Кто из четверых собравшихся Сладкий Харис, я догадался сразу. Здесь как бы ума много не надо, чтобы понять, кто в этом бандитском гнезде самая важная птица. Харис сидел у дальнего края стола в огромном кожаном кресле. Этакий солидный с виду мужчина лет сорока с усиками, в темно-сером костюме, с аккуратным треугольником платка, торчавшего из нагрудного кармана как символ респектабельности. Его темные с зеленцой глаза с неповторимым изумлением смотрели на меня, сам он будто окаменел. Трое других тоже замерли в безмолвной тревоге. Мои менталисты, наверное, даже обалдели от силы эмоционального посыла криминального квартета.

Я бросил взгляд на черноволосого парня со связанными руками, лежавшего на полу. Похоже, он был ацтеком — в последнее время из развелось много в Лондоне. На его рваной одежде проступали пятна крови, засохшей и еще свежей. Физиономия распухла от побоев. Без сомнений, именно его проклятия разрывали ментальную ткань тонкого плана, когда я сканировал эти помещения из игорного зала.

Первым ожил приятель Хариса в клетчатом сюртуке, он вопросительно глянул на Сладкого и, видя его растерянность, резко перевел взгляд на меня. Рука его потянулась к поле сюртука. Я догадался: под ней скрывался пистолет или остробой.

— Что за хуйня⁈ — спросил он. — Убрать их, господин Флетчер?

Ответа Хариса он не успел услышать: я выбросил правую руку вперед — удар акцентированной кинетики вышел точным и сильным. Голова незадачливого храбреца разлетелась точно спелый арбуз. Осколки черепа и куски мозга уделали безмятежный морской пейзаж, висевший на стене за ним.

— Господин Флетчер, надеюсь теперь у вас нет иллюзий, что мы зашли к вам по серьезному вопросу? — спросил я, обходя стол с противоположной стороны — не хотелось переступать через свежий труп.

Серьезность нашего визита подтвердила Элизабет:

— Бум! Бум! — раздались выстрелы «Кобры» Элиз.

Я лишь на миг повернул голову и увидел, как упал в коридоре тот, что по ментальной установке Наташи мнил себя псом. Этот парень весьма натерпелся от двух баронесс: сначала схлопотал ногой в пах, потом ему разбили лицо, затем ощутил забавное влияние Бондаревой, следом почувствовал дротики в заднице. И вот его настиг печальный финал служения Харису — стал мертвым. Совсем мертым.

— Наташ, будь любезна, вместе с Сэмом заберите оружие у этих пакостников, — попросил я, подходя к Сладкому Харису. — Не хочется снова проливать кровь.

Бабский первый с большим рвением бросился исполнять мою просьбу. Подскочил к рыжеволосому, схватил его за чуб, и очень внятно попросил быть послушным. Я же, дойдя до Хариса, стал позади его, твердо положил руки ему на плечи и сказал:

— А я к тебе по делу, мерзавец. По очень важному делу. Твои люди…

Я не договорил, в коридоре появилось еще несколько людей Сладкого. Стрельцова была готова их уложить, но я успел остановить:

— Элиз, стоп! Этих пока не трогай! Попытаемся обойтись без лишних смертей! — затем нажал на плечи Хариса и потребовал: — Скажи своим, чтоб не мешали нашей беседе! Скажи, чтоб никто сюда больше не совал нос! И чтоб никому не взбрело вызывать полицию! Вы же не любите бобиков, господин Флетчер? — я сдавил его толстую шею, дотягиваясь пальцами до горла.

— Нет! Полицию мы не любим! — прохрипел он и крикнул своим: — Не лезьте сюда! Все вон! Полицию не вызывать! Не заходить без моего позволения! Скажите, Крюку!..

Я распознал его хитрость и резко сдавил горло со словами:

— Не надо ничего говорить Крюку! Это точно вам не поможет! Если желаете остаться в живых, то обойдемся без бобиков, Крюка и прочих ваших людишек! Как их там называют, гориллы или макаки? Пусть кофе попьют.

— Хорошо, — прохрипел наркоторговец. Видно это слово далось ему нелегко.

— Вот и отлично. Наконец-то мы можем перейти к нашим делам, — я погладил его по зачавшейся проплешине. — Дело у нас такое, господин Флетчер: один из ваших идиотов взломал ячейку в камерах хранения и сбежал вместе с нашими вещами. Случилось это ровно сегодня на вокзале Майл-Энд. При чем случилось это в мое присутствие. Вы же не будете отрицать, что теперь наши вещи находятся у вас? Особо замечу: вещи очень-очень ценные. Их ценность намного выше, чем ваша жизнь, жизнь всех ваших горилл и всей наркоты в этом мире. Знаете, зачем я так это говорю?

Он промычал что-то неразборчивое. Я разжал пальцы на его горле и пояснил: — Затем, чтобы вы уяснили, что если я немедленно не получу то, что принадлежит нам, то я вас убью. А ваш клуб со всем содержимым превращу в пепелище. И нет ни одной силы в Лондоне способной остановить меня! Ясно тебе, ублюдок⁈

— М-м-м!.. — в этот раз Сладкий Харис выдал что-то еще более неразборчивое, похожее на мычание коровы.

— Ты что, не хочешь со мной говорить⁈ — мне не понравилось его упрямство, и я обратился к Стрельцовой: — Элиз, прострели ему, пожалуйста, руку. Может этому говнюку нужен стимул, для общения с нами.

Баронессу не требовалось просить дважды. Она повернулась, вскинула «Стальную Правду» и, почти не целясь, нажала на спуск. Сделала это так небрежно, что мне довелось пережить мгновение маленького страха. Ведь я стоял позади Флетчера и несколько сантиметров отклонения дротика могли бы вызвать неприятные эмоции вовсе не у моего собеседника, а у меня.

После стального щелчка остробоя Харис дернулся и взвыл, откидываясь на спинку кресла, корчась. Да, когда дротик пронзает бицепс, это очень больно!

— Ну так как, беседа состоится? — полюбопытствовал я.

— Да! Да! — проорал он, извиваясь от боли точно гадюка.

— Отлично! Еще раз: мне нужны наши вещи, которые ваш человек украл из ячейки на Майл-Энд! Верните их поскорее, если не хотите, чтобы Элиз прострелила вам вторую руку! — я перевел взгляд на Бондареву, передернувшую затвор «Karakurt-10V».

Штабс-капитан, обезоружив одного из приятелей Хариса, заняла место рядом с высоким стальным сейфом — пожалуй, лучшее место в этой комнате, если придется отражать атаку из коридора. Молодец, девочка, хоть и менталист, видно, иные полезные навыки спецподразделения «Грифон» ей не чужды. Бабский стал у противоположной стены, сжимая в руке тяжеленький «Silver Hook». Двое за столом сидели неподвижно и безмолвно как истуканы. Их лица были серыми от страха и непонимания происходящего. Наверное, всем им казалось такое невозможным. Как это так, чтобы какие-то очень странные люди врывались к самому господину Флетчеру, сеяли смерть с демонической легкостью и требовали какие-то вещи⁈ Лишь ацтек, лежавший связанным на полу, зашевелился и оскалился в кривой усмешке окровавленного рта.

— Ваши вещи не здесь, господин… С кем имею честь? — голос Хариса был надрывным от боли.

— Господин Макграт. Виконт Макгарт, — назвался я, понимая, что мы всей группой уже засветились так, что нет никакого смысла скрывать наши имена, значившиеся в поддельных документах. — Где вещи, сука⁈

— Да, ваша милость. Теперь я понимаю… Боги, блядь, какая боль! — он, заскрипел зубами. — Вещи принес мне Зевс. Эти идиоты перепутали ячейки. Ваша милость, блядь, какая же боль! А-а-а! Мне нужен врач!

— А этому, который на полу, разве не нужен врач? Вы его до такого состояния довели? — я рывком наклонил голову Хариса, чтобы тот видел ацтека, страдавшего точно не меньше от множества побоев и ран. — Где вещи, ублюдок⁈ — я встряхнул Хариса, призывая его к ответу.

— У меня дома, ваша милость! — заорал он. — Все в полной сохранности! И деньги, и эйхосы и бумаги какие-то! Клянусь вам, ничего не пропало! Позвольте, пошлю Кероса — он немедленно привезет все сюда⁈

— Не позволю, — холодно сказал я. Позволить ему отправить некого Кероса домой за нашими вещами, пожалуй, было неразумно. У меня был чуть иной план на этот счет. И я пока обдумывал его.

— Господин!.. Можно выпить виски? Несколько глотков виски! Мне нужно виски, иначе сойду с ума от боли! — застонал Флетчер.

— Потерпишь. Этому человеку на полу тоже больно. И вряд ли ты поил его виски, — заметил я и попутно напомнил свой вопрос: — Ты не ответил: ацтека вы так отделали?

— Он это заслужил, — неожиданно подал голос рыжеволосый, тот, которого разоружал поручик Бабский. — Он и Профессор: наших убили, деньги забрали и ключ от камер хранения. Из-за него Зевс перепутал вашу ячейку с нашей. Этот виноват, что ваши вещи у нас, — он указал на ацтека. — Чику, его звать. Воришка, поножовщик из банды Костлявого и редкий идиот!

— Верно он говорит? — удерживая Сладкого, я повернулся к ацтеку. Подумав, что за сегодня уже слышал упоминание прозвища Чику и Костлявого. Даже успел схлестнуться с его бандой в Уайтчепеле.

— Я уже сказал: не убивал ваших! — огрызнулся Чику в сторону рыжего. — Котенок это сделал с дуру! Он не знал, куда лезет!

— Котенок? — переспросил я. Именно это прозвище называл Танос, после того как Элиз расстреляла шайку местных неудачников.

— Котенок, — ацтек облизнул разбитую губу. — Он же Профессор. Я его так назвал. Выглядит как профессор.

Как и при разговоре с Таносом, во мне снова шевельнулось чувство, что это важно и может быть как-то связано с Майклом. И я спросил его:

— Как настоящее имя этого «Котенка»?

— Эй, господин, заберите меня у них? — Чику поднял взгляд ко мне потом покосился на Флетчера. Ацтек понимал, что единственный способ ему выжить — это уйти с нами, если только он сможет идти. — Я все расскажу! — заверил он, не обращая внимание на злобный шепот рыжеволосого. — Про Котенка, про Синди и про Хариса могу очень многое! Клянусь, блять! Они меня убьют, хотя моей вины нет! Это все, идиот Котенок! А он уже получил свое — я его пристрелил! Его и эту шлюху!

— Слышал, что я спросил: как настоящее имя того, кого вы называете Котенком? — повторил я.

— Майкл его звали. Он даже барон, если не врал. Он был конченым идиотом, похвалялся, что за ним может прийти какой-то великий маг. Из-за него я теперь страдаю, господин Макгарт! Заберите меня, прошу! Я могу быть полезен! — Чику оторвал голову от пола.

Я видел, как при слове «Майкл» встрепенулась Элизабет. Баронесса даже перестала держать внимание на двери в коридор и повернулась к ацтеку:

— Как выглядел тот Майкл? — дрогнувшим голосом спросила Стрельцова.

— Как я могу вам сказать, мэм. Выглядел будто приличный. Из-за этого наша шлюха Синди притянула его домой. Волосы у него светлые, глаза серые, как у вас. Мне трудно что-то сказать про внешность, — Чику со стоном повернулся набок.

