал⁈

— Быстрее! — скомандовал я, и мы метнулись к люку.

Крышка захлопнулась ровно в ту секунду, когда открылась дверь на балкон. Встали на кровати, прислушались.

— Нахрена ты её пустил⁈

— Сказал, что поговорить!..

— Что за чёрт! Их тут нет! Ты чем следил, дебила кусок! — завопил Майкл. — Искать!

Послышался гулкий удар — похоже, Майкл врезал Ноэлю. Затем — грохот опракидываемых шкафов и удаляющиеся шаги. За эти секунды я успел включить голосовой поток с Арсеном.

— Я сейчас попробую к трюму пробиться и подготовить шлюз. Чтобы те боевые тётки пристыковались. Потом пойду к челноку.

— Хорошо! Они щит пилят! Ильич через двадцать минут очнется, авось продержимся.

Мы вылезли наверх, на балкон. Дверь оказалась открыта, рядом с ней нас встретил Ноэль — абориген был одет во вполне современный комбез, и я его не сразу узнал. Он тоже явно не ожидал увидеть меня. Полинезиец тихо вскрикнул, но я заткнул его ударом по морде, подсечка, пара ударов ногами. Пока не очухался — затащил его на балкон и закрыл дверь, заблокировав браслетом. Схватил Галю за руку и рванул вниз по лестнице.

Дверь в трюм была закрыта, и испорченные права доступа к ней Арсен ещё не успел переписать. Пришлось ждать ещё лишние тридцать секунд, пока он закончит все исправления.

— Готово!

— Ноэль, балда! Ты где! — послышалось позади. — Вот чёрт, они что-то делают с дверями! Эй, на палубе, режьте щит скорее!

— Они вниз пошли, — послышался голос Мгабе.

По полезли по узким проходам, между труб и установок, слыша тихий, но достаточно бодрый шелест в ушах. Похоже, волчка всё происходящее на борту не то веселило, не до воодушевляло — он явно был общительнее, чем обычно.

Около цистерны припринтера Галина ненадолго остановилась.

— Помнишь?…

— Помню.

— Я бы хотела… ещё раз.

— Не сейчас.

Я добрался до шлюза — проблема с ним оказалась механической и даже не связанной с работой Наденьки-диверсанта. Повортный рычаг в прошлый раз кто-то закрыл не до конца, отчего автоматика не срабатывала и дверь не разблокировалась. Такое уже случалось пару раз до этого, но каждый Ильич или Наденька оперативно чинили неполадку. Наденька предала нас и умерла, а верный Ильич был без сознания.

Поправив неполадку и дождавшись зеленого индикатора на панели, я потащил Галину дальше.

— Куда мы сейчас? — спросила Галя. — На капитанский?

— Ага.

— Ведерки! — услышал нас Арсен. — Ведерки захвати! Теткам обещал.

— Обойдутся, на палубе есть парочка — пусть их и забирают, когда бунтовщиков положат.

— И то верно. Слушай, я вот что вспомнил, да. Ты дверцу в туалете прикрыл?

Холодок пробежал по спине. Когда мы поднимали «Бастион» после первого раза — времени было в обрез, и я абсолютно не мог вспомнить, нормально ли прикрыл после эту тайную дверцу, или нет. Если бунтовщики доберутся до неё…

— Скорее. Лезь вон туда.

Мы полезли по шахте, связывающей трюм с «полусекретным» складом.

— Челнок! Готовь челнок, Арсен! — крикнул я. — Наденька не должна была добраться! И закрой люк в склад!

— Зачем, Гага? Ты меня, что, оставишь?

— А ты видел, что батя написал⁈

— Хорошо!

Галина лезла первой. В конце она остановилась.

— Тут люк, не могу открыть.

— Погоди, сейчас.

Ей пришлось отодвинуться к стене шахты, я пролез рядом, еле уместишись на одной ступеньке и прижаться к ней. Близость и запах на короткую секунду показались даже возбуждающими, но было совсем не до того — адреналин в крови говорил, что надо спешить. Крышка поддалась, она вынырнула вверх и вскрикнула. Я поднялся следом: из-под стойки вылезал малознакомый бородатый полинезиец с длинным ножом.

— К шлюзу!

Мы залезли внутрь тесной кабинки и захлопнули дверь за секунду до того, как он, запинаясь за коробки, долез до нас.

— Оружие⁈

— Неа! Ничего нет!

Полинезиец ожесточённо задёргал ручку двери, заколотил в круглый иллюминатор, но мы уже лезли наверх. Челнок прилепили прямо напротив просмотрового окна капитанского мостика, немного заслонив передний обзор — больше вариантов не нашлось.

— Плазморез, у них был плазморез!

— Не боись, я сам боюсь. Пристегнись!

Панель челнока была уже запущена — Арсен не подвёл.

— Арсен, мы стартуем.

— Удачи, родные!

Загудели плазмороторные. Я держался за штурвал, ныло в груди — я понимал, что могу помочь только кому-то одному — или отцу, или Арсену, и выбрал отца. Жизнь, бывает, подкидывает такой вот хреновый выбор.

Итак, именно в этот момент я понял, что браслет не являлся отдельным устройством, а был имплантатом на моей руке. Нет, какие-то размышления случались и до того: пару раз на орбитальных станциях я слышал насмешки и фразочки вроде «недо-модификант». Но все сомнения как-то глушились — не то из-за силы самовнушения. Не то какими-то другими способами.

Кроме того, ещё один имплантат — дисплей был — и оставался — и в роговице, именно поэтому все «голограммы», выдаваемые при взгляде на браслет, не были видны остальным. И всё население родной Челябинской Республики становилось, таким образом, боди-модификантами, так презираемыми в большей части сектора.

Ещё я вспомнил, что браслет может входить в режим невидимости, и его не сняли ни в Новгородской иерархии, ни при последующих инцидентах. Но сняли здесь — получается, меня снова предали. Предал тот, с кем я делил постель.

Но это было не главное. Главное — что сейчас я точно становился преступником. Самым настоящим. И связаться с Арсеном, если он выжил, становилось всё более проблематично.

В общем, я проорался — благо, долго я орать не умею и не люблю. Поднялся, посмотрел вокруг — Галины рядом не было. Тут же послышалось ворчание из соседних шалашей.

— Не айс.

— Вы очень токсично нарушаете приватность и правила коливинга…

— Завалите хлебало! Галя! Ты где, блин! Это ты рассказала про браслет?

Галя показалась из переносной душевой, которые в ряд стояли неподалеку.

— Гага… Что случилось… Ой!!! Что у тебя с рукой⁈

Он подбежала и стала ощупывать, поглаживать. На ней были только белые трусики и лифчик, мокрые волосы каснулись плеча. Я, уже готовый было учинить форменный скандал и обзываться нехорошими словами — ударить, если что, я все равно бы не смог, даже если бы и хотел — тут же смягчился.

— У меня словно палец оттяпали. Я даже вижу хуже! Как мы сейчас отсюда выбираться, ты подумала?

— Я не знала… Я думала, он просто снимается. Помню… да, приходили ночью, спросили, типа, это что у него — браслет? Я сказала, что да, они сели колдовать что-то, я не подумала, что это важно. И уснула почти сразу. Прости…

— Я, блин, подумаю, простить или нет. Кто это был? Может, что-то уцелело?

— Я не помню, кто это был. Темно было, я не видела.

— Ясно.

Я пошел шарахаться от шалаша к шалашу, в беспринципной манере суя под нос свою изуродованную руку и спрашивая про браслет.

— Ай, как грубо!

— Ты токсичный, ты в курсе?

— Как страшно, у меня теперь травмирующие воспоминания.

— Я не в ресурсе тебе помочь.

— Ты нарушаешь мои границы, ты что, не знаешь, что так нельзя делать?

— Фу, токси!

— Ты не пробовал разобраться в себе? Понять, почему это произошло?

После десятой подобной реплики наконец-то реакция оказалась отличной от «средней по палате». Мужчина выглядел наиболее старшим из присутствующих, я бы даже допустил, что ему в районе пятидесяти, просто он слишком молодится.

— О, неужели! Я думал, вы не запомните.

— Так! — я подошёл ближе, скорчив максимально грозную рожу и схватил товарища за воротник его балахона. — Накурили, значит, меня какой-то дрянью, и мои вещи забираете?

Он медленно, осторожно убрал мою руку с воротника.

— Твои? А здесь всё общее. У нас коммуна. Между прочим, реальная, не то, что на вашей — я же не ошибся? — планете. Не хочешь, кстати, рассказать, как…

— Удивить меня захотел? — я усмехнулся. — Известно, что любая партизанская армия куда ближе к утопическому коммунизму, чем любая планетарная держава, которая его провозгласила. Потому что коммунизм — это не про общие зубные щётки, он про другое, про это — когда каждому по потребностям. Вот, у меня потребность. Где. Мой. Браслет!

— О!

— К тому же, он не то, чтобы совсем мой — это коммунистическая собственность!

Кажется, мы оба были удивлены моим коротким монологам.

— Мы утилизировали, — товарищ отвёл глаза. — Детали уже не консистенты. Вас же Гагарин зовут, так? Меня — Иль.

— Меня зовут «какого чёрта вы забрали мои вещи».

Неожиданно он достаточно резко пошёл в мою сторону и перешёл на «ты»:

— Бро, тебе не кажется, что вы здесь наши гости? Мы проявляем гостеприимство. Избавили нас от инструментов контроля рабовладельческого тоталитарного режима. Расслабся! Ты же пришёл, чтобы остаться с нами? Скоро у нас будет ланч, мы будем рады видеть вас с вашей девушкой…

Я оглянулся — Галина уже оделась и отыскала меня.

— Галя, мы идем отсюда, — я взял ее за руку. — Вообще-то, такой и был изначальный план.

— Но куда? Давай на немного останемся? Здесь так хорошо…

На миг замешкался, поддался слабости и милому выражению мордашки — и сжалился.

— Хорошо. Сейчас позавтракаем и решим куда отправимся.

Сели с самого края скамьи на полевой кухни, к нам подсаживались то одни, то другие, пытались знакомиться, но я хмуро кивал и молчал. Настроение было ни к черту, еще и пайка была хуже некуда — несоленая каша, сушеные безглютеновые хлебцы и стакан соевой жижи. С другой стороны, я почувствовал, что перегнул палку, ведь мы находились в уязвимом положении. Вроде бы, к нам относились мирно и желали добра, несмотря на все идеологические загоны, хоть мы еще и понятия не имели, что можно ожидать от этой странной компании. И их было намного больше нас — по самым скромным прикидкам, никак не меньше двух-трех сотен.

Галя взяла меня за руку, погладила по плечу, почувствовав, что я напряжен.

— Хорошо, остаемся до вечера, — сказал я. — Надо найти сухпайки, я не могу это больше есть.

— Мы выбросили, — сообщил проходящий мимо Илья. — Там были трупы убитых представителей фауны.

— Возможно, редкой, — добавила, скорбно взглянув на нас, сидящая рядом девушка.

— Твою ж мать!

И тут я внезапно ощутил свободу от сдерживавшего меня ГОСТ 2698−988ГЯ, который был вшит в разрушенный браслет, и грязно, неистово и трёхэтажно выразился по поводу того, что думаю на счёт вегетарианства, посягательства на коммунистическую собственность, мировой ситуации, неопределённости в личной жизни и прочего.

— Дружище, — сказал сидящий рядом парень. — У нас в кемпинге есть классный психолог, он отличный мозгоправ, поможет тебе справиться с контролем агрессии, и ты…

Я оборвал его и продолжил предыдущий свой монолог ещё на десяток предложений, затем откинулся на спинку скамьи, выдохнул и почувствовал облегчение. Оглянулся — все окружающие смотрели на меня, стало немного стыдно. Из толпы выдвинулась пятёрка крепких парней, один из них мрачно сообщил.

— Ты токсичный, бро. Мы тут посовещались — решили, что вам обоим место в токси-плейсе.

— Что это за хрень?

Через десять минут мы сидели в тёмном сарае из пластиковых щитов, обклеянных персонажами модных фильмов из Альянса. На воротах было написано ядовито-зелёной краской «Токси-плейс» с грустным смайликом, или как там эти древние пиктограммы называются.

Рядом сидела крупная девушка с короткой стрижкой и о чём-то пыталась со мной беседовать — спрашивала о психологических травмах в детстве, о том, как меня угнетал мой режим и тому подобное. Но уже через пару минут я попросил её уйти, употребив ещё одно из выражений, за которое мне непременно бы снялся штраф в размере одного, а то и двух трудочасов.

Трудочасы — как я привык к тому, что они засчитываются и плюсуются, то туда, то обратно. Без них и без ощущения своей нужности было как-то тоскливо. Ну и, конечно, батю надо было спешить спасать.

— Даже тюрьма у них эко-френдли. Вот же клоуны!

— Гага… я тебя не узнаю, — сказала Галина. — Ты обычно был такой… спокойный. Рассудительный.

— Я и сам себя не узнаю, знаешь.

— Может, тебя твой браслет как-то стимулировал? Что-нибудь впрыскивал в кровь? Я читала что-то про синдром отмены, может быть, дело в нём. Ты знаешь, раньше люди практиковали цифровое воздержание! Несколько дней в году отказывались от использования всех приборов, их там тоже колбасило.

— Не говори глупостей, я просто перенапрягся. Ничего мне не впрыскивали. Не, конечно, меня не часто лишают того, что дают уверенности в завтрашнем дне. Плюс вакуум полнейший, плю батя…

— Мне не очень нравится, как ты себя ведёшь, — несколько изменив тон, продолжила Галя. — Мы тут одни, я завишу от тебя, и… мне здесь нравится. Мне кажется, нам с тобой было хорошо вчера…

— Хорошо, да, — я потрогал её за бок. — Именно поэтому я вытащу тебя из этой дыры. Сейчас в туалет схожу, а потом придумаю что-то.

Туалет в тюрьме был биоразлагаемый, старинный, за картонной перегородочкой — дико неудобно. Благо, искать решение, как выбраться, пришлось недолго — ближе к вечеру нас выпустили перекусить, правда, оставив под контролем скучающего парня.

— Сегодня к нам прибудет мессенджер из центральной дирекции резистенсом, — сообщил нашему столу подошедший Илья. — Привезёт не биологические ресурсы, и даст задание. Джуниоры тоже приглашены! Если, конечно, ваша терапия проведена успешно и вы готовы к нашей борьбе?

— А готовы! — внезапно сказал я. — Давайте, кого там завалить надо?

Через полчаса всех собрали на большой поляне перед импровизированной сценой. Туда поднялся худой, как скелет, парень в сине-зелёном сарафане и тёмной бандане на голове. «Мессанджер» оказался чем-то вроде глашатая или гонца — удивительно, но даже о примитивной радиосвязи здесь, кажется, забыли.

— Броллеги! Настал час важной миссии. Ваш кемпинг выдвигается на новую локацию. Наши тимлиды аппрувили ваш таджет — зафейлить релиз со стапелей верфи в поселении Нилос нового четырёхклассового монстра, который кровавый Герцог снова создал для разрушения озонового слоя нашей прекрасной планеты. Дедлайн этапа сбора — трое суток.

— За работу, бро! — сказала девушка. — Ваши сеньоры сообщат мидлам и джунам

— Отлично, — усмехнулся я. — У них тут систему неведомые черти атакуют, а они борются с промышленностью.

— Что ты сказал? — переспросила стоящая рядом девушка, грозно нахмурившись.

Я уже заметил, что местные девушки вели себя куда агрессивнее, чем парни.

— Да нет, нет, ничего. Так, Галя, пошли.

— Куда ты?

Я схватил её за руку и потащил через толпу. Собрание заканчивалось, и все тихо расходились, оживлённо беседуя с обилием старинных выражений. Иль и пара других «старшаков», как я их прозвал, беседовали с «мессанджером».

— Бро, я хочу с тобой, — бесцеремонно сказал я Мессанджеру. — Я хочу куда повыше.

— Джуны, — улыбнулся Иль. — Вчера из леса вышли. Вам ещё рано повыше. Но на экскурсию можем командировать.

— Садитесь, — кивнул Мессанджер. — Прилетим в полночь. Лететь придётся долго, двигатели не новые, зато мы используем эко-керосин, не то, что эти старики с реки Годилос.

Все посмеялись — видимо, речь шла про какую-то внутреннюю мифологию.

Из флаера, в котором он прилетел, уже почти всё выгрузили — рядом валялись какие-то слитки, видимо, для архаичного классического принтера, подернутые ржавчиной детали механизмов.

— Падайте вон туда, — скомандовал Мессанджер.

Никаких кресел для пассажиров не предусматривалось — только уступы корпуса в грузовом отсеке с потертым ремешком, одним на двоих.

— Как круто! — сказала Галя. — Мы прокатимся на настоящем старинном пердолете.

Я усмехнулся. Обида прошла, и я впервые за день посмотрел на нее с сочувствием. Бедная девочка — ее можно понять, подумалось мне. Если у неë действительно не было детства, а последние полгода вообще приходилось ютиться на утлых суденышках вместе с братом-уголовником — то не удивительно, что душа попросит праздника в самый неподходящий момент. Тут и путешествие на допотопном конвертоплане в компании с полоумными сектантами покажется неплохим приключением.

— Ну что, чмоки, я полетел! — сказал наш пилот.

Кто-то захлопнул люк. Машина загудела, зачадила, четыре винта на коротких крыльях развернулись, разгоняя песок с дымом.

— Ничего, — пробормотал я. — Выберемся.

— Откуда? Мы и так тут в безопасности. Я давно хотела спросить. Не знаю, как помягче-то.,. Вот найдешь ты батю, то есть, Шона Рустемовича. Но он же сразу, как узнает, что ты без браслета — сдаст тебя. Он же принципиальный, я его помню…

Я задумался и понял — права. Да, батя меня сдаст, у него нет выбора. Тем более — дезертирствовал, не должен я был его отправиться искать. У Челябинска достаточное количество спецназовцев, которые справятся с поиском пропавших в ходе боевых действий куда лучше, чем девятнадцатилетний паренёк.

Но вот загвоздка — батя был в рюкзаке. А рюкзак был квантовый, с особым, придуманным исключительно для нашей семьи и нашей бригады грифом секретности — который, конечно, мы безбожно нарушали. Все остальные «хранители» этого грифа секретности в ближайшем окружении были либо мертвы, либо находились в плену у восставших полинезийцев, либо — в самом рюкзаке.

Нет, конечно, ещё несколько десятков, а то и пара сотен человек, которые в курсе про квантовый рюкзак, найдётся на Челябинске. Разумеется, Партия сможет отправить тайную экспедицию. Но если мочилово на орбите будет ещё долго продолжаться? Если Бессарабия, либо отдельно планета Дунай будут завоёваны коварным Теночтитланом? Тогда всё может затянуться на недели, а то и месяцы. Может, годы. И даже если учесть, что для человека внутри рюкзака пройдёт всего пара мгновений — высок был шанс, что я своего ворчливого батю попросту больше никогда не увижу. В общем, я принял решение — в выборе между возможным спасением от челябинского правосудия и возможным спасением своего бати я выбрал второе.

Про наш рюкзак толком не знала даже Инспекция, вспомнил я — либо тщательно скрывала, что знает. И тут внезапно меня осенила одна мысль.

