— Рули правее! Красного, красного сдвигай!! — орал батя.

— Ай, близко! Близко пошли! — причитал Арсен, наш старпом. — Сейчас потянет!

— С красным всё норм, это синий опять! — отозвался я. — Держу!

— Выныриваем… Пять, четыре, три, два, один!…

Пол задрожал, нас бросило в сторону, затем потянуло назад — корабль недолгое время стремительно падал в сторону неизвестной космической каменюки. Попадали вещи со стеллажей, запрыгала посуда на столике по центру палубы, но затем всё стихло.

А после этого батя подошёл к центральному рубильнику на пульте и отключил все приборы.

Прошло часов пять.

Я сидел на косоногой табуретке и листал строчки личного дела в браслете.

Возраст: 17 лет.

Место рождения: пл. Челябинск, Экват-ый Аграрный Районный Союз, Микрорайон им.тов.Котельникова, 11567 квартал, общинное фермерское хозяйство Куцевичей-5

Должность по категориям МТП: Юнга 4 разряда

Категория флота: Центральный Контрабандный флот

Подразделение: Четвёртое направление, бригада гипотраулера «Молотов»

Членство в профсоюзе: кандидат в члены

Заработано трудочасов (всего за жизнь): 16066,4

Накоплено трудочасов: 116,35

Потребность во сне: Острая (18 часов бодрствования)

Потребность в еде: Средняя (5 часов)

Текущее поручение: ДГКС0972376−2710, Доставка холодильников

— Щ-щас они мимо протащатся, и нырнём, — уже в третий раз повторил батя, растирая замёрзшие руки.

— Близко? — спросил Арсен.

— Видел же, что у соседней луны на орбиту вышли. Сейчас уже тыщи три от нас.

— Близко. Так всё же — это шобла всякая мелкая, имперцы или Инспекция, слушай? Чего они нас уже вторую звезду пасут?

— Хоть кто может быть, — процедил батя. — И эти, и бессарабские, и, мать их, таймырские! Я уж молчу про всякие микронации вроде Астромига, они тут тоже ошиваются. И всякие стрёмные ордена Инспекции — тоже.

— Бессарабские-то как? — решил я блеснуть познаниями астрогеографии. — До них систем сорок, и через туманность нырять… мелкие суда не вынырнут! А с таймырцами же пакт…

— Не умничай, — предложил батя. — Давайте все ненадолго просто заткнемся и молча посидим.

«Завет Ильича» стоял, опёршись на стеллаж с барахлом и молчал — кулеры перестали охлаждать квантовый мозг андроида, что говорило о температуре ниже десяти по цельсию. Голографический экран браслета, на котором я прочёл про острую потребность в сне, погас, и одним источником света стало меньше. Тусклый свет буржуйки выхватывал лишь силуэты бати, меня, робота и Арсена, скучковавшихся на верхней палубе. Другие источники освещения — подсвеченный пульт на капитанском мостике в двадцати метрах, да тускло сверкающие гипототемы-коньки в круглых просмотровых окнах двух туннелизаторов по бокам. Космическим конькам сказали уснуть, те и погрузились в подпространство по самый нос, лишь на пару сантимов высунулись, держась за вольфрамовые привязи. Электростанция, которая питается от излучения коньков, заглушилась, основные батарейные блоки батя тоже отключил, по какой-то логике посчитав, что ищейки могут нас вычислить по электронаводкам.

Наш волчок, космозверюга для создания гравитации, задремал под нижней палубой, но нырять без спросу не думал и силу тяжести на корабле пока держал успешно. Если бы не он, хитрая система вентиляции не работала, и мы бы все задохнулись от печного дыма. Однако магнитные ботинки снимать пока было рано — мало ли что. Нам хотя бы достался смирный старикан. Бывало, что псина срывалась с привязи, отправляя жителей корабля болтаться в невесомости — наш был не такой.

— Жрать хочу, — заметил я. — Может, картофан поставить?

— Дрова кончаются. И щепок наколи сразу, — буркнул батя — Плохо горит.

— Откуда?

— Из грузового, блин! Откуда ещё. Там в заднем правом углу поддоны от холодосов остались, наколи.

Тихо матюгнувшись — так, чтобы не списались трудочасы за матершину, я пошлёпал вниз. Чтобы добраться до грузового отсека — самого крупного на корабле — потребовалось спуститься на один пролёт, пройти по узкому коридору, раскрыть гермодверь — вручную, поворотным винтом, потому что наша скудная автоматика не работала. Затем прошагать ещё два пролёта вниз вдоль стены грузового отсека, включив фонарик в браслете.

Буржуйка — это батина любовь. Человечество к двадцать восьмому веку изобрело пару сотен способов обогрева помещений, но из всех них наш капитан выбрал именно такое. Как корабль получил — сразу попросил поставить.

Впрочем, хорошо, что на верхней палубе была хотя бы буржуйка. Мы прятались на тёмной стороне какой-то каменюки, выключив основное оборудование. На тот момент я около года ходил с батей на этой ржавой кастрюле, и из них три месяца — как член экипажа, но, признаться, и спустя десять лет мне было одинаково жутко выходить одному в грузовой в подобные моменты. Холодно, температура на всех палубах, кроме верхней, за несколько часов падает до нуля. Магнитные сапоги гулко звенят по чугуниевым ступенькам, эхо отзывается от противоположного борта и затерявшимся вдали стенкам. До носового отсека — тридцать метров, до кормы — сорок, и если посветить фонариком, то далеко не факт, что будет видно конца, особенно. если везёшь что-то пыльное. Наконец, я приземлился на пол, перепрыгнув через три последних ступеньки. От звона на миг проснулся волчок — недовольно заворчал, зашептал тихо на своём космическом наречии. Гравитация на миг стала сильнее на процентов пятнадцать, отчего я слегка ссутулился, но потом снова отпустило. Интересно, он хотя бы не проголодался ещё? Булочек с кормовым плутонием осталось всего две порции, а следующее место, где его можно было бы безбоязненно купить, предполагалось только через три-четыре погружения.

— Ты чего зверюгу будишь, э? — послышался батин окрик через браслет. — Засекут!

Логику, по которой батя выключал все электроприборы, но продолжал использовать радисосвязь через браслеты — мне была непостижимой. Хотя, возможно, она и была — мощность передачи сигнала была совсем небольшой. Дальше я стал пробираться к корме через большой строй холодильников «Кама-300», прочно обмотанных плёнкой и углеродными жгутами. Формально мы везли партию из двухсот холодильников имперского производства, хотя, на самом деле, это был далеко не основной груз. В поддоне каждого десятого было запрятано по паре сотен карат жадеита, пейнита, красного алмаза и других драгоценностей.

Интересно, это из-за них нас преследуют? Или из-за чего-то другого?

Деревянные поддоны были свалены позади холодильников за металлической сеткой в углу, под краном у грузового трапа, а топора, конечно, не оказалось — пришлось переться к носовому отсеку и рыться в инструментах.

Наконец — наколол, набрал дрова и щепки, поднялся наверх.

Получена премия: 1 трудочас

Браслет по дороге радостно пискнул — хоть колол я от силы минут пятнадцать. В условиях иностранной контрабандистской командировки даже у меня, помощника юнги с самой низкой выработкой, один час шел за три.

Когда вывалил груду около буржуйки и бросил на стеллаж подхваченный топорик, батя сперва привычно отругал:

— Зачем топорик-то принёс, там бы оставил! — и затем вдруг поменял тон на извиняющийся, спросил. — Слушай, Гарь, так у тебя, сегодня, получается… это, что, того?

— М? — хмуро отозвался я.

— День рождения, что ли? Поздравляю!

— Кто хоть?

— Корпораты какие-то, два катера! Или сектанты! Такие только на частных верфях делают!

Я оглянулся — с моего ракурса их было не видно, но услужливый «Ильич» вывел по центру палубы, совсем рядом с буржуйкой схему двух кораблей. Они были не больше тридцати метров в длину — второй класс размерности. Маленькие, юркие, треугольные, с мощными маневровыми и не менее чем с двумя волчками под брюхом у каждого. И, наверняка с какими-нибудь хитрыми штуками в арсенале. Такие упряжки мгновенно догонят нашу колымагу, если только не нырнуть.

В общем, я, чуть пошатываясь и запинаясь, упёрся в просмотровое окно и схватился за ручку транспортира. Не чертёжного, конечно, а специального — манипулятора, которым указывают вектор нырка ведущему коньку.

В учебниках написано, что гипототемы большинства пород выглядят снаружи как светящиеся силуэты маленьких морских коньков. В других учебниках, например, по языку Московского Сектора, эта фраза часто приводится как пример наиболее устаревшего и потому бессмысленного пояснения: на большинстве планет никто слыхом не слыхивал ни о каких морских коньках. А часто — и об обычных, сухопутных конях.

Гипототэмы уже начали выныривать из подпространства, высовывая свой исполинский хвост, распределились по разным краям камеры. Как часто с ними бывает, красный агрессивно махал искристыми плавниками и щелкал маленькими челюстями, синий, опустив хвост, нервно плавал взад-вперёд, а желтый ярко искрился, медленно кружась на месте, как проблесковый маячок. В центре туннелизатора остался лишь главный гипототэм, чей цвет бесконечно менялся, он неподвижно висел и покорно ожидал команды хозяина. Всё, как полагается.

Я подвёл транспортир к синему и начал подталкивать его к центральному, ведущему гипототему, который уже начинал закручиваться. В крупных, да и в малых судах империи, особенно курсирующих по самым популярным транспортным коридорам, уже вовсю вернулись к старинной, и в то же время удобным способам туннелирования — при помощи автоматики, промышленных роботов. Роботы человекообразные запрещены для использования — а такие нет. Те, что были побогаче — строили ЭВМ для управления туннелизаторами на реле или на лампах, чтобы не ломались в случае атаки. На «Молотове» по этой же причине не было почти никаких сложных приборов, кроме браслетов. И в туннелизаторах — только манипуляторы, пружины, тяги и человеческая ладонь на рычагах.

— Выполняю слияние! Батя, когда робота-транспортира купим? — в очередной раз проревел я, пытаясь подманить синего, но тот всё время уворачивался.

— Вот когда электронные бомбы взад переизобретут, чтобы их не было — тогда и будем! Сейчас эти по нам пульнут, и не то — что транспортиру твоему, Ильичу придётся опять мозги перепрошивать! А он когда на кремень записывался последний раз?

— Три недели назад, — прогундосил робот.

— Ну вот!

— Главное, чтобы противотуннельные ракеты не пустили… — сумничал я.

— Синий опять чудит! — рявкнул Арсен. — Цвет меняет!

— У меня тоже! — отозвался я. — Не хочет!

— Поговори с ним! Успокой! Вай, красивый какой, хороший гипототемчик!

Зараза, давно синих менять надо, они самые старые. Но подумал об этом вскользь, прямо заявлять, тем более вслух, тем более перед самым погружением — опасно. они всё слышат. Напротив, напрягся, попытался дотянуться разумом до космической коняги, представил, что он ростом с меня, похожий на обычную, земную лошадь, а я глажу его по морде и даю кусочек сахара.

Это сработало — конёк послушно примагнитился к стрелке транспортира и попёр в сторону к центральному. Пылающий плазменный хвост стал больше, корабль на миг повело, но умный волчок быстро выровнял ситуацию. Хвост потихоньку высовывался, корабль вело в сторону. Центральный гипототем, он же коренник, не является отдельной сущностью — он образуется сам в тройных упряжках. По сути, он и разумом отдельным не обладает, просто слушает команды, как особый интерфейс для управления.

— Получилось! Тупит только. Что они? Близко?

— Девяносто километров, б…! — сругался батя. — Они уже ракеты пустили! Через минуту будет двадцать! Вы скоро там⁈

— Скоро! — сказал Арсен.

— Минуты три ещё. Что там по координатам?

— Ильич, скинь на браслеты, — пробормотал Батя, возясь на пульте. — Сейчас я им устрою напоследок!

Что-то прямо над головой, за потолком треснуло, ухнуло и зашипело об обшивку. Я уже догадался, что это — какая-нибудь очередная хитрая противоторпеда, незаметно прикрученная в ближайшем порту.

Браслет пискнул.

Получены координаты, вывести?

Голограмма распахнулась перед лицом, наложившись на вид в просмотровое окно. Совместил перекрестие с центральным гипототемом, и вектор прочертился в сторону от моего плеча. Красный гипототем, несмотря на пылкий нрав, вполне покорно подплыл к кореннику и соединил хвосты.

— Жёлтый остался! Арсен, чё-кого?

— Да, давай! На счёт раз… два… три!

Жёлтый слился с центральным, тройка закрутилась в вихре турбулентности, пылающий хвост вылез по каналу туннелизатора, охватив сиянием подпространственного пузыря весь корабль. Тряхнуло, моргнул свет, пискнул перезагрузившийся браслет и засвистели где-то за углом кулеры «Завета Ильича», чей квантовый мозг тоже перезагрузился.

Нырнули. Можно на время отойти от туннелизатора, пока лошадки набирают глубину.

Получена премия: 50,5 трудочасов (Экстренное погружение во время к-бандного поручения).

Накоплено трудочасов: 190,85

Режим табуированной лексики (по ГОСТ 2698−988ГЯ) отключен.

Партия слушает нас всегда — через браслеты. Иногда хвалит и премирует, иногда — ругает и штрафует. Внутри каждого браслета — абсолютно автономный искусственный интеллект, который принимает решения и собирает о нас все данные, а потом по возвращению домой — передаёт Куратору. Была бы возможность отправлять их через подпространство непрерывно — партия наверняка сделала бы и это. Я быстро привык к браслету и понял, что лишним контроль никогда не бывает, к тому же, приятные бонусы вроде кошелька, системы социалистического соревнования, личного фотоальбома и радиосвязи никогда не могут быть лишними.

У каждого челябинца есть свой Куратор, примерно один на пару-тройку тысяч человек. Кто именно наш Куратор в профсоюзе контрабандистов — не знал тогда, наверное, даже батя. Хотя мы догадывались, что он — достаточно высокопоставленный безопасник, который следит за соблюдением всех законов и положений в таком непростом подразделении, как наше.

— Каков план? Где выныривать будем? — наконец, спросил я отца, который отбежал от пультов и спешно накидывал в рот оставшуюся в сквородке на печке и уже изрядно подостывшую картошку.

— Погоди выныривать, — пробурчал он с набитым ртом. — Нам до родных рубежей ещё два погружения, нейтралка. Догнать могут. Эти капиталистические товарищи не дураки, прекрасно знают, куда мы направились.

Как вы уже поняли, мы мчались из волжского кластера Империи Суздаль в родные просторы Челябинска. Края здесь были безлюдные, с красными и бурыми карликами. Все планеты были совершенно непригодны для обитания и отданы в аренду разным строительным и космофаумным корпорациям, а также разным безумным сектантам, вроде любителей объявлять себя «микрогосударством», владея одной крохотной орбиталкой и одним катерком. Последние, кстати, очень часто бывали прямыми конкурентами нашего профсоюза и методов работы придерживались отнюдь не коммунистических. «Большак» — основной коридор подпространственных погружений, ведущей от планеты-океана Кама — проходил правее, в трёх-четырёх звёздах от этих мест. Из постоянных поселений — пара купольников разных религиозных малых народов, отшельников и Ордена Правопорядка Инспекции Протокола, которые, впрочем, редко высовывались дальше зоны обитаемости звезд.

Инспекция — это штука надгосударственная, по факту, все державы Сектора находятся под её крылом. Даже суздальский флот, флот самой крупнейшей державы сектора не может потягаться с инспекторским флотом. Но чем дальше от пяти Древних Планет, которые принадлежат орденам Инспекции — тем меньше её влияние и тем реже натыканы их постовые базы. А на Дальнем Востоке и во Внешней Монголии оно и вовсе ничтожно, растворяясь оставляя простор для действий только отъявленным романтикам и негодяям.

Челябинск расположен ровно на стыке границ, на полпути от Древних планет до Дальнего Востока.

Впереди была демилитаризованная зона, упирающаяся в бок двум спорным территориям, которые контролировались исключительно флотом Инспекции. Тянуть контрабанду через эти края одновременно казалось и самоубийством, и достаточно прагматичным ходом. Вероятность, что можно напороться на имперский гвардейский флота примерно равна вероятности, что тобой заинтересуется инспекторский орден Правопорядка. Первые редко суются в места, где много доблестных рыцарей Инспекции, а вторые — редко интересуются контрабандой камушков.

Частный флот корпоратов — игрок, с которым встречаешься не слишком часто. Батя говорил, что, как правило, это бывшие пиратские команды из северных рубежей, отсидевшие пару лет на каторгах и ушедшие в условно-легальный бизнес. Ожидать от них можно чего угодно, когда особенно непонятно, кто их «крышует».

Следующая звезда была двойная. Тусклый свет двух тонких усечённых конусов уже можно было различить в преломлениях прямо по курсу нашего пузыря.

— Может, вынырнем поближе к Озёрску-сем? — Предложил Арсен. — Он у второй звезды отсюда. К базе Инспекции? Там база большая, седьмой размерности, почти посёлок. Эти-то, которые там — точно не сунутся!

— Отставить седьмой, далеко слишком, — буркнул батя. — Конькам нужно отдохнуть. Старые, и запасных у нас нет, как знаешь. Проверь, кстати, курс — точно ли ровно летят.

— Хорошо, — Арсен выглядел расстроенным — видимо, Озёрск-7 больше интересовал его местными увеселительными учреждениями… — Эй, Ильич, стальная башка, как ты?

— Показатели в норме, — отозвался робот. — Перезагрузка после погружения успешно завершена.

— Как там глубина? — спросил я.

— Скоро уже… скоро выйдем на курс.

— Сынку, сгоняешь за ведром? Они уже сейчас жрать захотят.

Делать нечего — снова попёрся вниз. Теперь путь лежал ещё ниже грузового отсека, по узкой герметичной лестнице в трюм — прошагал пять пролётов вниз, со скрипом — опять заклинило — открыл люк в переходный, шагнул в длинное узкое помещение с узким потолком.