— И ты убил его? Где⁈ Где это произошло⁈ В комнате на втором этаже на Мэйпл-стрит? — зрачки Элизабет превратились черные острия.

— Да, мэм. Пристрелил его, как собаку вместе с его шлюхой! — известил Чику, при этом его разбитая физиономия в этот миг выглядела так, будто сам он ждал одобрения со стороны Элизабет.

То, что перед ним не обычная женщина, а сама Гера, барон Милтон понял почти сразу. Хотя он никогда не молился ей, много раз он видел образ Величайшей в храмах, домашних залах богов и в информационной сети The Royal Archivist, с которой много работал. Вокруг богини сейчас не было золотистого свечения, что делало ее малоразличимой с обычной женщиной. Вернее, божественно красивой женщиной.

Майкл растерялся. Что могли означать ее слова: «Иди ко мне»? Если Гера имела в виду, что он должен войти в бассейн, то…

Комок воздуха застрял в груди Майкла Милтона. Несколько долгих секунд он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, гадая как ему поступить. О том, что граф Елецкий, общается с небесными так же легко, как с людьми, Майкл знал. Но вот то, что подобное доведется когда-то ему, барон даже представить не мог.

— Майкл! — произнесла богиня и протянула к нему руки. — Ты боишься меня? Я думала, ты воспитал в себе достаточно смелости! Думала, ты стал равен к мужчине, который нужен мне! Я наблюдала за тобой и мне нравились перемены в тебе. Далеко не каждый человек способен в такой короткий срок преодолеть свои самые глубокие собственные слабости и так удивительно измениться! Но что я вижу сейчас? Снова прежнюю робость?

— Я не боюсь, Величайшая, — отозвался барон Милтон. — Это не страх, но… — он не сразу смог подобрать верные слова, чтобы выразить спутанные мысли: — Во мне сейчас такая сумятица! Голова идет кругом, и я мало что понимаю. Позволь спросить, я сейчас на Небесах? — он медленно спустился по ступеням и вошел в бассейн по колени.

— Ты у меня в гостях, Майкл. Догадываешься, как попал сюда? — Гера облокотилась о бортик бассейна, при этом ее полная грудь под прозрачной тканью выступила очень рельефно. — Ты почти умер, — продолжила богиня, понимая, что барон Милтон не может знать ответа на ее вопрос. — Чтобы спасти твою жизнь, пришлось призвать Асклепия и перенести тебя в мои владения.

— А Синди все-таки умерла? — Майкл сделал еще два шага, намочив халат, погружаясь в теплую воду — она источала легкий аромат сирени.

— Да, умерла. Разве ты не хотел расстаться с ней? Я слышала некоторые твои мысли, — супруга Громовержца с милой улыбкой разглядывала его. Ей нравилось смущение в его лице. Теперь дочь великого Кроноса еще больше понимала, чем он очаровал графиню Елецкую. Вернее, она понимала это не понимая, потому как это очарование сложно описать словами: оно просто есть. Люди называют это флюидами, маги считают это явление частью таинственной ментальной ткани, а боги… Боги не всегда склонны к хитростям классификаций и могут просто наслаждаться приятным для них явлением.

— Хотел, но только не такой ценой. Мне очень жаль, — барон Милтон погрустнел, отведя взгляд к пламени, горевшему в чаше на треноге.

— Мне тоже жаль. Но не в моих силах заботится о жизнях сразу всех людей. Я вынуждена выбирать лишь некоторых. И я выбрала тебя. Подойди ближе, Майкл. Ближе! Нет ты, все-таки боишься! — Гера рассмеялась и брызнула на барона водой, набрав ее в пригоршню.

— Я не боюсь, но… — Майкл заглянул в себя, понимая, что сейчас он несколько фальшивит: страх в нем все-таки был — выглядывал из своей норки, и даже собирался вылезти из нее, если дать ему волю. — Прости, Величайшая, мне просто неловко. Ты — богиня, а я здесь перед тобой… да еще так…

— Майкл, если я тебе позволяю это, да «еще так», значит на то моя воля. Подойди ближе настолько, насколько у тебя хватит смелости, — Гера неотрывно смотрела на него.

Барон Милтон сделал еще несколько шагов, погружаясь в воду по грудь. Подошел к ней. Подошел так близко — до Геры теперь можно было дотянуться рукой. И сделал еще один шаг — теперь его грудь почти касалась ее темно-розовых, острых сосков.

— Это достаточно смело, — признала богиня. — Только почему ты, войдя в бассейн, не снял халат? Здесь не прачечная, Майкл. Сними его!

— Мои извинения, Величайшая! Я — всего лишь человек, не знающий божественных правил. Я растерялся, — барон, хлюпая водой от неловких движений, принялся развязывать узел пояска — тот не поддавался. Кое-как напряженные пальцы Майкла справились, и уже не так торопливо барон снял халат. Стоя перед Герой бессовестно обнаженным, англичанин вертел головой — искал куда положить вымокшую одежду.

— Просто брось его. Нимфы уберут, — подсказала богиня, с улыбкой и удовольствием оглядывая любовника графини Елецкой. Его член не был сейчас возбужден так, как того бы хотелось Гере, но она не сомневалась, что ее женские чары уже достигли цели, и этот милый мальчик так сдержан, потому что скован огромной робостью. Его робость тоже нравилась богине. — Майкл, что ты сейчас желаешь больше всего? — спросила она, положив ладонь ему на плечо.

Барон Милтон не отвечал с минуту. Мысли рывками метались в его голове. То они касались почти обнаженного тела богини и ее невозможной близости; то госпожи Елецкой; то видения, в котором была Элизабет и самых последних событий, почти убивших его.

— У меня очень много желаний, Величайшая. Я не хотел бы озадачивать тебя ими, — наконец произнес он. Его взгляд опустился к ее груди, потом к ее глазам, смотревшим на Майкла так, что у того остановилось дыхание. Барону захотелось будто невзначай податься вперед на несколько дюймов, чтобы острые соски богини коснулись его груди. Майкл лишь на миг представил каким сильным может быть это ощущение. Этого хватило, чтобы его член тут же налился неудержимой силой. И случилось это столь стремительно, что он вскочил и ткнулся богине в бедро.

— Раз я спросила, значит, хочу их знать. Говори, барон! — рассмеялась супруга Громовержца.

— Хочу отомстить Чику за Синди! Хочу найти его и поквитаться с ним! — выпалил Майкл, стараясь увести внимание от своей куда более насущной проблемы — телесной.

— Это за тебя сделает Элизабет. Не беспокойся, Чикуту уже получил свое. Он тяжело страдает в подвале Флетчера. Твоя сестра, узнав, что Чикуту стал причиной твоих ран, вряд ли оставит его в живых. Ты же знаешь, какой бывает Элизабет в гневе? — Гера погладила его по голому плечу. — Говори, что еще желаешь прямо сейчас, — повелела она.

Неожиданно, другая рука Геры поймала в воде твердую плоть Майкла. Пальцы богини сжали ее с приятной силой. Барон едва удержался, чтобы не застонать от ощущений.

— Говори!.. — прошептала Величайшая, заглядывая в его глаза.

Майклу показалось, что, глядя в ее зрачки, он падает в бездну.

Элизабет едва смогла унять первый порыв: убить ацтека! Немедленно убить! Рука ее дернулась, чтобы навести на него «Кобру» и несколько раз нажать на спусковой крючок. Сейчас баронессе до дрожи хотелось, чтобы от ее выстрела голову негодяя разнесло на куски. Она очень сожалела, что пули не так сильны, как сокрушительная магия ее возлюбленного демона. И Саша, конечно бы, сделал для нее все, если бы она лишь попросила: вытянул бы жилы из корчившегося у ее ног ацтека, содрал бы с него кожу! Но Элизабет должна была наказать негодяя сама!

В эти секунды, пролетевшие для всех остальных как одно мгновение, чеширская баронесса успела вспомнить все, что случилось с ней особняке Джозефа Уоллеса. Случилось в тот проклятый вечер, когда другой ацтек истязал ее тело и готовился принести ее в жертву на алтаре одного из их кровавых богов Теотекаиль! Все это промелькнуло перед мысленным взором баронессы, рождая в ее сердце боль и ожесточение. Эти мгновения оказались столь насыщенными эмоциями и пережитыми ранее ощущениями, что Стрельцовой показалось, будто по ее телу прошел высоковольтный ток. Элизабет не представляла, что бы случилось с ней и что она бы сделала дальше, если бы в нескольких шагах от нее не стоял граф Елецкий. Лишь спокойный и глубокий взгляд глаз ее демона вернул баронессе самообладание и даже укрепил его.

— Ты ацтек? — с улыбкой змеи спросила она, убрав в кобуру остробой и переложив пистолет из правой руки в левую.

— Да! — ответил Чикуту, на мгновение забыв даже о боли. — Сын страны Сияющего Солнца! — он поморщился — от неосторожного движения что-то то жутко заболело справа под ребрами. — Мои боги сильны! — с необъяснимой злостью выговорил ацтек. — Эекатлль всегда покровительствует мне!

— А знаешь, как я ненавижу ваших богов и самих ацтеков⁈ — наклоняясь пониже, прошипела Стрельцова. Она видела, что Бондарева и Бабский вполне контролирует обстановку, а значит сейчас она может на минуту-другую отвлечься для необходимого общения, которое требовала ее душа.

— Почему? — упираясь локтем в пол, простонал Чикуту.

— Есть причины. А хочешь услышать перед смертью очень неожиданную для себя новость? — у Элиз не было ни капли сомнения, что сейчас она его убьет, и ее демон не будет возражать против этого.

Да, было бы полезным и может важным узнать от негодяя с желтоватыми, злыми глазами каким образом Майкл оказался в Уайтчепеле и что его связывало с этим людьми, но все это можно выяснить потом у самого Майкла. Сейчас самым важным для нее стала смерть этого ублюдка, лежавшего у ее ног и пока не понимавшего происходящего.

Для Элиз оставался лишь один вопрос: как она его убьет. Мысль о том, что можно выпустить в него все оставшееся содержимое магазина «Кобры», раздробить ацтеку суставы и кости, Стрельцова тут же отвергла. Она хотела убить его своими руками. Именно руками! Так, чтобы чувствовать кончиками пальцев, как вершится ее святая месть за возлюбленного брата.

Элизабет неторопливо присела на корточки. Демон в ее сознании беззвучно шепнул: «Делай это! Просто делай правой рукой!».

Баронесса откинула край куртки Чикуту. По-прежнему с улыбкой змеи глядя ацтеку в глаза, положила ладонь на его грудь.

— Мэм! Не надо, мэм! — сердце Чику застучало молотом, он выгнулся, мотнул головой. То ли каким-то неведомым образом он понял, что сейчас произойдет; то ли его просто обуял безотчетный страх.

— Так вот, насчет неожиданной для тебя новости… — она выждала еще миг, наслаждаясь его страхом и непониманием. — Новость в том, что Майкл жив. Да, да, к счастью, жив! И я — его родная сестра! — очень внятно произнесла Элизабет.