Наш пилот достал откуда-то сверху свёрнутую в четыре раза настоящую бумажную карту. До этого я видел такое только пару раз — было даже любопытно. Медленно отстегнулся вместе с ремнём, я вдоль стенки пошёл к креслу пилота.

— Так, сверимся с картой, а то я другим маршрутом обычно летаю — но уже темно, — сказал Мессенджер и взял низкую высоту. — Ого, а что это там такое?

Мы летели прямо над той самой рекой, и через пару минут ожидали встречи с местом, куда приземлился мой сбитый челнок. И, кажется, пилот уже его заметил.

— Ого, а можно посмотреть? — я потянулся к карте, а затем резким движением врезал ему по затылку трубкой от крепления.

Пилот обмяк, флаер дёрнулся, но я успел схватиться за ручку и выровнять движение.

— Что ты делаешь⁈ — взвизгнула Галина.

— Помогай! Вытащи его! — свободной рукой я отцепил защелку ремня и сбросил тело в проход между сиденьями.

Обломки челнока уже виднелись впереди, я сел в кресло, кое-как выровнял, но флаер почему-то принялся снижаться прямо в воду. То ли у пилота был какой-то хитрый датчик-ключ, то ли просто автоматика оказалась не настолько допотопной и восприняла команду на аварийное снижение из-за неполадок на борту. Над самой кромкой воды конвертоплан вдруг дёрнулся вбок и свалился в воду в метре от берега. Вода быстро побежала через щели в днище, проводка где-то в крыле заискрила, и приборная панель погасла.

— Свяжи его! И помоги вытащить!

— Гага! Ты обезумел! Что ты с ним сделал, он же ни в чём не виноват! И он бы помог нам выбраться!

— Куда выбраться? Ещё дальше, в горы к повстанцам? В самое логово? Мы бы оттуда просто не сбежали бы! А мне батю надо искать. Пофиг, что засудят за дезертирство, порчу браслета и прочее. Без него ни работы ни у меня не будет, ничего. И у него сын маленький теперь, Шебаштьян, ты знала?

— Кто? Сын⁈

— Угу. У них с Цсофикой. А она, он сказал, помирать собралась. У меня нет выбора, понимаешь, кроме как выбраться — или с батей, или без него.

— Ясно, — неожиданно сухо сказала Галина. — Тогда я пойду обратно в лагерь. Я не знаю, что ты задумал, но не собираюсь проводить ночь здесь. Ты сделал свой выбор.

Она повернулась и полезла через кусты, растущие вдоль берега — точно через те же, через которые пару дней назад я помогал ей пробираться.

Итак, я остался один. Перво-наперво я связал пилота двумя ремнями и вытащил его на берег — благо, он был чуть ли не легче Галины по весу. Всё же, я не зверь, и убивать я его не собирался. Затем приступил к задуманному. Пролез в обломки челнока, потыкался в панелях — на первый взгляд всё было мёртвое, сырое и сгоревшее. Нашёл в бардачке кое-как уцелевший ремонтный набор и вернулся во флаер, на котором мы прилетели. Расковырял щиток и вытащил одну из батарей аварийного питания, кое-как уволок в обломки челнока, поковырялся с проводами и пристыковал к аварийному маяку.

Черт бы побрал эти маяки! Когда я обживал свой многострадальный челнок, батя строго-настрого запрещал пользоваться аварийкой без особой надобности, поэтому, когда мы упали — я попросту забыл о существовании таковой в собственном челноке. К тому же, провода, от которых питался блок, были варварски выдернуты, чтобы, ненароком, он не включился автоматически. Кроме того, двумя сутками ранее я всё ещё ощущал себя на задании по поиску Галстука Вождя, а то, что куда важнее будет спастись и затем тихо найти отца — тогда ещё не оформилась в голове. Но сейчас выбирать не приходилось. Проверив сигнал, я нашёл ещё не до конца сгоревший третий сухпаёк, развёл самогрейку, перекусил вкуснейшим мясным пюре и принялся ждать.

Ждать районную Инспекцию Протокола.

Ждал я, наверное, больше двух часов. Пилот вскоре оклемался, сидел, исторгая проклятия, я сжалился, нашёл фляжку и принёс ему попить, после чего он принялся бубнить под нос какую-то не то молитву, не то мантру. Спасительный огонёк на горизонте нарисовался, когда уже небосвод уже окончательно заполнился отблесками туманностей и огоньками плывущих по орбитам судов, а я уже начал основательно клевать носом. Вместе с этим я услышал шум со стороны лагеря повстанцев. Выйдя из укрытия, я увидел пару десятков огней — факелов и шумящих сервоприводами огромных человекоподобных шагающих роботов, которые шли по мою душу.

И я побежал по берегу.

Катерок инспекции, в который превратился огонёк с горизонта, двигался как-то странно, неустойчиво, и завис в десятке метров над берегом — пилот верно оценил обстановку и на рожон решил не лезть. У него был примерно такой же по размерам, что и у меня, кораблик, и против армады, прущей из леса, ему явно было не совладать.

— Судрь, изволь-ка ускориться! Мне повреждения ни к чему! — послышался голос из громкоговорителя.

Акцент и особые, не вполне цензурные словечки выдавали в инспекторе представителя вымирающей народности космических гопников. В «бурсе» один из преподавателей был наполовину гопником и рассказывал, что его народ участвовал в этногенезе коренных челябинцев, пока, наконец, последние чистокровные гопники не окончательно ассимилировались с остальными колонистами. Сейчас гопники проживали исключительно на космических станциях и кораблях-городах. Поэт, которого мы подвозили полгода назад и яхту которого я благополучно угнал, упоминал, что именно на таком корабле ему довелось выступать.

Ну, разумеется, все эти мысли шли фоном, пока я в панике бежал по берегу. Уже послышались отдельные выстрелы из крупного калибра, свистящие прямо над головой, затем громко ухнула и пролетела ракета — система активного подавления у катера сработала нормально, ракета взорвалась на подлёте прямо за моей спиной. Ударная волна повалила меня в песок, что-то острое и горячее чиркнуло по лопатке и ноге, я сдержал боль, поднялся и побежал вперёд.

— Гага! — послышался голос Галины сзади, тоже из рупора. — Вернись, мы тебя не тронем.

Катер всё же достиг поверхности, завис в паре метров от песка, поднимая его маневровыми в воздух. Пасть шлюзовой камеры медленно открылась, я прищурился, почти наощупь подпрыгнул, зацепился, с неслабым страхом увидел, как пара метров под ногами превращается в пару десятков метров. Ещё пара ракет ухнула сзади, тут же с грохотом от корпуса отлетели противоракеты, отчего меня неслабо мотнуло в сторону. Но всё же смог — перелез, скрючился, ожидая, пока узкая лестница схлопнется обратно.

Вскоре переходная дверь открылась, я вылез ещё выше — там оказался грузопассажирский отсек — небольшой, наполоаину заваленный какими-то ящиками.

— Молодец, — послышался густой баритон. — Выполнил неплохо. Только попрошу впредь без вашего лексикона, у нас, всё же, тут не балаган.

— Рад стараться, господин наставник, — послышался уже знакомый голос.

— Я пока курс возьму, а ты иди, посмотри на паренька.

Нога и спина ныли всё сильнее — так часто бывает, что боль начинаешь сильнее чувствовать только после того, как адреналин перестаёт её глушить.

С кресла второго пилота встал долговязый худой парень чуть постарше меня — коротко стриженный, в форме стажёра.

— Стажёр-инспектор ордена правопорядка Семён Скороходов, судрь, — представился он. — По распределению тут, на практике с Качканарского училища. А там старший сержант-инспектор Хеоренмару Ритсуко.

Я пожал стажёру руку.

— Матрос муниципальной микрорайонной артели «Лаврентийский консервный завод Союза Национальных Автономий» республики Челябинск Гагарин Шонович Куцевич. Спасибо, парни…

Я решил выпендриться, но потом сообразил — что лучше было назваться своей новой фамилией, а не той, что была моей настоящей. Следовательно, понял я, легенду теперь придется смешивать с реальностью в сложной пропорции.

— О, Челяба! Был там, судрь. Превосходный город. А как ты… то есть это, вы, тут, это самое, очутились? У тебя же челнок там сгоревший? И что за толпа за тобой там?

— Известно, что за толпа! — вставил голос «учителя». — Здесь секта эко-цыган хозяйничает.

— Во как!

— Я искал батю… отца, капитана корабля. Корабль у нас на орбите. Мы тут племя полинезийцев везли к местам паломничества. На них напали эти — с орбиты. Я тоже пошёл спускаться на челноке, но в меня кто-то ракетой вмазал, мы свалились…

— Мы⁈ Ещё был кто-то? Вертай взад, учитель, там человек ещё!

Корабль резко развернуло.

— Да нет! — крикнул я. — Всё ок, она остаться решила. А я ушёл, потому что у меня браслет выдернули. Я теперь уголовником рискую стать. Товарищ стажёр-инспектор, посмотри спину у меня — там какая-то хрень.

Я повернулся спиной.

— Ого, судрь! Нехило тебя! — похоже, мой спаситель окончательно перешёл на «ты»

— Так! Не выражайся. Аптечку хватай и штопай, зачту тебе баллы в практику по первой медицинской помощи.

Семён завозился с аптечкой, а я спросил.

— Что там слышно про Теночтитлан.

— Отступили, судрь, к белым карликам в трех системах от нас. Раны зализывать. Там дальше туманность шириной в десяток погружений, а дальше — безлюдные места до самой Внешней Монголии. Они ж на особых конягах летают, не то, что мы.

— И куда вы теперь? На базу?

— Конец смены уже, — кивнул Хеоренмару. — Хотя тут не поймёшь, когда смена заканчивается. Заварушка на орбите знатная. На Олдоклянском-то вообще у этих ребят десант высаживался. А нас на всю планету — двадцать человек! Не считая орбитальных.

— Там мой отец! Это на него и напали! Он в последнем сообщении говорил, что какие-то синекожие на него… Надо туда.

— Сочувствую, брат, — Семён похлопал меня по плечу. — Там никто не выжил.

Комок шевельнулся в груди, но я тут же себя успокоил — про рюкзак они знать не могли. И не должны были. Чёрт, вот и ребус я себе придумал! Как заставить их помочь, но при этом не выдать государственную тайну?

Но, похоже, проблема начинала решаться сама собой.

— Так. Его надо доставить на место боестолкновения, — сказал Хеоренмару. — Если этот парень объяснит, что там происходило, то мне звёздочку дадут. И нашему начальнику тоже. За то, что я важного свидетеля им привёл.

Я понял, что влип. Но выбора не было — никакой другой силы, сопоставимой по ресурсам — не было. Флот Великой Бессарабии тоже мог прийти мне на помощь, но вряд ли стал бы заморачиваться дальше обычной департации. А может — и того хуже, посадил бы в тюрягу или в рабство продал, если попался бы мятежный адмирал. Мы снова развернулись и легли на новый курс. Спину мне залатали быстро, а с ногой Семён возился дольше — в икре застрял небольшой кусок, и автохирург никак не мог его выковырять. Наконец, все мучения завершились, я сел на боковое сиденье и уставился в окно. Катер летел над морем, над которым завис обширный циклон. Сначала мы летели через дождь, потом поднялись выше, над уровнем облаков. Затем я отключился ненадолго, и меня толкнули в плечо.

— Всё, братиш, прилетели.

Я размял конечности, вышел из катера.

Мы стояли на поле, окружённое грядой невысоких холмов и освещённом несколькими вышками со световыми панелями. Само поле также были окружено высоким голографическим забором. Дул ветер, накрапывал мелкий дождик, хотя было намного жарче, чем на нашей предыдущей локации. То здесь, то там на поле светились тусклым светом голографические ленты, обозначающие разные вещдоки. Первым я увидел нашего дроида, вернее, то, что от него осталось — грубые обломки, в которых едва угадывались манипуляторы и корпус. Затем — ещё один. После — контур и голограмма, запечатлевшее тело нападавшего — в переливающейся броне, ростом под два метра, но черты лица были абсолютно обычные, безо всякой инопланетной безобразности.

От палатки, разбитой около утёса, к нам медленно направлялся сгорбленный старичок в лёгкой форме инспектора и внушительных размеров бластером. Семён пояснил:

— Андреич… наш ветеран, поставили от местных охранять.

— Ты кого мне тут привёл, Семён? Нам тут лишние люди не нужны, меня потом начальство взгреет.

— Это, судрь, не лишний человек, но член экипажа того же корабля, что и сражавшиеся здесь люди. И у него папаня пропал.

— А! Это в корне меняет дело. Ну, осматривайтесь, потом протокол опроса составим. Только ужасы не показывайте, тела, конечно, унесли, но — всё равно. Парень-то молодой, жить — да жить, не надо ему ужасы показывать.

Мужичок заковылял обратно, а мы пошли вдоль огороженных светящихся островков. В четвёртом из них я впервые увидел алиена, вернее, его голограмму. Синекожий был почти той же комплекции, что и человек — под два метра ростом, с чуть более широким тазом и менее широкими плечами. На растерзанной и некрасиво вывернутой руке было четыре коротких пальца, а рядом лежал бластер — несколько старинной формы, до этого я видел такие только в фильмах. Следующим я увидел Веселина, лежавшего под валуном на границе очерченной зоны.

— Этот — последним помер, уже после битвы.

— Наш… — с грустью сказал я.

— Эх, братиш, держись. Отстреливался, вероятно, а потом — от ран. Он же, похоже, подбил и их шаттл, вон за тем пригорком возвышается.

— Получается, среди них никто не выжил?

— Пока незвестно, но по следам — похоже, что да. Далее проследуем.

Шли дальше, от островка к островку. В основном, попадались дроиды и солдаты Теночтитлана. Некоторые, в которых были воронки, мы проходили мимо, и Семён отключал голограммы, прокомментировав.

— Всё равно — не разобрать. Фарш один, ужас.

Наконец, мы подошли к палатке, у которой околачивалась еще и пара солдат Бессарабии, за которой обнаруживался вход в неглубокую пещеру, или, скорее, грот. Вокруг лежало больше всего обломков — груда дроидов, преграждавших вход в пещеру, а за ними — синекожие вперемешку с людьми, некоторые из которых еще не «превратились» в голограммы и лежали, упакованные в мешки.

— Отсюда один ушёл, — сказал Семён. — Прям перед нашим прибытием. Мы его ищем теперь. Вроде бы даже не раненый, только одни следы. Вероятно, что это ваш батя и есть. Хотя, возможно, и супостат. Потом он по ручью прошёлся, ничего и не нашли.

Голограмма подсветила следы, ведущие через всё поле.

— Пошли, заглянем в пещеру.

Внутри оказался челнок — ржавый, прикрытый обрывками брезента. Мы обошли его со всех сторон, и Семён подсветил цепочку следов.

— Тут, судрь, мистика. Я следопыт такой себе, но учитель Хеоренмару говорит, что чертовщина, право. Сюда ведёт две цепочки следов, вот, глянь-ка. Одни — мужские, в магнитоботинках армейских. Вторые — женские, тоже в орбитальных ботинках, и как будто её волокли ещё, то вставала, то падала. И всё это — вон туда, в мусор.

Под носом челнока, упершимся в стену пещеры, была груда одежды, обломков посуды и прочего — такое впечатление, что когда-то давно оно служило местом обитания какого-то бродяги. Я наклонился, посмотрел, пораскидывал обломки.

Никакого рюкзака не было. Семён продолжил.

— А обратно — вот эти следы. Другой размер, ботиночки какие-то лёгкие — сейчас у нас аналитики ищут сходство. Как будто бы твой батя, или кто ещё, тут нашёл какую обувь и переобулся. Может, и супостат то был — подлетел по воздушных двигунах, обследовал, да и ушёл. Но куда делись отец твой? Испарили, что ли…

— А, Семен! Ты же со всеми судами системы можешь связываться?

— Попытаемся сейчас.

Вернулись в катер, поискали во всех системах, считая авприйный радиомаяк. «Молотова» не обнаруживалось — ни под старым, ни под новым именем.

Снова сердце защемило — но я себя успокоил. Конечно, могло быть особое оружие у нападавших, которое испаряет без следа людей, но меня учили, что не надо при построении теорий «плодить сущности сверх меры». Получается — никаких признаков того, что отец и Цсофика пострадали — не было. И челнок их подбитый валялся, следовательно, рюкзак никуда не пропал — кто-то местный унёс. А корабль, скорее всего, уже давно освобожден и залег в дрейфе в глубокой маскировке. Но это же и значило, что покидать планету Дунай, пока инспекторы не нашли хотя бы следов отца или рюкзака — не стоило.

— Мне нужна местная валюта, — понял я.

— Тенге? Сейчас отсыпим. Через полчаса созвонимся с начальником, протокол оформим, да и оформим из фонда поддержки свидетелям. Возможно, подкинем куда-нибудь.

Опрос меня как свидетеля прошёл коротко, и сильно фантазировать не пришлось. Сказал, что мы с отцом челябинцы по происхождению, что везли племя, что были простыми пилотами, а Цсофика и двое островитян пошла сопровождать. Начальник — лейтенант, грузный темнокожий мужик, спросил, а что это мы делали так далеко от мест обитания дельфинов, и я ответил, что не знаю, вероятно, отца попросил сюда переместиться Веселин.

— Мутная история с передачей корабля. Интрижки какие-то ваши челябинские, что ли? Я одного не могу понять — чего это именно на вас напали эти синекожие?

— А кто их знает, товарищ капитан, — сказал я. — Наше дело маленькое, трудимся во благо трудового народа, я — матрос, да и батя мой невысокого звания.

— Может… Эти ваши сопровождающие, те два качка — нашли чего, а?

— Вероятно.

Товарищ лейтенант, которого я назвал капитаном, довольно почесал щетину.

— Это хорошо. Значит, ты важный свидетель. Ты хотя бы немного помнишь, куда они именно могли отправиться?

— Нет, товарищ капитан, — сказал я. — Отец перед тем, как пропасть, сказал мне, что они окружены, и назвал мне примерно эти координаты.

Я немного слукавил. Память у меня была не то, чтобы фотографическая, несмотря на обнаруженный в сетчатке имплант, но я запомнил пару точек на карте, которую показывал на планерке погибший Веселин.

— Эх, парень, мне тут система подсказывает, что врешь ты мне. Потому мы так поступим. Я сейчас никакой протокол оформлять в систему не буду. А ты, Хеоренмару, своему стажеру поменяй задание по практике, пускай он теперь по всему острову с нашим свидетелем своего папашу и ищет. Пока выдайте ему шматье, снимайте пару номеров в Камле, чтобы далеко не лететь, да ждите результаты экспертизы.

Спал я как убитый. плохенькой полу-капсульной комнатке и в дикой жаре, но на чистейших простынях и на ровной поверхности спалось отлично. На утро из соседнего номера постучался Семен, без тени застенчивости завалившийся в номер в одних плавках с планшетом наперевес.

— Смотри, братиш, чего наш эксперт подослал. Результаты про следы. Товарищество Обувь-Экспорт, поставка для армии обороны, судрь, Иерусалимской республики! Это ж в почти полгода всплытий отсюдова!

— Меньше… Но да, далеко.

Паззл начинал рассыпаться. Я понятия не имел, каким боком мог быть кто-то из Иерусалима причастен к исчезновению рюкзака.

Но спустя неполных три часа я понял, что один из кусочков паззла я упустил.