Здесь было жарко — работал паровой котёл, шумели насосы и кислородные генераторы. Ещё очень отчётливо, до звона в ушах слышался шёпот востроскручи — космического волчка, который быстро нащупывал слуховой канал и начинал транслировать мешанину из образов и мыслей. Я беззвучно прошептал что-то вроде: «Но-но, хороший пёсик, спи спокойно».

Обойдя все эти механизмы и сплетение труб, я направился в конец отсека. В паре метров от двух спасательных капсул, служивших также аварийными шлюзами, взгромоздилась обширная пятиметровая конструкция, доставшаяся ещё от первого владельца корабля. На слегка проржавевшем боку, прикрывавшем сложные механизмы, виднелась поблёклая надпись «РЫБАЛКА-2645». Это был автоцех по производству топлива — вакуумно-магнитных контейнеров с космическим планктоном.

«Молотов» на то и назывался гипотраулером, что помимо грузовой функции в его задачи входила также добыча дефлюцината — слабо-светящегося космического планктона, которым питаются космические коньки. Для этих целей из дна корабля выдвигались длинные, в триста метров размахом сетки-крылья, снабжённые светодиодами и капиллярным водопроводом. Дефлюцинат очень любит воду, особенно в жидком состоянии, активно всплывает из глубин космоса и ловится электромагнитом. Затем фермы с сеткой сворачиваются обратно под брюхо, магнитные ячейки с дефлюцинатом перемещаются в пластиковые герметичные вёдра с парой магнитов внутри — своеобразные консервы, и складируются здесь же, в специальном отсеке под потолком. Батя как-то упоминал, что несколько раз запускал «Рыбалку» и собирал дефлюцинат неподалёку от комет, но было это не менее пары лет назад, а сейчас это место использовалось просто как хранилище для покупного дефлюцината, которым нас снабжал на время миссий профсоюз.

Я открыл крышку, сунул руку в этот отсек, и, конечно же, только тогда сообразил, что в прошлый раз взял оттуда предпоследнее полное ведро, забыв об этом сказать бате. Учитывая, что мы ныряли в предыдущий раз тоже весьма поспешно, а я был изрядно уставший — забыть было не мудрено, странно, что внимательный Ильич об этом не оповестил.

Впрочем, подумалось мне, наверняка он пробубнил об этом бате, а тот привычно отмахнулся — мол, не говори глупостей, купим на следующей орбиталке. А до орбиталки мы не долетели. Выудил последнее светящееся ведёрко и зашагал обратно.

— Ильич, — шепнул я в браслет уже на лестнице. — Дефлюцинат кончился. Последнее несу. Есть где ещё?

— Рекомендую посмотреть в кормовом складском отсеке, на балконе, — сказал Ильич. — Шон Рустемович всегда держит там неприкосновенный запас.

Шон Рустемович — это батя. А с кормой у «Молотова» была полная путаница — с обеих сторон он угловатый, словно заострённый молоток или топорик для колки дров, а летать на аварийных маневровых мог хоть в какую сторону. Поэтому мы привыкли называть кормой ту часть, которая была противоположная от капитанского мостика. Туда я и направился, пристегнув ведро к поясу — благо, половинная гравитация от этого особо не оттягивала штанцы. В верхней части кормы был один из десятка секретных и не очень отсеков, которые использовались под всевозможные склады. Когда-то здесь предполагалось хранить что-то вроде небольшой раскрывающейся палубы для второго челнока или атмосферного флаер.

Но сейчас треугольная площадка была просто завалена всяким барахлом — тележками, сейфами, парой старых шкафов, стройматериалами для ремонта кают, который никак не могли завершить. Поёжившись от холода — утеплено помещение было очень плохо, я действительно обнаружил четыре светящихся ведёрка в самом углу, под широким панорамным окном — собственно, именно поэтому отсек назывался балконом. За окном виднелись светящиеся облачка дефлюцината, тускло мелькающие на подпространственной глубине на фоне столбиков звёзд, которые медленно поворачивались по спирали. Понаблюдав пару секунд за красотой, я поднял ведёрко с пола, как вдруг моё внимание привлекла тонкая щель, идущая параллельно краю помещения и пропадающая под сундуком.

— Что за… — пробормотал я.

— Эй, где тебя черти носят? — послышался голос бати. — Коней кормить пора!

— Щ-щас, батя, щ-шас, — крикнул я.

Щель была очень подозрительной и не давала мне покоя. Очередное секретное помещение? Парой месяцев назад я уже обнаружил узкую дверь в ванной комнате, прикрытую пластиковой панелью, за которой обнаружился длиннющий коридор вдоль всех кают. Здесь такое вряд ли могло быть. Прикинув по плану, что находится подо мной, я заключил, что там"вестибюль", он же основной шлюз, он же основной спасательный челнок. Если быть точнее — его двигательный внешний отсек, который отстыковывается от основного корабля.

Скорее всего — это люк, которые позволяет производить осмотр узла сопряжения и двигателей челнока, заключил я и уже собрался идти, но мне вдруг показалось, что я слышу какие-то звуки. Присел на корточки, прислонился к шкафу, стоящему на полу. Я отчётливо услышал музыку — ритмичные тяжёлые басы, перемежавшиеся с высоким женским вокалом. Стало совсем интересно.

Напрягся, упёрся ногой в стену, оттолкнул шкаф на полметра и обнажил длинный и узкий металлический люк с потайной ручкой. Я нащупал и приподнял ручку — что-то липкое оказалось на ней, я поднёс палец к носу, понюхал и понял, что это запах картошки, которую совсем недавно готовили батя с Арсеном. Дёрнул ручку — поддалась с трудом, дёрнул ещё раз — и люк открылся.

Свет ударил в глаза. Внизу было длинное помещение с высоким потолком. Я разглядел большую двуспальную кровать с перинами, шкафчики, полки, душевую кабину. Но главное — в двух метрах подо мной я увидел обладательницу пышной рыжей шевелюры, которая мгновенно перестала петь старинную рок-балладу и задрала голову. На меня уставились два глаза — человеческий и кошачий, с вертикальным зрачком.

Музыка тоже стихла.

— О, привет, чувак. А ты кто?

Если говорить об отношении нашего экипажа с женщинами, то всё было не так просто.

Надо сказать, маман появлялась в моём детстве не так часто, и я воспитан больше толпой родни. Когда батя женился на моей маме, он увёз её в наше общинное хозяйство, «на юга». Деду, как и всем передовикам-строителям коммунизма, выделили неплохой участок в новом микрорайоне на экваториальном континенте, где он отгрохал усадьбу на пять семей и посадил банановую плантацию. По соседству расположились участки ещё четырёх родственников, генеалогию которых я представлял очень смутно. Семьи в усадьбе были большие, поэтому родителям приходилось ютиться в небольших трёхкомнатных апартаментах. К тому же, с общими входом, кухней и кладовкой на двоих с тётей Аурелией. Из семи роботов, выделенных на хозяйство, имелась всего одна кухарка на три семьи, она же домработница, и, конечно, всё это было причиной нескончаемых скандалов с моей маман, привыкшей к городскому уюту.

— Я уезжаю жить к маме, — заявила однажды моя маман, когда мне было семь лет — в аккурат перед школой.

И — действительно, уехала. Сначала — к бабушке, а потом… Правда, потом вернулась, но пока её не было, батя впервые взял меня в подпространственный полёт. И этот день я запомнил очень хорошо.

В мою спаленку влетел дед — бодрый мужик, хоть и было уже сто двадцать, потряс меня за плечо.

— Подъём, сейчас батька прилетит!

Кое-как успел пожевать невкусный батончик, засунуть в рот зубного робота, напялить подготовленные портки и комбез, и выбежать на улицу. От нашего выхода из особнячка вела узкая дорожка на центральную аллею. Обежал мимо страусятника, столкнувшись в роботом «Дэн Сяопин», и выбежал на аллею. Помню, как позади меня распахнулись главные ворота особняка и послышался голос не то бабушки, не то кого-то из тётушек:

— Там холодно будет! Шапку надень! Эй, роботы, принесите ребёнку шапку!

Но я не слышал — бежал, что есть мочи, мимо бурной тропической растительности, наступая на перебегавших дорожку жуков (мелких, «классической» фауны, конечно). На углу выплюнул зубного робота, который тут же медленно пополз обратно в дом, и побежал дальше. Плантация обрывалась небольшим обрывом на стояночные места — здесь стояли два глайдера, оборонительный шагоход и несколько модульных комбайнов. Дедушкина дрон-станция там ещё тогда не стояла — он приобрёл её чуть позже.

И вот я замираю на ступеньках, ведущих от аллеи вниз. Прикрываюсь ладошкой от жаркого солнца и вижу, как поднялись заградительные щиты на посадочной площадке, а с неба, прямо на нас, натужно пыхая тормозными, падает папин грузовичок «Стенька Разин».

Батя тогда всего год как получил право пилотировать подпространственные суда малой размерности, правда, за границы системы ещё не летал. Казалось бы, рост, но маму это мало вдохновляло. Хоть рейсы были и короткие, максимум — двое суток, проводить вечера одной в доме, полном родственников мужа — то ещё удовольствие. Конечно, всё это я понял намного позже, но, видимо, это тогда проблем и добавило.

В метрах пятидесяти от земли грузовик замер, из кормового отсека выпорхнула полупрозрачная светящаяся юла. Космический волчок, «пёсик», бестелесная подпространственная живность, служащая для создания гравитации и отпугивания других форм космофауны. Батя уже пару раз садился у нас, начальство разрешало, и я видел волчка. Кто-то из родных тогда сказал, что это самая древняя форма космофауны, известная людям, и что их в старину называли «летающими тарелочками». Это же надо додуматься! Что в них может быть похожего на тарелочку?

Грузовичок успешно приземлился на форсажниках, открылся люк и спустился трап, к грузовичку поспешила пара наших роботов, чтобы проверить снаружи корпус — агрегат был старый, без самодиагностики.

А внутри на пороге стоял «Завет Ильича». Он же — просто Ильич. Это папин андроид, угловатый, с облуплившейся краской и налепленной для смеху под головой короткой красной бородкой из искусственного меха. Батя приобрёл его ещё в студенчестве за смешные сорок трудочасов, а затем полтора года вручную чинил, допиливал и довоспитывал. Я его до тех пор не видел — робот редко спускался на планеты, тем более, что у большинства держав использование человекоподобных роботов или ограничено, либо вообще строго запрещено.

— Тебя ждёт твой отец, — именно «твой» — Ильич разговаривал суховато, строго, как и полагалось коммунистическому роботу.

— Помоги забраться! — попросил я и потянул руку, потому что ступенька была большой, но робот, никогда не общавшийся ранее с детьми, странно посмотрел на меня моргалками и ответил:

— Просьба непонятна, каким образом нужно осуществить помощь?

Так мы и познакомились. Старина Ильич, сколько мы потом вместе пережили. В итоге вскарабкался я сам и пошёл за ним через пару шлюзов на тесную верхнюю палубу. Внизу была навалена груда странных железяк и пара вакуумных термосов-«вёдер» с дефлюцинатом.

— Ага, сынка! — батя был вроде бы даже рад и привычно суетлив — бегал и жал какие-то рычаги у экранчиков. — Ты тут не мешайся, сейчас взлетать будем.

В закрывающийся люк бабушка — вторая, не строгая — закинула гроздь бананов и шапку, пробормотав что-то на английском. Она была из малой народности австралийцев, очень редкой, её дедушка нашёл в какой-то хитрой резервации в Бессарабии. А родом — вообще из Народного Альянса Планет, в полутора годах лёту отсюда. Русский, конечно, за полвека жизни на Челябинске, выучила, но родной язык иногда вылезал. Потому и батю назвала странным именем — Шон.

Я собрался было спуститься, чтобы подобрать бананы, но тут сильно затрясло, загудело и зашатало. Ильич увидел, что я испугался, и указал суставчатой конечностью:

— Сядь на скамью и пристегнись. Я оценил твою способность удерживать равновесие, и она не выдерживает никакой критики.

— Сам дурак, — прокомментировал я, но, всё же пристегнулся.

Я пару раз до этого уже летал между регионами — на ионниках, реактивниках, квадротакси и других допотопных способах перемещения. Но стартовые двигуны первого батиного грузовичка запомнились надолго.

Нет, перегрузки были не такие уж и большие, но больше всего запомнилось то, что я почувствовал парой секунд спустя. Резко дёрнуло вверх, тело стало легче — в половину веса, не больше, и кто-то зашептал — тихо, вкрадчиво, на непонятном языке, или на всех языках одновременно. Мне показалось, что это кто-то за спиной, и я вздрогнул. Но лишь спустя пару мгновений вспомнил о том, что рассказывали старшие и понял, что голос этот звучит в голове. Потом замелькали образы — странные, пугающие. Огромные светила, встающие из-за неровного края астероидов. Разноцветные облака, полные мелькающих теней. Завывающий ветер со снегом на крутых алых склонах незнакомых земель. Карты, или, точнее, что-то вроде орбитальных снимков наших, человеческих планет. Этот эффект называется «космический шёпот» — своеобразный способ общения космофауны с нами, двуногими. Говорят, что волчки умнее любого из землян, просто их мышление настолько странное, что непостижимо большинству из нас. Говорят, что дельфины их понимают лучше нашего, поэтому в Империи так любят держать на крупных судах бассейны с дельфинами-переводчиками. Говорят, что они могут спасти человека, выпавшего в открытый космос. Или, наоборот, убить, утащить к себе в логово в каком-нибудь астероидном кратере.

Всего этого, конечно, тогда я не знал. Поэтому мне стало страшно, и я тихонько захныкал. Впрочем тряска и шёпот продолжались недолго. Космический волчок приплыл и прилепился в специальную выемку в днище, после чего тряска вместе с шёпотом прекратились, и осталось лишь лёгкое чувство головокружения.

Мы поднимались очень быстро по высокой параболе, и вскоре в окошке показались очертания длинного материка, растянувшегося по экватору.

Батя лишь мельком взглянул на меня, проверив, пристёгнут ли, и не проронил ни слова.

— Высота? — спросил он «старпома» — коренастого дядьку, имя которого я не запомнил.

— Тридцать. Взнуздать?

— Рано, дефлюцината много сожрут. В прошлый раз снабженец ругал.

Мне стало скучно — открыл в браслетике голограммную «Змейку», успел набрать тридцать квадратиков, прежде чем взрослые на мостике снова заговорили.

— Пора. Ильич, пошелуди в туннелизаторе, красный опять чудит.

— Выполняю шелудение в туннелизаторе, — хмуро откликнулся робот.

Немного затрясло, закрутило, батя со старпомом засуетились, заговорили на каком-то непонятном наречии. Но вскоре браслет довольно пискнул, сообщив, что мною совершено первое погружение в подпространство и начислил за это целых десять трудочасов. Тогда же я заметил и прочитал по слогам, как сменилась моя должность и принадлежность к флоту.

Возраст: 7 лет.

Должность по категориям МТП: Кандидат в младшие помощники юнги

А после я ел бананы — самые вкусные бананы в моей жизни.

* * *

Возраст: 17 лет.

Так или иначе, за время кукования во училище юнг и последующих путешествий с батей я изрядно отвык от женской компаний. Даже дома, несмотря на обилие тётушек, я гораздо больше времени проводил с братьями и дядьками. И при виде женщины на борту сильно испугался. Назвал имя и продолжал пялиться на малознакомую рыжую девушку, которая стояла точно подо мной, напротив люка.

— А меня Цсофика зовут. Через «ц».

— У тебя родители, чего… в регистраторе чихнули?

Она фыркнула.

— Батя у меня, знаешь, долбанутый, фанат венгерского языка.

— Что… что ты тут делаешь? — сказал я и тут же попытался оценить её возраст, чтобы «понять», можно ли мне обращаться на «ты, или лучше — на 'вы».

С этого ракурса было совсем непонятно. Цсофика поставила кружку на столик, медленно проследовала к кровати и плюхнулась на неё лицом кверху. Тут я понял несколько вещей. Во-первых, что незнакомка находится в одних трусах и весьма свободной футболке. Во-вторых, что она примерно вдвое старше меня — тридцать-тридцать пять лет, не сильно привлекательна лицом и фигурой, потому подростково-мальчишеский интерес, мгновенно проснувшийся от факта появления женщины на борту, немного поугас. Но главным образом он поугас из-за третьей вещи.

Кошачий глаз не был врождённым дефектом или странной линзой — он был имплантом. Помимо него, вся правая рука от плеча до запястья была механическая, обшитая гладким голубым пластиком, живыми остались лишь часть ладони и пальцы, и то же самое было с икроножными мышцами. Цсофика была киборгом. Модификанткой, изгоем в большинстве держав Сектора Московского Транспортного Протокола. Где-то, например, в Бессарабии, киборгов открыто преследовали — вылавливали и сгоняли в какие-нибудь купольные резервации на спутниках горячих юпитеров. Где-то — например, в Империи Суздаль, они были признаваемым меньшинством, которым даже полагались льготы, но по факту — всё равно, до титульных народностей ей было весьма далеко. А в большинстве регионов отдалённой Новгородской Иерархии — и вообще, расстреливали.

— Эх… — прервала Цсофика мои недолгие размышления. — А это ты у своего бати спроси, чего он меня тут держит. Твой ведь батя капитан, да? Я угадала?

— Ну…

Я опешил и задумался — честно говоря, не знал, как на это всё ответить. И я снова задумался — что может быть Как я уже сказал, киборги были изгоями в большинстве почти во всех окрестных странах. Но не в республике Свободный Независимый Челябинск. У нас к ним было наиболее терпимое отношение, даже имелась своя территория — Автономия Модификантов им.Иеремии Окереке, готовая приютить всех киборгов из всех окрестных миров.

Чтобы не пялиться на весьма откровенный наряд, я скользнул взглядом дальше в помещение. Оно было двухярусным, и, несмотря на некоторую тесноту, там обнаружились: кофеварка, несомненно, старинная и дорогая, дверь небольшого отсека, в котором угадывался санузел, большой панорамный экран для винтажных видеоигр, пищевой мульти-синтезатор совершенно незнакомой модели, и шкаф, в котором были аккуратно развешаны разные предметы гардероба.