Сказав это, баронесса резко вонзила ногти в его тело. Она сама не поняла, как вышло так, что ее не такие уж сильные пальцы смогли пронзить мышцы на груди Чикуту, словно это были не пальцы, а когти тигрицы! Все та же неведомая сила вела ее дальше! Эта сила была ей самой! Пальцы Элиз, став липкими от крови, смогли протиснуться между ребрами ацтека, возможно даже сломали их!

Ацтек заорал. Жутко! Так что его вопль могли услышать на улице.

Встрепенулся даже улыбчивый Бабский. Бондарева нахмурилась, не совсем понимая происходящее и сделав шаг к столу.

Хотя граф Елецкий никогда не рассказывал, что не так давно он вырвал сердце у одного из банды «Стальных Волков» за Айлин; не рассказывал и о том, что в прошлых жизнях неоднократно поступал именно так со своими врагами, перед Элизабет промелькнул именно этот карающий образ ее возлюбленного. Ее демон — Астерий, делал это с помощью магии, называемой «Хаурх Дарос», что в переводе с древнего языка означало «Хватка Смерти». Однако, баронесса Стрельцова не обладала магией. По крайней мере, той высокой магией, которой с божественной легкостью пользовался ее возлюбленный. Инструментом отмщения Элизабет стала лишь ее рука. И эта рука протиснулась глубже в тело ацтека. Разрывая межреберные мышцы под истошный вопль Чикуту, Стрельцова дотянулась до его сердца.

В безумном порыве ацтек смог освободить связанные руки: то ли развязался недостаточно крепкий узел, то ли этот мерзавец все-таки порвал путы. Захрипев, он вцепился в руку Элизабет, однако это ему никак не помогло. Даже его отчаянной силы не хватило, чтобы остановить сестру Майкла Милтона. Все так же холодно и смертельно улыбаясь под жуткий крик Чику, Элизабет ощутила пальцами мягкое, трепещущее сердце.

Это были непередаваемые ощущения! Одинаково сильные и безумные! Они ворвались баронессу, словно порыв дикой бури в плохо закрытое окно. Стрельцова испытала нечеловеческую радость. Радость от того, что может наказать этого негодяя именно так! Одновременно, она почувствовала страх. Ее собственный страх оттого, что она испытывает эту грязную радость убийства другого человека столь жестоким образом. Вихрями непередаваемых ощущений наполнили Элиз от того, что почувствовали пальцы ее руки.

Чикуту бился, орал, выплевывая зубы, которые сломались под давлением отчаянно сомкнутых челюстей. Он пытался остановить ее руку и, наверное, даже сломать, однако не мог справиться с неизбежным.

— Отправляйся к своим проклятым богам! — произнесла Элизабет и вырвала сердце из его груди.

В ее руке оно дернулось еще несколько раз, брызгая фонтанчиками кровью из разорванных артерий.

Раззявив рот, Чикуту смотрел в иной мир остывающими глазами.

В зале повисла мертвая тишина, словно смерть ацтека вышла из его тела и заполнила все вокруг холодным онемением.

— Элиз, детка… — прошептал граф Елецкий.

Стрельцова встала и повернулась к нему.

На вопрос богини Майклу так и хотелось ответить: «Хочу тебя! Прямо сейчас хочу тебя!». И ее рука, поигрывавшая с его крупным и твердым отростком, так и вытягивала именно этот ответ. Но смел ли он, сказать такое самой Гере. Величайшей, чей супруг — сам Громовержец! Это было бы кощунством! Но, с другой стороны, зачем она призвала его в бассейн? Отчего стоит перед ним в таком откровенном виде? И почему делает с ним то, что вряд ли посмела бы сделать какая иная женщина с незнакомцем, не говоря уже о женщине замужней. Барон Милтон был прекрасно осведомлен, что на Небесах, чуть иные порядки, и там бывает очень много воли в отношениях. То, что неприемлемо на земле, там может быть вполне в порядке вещей. К примеру, Кронос женился на родной сестре — Рее. Да и Гера изначально была замужем за своим братом — Зевсом. Так что постыдные игры Майкла с Элизабет с точки зрения вечных, вовсе непредосудительны, а измены богинь мужьям со смертными — случаи более чем частые.

При мысли, что о происходящем может узнать Перун, Майкл ощутил заметное движение страха. Причем страх этот был не маленьким зверьком, выглядывавшим из норки, а зверем покрупнее — именно с таким барон Милтон боролся в себе, когда шел на опасный разговор с Пижоном. Что ж, это был вызов, и может быть именно поэтому Майкл сказал:

— Я хочу тебя, Величайшая! Хочу всем сердцем и телом!

— Именно этой частью тела, — рассмеялась Гера, поигрывая его членом, нежным на ощупь, приятно-упругим и полным силы. — Мне нравится твой ответ. Он честный и смелый. Именно такой, какой я ожидала услышать. Иди ко мне, Майкл, — богиня обвила его руками и притянула к себе.

Поглаживая спину барона, Гера разглядывала его красивое лицо, чувствуя, как сама борется с искушением немедленно отдаться ему. Ей даже стало жарко, она почувствовала сладкий зуд в своей волшебной пещерке. До предела возбужденный жезл Майкла, был готов порвать тончайшую ткань одежды богини. Представляя, как это могло бы быть, жена Громовержца, развела бедра чуть шире и запрокинула голову, глядя на звезды, роняя в воду тяжелые волосы. Она шумно выдохнула, словно он уже вошел в нее.

— Величайшая, ты сводишь меня с ума! — простонал Майкл, чувствуя, что не в силах неподвижно терпеть ее мучительную близость. На секунду он вспомнил о графине Елецкой, но другая часть его сознания тут же подсказала ему, древний принцип богов: любовь земная и небесная — это разные чувства и их не надо смешивать. Об этом много раз говорила Афродита: отдаваясь земным мужчинам, ее вовсе не тяготили мысли о небесном муже, хромом и неприглядном.

Майкл обхватил божественное тело искусительницы, принялся целовать ее плечи, шею.

— Майкл! Майкл! Остановись! — прервала его Величайшая, отталкивая от себя. — Ты слишком быстрый! Мне приятна твоя страсть, приятно твое желание, но есть еще кое-что… Есть кое-какие вопросы, интересующие меня…

— Да, Величайшая! Прости! Я не должен быть таким несдержанным, — тяжко дыша, барон Милтон разжал руки.

— Ты не боишься моего мужа? — Гера лукаво прищурилась.

— Страх попасть в немилость богам, тем более самому Громовержцу есть в каждом человеческом сердце. Но если мы не будем переступать через свои страхи, то станем похожи на ничтожных существ, жизнь которых мало чего не стоит, — барон Милтон с нежностью провел по крутому изгибу бедер богини, восторгаясь их формой.

— Хитрый ответ. Или мудрый? — Гера рассмеялась, позволяя себя ласкать. — Успокою тебя: не бойся его. Перун давно не появляется здесь — я запретила. Он наказан и есть за что. Недалек тот день, когда его воля, его желания, гнев или милость не будет иметь никакого значения. По крайней мере для нас с тобой. Тебе нравится у меня? Скажи, ты хотел бы здесь остаться?

Этот вопрос стал неожиданным, и Майкл не нашел на него быстрый ответ. Барону, безусловно, нравилось все то, что он успел увидеть за недолгое время пробуждения. Разве могут не нравиться владения богини⁈ Величайшей из богинь! Прежде Майкл видел небесные земли лишь как фантазии некоторых художников. Хотя в The Royal Archivist было десятка два фотографий садов Афродиты, владений Гермеса, Деметры и даже самого дворца Геры, но ходило мнение, что эти фотографии ненастоящие. Куда больше Майкла смущал другой вопрос. Что значит «здесь остаться»? Остаться на день, два, неделю? Остаться навсегда?

— Мне очень нравится здесь, хотя я успел увидеть лишь стены комнаты, в которой проснулся, твою террасу и этот бассейн, — ответил Майкл. — Нравится, потому что здесь ты. Но я не могу не помнить о своей сестре и женщине, которую люблю — графине Елецкой.

В вот теперь ответ Майкла Гере не понравился.

— Майкл, — мягко она произнесла его имя, — я знаю о твоих отношениях с Элизабет. Знаю, что она для тебя была больше, чем сестра и ты, наверное, до сих пор в тайне желаешь ее. Ведь ни одна женщина после нее не дарила тебе таких сильных ощущений, как Элизабет. Я права?

— Да, это было очень сильно. Самое первое, что было в моей жизни, — нехотя признал барон Милтон, испытывая стыд за прошлое. — Теперь у меня есть другая женщина. При чем здесь Элиз сейчас? И, пожалуйста, скажи важное: Элиз в самом деле на свободе? Я слышал ее плачь и голос, полный страданий, в эйхосе — мне давали послушать ее послание ко мне.

— Тебя обманули. Они подделали голос твоей сестры. До недавнего времени она оставалась в России. Сейчас в Лондоне с графом Елецким. Но это не важно, Майкл. Важнее твои отношения с графиней Елецкой. Ты в самом деле так сильно ее любишь. Мне думается, любишь ты ее не слишком, ведь у тебя была недавно Сидни Стефанс, — Гера хотела добавить, что и Елецкая думает не только о Майкле, и вполне возможно, что к ней вернется ее прежний любовник. Однако, решила пока не говорить об этом — не стоило спешить. Ведь очень важно, чтобы этот милый мальчик принял правильные решения сам. Не только умом, но своей душой. Только тогда он сможет стать по-настоящему ее мужчиной, ради которого, не жалко будет потратить «Кархан Насли Бонг» — «Камень Нового Бога». Камень бога, который, кстати, должен быть в Тайной Комнате не один. Если верить древнелемурийскому писанию, то таких вещиц имелось не менее семи. Увы, об этом Гера узнала лишь сегодня вечером с большим опозданием. Если бы скрижаль «Тархи Комма Турсаи» оказалась у нее чуть раньше, то она бы совсем по-другому построила разговор с Астерием.

— Синди… Мне очень жаль, что она погибла. Я ее не любил никогда. Я даже хотел сбежать от нее. Ты, наверное, знаешь все это, — сказал барон Милтон, мысли его снова начали метаться от Элизабет к графине Елецкой, потом к Чику и всему тому, что произошло. Мыслей стало так много, что казалось им тесно в голове. — Синди больше нет. Даже если бы она была, я бы всеми силами стремился вернуться в Россию, к графине Елецкой, — уверенно заключил он. Недавно нахлынувшее возбуждение сошло, и сейчас, стоя перед богиней голым и говоря о других женщинах, Милтон чувствовал себя очень неловко.

Гера почувствовала это и сказала:

— На этом закончим с купанием. Мы и так слишком близко познакомились друг с другом. Это знакомство мы можем продолжить, но для этого тебе, Майкл придется сделать очень важный выбор. Я не буду тебя торопить с ним, и даже пока говорить о нем. Идем на террасу, продолжим беседу там.

Вдруг Величайшая насторожилась и сказала резко:

— Спрячься! Бегом за кусты!

Взмахнула рукой, облачая себя в сверкающие одежды. К ней явно спешил Гермес. Хотя она ждала его с важной вестью, он мог быть не один.

Меня трудно удивить — за свои многие жизни я видел всякое. Но Элизабет смогла. Самое странное, что я до сих пор не понимал, как она это сделала. Моя милая чеширская кошечка не могла засунуть свою лапку в грудь этого мерзавца. Физически это невозможно, и даже если бы Элиз обладала невероятной силой, то все равно это было бы невозможно сотворить, не нанеся серьезные травмы кисте руки.