Завтрак, затем мы прошли мимо пальм к стоянке, на которой уже приземлился знакомый нам катерок Хеоренмару.

— Полетели, — сказал старший сержант. — Сперва заглянем, похоже, нашли тут одного товарища с ботинками.

— Граф в Камле, как там, судрь, словцо есть — во! Лояльный попался, помогает, выделил десять бойцов, — пояснил Семён. — Сами бы не справились.

Приземлились мы на поле около одинокого хутора, рядом с которым, посреди размётанного востроскручей поля возвышался чёрный треугольный катер. Я испытал лёгкое, неприятное чувство дежа вю, когда увидел его.

— Катер без опознавательных знаков, — объяснял бессарабский вояка, пока мы шагали через рисопшеницу. — Вскрыли — системы все зашифрованы, но языки знакомые, предметы с орбиталок — явно не Теночтитлан, кто-то из сектантов. Или имперских.

— Огнепоклонники? — предположил Хеоренмару.

— Ага, наверное, — кивнул вояка. — А он в сарае сидел. К нему след из ручья вывел. Говорит, как увидел корабль — самого потянуло. Несёт какую-то бредятину.

Дверь сарая открылась. Посреди мусора, на кособокой табуретке под строгим надзором вояк сидел юноша. На его плечах виднелась потёртая меховая жилетка, его руки покрывала боди-модификантская чешуя, а на ногах были те самые армейские ботинки «Обувь-Экспорта», про которые сообщали эксперты.

Он поднял глаза, и в них на миг прочитался испуг, смешанный с радостью. Я узнал его — это был тот самый Ким из поезда на планете Челябинск, китаец-гопник, которого я запихнул в рюкзак.

— При нём обнаружены… — бубнил сопровождающий вояка, прохаживаясь между разложенными на полу вещами.

Рюкзак лежал прямо передо мной. Семён заметил мой взгляд, достал с пояса мультиприбор, который уже заливался мелкой трелью, наставил на рюкзак

Из мультиприбора развернулась красная пульсирующая метровая голограмма, на которой зиял значок Ордена Опричников Инспекции и надпись:

«Код секретности 19»

Семён непривычно громко и властно для своей маленькой должности стажёра рявкнул:

— А ну, судрь, все не соответствующие устранились вон из помещения!

А затем повернулся ко мне и наставил дуло мультиприбора на меня.

Я понял, что мне не поверят, и что жить мне осталось считанные минуты. Доказать гопнику я ничего не смогу. Опричники — спецназовцы не церемонились в случае грубого нарушения Протокола и внешней угрозы. Учитывая разворачивающуюся галактическую войну, права у их ордена становились неограниченными. Одно дело — мелкие распри десятка космических держав, мятежные воеводы и локальные секты, и совсем другое — подозрение в измене протоколу и работе на внешнего, общегалактического врага.

— Говори, паскуда, что в рюкзаке этом⁈

— Банки с дефлюцинатом!

Народ тем временем уже поспешно покинул помещение.

— А если честно? Новейший, судрь, детектор свернутого пространства не обманешь! Супостат, поди, какой? Теночтитлана засланец? Их технология, да? Нам сообщали!

Космический гопник-инспектор решительно приближался. Дверь сзади захлопнулась — видимо, подсуетились бессарабские полицаи.

— Да нет же, блин! Семен! Мне показалось, ты мне друг, стал бы я обманывать…

— Но ты же обманываешь!

— Хорошо! Я не из Теночтитлана! Мы простые челябинские контрабандисты. Это… это особый инструмент. Для контрабанды.

— Которым вам с вами поделился, судрь, Теночтитлан? Челябинск с ним заодно, да? Что это за корабль стоит, теночтитланский, да?

— Понятия не имею, чей он! Нет! Это гребаный квантовый рюкзак! Наследие первой московской империи, откопал на Дальнем востоке. Еще во времена Конфедерации.

Семен опустил ствол, сел на стул. Промолчал с полминуты. А мне на душе стало так противно. Так мерзко — ведь я снова предал свою державу, выдав государственную тайну.

— Верю, — наконец сказал Семен. — Мне дядя Ромуальд рассказывал. И у этих — синекожих, говорят, тоже такие есть.

— Кто такой Ромуальд? — зачем-то спросил я.

— Инспектор из ордена Схимников. Мой второй наставник. Тут-то я, судрь, обычную практику прохожу, а по факту трудиться собираюсь в ордене Схимников. Да.

Не опричник, а схимник, получается!

— Я думал, это что-то древнее, из старинных фильмов. Они что, до сих пор существуют?

— Еще бы. Тайный орден. Следит за реликтовой фауной.

И Семен рассказал, как стал схимником. Он жил на полузаброшенном корабле-заводе, на котором осталось реликтовое поселение космических гопников, и которое использовалось как сухогруз для терраформирования. Как-то раз они везли в грузовом отсеке здоровенный кусок леса, в котором ему позволили поискать грибы. Случайно он забрёл на странную лужу, в которой находилось какое-то неведомое четырёхмерное существо.

— Детали опустим, — сообщил Семён.

В общем, рядом обнаружилась избушка инспектора-отшельника, который, недолго думая, посвятил Семёна в тайны ремесла и отправил на своё задание на границу с Великой Бессарабией. Там ему удалось быть свидетелем первого вторжения флота Теночтитлан.

— Они, судрь, мой корабль паутиной пытались опутать! Припринтная печать в открытом космосе, прикинь? Ну, ладно, вернёмся… Вывертун же?

Он кивнул на рюкзак.

— Вывертун, — согласился я.

— Редчайшая, судрь, тварь, способная к проживанию на поверхности обитаемых планет. Повезло тебе.

— Она еще почкованием размножается. Если кто живой туда попадет — у того потом внутри детеныши вырастают.

Предыдущих детенышей, отпочковавшихся от Порфирия, Арсен так и не сдал — бережно хранил в сейфе в каюте, подсадив на тряпочки.

— Про такое не знал. Получается, он…- Семен обернулся на несчастного китайца

— Ага. Как-то сам вылез из вывертуна.

— А твой папаша?..

— Он там. И не только папаша. Еще и мачеха. И двоюродный прадед, он туда еще сто лет назад залез.

Семен какое-то время сидел молча, а потом громко расхохотался.

— Ну и семейка! А какого лешего он вам нужен?

— Дык ведь… контрабандисты мы.

— О! Понял. Удобно, да.

— Семен, прошу. Отпусти, отдай рюкзак. Пиши доклад, если хочешь, сдавай меня с потрохами, пусть меня потом экстрадируют, все равно, мне за раскрытие тайны сидеть пожизненно. Но позволь с рюкзаком вернуться. Там батя.

— Повезло тебе, Гагарин Шонович, что ты на доброго, порядочного инспектора напоролся. Я же тебе, получается, тоже тайну Инспекции выдал. И про орден рассказал. Понял, что у нас, судрь, уровни допуска похожие, коллеги, судрь, получается. Но вот загвоздка — рюкзак описан как вещдок. Я его из системы не выправлю никак. А я уже себя пропалил как спецназовец — хоть и назвался опричником.

— Получается, никак?

— Ну, почему никак. Сейчас вещдоки соберём все, да и придумаем. Я, получается, и так вскрылся. Значит, мне здесь нельзя долго находиться. Сейчас пойду и сообщу наставнику, что практику прерываю, а как вещдок — покажу вот этого товарища. Пущай разберётся, авось и найдёт чего у него в потрохах.

— Н… не надо потрахах! — пробормотал на очень плохом секторальном Ким.

— Да это не больно! В биомодуле любом за полчасика вырезается, а потом — как огурчик. Ну-ка, браток, подсоби.

Семён подошёл к Киму и попытался его поднять со стула.

Внезапно на улице послышались звуки выстрелов и крики. Пара пуль прошила обшивку сарая.

— Что за… — Семён приземлил Кима обратно на стул, подошёл к двери.

Следующий выстрел из чего-то крупнокалиберного разнёс в щепки хрупкие древесные листы сарая и отбросил Семёна прямо на Кима, сидевшего напротив. Поднялась пыль, одна из щепок распорола мой новенький дарёный комбинезон на боку и вогналась под кожу.

Семён был жив, тихо застонал в углу. Его тонкостенная броня искрилась, залечивая повреждения — хоть мой комбез был новый, но сделать такое не мог. Ким, на которого он свалился, молчал. Из пыли проёма вышла коренастая фигура — густые усы, узкие глаза, плоское круглое лицо. В руках он держал здоровенное мультиружьё с десятком стволом и присадок.

— Господа, вас приветствует старший специалист частного коллекторского бюро «Могиканов и партнёры», Аристарх Иосипович Ким. Властью и лицензией, данной мне планетарно-городской канцелярией планеты Волга я имею честь требовать ареста содержащейся у вас гражданки Бессарабского Феодального Королевства Бёрдс-Идрисовой, признанной виновной по пяти пунктам, в том числе и за убийство имперского офицера. Либо компенсации за издержки следствия и коллекторского бюро в размере двух миллионов семисот тринадцати тысяч имперских кредитов. Подпространственный маячок показывает, что она находится здесь. В ваших интересах сообщить мне её местоположение.

«Как странно, что они тёзки с этим несчастным», — подумал я.

— Ох, судрь, паскуда ты штопанная, подстрелил, — Семён кашлял и ворочался, силясь подняться.

Я заметил, что под ним кровь — видимо, удар был такой сильный, что Ким-1 не выжил. Коллектор подошёл вплотную, навис над Семёном, настаив дуло ружья прямо в лицо. Ружьё загудело, заряжая аккумуляторы.

— Считаю до пяти и жду ответа, где находится Цсофика. И иду искать сам. Раз…

— Судрь, твою медь, ты совершаешь покушение на жизнь инспектора Протокола, ты вообще понимаешь!

— А мне плевать! Задание важнее всего этого. Я нахожусь в поиске уже два года. Не был на родном Дзержинске и не видел своего любимого сенбернара уже целых три года. Моё терпение на исходе. К тому же, когда я его выполню — никто не узнает, что я нарушил пару пунктов протокола. Два…

— Да ты шибанутый совсем, судрь? Вообще без понятия, судрь, о ком ты. Гага, ты знаешь?..

— Три…

— Три-четыре-пять! Не знаю! Пошли, в базе посмотрим, что ли!

— Четыре…

— Стой, я знаю, где она, — не выдержал я.

Коллектор тут же метнулся ко мне, дуло ружья теперь оказалось наставлено на меня. Я пересчитал все дырки, отверстия и выступы — их оказалось то ли десять, то ли одиннадцать, если считать ту маленькую красную точку сбоку.

— Я узнаю твой голос, кажется, ты, юнга с её последнего корабля. Скажи мне, пожалуйста, я думаю, ты понимаешь, что я не стану церемониться.

Я кивнул, отчаянно соображая, как выкроить время.

— Она… в подпространстве.

— Хм. Где? Я что-то не вижу здесь ни волчка, ни чего-то…

— Вы не понимаете. Она находится здесь в тайном убежище. В квантовом кармане.

— Дорогой мой, мне кажется, ты врёшь.

Он огляделся по сторонам. Я заметил, что в его полупрозрачных очках мелькают голограммы — видимо, какой-то хитрый сканер искал живых людей. Затем он коротко обернулся, послышался оглушительный выстрел, и показавшуюся в раскуроченном проёме дверей фигуру разметало на куски. Семён тоже поднялся, но второй выстрел отправил его в дальний конец сарая — костюм снова сработал, как надо, но парня завалило обвалившимися полками и рухлядью, сложенной в углу. Он затих. Коллектор продолжал.

— Я вынужден согласиться с тобой, — не нахожу здесь ни одной сигнатуры женского пола. Сейчас я подниму тебя, ты покажешь мне квантовый карман, или где вы там её спрятали.

Одним лёгким рывком он поднял меня с пола, едва не вывихнув мне плечо — я даже не удивился наличию экзоскелета.

Я шагнул в сторону размётанных вещдоков. Эх, если бы были волшебные нано-ускорители, у меня бы хватило проворности запихнуть его в рюкзак, как это с Кимом. Мой взгляд упал на рюкзак, я тут же отвёл его, но было поздно — Ким поймал его и поддел лямку стволом.

— Оно, да? Рюкзак? Хитро. Так, посмотрим, что это там?

Он подхватил рюкзак, в котором лежали трое моих родственников, и дёрнул за молнию.

Нет, подумалось мне, это неправильно. Это не должно, это не может происходить, я не имею право их всех потерять. Я стоял в трёх метрах от злодея и медленно глядел на то, как открывается молния открытого кармана, обнажая секретный клапан, как он насаживает дуло ружья на горловину рюкзака…

В следующий миг послышался взрыв. Меня повалило на спину, а в руках было что-то тяжёлое, горячее, вперемешку с липким. Послышался ужасающий вопль коллектора, он барахтался на полу, истекая кровью. Из моих рук выпала его ладонь, только что сжимавшая рюкзак, и обломок его пушки. Сам мой рюкзак лежал на груди.

Я поднялся, подошёл, посмотрел на коллектора, отчаянно пытающегося нащупать уцелевшей рукой разломанное мультиружьё. В углу зашевелился Семён, а в проёме сарая показалась коренастая фигура старика Хеоренмару. Он ковылял с простреленной ногой и рукой, приспособив какой-то обломок в качестве костыля. Подняв руку, он выставил её в сторону Кима, и из браслета вылетел сверкающий шарик. Раскрылся в полёте, взорвался над раненым злодеем и превратился в сверкающую студенистую плёнку, быстро покрывшую всё тело, как ловчая сеть паука. Противник начал барахтаться, пытаться сорвать плёнку — но безрезультатно. Десяток принтонов, мельчайших нанороботов хранились во взорвавшемся миллилитре жидкости. Они пробудились от реакции с кислородом и мгновенно принялись плести углеродные нити вокруг водяных плёнок, синтезируя молекулы из подпространства. Скоро кокон закрыл его полностью, оставив узкую щель для дыхания, и застыл.

— Аристарх Иосипович Ким, вы арестованы старшим сержант-инспектором Протокола Хеоренмару Ритсуко на основании нарушения пункта три параграфа номер двадцать шесть раздела четыре Московского Транспортного Протокола — нарушение полномочий сыскных служб, повлекших убийство местных силовых ведомств и мирных граждан иной державы, не находящимся в состоянии войны. А также пункта один параграфа номер четыре раздела два — покушения на жизнь Инспектора Протокола. Судить вас будут через девяносто восемь суток на планете Крым. Извещение близким родственникам будет доставлено в ближайшие сутки.

Он бормотал всё это, медленно продвигаясь через завалы в сторону Семёна, который двигался в том же направлении. На короткий миг он оглянулся на меня и сказал.

— Чего сидишь? Крадёшь вещдок с места лвойного преступления — так беги. Пока я добрый.

И я побежал.

Скоро редколесье с полями сменилось тропическим лесом. Слышались крики игрунок в листве, дорогу перебегали здоровенные многоножки. Только через километр, на очередном перекрёстке я сообразил, что неплохо бы выбрать направление. Порылся в рюкзаке — в обычном отделении, и нашёл там аварийный планшет, который положил туда отец.

Включился он с третьего раза, лишь немного полежав на солнце. Связи с кораблём, увы, не было. Зато карта планеты Дунай, загруженная в него, хоть и не отличалась точностью, но оказалась весьма интересной.

Я находился ровно посередине вытянутого Олдоклянского острова, который, скорее, напоминал небольшой континент. Чтобы попасть в челябинское консульство, мне требовалось пересечь океан на восток и добраться до крупного острова в другом полушарии. Вокруг располагались сплошные фермы и деревеньки, никаких признаков урбанизации и тем более — приличных космопортов. Портовые поселения на моём острове были отмечены как на юге — откуда я прилетел, так и на севере, и в обоих случаях до них было около полусотни километров.

Но ещё интереснее было то, что на карте было отмечено пять безымянных точек — «Метка 1», «Метка 2» и так далее.

Что-то подсказало мне, что на них батя отметил возможное расположение Галстука Вождя. И что с этим делать — я пока не мог решить.

— Надо двигаться к ближайшему населённому пункту, — пока что решил я и зашагал вниз по свежей просеке, прорубленной в лесу.

Шёл и долго думал, почему инспектор Хеоренмару меня отпустил. Испугался грозной голограммы Семёна? Не захотел разбираться с уровнями секретности? Скорее, просто пожалел. Конечно, тут вспомнились слова отца, сказанные в отношение нашего родного профсоюза Контрабандистов. «Нас оставляют точно затем, зачем стервятников никогда не прогоняют из загона со львами». После того, как у меня сломали браслет, я всё сильнее стал понимать, что в галактике к нашей державе относятся, как к юродивым — тут и инаковость в мировоззрении, и не вполне совпадающие с буквой Протокола деяния вроде экспроприаций судов, и в целом — сложившиеся за столетия стереотипы.

Но я продолжал любить свою родную планету и желать вернуться. В моих руках теперь был рюкзак — мой пропуск домой. Да, я дезертировал, да, я потерял браслет, я не выполнил задание, в конце концов. Но я спас капитана своего корабля и практически не нарушил государственную тайну — так, самую малость выболтал, но в целом — молодец.

Оставалось одно «но», неприятная мысль, тяготившая все последние дни. Что, если Наденька говорила правду, и наш Куратор — предатель? В этом случае я ни за что не могу просто так взять и вернуться в Челябинск — мне не позволят оказаться на свободе. А то и прикончат где-нибудь в переулке. А в первую очередь — прикончат батю.

Тенге, которые мне отсыпал Семён, было вполне достаточно не только на внутрипланетный рейс, но и на перелёт на какой-нибудь попутке до соседней системы. Но стоило ли отправляться в путь до консульства прямо сейчас, не попытав счастья в поиске основной цели миссии? Я подумал, что в случае, если мне удастся найти Галстук Вождя и содержимое потерянной яхты — это будет куда более весомым пропуском на свободу, нежели квантовый рюкзак.

Мои размышления прервал шум тяжёлых шагов и громкое дыхание вперемешку с ворчанием. Звук шёл сбоку, я отступил назад, пытаясь разглядеть источник. И он показался — из листвы на высоте в пять метров высунулась большая, похожая на носорожью морда с бронированным лбом, длинным языком и уздечкой, прокинутой через зубы.

Индрик — вспомнил я один из роликов о биологии ближайших планет, реконструиированный реликт. Двадцать тонн веса, крупнейшее сухопутное млекопитающее. Выглядел при этом он весьма дружелюбно, и, несомненно, был одомашенным. В трёх метрах от земли, на покатой спине обнаружилась будочка, из окна которой высунулся парень, приветливо сказавший что-то на бессарабском.

— Не понимаю! — сказал я. — Секторальный знаешь?

— Знать-знать. Плохо знать. Сюда!

Он махнул рукой, приглашая подняться. Натянул поводья — непонятно, то ли руками, то ли какой-то автоматикой, затем крохотная дверца в будке открылась, развернувшись ярко-красной канатной лестницей.

Недолго думая, я полез наверх. Внутри оказалось тесно, пахло чем-то кислым и перебродившим. Крыша будки была полупрозрачной, и приходилось сидеть, согнув голову.

— Куда? — спросил парень.

Будочка была четырёхместной, и жокей диковинного зверя сидел спереди. Лицо я его толком не разглядел, заметил только, что он — смуглый метис, как и большинство местных. Я скинул мешавший рюкзак на сиденье и указал вниз по склону, в сторону предполагаемого поселения.