— Что «ну»? Сынишка его, ага?

На «сынишку» я ничего не ответил. Под кроватью явно было что-то ещё, и я зачем-то спросил.

— А под кроватью что?

— Спрыгивай — увидишь, — Цсофика с ноткой безразличия махнула головой. — А, да, раз уж мы тут, скажи — мы чего, нырнули уже, да?

— Нырнули, — кивнул я.

Спрыгивать, конечно, не стал. Не зря же она там сидит, и отец о ней не рассказывает?

Я заметил, что на столе стоит тарелка — однозначно, из нашего буфета. Вероятно, на ней ещё совсем недавно лежала та самая картошечка, которой кто-то — видимо, батя, угостил Цсофику и испачкал ручку люка.

Угощают обычно гостей. Или не только? Только тут до меня дошло. Это пленница. Очень ценная пленница. Живой товар. Батя заделался работорговцем? Киднеппером? Стало немного не по себе. Конечно, батя горазд на разные авантюры, но какие-то принципы у него должны быть. В любом случае, понял я — надо быть осторожным.

— Куда прыгнули-то? — спросила Цсофика. — В какую сторону, к Челябинску вашему?

— Не важно, — сказал я и захлопнул люк.

И вовремя — батя снова заворчал в браслете, мол, где шляешься, кони голодают. С трудом задвинул обратно шкаф, вернулся, покормил коняг — запихнул контейнеры в пневмотрубу, открыл заслонку, и светящиеся огоньки вылетели в туннелизатор и начали медленно засасываться в воронку запряжённой тройки.

Получена премия: 2 трудочаса

Накоплено трудочасов: 192,85

— Чего, они на хвосте? — спросил я.

— Были два всплеска через секунду после погружения, да! — отозвался Арсен. — Но, возможно, просто табун диких коньков, они там водятся.

— А картошечка ещё осталась? — спросил я, подойдя к буржуйке. — Очень уж понравилась.

— А? — рассеянно спросил батя. — Не, всё съели.

— Странно, вроде бы много было.

Батя насторожился, а я прикусил язык, который прямо-таки чесался.

— Было и съели, чего непонятного! — проворчал батя. — Завари вон сухпай.

После сухпая язык чесаться продолжил. Будь я поумнее — заткнулся бы, чтобы не вызывать лишних подозрений, но опыта тогда не хватало.

— Батя, вот смотри, а если вот, скажем… основной спасательный челнок? Он точно в подпространстве отсоединится? Я так понимаю, левая упряжка должна отстыковаться и подхватить, а ты проверял?

— Зачем тебе? Не надо ничего отсоединять! Нормально, сейчас долетим, вынырнем, — он потянулся и пошёл в спальню. — В общем, я прикорну на часа три, а то уже браслет разрывается. Арсен, ты — за главного.

— Есть, кэп! — кивнул Арсен.

У Арсена была фамилия Винникубов, родился на полу-обитаемой планете Миасс, а мать была родом с далекой планеты Кавказ — красивой, гористой, очень разнообразной по языку и с интересной реликтовой фауной. В роду со стороны отца были нигерийские беженцы, новгородцы и таймырцы — словом, кто только не был, настоящая дружба народов. Арсену тогда было двадцать восемь, но выглядел он всегда, сколько помню, на полтинник. Коренастый, длинноволосый, с кудрявой черной бородой. Он достался бате вместе с «Молотовым» и служил на корабле еще с прошлым экипажем, который в полном составе загремел в имперскую каторгу, попавшись на контрабанде редкоземельных на одной из лун.

Арсену тогда вдвоем с роботом удалось вывести корабль в нейтральные системы, за что его повысили сразу на четыре разряда, а робота перевели работать во флот.

Оставаясь за главного, он любил покомандовать. Но делал это весьма своеобразно, даже как-то неуклюже. Вот и сейчас он медленно повернулся ко мне и хитро прищурился.

— Ну что, расквитаться мне с тобой за прошлый раз, или пожалеть?

— Ч-чего⁇

Он медленно пошёл в мою сторону, засучивая рукава.

Я помню, как увидел Арсена в первый раз — мне тогда было четырнадцать лет. Я уже закончил среднюю школу и поступил в «бурсу», как её называли — в училище юнг.

Именно в тот год мама бросила нас и сбежала куда-то в Империю.

Батя переживал, сильно, собственно, как и я. Он всё ещё служил в Третьем Дефлюцинатном Флоте, сидел на достаточно низкой ставке для своего возраста и опыта — всего-то «капитан шестого разряда». Да и грузовичок всё больше простаивал без дела. Нет, лезть в бутылку он бы и не подумал — не того воспитания и закалки. Да и община и многочисленные родственники исправно помогали нам — что с психологической поддержкой, что с трудочасами и бытовыми делами.

Но батю манили звёзды. Возвращаясь домой после учёбы, я прямо видел, что с ним что-то происходит.

— Куда-то умахал вчера вечером с Ильичом, вроде как в Иммигрантский, — ответила бабуля однажды, когда я спросил, где пропадает отец.

Информация эта сильно заинтриговала. Районный Союз Иммигрантских Автономий, распологавшийся на отдельном континенте в северном полушарии — место достаточно разношёрстное. Туда селили всех беженцев, которые прилетали в наши края целыми пассажирскими «ковчегами». Сотни районов, в каждом из которых свой язык, своя архитектура и культура. Люди нашего круга общения катались туда разве что на культурные экскурсии. Вернулся он на флаере тогда поздно вечером — заметно повеселевший и загадочный.

— Заживём, сынку! — сказал он.

— Ты чего, на работу устраиваешься? — догадался я.

— Не суй нос ни в своё дело! — буркнул он и ушёл к себе в спальню.

Я попытался расспросить Ильича, но тот, как он это часто делает, ссылался на уровень секретности.

Тогда я совершил мелкое хулиганство. Проснулся ночью и вылез через окно в сад. Пробежал по уже знакомой аллее до стоянки флаеров, сорвав по дороге спелый кумкват. Ключ на доступ в кабину уже был в моём браслете, мне разрешалось сидеть в кресле пилота, и я успешно открыл дверь.

Вызвал журнал маршрутов. Оказалось, что батя летал в недра огромного логистического комплекса на самом севере иммигрантского континента — рядом с двухмиллионным микрорайоном ирокезов.

Наверное, об ирокезах я узнал именно в тот момент, до этого слышать не приходилось. Кого только не было в этих краях. Помню, что на уроке истории я был шокирован историей, как в наши края прилетели некие бразильцы: они проделали путь в два года, с пятью сотнями погружений и всплытий на сравнительно небольшом лайнере пятого класса размерности длиной всего семьсот метров. И было их там сто тысяч человек!

В общем, логистический комплекс меня несколько расстроил. Неужели снова скучная работа где-нибудь на погрузочных глайдерах?

Но всё встало на свои места ещё через неделю. Только я вернулся домой на выходные, как меня тут же поймала тётя Аурелия.

— Батька-то твой — работу сменил! Что-то секретное… Беги скорее, он как раз с Ильичом снова собираются!

Батя уже шагал по тропинке от одного из сараев, неся по две старые табуретки в каждой руке.

— Ага, сынку, ты-то вот мне и поможешь, — не здороваясь, он поставил передо мной парочку табуретов.

Шедшему навстречу Ильичу он скомандовал:

— Табуретки кончились, хватай ковёр и погнали. Чо, Гарь, с нами поедешь, что ли? Всё равно, если Куратор позволит, через пару лет тебя юнгой возмьём.

Я засиял от радости. Юнгой! Всё-таки, это корабль, и явно — большой!

Потом мы долгие три часа летели на север в тесном глайдере — мимо проносились сначала океан, потом горы, луга, пастбища, деревеньки, и лишь ближе к северному побережью начались промышленные зоны и многоэтажные кварталы.

Мы приземлились на верхнюю стоянку гигантского бетонного здания — наверное, оно было километров пять в длину — и располагалось вдоль обрыва на берегу океана. Я уже догадался, что это огромный эллинг для судов третьего класса размерности — таких было немного, ведь стометровые суда не так-то просто посадить на поверхность планеты. Волчки большинства пород, обеспечивающие подъём и гравитацию на борту, не могут садиться на землю — им нужна как минимум сотня метров, чтобы подлезть под брюхо такой крупной посудины. Поэтому либо суда поднимают швартовочные краны и буксиры, либо — они садятся на выдвижные рельсы-стапеля над здоровенным обрывом.

Но никаких непрерывно садящихся и поднимающихся судов не виднелось. По первому впечатлению, на крыше было слишком пусто для таких площадей — всего десяток флаеров на стоянках, пара человек и роботов, неторопливо что-то погружающих. Внизу, под обрывом, в момент снижения я заметил стоянку судов водных — несколько десятков небольших лодок, выглядящих достаточно старинными и резво покачивающимися на волнах.

— Какому предприятию принадлежит это здание? — спросил я Ильича.

— Сейчас портово-логистический комплекс «Чероки-5» находится на балансе Муниципальная микрорайонная артель «Лаврентийский консервный завод Союза Национальных Автономий».

— Батя? Ты устроился на консервный завод? Реально?

— Помолчи! Сплюнь! Нет. Скоро всё узнаешь.

Мы вышли из флаера, похватали стулья и побежали к ближайшему лифту. Я взгляну в сторону моря. Ветер с океана дул жуткий, пронизывающи, лишь потом я понял, что над океаном в тот момент был настоящий шторм. Могло показаться странным, что для его успокоения тогда не призвали тюленера — огромную космосущность, способную перетаскивать астероиды по орбитам и гасить ураганы в атмосфере. Впрочем, Союз национальных иммигрантских автономий вечно был экономически-отстающим и производил очень мало трудочасов в год. Предприятия строились, но работать особо никто не хотел — менталитет у большинства переселенцев был совсем не коммунистическим. Конечно, действовал принцип «от каждого по способностям — каждому по потребностям», и все они жили вполне комфортно, только вот заниматься улучшением климатических условий здесь тоже никто особо не торопился.

До того момента я не был в столь северных широтах и оделся очень легко. На дворе была осень, и после я долго шмыгал носом, пока тётушкин робот-врач не подобрал мне нужную инъекцию. Лифт, как оказалось, не работал, и мы пробежали ещё сотню метров — до лестничной площадки.

Спускаться вниз пришлось очень долго — пролётов двадцать. Хоть мы и делали пару остановок, руки в конце спуска уже отваливались, а бате ворчал: дескать, знал бы, что так далеко, залетел бы со стороны въездов и сел поближе. И вообще — взял бы гравитележку. Ильич нёс больше всех груза — ковёр, какую-то тумбочку и пару мешков и шёл молча, в такие моменты мне казалось, что на его металлической морде выражение слегка насмешливое, даже злорадное — мол, я же говорил!

Потом мы спустились вниз и долго обходили здоровый, ржавеющий на стапелях эсминец. В длину он был метров триста, в высоту — сорок, не меньше. В куче мусора и металлических листов под колёсными тележками я увидел две пару глаз, сверкнувших из темноты — какие-то мелкие хищники свили себе там гнездо.

Наконец, мы вышли на внутреннюю «улицу», шедшую вдоль всего комплекса и прошагали ещё два отсека — каждый в сотню метров шириной. И тут я впервые увидел его — гипотраулер «Молотов». Он возвышался в эллинге ржавым угловатым утюгом, окружённый парой строительных лесов. Пара рабочих и тройка роботов что-то неторопливо красили и шумели инструментами. Затем один из мужиков — огромный, в чёрном строительном халате, помахал нам рукой, немного неуклюже спрыгнул вниз, подбежал и вытянулся по стойке смирно.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — улыбнулась бородатая физиономия.

Он показался мне добродушным пиратом.

— Вольно, лучше вон возьми у хлопца груз, — сказал батя. — Это сын мой. Думаю его через пару лет юнгой взять.

Он подхватил у меня табуретки — одной рукой, удерживая за пару ножек.

— Спасибо, блин, — сказал я и принялся разминать затёкшие конечности.

— Ага! Арсен меня звать! — он протянул мне свободную руку.

Моя ладонь, и без того измученная долгим переносом тяжести, скрючилась и захрустела от его рукопожатия. Я стиснул зубы и выдержал — у меня аж пот проступил на лбу. В этот момент одна из старых табуреток, не выдержав крепкой ладони старпома, треснула у основания ножки, развалилась и упала на пол.

— И всё же, расквитаюсь! — сказал Арсен, прошёл мимо меня и подошёл к стеллажу, достал потрёпанную коробку с древней игрушкой. — Помнишь, как я тебе перед погрузкой продул? Давай в «Капиталисты-камикадзе»!

Да уж, у Арсена всегда было своеобразное чувство юмора. Я усмехнулся и кивнул, и на косоногий столик высыпалась колода разноцветных карт.

— Разрешите присоединиться? — предложил робот, но Арсен покачал головой.

— А чего бы нет? — спросил я. — Втроём веселее.

— Знаем мы его, — пробурчал Арсен. — Вечно выигрывает, а потом трудочасы на нужды профсоюза списываются.

— Мы что, на трудочасы опять играть будем? — вздохнул я. — Я думал — на печенье, или болтами. Ну, хорошо. До скольки побед?

— Давай до… до семи! И ставим по ноль-одному трудочасу.

Ну, хотя бы не пол-трудочаса — и то хорошо. Ноль-один трудочас был примерно стоимости стакана чая в орбитальной столовке.

Игра была простой. На большинстве карт были нарисованы предприятия и пузатые капиталисты, нужно было набрать по шесть карт в руку и скидывать или того же числа, или той же категории. Если нечего кидать — берёшь карту. Если замешкаешься дольше чем на три секунды — берёшь две. Выигрывал же тот, кто «взорвался», то есть обанкротился быстрее.

В первой «катке» карты пришли не очень удачные.

— Шесть макаронных мануфактур! — начал Арсен.

— Пять макаронных мануфактур!

— Пять грабительских банков!

Я хмыкнул — не было ни грабительских банков, ни чего ещё с цифрой «пять», пришлось взять карту.

— Пять рабских банановых плантаций!

— Одна рабская банановая плантация, — кинул я.

Арсен хитро прищурился.

— Капиталист-камикадзе! — рявкнул он и врезал ладонью с картой по столу.

Это была специальная карта. Тот, кто хлопнет по столу последним — должен будет брать три карты. Много копить карт в руке было плохо, но пришли неплохие, в том числе две специальных — «картельный сговор» и «спекулянт-казнокрад», их я решил приберечь напотом.

— Три плантации, — Арсен приземлил карту на столик, пододвинув мизинцем расползающуюся колоду.

— Четыре плантации, — кивнул я.

— Четыре чернильных заводика!

Я молча положил в ответ «картельного сговора», подходящего по цвету. На карте было нарисовано три карикатурных мужичка в имперских ливреях, заговорщически прикладывающих палец ко рту — после такой карты полагалось три круга молчать. Обычно Арсен в этих случаях попадался и что-нибудь говорил, но тут не попался. Кивнул и молча взял карту. Я ответил семью чернильными заводиками и приготовился уже следующим ходом скинуть «спекулянта-казнокрада», чтобы отдать две карты в руку сопернику. Но Арсен снова хлопнул ладонью по столу, оставшись всего с двумя картами, а я распрощался с надеждой выиграть этот раунд.

И вдруг я подумал, что могу идти ва-банк.

— О, Ильич. Ты же можешь выполнять роль бортового психолога? — спросил я вполголоса, предложив пройти роботу в свою комнату. — Мне нужна твоя консультация.

Робот согласился, мы вошли внутрь. Каюта у меня была тогда достаточно просторная. «Ильич» взглянул на стену, тускло освещённую лампочкой, которую батя почему-то всегда называл в честь нашего механического друга. Там висели пин-ап постеры,

— Если ты про просмотр порнографических материалов в нерабочее время — то мои аналитические модели посчитали это допустимым даже для персонала твоего возраста.

— Да нет же! Скажи, ты можешь всё сохранить в секрете?

— Да, конечно. Если ты помнишь, ты уже занял три слота секретов у меня в голове. Открыть четвёртый?

Я попытался вспомнить, чем могли быть заняты предыдущие слоты. Первый слот я занял в девять лет совершенно безобидным секретом о том, как залез в погребок в поисках чего-то сладкого и разбил банку варенья из дорогих цитрусов-декапонов, которых в саду было всего два деревца, предварительно слопав половину содержимого. Я порезался, когда прятал улики, а после у меня болел живот, и медблок никак не мог определить причину происходящего, из-за чего пришлось вызывать весьма недешёвого живого доктора, потратив пару десятков трудочасов. Истинные причины происходящего от родителей я, разумеется, скрыл.

Второй слот был занят историей более щепетильной. Мне было одиннадцать или двенадцать лет, и меня отправили в летний пионерский лагерь — в соседнем Военном округе, на берегу, в недавно зачищенном от жуков квартале. Очень скоро я научился сбегать из палатки. И обнаружил, как каждую полночь, когда звучал отбой, одна из воспитательниц, девушка весьма молодая и привлекательная, раздевалась догола и купалась в океане. Вскоре она стала приходить туда не одна, к ней приходил какой-то парень, и они занимались любовью, а я прятался за пальмами и смотрел за этим таинством, наверное, вечеров пять, пока меня не поймал за этим занятием мой вожатый. Он отпустил пару сальных шуточек на тему моего полового созревания и строго-настрого запретил кому-либо об этом рассказывать. Впрочем, я всё же рассказал эту истории не только «Ильичу», но и паре двоюродных братцев.

Чем занят третий слот я так и не вспомнил.

— Три слота⁈… Давай, ок. В общем… я знаю про секретное отцовское задание.

Ильич холодно кивнул.

— Расскажи о том, что ты знаешь.

— Что у нашего аварийно-спасательного челнока нет блока двигателей.

— Внимание! Тревога! Отсутствуют блоки двигателей у аварийно-спасательного челнока! — робот вскочил и бодро зашагал в сторону секретного отсека.

— Стой! — я схватил его за рукав. — Тихо, замолчи, ты так раскроешь секрет бати, то есть, Шона Рустемовича! Блин, погоди. Вероятно, это произошло уже очень давно, так? Когда?