Тем не менее баронесса стояла передо мной, держа в скрюченных пальцах сердце ацтека. Вырванная мышца дернулась еще пару раз, брызгая кровью на рыжеволосого. От глубокого обалдения, я даже забыл, что хотел сказать Стрельцовой в первый миг. Лишь повторил прежние слова:

— Элиз, детка… — потом добавил: — Ты сегодня очень кровожадна. Тебя могут испугаться эти люди. Но я тебя такой особо люблю!

— Спасибо, мой демон, — Элизабет вся расцвела, довольная моими словами и собой. Затем, бросив сердце на средину стола, сделала несколько шагов к Сладкому Харису и сказала: — Ты следующий, ублюдок! Следующий, если только не поторопишься вернуть наши вещи!

— Мэм! Но как! Как, скажите, мэм! — заголосил господин Флетчер, забыв о боли в раненой руке.

Мне показалось, он порываться встать с кресла, чтобы упасть перед ней на колени.

— Не смей называть меня «мэм»! — гневно сказала Стрельцова Харису, затем, глядя на меня, вытерла окровавленную руку о костюм рыжеволосого и спросила: — Как нам удобнее, чтобы он это сделал?

— Полагаю, удобнее всем вместе поехать в гости к господину Флетчеру, — решил я. — Вы же сегодня гостеприимный хозяин и приглашаете нас?

— Да, господин демон! Да! — он повернул голову ко мне и старательно ей потряс. Его лицо выражало бесконечные страдания и такую же бесконечную преданность.

Меня едва не разобрал смех: неужели он, услышав обращение Элизабет ко мне, всерьез решил, что я — демон? Я же просто Астерий!

— Тогда поступим так. Здесь нам делать больше нечего… Вы же, Натали, сегодня не собираетесь играть в покер или рулетку? — когда Бондарева, заулыбалась и качнула головой, я продолжил: — Оставим этих милых господ здесь живыми. Прихватим лишь Флетчера и поедем к нему в гости. Ваш эрмимобиль здесь, на стоянке?

— Да, господин де… Макграт, на стоянке! Новенький «Lotus Ultra» к вашим услугам! Готов в любую точку Лондона как ваш личный драйвер! — выпалил Сладкий Харис.

— А мы с дуру эрмики в извозе нанимали! — рассмеялся Бабский. — Вам, господин Флетчер, будет слишком неудобно возить нас с раненой рукой?

— Я справлюсь! Клянусь вам! — заверил Сладкий Харис и точно преданный пес глянул на меня.

— Тогда едем! Вы двое, остаетесь здесь. В ближайшие десять минут это помещение не покидать! — распорядился я, позволяя Харису встать с кресла.

— И если хоть какая-то дрянь посмеет преследовать нас, привлекать на помощь каких-либо людей, то мы с Элизабет снова появимся здесь или, хуже того, придем в ваши сны! — сказала Бондарева. Произнесла она это тихо, но так, что ее слова услышали все, и мне показалось, что это может быть ее ментальной установкой.

Через оба зала мы прошли в тишине, если не считать перешептываний посетителей клуба и музыки из бара, которую тут же выключили.

Впереди шел господин Флетчер, постанывая. Его раненая рука висела жалкой плетью. За ним шла Элизабет, держа наготове «Кобру» и остробой. Я сразу за ней, переведя часть внимания на тонкий план и сканируя ближайшее пространство на возможные опасности. Пока все было спокойно. Люди Сладкого Хариса застыли в напряженном ожидании.

Вернулись мы на Кэмброк-роуд 112 далеко за полночь. Нет смысла в подробностях расписывать поездку к господину Флетчеру — в ней было мало интересного. Скажу лишь, что на первом же повороте я настоял, чтобы Бабский занял место Хариса за рулем — этот нарко-мудак едва не покалечил нас. Он не справился с управлением, и мы пролетели в нескольких дюймах от грузового «Бурунга». Все-таки управлял он одной рукой, а она дрожала так, что казалась эта вибрация передается не только новенькому «Лотосу», но и всей улице.

Уже дома, Харис отдал нам все содержимое ячейки с Майл-Энд. По настоянию штабс-капитана, он открыл огромный сейф, сделанный явно по спецзаказу — этакий огромный шифоньер из толстой стали, в большом количестве наполненный деньгами, оружием и пакетами со «сладостью». Наташа потребовала всю наркоту незамедлительно спустить в канализацию, что господин Флетчер и сделал собственной рукой, дрожавшей при этом злодеянии еще сильнее, чем на руле эрмимобиля. После очищения его сейфа от наркоты, мы покинули дом Сладкого Хариса. Уходя, Бабский пообещал приглядывать за господином Флетчером, хотя это обещание было откровенной ложью с его стороны.

За этот сумасшедший день я очень устал. Без сомнений, не меньше меня устала Элизабет, госпожа Бондарева и поручик Бабский. Было потрачено много сил: физических, умственных, магических. А эмоций столько, что с лихвой хватило бы на самую суматошную неделю. Перед сном с Элиз мы все-таки приняли душ вдвоем. Честное слово, просто душ. И отправились спать. Опять же, честное слово, просто спать. Уснули, наверное, едва наши головы коснулись подушки. Я даже не успел поговорить с баронессой о том, что меня интересовало последние два часа: о том, как ей удалось засунуть руку в грудь ацтека.

Проснулся я от того, что мне кое-что померещилось. Опасно так померещилось, что я даже вздрогнул и сразу открыл глаза. Видение было очень реальным, будто со мной в постели лежит вовсе не Элиз, а Гера. Вот с чего мне в голову прилетела такая хрень? А ведь Величайшая может насылать видения и подсовывать свои мысли, так будто они твои собственные. Правда моя ментальная защита высока даже во сне. И зачем это Гере? Скомпрометировать меня перед Артемидой? Так скомпрометировать пред богиней можно лишь правдой. Скорее всего видение было пустым кусочком сна, не имеющим никакого отношения к реальности и так же не имеющим отношения к проекциям будущих событий.

Элизабет еще спала. Я с минуту мучился соблазном, глядя на восхитительные обводы ее задницы — они проступали под покрывалом. Я приподнял покрывало, мигом возбудился, представляя, с каким удовольствием мог бы вонзить своего бойца между этих тугих, налитых силой страсти полушарий. Помечтал и решил не будить мою кровавую кошечку — вчера у нее был очень трудный день. Одна нервотрепка с Майклом чего стоит!

Тихонько встав, я накинул халат и пошел в ванную. Еще толком не обсохнув, схватил пакет с нашими вещицами, изъятыми у Сладкого Хариса и отправился на кухню, где собирался под кофе разобраться со всем тем, чем наградили нас люди графа Варшавского.

Может кто-то улыбнется, но правда такова, что мне сложно вспомнить, когда я, граф Елецкий, последний раз варил сам себе кофе. Тут, уж извините, пришлось задействовать опыт Астерия. Специальной посуды для варки кофе я не нашел: взял самую маленькую кастрюльку, отмерил в нее шесть чайных ложек темно-коричневого порошка из пачки «Morning of the Gods», налил два стакана воды и почувствовал пристальное внимание на собственном затылке.

— На вас, Наталья Петровна, готовить? — не поворачиваясь, полюбопытствовал я — уж ментальный почерк штабс-капитана я успел изучить.

— Готовьте, корнет. Интересно знать, на что вы способны на кухне, — штабс-капитан прошла к столу. На ее лице не было ни капли косметики, и может быть от этого она казалась еще прекраснее.

— Вчера заметила, вы с Элизабет душ вместе принимали. А когда рядом Ковалевская, то сразу втроем? — полюбопытствовала она, и мне показалась, что в ее голосе кроется тонкая нотка обиды.

— Втроем… Нет, не пробовали. Разве это плохо, Наташ? Плохо, что душ вместе? Ведь это взаимно полезно, в том числе и для тебя с Бабским: мы сэкономили вам время — не задерживали санузел, — я положил три чайных ложки сахара, бросил несколько крупинок соли и поставил кастрюлю на плиту. — Хочешь, приму душ с тобой? — я с улыбкой повернулся к ней. — Передам опыт, как это можно делать для максимального удовольствия.

— Придержи свои фантазии, корнет! Этого никогда не будет! — фыркнула Бондарева и отвернулась к окну.

— Наташ… — я подошел к ней сзади, положил руки на ее талию и притянул ее к себе. — Наташ, я знаю, что ты ревнуешь. Мне это нравится, — я зарылся лицом в ее волосы.

— А мне не нравится! Мне очень не нравится, что происходит между нами! Я чувствую… — она попыталась вырваться, но точно, так же как прошлый раз, сделала это слабо, словно сама не понимая, хочет ли она этого или нет.

— Ну, договаривай, что ты там чувствуешь? — прижимая баронессу к себе, я сдал ее ладонь, пуская в нее «Капли Дождя». Помимо покоя и расслабления, эта магия может работать как серьезный элемент обольщения. И если так, то с моей стороны это был бы нечестный ход. Но Бондарева менталист — она в состоянии распознать, что несет тот или иной ментальный поток, и принять его или отклонить.

— Ничего! Пусти, сейчас Бабский зайдет, — прошептала она, убирая мою руку со своего живота. — Пусти! Он в коридоре!

— И в чем проблема? Наташ, ты непоследовательна, то при нем набрасываешься на меня с поцелуями, то, видите ли, Бабский зайдет, увидит, Рыкову доложит, — я повернул ее к себе.

— Я не доложу! Я вообще иду в душ. Иду туда сам! — раздался из коридора голос поручика. Причем на слове «сам», он сделал особый акцент, давая понять, что мои купания с Элизабет его тоже не оставили равнодушным. — Шалите дальше! — на миг в дверном проеме появилась довольная физиономия виконта и тут же исчезла.

И я обнаружил, что у пуделя императрицы очень хорошо с ушами, ведь поначалу мне не были даже слышны его шаги, а он смог услышать наш разговор.

— Вот видишь, он не доложит. Все, расслабься, — я поцеловал ее в подбородок, в шею, и, хотя она вертела головой, наконец, в губы, опустив руки на ягодицы и с крепким желанием прижимая к себе. — Так что ты там чувствуешь, поделись? Что тебе такое не нравится или, наоборот, нравится?

Она молчала, глядя мне в глаза своими, зелеными, какие бывают у ведьм.

— Наташ! — я слегка встряхнул ее, думая, как сложно с ней: с ее недоговорками, капризами, затаенными обидами. И я еще Ольгу Борисовну считал капризной! Да Ковалевская просто ангел! Я люблю мою княгиню! Люблю ее все больше! А Наташу… Наташу я хочу. И хочу все больше.