— Туда.

— Ай, давай туда! Домой. Потом опять — работа.

Зверюга медленно зашагала вниз через просеку, широкие листья листвы. Я заметил, что с противоположного бока шумит какая-то автоматика, а затем увидел, как над крышей проскользнул длинный суставчатый манипулятор, сорвавший здоровенный жёлтый плод с ветки.

— Это что, манго?

— Манго! Ты — откуда?

— Челябинск, — зачем-то сказал я.

Жокей заметно оживился.

— Ого! Другой планета! Товарищ!

— Да-да, шуточки, — усмехнулся я, глядя в окно.

Будка равномерно раскачивалась при каждом шаге — то влево, то вправо. Я посмотрел вниз и прикинул скорость. Несмотря на видимую медлительность дверя, из-за того, что его ноги были длинные, а шаги широкие, скорость получалась даже чуть выше, чем у человеческая шага. Рюкзак, лежащий у стенки, тоже болтался из стороны в сторону, я решил поправить его, схватился за лямку, и только в следующий миг понял, что он шевелиться.

— Вот блин!

Я уже почувствовав себя акушером-новичком, готовившимся принять роды в тесном флаере скорой помощи.

— Слушай, чувак, ты роды принимать умеешь?

— А? Что? — парень растерянно обернулся.

— Роды сейчас начнутся… — я, наконец, догадался, сунулся в планшет и настроил там переводчик с бессарабского, тыкнул.

— Трававил ви инчепе акум!

Похоже, парень разговаривал на каком-то особом олдокляндском диалекте бессарабского, но меня он понял.

— О-о⁈ Кто? Ты?

Я махнул рукой в сторону рюкзака.

— Не я! Сейчас полезет.

Открыл секретный клапан, сунул руку в секретный отдел. Руку защипало, её стало привычно морозить — ещё бы, ведь время внутри замедлялось. Спустя мгновение, мою руку схватила чья-то рука. Я наполовину высунулся в окно, отставив рюкзак максимально далеко от себя, дёрнул за руку. Горловина рюкзака раскрылась, и в нём показалась косматая шевелюра.

— Докторэ, а аропут капул! — прокомментировал через жокей, переводчик сказал: «Доктор, головка уже показалась!».

Индрикотерий недовольно заворчал, обернул свою бронированную башку, посмотрев на меня.

— А-а! Где я! — послышался знакомый голос. — Я не чувствую ног!

Не отец. Это был дедушка Порфирий. Впрочем, и ему я был рад. Я быстро сообразил и положил изрядно потяжелевший рюкзак на пол, помог высвободить плечо, затем — второе.

— Мать моя, мы где? На планете?

— Ай, се байтат маре! — удивился наш проводник. — Какой большой мальчик! Вы все, коммунисты, так на Челябинске рождаетесь?

— Он что, бессарабец⁈ — рявкнул Порфирий. — Где мы? Мы в плену у их сраного герцога?

Он кое-как сумел вытащить ноги, которые мелко дрожали. В его руках откуда-то появилась ложка — видимо, в момент обнаружения его товарищем Куратором он держал её в руках. Размахнулся и врезал жокею в ухо!

— Сраные ублюдки! Я вам не дамся! У вас нет доказательств!

— Э! Э! — жокей не в шутку испугался.

— Тише, дядь Порфирий, тише! Он нас везёт до деревни! Мы на Дунае! Как тебя, кстати, зовут?

— Зовут? Ханзи!

— Ханзи… Дунай… — мой двоюродный дед немного успокился. — Это ж вроде недалеко. Знавал я одного повстанца с Дуная, воевавшего за независимость народности эко-цыган… Как мы здесь оказались? Какой год? Браслеты, гляжу, отменили наконец-то. Постарел-то ты как… Лет десять прошло, да? Батя твой как, жив ещё?

— Тебя полгода всего не было, блин. Как с Нерчинска вернулись — нас после отпуска сразу на задание. А батя мой — вон там, — я махнул в рюкзак. — А браслеты…

— А-а! Припоминаю батю, да! Кто-то мимо меня тут только что проплыл, я еле в горловину втиснулся. Ну, рассказывай давай.

Следующие минут десять я кратко пересказывал все наши приключения — про Анциферовский материк, про то, что у отца родился сын от Цсофики, что началось вторжение армии Теночтитлана и про то, что мы ищем Галстук Вождя. Порфирий с серьёзным видом кивал, затем спросил:

— Значит, браслета нет, и ты теперь преступник?

— Ага, — я глянул на большую коросту на месте браслета, которую периодически почёсывал.

— И ты собираешься в консульство на другом конце этой дыры, чтобы вернуться обратно, да? Чтобы тебя судили?

— Ага.

— Ну, слушай, мою позицию про нашу державу ты знаешь, поэтому поддержать не смогу, но это настолько безрассудно, что мне даже нравится! Слушай, а у тебя ничего пожрать не завалялось? Очень хочу есть.

Я снова полез в рюкзак, пошарился, нащупал на дне половину энергетического батончика — протянул. Сам я пока есть не сильно хотел. Лишь секундой спустя сообразил, что рука коснулась чего-то увесистого и холодного. На самом дне обнаружился ключ — тот самый золотой слиток, витые галактики.

— Красивое. Это что такое? — спросил Порфирий.

— Ключ. Возможно, это ключ к моему спасению. Мы найдём этот грёбаный Галстук Вождя, потом заявимся в консульство и потребуем связи непосредственно с товарищем Первой Председателем Коммунистической Партии.

— Удачи, чувак! — сказал Порфирий. — Ну, пока что я за любой движ, а там — посмотрим.

Что такое «движ» — я не был в курсе, но понял, что мой родственник настроен доброжелательно.

— Пириехали! — сообщил наш жокей.

За разговором мы не заметили, как приблизились к деревне.

Спустились по лестнице, огляделись. Порфирий радовался твёрдой почве под ногами, как младенец. Поселение выглядело куда больше и богаче, чем та деревня на Анциферовском материке — дома стояли деревянные, с соломенными крышами, голографическими наличниками, столбиками из алюминия и других не самых распространённых металлов. Тут же набежала толпа детворы — на удивление, не назойливой, просто слегка любопытной, стояли в сторонке и глазели.

Обнаружилось даже какое-то подобие буфета, в которые нас тут же потащил Ханзи. Заплатил пару тенге с карточки, которую выдал Семён, за две вкусные шавермы, сели на скамейке под пальмами, я бросил свой рюкзак рядом. Посмотрел наверх — там в ветвях копошилась семейка рыжих маленьких обезьянок. Вздохнул, вспомнил те посиделки с товарищем Куратором на утро после нашего приключения в деревне. «Нас теперь связывает некоторая тайна», — напомнил он в нашей последней встрече. Грустно стало, что он оказался не тем, кому можно доверять.

— Ну, и какие планы?

— Переночуем. Потом батю из рюкзака достанем, план ему расскажу, может, что лучше придумает.

— Окей.

Теперь я понимаю, что словил немного безумное состояние в те дни. Не выдержал и полез в рюкзак, как только Ханзи привёл нас в хижину.

— Ты держи меня за ноги, а я батю схвачу и потяну.

Положил рюкзак на кровать. Раскрыл горловину рюкзака пошире, засунул руку, почувствовав привычный холод. Взялся за край, сунул руку глубже… ещё глубже, затем погрузил голову.

Пространство впереди, в горловине, раскрывалось в достаточно просторный, метра два в обхвате, туннель. Впереди горел свет, близко к поверхности болталась всякая мелочёвка — стыренное пару месяцев назад ведёрко дефлюцината, ядерный «пирожок» для волчка. В следующий миг я разглядел силуэт бати и — ещё ниже, ближе к светящейся, пульсирующей студенистой глубине — силуэт Цсофики с повисшими плетями брызг крови. Потянул руку, открыл рот, чтобы крикнуть:

— Па!… — и тут же меня потянули назад.

Я упал на кровать в той же комнатке хижины. Только вокруг была гора бутылок, каких-то упаковок, фруктов и барахла. На кровати напротив сидели две полуголых местных девицы — чернявых, молоденьких, в полупрозрачных топиках, с задорными косичками. На их лицах было удивление.

— Я почти дотянулся.

За ноги, которые теперь свело судорогой, меня вытащил Порфирий, он был гораздо более загоревший и небритый, а одет был в местную цветастую рубашку. Снаружи кто-то играл на гитаре и аккордеоне.

— Говорил же, что он живой! — прокомментировал он, отряхнув брюки после моих пыльных сапог. — Дотянулся он! Знаешь, сколько времени прошло?

— Г…год⁈ — с ужасом предположил я.

— Хуже. Три. С половиной. Уже война закончилась. Мы проиграли. Нами управляют зеленокожие ублюдки из ядра Галактики.

Холодок пробежал по спине. Одна из девиц хихикнула, и секундой спустя Порфирий заржал, хлопнув меня по плечу.

— Да пошутил я! Одиннадцать дней тебя не было. Карточка та волшебная с деньгами у тебя в нагрудном кармане! Деревенский голова сказал, что больше содержать меня не намерен. Грустно, конечно, но нам пора покидать это уютное поселение.

— По, ты же заберешь нас к себе в Московию? — спросила вторая девушка.

— Конечно, милая! — он сложил губы трубочкой, потянулся и поцеловал её в кончик носа. — Вернусь и заберу.

Затем проделал тот же манёвр со второй девушкой, подхватил сумку, и махнул рукой.

Мы вышли из хижины, вокруг которой, казалось, собралась вся деревня, протиснулись через дружелюбную тёплую толпу, норовящую нас пощупать, обнять и поцеловать, и отправились в путь.

Первым делом мы выбрали точку, располагавшаяся на другом конце острова, в Олдоклянском графстве. Добрались к обеду до центра графства — поселения Эскорто — ближе к ночи, дождавшись на трассе рейсовую гравиплатформу. За это время Порфирий пересказывал новости — говорил, что теночтитланцы снова залезали в систему и снова десантировались на каком-то соседнем острове, но были разбиты местным ополчением.

Поселение оказалось крупным, в полмиллиона жителей — высотные дома, утопающие в зелени, красивые девушки в вызывающей одежде… На какой-то миг я даже забывал про цель и подумывал, а не остаться ли мне здесь, но тут же гнал эти крамольные мысли. Да и не выжил бы я — человек, с юных лет привыкший к труду, захирел бы под чужим знойным солнцем.

Оттуда пересели на экраноплан — здоровенную бандуру, помчавшую нас на низкой высоте по широкой дуге вдоль острова в противоположный его конец. Перекусили и начали искать маршрут до нужной точки.

Он нашёлся не сразу — на огромной припортовой площади стоял парень с небольшой роборикшей, согласившийся подвезти нас за десяток тенге. Добрались под ночь, потом в потемках шарились по окраинам села, пытаясь поймать нужную точку на планшете, и, наконец, нашли — небольшой заброшенный катер, наполовину увязший в земле.

С волнением я достал ключ из рюкзака, пошарил лючок у приборной панели — и так приложил, и эдак. Не помогло.

— Неправильно ты делаешь, — сказал Порфирий и ударом ноги сбил ржавый замок люка.

Дверь открылась, и тут же меня сбил вырвавшийся наружу поток мелких летучих мышей. Зверюги врезались в лицо, били крыльями, от тонкого писка заложило уши. Прикрывшись руками, мы отступили, дождавшись, пока поток стихнет, затем ступили внутрь.

И тут же пожалели об этом — оказалось, катер стоит на карстовой пустоте. Я шел первым, и в метре от входа моя нога провалилась через проржавевшее днище, туловище провалилось по пояс, и я едва удержался на руках.

— Помоги! — крикнул я Порфирию.

— Щас, погоди… Палку побольше обломлю, — сказал он и вышел наружу.

— Зачем палку? Чтобы добить? — предположил я, но он спустя десяток секунд вернулся, подсунул обломленную ветку и помог выбраться.

— Куда теперь?

— В отель ближайший. Отоспаться нормально.

Ночлежку нашли в ближайшей деревне по яркому голографическому объявлению на столбе. По дороге закупили кой-какие вещи — я уже понял, что поиски затянутся надолго. Шиканули и взяли номер за двадцатку, благо, оставалось еще в районе тысячи.

Встал с трудом — дали знать о себе синяки и ссадины, полученные за прошлые дни. Выпил водички, почистил зубы — гостиница оказалась настолько современной, что там даже нашелся зубной робот в санузле, а не архаичные щетки.

Затем положил платежную карту на стол и толкнул в бок Порфирия.

— Ну, все, я пошел.

— Куда? — он протер глаза спросонья. — А, что, опять⁈

— Угу. В этот раз попробую дотянуться.

Я изменил тактику. Чтобы не провалиться в рюкзак, я подошел к стене, взял наш волшебный артефакт в руки, открыл. Прикинул — в прошлый раз я пробыл внутри шесть-семь секунд. Значит, сейчас надо управиться за четыре-пять.

Раз. Засунул голову по плечи, придерживаясь за край. Почувствовал холод и задрал бошку — она закружилась от изменившейся гравитации, но на ногах я устоял, почувствовав, что они немеют.

Два. Внутри виден свет. Тяну руку вперед, вторая рука держится за край, впереди — нечеткие силуэты.

Три. Рука отца впереди. До нее сантиметров двадцать-тридцать, на лице отца напряжение, руки стиснуты, на виске — ссадина и пот, который медленно не оо испаряется, на то превращается в иней.

Четыре. Я понимаю, что не успел. Слишком долго, пора обратно.

Резким рывком левой руки я потянулся вниз, вылезая из рюкзака. Вестибулярке от этого стало не по себе — легкая тошнота и судроги, ноги подкосились и я съехал по стенке.

Было темно и пусто, в номере не оказалось никого. Карты тоже не было, но вещи Порфирия валялись у кровати — значит, решил я, мой товарищ не сбежал, просто вышел куда-то. Рванул к планшету, оставленному на тумбочке, сверился с датой и часами. Тактика сработала — я погрузился на пять с половиной суток, то есть вдвое меньше, чем в прошлый раз.

Пошел в буфету, спроил у удивленной старушки, выполнявшей также роль и администратора:

— Соседа по номеру моего не видели?

— Ого, я думал, он один живет. Вышел он, утром еще, с тех пор — нет. Он тебя что, в шкафу держал?

Разговаривала она, на удивление, почти без акцента.

— Типа того, — усмехнулся я.

— Вызвать полицаев? Он тебе кто, любовник.

— Не надо. Ч-что⁈ Он мне дядька, эм… двоюродный, родственник, путешествуем вот. Мне бы пожрать, есть что-то?

— Вот меню, — она махнула рукой, и вылезла голограмма с десятком пунктов — в основном, из кухни первых космонавтов с небольшим набором фруктов.

— Тут такое дело… Карта у нас одна на двоих. Он забрал, нету денег у меня. Номер до какого числа оплачен?

— Так ведь… Еще четыре дня целых. Ладно, давай, накормлю ужином в кредит. Потом спишете.

Добрая тетушка накормила в кредит ужином. Потом я просидел всю ночь, играя в пару игрушек, обнаруженных в планшете и листая найденные там комиксы.

Потом меня накормили завтраком в кредит. Потом обедом. За это время, я уже успел обойти деревню кругом. Слазил обратно к брошеному катеру, осторожно обошел кругом и долез до кабины пилота. Табличка с номером рассказала, что это катер Инспекции Протокола, произведенный пятьдесят лет назад и примерно в то же время потерпевший крушение.

Не тот. К тому же я задумался — если пятидесятилетний катер в таком жутком состоянии, то что и думать про яхту Вождя, брошенную сотню лет назад? Шансов найти ее целой становилось все меньше.

Ужином меня кормить не стали.

— Обойдешься. Кто знает, может, помер уже твой сосед? На вот батончик просроченный.

Сосед мой, всё же, не помер. Мы столкнулись с ним у входа в гостиницу, когда я уже планировал пойти в ближайший пункт полицаев, чтобы заявить о пропаже и попытаться связаться с консульством.

— О! Проснулся! Ну как, достал батю?

— Нет. Снова не дотянулся

— Я думал, хотя бы завтра, а ты вон как быстро! Ну что, ты одетый, валим сейчас?

Последнее он спросил, воровато обернувшись.

— В смысле, валим? Зачем⁈

— А… я ж не сказал. Тут такое дело — я карту твою посеял. Вот так вот. Точнее, не посеял, да, обворовали меня! Два мордоворта, говорят, выворачивай карманы.

— Что⁈ Там же тысяча тенге была, блин! Куда мы без неё⁈

— Да ты не боись. Я чего задержался-то на два дня в баронетстве. Поработал вышибалой в клубе, зашиб сотню тенге. Хватит на то, чтобы до консульство-то!

— Блин! Мне не до консульства надо, мне яхту эту надо найти. Я же говорил.

— Эх. Я даже не знаю, я же тебе говорил, что зря ты стараешься. Либо нет уже нифига, либо не поможет это тебе с твоей проблемой. Лучше уж сразу сдаваться. Или в бега.

Тут я в очередной раз вспомнил ещё одну любопытную деталь — все последние недели на Дунае я путешествовал с тем, кого вообще-то должны были доставить на Челябинск с целью суда. В прошлый раз товарищу Куратору удалось смягчить тот факт, что мы не провалили задание по доставке Порфирия к месту суда — просто продлили срок задания ещё на несколько лет. Но сейчас, учитывая откровенной хреновую ситуацию с браслетом, и то, что яхту я действительно мог не найти, доставка Порфирия — это последний козырь в моём рукаве, который мог бы позволить проявить лояльность моей державе.

Но стоило ли это того? Предать родственника или не получить трудочасы и одобрение за проваленный квест? Конечно, я бы предпочёл последнее. Мы, всё же, анархо-коммунисты с примесью общинников, а не военно-полевые коммуняги. Как в подтверждение моих слов Порфирий вдруг заговорил совсем по другому, словно внутри его переключилась какая-то мультиличность и привычная придурковатость сменилась мудростью.

— Ты понимаешь — я давно подумал, смог ли ты меня предать. Отдать правосудию вашему. И понял, что нет — вряд ли станешь. Хоть я и тот ещё засранец, но ты же меня, по сути, спас. Два раза к жизни вернул. А предавать тех, кто обязан тебе жизнью — стрёмно как-то, это так ведь? Ну и к тому же, ты ж мне тоже вроде как внучок. И, в то же время, мой акушер, я ж как будто снова родился, из утробы вылез. Я бы тебя ни за что не предал бы. И добраться тебе до дому помогу, я ж тебе обязан. дважды. Поэтому пойдём в номер, я схожу в сортир, а потом мы, всё-таки, надерём всем задницы и вернём тебя домой.

Я бы ни за что в тот момент не поверил бы, что что-то из сказанное им на следующий день всё же сбудется.

Я всё же уговорил Порфирия вернуться, поговорить с администратором про оплату, и часть денег вернулось нам после отмены брони отеля за последующие дни. Администраторша жаловалась, говорила, что барин будет ее за такое ругать. Я уж и забыл, что чуть ли не половина населения в Бессарабии — крепостные.

Итого — у нас со скрипом вышло на трое суток питания и на три-четыре дальних рейса на экраноплане.