Робот остановился и кивнул.

— Да. Блоки аварийно-спасательного челнока демонтированы восемь месяцев назад и помещены в ангар службы снабжения Четвёртого Направления, планета Златоуст.

— Получается, мы все находимся в ситуации, что не сможем двигаться при аварии?

— Именно так.

— Куратор знает?

— Именно так.

— И… Что вместо них?

— Данная информация является служебной тайной, — Ильич приосанился. — Твой ранг пока не позволяет получать к ней доступ. Продолжим, ты находился в процессе сеанса психотерапии путем раскрытия секрета. Чем еще хочешь поделиться?

— Ну… Скажи, как соблюдаются протоколы безопасности, если на борту содержится незарегистрированный пассажир?

— Если нелегальные пассажиры находятся на борту в ходе выполнения миссии, и об этом извещены капитан и Куратор — то статус пассажира приравнивается к очень ценному грузу.

— Ясно… значит, у нас на борту находится очень ценный груз. Всё, в целом, я закончил, спасибо за то, что дал выговориться. А, да, Ильич, посмотри, что у нас с краном в грузовом? Его в прошлый раз клинило, а скоро разгружаться.

— Хорошо.

Маневр сработал, робот закончил диалог и вышел из комнаты. Выждав пару минут, я схватил пару мандаринов из темпорального холодильника — весьма редкий продукт на корытах, подобных нашему, и направился на склад.

Отодвинул шкаф, скрипнул дверцей. Внизу было темно — за исключением странного красного света под кроватью. Затем загорелся свет.

— Чего тебе? — Цсофика лениво потянулась в кровати, сверкнув пластиковым запястьем. — Я ваще-т спать легла.

— Хочешь это? — я показал первый мандарин. — В обмен на информацию.

— Ну… окей, — лицо девушки изобразило ленивую гримасу. — Но у тебя право только один вопрос.

Я задумался, какой вопрос задать первым.

— Ты… всё же пленница или, типа, гостья, нелегал, беженец?

Она села на кровати и странно, даже очень по-мужски почесала затылок. Ночная сорочка почти не скрывала подробностей внешности, и я снова отвёл глаза, чтобы не вызывать подозрений.

— Ну, твой батя убеждён, что больше как гостья, а он — мой спаситель. Но если бы я могла сбежать — сбежала бы не раздумывая.

— Куда… то есть, ты откуда?

— Я ответила на один вопрос — кидай мандарин! — он протянула руку. — Иначе скажу бате твоему, что ты меня грязно домогался. Я ж вижу, как ты пялишься, подросток!

— Я… не домогался, — грустно покраснел я и кинул мандарин на кровать.

— Пока батя спит, пристаёт тут к женщинам вдвое старше себя! Спит же батя, да? Вот. Ладно, спасибо, съем завтра. Зубы почистила уже. Давай спать.

Она выключила свет, за исключением странной подсветки внизу кровати.

— Второй вопрос… — я достал второй мандарин. — Что под кроватью, что там за свет?

Свет слова включился.

— А ты не так прост, как я подумала! Ладно, окей. Так тебе про свет или про то, что под кроватью?

— Про то, что там лежит, и для чего там свет?

Она встала на кровати в полный рост, потянулась, еле слышно хрустнув не то костями, не то чем-то кибернетическим. Я на всякий случай отшатнулся — с учётом роста она была теперь очень близко.

— Ладно, ты всё равно узнаешь. Там у меня две… скажем, вещи, я назову одну — и ты кидаешь мандарин. Тогда назову вторую, идёт?

— Да.

— Итак, под моей кроватью живут домашние питомцы. Экзотические домашние питомцы, с которыми я вынуждена путешествовать. Ну, давай? — она протянула руку.

Нас разделяло меньше метра. Я машинально наклонился в люк, чтобы точнее кинуть мандарин ей в ладонь, и в следующий миг случилось то, чего я боялся больше всего.

Цсофика махнула свободной рукой откуда-то из-за спины. Мою руку оплела удавка, сделанная, как я понял мгновением позже, из чёрного бюстгалтера. Меня дёрнули вниз с такой силой, что я инстинктивно отпустил вторую руку, которой держался за шкаф — чтобы не заработать вывих плеча. Вторая рука киборга схватила за ворот рубашки, и я свалился вниз, на край кровати.

Я и забыл, что она только выглядит хрупкой девушкой — против кибермускул вряд ли смог тягаться не то, что батя — даже Арсен. Разве что Ильич был сильнее, если не считать разные слабые места.

Браслет мигом ушёл в режим невидимости. Моя рука дёрнулась к нему, но Цсофика ловко заломила её за спину.

— Пусти, дура! Бате не понравится!

— А вторая вещь — массажное кресло-тренажёр! — громко прошептала она мне на ухо. — Трансформер, программируемый! Я тебе сейчас покажу его в действии. Ты только не дёргайся!

Она столкнула меня вниз, с кровати — я ударился о ножку стола с игровой консолью, но было невысоко, и с учётом уменьшенной гравитации — почти не больно. Прыгнула и придавила сверху, не давая опомниться и извернуться. Сначала я ощутил пикантность момента — наверное, ни разу до этого на мне не сидела полуголая женщина в ночной сорочке. Но примерно в этот же момент стало по-настоящему страшно. Я понял, что, во-первых, рискую стать заложницей у заложницы, которой, возможно, нечего терять. А это — ситуация дрянь. И во-вторых, страшно от того, что я своим безрассудным поведением сейчас рискую дать ей возможность сбежать и сорвать миссию — несомненно, дорогую миссию и ответственную.

Получается, не зря всё это хранилось в тайне. Получается, она всё просчитала заранее и догадалась про мой второй мандарин. Вот так бывает часто — кажется, что батя просто вредничает, а, на самом деле, оберегает меня и экипаж от совершения глупостей. Я решил действовать — всё же извернулся и совершенно не галантно врезал ей в челюсть кулаком. Она лишь слегка мотнула головой и дала пощёчину, от которой я ударился о ножку кровати, и голова неслабо заныла. Удерживая руку с браслетом — знала ведь, что таким образом отключается микрофон! — она потащила меня под кровать. Правильнее было назвать кровать мезонином, потому что потолок там был почти в моё рост, но таких слов я тогда не знал.

Я извернулся и скосил глаза. Там стоял странный агрегат, обтянутый искусственной кожей — он выглядел как большой трон с какими-то отцепляющимися штуками, в котором угадывались педали велотренажёра. Я видел не так много массажных кресел, но было похоже на то, что Цсофика не врёт, и на какое-то пыточное устройство аппарат не походил. На какой-то момент я расслабился и даже выдавил из себя:

— Больно хоть не будет?

— Не, не особо, — ответила киборг. — Только не пикай мне тут!

Её сильные руки протащили меня до кресла, хлопнули в ложе. На теле щёлкнули ремни — непонятно, то ли штатные, то ли какая-то хитрая доработка Цсофики. Я попытался осторожно перехватить освободившийся на миг браслет, но снова не успел — руку припечатали к подлокотнику и заправили в ремень, икры обхватили мощные захваты. Браслет снова оказался закрытым широким ремнём — в этом случае микрофон остаётся выключенным.

— Ну вот, а ты боялся. Хороший мальчик!

Она игриво пощекотала меня в бок, я увернулся. Кресло тихо завибрировало, застучало мне в спину невидимыми молоточками — это было даже приятно. Я уже не понимал, что она добивается — не то издевается надо мной, не то просто… заигрывает?

Возможно, логичнее вставлять это в концовку нашей истории, но когда ещё она будет?

Поэтом оставлю это здесь, чтобы не забыть. Вдруг вы совсем из другого сектора Ойкумены, или пролежали в криогенной капсуле последние три-четыре столетия.

— Эм… — успел сказать я, после чего та же рука заткнула мне рот.

Она подумала, что я буду кричать. Но я вовсе не планировал, поэтому ладонь быстро отпустила мои губы. Тонкие паучьи лапки тем временем шуршали по моему лёгкому комбезу, каснулись ушей, членистоногое вздрогнуло от движений массажного кресла и зашагало вниз.

— Что, вообще не страшно?

— Ну… немного жутковато, да. Но не настолько, чтобы прямо хотелось заорать.

Я почти не врал — это было не сильно приятно, главным образом из-за вероятности быть укушенным, но природного, трепетного страха к членистоногим тварям, как многие, я не испытывал. Мне даже самому это показалось немного странным — что я не боюсь. Но тут же вспомнил того огромного, совершенно «неклассического» арахноида в клетке, обвешанного датчиками на параде. Вспомнил, как видел наших челябинских «жуков» и позже — пусть и не таких огромных, но совсем вблизи, когда дедушка привёз домой для каких-то экспериментов и запер в своём исполинском подвале. Нет, эта паучиха не показалась мне страшным — скорее, даже по-своему интересной, необычной и немного испуганной. Пушистой и с каким-то наивным выражением в глазах, которые были похожи на кошачьи.

— Хм, а ты не такое ссыкло, как мне показалось, — похвалила меня Цсофика. Ну-ка, Милли, пошли, прогуляемся.

Она сняла паука у меня с живота, посадила себе на плечо и резво запрыгнула наверх. Я услышал звуки сдвигаемой мебели, ещё какие-то звуки.

— Если что — там не спит только батя, — зачем-то сказал я. — Так что, думаю, ты зря это всё затеяла.

— Ага, а сколько всего человек на борту?

— Пятеро, — соврал я.

На самом деле, я был недалёк от истины, просто посчитал себя, её саму и причислил к «человекам» андроида.

— Хм. Ну, окей. Буду осторожнее

Массажное кресло наклонилось, растягивая мне хребет, разминая икроножные мышцы и загривок. Чувства были одновременно приятные и жутковатые. Я прочитал цифру на экране — прошло уже пять минут.

— Цсофика?

Никто не ответил. Звуки стихли, и я понял, что она уже выбралась из своего склепа, а значит, пора освобождаться и спасать корабль и экипаж.

Сначала я попробовал наклониться и дотянуться ртом до запястья на руке — безрезультатно, ремень на груди удерживал. Запястье не болело, но начинало потеть. И вот тут-то я вспомнил про функцию голосовой разблокировки микрофона браслета. О ней часто забываешь, потому что пользоваться приходилось всего пару раз за жизнь. Последний раз — чуть меньше года назад, на практике по внекорабельной деятельности, которую я чуть было не завалил…

Возраст: 16 лет

Должность по категориям МТП: Кандидат в помощники юнги

Текущее поручение: ПУСП-01022, Практика демонтажа во время внекорабельной деятельности

Арсен схватился за горло. Нож, конечно же, оказался тупым, и царапина была не очень глубокой. Посмотрел на связанные руки — на них была всего пара капель крови.

Цсофика стояла в недоумении — похоже, она сама была не готова к тому, что только что сделала. И тут Арсен взревел — это был первый раз, когда я увидел, как наш добродушный старпом впадает в реальную, а не наигранную ярость. Ударом локтя он отбросил Цсофику на пару метров назад — ослабленная гравитация позволила выполнить такой кульбит. Девушка-киборг выронила нож, ударилась головой о ножку стелажжа. Арсен тряхнул головой — как-то даже потешно, неловкой, смахивая паука на пол, затем снова рявкнул, разрывая верёвки, спутавшие руки и начал прыгать, махать ногами, пытаясь раздавать паучиху. Цсофика тем временем уже медленно поднималась, растирая ушибленную голову и хватаясь за стеллаж.

— Ты… Посмел угрожать моей Милли!

В её руке оказался торопик для дров, так неудачно принесённый мной, она подняла его, взвесила в руке и уже приготовилась замахнуться на Арсена, с остервенением прыгающего по полу палубы, как вдруг я услышал голос бати из-за спины.

— Цсофика! Софушка! Блин, остановись, глупая! Брось хреновину. Давай поговорим!

Батя вышел из спальни, одетый в ночной халат, за его спиной шёл Ильич. В руке Ильича я увидел шарпомёт-парализатор. Цсофика сначала опустила топор, а потом снова подняла его. Бежать ей было некуда — сама того не зная, она завела себя, по факту, в тупик, за которым был только капитанский мостик и центральный пульт управления. Вернее, выход, на самом деле, был — пара малоприметных люков. Они вели в длинное чердачное помещение над грузовым отсеком, использующееся как «полусекретный», по выражению бати, склад. Но про них, конечно, она не знала.

Шарпомёт Ильича был наставлен прямо на неё. Загнанный зверь бывает страшен.

— Я сейчас вам весь пульт разгромлю! — Она решительными шагами зашагала по лестнице к капитанскому мостику, занеся топор за плечо.

— Протокол «Бастион»! — выкрикнул Ильич.

Я впервые наблюдал в действии этот чудовищный по своей простоте и надёжности протокол защиты от чрезвычайных происшествий.

В полуметре от треугольного капитанского мостика с потолка сорвалась здоровенная, во всю ширину палубы чугуниевая бронеплита. Просвистев в каких-то сантиметрах от носа Цсофики, она проскрежетала в шарнирах, загремела и остановилась — похоже, нашу броню прижали в пазах мощные электромагниты. Цсофика сначала отшатнулась, подошла к листу, положила топор на пол и ощупала. Нижняя кромка брони зависла в паре сантиметров от пола, Цсофика подцепила броню руками, напрягла свои нечеловеческие механические бицепсы и потянула. Лист слегка прогнулся, словно дно огромной консервной банки, а затем с грохотом вернулся в прежнее положение.

Цсофика выругалась, пнула ногой топор — он опасно просвистел в воздухе и приземлился всего в полуметре от ноги Арсена, затем села на пол, опершись о броню и совсем по-девичьи захныкала.

— Куда… Ну куда ты меня везёшь… Маньяки чёртовы!

— Я не маньяк, — нахмурился батя и скривился в ухмылке, покосился на меня. — И мне совсем не хотелось тебе, ну… зла причинять, и всё такое.

Арсен всё ещё был на взводе, но уже слегка остыл, он подошёл к аптечке и возился с пластырем.

— Кто она, Шон Рустемович! Кто ты такая, больная кибернетическая… дура! Что ты у нас на корабле делаешь⁈

Батя медленно шёл по палубе, словно птицелов, боящийся спугнуть птицу из ловушки. Цсофика именно так и выглядела в своей ночной сорочке — пойманной и жалкой, вовсе не опасной. Хотя я впервые так вблизи оценил, на что способен киборг.

— Я ж тебе уже всё объяснял, ну? Куда везу и зачем. И почему укрываю. Я ж тебе, блин, картошечку принёс, что, не вкусная была?

— Вкусная.

— Итак, куда я тебя везу?

— К папаше моему везёшь. В Бессарабию. Только я не верю тебе нихрена. И это ещё вопрос, хочу ли я обратно!

— В… Бессарабию⁈ — Арсен посмотрел почему-то на меня и растерянно захлопал глазами. — Что мы там забыли? Это же не наше направление! Это же второе направление, а мы четвёртое, наш удел — Империя, Таймыр да микронации!

— Было не наше, станет наше! — рявкнул батя, затем как-то смягчился. — Это очень выгодное и благородное поручение. Стыковые рейсы делать можно. И я выпросил командировку до границы в ту сторону под предлогом закупки и замены синих гипототемов.

— Получается… получается, ты даже от товарища замдиректора направления это скрыл? — удивился Арсен? — И давно она у нас на палубе, а?

— Четыре месяца, — сказала Цсофика.

— Четыре месяца? Четыре, блин, месяца, и мы про это не знали⁈ Кто… кто ты такая? Ты ж модификантка, как ты выжила в Бессарабии?

— Мена зовут Цсофика Алоиз-оглы Бёрдс-Идрисова. Мой папа — коммерческий директор Львов-Одесского Терраформирующего концерна Великой Бессарабии. Барон… Я… я сбегала от него уже дважды. В первый раз — в девятнадцать лет…

Она показала руки.

— Вернулась через два года, уже изменённая. Потом года три жила на острове моих родителей. Скрывали меня. Ну, это, конечно, был райский остров. Сто километров в длину, тридцать в ширину — и всё наше. Десяток дворцов, сады, четыре тысячи слуг, какие угодно развлечения… Но тогда были жестокие законы на счёт таких, как я — при малейшей интриге, касающегося моей семьи, вся неприкосновенность моей персоны превратилась бы в пшик. Я жила, как на пороховой бочке. Потом… потом не стало мамы.

Цсофика замолчала — молчала долго, почти минуту.

— Баронесса, значит, — ухмыльнулся Арсен.

— Во второй раз я решила бежать в микронации. Меня подобрал челнок Армии Афалины, который собирал народ в ковчег.

— Это же… которые «Археоптерикс»? Сектанты? — спросил Арсен.

— Нет, Археоптерикс — это другие… Афалина — это которые с дельфинами… — начал я умничать, но Цсофика меня перебила.

— … Это официально зарегистрированная, и, между прочим, признанная вашим Челябинском и Инспекцией Протокола микронация. Занимаются воссозданием цивилизаций прогрессированных дельфинов на планетах-океанах. Они крутые, и там только одни мы — модификанты. Когда-то они были вместе с Археоптериксом, но потом произошёл раскол, те стали набирать кого ни попадя, и… Так вот, колесила я с ними по всему Приуралью, вербовкой адептов занималась, пару раз накосячила в имперский краях… но потом меня стал кто-то преследовать. Нето — люди отца, нето какие-то недоброжелатели из враждебных Микронаций.

— Микронаций, тьфу, — Арсен сплюнул.

— Их корабли выглядели примерно так, да? — Ильич снова вывел изо лба по центру зала голограмму двух катеров, которые нас преследовали.

Цсофика привстала, посмортрела.

— Возможно… Я плохо запоминаю форму и марки кораблей. Вроде примерно такие же, да.

— Это ни о чём не говорит. И корпораты, и сектанты летают на таких же. Ты же понимаешь, что за тобой могли охотятся не две и не три конторы, твой батя большой, шишка, у него много…

— Я знаю! — рявкнула Цсофика. — Что у него много недоброжелателей, мне это с самого детства твердили — будь осторожна, у твоего папы много врагов. Достало! Я поэтому и сбежала, думала, ну хоть теперь-то никто не будет…

Она снова замолчала.