— Мне не нравится. Ты играешь со мной. Хитро так играешь, то прячешь свой ментал, то наоборот выставляешь его напоказ, намеренно насыщаешь его своими желаниями относительно меня. Ты… — она снова замолчала, и когда я хотел ее спросить: «Что „я“?», продолжила: — Ты всеми играешь. Ладно, с Элизабет все понятна: она твоя каждой клеточкой тела, каждой эмоцией твоя — ты ее просто околдовал. Но ты играешь Ольгой Борисовной. Я это поняла по твоему сообщению ей. Ты даже богинями играешь, точно людьми. Мы все для тебя все здесь ненастоящие, будто куклы! А ты, граф Елецкий, на самом деле вовсе не граф…

Она снова замолчала, пронзительно глядя на меня. Я замер, теряясь в догадках, что же она скажет дальше. Надо признать, Бондарева умеет играть на нервах и делает это мастерски. Даже если не брать в расчет ее ментальные способности, то она умеет играть интонациями, когда что-то говорит. Я ждал, удерживая на лице безмятежную улыбку. Наконец она выдохнула мне в лицо мятной свежестью:

— Ты — чудовище! Вот кто!

Надо же какой поворот! Хотя не слишком уникальный. В подобном меня обвиняли много раз, правда случалось это в иных жизнях. И самое неприятное в том, что Бондарева отчасти права. Права она в том, я играю в эту жизнь, ровно так, как играл во все прежние. Однако, Наташа не понимает кое-чего очень важного: любая жизнь и есть игра, если смотреть на происходящее с точки зрения Вечности. Ведь когда умираешь и оглядываешь свое прошлое, все то, что происходило с тобой и людьми вокруг, то начинаешь понимать, что все это на более, чем мышиная возня. Это так потому, что не только жизнь и смерть не имеет большого смысла и значения с точки зрения вечности; не имеет смысла становление и гибель империй, и даже рождение и гибель целых миров — все это не имеет смысла. Это сложно понять человеку, никогда не смотревшему достаточно долго на Бытье из Пустоты. И когда ты это понимаешь во всей глубине, и перед тобой встает вопрос: «А лично для тебя дальше то что?». А дальше вот что: у тебя есть лишь два взаимоисключающих выбора. Либо навсегда остаться в Пустоте и наслаждаться вечным покоем, как Хархан Тум, Жарсли или Будда; либо принять правила Большой Игры Бытья, стать ее частью, но на своих условиях, потому что ты уже знаешь, как вырваться из Колеса Перерождений. Да, ты вырвался, но от этого все вокруг не перестало быть бесконечной Игрой.

Я играю в эту игру честно. Я играю в нее всей душой. Я отдаюсь ей так, будто это вовсе не игра. Скажу более, я даже не часто вспоминаю, что это все игра. И я на самом деле всем сердцем люблю Ольгу Ковалевскую, люблю Элиз и Артемиду, хотя знаю, что любовь с точки зрения Вечности, лишь очень-очень мелкая игра, как бы не превозносили ее глупые поэты. Да, вот так все сложно и одновременно цинично. Для большинства людей противоречиво и даже непостижимо, особенно для тех, кто слишком погряз в Игре, которую некоторые в древности называли Майей. Не верите мне? Ваше право — живите дальше в своих возвышенных и пустых иллюзиях.

Что я мог ответить госпоже Бондаревой? Ведь объяснить все это в нескольких словах нельзя. Нельзя за дни, даже вряд ли за годы.

— Смотри в меня! — сказал я ей. — Смотри в мой ментал, я открою тебе всю глубину, куда ты так стремилась заглянуть. Ты же знаешь, там нет лжи и это нельзя выдумать, — выйдя на тонкий план, я очень осторожно снял слои своей защиты с некоторых областей. Это быль опасное действие для меня, потому как любой сильный менталист мог этим воспользоваться, но Наташе я доверял.

Прошло минут десять. Когда я глаза открыл, Бондарева замерла передо мной приоткрыв рот. Она была не одна. За ней стояла Артемида, и на кухне крепко пахло подгоревшим кофе — оно залило плиту.

Утром проблемы с парковкой возле Багряного дворца не было. Графиня не представляла сколько придется ей ждать аудиенции с императрицей и приехала пораньше. И как же хорошо, что Елене Викторовне вспомнилась ее хорошая знакомая — графиня Лескова, которая была в родственных связях с первым камердинером императрицы. Та любезно обещала помочь и пока Елецкая завтракала, порадовала ее сообщением:

«Приезжай, Лен! К десяти тридцати! Она сегодня вроде как принимает. Поставили тебя самой первой в списке. Но сразу говорю: это Глория! Она может все отменить».

Уже у входа во дворец Елецкую охватил огромное волнение. При живом муже она бывала здесь. Не слишком часто, но заходила с Петром. Даже к самому императору заходила, и все как бы без нервов, а сейчас… Сейчас все было иначе. И причина вполне понятна: с тем вопросом, который графиня собиралась задать Глории, можно не то, что попасть в ярую немилость, а кое-куда подальше, например, в Северно-островную губернию. Перед тем как войти во дворец, Елене Викторовне невыносимо захотелось закурить сигарету. Конечно, все это были нервы. Нервы, накрученные со вчерашнего вечера.

Если так разобраться, то даже лицезреть настоящую богиню, не каждая женщина вынесет без многократных приемов успокаивающих зелий и обращений к менталистам. Но Елецкая это вполне вынесла, и сейчас даже устояла перед соблазном покурить, еще раз собраться мыслями, верно построить разговор с Глорией. Хотя, сколько его можно строить? Строила несколько раз перед сном, даже записала кое-что в блокнот. Строила за завтраком, представляя, как все это будет происходить.

Кивнув лакеям у входа, Елецкая вошла в открытую для нее дверь и направилась в северо-западное крыло дворца. Под безжизненным взором мраморных статуй поднявшись по широкой лестнице, она свернула направо и скоро вышла янтарный зал. Еще полсотни шагов и перед графиней возникла дверь, сторожимая рослыми гвардейцами.

— Мне к императрице. Графиня Елецкая. Подавала прошение через камердинера, — сказала она.

Однако, гвардейцы как стояли молча и без движений, так и остались стоять. Только сейчас до Елены Викторовны дошло, что к ним с таким вопросам обращаться бессмысленно. Нужно ждать Льва Григорьевича, через которого продавала прошение Лескова или кого-то из иных камердинеров — кажется их имелось у императрицы пять. В зал заглянул какой-то мужчина в длинном фраке цвета бордо, что-то сказал себе под нос и исчез. За ним появился еще кто-то. Елецкая присела на диван, и принялась ждать, листая старые сообщения на эйхосе. На низком столике лежали свежие выпуски газеты «Дворцовые Вести» и какой-то журнал, графиня было протянула руку к ближайшей газете, но поняла, что не сможет отвлечься чтением — слишком громкие мысли проносились в ее голове. О Майкле, о том, что происходит сейчас с ним, и том Гера, так и не сказала, когда вернет Майкла. Но самыми громкими были мысли о ее сыне.

Елецкая лишь представляла, как он заходил в эту высокую, украшенную золотой резьбой дверь, и сердце ее заколотилось. Саша… Из еще недавно послушного юноши, он неожиданно быстро превратился в мужчину, играющего с самыми острыми опасностями в этом мире. Порою он поступает настолько неразумно, что Елецкую переполняло удивление и прямо-таки огненное возмущение. Но, с другой стороны, все, что делал ее Саша каким-то невероятным образом ему удавалось, и оказывалось вполне правильным. Именно поэтому, Елене Викторовне все чаще приходило на ум, что ей нужно чаще доверяться сыну, а хвататься изо всех сил за его жизнь и пытаться переделать ее на свой лад.

Елецкая глянула на часы — было всего лишь 9:53. До назначенного времени оставалось более получаса. Все-таки она слишком погорячилась, что приехала так рано. Встав в нетерпении с дивана, графиня прошлась по залу, подошла к окну, и стояла там, поглядывая в сад.

Неожиданно, высокие двери за ее спиной открылись. Было слышно, как гвардейцы щелкнули каблуками. Елецкая обернулась и увидела Глорию.

— Ваше Величество! — произнесла графиня и присела в глубоком книксене.

Императрица с безразличием глянула на нее, выпуская из покоев седовласого старичка. Но потом вдруг вернулась к ней взглядом и, нахмурившись, спросила:

— Вы, кажется, Елецкая?

— Да, ваше величество! Графиня Елецкая. Просила о вашей аудиенции по очень важному вопросу. Важному не только для меня! — подчеркнула Елена Викторовна, выпрямившись и смело глянув на императрицу.

— Зайдите, — сказала Глория, возвращаясь в свои покои.

Молча императрица провела ее через зал для приемов дальше, уже входя в комнату между библиотекой и спальней сказала:

— Гадаю, что привело вас ко мне. Интересно, угадаю или нет? Графиня Елецкая… как ваше имя, кстати. У меня оно даже записано в недавних бумагах, но вот как-то вылетело из головы, — Глория остановилась, повернувшись к гостье.

— Елена Викторовна, — отозвалась Елецкая, оглядывая небольшую по дворцовым меркам комнату с двумя диванами и столиками на резных ножках с позолотой. Здесь резко пахло каким-то снадобьем: валерьянкой, гвоздикой, мятой. Наверное, запах исходил из флакона, стоявшего на столике справа.

— Не нравится запах? — усмехнулась Глория. — Мне тоже он очень не нравится. Не спала почти всю ночь. Пришлось пить успокоительное. С моим Филофеем совсем плохо. И смею вас заверить, я хоть императрица, но я тоже человек. Садитесь, Елецкая, — она небрежно махнула рукой в сторону дивана.

— Извиняюсь, значит, я очень не вовремя. Может, зайти мне позже? — графиня сделала шаг к дивану и остановилась. — Назначьте, пожалуйста время. Мне очень нужно с вами поговорить.

— Нет уж. Я в состоянии вас выслушать. Быть может даже хорошо, что вы зашли. Садитесь! — настояла Глория.

Елена Викторовна села, помещая ноги под близко стоявший столик. Все, что она собиралась сказать, все, что готовила в мыслях и писала на бумаге, в один миг будто кто-то стер из памяти. И была там лишь жутковатая пустота. Однако, начать разговор с чего-то следовало, ведь речь шла о ее сыне, а значит любое проявление робости здесь просто преступно.

— Я насчет Саши. Александра Петровича Елецкого, — твердо произнесла графиня и со скрытым вызовом глянула на императрицу.

— Догадываюсь. Иначе, какие еще вопросы могут быть, между нами. Ну, и дальше? — Глория устроилась напротив нее. — Говорите, графиня. Какие именно вопросы, касающиеся Саши, вас принесли в столь ранний час во дворец?

После того как Глория произнесла имя его сына так просто «Саши», у Елецкой исчезли последние сомнения: Гера не обманула ее, ни капли ни схитрила. Между Глорией и ее сыном в самом деле были те самые постыдные отношения, о которых сказала богиня. Увы…

Елена Викторовна опустила глаза вовсе не потому, что не могла выдержать давящий взгляд императрицы, а потому что стало тяжело на душе и даже страшно. За Сашу.

— Мне известно, что вы — его любовница, — не поднимая глаз сказала Елецкая. — Вы же понимаете, что это значит?

Глория с минуту молчала, шурша краем своего платья. Казалось, что это молчание режет слух сильнее пронзительного крика.

— Кто это вам сказал? Елецкий не мог такое сказать! — императрица встала, едва не смахнув со столика чайную чашку. — Кто сказал⁈

— Я, наверное, здесь лишняя, — штабс-капитан попятилась к двери, давая место богине.