Засели в придорожном кафе по направлению столицы баронства, и уткнулись в единственное средство коммуникации с внешним миром. Я исхитрился, пошаманил с конфигурацией и подключил к местной новостной сети — разумеется, в защищённом режиме, чтобы не «спалить» своё присутствие. Обновили карты и сравнили их с теми, что были в заметках отца. Сначала подумали направиться к точке, которая находилась на самом юге нашего Олдоклянского острова, но затем изучили местность, новостные сводки, и по всему выходило, что второй десант теночтитланцев высаживался именно там.

— Даже если там что-то и было, то точно уже ничего нет, — предположил Порфирий.

— Согласен. Смысла нет, там Инспекция пасется, и не факт, что Семён или похожий на него нормальный парень второй раз попадётся…

— Может, в посольство сразу, а? Там тебе и помогут. Или хотя бы позвони.

— Ага, помогут. Расскажу им про миссию — мигом сами впрягутся и сами всё сделают. Я же не знаю, порядочные они люди, или нет. А когда всё выйдет, и попрошу личной аудиенции с товарищем председателем Партии — тут уже не отвертятся. Потому что у меня будешь ты как прикрытие, который, случись что со мной — всё расскажет. Расскажешь же?

— Расскажу, некуда деваться. Анонимку брошу! — сказал Порфирий и снова уткнулся в планшет. — Смотри, что за новость: «В систему Дуная пришёл пятый строительный флот Бессарабии вместе с Львовско-Одесским терраформирующим холдингом». Ты же что-то говорил, что Цсофика какая-то там герцогиня? Может, попробуешь ее вытащить, она через них что-то зарешает?

— Да что она зарешает? Что за слово, вообще, такое, — «зарешает»? Она раненая, блин, и вообще, из дома сбегала. И папаша у нее в стриптиз-клубе помер. Хотя…

Тут я вспомнил слова Цсофики про остров своего детства и полез в карту на планшете. Нашёл на карте остров Бёрдс-Идрисовых — небольшой, в пятистах километрах к северу от нас. Девяносто процентов занимали «частные владения», и лишь пара крохотных прибрежных деревень оставалась в собственности графства.

По самому центру острова горела одна большая точка. Странно, что её не было на изначальной карте, которую получила команда Цсофики. Видимо, ЦК Партии своей непонятной компьютерной логикой рассчитал, что её личное присутствие на острове, с которого сбежала, может быть небезопасным. Оставил в роли консультирующей, а точку отдал на обследование группе Варвары.

— Сюда?

— Давай. Вроде бы близко. Поехали в порт, узнаем про маршруты, может, прямые есть.

Ближайший прямой рейс на остров оказался через неделю — на предыдущий мы опоздали на пару часов. Денег на проживание оставалось всего на пару дней.

— Может, ну его, а? — предложил Порфирий. — Посажу я тебя на экраноплан до посольства, а там…

— Нет уж. Я хочу попытать счастье хотя бы ещё один раз. Надо просто денег заработать.

Я отправился гулять по пристани. Суда стояли разные — и пара гигантских экранопланов, и космические челноки-амфибии, и вполне обычные для отсталых планет классические катерки на электротяге или углеводородах.

Один из таких катеров привлек мое внимание. На нем был изображен дельфин, а одежда парня, который ошивался на палубе, очень напоминала одежду товарищей из «Афалины». Я машинально нащупал кулон под комбезом — он оставался при мне даже во время всех перипетий, я настолько к нему привык, что уже забыл о существовании.

— Простите, вам работники не нужны? Мы из Афалины, наш челнок потерпел бедствие.

— А, афалинцы, — парень оживился. — Мы с вами сотрудничаем, ага. По общему гранту от Инспекции. Есть работа, но можем и так взять на борт. Мы через пару часов отчаливаем на север, пойдем искать общение с вожаками — у них там поселение.

— У дельфинов⁈

Он подошел к борту и протянул руку:

— Игнасио. Да, у них, конечно же.

— Гагарин. Я не один, двое нас. А не подбросите к острову Бердс-Идрисовых?

— Тут как повезет. Мы будем искать радиомаяки на вожаках, возможно, они поплывут в вашем направлении, возможно, в другом.

— Ясно, — я задумался, но всё же согласился.

Позвал Порфирия, погрузились, дождались капитана-китайца и двух молодых женщин, поздоровались — имя я запомнил только у одной, наиболее симпатичной, её звали Донна. Порфирий тут же улёгся на спальник в углу каюты и захрапел. Потом мы долго плыли через океан, скорость был настолько низкой, что можно было выглядывать за борт, что никогда не сделаешь на более современных средствах связи.

— Дельфины боятся экранопланов, — пояснил Игнасио. — Они их почитают чем-то вроде тёмных божеств.

— Прости, я новенький просто, и в школе лоботрясом был. Они только здесь водятся, в этом море, или по всему океану?

— Здесь, к югу и востоку от острова. Глубина не настолько большая, как в остальной части планеты. Но им хватает, миллионов десять дельфинов на планете живёт.

— Но на контакт идёт лишь небольшой процент, — добавила вышедшая из кают Донна. —. Кто-то соглашается поставить радиомаяк-переводчик, чаще — вожаки.

На Донне был лёгкий купальник, она ещё рассказывали — о том, сколько уже работают в этом проекте и своем происхождении — оказалось, что только она местная, из мещан, а остальные — с планет Инспекции, хотя сами в иерархию орденов не входят — так, ученые-частники. О том, как ведут подсчёты, что дельфины рассказывают и какие у них религиозные мировоззрения. Выходило, что у этой цивилизации сложилось что-то вроде карго-культа по отношению к людям. Корабли они почитали за неких могучих великанов, подобных отсутствуюшим в их мире китам и кашалотам, мышление у них настолько образное, а передача информации так отличается от нашей, что им удавалось разговаривать и обмениваться вымышленными картинками у себя в голове.

Вообще, компания мне нравилась — приветливые, культурные, и я решил поддержать разговор.

— Видел я эти сборниики картинок, никогда не понимал, что они хотели сказать ими. А, еще я читал, что дельфинов держат некоторые терраформирующие конторы, чтобы общаться с тюленерами, — вспомнилось мне. — Они чего, лучше нас четырехмерников понимают?

— Конечно! Востроскручи нескольких видов устраивают гнезда в океанах — так земляне про космофауну и узнали. А дельфины еще раньше с ними общий язык нашли — могут конкретные образы передавать. У них сейчас каменный век, только некоторые перешли к оседлому образу жизни. Плетут гнёзда и корзинки из водорослей, рыб ловят, натуральный обмен, чуть усложненная иерархия. Открытие огня им недоступно, конечно, но кое-что заменяют геотермальными источниками.

Я слышал про всё это и раньше, но, в общем, всё равно толком ничего не понял — главным образом, из-за купальника и разыгравшейся фантазии. Наконец, Игнасио, дежуривший с оборудованием, сообщил:

— Приплыли.

На палубе раскинулась большая голограмма: наверху была маленькая красная точка, обозначавшая наш корабль у поверхности, ниже, на рельефе дна была раскинута сеть из многочисленных. А между всем этим носились обширные светящиеся фигуры, обозначающие стаи дельфинов. Некоторые точки пульсировали красным, Игнасио указал на один из значков, поднявшихся на схеме близко к кораблю.

— Вот здесь сигнал проверь, попробуй подключиться? Это один из вожаков — может, и соседей поймаем

— Ага, есть подключение.

— Включай переводчик.

Послышался стрёкот, писем, и машинный голос начал выхватывать отдельные фразы и слова разными голосами.

— Кто там, наверху? Кто-то большой наверху! Что-то тяжёлое! Кто это?

— Это злой бог, или хороший? Кто он?

— Люди, много людей, но это не люди.

— Люди, вы нас слышите? Здравствуйте, люди!

— Кто это у нас там? Кто такой большой и сильный? Хочу к вам!

Я повернулся к Игнасио.

— О чём это они? О корабле?

— Нет, — он почесал затылок. — Это явно что-то другое. У них ещё со времён Матушки есть в языке слово «корабль», они это сказали. Обычно так они реагируют на востроскруч, которые подлетают близко к поверхности или погружаются в океан. Они с ними давно дружат.

— Может, это у них надо спросить, что они такое везут, что дельфины так заинтересовались? — предположила вторая девушка, кивнув в нашу сторону.

— Любопытно, — Игнасио шагнул к нам. — Покажите рюкзак? Что у вас там?

— Рюкзак как рюкзак, — я скинул с плеча, открыл обычный раздел, показал планшет.

— Очень любопытно. Можно включить? Может, тут какая-то челябинская хитрость?

— Откуда вы знаете, что я из Челябинска?

Они обступили меня со всех сторон. Ситуация накалялась. Вопрос был достаточно наивный, и ответ ожидаемый.

— По шраму на руке, конечно. Да и планшет челябинский явно.

— Чёрт, ладно, я сознаюсь. Я бежал из Челябинска и перекочевал к афалинцам. Потом мы сопровождали племя, которое следовало на паломничество. Мой челнок сбили, и я уже вторую неделю здесь. Окей, покажу планшет.

Я включил планшет — тот раздел, который я настроил недавно, и который был изолирован от челябинского. Пролистал список функций, удерживая в руках, хотя Игнасио попытался вырвать устройство из рук. Члены экипажа — или научной команды ли — по-прежнему выглядели дружелюбно, но я наконец-то разглядел какой-то нездоровый, фанатичный блеск в их глазах. На всякий случай, я огляделся, прикидывая, что может пригодиться.

— Гагарин, мы вернем тебе вещи. Примерно через неделю. А пока что они нужны для экспериментов. Мы щедро вознаградим!

— Я не согласен, — покачал я головой. — Я пришел к вам на борт, думая, что вы мне поможете в сложной ситуации. А вы тут, оказывается, маньяки, да?

— Все во благо науки, — как-то растерянно развел руками Игнасио. — Ну, раз не согласен…

Он махнул рукой Донне. Я увидел в ее руке компактный шокер, она решительно и молча шагнула ко мне. Я припустил на нос корабля, подхватил багор, лежащий вдоль борта. Махнул перед носом.

— Кишки выпущу!

— Тише, тише. Хоть эти ваши афалинцы вечно переступают нам дорогу и сжирают все финансировпние — еще бы, вы же микронация! — мы совершенно не собираемся причинять вам вред. И вещи вернем. Просто отдай их нам… в аренду, а? Заплатим тысячу тенге в день!

— Хрена лысого тебе, а не рюкзак! Там батя мой! И мачеха. В жопу пошел, придурок.

В этот момент я в очередной раз ощутил прелесть отсутствия браслета, контролирующего соответствующий языковой ГОСТ.

Игнасио, тем временем, перешел на «ты».

— А ну тойди от борта! Говорю, мы не собираемся…

— Почему не собираемся, — тихо сказала вторая. — Второй внизу спит, можем с ним что-нибудь…

Она не договорила — я бросил рюкзак за борт.

— Придурок! Ну, ты не оставил нам выбора!

— Да? Не думаю! У вас есть сейчас выбор, — я кивнул им, указав через спины в направление кают.

На выходе из каюты стоял Порфирий с какой-то мощной штукой наперевес.

— Зацени, чего откопал! Не то арбалет, не то подводное ружье. Вы, похоже, дельфинов-то не только эхолотами изучаете, да?

Стальная стрела просвистела через всю палубу и прошила ногу Игнасио. Он рухнул, исторгая вопли и проклятия. Вторая девушка истошно завизжала, а Донна выставила шокер, и слегка заикаясь, заявила:

— Е-еще шаг! И мы применим оружие!

Порфирий даже не посмотрел в ее сторону. Деловито подошел к раненому Игнасио, сматывая трос, затем наступил на ногу и рывком выдернул болт с наконечником. Приладил обратно, отступая к двери каюты.

— Так, дамочки, у меня к вам предложение! Одну из вас я точно также раню в ногу, а с другой — хорошенько порезвлюсь!

— Так, Порфирий! Вот это брось, — сказал я. — Я всячески благодарен тебе за то, что ты разрядил обстановку, но, блин, в нашем веке уже не приняты такие грубые шуточки на тему сексуального насилия!

— Почему шуточки? — мой двоюродный прадедушка переложил арбалет поудобнее почесал подмышку, словно небольшой орангутан. — Это была вполне рабочая стратегия. Я…

А вот договорить он не успел — в спину ему ударил выстрел парализатора, поваливший его навзничь. Из рубки вышел китаец-капитан, прицелился… Ситуация становилась безвыходной. Я положил планшет в карман, прошептал:

— Прощай, двоюродный прадедушка, — и тоже сиганул вниз.

Тут, вероятно, стоит объяснить, почему я столь смело выбросил рюкзак за борт. Дело в том, что еще только войдя на корабль, я нашел парочку закрепленных у парапета небольших коробочек с красной кнопкой. Одну прицепил к рюкзаку, вторую удержал в руке.

Первая от удара с водой развернулась в небольшой плот. Вторая — в спасательный жилет. Вокруг уже резвились дельфины, с интересом тыкавшиеся носом в надувшуюся оранжевую штуку, их было уже не меньше пары десятков. Один их них подплыл мне под живот, приподнял из воды и помчал куда-то на север, от корабля.

— Эй! Погоди, — я хлопнул ему по боку. — Подобрать кое-чего нужно!

Но он нес меня все дальше и дальше от корабля. Вода была достаточно прогретой, да и комбез, хоть и не космический, но вполне теплый. Но что-то мне подсказывало, что без плота на одной дельфиньей спине я скоро околею. Собратья моей возницы всплывали из глубины целыми пачками, их стало больше сотни, если не тысячи. Вода бурлила вокруг, мой дельфин то подныривал вниз, оставляя меня на поверхности, то снова подбирал и нес вперёд. Катер между тем попытался завести двигатели, чтобы догнать плот, но двигался медленно, маневрируя между дельфиньими стаями, которые бились о борт и вставали живым щитом вокруг волшебного артефакта. Я оглянулся и увидел издалека, как капитан истерично пытается подловить багром плот, как Донна целится подобранным гарпуном, но, кажется, промахивается.

Вскоре всякое движение катера прекратилось, ветер донёс чьи-то крики. То ли Порфирий проснулся, то ли стонал раненый, и всякие попытки догнать мой рюкзак прекратились. Дельфинья стая несла его параллельно моему курсу, пытаясь откусить от плота и утопить, забрать с собой в глубину. Надо было спасать батю, понял я. Но как? Вариантов было немного — кое-как я нашарил планшет в кармане, чудом не уронив в океанскую бездну. Нашел там пункт «переводчик с дельфиньего» и заорал в микрофон:

— Назад! Там вещь! Важная вещь! Моя вещь.

— Вещь, важная вещь! Это вещь человека! — отозвались голоса дельфинов.

— Оранжевый! Оранжевый плот! — вспомнил я, что с дельфинами лучше разговаривать цветами.

Спустя полчаса они всё же подтолкнули плот. Я перебрался, подобрал рюкзак. Он почти не промок, материал, хоть и изношенный, оказался достаточно прочным. Никто толком не мог сказать, как ведёт себя горловина вывертуна при попадании в неё воды или, того хуже, если воды океана потекут внутрь. Кто знает, вдруг внутри столько пространства, что он может всосать весь океан?

Спустя ещё час, когда безумство водных млекопитающих вокруг поутихло, и меня покинул даже мой спаситель-дельфин. Я раскрутил самопечатающееся пластиковое весло, поплыл на север, глядя на заходящее солнце. Пролетавший мимо небольшой экраноплан береговой охраны притормозил и подобрал меня, когда меня уже начало мутить от жажды и голода.

— Откуда?

— Выпал за борт, — я пролез по крылу и устал плюхнулся в угол тесной кабины. — Не докричался, не заметили.

— Куда? — спросил молчаливый мулат в форме.

— На остров Бёрдс-Идрисовых. И… воды.

— Воды нету, только пиво. Подкинем, чо уж там.

Мы молча скользили над водной гладью, лишь один раз напарник капитана спросил, бросив на меня взгляд, как на пустое место.

— Его же надо оформить, как нелегала? Из графства в графство без всякой регистрации.

— А нам за это платят?

— И то — верно.

Пиво сильно ударило в голову. На миг я даже подумал попросить их вернуться на катер и разобраться с незаконной деятельностью этого дельфиньего проекта. Но вовремя остановил себя. В случае, если на борту не осталось никого живого, кроме Порфирия — а такое могло быть — повязать могли и его, и меня, поэтому весь мой план оказывался под угрозой. Что-то мне подсказало, что двоюродный дед выберется из передряги и без моей помощи.

К прибрежной деревне мы добрались к закату. Там стояли однотипные напечатанные домики, одно- и двухэтажные, лишь в парочке горел свет. На берегу одинокий рыбак — худой, пожилой и подтянутый — развёл костёр и ковырялся в снастях. Завидев, как я спрыгнул с экраноплана, он неторопливо подошёл ко мне.

— Откуда ты такой?

— С другого конца галактики, — сказал я. — Дико хочу спать.

— Что ты тут забыл? Нас тут на всём острове осталось три тысячи крепостных.

— Дело одно есть. Государственной важности. А что… что случилось?

— Да известно что. После смерти барина, и когда дочурку его, Софушку, признали без вести пропавшей, вся частная территория выставлена на торги… Почитай, уже год почти. Только вот кто что покупать-то будет, если там, — он указал пальцем вверх, в космос, — война идёт.

— Как тебя звать, дедушка?

— Петро. Ну, идём, уложу тебя спать.

Он привёл меня к узкой койке в чём-то, напоминавшей не то большой гараж, не то ангар-эллинг для летающего аппарата.

— Тут где-то сухпаёк остался, я его берегу, на случай, если старуха моя прогневается и в дом пускать не будет.

— Спасибо, дед Петро. Как мне тебя утром найти? Мне бы утром в остров попасть… В центр самый, в лесок один.

— Нельзя… камеры же везде.

— Государственной важности задание!

— Ну, раз государственной — придумаем что-нибудь. А искать меня чего — второй дом с конца, слева.

Я перекусил и под шум прибоя уснул, как убитый. Проснулся рано — на пороге стояла маленькая девочка с крупной пёстрой ящерицей на плече и ковырялась в носу. Увидев, как я разлепил глаза, испуганно убежала куда-то, а я потянулся, размял ноги и полез в планшет — благо, тот всё ещё работал после всех моих приключений.

И был весьма удивлён. Внезапно, там проснулся почтовый модуль — наглухо устаревший, который уже давно не подключался ни к одной из современных сетей. И обнаружился десяток сообщений профсоюза, присланных через почтовую сеть — специальные модули, установленные на судах с регулярным маршрутами. Самый древний и самый медленный способ связи. Видимо, у вояк с экраноплана была прямая связь с кем-то с орбиты, и протокол связи совпал с установленным в планшете.

«Гагарин Шонович Куцевич признан без вести пропавшим»

«Шон Рустемович Куцевич признан без вести пропавшим»

«Цсофица Алоизовна Бёрдс-Идрисова признана без вести пропавшим»

«Дело в отношение Порфирия Аристарховича Куцевича приостановлено»

«Выпущен приказ о присуждении Арсену Артуровичу Винникубову медали „За мужество“ 5 степени и звания Старпом 6 разряда»

Написал в общую рассылку бригады, в пустоту «Я здесь, я на острове Цсофики, ау! Батя с Цсофикой в мешке», отправил — письмо зависло в ожидании, и положил планшет в карман.