— Ладно. Прости, сорвалась. В общем, в один день они пришли на наш транспорт. Тоже модификанты, причём, не как мы — полные, одно туловище и башка от человека. Десантировались, перерезали половину экипажа. Тогда я спряталась, ссыканула позорно, тьфу… Они ушли, не нашли меня, выжила, нас подобрали. Но именно тогда я поняла, что Адепты Афалины не смогут меня защитить. У них нет своей армии, им помогают только наёмники, их никто не учил сражаться… В общем, я сначала поступила в «Астромиг», потом, когда в Империи уголовку повесили — осела в Порт-Стенли, там таких, как я, очень ценят.

— Плохо дело, дорогуша! — Арсен тыкнул в неё пальцем. — И Порт-Стенли, и Астромиг — террористические, не признаваемые Партией микронации!

Я тоже не скрыл своего удивления.

— Батя, ты её что, у Стенли забрал? Это же совсем рядом, но как ты туда пролез, там же сплошные патрули Инспекции?

— Я что, дурак? Сначала помещение подготовил, потом выкурил я её из гнезда… Заплатил кому надо, почти весь задаток. Привезли.

Цсофика сжала кулаки.

— Бывший парень… Он от меня и сам избавиться хотел, мерзавец!

— А массажное кресло и пауки каким образом там оказалось? — спросил я.

— Ну… позже привезли. Контейнером.

Арсен присел на табуретку, сокрушённо помотал головой.

— Как же нам теперь, а? Шон Рустемович, зачем же ты так? Это же не запланированное поручение, так? Ильич, ты же всё знал? Ты же обязан будешь сообщить в профсоюз, так?

— Обязательно сообщу по успешному завершению квеста, — кивнул робот. — Таков регламент.

— Я уточнял у знакомых, — батя махнул рукой. — Если ты заработал на каких-то леваках, то потом вся валюта конвертируется со штрафом. Который, типа, как увеличенный налог, вот и всё. Плюсов — всё равно больше! Если, конечно, не совсем что-то противозаконное и противоречащее государственным интересам.

Цсофика фыркнула.

— Но что сейчас делать-то, а?

— Допустим, я вам верю, но я не хочу в этот ваш погреб обратно лезть, — нахмурилась Цсофика. — У вас тут, конечно, полнейший холостяцкий срач, но уж лучше на палубе, чем там!

Батя подошел к туннелизатору и как-то рассеянно осмотрел на танец космических крохотулек.

— В общем, Софушка, смотри. Мы всплываем через два часа. Нам надо успеть пожрать приготовить, умыться и прочее. Мы всплываем у Озёрска-3, это каменюка ближе всего к нам. Карликовая планета, ничейная, оспаривается Челябинском и Авалоном-10…

— Ещё одни сектанты, — скривился Арсен. — Эти хотя бы не пиратствуют.

— Не перебивай. Нам надо будет торопиться. Если наши преследователи нас найдут не сразу после всплытия — там же на орбите часто ошивается пара кораблей инспекции и других микронаций — маршруточники, лоточники и прочие. У нас заканчивается дефлюцинат, нам надо купить десяток ведёрок, чтобы дотянуть до родных рубежей. Напомни, на тебя же и в Челябинске статья?

— Ага. За мелкое хулиганство и порча имущества, я в вашем приграничной орбиталке трёх работников порта избила и турникет сломала, — кивнула Цсофика, с увлечением ковыряющаяся у себя в ногтях.

— Ну вот. Так что, дорогуша, придется тебе до границы с Бессарабией сидеть спокойно. Не высовываться.

Наша пассажирка нахмурилась.

— Черт… А что, если я скажу, что до сих пор не уверена, что хочу домой. Я бы не сказала, что сильно соскучилась по родне. И снова сидеть на своем золотом острове…

— Проблема выбора «свобода или комфорт» является краеугольным камнем в сюжетах множества исторических произведений и идеологических трактатов политэкономии, — заметил Ильич.

— Я знаю. Ладно, хрен с вами, — Цсофика встала и поплелась в сторону склада. — Пойду обратно в свою нору. Только сначала Милли поищу.

— Погоди, сперва поможешь нам вернуть эту хреновину на место, а потом накормим тебя, — сказал батя, останавливая её у выхода. — Из разморозки нажарим что-нибудь по-быстрому.

— Младший сержант-инспектор Протокола Битунов, объясните цель пребывания в спорной системе.

— Говорит Шон Рустемович Куцевич, — батя избрал самую скучную и отстранённую манеру речи. — Грузовой гипотраулер-грузовик гпт-3–765613–2579-члб «Молотов», приписан к муниципальному, это… предприятию, артели, Лаврентийскому консервному заводу Союза Национальных Автономий. Выполняю поручение трудовой партии по перевозке…

— Так, капитан судна, ответьте коротко, почему вы всплыли в спорной пограничной системе в четырёх всплытиях от тракта? Что вы здесь забыли. Я что-то не думаю, что поручение… трудовой партии предписывает такой странный маршрут, так?

Я поёжился и понял — сейчас батя начнёт импровизировать, а нам придётся запоминать.

— … Выполняю поручение трудовой партии по перевозке партии холодильников. Начальник, мы задержались в соседней системе, у нас кончается дефлюцинат, выделяют на рейс мало, впритык, кони старые, менять будем через две недели, жрут много, не рассчитали! Следуем к ближайшему торговому центру, чтобы закупить…

Небольшая напряжённая пауза — и инспектор, похоже, поверил и смягчил тон.

— А, куда следуете? К этому… к «Большому Будде»? Он закрыт для обслуживания, идёт транзитом на логистическую базу для пополнения товаров. Мы пока заняты, а так могли бы отдать вам пару ведёрок… А, что говоришь? — дальше было немного неразборчиво, вероятно, инспектор общался с напарником, но вскоре снова прорезался голос. — Знаете что, плывите к судну Авалона-десять, мы попросим их поделиться. Ну, или бартером хотя бы договоритесь, мы не против. Главное — ваш срок пребывания на орбите Озёрска должен быть не больше двенадцати часов, мы проследим, иначе — сами понимаете.

— А разве гипотраулерам запрещено сюда входить? — влез Арсен. — Мы думали, что только военным судам запрещено входить, а мы грузовое судно, никого не трогаем, и вообще…

Батя яростно замахал кулаками, но увидев довольную морду Арсена кивнул и показал большой палец вверх — мол, неплохо, хорошо «сыграл дурачка».

— Кто говорит? — голос снова стал строгим.

— Эм, это мой старпом, простите, товщначальник, мы ему сейчас выговор в трудовую за несоблюдение субординации.

— Да ладно, зачем выговор. Гимн вместе прочитайте, в красный уголок поставьте, или как там у вас на Че называется, — послышался сдавленный смешок.

Арсен привстал со стула и нахмурился.

— Мы можем продолжать движение? — холодно спросил батя.

— Продолжайте, конечно. Ах, да, забыл спросить — вы имеете отношение к двум только что всплывшим господам?

— К каким-каким господам?

— Два катера, двоечки, всплывшие после вас с интервалом… — начал инспектор, но батя его прервал.

«Двоечки» означало вторую размерность — до десяти до пятидесяти метров.

— Нет-нет, понятия не имеем, что им тут нужно.

— Хорошо. Да, авалонцев не забудьте известить. Ровных всплытий.

— И вам не хворать.

Инспекция отключилась, батя пробурчал что-то вроде:

— Красный уголок им не понравился, б…

Его браслет тут же моргнул, снимая штраф за нецензурную брань. Батя стиснул зубы в ухмылке и полез листать контактные листы в зоне досягаемости связи.

— Это же авалонцы же, да, Ильич? — указал он на один из контактов. — Бортовой номер «гпт-3–0007–2667-ава».

Зоркий глаз робота увидел строчку с другого конца зала.

— Именно. Гипотраулер, как и мы. Имя корабля на зарубежном, «Andromeda Berner». Только они, вероятнее всего, действительно занимаются сбором дефлюцината.

— Значит, у них там дёшево будет!

— У них чего, всего семь судов третьей размерности? — усмехнулся я. — Или он, типа, такой старый, а все остальные — новее?

— Микронация, что с них взять… Десяток судов нашего размера, остальное — шлюпки и челноки. Да, они нас не любят, но дефлюцинатом должны поделиться. Аллё, это капитан «Андромеды»… Как там его… Простите до беспокойство, у нас заканчивается дефлюцинат, вы не могли бы продать нам…

По ту сторону мигом запричатали с непередаваемым акцентом и пафосом, достойным лучшего театра в центральном микрорайоне столицы:

— Я уже извещён, о грязный. Силой радиоволны, что даровать нам Всевышняя Искупительница нашего бренного бытия мисс Сверхмэссив Блэк Хоул! Мы позволять вам, мерзким коварным коммунистик еретик приблизиться к нашему кораблю для того, чтобы осуществить передача… эм, дэфлюсинейдет топливо. В размере трёх вёдер. В обмен на имперские кредиты или предметы — бытовая техника, различный медикамент, и…

— Ладно, браток, сейчас подплывём, да сочтёмся. Ты не бойся, мы добрые, у карликов экспроприировать ничего не собираемся!

Авалонцы были в этих краях самыми что ни на есть аборигенами — построили здесь свой купольник примерно в то же время, что и Первая Московская Империя начала осваивать Челябинск. Они прилетели сюда на двух крохотных кораблях — Авалон-10 и Авалон-30, преобразованные затем в орбитальные станции. Созданное позже наше государство не признало их статуса, но даже не столько из-за расположения у границ. Если в случае с признанием других карликовых народов можно было решить какие-то геополитические задачи, то статус миллиона отсталых, не располагающих флотом сектантов не давал никаких бонусов ни в случае признания, ни в случае отрицания этот факта.

Гипотраулер авалонцы, вероятно, переделали из старого имперского лайнера. Из просмотрового окна он выглядел как огромный пожухлый цветок. Сетчатые лепестки вытянулись на добрые подкилометра, и он казался гигантом, хотя по факту был немногим больше нашего. Мы пристыковались главным швартовочным коридором, проверили давление. Заскрипел трап, ведущий от грузового отсека, подул ветерок, и батя молча махнул мне рукой, мол, пошли.

Я зашагал вперёд по шатающейся кишке, придерживаясь за цепочки по боку. Гравитационное поле нашего волчка в середине пересекалось с таковым у авалонцев, и пришлось идти внаклонку, словно в гору.

— Терпи, — буркнул батя, заметив, как я пыхчу. — Три месяца в неполной невесомости — и уже ослаб. Я в прошлом году полгода на нормальную планету не вступал!

— То-то разных девок по подвалам прячешь, — не удержался я.

Батя весьма странно промолчал. Но меня немного понесло:

— Про мамку-то, что, забыл, поди?

Батя неожиданно резко схватил меня за плечо и развернул к себе. Выражение лица у него было редкое — смесь злости и какой-то смертельной тоски. Думаю, если бы он имел обыкновение меня лупить, как некоторые — непременно бы в тот момент отлупил.

— Ты мне тут на совесть не дави, дефлюцинат! И не вспоминай! Думаешь, легко? Сам разберусь со всем!

Я уже и забыл, когда меня батя называл дефлюцинатом, но мне этого хватило, чтобы я заткнулся, пробурчав:

— Ну уж, разберись.

После небольшой паузы он добавил немного неохотно:

— А про то, на что ты намекаешь — не было и быть не может, устав запрещает неуставные отношения на борту. Это и тебя касается, кстати!

В середине коридора, на стыке двух рукавов, свистело и шумело так, что слегка заложило уши от разницы давления.

— Это у нас, или у них? — решил я перевести тему.

— У них, конечно! Я нашу гофру проверял, всё чётко было. Вот же блин, мы так аэропринтонов не напасёмся.

Уже слышались голоса, какая-то мрачная музыка и — неожиданно — детский смех. Ждали пару минут, после чего мембрана раскрылась. Швартовочный коридор их рукава был узкий, скользкий, безо всякого подобия перил и насечек на полу. Мы буквально скатились вниз, прямо под ноги группе из шести человек, стоящих в серебристых балахонах из принтонного волокна.

Пахло чем-то неприятным. Лишь секундой спустя я заметил, что мы окружены. Люди держали в руках оружие — кто шарпомёт, кто настоящий огнестрел. Высокий, по центру держал посеребрённый арбалет, несомненно, очень древний и наверняка — ритуальный. За спиной окружавших нас стояли ящики и — вот откуда запах! — клетки с пятнистыми клювоносами; полуголая женщина сидела на корточках над тазиком и что-то ощипывала — вероятно, того самого несчастного клювоноса. Между ящиками и клетками играли в прятки дети, все белобрысые, очень похожие друг на друга.

А ещё дальше, сзади, на низком потолке отсека, я увидел здоровенный бластер-пулемёт, нацеленный прямо на нас.

Я наблюдал эту картину секунд пять, после чего почти синхронно с батей нырнул обратно в коридор. Но поздно — мембрана за нами закрылась.

Зашли, действительно, «с пуза» — встали сбоку и присосались коротким коридором с аварийному шлюзу, которых в трюме имелось целых два.

Встречать их пошел Арсен. Я стоял у выхода в грузовой и с напряжением ждал, сколько же в итоге инспекторов к нам пожаловало.

Их оказалось четверо — трое парней и одна девушка — все молодые, не старше Арсена. Девушка показалась весьма симпатичной, круглолицей, только немного излишне коренастой. Они двигались в лёгких экзоскелетах, весьма спокойные и даже вальяжные, совершенно не похожие на вояк на задании. Впрочем, в подобной глухой провинции инспектора редко напрягаются.

Удар её кулака гулко отозвался в ушах — я догадался, что она ударила в полсилы, но и этого хватило, что меня откинуло на метр, а кости и мышцы заныли от боли. Затем она схватила меня за грудки.

Вслед за ними загорелись красным большие экраны в камбузе и планшеты у «тёток». Горфинкль с Ивановой метнулись в коридор. Батя поднялся со стула вслед за ними — и тут же сел обратно. Что за ядрёная настойка? Я подумал, что от него не будет никакой помощи и рванул к выходу, как вдруг он отдавать команды.

— Ильич, Гарь, в корабль! Арсен! Спрячь её. Проверь. Потом… разверни крылья. Где пульт управления этой… ракетницей помнишь?

— Да! — отозвался Арсен.

— Всё, справишься. Я тут отсижусь, — загадочно сказал батя.

За спиной я услышал, как команды раздаёт уже Варвара: «заблокировать шлюзы, туннелизаторы закрыть, пушки в боевую изготовку». Пушки? Что это у них за пушки?

Мимо меня пробежал Бальтазар, напяливающий на ходу скафандр.

— Скафандр-то нахрена⁈ — крикнул я.

— На всякий случай! — отозвался он.

И «всякий случай» случился ровно через минуту. Я не стал пользоваться медленным лифтом и пошёл по подсказке браслета по лестнице. Пройдя два пролёта, я впервые в жизни услышал звуки космической дуэли. Сначала где-то дважды щёлкнуло — как я потом понял, это запустились противоракеты. Затем бахнуло, корабль тряхнуло, заложило уши, подул дикий ветер — сверху вниз, в сторону соединительного коридора. Моргнули лампы. Меня подбросило в воздух — испуганный волчок на миг отключил гравитационное поле. Не сразу понял, что произошло, пригнулся, схватившись за перила, с трудом полез наверх, навстречу ураганному ветру, пока где-то внизу не хлопнула заслонка, и гул не прекратился.

— Что это было? — спросил я через браслет по широковещательной.

— Ракета! В коридор попала! — рявкнул Арсен. — Продырявила! И электронику рубанула. Остальные Варвара сбила. И… минуту назад второй тоже выплыл! Их двое, окружили!

Его голос передавался с помехами.

— Ильич? Ильич, ты живой⁈ — закричал я.

Ответа не было.

— Нет больше Ильича, — сказал батя — спокойной и уверенно. — Он как раз по коридору шёл. Иди к заднему шлюзу, надевай скафандр, лезь через наружку. Надо крылья открыть. Арсен один не справится.

Что за крылья? Почему я ничего не слышал о чёртовых крыльях? Стало страшно — хоть реви. Залезть бы куда-то, зашкериться, переждать. Но нет, трудовая партия и товарищ замдиректора направления не поймут. И плакал мой испытательный срок вместе со всеми карьерными перспективами. Собрался с духом, хлопнул себя по щекам — и бегом через чужой корабль, по лестницами и переходам. Второй шлюз у них оказался в дальнем конце грузового отсека, благо, запасные скафандры аккуратно висели рядом на вешалках, а не как у нас — валялись неизвестно где. Пока натягивал, пришёл новый вызов, «Не опознано».

— Уважаемые граждане республики Свободный Челябинск, — забубнил незнакомый голос. — Говорит старший специалист частного коллекторского бюро «Могиканов и партнёры», Аристарх Иосипович Ким. Властью и лицензией, данной мне планетарно-городской канцелярией планеты Волга я имею честь требовать ареста содержащейся у вас гражданки Бессарабского Феодального Королевства Бёрдс-Идрисовой, признанной виновной по пяти пунктам, в том числе и за убийство имперского офицера. Либо компенсации за издержки следствия и коллекторского бюро в размере одного миллиона девятисот восьмидесяти тысяч имперских кредитов.

Коллектор выдержал паузу — создалось впечатление, что он ждёт, пока мы законспектируем.

— В случае отказа от штатной стыковки и от обоих предложенных мной вариантов судно «Молотов» будет атаковано с применением противотуннелизаторных ракет и произведён абордаж в целях изъятия физического лица через тридцать минут.

Тридцать минут. У меня есть тридцать минут, понял я, закончив надевать скафандр. Захватил два страховочных ремня. Подключил браслет к переговорному устройству, нажал рычаг, открывающий дверь в шлюз, закрылся. Коленки продолжали трястись.

— Говорит капитан корабля «Молотов» Шон Куцевич. Ни о какой гражданке ничего не знаю. Я думал, вы пираты, поэтому… и валил от вас. А вы, получается, грязные охотники за головами! Идите к чёрту!

Небольшая пауза, и имперец снова забубнил.