— Будет хорошо, если ты оставишь нас и позаботишься, чтобы сюда никто не заходил, — сказала Небесная Охотница, позволяя ей выйти. — Астерий, ты меня злишь постоянным вниманием к… — она проводила недовольным взглядом Бондареву.

Я хотел было возразить, напомнить ей о разделении отношений земных и небесных, но Артемида прервала меня, вскинув руку и прижав пальцы к моим губам, так что едва не вышел шлепок.

— Знаю, помню! Но то, что у меня на душе, я выразить вправе! — громко произнесла она, не дожидаясь, когда Наташа закроет дверь. — Это чтобы и ты знал и помнил о моем отношении! Но спешила я к тебе не за этим! Есть кое-что посерьезнее, чем твои забавы замужними женщинами!

— Арти! — я снова хотел возразить, сделать это мягко, обняв ее.

— Молчи! — резко прервала меня богиня. — У нас мало времени! Ты же знаешь, я не могу быть здесь долго! Тем более это не Россия, где мои храмы!

— Ну, говори, — я все-таки обнял ее.

— Гера что-то замышляет. Мне очень тревожно. Мне и Афине. И многим, с кем она не в ладах. К Гере начал часто являться Гермес. Хотя с Вестником все понятно — он всем готов услужить. Говорят, вчера она провела больше часа у Вечной Книги и громко поскандалила с Громовержцем. Даже посмела сказать ему, что Зевс был умнее его, и она его больше любила. Ее эринии что-то делали в вашем мире, что-то искали. Несколько дней назад она наведывалась в Индийское Семицарствие в древний храм Шамус Хунтам. Жрецы поднесли ей там какую-то важную вещь. Что-то происходит, Астерий! Да, кстати, что для тебя особо важно!.. — богиня положила мне руку на грудь. — Гера была у твоей матери. Вчера вечером. И задержалась у нее надолго. Я теряюсь в догадках. Афина сейчас пытается узнать, что она делала в индийском храме, но это не так просто. Гера слишком хитра — умеет не оставлять следы.

Вот теперь уже разволновался я, после того как она сказала о визите Геры к Елене Викторовне. Вернуться к этому я решил чуть позже, сейчас же, сохраняя спокойствие, сказал:

— Вчера она вертелась возле меня, конечно, не весь день, но неожиданно много побаловала вниманием. Сообщила много полезного для нашей миссии в Лондоне. Серьезно помогла мне на вокзале. Но ее помощь вполне объяснима: ей важно, чтобы я добился здесь успеха и случилось это поскорее. Причин ее спешки я не знаю. А под вечер, уже в ее владениях на нее что-то нашло: начала проявлять странные капризы, сердиться. В общем, перед тем как мы вернулись в Лондон, я успел подпортить с ней отношения. Но, ладно, последнее мало имеет отношения к делу. Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил? — я отошел к плите, глядя на остатки кофе в кастрюльке — его еще вполне можно было пить и он даже был горячим.

— В первую очередь, я хочу знать, что ты пообещал ей принести из Хранилища Знаний! Думай, Астерий! Что это может быть⁈ — она, чуть сведя брови, строго смотрела на меня. — Может, ты пообещал ей такое, что уничтожит нас всех? Она странно себя ведет. Будто чувствует за собой какую-то силу. Не считается даже с Громовержцем! Она всегда легко играла им, но сейчас прямо дает ему понять, что он для нее перестал иметь значение! Понятно, что она злится из-за того, что Лето заняла ее место и своим поведением мстит Перуну, но это точно еще не все. Она что-то замышляет. Очень важно, чтобы ты сказал, что она хочет получить из Хранилища Знаний!

— Уже говорил тебе: она сама не знает, название этой вещи. Или делает вид, что не знает. О ее назначении она так же не говорит. Еще раз повторю, условия моего договора с ней таковы: эту вещь я достану ей в том случае, если она не нанесет вреда ни лично тебе, ни моей стране, и никому из моих близких, — напомнил я Охотнице то, что говорил раньше и добавил: — Насколько я помню ее слова, Гера сказала, что это не оружие и не имеет никакой пользы для людей. Использовать этот артефакт могут только боги. Вот и все, что мне известно. Сведения скудные.

— Астерий, ну как ты мог на это пойти⁈ Ты же никогда не был легкомысленным в таких вопросах! Я не помню, кому-то удавалось тебя раньше перехитрить? Кажется, нет. Гера будет первой⁈ — с колкостью спросила она. — Нашел с кем заключить договор!

— Я заключил с ней вполне нормальную сделку, и если бы ситуация повторилась, то поступил бы точно так же, — ответил я, тоже начиная сердиться, что Артемида так несправедливо поворачивает этот вопрос. — Ты прекрасно знаешь, что тогда мы были во власти Посейдона, и на кону стояла моя жизнь. И черт бы с ней, с какой-то там жизнью, но со мной была Ольга! Это одно. Второе… — я взял чашку на столе. — По условиям сделки, эта вещь не должна представлять опасности, ни для тебя, и ни для кого из близких мне людей, — вынуждено повторил. — Если окажется, что Гера обманула меня на этот счет, то и я буду в праве обмануть ее. Будь уверена, я — не бездумная игрушка в ее руках, и просто так не отдам ей эту вещь. И есть еще кое-что…

— Мне ты кофе не предлагаешь? — Артемида смягчилась, и лицо ее стало тут же милее.

— А ты такое будешь? — удивился я, и поймав ее кивок и даже слабую улыбку на лице, достал из серванта еще одну кофейную чашку. Наверное, Арти поняла, что без причин нажала на меня и решила таким милым способом исправиться.

— Ты сказал, есть кое-что еще. Что ты имел в виду? — спросила Охотница.

— Еще это кое-что, — я рассмеялся, наливая кофе. — Аппетит у Геры разгорается, и она ровно вчера попросила еще об одной веще. Все оттуда же — из древнего Хранилища Знаний. Правда в этот раз все проще: она желает, как бы в дополнение к первому артефакту, название которого упорно скрывает, штуковину, называемую «Кархан Насли Бонг». И я вынужден помочь ей с этим, потому как, если честно, она мне очень помогла на вокзале Майл-Энд. Причем помогла не без вреда для себя: получила пулевые ранения и еще засветилась, нарушая едва ли не все Небесные правила.

— Что такое «Кархан Насли Бонг»? — Охотница нахмурилась, принимая исходившую паром чашку кофе.

— «Кархан Насли Бонг» в переводе с моего почти родного языка означает «Камень Нового Бога» — древний, еще долемурийский артефакт. Если верить легендам, с его помощью из любого человека можно сделать бога, изменяя его энергетику и наращивая число тонких тел то ли до двенадцати или даже до восемнадцати, — я сделал глоток кофе. — Кстати, то ли в шутку, то ли всерьез она предлагала «Кархан Насли Бонг» использовать для трансформации в бога меня. Да, да, я бы мог пополнить ваш небесный сонм. Сама понимаешь, что я ответил. Если говорить об этих камешках то, опять же по легенде, их имелось не менее семи штук — все разной силы. Полагаю, «Кархан Насли Бонг» ей нужен для того же, что и первая вещь. Остается гадать для чего. Подумай над этим с Афиной. Да, и… есть еще кое-что…

Я замолчал, намеренно испытывая терпение богини. Она была такой милой сначала в своей серьезности, а теперь в легкой растерянности. Глядя на ее чистое, истинно божественное лицо, я сделал глоток кофе. Мне было сладко. Сладко от ее близости, от созерцания ее красоты.

— Астерий, ты издеваешься? — не выдержала Охотница. — Ты же знаешь, я не могу задерживаться здесь долго! Выкладывай скорее! Хочешь мою стрелу между ребер?

— Арти, но я — эгоист. Мне приятно, когда ты рядом, — я наблюдал, как она тоже глотнула кофе и скривила губы. — Мне приятно за тобой наблюдать. Даже когда ты сердишься и когда тебе что-то не нравится.

— Горькое! Говори, Астерий! — Охотница начала сердится всерьез.

— Хорошо. Но это можно произнести только на ушко. Слишком велика важность, — отставив чашку, я подошел к ней, обнял и почти касаясь мочки ее уха в серебристых волосах, прошептал: — Когда я давал Гере обещание, то пустился на одну хитрость. Поцелуй меня, и я скажу дальше…

Она это сделала. Торопливо, небрежно. Но и на том спасибо. И я продолжил:

— Так вот, когда я давал обещание, то немного запутал ее словами и сказал так: «добуду для тебя одну вещицу из Хранилища Знаний, при условии, что вещица будет именно там». Понимаешь? Я не сказал, что принесу именно ту вещь, которая ей нужна, но оставил за собой право принести «одну вещицу» оттуда, то есть любую вещь из древнего Хранилища, которую сочту нужным.

— Астерий! — Охотница сдавила меня так, что я подумал, не пришел ли мой последний миг в этом теле.

И тут же мы слились в поцелуе.

— Давай я тебя дерну? Арти, ну давай, прямо здесь на столе! — я оторвал ее от пола и усадил на стол и рывком задрал юбку, оголяя божественные бедра — уж я-то знал, как волшебен их плен.

— Нет! Астерий! Нет! Не смей здесь! — она все-таки вырвалась. — Все, я не могу больше у тебя находиться! Поспешу к Афине, обрадую ее!

— Раз так спешишь, можно тогда я дерну Афину. Можно? — спросил я, все-таки отпуская ее.

— Хорошо, — сказала она, отступая от стола и тут же одумалась: — Нет! Ах ты хитрец! Не смей так со мной!

— Ты уже разрешила, Арти! Ты же сказала «хорошо»! Будь верна своему слову! — рассмеялся я.

— Не смей из меня делать дуру! — она раскраснелась.

— Дорогая, ну ты же для меня всегда будешь самой первой на Небесах. Я тебя люблю! Арти, ты самая, самая!.. — я снова обнял ее, и она размякла в моих руках.

— Когда-нибудь все женщины, с которыми ты так играешь, соберутся и накажут тебя! И я постараюсь при этом присутствовать и быть первой среди них! Соберутся все, все, которые от тебя пережили обиды и страдания! — шепча эти милые угрозы, она с желанием ответила на мой поцелуй.

— Ты говоришь про тех женщин, которые пережили со мной много радостей и море удовольствия? — переспросил я.

— Узнаешь, когда наступит этот час! С Афиной, прошу, не заигрывайся слишком. Знаю, что ее к тебе очень влечет. Она, единственная с которой я так близка, и ее я еще могу потерпеть с тобой. Но обещай, что Светлоокой не будет больше, чем меня. Нет-нет, даже не так. Пусть ее будет намного меньше, — она заглянула мне в глаза, своими серебряными, полными лунного света.

— Обещаю, что ты будешь всегда самой-самой среди небесных, — я положил руку на ее животик, где тихонько рос наш ребенок. — Это я тебе очень твердо обещаю!

— Пойду… — она отстранилась.

— Арти, стой! — как же я мог забыть за всей этой болтовне о Елене Викторовне? Я схватил Охотницу за руку раньше, чем она успела сделать портал. — Очень прошу, узнай, что от моей мамы хотела Гера! Навести графиню сегодня же! Расспроси обо всем, что связано с Герой и помоги, чем возможно!

— Обещаю! — заверила Разящая в Сердце и шагнула в светящийся овал.