Чёрт с ним, если товарищ Куратор даже и читает рассылку. Всё равно — пора уже было возвращаться домой, и лишняя помощь не помешала.

Побродил по деревне, нашёл дом Петро, внаглую постучался. Мне открыл дверь мальчик-подросток, одетый в лохмотья, впустил. У семейства как раз заканчивался завтрак, после короткого диалога с объяснением кто я и откуда мне пожилая женщина принесли рыбную похлёбку — пожалуй, самое простое и вкусное, что я ел за все последние дни. Впрочем, сделано это было молча и с весьма хмурым видом. Потом показался и Петро, пока ел, услышал обрывок диалога с супругой:

— Новости смотрела?

— Что там?

— Полмиллиона солдат каких-то высадились на остров Эсквиго в Лонтии. Построили какую-то халабуду километровую. Всех местных перерезали… знавал я одного с Эсквиго, его тамошний барин нашему продал годков восемь назад.

— Лучше б проводку в курятнике починил, опять о политике своей!

— Какая политика! Вторжение инопланетное! Война! Войска со всех графств туда стягивают, может, скоро призыв рекрутов откроют! А у нас Кодька как раз призывной!

— Да какой призыв, кому мы нужны, у нас на всём острове десяти человек не призовёшь!

Затем она перешла на шёпот, но я всё равно услышал:

— Какого рожна ты его его на территорию вести собрался? Ты документы проверил? Откуда он? Может, как раз, вон — из этих, из интервенции твоей? Да и что тебе будет-то?

Петро тут же подошёл ко мне, спросил:

— Ты из интервенции?

— Чего? — я аж поперхнулся. — Я с Челябинска. Ищем одну штуку по всей вашей планете. Чтобы с этими вашими интервентами совладать. Вот, погляди, дядь Петро.

Я открыл планшет и полистал карты — секретные, несекретные, пару-тройку документов, завалявшихся в памяти, и прочего.

— Верю. Доедай давай и пойдём.

Мы взгромоздились на какую-то тесную косоногую платформу на квадротяге и неторопливо помчали над поверхностью к большому горному кряжу.

— Тут забор везде, — прокомментировал Петро. — А ворота сторожат частники от бюро по продаже земельной собственности. Но их мало. И я в курсе, где дырки есть, авось — не засекут.

Дырка в заборе нашлась в густых зарослях авокадо. Поставили квадроплатформу боком, протащили, закинули мешок Петро и мой рюкзак, протиснулись и пошли дальше уже пешком. Вскоре вышли на пролески — я заметил, что лесные массивы здесь строгих геометрических форм, словно шапочки на вершинах холмов. Такие штуки у нас в Челябинске формирует исполинский шагоход-садовник. Поляны, похожие на поля для какого-то странного гольфа, поросли травой, видно было, что их уже давно никто не стрижёт, а за холмами виднелись какие-то ажурные башенки, похожие на башни сказочного замка. Платформа здесь двигалась неровно, со сбоями, словно по ухабам.

Периодически я поглядывал в карту. От деревни мы прошли и пролетели уже не меньше десяти километров, и заветная точка была близка как никогда. Петро покряхтывал и бормотал периодически:

— Да, помню, вот здесь дочурка барина изволила играть в исполинские шахматы. Вон, там, за холмом, видишь, огромные такие стоят, пять метров в высоту. А вон там был снежный павильон, сейчас уже крыша осыпаться начала, надо бы чинить, да кто денег даст. А вон там — пруд и канал до самой усадьбы. Но туда не надо, там всё охраняется хорошо, человек двадцать охраны сторожит.

Я понял, что Петро хорошо знал Цсофику, или по крайней мере, видел её, но рассказывать о том, что всё это время его барыня была рядом, в моём квантовом рюкзаке — не стал. К тому же, я не знал, насколько она целая — отец упоминал, что ранили её изрядно. И обнадёживать этого славного старика не хотелось.

Неожиданно планшет пискнул в кармане. Я посмотрел в него — почтовый клиент поймал вышку связи и отправил моё сообщение.

— Слушай, дядь Петро, а что это за остров Эсквиго, — вдруг вспомнил я. — Он вообще где?

— Небольшой остров… Чуть поболее нашего будет, и население чуть побольше. Ну, было, почитай, сейчас всё вырезали. Там военная база, мастерские какие-то были. А расположен он прямо промеж восточными и западными островами. Ловко место выбрали. Сейчас, почитай, между графствами всё перемещение встанет.

Вот и приплыли. Получается, не добраться мне до консульства? Надолго здесь встал?

— Кажется, вот, — сказал я. — Вон та зелёная роща. Что там такое?

— О! Это лабиринт. А в середине лабиринта — сюрприз.

Петро усмехнулся, пошумев в усы.

— Что за сюрприз? Может, оно мне и нужно?

— Не думаю, там один старый автомат.

Лабиринт раскинулся в глубине небольшой долины, огибаемый двумя ручьями.

— Ну-ка, попробуем?

Мы попытались приподнять квадроплатформу над раскидистыми листьями, в которых едва угадывались очертания стен, но она шаталась, мощности не хватало.

— Батарея слабая, садится, — вздохнул Петро.

— В смысле, садится⁈ Что там за батарея такая, что садится за один день!

— Старая… я думал, мы пешком дойдём. Пошли, я покажу дорогу.

Перспектива заблудиться в десяти километрах от ближайшего населённого пункта не сильно радовала, но вариантов не было — карта указывала, что необходимая точка совпадает с той, что указана в планшете. Платформу бросили у входа, Петро бодро зашагал вперёд.

Поворот, ещё поворот.

— Эх, тупик, перепутал, сейчас, — проворчал Петро, пододвигая меня.

Ещё поворот, ещё — мы шли уже почти десять минут, перешагивая через опавшие листья и сломанные ветки. После одного их поворотов Петро резко сдал назад, а впереди послышалось грозное не то шипение, не то рык.

В руке у старика появился крохотный бластер, он высунулся и сделал пару выстрелов.

— Что там⁈

— Тилолев… Молодой.

Наконец, среди ветвями показался просвет. Впереди была полянка, над которой возвышалась арка с надписью «Молодец, ты дошла!». Под аркой располагалась скамеечка — маленькая, явно для ребёнка, а за ней — за широким столом возвышался ржавый покосившийся робот, вернее, его половина. Рядом виднелся автомат по продаже сладкой ваты.

— Барин запрещал доче есть много сладкого… Поэтому устраивал разные препятствия под видом развлечений, чтобы так просто не достать.

Мурашки пробежали по спине. Я понял, где видел похожих роботов — в тайном подземном монастыре на Анциферовском материке. Подошёл ближе, обошёл боком.

То, что показалось сперва столом, было обкопанной крышей чего-то массивного, железного, погружённого под землю в глубину на пару метров.

— А, припоминаю. Тут, когда лабиринт строили, старую яхту какую-то нашли. Пытались выковырять, но завязла прочно, тут почва болотистая. Засыпали гравием и вот это вот сверху налепили.

— Не поможешь. дядь Петро?

Вместе мы откинули крышку, на которой был установлен автомат с мороженым. За ним оказалась уже родная крыша яхты — с проржавевшим люком.

— Сейчас, давай, — из мешка старика показалась монтировка. — Как знал, что надо брать!

Спустя ещё минут пять натужных попыток открыть край крышки всё же поддался. Лист припринтного чугуния поддался, я откинул крышку. Внутри было темно, сыро, под люком обнаруживались два истлевших кресла экипажа.

А на приборной панели, между десятков совершенно архаичных рычажков, в чёрной блестящей рамке лежал пластиковый портрет товарища Банина.

— Смотри-ка! Летят! — вдруг сказал дед Петро, указав на десяток светящихся точек на горизонте.

Признаться, космодесантников я видел только в фильмах и роликах. Даже на парадах, где они выступали, живьём не бывал. Ни один в здравой памяти не станет прыгать с орбиты без нормальной капсулы, в одном скафандре, хотя в фильмах, которые совсем древние, таковые смельчаки находились. Позже, когда космодесантные войска появились у Второй Московской Империи и у опричников Инспекции, все поняли, что скафандр тут должен быть специальный, с одноразовой припринтной чугуниевой пластиной. Вот я и подумал тогда — как это так они сейчас летят с чугуниевой пластиной на морде, не боятся? Не теряют контроль, держат ноги ровно, и всё такое?

До сих пор не понимаю, нахрена я это вспомнил. Видимо, мозг в такой момент отвлекает на пару мгновений внимание на какую-то совсем не важную деталь вместо того, что мгновенно начать действовать. В общем, включился я спустя пару секунд. Спрыгнул в люк, кресло подо мной треснуло, но выдержало. Кто-то пробежал по ноге, неприятно, быстро — наверное, какая-нибудь гигантская многоножка. Я нашарил в рюкзаке фонарик, пробежал по панели. Панель была частично раскурочена, я догадался, где могли бы быть системы хранения данных, но, похоже, их целенаправленно уничтожили, причём давно. Я развернулся, посветив фонарём в полузатопленную мглу за спинками кресел пилотов — и вздрогнул.

Два скелета в старинной красной форме, с красными галстуками сидели на полу, их черепа были прострелян. Мужчина и женщина, чьи ярко-рыжие волосы всё ещё не истлели. А на тонких костях запястья чуть ниже рукавов болтался пластиковый обруч с прямоугольной слегка проржавевшей бляхой.

Браслет, ещё самых первых моделей — для гражданских их тогда ещё не утвердили, а вот для пилотов дальней авиации использовали. Осторожно вытянул браслет — сначала у одного трупа, затем у второго. Выглядели они целыми, даже непривычно целыми для такого раритета — видимо, создавались на века, как чёрные ящики.

Покрутил в руках, обнаружил тонкий чёрный интерфейс в одном из браслетов. Присоединил к планшету — интерфейс был старый, официально отменённый уже более тридцати лет назад, но и планшет наш был не сильно новый. Спустя пару секунд артефакт пискнул, показывая, что зарядился.

Дисковое пространство было чистым. Порывшись по различным приложениям, я нашёл одно любопытное — «восстановление данных со старых носителей — ГОСТ-2689–404 СБ».

На планшете побежали логи:

«Обнаружена теневая копия данных»

«Обнаружен журнал миссии»

«Производится синхронизация»

«Обнаружены видеозаписи»

«Производится синхронизация»

«Обнаружен архив переговоров»

«Производится синхронизация»

«Обнаружен документарный архив»

«Производится синхронизация»

«Обнаружен маршрут миссии».

Я открыл последний, смахнув сообщение об устаревшей версии.

Карта маршрута огромным протуберанцем отрывалась от Сектора Московского Протокола и уходила далеко на юг от нашего пояса к соседнему — в сторону гало галактики. Я приблизил и рассмотрел самую южную точку. Двадцать планет шли тонкой цепочкой, закручиваясь в клубок вокруг двух планет. Я прочитал название.

«Земля».

«Марс».

В тот миг я ещё не осознал то, что увидел. Не осознал того, что всё сказанное в корне ломает не только представление о космологии, но и о нашей истории. Не могло пройти двадцать лет с момента приручения гипопотемов до колонизации Московии и других древних планет. Я лишь горько усмехнулся — вот тебе и секретность. Уничтожили центральный СХД, но не смогли предусмотреть того, что вся копия может среплицироваться на браслеты.

— Они уже рядом! Ты как хочешь, а я побежал куда-нибудь, вдруг по нашу душу?

— Погоди! Помоги! Помоги выбраться.

Старик Петро всё же не бросил, подал руку, и я запрыгнул вверх. Мы помчались через заросли — почти напролом, старик Петро вдруг вспомнил нужное направление, и что так можно. Шум двигателей уже был слышен, тёмные двухметровые фигуры приземлялись в полукилометре от нас, на соседнем пригорке, тормозя маневровыми у самой поверхности.

Мы нашли брошенную в траве платформу, попробовали запуститься — винты натужно зашумели, мы запрыгнули, и я спросил у Петро:

— Куда⁈ Где можно укрыться?

— В лес! Там они нас не найдут!

— Ты говорил про усадьбу!

— Там военные!

— Во! То, что нужно!

Мы летели низко и на максимальной, резко падая в воздушные ямы и придерживаясь оврагов и естественных укрытий. Высокие травы и ветки били по ногам, пыль летела в лицо. Впрочем, наше ралли продолжалось всего минут пять — батареи быстро сели, мы свалились вниз, пропахав мордами лужайки. Лицо расцарапали толстые скошенные стебли, благо, глаза уцелели.

Примерно в это же время нас заметили. Ракета пронеслась и взорвалась в десятке метров от нас. Нас забросало комьями земли и чем-то горячим.

— Бежим! — рявкнул я, помогая подняться Петро.

До дворца оставалось полкилометра, мы выбежали на набережную живописного канала, промчались мимо обширной стоянки судов, мимо сада с пальмами и вбежали на мост, соединяющий дворец, отделённый от окружающих просторов прямо-таки средневековым рвом.

Впереди была припущенная бетонная стена. Нас встретила очередь из пулемётной турели, но я заорал:

— Свои, свои! — и стрельба по нам прекратилась.

Я услышал, как наверху с одной из башен застрекотал крупнокалиберный бластер — уже не по нам, а в поле. Через узкую щель на нас смотрело два дула не то бластеров, не то — парализаторов.

— Кто такие? Что это за хрень позади вас?

— Это Теночтитлан! Они…

— Бред какой. Нет никакого Теночтитлана, — усмехнулся один из солдат — темнокожий, худой. — Герцог придумал, чтобы графов с баронами стращать.

— Окей, нету. Это Герцог, а у меня в рюкзаке наследница имения Цсофика Алоиз-оглы Бёрдс-Идрисовна. Рюкзак квантовый, с неэвеклидовой размерностью.

Я быстро расстегнул рюкзак и широко раскрыл горловину.

— Вот те на… Реально, что ли? Она же мёртвая.

— Это у него голограмма! — сказал второй. — Хрень всё это! А ну назад пошли! Нам не нужны неприятности!

Я развернул рюкзак, засунул руку поглубже. На мою руку легла шершавая батина ладонь.

Рванул вверх, крикнул обомлевшему Петро:

— Помоги!

И спустя секунду мой папаша вывалился на брусчатку перед воротами.

— Тьфу… Где это я… Цсофика! Она же только что… Она там!

— Потом! Привет! — я помог отцу подняться и обнял его, похлопал по плечу. — Ну что, не верите?

— Открывай! — скомандовал один другому. — Нас потом убьют, если с ней что-то будет.

Нас повели внутрь, к посту командира охранной бригады, которого звали Зобо Бетси Энджелберт Ноэль — темнокожий, бородатый, коренастый. Тот поприветствовал, сказал, что уже вызвал подкрепление войск графства, но все силы были оттянуты на остров Эсквиго, и ждать поддержки придётся долго. Снаружи грохотало, пару раз стены замка сотрясались от попадания ракет.

— Сколько у вас орудий? Сколько вас? — спросил батя, быстро сориентировавшийся в обстановке.

— Пара крупнокалиберных пулемётов на башнях, одна проактивная система защиты… У неё уже скоро противоракеты кончатся. Четыре турельных дрона. Три гаубицы, один бронефлаер, но он пока на облёте территории. Чем вы там их заинтересовали, парни?

Я опасливо взглянул на Петро, но тот промолчал.

— Я не знаю. Возможно, из-за квантового рюкзака. Он — достаточно раритетная вещь. Ценная.

— Хорошо. Но я полагаю, нужно будет отступать. Нас всего двенадцать человек, ещё десять, пять бригад, совершают обход периметра. А их…

Он распахнул голограмму с красивым замком по центру и сотнями огней на поверхности.

— Смотри, слева идёт штук тридцать. Отсюда — десяток. Ещё здесь какая-то хрень… Танк, что ли. Ракетами в нас пуляет каждую секунду. Не, я на это не подписывался. Моё дело — охранять имущество, а не участвовать в межгалактической войне.

— Но ваш гражданский долг! — возмутился я.

— Я свой гражданский долг отпахал два года назад на орбите, на операции по усмирению огнепоклонников! Хватит. Достаточно. Я ничего не должен.

— Вы же наёмники? — спросил батя. — Челябинск вам заплатит тройную сумму к гонорару. Я гарантирую — у меня есть связь с важными людьми. Три миллиона в имперских червонцах вас устроит?

— Хм, — командир явно задумался и уткнулся в командный пульт.

— Всё, я запрашиваю счёт на оплату ваших услуг.

Батя набрал пару сообщений в браслете. Браслет! Я уже и забыл, что он у него есть.

— А у тебя где⁈ — только сейчас обратил внимание батя.

— Я у эко-цыган приземлился. Галина нас предала. Ночью браслет сняли.

— Плохо. Судить будут. Сколько меня не было-то? — батя почесал затылок.

— Почти месяц. Я три раза пытался тебя достать…

— Вот те раз. А это замок, получается?…

— Ага. Цсофики родной замок. Поэтому и пустили.

Командир тем временем общался с постовыми на башнях.

— Так… трое слева. Потери есть? Обстреливают? Боезапасы. Хорошо. Бронефлаер подтягиваем, скоро будет.

— Почему они не идут штурмом прямо сейчас? — удивился я.

— Может, ночью пробираться попытаются. могут. А может — вообще, нет у них опыта активных боевых действий на суше.

— И вправда, чего они припёрлись? — пробурчал батя, быстро накидывая в себя выуженный откуда-то с полок охранников сухпаёк — неразагретый, как есть.

— Галстук вождя, — хмуро сказал я, хлопнув по рюкзаку.

— Да! Молоток! Где нашёл-то?

— Здесь, рядом. Отец… На корабле бунт был. Надежда Константиновна работала на Теночтитлан, я её прикончил. Ещё и племя взбунтовалось. Вроде бы сейчас «Молотов» уже в Челябинске. Нас некому подобрать. И ещё… Куратор, возможно, с ними…

— Быть такого не может!

— Он сам мне сказал, что на корабле есть крот, и кто-то установил следящие устройства и закладки в сеть корабля. Скорее всего — он сам и был.

— Да фигня полная! Это Надежда Константиновна и была.

— Но я видел одну их тех коробочек! На полусекретном складе. Ещё перед Анциферовским материком. И она там, похоже, была давно.

— Ладно, потом разберёмся, — отмахнулся батя. — Пожрать бы чего. Есть хочу — не могу.

— Я к тому, что, может, ты зря сообщения пишешь. Надо самим выбираться.

— Ты это брось — отечеству не доверять. Я и не куратору пишу. А всем контрабандным флотам в радиусе трёх всплытий по квантовой связи. Даже если вдруг Куратор и вправду крот — он это уже никак не изменит. Смотри, а этот куда?

Дед Петро резво преодолел внутренний двор и нырнул куда-то в сторону хозяйских построек.

— Что он делает? — спросил командир.

— Я спасу малышку Цсофику! — отозвался Петро и скрылся в каком-то длинном ангаре.

— Что там? — спросил батя.

— Ангары с сельхозтехникой, опечатанные, мы их не трогали.

Дверь одного из отсеков распахнулась, и оттуда выехала крупная скрюченная конструкция, напоминающая съёжившегося паука, вставшего на роликовые коньки.

— Ворота! Ворота открыть! — послышался голос изнутри кабинки.

— Что это за хреновина?

— Садовый робот! Дорогу!