— Уважаемый, вы понимаете, что рискуете жизнями и целостностью корабля. Рекомендую подготовить шлюз к стыковке.

Я распахнул дверь в космос, машинально отшатнувшись назад. Затем выглянул, прикинул план перемещения. «Садовод Якимлюк» был в этом плане удобнее нашего Молотова — вдоль бортов шли достаточно широкие, в тридцать сантиметров рёбра-площадки, огороженные тросами. Вылез, перевалился через борт, шагнул. Дверь шлюза закрылась, пути обратно не было.

Батя тем временем не унимался.

— Повторяю, у нас никого нет, только я, сын, мой старпом и холодильники! И вы угробили моего робота! Я не могу подготовить шлюз к стыковке! Вы его сломали! Он у меня один был, который может стыковаться с имперскими судами! И вы его продырявили!

Зашагал вдоль стенки — пройти следовало всю длину корабля, шестьдесят с лишним метров, перелезая через некоторые препятствия и коммуникации. Но это было ещё не так страшно, главная проблема была дальше — «Молотов» всё ещё был пришвартован коротким гибким коридором, уже изрядно перебитым. Как пересекать его — я пока не знал.

Шаг за шагом, метр за метром. К середине осмелел настолько, что перестал перецеплять страховки и просто шагал вперед, не глядя по сторонам. Но в конце, все же, оглянулся — в сторону тусклого серого шарика, которые почему-то издревле зовут коричневыми.

Прямо под ним виднелся сверкающий треугольник с отсветом гравитационного волчка и маневровых движков. Сначала мне показалось, что катер коллекторов далеко, но потом я прикинул размеры корабля и по спине пробежали мурашки. Нас разделяло меньше километра. С такого расстояния можно попасть даже шарпометом средней мощности, не говоря уже об огнестреле.

Я начал спускаться вниз по лестнице. Наш корабль стыковался под небольшим углом, и отсюда уже можно было увидеть стыковочный коридор. Ракета — или ее отделяемая боеголовка — рванула в десятке метров от коридора. Там, где смыкаются границы поля нашего и варвариного волчков. Заботливые космические зверюги уберегли корабль, удержали полем, и большинство обломков кружились теперь под килем и в десятке метров от корпуса. Коридор выглядел почти что целым, но рваные пробоины все же виднелись.

Где то там лежал наш «Завет Ильича», или то, что от него осталось. Может, мозговой массив еще удастся спасти? Я наконец-то спустился вниз и подошел к механизму, раскрывающему коридор. Никаких подножек на наружной стороне коридора не было, только раздвижная штанга, к которой кое-как получилось прикрепить карабин.

— Рафаэлла Бриллиант, не подведи, — пробормотал я и оттолкнулся.

Сначала всё шло гладко — я плавно заскользил по штанге на карабине, но вскоре я застрял. Карабин уткнулся в сочленение между нашим и соседским коридором, меня бросило сначала в сторону «Молотова», потом потянуло вниз, в сторону востроскруч. Я повис, забарахтался ногами, потом ухватился за верёвку и дотянулся до штанги. Сила здесь была повыше — всё же, поля накладывались. Но, всё равно, я смог уцепиться удержаться одной рукой. Нащупал на поясе второй карабин, вытянул, перецепился.

Через пару секунд, после того как я перешёл на сторону «Молотова» и пополз дальше по штанге, произошло несколько вещей. Во-первых, механизм, соединяющий коридоры, щелкнул. Корабль Варвары отстыковался и медленно поплыл от нас, меня потянуло вслед за ним.

Я матюгнулся — ГОСТ позволял это сделать — удержался, но начал медленно скатываться к концу штанги.

Во-вторых, проснулись браслет и переговорное устройство.

— Гарь, ты где⁈ Ты дошёл⁈ Ты живой⁈ Я не успеваю подготовить шлюз в грузовом! Цсофика! Она снова сбежала!

— Ребята, без паники, я лечу вместе с товарищем Горфинкль, — послышался голос отца. — Встретимся в Давлетово-восемь!

Давлетово — это следующая звезда, уже наша, соседняя с Магнитогорском. Похоже, опытная Железная Тётка ждала, пока моя рука отпустит штангу, и её минимальные обязательства по спасению наших тушек будут выполнены. Формально — я на корабле, и с двумя членами экипажа есть шанс спасти корабль. С другой стороны, этим самым она спасала и батю от расправы в случае абордажа. Цсофика не глупая, наверняка могла бы найти укромное место и спрятаться, переждать, пока придёт подмога… Которая должна, обязательно должна прийти.

Пока я всё это думал, карабин соскользнул со штанги, и я отправился с свободное плавание по открытому космосу вслед за отчалившим «Садоводом Якимлюком». Вернее, по касательной вниз, куда тянул их волчок.

Проплыл ровно пять метров, медленно вращаясь, пока не увидел, как серая тень с синими точками огней вылезла из разорванного стыковочного коридора. «Завет Ильича» потерял правую руку и половину облицовки туловища, но его маневровые ионники на ногах всё ещё работали. Он молча догнал меня, сграбастал целой конечностью и потащил обратно, внутрь половинки коридора. Как только мы оказались внутри, его маневровые погасли, и он свалился грудой металла на пол. Я пригляделся — подсветка глазных камер и черепушка внутри светились тусклым светом — значит, мозг жив, просто ушёл в спячку. Я прицепился одним карабином к тросу, проходившему внутри коридора, второй отцепил и точно также привязал робота. Протащил его поближе в шлюзу и вышел на связь.

— Ильич жив! Я чуть не улетел! Он меня поймал! Я в стыковочном! Арсен, ты где?

Мне никто не ответил. Я выглянул наружу, посмотрел на корабль, возвышавшийся над нами. С грустью посмотрел назад, на закрывшиеся створки шлюза. По сути. его и шлюзом назвать было нельзя. Раздвижной коридор цеплялся к выдвижному трапу, и для того, чтобы тот можно было использовать как полноценный шлюз, необходимо было передвинуть панели внутри грузового отсека — или вручную, или с пульта. Арсен, видимо, был занят чем-то другим.

Тридцать минут на исходе, вспомнил я. Скоро они пойдут на абордаж.

— Арсен, я сейчас пойду. К шлюзу с другой стороны. Мне пройтись осталось метров сорок… по нижней кромке.

Игнорируя дрожь в коленках, я перелез через край. Бортик у нас был всего в две ступни шириной, под ним виднелось тихое сияние нашего волчка. Только я вступил на него, как вдруг почувствовал, что корпус корабля медленно трясётся. Из брюха выдвинулись и начали медленно начали раздвигаться решётчатые фермы — огромные, в тридцать метров длиной, словно гигантские жалюзи.

— Вот про какие крылья говорил батя…

Шагал дальше, перецепляясь единственным карабином за скобы, и уже у самого конца своего пути я оглянулся. Фермы раздвинулись почти полностью на добрые пару сотен метров, по тонким трубкам потекла вода. Медленно с краёв, то там, то здесь начали загораться яркие огоньки. Дефлюцинат, космический планктон медленно лез из подпространства на воду в капиллярах, его становилось всё больше и больше, пока, наконец, он не заполнил почти всё пространство огромным светящимся облаком.

Слева хлопнул пузырь погружения — волчки Варвары утянули корабль в глубины подпространства. Молодые, здоровые, накормленные. Наши так не смогут, да и вообще, мало какие коньки из челябинских пород выдержат пару нырков с интервалом в несколько часов.

Товарищам коллекторам всё происходящее явно не нравилось. Они поняли, что мы что-то затеваем, и чёрный треугольник направился к нам. Я заторопился, дошёл до аварийного шлюза, встал на крохотную площадку перед люком и… обнаружил, что он не подготовлен. Горела красная лампа, а не зелёная. Забил, застучал кулаками, заорал в переговорное Арсену:

— Открой! Открой!

Ответа не было.

Высунулся, посмотрел вверх — чёрный катер был уже всего в двух десятков метров от нас. Он завис над верхней палубой, я видел все его воинственные выступы, видел оскал длинного просмотрового окна. Видел, как медленно раздвигается его абордажный коридор, похожий на яйцеклад насекомого. Никто не сопротивлялся, мы даже не пытались уклониться от него. Гравитация сильно ослабла — круглая светящаяся юла вражеской востроскручи возмущала гравитационное поле, и я еле держался, чтобы снова не полететь куда-нибудь в сторону. Второй катер тоже был тут как тут — показался из кормы и обходил нас боком, нацелив свой хищный нос прямо на нас. Я подумал, что это конец, и что теперь про меня точно никто не вспомнит и не спасёт.

Но в этот момент крылья дрогнули, стряхнули дефлюцинат с частичками воды в космос. И в тот же миг пространство вокруг корабля начало взрываться мелкими пузырями всплытий. Это лезли дикие космические коньки, прибежавшие на свой корм. Они жадно глотали дефлюцинат, ныряли и снова всплывали, выбрасывая длинный плазменный хвост, их были десятки, раздвижные фермы из-за качки болтались из стороны в сторону, раскачивались и вражеские катера.

Те отошли на сотню метров и ответили огнём из пушек. Снаряды прочертили линию по решётке ферм, чиркнули где-то совсем близко по корпусу, но их изрядно затормозило поле гипототемов и волчков, да и попасть в редкую сетку капилляров было непростой задачей. Полетела ракета — взорвалась на подлёте. Я стоял и держался за поручни, как вкопанный и чуть было не пропустил момент, когда шлюз загорелся зелёным. Увидел, крутанул ручку, прыгнул внутрь, закрыл, не дождавшись выравнивания давления рванул следующую рукоять, вывалившись в трюм.

Корабль штормило, ныло в ушах. Наверное, то же самое чувствуют матросы на океаническом судне в девятибальный шторм. Весь трюм был завален пустыми вёдрами, высыпавшимся из склада барахлом, было душно — мелкими каплями сифонила вода.

А передо мной стояла Цсофика — помятая и испачканная в чём-то.

— Ракеты! — держась за стенку, сказал я. — У бати где-то были ракеты!

— Нету ракет! — Послышался где-то издалека голос Арсена.

— Не работают, — кивнула Цсофика. — То ли бракованные, то ли прицепили вы их криво. Иди вон левое крыло тряси. Арсен говорит, что это помогает. Будем меняться, а я пока попытаюсь робота вытащить.

— Зверюгу покорми! Я пока не могу! — сказал Арсен.

Я кое-как вылез из скафандра. Волчок ругался, ворчал на своём наречии, голодный четырёхмерный старик, я мысленно успокоил его, дошагал до отсека, управляющего псарней, поискал по углам и нашёл здоровенный, с руку толщиной свинцовый «пирожок» с плутонием. Сунул в гильзу, плюнул, отправил к волчку. Тот заворчал по-новому, довольно, сыто. Дополз до рукояток в углу трюма, управляющих поворотом крыльев. Сел на вперился в пузатый экран, на котором виднелась монохромная координатная сетка, и принялся поднимать её — то вверх, то вниз.

Потребность во сне: Сильная (14 часов бодрствования)

Потребность в еде: Сильная (10 часов)

ИНТЕРЛЮДИЯ II. Галактическая энциклопедия. Корабли, станции и звания.

Я очень много говорю про корабли и станции — поэтому коротко о них, а затем вернёмся в то злополучное кафе.

0 класс — необитаемые аппараты до 1 метра.

1 — шлюпки, челноки, капсулы до 10 м, от одного до 50 человек.

1а — необитаемые / автоматические аппараты /спутники/почтовые станции от 1 до 50 метров, либо станции с временным посещением

2 — яхты, шхуны, истребители, штурмовики, среднемагистральные лайнеры, челноки 10–80 м, не больше 30 м в ширину (с возможностью посадки). 2 — 200 человек (2 тыс. с пассажирами у челноков и шхун)

3 — фрегат, корвет, лайнер 80–200 м, не больше 50 м в ширину (с возможностью посадки) 10 — 1 тыс. человек (10 тыс. с пассажирами)

3а — малая орбитальная станция или обитаемый астероид 50 — 200 м, от 0,002 до 5 тыс. человек.

4 — эсминец, баркас, сухогруз, лайнер 200 — 500 м, не больше 100 м в ширину (с возможностью посадки), 20 — 5 тыс. человек (100 тыс. с пассажирами)

5 — крейсер, малый космодром, малый дальнемагистральный транспортник, 0,5 — 1 км, не больше 200 м в ширину (с возможностью посадки), 100 — 10 тыс. человек (0,5 млн пассажиров у транспортника)

5а — средняя орбитальная станция или обитаемый астероид 0,2–1 км (без возможности посадки), 100 — 5 млн человек

6 — тяжёлый крейсер, танкер-сухогруз, средний транспортник, 1–2 км, не больше 400 м в ширину (с возможностью или без возможности посадки), 500 — 20 тыс. человек (1,2 млн пассажиров у транспортника)

7 — орбитальный грузовоз, большой транспортник-ковчег, малый летающий космодром, флагман, 2–5 км (без возможности полной посадки), 1 тыс. — 50 тыс. человек (3 млн человек. с пассажирами у транспортников)

7а — большая орбитальная станция или обитаемый астероид от 1 до 10 км, (орбитальный сборки или блочной земной сборки, без возможности посадки), 10 — 1000 тыс. человек

8 — летающий город, летающий завод, средний летающий космодром, 5–10 км (без возможности полной посадки, с возможностью подпространственного погружения) 5 тыс — 100 тыс. человек (5 млн. человек.)

9 — космический / орбитальный город / большой космодром, от 10 км (орбитальной сборки, без возможности посадки, но с возможностью погружения). 50 — млн. человек.

9а — малонаселённый орбитальный город / орбитальная плантация, от 10 км (орбитальной сборки, без возможности посадки, с возможностью или без возможности подпространственных погружений). 10 чел. — 50 тыс. человек.

10 — обитаемый астероид от 1 км (орбитальное строительство, без возможности посадки и подпространственного погружения). От 30 тягловых и гравитационных востроскруч, 5 чел. — 10 млн. человек.

11 — космический материк, объединение орбитальных городов от 50 км и больше, население 1 млн — 100 млн. человек. В силу уязвимости встречается только на Периферии и у отсталых держав (Шамбала, Новгородская Иерархия, Дальний Восток)

Космический населённый пункт — в соответствие с Московским Транспортным Протоколом населённое людьми пространство в космосе, первичная единица расселения людей в пределах одной космической территории (город, поселение сельского типа, посёлок).

Город(космической город, планета городского типа, планетарный мегаполис — уст.) — крупный (свыше 1 млн. человек) населённый пункт на каменной планете или на планете-океане, обладающей постоянной или временной атмосферой, пригодной для нахождения человека без скафандра. Имеет развитый комплекс хозяйства и экономики, является скоплением архитектурных и инженерных сооружений, обеспечивающих жизнеобеспечение населения. Города обычно подразделяются на районы (макрорайоны), дистрикты, территории или материки.

Деревня(космическое сельское поселение) — населённый пункт подземного, купольного, купольно-кольцевого типа на карликовой планете, спутнике, астероиде, либо планете, непригодной для создания городского поселения населением меньше 10 млн. человек. Чаще термин применяется к населённым пунктам в звёздных системах, не имеющих городов. Нередко после терраформирования планеты сельское поселение может перейти в статус городского.

Посёлок – населённый пункт на планете с временной атмосферой населением меньше 10 млн. человек, либо искусственно-построенный посёлок в открытом космосе (орбитальный, космический — межзвёздный — см. Посёлки на космических заводах и космоносцах). Статусом посёлка в соответствие с СМТП обладают также космические материки населением свыше 10 млн. человек.

Корабельная иерархия в Секторе Московского Протокола (с поправками разрядов Республики Челябинск)

Иерархия офицерских должностей:

Адмирал (1–3 ранга)

Капитан (1–6 ранга)

Старпом/штурман/боцман (1–6 разряда)

Лейтенант (1–6 разряда)

Мичман (1–3 разряда)

Старшина (1–3 разряда)

Матрос (1–12 разряда)

Юнга (помощник матроса) (1–13 разряда)

Кандидат в помощники юнги (студент)

Кандидат в младшие помощники юнги (шутейное про новорождённых детей офицеров)

Дина повалила меня на кровать, стиснула в объятиях, перевернулась и закинула ноги на спину. Вернее, нормально получилось закинуть только одну ногу, второй помешала моя съехавшая гитара. После чего она вдруг заорала, продолжая меня удерживать:

— Караул! Шон Рустемович! Ваш сын ко мне пристает!!!

Я понял, в какую ловушку угодил, попытался вырваться — но держала она меня крепко. Отпустила ровно через секунду после того, как на пороге каюты показался Батя.

— Что вы тут? Гаря, что это за фигня? Что за неуставные отношения на борту⁈

— Батя, блин! Она все подстроила! Попросила поиграть — и как накинулась!

— Он приставал ко мне! Пять минут не знакомы, а пристает!

Сообщение: экстренная ситуация (вооружённый конфликт на планете чужого государства)

Обнаружено отсутствие традиционного оружие. Активировать принтоны-ускорители ТПУ4м-4 (доступно 2/2 капсулы)?

— Чаёчку не желаете? — старик Рахим медленно наклонял чайник над кружкой, улыбался хитро, с китайским прищуром. Не дать — не взять дедушка Конфуций из довоенных сериалов.

— Ччёрт, не прокатило, — прошипел батя и подтвердил мои опасения. — Придётся стартовать «с мясом»! Волчок, хватай упряжь!..

— Диспетчер, вас плохо слышно, приём! — прокричал Арсен в передатчик, а затем жестом погасил его.

«С мясом» — это ничего хорошего. Это означало — вырывая парковочные телеги от рельсов и с риском, что нашлют Инспекцию Протокола.

— Есть захват упряжи! Есть ровная гравитация!

— Гагарин, девяносто-сто двадцать по правому.

— Есть девяносто-сто двадцать по правому!

Гравитация оказалась вовсе не ровной, при повороте я в очередной раз шатнулся к перилам и чуть не свалился с лестницы. Заскрипели рельсы парковочной платформы под днищем, зашипел воздух, загремело, заныло под ложечкой.

— Кислород, двигатели в норме?

— В норме.

— Удаление от поверхности?