Глория нервно заходила по комнате. Этот вопрос был слишком серьезен, чтобы не разобраться в нем до конца. То, что такое мог сказать своей матери сам Елецкий, императрице не верилось. Такого просто не могло быть! Она не сомневалась, что молодой граф умеет держать язык за зубами — убеждалась в этом ни раз, многое зная о нем. К тому же, он вовсе не из тех мужчин, которые любят похваляться своими нескромными «победами».

— Не молчите, графиня! Мне важно знать от кого вы об этом узнали! — Глория остановилась напротив Елецкой, по-прежнему непочтительно сидевшей перед ней на диване.

— И вы даже не будете отрицать, что между моим сыном и вами так?.. — Елена Викторовна тоже встала, хотя сделала это с огромным опозданием.

— Милая моя, вы немного путаете! Вопросы здесь задаю я! — повысила голос англичанка.

— Мне сказала об этом Гера, — вот здесь, Елецкая позволила себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть, краешками губ. — Богиня Гера! — подчеркнула она, видя на лице императрицы непонимание и даже легкую растерянность.

— Что вы несете! Каким образом богиня могла вам такое сказать? — не сводя глаз с Елецкой, Глория подумала, что учитывая появление в ее покоях Перуна и трех богинь при молодом графе, нельзя исключить, что боги могут баловать визитами и его мать.

— Конечно вам в такое трудно поверить, но это именно так. Мне об этом сообщила Гера. Была у меня вчера вечером. Обещала свое покровительство. Мне и моему сыну, — сказала Елена Викторовна. — Вы же, ваше величество, тоже мать. К тому же вы старше меня. Как вы могли? Саше еще очень молод!

— Вот это не надо ставить мне в упрек! Или ты очень плохо знаешь своего Сашу, или… — императрица с раздражением перешла на «ты». — Или плохо знаешь мужчин. Хотя в последнем я очень сомневаюсь. Знаешь ли, слухи о тебе, графиня Елецкая, докатывались до дворца и даже моих ушей. Ты точно не была святой даже при своем муже. Да, я была с твоим сыном. Была, хотя он младше моего. И я не жалею о том, что происходило между нами. Скажу более… Сядь! Чего мы стоим друг против друга? — Глория вернулась на прежнее место — под ней скрипнули пружины в туго натянутой подушке. — Мне очень нравится твой сын. Вот так просто — нравится и все! Он мне нужен, и он будет приходить ко мне. Могу тебя успокоить: я его ничем не обижу — не стоит за него волноваться. Тем более, уж Елецкий точно не из тех людей, кого можно обидеть — это ты должна знать не хуже меня. Я вообще не понимаю: причину твоих волнений. Должна была тихо радоваться, а не бежать ко мне с обвинениями!

— В том-то и дело, ваше величество: я очень хорошо знаю Сашу. Он бывает слишком безрассудным, и он все становится все больше склонным к опасным поступкам. Он не думает, чем все это может кончиться! Вы понимаете, что будет, если об этом узнают Ковалевские? — Елена Викторовна расстегнула сумочку, чтобы достать сигареты, но спохватилась — все-таки находилась в покоях самой императрицы.

— А вот это должно стать твоей заботой! Не распускай язык и очень постарайся, чтобы никто об этом не узнал. Я здесь мало чем рискую, учитывая состояние Филофея, а вот Саша… Я очень не хочу ему неприятностей, — Глория сплела пальцы рук. — Ни от Ковалевских, ни от кого из дворцовых. Тем более от Дениса. Могу успокоить, что с моей стороны об этом никто не узнает.

— Есть еще кое-что… — мысль, мелькнувшая вчера в сознании Елецкой, сейчас снова вернулась и стала теперь яснее, однако графиня пока не знала, как подать ее англичанке и стоит ли это делать. Еще она подумала, что следовало все-таки посетить храм Артемиды и просить ее помощи. Обратиться к их родовой покровительнице с самой сильной молитвой, на которую способна ее душа — пусть даже это наперекор желанию Геры. Как бы ни было, Небесная Охотница всегда отвечала лишь добром.

— Говори! — Глория наклонилась к ней.

— Гера… именно она во вчерашнем разговоре подбросила мысль, что об этом могут узнать Ковалевские и тогда браку Саши с Ольгой не быть, — наконец произнесла Елецкая. — И я думаю, не может ли Величайшая сама или через кого-то донести эту весть до Ковалевских. У меня такое нехорошее ощущение, что Гере это может зачем-то потребоваться. Или она может это использовать, чтобы держать меня и, возможно, вас в повиновении.

Глория нахмурилась. Мысль графини была очень неприятной.

— Что ей может быть нужно? — спросила она, вспоминая потрясший ее визит Величайшей при Елецком.

— Я не могу знать. Когда она уходила, то сказала, что я буду должна ее отблагодарить за ее заботу о моем сыне и еще об одном человека. Пока не сказала как, — ответила Елецкая, стараясь вспомнить слова богини в точности.

— То есть она тебя делает зависимой, — Глория усмехнулась: уж кому как не ей были знакомы подобные игры. — Увы, здесь я ничем не могу помочь. Что касается моих отношений с Сашей, разумеется, я все это буду отрицать. Можно даже придумать, что это чьи-то наговоры, кто-то желает меня опорочить. Если потребуется я могу найти «виноватых», — императрица грустно усмехнулась. — Когда вернется твой сын? Он что-то говорил? Посвящал в свои планы?

— Нет, — отозвалась графиня, повернув голову к двери — к ней приближались быстрые шаги.

— В чем дело? — Глория глянула на вошедшего камергера и поняла все почти сразу без слов.

— Мои извинения, ваше величество! — тот поклонился, низко-низко, роняя на лоб седые волосы. — Филофей… Император скончался! Только что!

— Пойдите! Пойдите туда! — Глория вскочила, нетерпеливо отсылая его взмахом руки. — Денису скорее сообщите! Я приду сейчас! Нет… — она покачала головой, враз став бледной, печальной. — Скажите, что я приду позже.

Камергер спешно ушел, а Глория медленно опустила глаза к персидскому ковру на полу, будто изучая его сложный орнамент. В эту минуту, грозившую значительными потрясениями не только во дворце, но и всей России, Елена Викторовна почувствовала себя крайне неловко. Ей захотелось скорее исчезнуть из покоев императрицы и вообще из дворца.

— Видишь, как повернулось: теперь я — свободная женщина, — раздался голос Глории, холодный, похожий на звуки расстроенной виолончели. — Не знаю, что ты сейчас думаешь, но поверь, я не рада смерти Филофея. Хотя во дворце и среди князей многие будут думать обратное. Филофей был мне дорог. На самом деле очень дорог. Он — один из немногих мужчин, кто по-настоящему меня любил и поддерживал все эти годы. Особенно самые первые, тяжелые годы, когда я каждый день была на грани нервного срыва. Вот теперь не стало человека, который был мне самой надежной опорой. Ты тоже не так давно потеряла мужа, но в тот момент ты была в кругу близких тебе людей. Я же здесь большей частью одна. Те люди, которые окружают меня и делают вид, что расположены ко мне, почти все лгут — они корыстны, двуличны. Мне больше нечего делать здесь, в России. Увы, ваша империя для меня так и не стала мне домом. Кстати, именно твой сын говорил мне об этом. Он говорил на удивление мудрые вещи: о том, что вся проблема в том, что Россия не стала мне домом, и в этом весь корень зла. Саша очень быстро понял меня в отличие от самых властных людей империи.

Елецкая молчала удивленная, даже потрясенная, теперь уже не столько трагической новостью камердинера, сколько неожиданными откровениями императрицы. Глория откупорила флакон со снадобьем дворцового лекаря и хотела было налить, но передумала. Встала.

Тут же подскочила с дивана Елецкая.

— Ты сиди, — остановила ее императрица. — Хочу, чтобы рядом был хоть кто-нибудь. Лучше посторонний, чем из дворцовых… Как ни странно, от тебя я чувствую больше тепла, чем от них. Надо бы послать за Эдуардом, — она глянула на дверь, потом потянулась к кнопке говорителя, но остановила палец в нескольких сантиметрах от бронзового диска. — Эдуард у меня очень чувствительный — будет плакать. Это я плакать почти не умею, — сказала она, и когда снова повернулась к Елецкой, графиня увидела, что ее глаза мокры. — Багряный дворец, да и вся Москва — чертово место. Здесь слишком много людей ненавидят меня. Вот, к примеру, Ковалевские… — Глория подошла к шкафчику, закрытому дверкой с инкрустацией яшмой, повернула ключ и открыла ее. Взяла там откупоренную бутылку с шотландским виски. Неожиданно повернувшись к Елецкой, спросила: — А знаешь, какой у меня сильный соблазн? Уходя отсюда, громко хлопнуть дверью! У меня много таких возможностей, еще больше поводов! Например, я могу открыто признать, что твой сын — стал моим любовником! Представляешь, какая буря поднимется⁈ Как это разозлит цесаревича! И брак твоего Саши с Ольгой станет вряд ли возможным! Я могу сделать очень больно Ковалевским!

— Ваше величество, пожалуйста не делайте этого! — темными, расширившимися зрачками Елена Викторовна смотрела на нее, медленно бледнея.

— Не делать? Ведь если бы я была дрянью, как многие считают, то я должна бы так поступить. Почему я не должна так делать? Вы все привыкли считать меня английской гадюкой, только и занятой тем, как устроить очередную подлость! Некоторые мне приписывали, что я желаю извести Филофея и якобы несколько раз травила его! Странно как-то: травила, травила, а он дожил до шестидесяти восьми, и жил бы еще, если бы слушал целителей и меня. Меня оговаривали с первого дня появления в Багряном дворце! Обо мне сложили сотни грязных сплетен! Мне плевали в душу! И я плевала в ответ! На боль, причиненную мне, я умею отвечать болью! Но, знай, графиня! — держа в одной руке бутылку с виски, Глория вытянула вторую к Елецкой: — Я никогда не была жестокой и подлой с людьми, которые мне близки! Твой Саша мне близок, и я желаю ему счастья, пусть даже его счастье в браке с Ковалевской!

— Спасибо вам, ваше величество, — тихо произнесла Елена Викторовна, чувствуя, что она начинает уважать эту женщину, которую в самом деле ненавидит большая часть знати в столице.

— Вижу, хочешь от меня поскорее сбежать? — императрица опустилась на диван, заставляя жестом Елецкую снова сесть.

— Полагаю, в эти трагические минуты мое присутствие здесь неуместно. Вам сейчас точно не до меня, — ответила Елена Викторовна, видя, как Глория наливает виски в две рюмки.

— Сейчас отпущу тебя. Выпьем немного. Мне это нужно — иной раз помогает лучше, чем микстура Кочерса. Как только Саша вернется, сразу направь его ко мне. Есть о чем с ним поговорить. Последние два дня, я очень много думаю о нем. И вот еще… запиши номер моего эйхоса. Он есть у твоего сына, пусть будет и у тебя, — Глория продиктовала ряд цифр, почти весь состоявший из нулей. — Обязательно сообщи мне, что желает от тебя Гера. Возможно, это будет касаться и меня. По пустякам уж не беспокой, а по серьезным вопросам можешь обращаться, — Глория подняла рюмку и произнесла: — По вашей традиции: за понимание!