— Это ж самоубийство, дядь Петро! Стой! — я побежал вслед за ним, но не успел. Двое привратников открыли бронеплиту, машина выехала наружу. Тут же послышались глухие выстрелы, звук заводящегося двигателя — я бы мог дать руку на отсечение, что это классический бензиновый движок.

— Что он творит? — спросил командир и включил камеру с башни. На экране отобразилось поле битвы

Робот сразу за воротами встал в свой полный пятиметровый рост, развернул конечности. Затем махина ворвалась в строй врагов, подошедших уже к самым воротам. Двухметровая рука-манипулятор располосовала полдюжины врагов, откинула и размазала по стене остальных, пока робота с несчастным Петро внутри не опрокинул на землю залп из бластерного пулемёта.

Камера переместилась — одновременно с этим с юга спешил бронефлаер, посылающий очередь за очередью в нападавших.

Оставшиеся начали отступать, перегруппировываться, прятаться за укрытиями. Бронефлаер поднялся, перемахнул через крепостную стену и оказался во внутреннем дворе цитадели.

— Будет подкрепление! — крикнул командир. — Через два часа рота с Бонии пригонит.

Толком не понял, что такое «Бония», видимо — какой-то остров. На следующий час обстрел прекратился. Я всё поглядывал наверх, опасаясь, что что-то прилетит сверху. Судя по всему, нападавшие сами не предполагали, что на острове, на который им предстоит десантироваться, есть какой-никакой, но гарнизон с охраной. Либо, действительно, имели мало опыта штурмов подобных крепостей. За это время мы успели поесть, слегка отдохнуть, поговорить — я рассказал бате про Порфирия, про эко-цыган, про дельфинов. Про то, что браслет являлся имплантатом я умолчал. Удивительно, но шрамов на руке уже почти не было — я и раньше замечал, что погружение в чрево вывертуна залечивает мелкие порезы на руке, но сейчас в этом точно убедился.

— Может, Цсофику эта хреновина вылечит, — предположил я.

— Вряд ли, ей… Ей ноги оторвало практически. А они у неё же частично кибернетические. Там всё переделывать надо будет, может, наращивать. Но что самое хреновое — ранение в живот. С ним дольше суток не протянет, если в биокапсулу не сунуть. И не факт, что, например, наша, бортовая вытянет — там помощнее надо, поновее, если что-то важное задето. Так что хорошо, что мы её вытаскивать не стали.

Я похлопал батю по плечу.

— Ложись, спи. Ты-то вообще не отдыхал почти что.

Батя вырубился — прямо на лавке, во дворе, а я сел сидеть на стрёме. Спустя ещё час начинало темнеть, я тоже присел подремать, но сквозь дрёму услышал приглушённый разговор кого-то из солдат:

— Слушай, давай их за ворота выкинем, да и дело с концом! Зато они нас не тронут.

— Откуда ты знаешь, тронут — или нет. Может, поубивают всех.

— Им же больше ничего и не нужно.

— Ага. А на Эсквиго? Там они зачем припёлись базу строить?

— Может, ради вот этих и евоного рюкзака и припёлись? Может, давай, один рюкзак утащим и выкинем, да?

Я мигом проснулся, встал, накинул на плечо рюкзак, лежащий между ног. Подобрал оставленный на лавке бластер Петро, вышел из-за угла служебной постройки, наставил на говорящих, которые уже шли в мою сторону.

— Так! Я всё слышал. Это что, бунт? Знаете, что делают с бунтовщиками? Казнят без суда и следствия!

Два ствола тут же оказались нацелены на меня.

— Положи ствол, малец! И кинь-ка нам свой рюкзак.

— Да-да, давай! Поскорее! Твоя пукалка мою броню не повредит!

Я отступил назад, думая, что делать. Мы зашли за угол, следующий миг мощный выстрел отбросил сказавшего это солдата на метр назад и опрокинул на землю. Я обернулся — за спиной стоял Зобо Бетси Энджелберт Ноэль со своей мультипушкой наперевес. Похоже, выстрел был не смертельный — гравитационный, достаточно редкий вид вооружения.

— Так, мне нужны мои три миллиона червонцев. Так что быстро вернулись к вахте, заняли позиции. А мне с вами нужно поговорить.

Я растолкал отца, мы подошли к командиру.

— Рота прибудет с минуты на минуту, но если у этих придёт подкрепление — это будет курам на смех. Если я вас выведу отсюда, договор в силе? Я хочу получить половину задатка прямо сейчас!

— Хорошо. Получишь задаток, — батя достал карту расчётов по имперским дензнакам. — Три миллиона здесь нет. Есть триста тысяч.

Я присвистнул — даже представить не мог, что профсоюз выдал отцу такую сумму перед операцией.

— Хм… Мало…

— Запрос я отправил. Идти будет недели две-три. А за триста тысяч ты можешь купить подержанный лайнер третьего класса размерности и примерно такой же замок. И наложниц с десяток. А если взять планетку подальше и похуже климатом — то половину такого острова в придачу. Выведи нас!

— Хм… — снова хмыкнул командир, и скомандовал вполголоса. — Ладно, идёмте, только быстрее.

Мы нырнули в один из парадных подъездов, открытых ключём. Какой красивый интерьер был в дворца изнутри! Золочёные колонны, пышная, хоть и немного увядшая без регулярного полива экзотическая зелень, ковры из натуральной шерсти, гобелены с видами каких-то торжественных приёмов.

— Нам туда! Вниз.

Обойдя вокруг величественной винтовой лестницы с толстенными, в две моих руки толщиной балясинами, мы увидели лестницу в подвал, которая закончилась тремя дверями, одна из которых была самой небольшой, но, несомненно, бронированной. За ней обнаружилась кладовка, заваленная барахлом, в котором выделялся большой, с двойными распашными дверями старинный шкаф, на котором висел навесной металлический замок. Выстрел из мультиружья разнёс замок, двери шкафа распахнулись, за которыми оказалась, конечно же, не волшебная страна, а длинная крутая лестница вниз.

Отец уже планировал шагнуть вниз, но Энджелберт Ноэль преградил ему путь.

— Деньги. Сначала — деньги, — он подставил запястье, в бронированном браслете которого загорелся привычный огонёк считывателя.

Отец кивнул. Вызвал голограмму из карты, набрал сумму — триста тысяч из имеющихся трёхсот семи.

Ещё пару секунд командир наёмников проверял, пришла ли сумма, затем довольно кивнул и пропустил нас вниз. Шли долго, наверное, минуту, почти в полной темноте.

— Три-три-пять-восемь-шесть, — сказал наш проводник.

Отец, шедший впереди, отозвался:

— Понял, тут кодовый замок.

Очередная дверь открылась, и снизу пахнуло холодом и сыростью. Я шагнул вперёд — мы стояли на тесной узкой платформе, тусклый свет выхватывал рельсы внизу и маленькую округлую кабинку в десятке метров от нас. Точно такая же была слева, в туннеле, уходящем в противоположную сторону.

— Метро, — сказал Энджелберт Ноэль. — Две ветки. В северный городок и на юг, бывший барин проложил, чтобы была возможность свалить в случае проверки.

Поворот большого рубильника включил свет, зашумело, загудело, кабинка осветилась и приветственно открыла дверцу.

— Садитесь. У нас теперь будет только одна попытка к бегству, но, может, они и без этого от нас отстанут.

Мы зашли и сели. Кабинка напоминала фуникулёр — безо всяких средств управления, с четырьмя обычными сиденьями друг напротив друга. Дверцы захлопнулись, колёса заскрипели, понеслось, замелькали редкие фонари в туннеле.

— Спасибо, сынку, что вытащил меня, — сказал батя. — Я аж слезу пустил, не думал, что смогёшь — а надо же! Значит, нормального пацана воспитал, да.

Выглядел он мало того, что уставшим, но ещё и нехило подавленным — таким я его ещё не видел. И то, с какой лёгкостью он расстался с деньгами, даже не попытавшись обмануть незадачливого командира охранников — тоже говорило о многом. Видимо, ранение Цсофики сильно его подкосило.

— Ещё ничего не вытащил. Рано ещё. Не говори «гоп», коли рожа крива. Непонятно, куда потом и как? Мало ли, вдруг найдут.

— Не найдут, я вспомнил — Цсофика говорила про какой-то тайный ход, что у бати был на случай проверок. Там, по идее, флаер должен стоять, или типа того. Сейчас на орбиталку улетим — а там разберёмся, найдём, кто бы в родные края подкинул. Молодец, Гага, всё правильно сделал.

— Сколько ехать-то? — спросил я. — Не помнишь?

— Ну, скорость — километров пятьдесят в час, до края острова — километров десять. За минут пятнадцать домчим.

Я кивнул, достал из рюкзака планшет. Долго собирался ознакомиться со вторым браслетом, который ещё не успел синхронизировать. Пристыковал, снова пробежали логи.

— В укрытие! — Скомандовала супруга Петро.

Большинство из крестьян поспешили в небольшой, выступающий из холма бункер. Пока мы бежали, кто-то крикнул, остановившись и указав налево, на север:

— Смотрите! Наши!

И действительно — десяток бронефлаеров с символикой Бессарабии промчались над океаном и скрылись за деревьями. Мы прождали секунду, две, три, и по донесшемуся до нас звуку поняли, что ждать подмоги не следует. охране крепостных вояки предпочли охрану недвижимости покойного барона.

Но некоторые — в основном, старики и старухи — остались. Батя спросил, остановившись у входа в бункер:

— А вы чего не идете?

— Так ведь… Вам помогать, — ответил косоглазый паренек. — Вы же останетесь?

— Остаемся, — кивнул батя, подбирая оброненный ствол. — Мы же не простые баре. Обязательно останемся, чтобы защитить трудовой класс.

С грустью я смотрел, как запирается дверь бункера, как батя вместе с бессарабскими стариками и старухами мчится вперед через хижины, посылая выстрел за выстрелом. Начиналась кровавая баня. Время сначала замедлилось, потом ускорилось. Вот первые ряды десантирующихся — двухметровые исполины в переливающихся костюмах и такие же синекожие чужие — выходят на берег. Вот огонь из пушек выжигает группу сельчан, напавших на них первыми. Я валю одного из синих, перебегаю, прячусь. Вот бронефлаер наемников отправляет залп ракет вообще куда-то в сторону. Гляжу — там уже вылезли из туннеля трое таких же переливающихся исполинов трёхметровых, двоих разнесло в пыль, а третий выпустил лучи, выжигающие солдат на броневике.

Крики, вонь, дым, сажа, песок. На какой-то миг мне показалось, что я потерял отца, но затем нашёл — он сидел за камнем, поймал мой взгляд и показал «ок». Я рванул на броневик, на пулемётную турель, спихнул то, что осталось от тела солдата, схватился за гашетку и начал полосовать ряды прущих из воды и из-за кустов чужаков. Лишь спустя полминуты, когда боль пронзила плечо, и я услышал крики «Отступаем, отступаем», я спрыгнул вниз, метнулся вместе с израненной толпой через то, что осталось от деревни, к спасительным зарослям. Рюкзак! Где рюкзак! Он только что был на плече. Я оборачиваюсь, бегу назад, лихорадочно пытаясь найти, и вдруг понимаю, что стрельба прекратилась. Последние ящерики и двухметровые «ацтеки» бежали обратно в море, к десантным судам, а откуда-то слева слышались одиночные выстрелы и крики «Ура!». Пригляделся и увидел под светом звёзд обгорелую знакомую глыбу — это был квадратный утюг грузовика «Садовод Якимлюк», от которого уже шла шеренга чёрных челябинских дроидов в сопровождении бравого старпома Ивановой. А над горизонтом, там, где только что виднелись десантные суда, появились массивные треугольники — челябинские корветы и эсминцы, пришедшие на помощь сопредельному государству. «Наши!» — заорал я с пересохшим горолом, а из-за кустов вышла, держа в руках мультипушку и перекинув через локоть мой рюкзак, «Железная тётка», товарищ Варвара Горфинкль, она спросила меня, кивнув:

— Там?

— Там! — воскликнул я.

— В таком случае — это будет величайшей частью арестовать тебя, — ответила она.

— Это всё? — спросил товарищ судья.

Только сейчас я заметил, каким уставшим он выглядит.

— Ну, дорогу домой я описывать не буду, — сказал я. — Кормили исправно, держали в хорошей каюте, потом пересадили на корвет Ревнивый, возглавляемый товарищем адмиралом Сатонкиным, они вместе с Инспекцией вскоре завершили операцию интервенции, и…

— Секретарь, проверьте протокол, всё ли записалось, все ли ключевики выделились? Про то, что мы говорили — браслет, рюкзак, про товарища Порфирия Куцевича, что там ещё… про робота, про куратора их.

Девушка в ярко-красном платье, сидящая справа, через перегородку, пару минут пролистывала длинный надиктованный мною текст с подсвеченными фразами.

— Подтверждаю, — кивнула она.

— Адвокат? Вам есть чего сказать?

— Никак нет! — развёл руками пожилой темнокожий мужчина, которого я видел первый раз в жизни. — Мне кажется, он своим рассказом выполнил мою работу куда лучше меня.

— Прокурор?

— Можно добавить к порче государственного имущества ещё один эпизод, — предложила пожилая дама. — Про разбитый в ходе приземления на Дунай челнок.

— Это частное имущество, — парировал адвокат. — За личные трудочасы приобретённое.

— Тогда — не имею.

Судья ещё раз тяжело вздохнул, откинулся назад, разминая затёкшую спину, проговорил:

— Как вы знаете, товарищ Куцевич, ваш случай — дело исключительное, так как вы, фактически, явились одновременно и изменником Родины, и его героем… Все допущенные к участию в заседании свидетели подписали высшие степени допуска, поэтому я могу повторить сказанное адвокатом. Ценность данных, обнаруженных и переданных вами сложно будет недооценить. В подобных случаях принятие решение в церемониальных целях перекладывается с ЦК партии непосредственно на его, — тут он осёкся, — на её генерального председателя. Я запросил очередь на конференц-связь с товарищем Дергачёвой, ожидаем связи спустя сорок пять минут. Да, можете ввести остальных свидетелей в зал.

Я сидел в стеклянной коробке перед небольшим залом, в который возвращалось полтора десятка человек, половина из которых — моя родня, также Арсен и Дина с товарищем тёщей, как я Степаниду Трофимовну сейчас называю сейчас. Цсофики не было — отец сказал, что её только пару недель назад извлекли из рюкзака, починили, подлатали — степень кибернетизации увеличилась, но главное, что она наконец-то воссоединилась с ребёнком.

На моей руке был новенький браслет, в котором я ещё раз прочитал:

Шварк! Бабах! Тарарах!

Моя мультипушка обрабатывает исполинское гнездо тысячечленистоногого злобораптотолазмуса. В ход идёт огнемёт, зажигательные, боевые ракеты.

ПЛАНЕТА ДУНАЙ

Астрография и география

Радиус — 8 218 (x 1,29)

Ускорение свободного падения — 1,05 G

Площадь — 848 млн кв. км.

Время обращения — 21,5 час

Планета — океан

Площадь суши — 4,2 млн кв. км (0,5% поверхности )

Температура на экваторе — +24

Расположение — Сектор Московского Транспортного Протокола, Великая Бессарабия, Львовско-Одесский кластер.

Население — 121 млн человек (оценка 2700 г.), 8–11 млн прогрессированных дельфинов.

Административное подчинение: Одесское Церемониальное Герцогство Бессарабского Феодального Королевства.

Административное деление

12 графств

— Вестляндское

— Лонтийское

— Бонийское

— Канийское

— Ретбуйское

— Вехмаскийское

— Олдокляднское

— Камле

— Хертийское

— Свавийское

— Велийское

— Винхийское

История

Планета Дунай была разведана ещё в середине XXII века колонистами второго эшелона с планет Марс и Крым в ходе прокладки Дальневосточного Тракта. Она являлась одной из первых десяти открытых сверхобитаемых планет, не требовавших терраформирования, несмотря на суперураганы, случавшиеся в связи с отсутствием системы контроли климата. Флора и фауна планеты представляла квази-палеоген, вероятно, сформировавшийся из-за активного гнездения востроскруч в океане и распространении семян и мелких животных. Одна из немногих планет в секторе, в которой до прихода человека проживали млекопитающие. Из-за повышенного содержания кислорода многие животные вместо характерной островной карликовости приобрели исполинские размеры (дунайская мегалания, одрик исполинский, горный снорк). К сожалению, многие представители фауны вымерли в результате отсутствия должного контроля в период научно-технического упадка.

Первые десятилетия после разведки планета осваивалась небольшими частными судами, основавшими несколько поселений, из которых дожило менее десятка. В силу незначительной площади островов и большого покрытия лесами планета представляла чуть меньший интерес, нежели открытая неподалёку планета Кишенёв. Однако её освоение было выгодным с точки зрения организации регионального коридора в кластере Кишенёв — Одесса. Первые крупные колониальные транспорты прибыли на планету Дунай в начале 2170х годов, после установки систем контроля ураганов. Основными планетами отбытия колонистов были Лондон, Минск, Киев, Русь, Бразилиа. В 2205 году ввиду начала движения за независимость колоний рядом компаний было введено эмбарго на некоторое число технологий (оружие, современные станки, припринтинг и т. д), что отбросило большую часть формирующихся на планете сообществ на уровень XIX-XX века, дав основание для формирования Бессарабского Феодализма и крепостничества.

Окончательно переход к феодализму осуществился после Великой Московско-Китайской войны, когда Первая Московская Империя ослабила контроль над удалёнными колониями и позволила де-факта им провозгласить независимость. Эта эпоха развития планеты Дунай знаменуется усилением авторитаризма, движением национальной реконструкции и прочими явлениями, приведшими к возникновению на территории Кишенёва, Одесса, Дуная (а позже и планет Тирасполь, Будапешт и Львов) т. н. герцогств и графств.

Приблизительно к 2290 году окончательно оформились две надпланетарные структуры, каждая из которых осуществляла контроль приблизительно на сотней звёздных систем в данном кластере: Кишенёвская Республика и Одесско-Львовская республика. В двух неделях подпространственного пути образовался Великий Казахстан. Каждая из структур располагала всего несколькими сотнями космических кораблей всех типов, инфраструктура крупнотоннажного припринтного строительства отсутствовала, связь между планетами осуществлялась нерегулярно, строительство купольных и орбитальных поселений на транзитных планетах практически не велось. Ситуация поменялась в 2366 году, когда Вторая Китайская Космическая Империя в целях подрыва стабильности Московии и Казахстана, начавших колонизацию Зауралья, отправила через территорию Внешней Монголии Третий Великий Эшелон Ди Ксин — Кишенёв,. Экспедиционный флот включал шесть тысяч списанных и трофейных военных, транспортных, строительных кораблей от второго до восьмого класса размерности с общей численностью штата 30 млн человек. Однако случился раскол флота, около четверти кораблей после прибытия на орбиту Кишенёва из-за инфраструктурных проблем отбыли к соперникам на планету Будапешт, несколько — в Казахстан и на территорию Новоуральской Конфедерации.

В период с 2370 по 2460-ые происходила долгая позиционная война Кишенёва со Львовом, провозглашавшим на короткий срок независимость Будапештом, в ходе которой Дунай переходил из рук в руки четыре раза и активно колонизировался в ходе департаций. Всё закончилось в 2479 году, когда президент Кишенёвской Феодальной Республики окончательно разгромил Львовско-Одесскую республику и провозгласил себя Королём Бессарабским. Спустя десятилетие пал Великий Казахстан, чьи обширные звездные территории влились в состав Великой Бессарабии. Галактическая держава приняла Московский Транспортный Протокол только через 60 лет.