— Шестьдесят километров! Ильич, включай металл!

Ильич зашипел встроенными динамиками, включив уже знакомый коммунистический классический хэви-металл:

— «Тёмное колдунство»? — Арсен потряс коробкой.

Я кивнул, и на косоногий столик высыпалась колода разноцветных карт.

— Разрешите присоединиться? — спросил Ильич, но Арсен привычно покачал головой.

— А мне? — спросила Галина, вышедшая из своей конуры.

Товарищи из «Ночных Клоунов» никак не выходили на связь, и батя сказал, что ожидание может занять несколько дней. Всё это вылилось в более чем неделю ожидания.

Чтобы меньше платить за стоянку, меньше тратить припасов и при этом не привлекать внимание, мы изображали бурную деятельность. Колесили по всей местной системе, от спутников Тюмени до окраин, задерживаясь подольше на орбите и останавливаясь на пару часов то там, то здесь. Главным образом, летали к спутникам Ишима — местной планеты-гиганта, на которых то тут, то там были натыканы купольные городки и орбитальные посёлки. Каждый такой перелёт занимал не так уж много времени — от получаса до часа. Каждую ночь мы возвращались обратно в Югру-1 — купольник на спутнике Тюмени, либо на Югру-5 — небольшую транзитную орбиталку, вращающуюся вокруг спутника.

А ещё мы так делали из-за опасений бати. Он прочитал в местных новостях, что на систему недавно совершили нападение, как писали, «челябинские или бессарабские корсары». Разумеется, никаких челябинских корсаров тут быть не могло, но частенько так называли какие-нибудь дружественнын полу-бандитские микронации, прикрывающиеся челябинским флагом. Да и бессарабцев опасаться стоило — адмиралы некоторых их флотов склонны выходить из повиновения короля и устраивать вылазки…

— Конечно, дорогая, присоединяйся!

— На трудочасы опять играть будем? — спросил я. — У Гали же нет браслета, как она будет?

— Я буду банковать, — предложил Арсен. — Отдаю ей, скажем… десять трудочасов.

Игра заключалась в сборе рецептов и ингредиентов магических элексиров и чем-то напоминала покер. Наверное, раньше у неё были другие правила, но мы её приспособили под игру на деньги наподобие покера. На первых четырёх картах выпала неплохая комбинация с «Порошком судьбы», эликсиром второго уровня.

— Ноль-один трудочас! — сделал я ставку.

— Повышаю до ноль-пятнадцати! — сказал Арсен.

— Пас, — сказала Галина.

— Чек, — кивнул я.

Пришла пятая карта — не особо примечательная, и Арсену, видимо, тоже. А Галина насторожилась.

— Чек.

— Повышаю до ноль-тридцати.

— Чек.

На шестой карте пришла карта с хорошим рецептом — и у меня собралось второе зелье, теперь уже первого уровня.

— Повышаю до 0,2 трудочасов.

— Чек, — кивнула Галя.

— Повышаю до 0,3! — коварно прищурился Арсен.

— До 0,35! — усмехнулся я.

Блефует ведь, как пить дать.

— До 0,4!

Галина пасанула. Что-то не чисто, подумал я и решил остановиться.

— Хм… Чек.

— Чек. Вскрываемся?

Я открыл два своих зелья. Арсен медленно положил сначала три карты, слагающие эликсир второго уровня, потом ещё две карты, делающие его эликсиром третьего уровня и последнюю — из которой сложился Высший эликсир.

— Повезло… — хмыкнул я.

Когда включался такой марш, я уже знал, что делать — необходимо максимально отыгрывать идейных коммунистов-фанатиков, чтобы не вызывать подозрения и произвести впечатление. Пониженное отопление и раскочегаренная буржуйка были тому доказательством.

— Мау! Вернулся! — кот выпрыгнул из-за коробок, запрыгнул с пола прямо на руки Егорову. — Мау! Корми! Корми!

— Папенька, я привёл, — хмуро сказал я.

— Дефлюцинат, покажи гостю каюту! — сказал батя из громкоговорителя. — Да запиши в журнал для отчётности. Мы взлетаем через пятнадцать минут. Потом дуй ко второму туннелизатору, там дежурит андроид! Пора выводить коней из стойла.

— Как зовут? — спросил поэт, подавая свободную от кота руку.

— Гагарин. Гагарин Шонович Куцевич.

Мимо пронёсся Арсен — в красивой полосатой рубашке, с завитыми усами. К свиданию, что ли, готовится?

— Арсен!

Поэт прошёлся до моей каюты, отодвинув кирпич, пробормотал:

— Холодно тут у вас…

Но нам уже было не до него, мы изображали панику — впрочем, изображать особо и не приходилось, потому что взлёт был практически такой, как обычно.

— Станция, это «Молотов», мы готовы!

— Задраивай люки! Кислородку включай!

— Задраил-включил!

— К пульту живо! Проверь пульт, всё горит! А ты к туннелизатору!

— Транспортир подавай! Ты всех кормил? А, дефлюцинат, ничего не умеешь, давай я!

Я отбежал от туннелизатора к маневровому пульту — за рычагами управления я стоял не так часто и счёт возможность порулить за удачу.

— Есть!

— Крути!…

— Гони!…

— Станция, мы!…

Корабль дёрнуло, резко придавило вниз. Гравитация станции на миг сложилась с гравитацией корабля. В голове послышался шёпот востроскручи. Космический зверь до того времени дремал на конце рельсового пути, на привязи. Почуяв знакомый корабль, он прилепился подо дно. Расстояние было невелико, он почуял новых пассажиров и осторожно полез в их и наше сознания, принюхиваясь и вызывая фрагменты образов. Кот тоже навострил уши. В такие моменты всегда ненадолго пробирает лёгкий холодок, как при просмотре фильмов ужасов.

— Есть захват упряжи! Есть ровная гравитация! — крикнул я.

— Гагарин, девяносто-сто двадцать по правому.

— Есть девяносто-сто двадцать по правому!

Рука на рычаге немного дёрнулась, и корабль ощутимо швырнуло.

— Тройка сформирована! Оси приняты?

— Тройка сформирована! Оси приняты.

Егоров подошёл и зачем-то поглядел в туннелизатор. Что там смотреть-то, он рыбёшек не видел? Мне всегда было немного стыдно, когда кто-то так делает — в нормальных кораблях троек несколько, а у нас всего две.

— Удаление от станции? — спросил Батя

— Шестьдесят километров, — ответил Ильич.

Музыку сделали громче.

Потребность во сне: Средняя (7 часов бодрствования)

Потребность в еде: Низкая (2 часа)

Наследственное поручение «Вызволение тов. П. А. Куцевича из вывертуна» выполнено

Получена премия: 10000 трудочасов

Заполнено заявление о предоставлении к государственной награде: вызволение товарища П. А. Куцевича из четырёхмерника-вывертуна, Постановление ЦК Партии от 14.06.2676

Дополнительное поручение: «Доставка подозреваемого в гос.измене тов. П. А. Куцевича к месту проведения суда, центральный суд Северного Жилищного адм. Округа, микрорайон им.тов. В. И. Банина, ул. Банина, 1478».

Я блефовал. Я просто решил блефовать — бездарно, грубо и неуверенно.

— Ты… ты лжёшь, — сказала она.

— Нет! Мне Бальтазар всё рассказал! Я просто не хотел в присутствие вашего коллектива.

— Да я! Я ничего! Он врёт! — заорал мой однокур. — Я ничего о вас не знаю такого, товарищ капитан!

— О чём он, Варвара? — тихо спросила Иванова, и я подумал, что, кажется, впервые слышу, как она разговаривает.

— Ничего я не вру. Сам рассказал, ага, я даже не выпытывал. Хочешь, чтобы Куратор узнал? Или, может, он и так знает, а вы с ним в деле? Какая-то договорённость, да? Тогда надо товарищу председателю райкома на приём сходить. Или к товарищу министру-адмиралу всех флотов, может?

— Ты блефуешь, — Варвара страшно нахмурилась и опустила ствол. — Ты блефуешь, малец. Обо мне всё известно, и нечего рассказывать!

Но я добивал. Наверное, я тогда сказал один из лучших своих спичей.

— Вы думаете, товарищ капитан, что я это чтобы его от суда спасти? Укрыть? Да ничего подобного!

— Э? — Порфирий резко повернулся ко мне, но увидев решимость на моём лице, спорить не стал.

— Сказал товарищ куратор — доставить, мы доставим. Но мы! Не вы, Варвара. Это наш родственник, и мы не позволим с ним обращаться абы как до момента оглашения приговора. К тому же, у вас ответственная задача. Вы хороший и ответственный капитан, с честью несёте знамя контрабандного флота. У всех свои тайны. Но позвольте нам всем… выполнить свою работу.

— Хм… хм… Опустить стволы, — наконец-то произнесла Варвара. Я оценил, с каким трудом она заставляет себя признать поражение. — Хорошо. Всем закрыть микрофоны. Итак… да. У меня есть тайна. Тайна, которая может бросить отпечаток на моё честное имя. Эта тайна касается моего возраста… и некоторых фактов моей биографии. Эта тайна должна остаться между нами. Я не буду запрещать вашему экипажу конвоировать товарища Куцевича-старшего… очень старшего к месту проведения суда. Однако напомню, что постановления ЦК Партии лучше исполнять беспрекословно. Иначе…

— Ясно, ясно, — Порфирий направился в лифт. — Проводите нас в туалет и на кухню, я дико хочу жрать.

Последующие несколько часов мы сидели на кухне. Порфирий опустошал запасы с чудовищной силой, не брезгуя пищевым синтезатором — достаточно отвратной штукой. Мне уже не терпелось доставить его на корабль, поместить в капсулу для обследования и понять, что с ним не так. Через пару часов прилетел Бальтазар и с гневным видом пытался разобраться:

— Ты, засранец, в натуре, ты почему меня подставил⁈ Почему ты мне вечно переходишь мне дорогу⁈

— Ты ошибаешься, это ты вечно переходишь дорогу. Я виноват, что ли, что наши капитаны договорились, и что вот он, — я махнул рукой на Порфирия, — так внезапно вылез из рюкзака? Я просто выполнял свою работу. А ты выполнял свою, скажем так, достаточно плохо. Ты сам виноват, что устроился в контрабандный флот, не имея на то способностей.

Я выбрал максимально спокойный тон — больше чтобы позлить. И это получилось — его кулак полетел мне в челюсть, но я вовремя заблокировал его. Развития драка не получила, потому что наши браслеты синхронно пискнули:

— Что… что случилось?

— В драку полез. Швы наложили в лазарете. Эти засранцы заломили цену в полтора раза больше оговоренной. Не пятьдесят, а семьдесят пять! Почти половина задатка!

— И что?

Папаша махнул рукой в холл.

— Вон. Лежат. Заплатили. Вариантов нет.

Я спустился вниз, присел рядом с Арсеном.

— Болит?

— Болит… сотрясение… Дубинкой врезали, представляешь! Иди, помогай взлетать! Я сам до биомодуля доползу.

А драгоценный груз, действительно, лежал внизу. Три чёрные коробки, суммарно чуть больше кубометра, лежали на тележке у входа в грузовой отсек. Галина прибежала следом, притащила аптечку, захлопотала, а меня позвал папаша, в общем, чай я толком разглядеть и не успел. Закрутилось:

— Упряжь на изготовку! Волчка зови!

И далее по списку, на полуавтомате, как обычно. К чему была спешка, честно говоря, я так и не понял.

Как нырнули и поплыли в подпространственном пузыре, мы с вылезшим Ильичом потащили коробки наверх, рассмотреть. Первым делом — взвесили. Оказалось почти двести кило, но это было брутто — учитывая коробки и самораспаковывающиеся чайники. Смутило то, что одна из коробок оказалась чуть меньше других и вскрытой сбоку. Вскрытой была и одна из стограммовых пачек внутри — варварски, ножиком. Видимо, предыдущие курьеры, тащившие груз через окраины Порубежья, вскрыли груз для проверки. Папаша сходил в кухню за ложкой, ковырнул, подозвал Галину и спросил строго:

— Ну, чаевед. Оно?

— На вид, вроде бы — да, — пожала плечами наш эксперт.

Микроскоп, чтобы посмотреть нанокоды, конечно же, мы в нашем хламе не отыскали. Арсен предложил заварить пару ложек самим и дать проверить Галине — та кивнула. Неужели она действительно спец по чаю? Отец было согласился, но как только мы уже помыли наш раритетный красный заварничек и занесли над ним ложку с заваркой, Арсен заорал благим матом:

— Стойте!! Нет, не так нужно! Сейчас прилетим в систему покрупнее, найдём ТРЦ и сравним!

Мысль была верной, хоть и рисковой. Найти более-менее элитную кафешку — хоть и захолустье, но такие попадаются, — заварить один чайник нашего чая, а один — такой же «габы», но из кафе. И сравнить.

— Можно, но только через два всплытия, — согласился папаша. — Всё равно в ближайших системах только базы-ночлежки для вахтовиков, ни одного поселения. Да и надо поскорее отсюда убраться. И быстрее долететь до Новгородья, там много между коридоров петлять придётся по бездорожью.

Я почуял, что что-то тут не чисто. Уж не удираем ли мы от кого-то ещё? Ладно Инспекторы — угроза больше психологическая, чем реальная. Не уж-то местные?

Вечером я подсел к папаше, смотревшим трансляцию кубка астероидного биатлона, и осторожно спросил:

— Батя… Мы ещё где-то наследили?

Батя нахмурился, поставил на паузу.

— С чего ты взял?

— Ну… взлетали уж больно быстро, как тогда, с Иерусалима.

— Нет, всё нормально прошло, — раздражённо ответил папаша, а сам глаза отводит, темнит. — Ну, повздорили слегка, морду Арсену набили. Не смертельно же. Всё под контролем.

— Расскажи ещё раз, как всё было?

— Не буду я ничего рассказывать! Всё и так понятно! — вспылил папаша, потом слегка успокоился. — Вообще, вон, лучше, посмотри, как мы бессарабцев на упряжках уделали. Двадцать из двадцати!

Астероидный биатлон, последние трансляции которого закачались к нам на развлекательный сервак, действительно, смотреть было весьма приятно. Утлая капсулька-упряжка, присобаченная и частично проглоченная волчком — а наверху рельсоган, пуляющий маломощными ядерными фугасами. Челябинцы выигрывали в этой редкой дисциплине из года в год, и я бы с радостью посмотрел все пятичасовые трансляции вместе с батей, если бы был уверен, что он не врёт.

По правде сказать, даже если и врёт — мало чего это меняет. Но что-то внутри зазудило — знаете, бывает такое, когда тебе откровенно врут по какому-то не сильно принципиальному для тебя делу, и ты понимаешь это, но вот просто так закрыть глаза и не докопаться до истины — не можешь?

Я отправился к Арсену, которому Ильич прописал пару дней полупостельного режиму, и для начала спросил его:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, слушай. Давай в шахматы играть? Или в разрывных капиталистов.

— Скажи мне лучше, ничего странного не было в тех ребятах? Которые оптовики.

Арсен пожал плечами.

— Нет, ничего такого.

— А кто они? Что за банда?

— Да, какие-то охранники Енисейского терраформирующего концерна. Работали по подряду в Альянсе, оттуда перевезли через Порубежье в Союз, потом связались с «Ночными Клоунами», а те — с Рахимом.

Терраформирующие концерны — страшные по своим масштабам организации. Енисейский считался одним из мелких, трудился всего на парой крупных проектов, и то — в нём работало миллионов пятнадцать человек, а в составе флота была сотня кораблей. Не то, чтобы их охранники были страшнее имперцев, но по своей мафиозности вполне могли тягаться с микронациями.

— Но хоть сделка вся штатно прошла? Карту отдали?

— Да… — неуверенно ответил Арсен. — Вроде бы отдал Шон Рустемович какую-то карту.

Ильич играл в молчанку. Я сделал вывод, что и я подумал, что какую-то информацию могла сказать Галина. Но общение с ней по-прежнему не клеилось — то ли я был слишком сопляком для неё, то ли она так общалась со всеми — непонятно. Всё свободное время она смотрела сериалы, играла в настолки с Ильичом и изредка заходила общаться с Арсеном.

Я решил идти ва-банк. Поймал её, когда она сидела в массажном кресле, и в упор спросил.

— Хочешь, расскажу тебе, где батя прячет абрикосовое варенье. Настоящее!

Галина удивилась:

— К чему такая щедрость? Или ты сейчас попросишь что-то взамен?

— Угу. Попрошу. Тебе Арсен ничего не говорил про прошедшую передачу товара?

Она остановила кресло, задумалась, картинно положив подбородок на левую руку. Ответила:

— Учитывая, что Арсен просил ни за что не рассказывать, а его я знаю куда дольше тебя, я считаю, что варенье — недостаточная плата.

Ого! Значит, есть что скрывать. И значит, возможно, у них с Арсеном всё не так, как я предполагал.

— Что… ты хочешь?

— Пароль от припринтера. Хочу напечатать себе одну штуку.

Припринтер — это принтонный принтер. Вид космического планктона в симбиозе с нанороботами может нуль-синтезировать простейшие кристаллические решётки, газы и даже что-то из органики вроде этанола. Как некогда в древности огнестрельное оружие было предметов запретов, ограничений, и, в то же время, символом власти — так и ручка припринтера сейчас.

Папаша скрывал пароль даже от Арсена, когда нужно было — сам запускал. А мне сказал, но требовал просить разрешения, если чего решил напечатать. У нас был крохотный бассейн в трюме, но при желании можно было затопить и превратить в цех половину грузового отсека. Забавно, предстояло менять одну тайну отца на другую. Похоже, папашины секреты становятся главной валютой на «Молотове».

— Пароль я тебе не дам, увы. Но напечатать смогу помочь.

— Идёт. Говори, где варенье?

Я рассказал — он было на складе, который располагался под капитанским мостиком. И Галина рассказала секрет:

— Ну, в общем, Арсен видел, как наш кэп подменил платёжные карты после передачи товара. Говорит — сначала подумал, что, показалось, но твой папаша пробормотал что-то вроде «Прокатило», а потом они бегом побежали сначала в лазарет, а из лазарета в порт. В общем, я полагаю, кинул поставщиков твой папаша.