Последующие два столетия на планете Дунай происходил технический и демографический рост, сопровождавшийся продолжающимися развитием феодализма. Всё закончилось бунтом графов и новым введением внутригосударственного эмбарго, вызвавшего застойные явления. Последнее столетие наблюдается стабильный отток населения на территорию планет Тирасполь, Одесса и Дунай и в новые купольные и терраформируемые колонии, а также в Уральский Союз Планет.

Обитаемый Архипелаг

Вся хозяйственная деятельность расположена на Обитаемом Архипелаге, представляющем высочайшую (до 45 км относительно уровня океанского дна) совокупность океанических хребтов, расположенных южнее экватора в экваториальных и тропических широтах.

Исключение составляют Диомидовы Вулканы — два вулканических острова (суммарной площадью ок. 5 тыс. кв. км) в северном полушарии, выполняющих роль тюрьмы/каторги для особо-опасных преступников со всего Одесского Герцогства. Общая численность заключённых достигает 30 тысяч человек, численность обслуживающего персонала — 5 тысяч. Фактически, острова находятся вне планетарной коммуникации. Средняя температура — +5С зимой и +12 летом, регулярно дуют ураганные ветра, что делает нахождение на поверхности, вне тюремного комплекса, опасным для жизни, а всё сообщение осуществляется через орбиту. Посадочный и административный комплексы оборудован на Восточном Диомиде, а корпуса заключённых — на Западном, что дополнительно усложняет побег. По сообщениям ряда СМИ, на островах расположены лаборатории, на которых осуществляют негуманные генетические и прочие эксперименты.

Обитаемая территория делится на Западную и Восточную группу.

Западная группа — 71% площади и 65% населения (80 млн. человек)

Восточная — 29% площади и 35% населения (42 млн. человек)

НАСЕЛЕНИЕ:

Расовый состав (человек): 13% белые, 58% метисы, 9% азиаты, 18% темнокожие, 2% — боди-модификанты.

Языковой состав:

Бессарабцы составляют бОльшую часть коренного древнего населения и подразделяются на ряд языковых и прочих субэтносов, среди которых выделяются дунайские цыгане, ведущие кочевой и полу-кочевой образ жизни, а также трансильванцы, ведущее своё происхождение с планет Лондон и Питер. Такими же коренными народностями являются дунайские французы и бразильцы.

Эко-цыгане выделяются в отдельную этнокультурную общность, так как их генетическая связь с цыганами весьма условно, и кочевой образ жизни является вторичным приобретённым признаком. Государственной властью в большинстве графств они не признаются и ведут полу-нелегальный образ жизни на территории заповедников.

Московцы — переселенцы второй и третьей волн, прибывшие на территорию планеты уже значительно позже и составляющие значительную часть крепостного населения в большинстве графств. По большей части это беженцы и переселенцы, однако часть военных низших чинов также составляют потомки московцев, в частности, из УСП.

Будапештцы, как и бессарабские львовцы, были переселены на планету в ходе депортаций во время междоусобных войн. Чистокровные хауса и нигерицы прибыли на планету после падения Великого Зимбабве в ходе Великой Московско-китайской Войны. Японцы и китайцы прибыли во время тысячелетий миграции, а также в ходе Великого Эшелона.

СОСЛОВНОЕ ДЕЛЕНИЕ:

На таблице представлено сословное деление по графствам

Дворяне составляют сословие правящей элиты, к ним же относятся и военные, в т.ч. наземные, и пилоты орбитальных и межпланетных войсковых соединений. Высшее наследное дворянство во всех графствах составляет не более 5–10 процентов от общего числа дворян.

К духовенству относятся служители всех официально признанных конфессий, а также проповедники боди-модификации, сотрудники проектов, занимающихся прогрессированием цивилизации дельфинов, некоторые субкультурные активисты и т.п. В ряде графств духовенство и любая религиозная деятельность официально запрещены.

Крепостные по-прежнему составляют бОльшую часть населения, однако их права в большинстве графств сравнялись с правами мещан за исключением избирательного права и права на перемещения за границы графств (или за пределы планеты). При этом в ряде графств существуют систематические угнетения крепостных, преимущественно не из титульных народностей. Два графства полностью отменили крепостное право и ещё три стремятся к отмене.

Мещанское сословие является продолжением инженерной иерархии колониальных судов. Как правило, это ремесленники, техники, менеджеры и прочие городские профессии, а также владельцы свободных независимых фермерских хозяйств («кулаки»).

К категории «прочее» относятся вожди племён, почётные граждане, купеческое и гопническое сословия, а также представители Инспекции, иностранных государств и микронаций, постоянно проживающих на территории графств.

ГРАФСТВА И ОСТРОВА

Лонтийское

Население — 21,19 млн (2-е место)

Уровень урбанизации — 41%.

Провозглашено в 2481 на основе Лонтийской территориальной федерации. Расположено в Восточной группе островов, на крупнейшем и втором по населению острове Лонтия (39,1 млн. человек), а также на ряде мелких островов к западу и югу (крупнейшие — Эсквиго, Анакведонти). Одно из старейших графств, в период расцвета занимавших всю территорию острова. Уровень урбанизации — 40%. Развита промышленность, сельское машиностроение, классическая металлургия и металлообработка, ремёсла.

Крупнейшие этносоциальные группы — дунайские бессарабцы, московцы, французы, трансильване, бразильцы (ост. Эсквиго). Графство проводило умеренную колониальную политику, сосредоточившись на освоении внутренних территорий. В 2537 году бароны Кания и Велия после династического конфликта запросили у герцога статусов графов, что привело к разделению острова. Ввиду демократической формы правления — одно из первых графств, взявших курс на сокращение крепостного населения, сейчас оно составляет 8,5% против 73 — мещанско-инженерного.

Остров Эсквиго в 2712 году подвергся нападению флота империи Теночтитлан, всё 50-тысячное население острова было уничтожено.

Единственное из графств Востока имеет военную базу в Западной подгруппе островов, что явилось следствием Бунта Графов (об этом позднее)

Канийское

Население — 7,17 млн

Уровень урбанизации — 46%

Отделилось от Лонтийского в 2567 году в результате бунта баронов с острова Арронтигада:

Первое графство, официально запретившее статус «крепостной», в силу чего перемещение крепостных большинства сопредельных графств через границу ограничено, ведётся проверка в портах. Долгое время служило центром притяжения нелегальных беженцев с западных графств. Крупнейшие этносоциальные группы: дунайские бессарабцы, французы, московцы, хауса (в островных баронствах).

В последние 15 лет регион Аучацезарес, богатый залежами редкоземельных металлов, стал центром сепаратистского движения, поддерживаемого рядом микронаций и внешних космических держав, что сильно ударило по экономике и социальному благополучию графства

Велийское

Население: 11,2 млн (4-е место)

Уровень урбанизации: 73%

Самое густонаселённое (1 место по плотности населения) и урбанизированное из графств, причиной чего является выбор графства местонахождением планетарных консульств иностранных галактических держав и наземной базы флота Инспекции. Приграничное баронство Арго является крупнейшей урбанизированной территорией и де-факта планетарной столицей с населением 2,8 млн. человек.

Также, как и у соседей, крепостное население официально запрещено (за исключением личных крепостных высокопоставленных особ, общее число которых составляет ок. 20 тыс. человек). Представлены все этносоциальные группы, крупнейшие — бессарабцы дунайские, московцы, будапештцы.

Ретбуйское

Население: 1,7 млн. человек

Уровень урбанизации: 18%

Остров Ретбу с преимущественно степным и лесостепным климатом с самого начала освоения планеты являлся природным заповедником, где был разрешён только кочевой образ жизни, что способствовало возникновению этноса дунайских цыган, и поныне являющихся главным (до 80% населения) этносом. Также большим (до 30%, сейчас — в районе 15) было нигерийское население. В 2590 году в поселении Бринада было самопровозглашено графство Ретбу, начавшее военные действия против прибрежных колониальных поселений, в результате чего Кания потеряла контроль за четырьмя из пяти прибрежных факторий. Через два года Герцог наградил Бетси Зобо Натаниэль Ретбу графским титулом, чтобы предотвратить междуусобную войну.

В настоящее время остров лидирует по экономическому и культурному отставанию, а также по числу крепостных (95% населения) — к ним причислены и все кочевники, и личная прислуга графа, и жители бюджетных жилищных коплексов. 34 региональных баронов и 17 тысяч военных при поддержке ряда наёмных военных структур, фактически, осуществляющих сбор дани с крепостного населения острова. Космодромов, военно-технических баз графство не имеет, контроль за прибрежными водами не осуществляет. Кания продлолжает контролировать полуостров Панза, служащий прибежищем для многих политических эмигрантов.

К востоку от острова располагаются Северный и Южный Тадарельские острова, «край мира», до сих пор сохранившие формальный статус биокультурного заповедника, но де-факта служащие прибежищем для беглого населения графства Ретбу и западных графств.

Вехмаскийское

Население: 6,51 млн. человек

Уровень урбанизации: 15%

Самый восточный из западной группы островов также является наименее урбанизированным. Долгое время его территория также считалась планетарным резервом, однако некоторые кочевые группы дунайских цыган начали просачиваться туда ещё в 2410-ые. Позже, в ходе Львовско-Кишенёвских войн, там была провозглашена Республика Вехмаски, вооружившаяся значительным планетарным флотом и служившая пристанищем большому числу различных угнетаемых слоёв населения, а также народам-беженцам. При этом многим выдавался статус баронетов, что привело к одному из самых высоких процентов дворянского сословия. В настоящее время графство официально сохраняет нулевой процент крепостных, однако доля скрытого (корпоративного) крепостничества среди мещанского сословия достигает 15–20%.

Доля дунайских цыган достигает тридцати процентов, однако многие из них перешли уже на фермерско-оседлый образ жизни. Кочевой образ жизни продолжает сохраняться в центральных и восточных баронствах, распространено коне- и квагго-водство, разведение мастодонтов, в фермах — разведение дронтов. Среди этносов большой процент также у будапештцев, хауса. Одно из немногих графств с развитым машиностроением (большое число частных ремонтных цехов и мастерских), также развит туризм, в том числе религиозный.

Олдокляднское

Население: 35,22 млн (1-е место)

Уровень урбанизации: 35%

Крупнейшее по численности графство расположенно на втором по площади и первом населению Олдокляндском острове (называемым также в ряде источников Олдокляндским континентом — 759 тыс. кв. км. и 46 млн. человек). Графство является наследником Олдокляндской территориальной Империи, чьи владения в период расцвета занимали до половины площади островов Западной группы, а население достигало 100 млн. человек.

В дальнейшем, после установления Кишенёвом контроля над планетой, в целях снижения веса Олдокляндского графа (бывшего территориальным императором), все внешние колонии графства были переданы другим графствам, а ряд баронов — Вестляндский и Свавийский — были повышены до статусов графов, и остров, таким образом, оказался разделён.

Располагая большой численностью военных, Олдокляндия до сих пор оказывает услуги по контролю правопорядка в соседних графствах.

Графство остаётся достаточно аграрным и традиционным, занимая лидирующее место по абсолютной численности крепостных крестьян — 28 млн. человек. Большая их часть сосредоточена в деревнях, однако и в жилищных комплексах, входящих в территорию крупных городов их численности также достигает 40–50%. Впрочем, последние годы наблюдается стабильное улучшение условий жизни крепостного сословия и снижения нарушений декларируемых прав и свобод. Среди национального состава лидируют трансильване (составляющие до 90% дворянского сословия), хауса и московцы, юго-восточные баронства населены также французами и бразильцами.

Большая часть крестьян занята в тропическом земледелии, фруктоводстве, текстильной промышленности, дронтоводстве и индриководстве.

Свавийское

Население: 6,2 млн

Уровень урбанизации: 31 %

Осколок Олдокляндской территориальной империи является одним из наиболее отсталых и закрытых графств, в котором до сих пор фиксируются феодальные злоупотребления. Крепостные составляет до 90% населения, духовенство, сосредоточенное в пяти крупных монастырских городах — до 10 процентов, до сих пор распространено монастырское крепостничество.

Среди этнического состава лидируют Хауса и бессарабцы-трансильване, также значительное число московцев и бразильцев.

Юго-западное баронство Венцермано, где компактно проживают итало-французы, находится в руках сепаратистов, провозгласивших независимость от Герцогства и стремящихся получить статус микронации, последние несколько десятилетий там продолжается партизанская война.

Камле

Население: 3 млн человек

Урбанизация: 35%

Графство Камле, большая часть территории и населения которого находится на одноимённом острове, происходит от одноимённой республики, созданной французским ковчегом ещё в 2310-х. Французы и креолы до сих пор являются бОльшей частью населения графства, на втором месте находятся хауса.

Графство, на момент основания являвшимся одним из крупнейших по населению (до 30 млн. человек) одним из первых начало испытывать экономические проблемы. Первая причина связана с оттоком населения в более высокоразвитые графства, а также с переселением на другие соседние планеты Герцогства. Отчасти это связано с неумелой политикой по продаже партий крепостных, до сих пор являющихся самым крупным сословием графства (91%). Для поддержки экономики, а также для уравновешивания влияния Вестляндского графства в регионе в середине прошлого столетия Герцог пожаловал графству земли на северо-западе Вестляндии, однако это не возымело действия.

Второй причиной является поддержка графства Вестляндии во время бунта графов, из-за чего на на графство были наложены значительные ограничения, касающиеся развития промышленности. Отчасти это повлияло на движение эко-лудитов и эко-цыган, возникших на заповедной части Вестляндии.

Между южными баронствами находится единственная на планете тренировочная база ордена Опричников Инспекции протокола Мурос, служащая также местом изучения и прогрессирования цивилизации разумных дельфинов

Вестляндское

Население: 10,21 млн (5-е место)

Уровень урбанизации: 49%

Располагаясь на трёх крупных островах Западной группы, Вестляндское графство является первым по территории (570 тысяч. кв. км), а также первым по военной мощи.

Гористый остров Вестляндия, третий по площади на архипелаге, одним из первых потерял статус заповедника, когда после захвата Будапештом планеты Дунай на северное побережье острова были высажены с орбиты припринтные поселения с департированными крепостными хауса и французами. Позже к ним присоединились дворяне-будапештцы., основавшими Территориальное Королевство Весляндское. После основания Великой Бессарабии по энциклике Герцога Львовского, с одной стороны, бывшему территориальному королю давался статус графа, а также около трети Олдокляднского острова, с другой — запрещалось углубляться на территорию острова и основывать поселения от берега дальше, чем на семьдесят километров. Это была попытка, с одной стороны, сохранить статус заповедника, и с другой — ограничить доступ к редкоземельным металлам и урану, которыми был богат Центрально-вестляднский горный массив.

Многовековым последствием этого явился бунт 2607 года, когда графы Вестляндский и Камле, построив на тайных верфях орбитальную и планетарную флотилии, провозгласили независимость от Великой Бессарабии и в течение восьми месяцев вели военные действия по всей Западной части архипелага, захватив часть Бонии, практически всю территорию крупного малозаселённого острова Ирара, принадлежавшего Олдокляндии, а также густонаселённые небольшие остров Барка и Лавем, имевшие статус баронства Свавии в северной части архипелага. Для подавления бунта была приглашена гвардим графов Хертии и Лонтии, из-за чего юго-восточная часть Вестляндии, а также часть северных территорий. после окончания бунта были переданы Хертии.

После подписания мирного соглашения площадь, разрешённая Вестляндии для освоения увеличилась вдвое, также были оставлены для использования половина территории Ирара, город Барка на одноимённом острове, остальная же часть северных островов были переданы Хертии и Лонтии, являющейся, таким образом, единственным из Восточных графств, имеющих военную базу в Западной группе островов.

Примерно в это же время в гористой части заповедника Вестляндии начал формироваться этнос эко-цыган, являющийся логическим продолжением эко-лудитов и радикально-террористических веганов, поставивших целью уничтожение промышленности Вестляндии. Движение поддерживалось Хертией и монахами Винха, что вынудило графа объявить графство первым атеистическим графством Дуная и официально запретить сословие духовенства. Монахи, проповедники всех верований преследовались и департировались.

В настоящее время Вестляндия, наряду с Бонией и Лонтией является одним из крупнейших военно-технических территориальных образований Дуная, однако и она испытывает серьёзные экономические проблемы в связи с усилившимся бегством мещанско-инженерного сословия с островов (главным образом, с Олдокляндских баронств). Это привело к уникальной ситуации — крепостное население, чья доля снижалась до 35% за последние двадцать лет снова поднялось до 62%, при этом в численном выражении ситуация почти не изменилась.

Хертийское

Население: 1,56

Уровень урбанизации: 52%

Основанное изначально на одноимённом острове и бывшее практически всегда на периферии политической жизни, после успешного участия в подавлении бунта Графов увеличило свою территорию почти вдвое за счёт передачи шести баронств, ранее принадлежавших Вестляндии.

Единственное из графств с преобладающим московским населением, которое составляет до 90% мещанско-инженерного и до 60% нижних чинов дворянского сословия. Статус крепостных имеет лишь полторы тысячи человек — личная прислуга графа и барона Браккского. Испытывает проблемы с депопуляцией, за последние полвека население сократилось практически вдвое.

Винхийское

Население: 0,4 млн

Уровень урбанизации: 60%

Самое молодое, самое маленькое по населению и площади, при этом единственное из графств, численность населения которого за последние полвека выросла (с 0,3 млн человек). Было выделено из графства Камле в результате движения за автономию индусо-китайцев, прибывших в ходе Великого Эшелона из Альянса. Рост численности связан с ростом численности монастырей, которые сделали графство также первым и единственным графством, у которых крупнейшим сословием является духовенство (55%). Является меккой для всех буддистов Львовско-Одесского кластера, крупнейшей этносоциальной группой являются китайцы, вторые по численности — французы.

Бонийское

Население: 14,13 (3-е место)

Уровень урбанизации: 65%

Происходит из Бонийского Княжества, основанного колонистами-московцами ещё в 2250-х годах. Является вторым по площади и ½ по экономическому и военному потенциалу княжеством. Главным образом это связано с тем, что на территории Герцогства находится база Львов-Одесского Терраформирующего концерна Великой Бессарабии, а часть территории островов Бония и Моркенпинара находится под прямой юрисдикцией Герцога и концерна:

Княжество оказывает услуги по поддержанию правопорядка на территории сопредельных государств, также высоко развито наёмничество, территория островов Ирара служит местом тренировки множества частных военных предприятий, что нередко служило поводом для локальных конфликтов.

Крупнейшим сословием является крепостничество, в т.ч. корпоративное (52%), крупнейшим этносом — бессарабцы-львовцы, вторым по численности — московцы, при этом большую часть дворянского сословия составляют также будапештцы.

Именно на территории данного герцогства находится остров Барона Бёрдс-Идрисова, на котором происходила кульминация романа:

Дорогие друзья! Подошёл к концу второй роман цикла «Космофауна. Контрабанда» и третий роман из данного мира. Если вам что-то показалось интересным, непонятным и т.д. — добро пожаловать в комментарии к роману!

Возвращение в мир Космофауны планирую в следующем году.