Я знал, что батя у меня отмороженный, но чтобы настолько? Кинуть бандюганов из концерна с окраины ойкумены? Но зачем? С властями можно хоть как-то рассчитаться, даже под арестом за порчу имущество пересидеть — и всё, живи спокойно. Но бандюганы? Их кидать у нас в профсоюзе разрешалось строго после консультаций с куратором.

Признаться, мне стало немного страшно. А впереди страху было ещё больше — Новгородская иерархия, край фанатиков и культистов.

Лететь до границы Новгородья пришлось долгих четыре с половиной недели. Летели параллельно Северо-глубинному, в паре систем подальше. Выбирали нырки подольше, по двое-трое суток, дрыхли по двадцать часов, ели поменьше — ну, как обычно. На пути попалась всего одна захудалая перевалочная база с десятком одичавших вахтовиков, снабдивших нас ужасного качества дефлюцинатом, ураном и бичпакетами, причём бичпакеты стоили дороже всего. Попытки найти там вразумительный чай для сравнения не увенчались успехом.

Всего же за время перелёта я пересмотрел три сериала, почти привык к запаху (и, что самое страшное — вкусу) рыбы.

Пару раз мне удалось подглядывать за Галей, пока она мылась в нашей душевой. Это было стыдно, неправильно и незрело, но выбирать не приходилось. После я долго терзал семиструнку и разучил пару древних песен. А Дину начал уже потихоньку забывать…

Признаков преследования не было. Сначала это настораживало, потом все просто про это забыли.

Первой планетой городского типа — то есть терраформированной и с населением больше миллиона человек — на нашем пути был Мурманск, но таможня оказалась в «пригороде» — у красного карлика Тарту. Перед этим шла череда ничейных и приграничных звёзд, в которых хозяйничали патрули Инспекции, союзные таможенники и гастролирующие Внутренние войска Империи, но мы успешно выныривали на самых окраинах системы и никому из перечисленных товарищей не попались.

Арсен тут бывал раньше один раз — проездом. Папаша заходил с другой стороны, с «юга», где расположен кластер более близких к освоенной части Империи планет. Ещё за пару дней до таможни Арсен начал нагонять страху — дескать, законы здесь жуткие, чужаков не любят.

Таможня показалась мне странной и ужасно несовременной — длинная, в пару километров рельса в космосе, вдоль которой выстроилась очередь кораблей и каталась катается крохотная вагонетка.

Папаша волновался. Он даже переоделся из рабочей униформы в парадную — коричневый пиджак с красным галстуком. Арсен вырядился в свою любимую застиранную пижаму с пальмами. А Галина… Галина вышла в длинном обтягивающем платье в пол, которое ни разу до этого не доставала. У меня даже волосы на руках встали дыбом.

После короткого диалога с диспетчером и стыковки, шлюзовая камера открылась. В свете фонарей мы ожидали разглядеть строгий силуэт шеренги силовиков с автоматами, взявших в оцепление корабль, или фанатиков в длинных балахонах. Но вошли двое: первым шёл среднего роста молодой темнокожий паренёк в чёрно-синей спецовке с маленькой шарпо-пушкой и огромными, в полтора плеча полу-голографическими погонами. Вторым вышел, опираясь на тросточку, дедушка, которого мы позже вспоминали не иначе как «тот пожилой профессор ботаники». Лысина, небольшая сутулость и чёрная толстовка с кое-как нашитой гербовой голограммой — единственное напоминание о его должности.

— Фу-х, фу-х, как пахнет, — замахал он свободной рукой, в которой была книжица. — Рыбу везёте?

— Да. Ближневосточный карась из Енисея, новогодний улов.

Таможенник угрюмо посмотрел на папашу исподлобья слезящимся левым глазом.

— Вы мне голову не морочьте. Это минтай. Протухший. Я тут тридцать лет! Тридцать лет я на этой таможне! Вы что, думаете, что я не пойму, зачем вы весь корабль, это самое, рыбой…

Таможенник повернулся и зачем-то потыкал пальцем в дермантиновый утеплитель шлюзового отсека.

— Провоняли? — зачем-то подсказал я и тут же получил затрещину от отца.

— Ага. Зачем вы весь корабль рыбой провоняли? Василий, сходи в трюм, проверь.

Мы замерли в ожидании.

Коробки с чаем были к тому времени раскурочены и распределены везде — в стеллажах с барахлом, в секретных складах, под рыбой, в герметичных чехлах внутри гермодверей, под внутренней обшивкой трюма, в системе фильтрации воды — в общем, всего около двадцати тайников.

Внизу какое-то время слышался шум раскидываемых коробок, короткие матерки, затем, наконец, послышался голос солдата:

— Ого, ничего себе! Смотрите, господин инспектор, что они спрятали!

— Лл-я, — зачем-то тихо сказала Галина.

Обратно приковыляли двое — Василий тащил неумело упирающегося Ильича, спрятавшегося в привычном своём укрытии в мусорной куче.

— Так-так… Укрываете роботов? Вы знаете, что вам на родине грозит! У нас с вами договор, между прочим, на выдачу роботов…

— Постойте! — воскликнул папаша. — Какой такой договор? Какая родина! Мы из Республики Свободный Челябинск!

— Так, — опешил дедушка. — Как из республики? Это же семьдесят седьмое место?

— Семьдесят восьмое, — отвёл глаза солдат.

— Ба! Челябинцы! Что ж вы сразу не сказали? — тут он перешёл на заговорщический шёпот. — У меня прадедушка служил у Банина в личной гвардии, да. Только потом перешёл в немилость, в общем… кхм, да. Получается, семьдесят седьмое пропустили, ох, они же нас ждут! Так, говорите прямо, чего везёте? Вижу же, что контрабандисты, иначе нахрена вы пёрлись в такую даль. Антиматерию? Нет, ага. Трансплутониевые? Нет, верю. Уран?

— У-уран, — сказал Арсен. — Незадекларированный. На станции купили. И дефлюцинат.

— Так, ну что вы, как дети малые, — дедушка раздражённо оторвал бумажку и начеркал на ней какие-то каракули. — Дефлюцинат можно, за уран левый штраф — пять гривен… Или сколько у вас его? Давайте запишем, что в особо крупном — корабль же большой, так? — поэтому сорок гривен. Робота — десять… нет, двенадцать. Всё. Платить в Мурманске на любой орбиталке, у меня платёжных средств нет. Василий, пошли дальше.

Они уковыляли, а мы продолжали некоторое время стоять в недоумении, пока отец снова не заорал привычным тоном:

— Волчка звать! Упряжи захват! Диспетчеру звони!

Дополнительное поручение: Обыск Инспекции Правопорядка

В общем, мы полетели грабить ближайшую чайную фабрику.

Фактически, процедура экспроприации капиталистической собственности со времён принятия Протокола была исключена из всех законодательных актов. Но негласно поддерживалась идеологической ветвью Космического Анархо-коммунизма, которой следовал наш профсоюз контрабандистов. «Нельзя, но если очень хочется — то можно».

Оружием каким-никаким — двумя старыми плазменными ружьями к двум имеющимся шарпомётам — мы затарились на предпоследние имперские кредиты у пролетевшего мимо кораблика ритчистов — батя перед самым погружением из системы вовремя заметил высветившиеся контакты в голосовом чате, списался и пошёл на контакт.

По картам, которые нам выдали ещё в Мурманске, мы обнаружили, что ближайшая местная чайная фабрика — в Китеж-граде, планете с «дикарским терраформированием». Как наш «Златоуст».

Папаша порылся в стеллажах и выудил десяток жучков-проекторов. Я даже не заметил, когда он успел их купить. Это были миниатюрные роботы на ножках, отображающие голограмму.

— Будет вам массовка!

Затем пошёл в подвал и растолкал Порфирия.

— Повоевать хочешь?

— А то! — отозвался тот, подорвавшись с кровати. — Кого надо убить?

— Если повезёт — то никого.

Подлетели к соседней с системой Китежа звезде, карлику, и три дня отсиживались. Потом подкрались незаметно, со стороны соседей, газовых гигантов. Вынырнули в пяти километрах от поверхности, коньки закрутили, запаниковали — ещё бы, не любят атмосферу. Нас тащило вниз, к большому острову у экватора, и мы понятия не имели, следят за нами системы ПВО, есть ли охрана у фабрики — в общем, чистейшая авантюра.

Нашли скалу, хлопнулись на форсажниках на краешек — ксенона осталось мало, но решили, что, авось, хватит мощи, чтобы приподняться и подхватить волчка.

Выдвинулись ночью — я, батя, Порфирий и Ильич. Ферма выглядела как слабоосвещёный двухэтажный домишка с парой сараев. Было боязно — я третий раз участвовал в экспроприации, и второй раз держал в руках дедушкин шарпомат-парализатор. Жучки рассредоточились вокруг оградки, вывели голограммы здоровенных качков с пушками, и по команде Батя заговорил в мегафон:

— Внимание! Вы окружены! Просьба не оказывать сопротивление! Ваше имущество будет конфисковано в пользу Республики Свободный Челябинск! Внимание! Выйдите с поднятыми руками!

Ноль реакции. Тихо и страшно.

— Щ-щас я им покажу! — сказал Порфирий и побежал вперёд.

— Стой! — заорал батя. — Ты куда⁈

Но тот не слушал — расстрелял замок на воротах, и позвал внутрь. Только мы пробрались, махнул жестом — спрячьтесь за укрытие.

— Внимание! Вы окружены! — повторил батя, а сам короткими перебежками направился в сторону низко деревянной постройки, напоминающей сарай, как вдруг замер на середине пути.

На крыльце соседнего дома зажёгся свет. Я приготовился стрелять.

— Тихо, тихо, — послышался раздражённый голос. — Забирайте что хотите, у нас всё равно ничего не покупают. Только оборудования оставьте хотя бы часть.

Мужичёк маленького роста, завёрнутый в махровый халат, вышел из домишки и, совершенно не обращая внимания на нас, направился к сараю. Мы слепили его прожекторами пушек, держали на мушке, ожидая подвоха, но он лишь подслеповато пригляделся в нашу сторону.

Порфирий вышел из укрытия подошёл к нему и тыкнул стволом в плечо.

— Не нужно оборудования, — сказал Порфирий. — Чаю нам давай, понял!

— Пожалуйста! Сколько вам надо? Пять центнеров, десять?

— Д-два, — крикнул я, а батя меня поправил.

— Нет, три!

Старичок оживился, открыл сарай и полез за коробками.

— О, а хотите, я вам ещё и робота списанного отдам! Как раз поможет вам донести до корабля, а то что ж вы всего втроём пришли…

В общем, у Ильича появился товарищ, робот-андроид Тихон-36. Вместо головы — кое-как налепленная камера, и не хватало обшивки корпуса, но коробки до корабля донести помог. На корабле перепрограммировали на женский голос, приладили пластиковую маску и переименовали в Надежду Константиновну.

Не без труда поднялись, рванули на орбиту и, не ныряя в подпространство, сели пробовать и пить чай.

— Жижа какая-то, — Арсен выплюнул на пол. — И горчит. Это вообще чай? Трава какая-то!

— Чай, — пропела Надежда Константиновна. — Самый вкусный Иван-чай на Китеж-граде. Мы производим чаи уже восемь лет. К сожалению, в последнее время наш чай конкурирует с…

— Иван… что? Иван-чай? Это как это?

— В соответствие с энцикликой Космогонической Церкви от 2566 года, во избежание нравственного разложения единственным допустимым видом чайного напитка на территории Иерархии является травяной чай.

— Твой ж мать! — Арсен вскочил, казалось, он сейчас опрокинет стол. — Это нэ чай! Тут нигде чая нет! На сотню световых лет вокруг! Что делать!

— Без паники. Всё под контролем, — сказал батя.

Шел третий месяц нашего путешествия. Пока что Галине было с нами по пути. Я понимал, что она наверняка сбежит, да и наши побеги в трюм стали несколько реже, но от её присутствия было намного спокойнее.

Всё время, пока мы окольными тропами, по «бездорожью» выбирались из территории Иерархии всё дальше и дальше на восток, мы вместе с Галей и роботами потрошили упаковки иван-чая, мочила их водой, а затем жарили на большой сковородке на плите.

Чай чернел и скукоживался, от чего отдалённо становился похожим на забугорный. Даже вкус у него становился от этого чуть лучше. Нам повезло, что мы взяли не полтора центнера, а три — в весе он терял изрядно.

Через три недели, когда мы проходили по условной границе Новгородья и повернули чуть к Югу, на Нерчинск, сломался один из трубопроводов, Арсен с Ильичом полезли чинить и спустя десять минут выбежал с криками:

— Нашлась! Нашлась!

— Ура. Ура.

— Что нашлось?

И Арсен протянул одну из коробок «габы» — целых пять килограмм!

— Шон Рустемович, родной, ты неправильно посчитал! Получается, двадцать один тайник был! Это же я сам прятал, а потом и забыл. Сверхсекретный склад за туалетом крыса так и не вынюхала!

Этикетки срезали, налепили, чай размололи и перемешали с нашим контрафактным. Арсен продолжал паниковать, а батя, к удивлению моему, сидел спокоен, как удав. Шансы, что прокатит, были один из десяти.

После мы вырулили к Хабаровску — одной из самых цивилизованных планет Дальнего Востока. Конечно, назвать её «космической державой» не поворачивался язык — по континентам был раскидан десяток враждующих планетарных государств, многие из которых даже не имели своих портов и флотов.

Здесь мы заказали дополнительные копии печатей, отправили сообщение получателю — некоему Барону Юрию Горячих — о дате и месте встречи, и отправили Галину затариться продуктами.

Она исчезла. Ждали три часа, четыре — на звонки не отвечала, затем, уже через пять часов прислала мне сообщение с анонимного номера:

«Не ждите меня. Передай, что со мной всё хорошо. Я люблю тебя, Гага, и найду тебя, мы с тобой ещё увидимся».

— Она шпионка, вот же зараза, — ощерил зубы батя. — Работает на микронации. Или на Иерусалим.

— Нет же! Она не шпионка! — бросился я её защищать. — У неё здесь брат двоюродный, видимо, из Нерчинска переехал.

— Дефлюцинат! Думаешь, почему я недоволен был, что ты её в трюм таскаешь? Охмурила, все тайны выведала, а потом сдаст кому-нибудь!

— Никакие тайны она не выведала… — сказал я и прикусил язык.

Что, если батя прав? Медальон. Она сделала копию медальона. Вдруг он действительно так важен?

— Ильич! — обратился отец к роботу. — Скажи мне, почему ты её пропустил? Ты же знал, что она не чаевед? Мы все это сразу поняли.

— Расчёты и опыт нахождения на борту товарища Бёрдс-Идрисовой показали, что женщина на борту психологически облагораживает коллектив.

Облагораживает… Коллектив.

Тяжко мне было после — это слабо сказать.

Чаёвня в элитном квартале Нерчинска — да, там был и такой, — оказалась куда лучше аналогичной в Мурманске. Чайничек весело звякнул о край кружки, затем другой. Рука, густо увешанная перстнями, поднесла кружку к крючковатому носу, некрасивые, огромные ноздри расширились ещё больше, вдыхая аромат. Обветренные губы вытянулись трубочкой, втянули желтоватый напиток. Причмокнули.

— Хм, — сказал Барон. — Что-то я не понимаю.

Мы затаили дыхание. За нашими спинами стояли три качка со здоровенными огнестрелами, чтоб наверняка — здесь любили старинное оружие. Мы наняли парочку каких-то ЧВК-шных хиляков с пушками за бешеные в местных краях десяток червонцев — для солидности, но они стояли снаружи.

— Ну, вообще… Вообще, я пил чай последний раз четыре года назад. Какой-то… казанский, кажется, так? Сейчас что-то всё больше алкоголь, шипучки, синтокофе вот ещё. Поле какой-то травы чайной местной засадили, но растёт плохо. Да, вроде бы, аромат был у того куда посильнее. Наверное, выветрился, пока везли, да?

— Да, да, выветрился, — закивали мы, и папаша добавил: — Три года от Китая, как-никак.

— Эх, выветрился, так и знал, что из такой дали не стоит заказывать, — Барон выглядел раздражённым.

Я посмотрел на отца: капелька пота текла по его лбу. Он уже успел пройтись по соседним элитным лавкам и увидел, что в одной из них продаётся пачка «габы». За тысячу имперских червонцев, но пачка, и в розницу: наша оптовая цена была такой же.

— Ну, ладно, по рукам! — наш покупатель внезапно оживился. — Итак, что мы должны?

— Четыре зашифрованные карты, — скучно сказал папаша и достал записную книжку. — Нам, поставщику, информатору, крыше информатора. Вот в таком соотношении…

Подразумевалось, что наш процент расшифрует и переведёт Рахим, но вот хитрец батя! Поставщику-то мы уже вроде как платили. Получается, решил вернуть должок? Пока оформляли карты, папаша отвёл меня в сторонку и сказал:

— Если Барон после зайдёт в ту лавку… или кто-то из его людей… Беги.

Секунды тянулись вечностью. Наконец, одноразовые платёжки оказались в наших руках.

— А вашу я не стал шифровать! — махнул рукой Барон. — Зачем, вы и так славно потрудились.

Папашино лицо воссияло. Я уже понял, что он собирается сделать: выкинуть чужие платёжки, забрать нашу и рвануть куда-то вдаль.

И мне тоже хотелось рвануть. Искать Галину, например. Или лучше сначала домой, а потом искать.

Но нет, выкидывать он их не спешил. Вышли из кофейни, спокойно дошли до порта, проскользнув мимо уличной перестрелки. Спокойно расплатились с эскортом — те знали, что карты зашифрованы, и даже не попытались нас ограбить.

— Что теперь? — спросил я, активировав с браслета открытие парадного трапа. — Домой?

— Домой! — ответил папаша.

— Домой, — подтвердил незнакомый голос из шлюза.

Поручение «Доставка чая ДГКДС — 17» выполнено.

Обновление нейросети искусственного интеллекта браслетов…. успешно.