Несколько минут она молчала. Елецкая тоже молчала, отставив рюмку с остатком виски и теперь вертя в руке эйхос. Хотя у нее было много вопросов, графиня не хотела нарушать тяжелую тишину.

— Ступай! — наконец сказала императрица. — Мне надо переодеться в темное — пойду к своему мужу, — на ее глаза начали наворачиваться слезы.

— Я могу зайти? — Бондарева приоткрыла дверь.

Госпожа-менталистка, без сомнений знала, что на кухне Артемиды уже нет, и вопрос Наташи был адресован мне. Странно вообще-то: чего она у меня вдруг спрашивает позволения?

— Наташ, первый опыт с кофе вышел неудачным. Давай, теперь ты посуетись у плиты, — я демонстративно поднял с плиты кастрюльку с темными, подгоревшими потеками. — Может и завтрак сделаешь? Я понимаю, не дворянки это дело, но мы тут все виконты, баронессы и прочие графья.

— Вы, Александр Петрович, неправильного обо мне мнения. Я готовить умею и люблю, — она открыла холодильный шкафчик. — Могу предложить на завтрак яичницу. Или омлет. Ах, вот здесь еще что: кусочек засохшего сыра. Значит, омлет с тертым сыром. Такое устроит его сиятельство?

— Отлично, приступайте, ваша милость, — я присел на табурет и принялся выкладывать из очень тяжелого пакета все те прелести, которые мы отняли у Сладкого Хариса. — Не терпится спросить, Наталья Петровна, вам удалось заглянуть в меня достаточно глубоко? Заглянуть, туда, куда вы так старательно пытались влезть много раз.

— Мне готовить завтрак или отвечать? — она повернулась, держа в левой руке картонную коробку с яйцами.

— Разве это сложно совмещать? Хотя бы главное скажи: чудовище я или нет? И на самом ли деле я люблю Ольгу? Ведь сама понимаешь, в ментале нельзя сфальшивить, — я разложил на столе эйхосы — их было три, достал блокнот с записями и два запечатанных сургучом конверта. Оружие доставать не стал — с ним пусть разбирается Элиз и Бабский.

— Если я буду говорить, то не смогу готовить завтрак. Но хорошо, — она подошла к краю стола, поставила на него картонную коробку с надписью «Teddy Farm Products» и сказала: — Ты — не чудовище. Ты — демон. Не знаю даже, лучше это или хуже. В самом деле демон! Ты — не человек, Саш! Я думала, Элизабет так называет тебя в шутку. Теперь знаю, что нет. И сама она, наверное, тоже не человек, после того, что твоя любовница сделала вчера, у меня до сих пор холодок на сердце, хотя я за свою не столь длинную жизнь успела увидеть немало смертей и редкой жути. Вчера я промолчала, но мне хотелось орать. Сначала на весь клуб господина Флетчера. Потом на всю улицу. Люди не бывают такими как ты и она! Но ней я говорить не хочу. А вот о тебе очень даже интересно. Откуда в тебе это все? Ольга… Бедная Ольга! Она тебя не боится? Или она всего этого не понимает?

— Послушай, дорогая, дай ручку! — я потянулся к ее ладони.

— Нет! — она отдернула ее.

— Наташ, ты же менталист, черт возьми! — я улыбнулся ей самой доброй своей улыбкой.

— А, давай без чертей? — она улыбнулась в ответ, как-то очень ехидненько.

— Так вот, ты — менталист. Очень хороший менталист. И поэтому должна хорошо понимать, что если так строго разграничивать, то ты тоже не человек. Или, скажем, не совсем человек. Впрочем, как и Бабский. И как твой муж — Рыков, и другие из Коллегии. В каждом из нас ментальное тело заметно отличается от ментальной конструкции обычного человека. Но эта грань настолько размыта, что трудно сказать, где обычный человек становится человеком необычным. Я — просто хороший маг. Я не демон хотя бы потому, что у меня меньше энергетических тел, взамен мои тела сильнее и универсальнее. Уверен, ты никогда в жизни не сталкивалась с настоящими демонами, раз говоришь такую ерунду. Твои выводы, если они, конечно, серьезные не могут быть верны. Вот и все. На этом поставим точку в определении моей принадлежности!

— Если говорить о Коллегии, то ты будто объединил в себе их всех. Ты не просто маг, — Бондарева оперлась на край стола, чуть наклонившись надо мной.

— Ой, да ладно тебе. Я же сказал: я — просто маг, сильный маг. Но если надо, утру нос всей Верховной Коллегии. Только этого не надо, правда? Главное мне скажи: веришь теперь, что к Ольге у меня отношение искреннее? Я на самом деле ее люблю, — я поднял взгляд к баронессе.

— Пора заняться завтраком, — она взяла картонную коробку и направилась к плите.

— Наташ! — окликнул я ее. — Я, кажется, спросил. Мне небезразлично как ты меня воспринимаешь!

— Да, ты ее любишь. Ты всех любишь! Любвеобильный такой! Только что обнимался здесь с Артемидой! — баронесса загремела сковородой. — Сразу набросился на нее, как только отпустил меня.

— Тебя это злит? — бросив на стол эйхос я встал, подошел к Бондаревой и властно повернул ее к себе.

— Да, злит! Я так не привыкла! Мне это… — она не смогла договорить — я закрыл ей рот поцелуем, и в этот раз Наталья Петровна была куда более терпима к моим вольностям. Даже когда сжал ладонями ее ягодицы и жутко возбудился, она уже не пыталась вырваться.

Мы бы простояли так намного дольше, если бы на кухню не вошел Бабский: как всегда веселый, держа на плече полотенце и роняя капли влаги с мокрых волос.

— Яичницу или омлет? — краснея и отталкивая меня, спросила Бондарева и тут же пояснила: — Других продуктов нет — вечера же никто не позаботился.

— Кстати, Леш, сходи. Тут напротив лавка «Holiday Every Day». И еще есть какая-то за углом, — попросил я.

— Ах, да, я понимаю, вы тут очень заняты. Конечно, Сэм, как преданный слуга, решит все проблемы молодой четы Гилфордов, — посмеиваясь он назвал нас той вымышленной фамилией, которую Бондарева использовала при прохождении пограничного контроля. — Еще будут какие-то приказы, пожелания?

— Купи хороших шоколадных конфет, — попросила баронесса. — Лучше наших, с карибских поставок.

Едва Бабский удалился на кухню зашла Элизабет, что вызвало почему-то у Бондаревой смех.

Войдя в полутемную комнату, Гера присела за стол, стянула бархатистую ткань с хрустальной сферы. Око Нексимы тут же ожило — золотистые блики заметались по стенам, словно огненные птицы, яркими искрами мелькнули на лице богини. Этой непростой вещице было множество тысячелетий. Быть может даже сотни тысячелетий. Величайшая не помнила в точности, как артефакт попал к ней, и кем из древних мастеров он был сделан.

Протянув руки к хрустальному шару и неотрывно глядя в его глубины, богиня снова задавалась вопросом, на который никак не удавалось получить ответ — уж слишком хорошо постарались маги герцога Уэйна.

— Ключ Кайрен Туам… Где Ключ Кайрен Туам⁈ Где⁈ Где Ключ⁈ — вопрошала богиня, собирая все внимание и ожидая, что в мерцающих глубинах хрусталя появится хоть какая-то внятная подсказка. Однако светящийся шар по-прежнему был глух к ее вопросам. Око Нексимы выручало богиню много раз, но не теперь.

Оставалась лишь надежда на Гермеса. Крылатый бог очень задолжал ей. Только за последние годы Величайшая десятки раз помогала ему, решала проблемы Вестника с Перуном. Теперь пришла пора ему отдавать долги, а значит он должен был известись, но помочь ей. Гера знала, что он старается: день и ночь пытается добыть для нее необходимые сведения, нарушая небесные законы сует свой нос, куда не следовало бы богам. Если не справится Гермес, то был в запасе еще один непростой ход, но для этого снова бы пришлось обращаться к Посейдону, а Величайшая этого очень не хотела.

Не хотела она так же того, чтобы Держатель Вод узнал, что она носит под сердцем его ребенка. Это пока удавалось скрывать от него и от Перуна. Но такое не могло длиться слишком долго. И одну глупость Гера уже допустила: когда была на эмоциях, проболталась о ребенке перед Астерием. Теперь очень сожалела об этом, и утешала себя лишь тем, что Астерий не болтлив и ему мало дело до произошедшего. Из-за этих причин Гера начала торопить события: Ключ Кайрен Туам ей нужен был поскорее. Вернее, не столько ей, сколько все тому же несносному хитрецу Астерию, которого в некоторые минуты Величайшей хотелось жестоко убить! Надо признать, случались и другие минуты, когда Гера сожалела, что Астерий не стал ее мужчиной и вряд ли теперь когда-нибудь станет. Величайшая была достаточно умна, чтобы не строит несбыточных планов на великого мага и понимала, что ей никакими силами его не удержать, поэтому для ее целей следует выбирать мужчин проще, покладистее.

Накрыв хрустальную сферу, она с улыбкой глянула на стражниц — двух гарпий, сидевших на мраморных пьедесталах. Они походили на мраморные статуи: такие же белые и неподвижные, как камень под ними. Неподвижные до того момента, пока здесь не появится незваный гость. Такое случалось очень редко, но бывало. Например, семь лет назад слугам пришлось мыть пол и стены от крови и собирать осколки костей одной из нимф — дурочка ошиблась дверью.

Пройдя через короткий коридор с мозаичными стенами, Гера оказалась в небольшом зале, который был продолжением ее сокровищницы. Помимо редчайших предметов из золота, серебра, редких металлов и камней, которые прости не встречались на земле, здесь были вещицы с виду, не выделявшиеся особой красотой. Как например эти три камня, черных с красноватыми прожилками и глубокими трещинами. Один чуть побольше, два других поменьше — размером с гусиное яйцо. Назывались они «Карханс Насли Бонг». Как перевел с древнего языка Астерий: «Камни Нового Бога». Пока их имелось у Геры три, но скоро должен был появиться четвертый. Как минимум еще один находился в Хранилище Знаний. Его должен будет добыть для нее Астерий — все, к сожалению, вертелось вокруг него. Неплохо было бы получить все семь Камней — именно столько по древним свидетельствам существует из на земле. Величайшая рассчитывала на это, потому как число мужчин, интересных ей было никак не меньше семи. И на каждого из них хотелось потратить по такому Камню.

Мужчин Величайшая выбирала не только по внешней привлекательности для нее, но исходя из понимания, насколько сильны будут в них будущие божественные энергии; насколько они будут соответствовать ее требованиям и будущим задачам в новом для них мире.

Взяв с полки один «Кархан Насли Бонг», тот, что продолговатый и покрупнее, Величайшая подумала, как только Астерий исполнит договор, все для нее станет другим. Наконец настанет время, о котором она давно мечтала. Придет новый справедливый мир, в нем законы будет издавать она — и никто другой без ее особого позволения. Мир, в котором, вовсе не женщина вынуждена подчиняться мужчине, но станет ровно наоборот: мужчины-боги будут сидеть у ее ног, в ожидании ее милости или повеления.

Сжимая Камень в руке, Гера чувствовал тепло, исходящее из его глубин, за которым стояла огромная сила. Ее мысли перенеслись к последнему из определенных ей мужчин — к Майклу Милтону. Поначалу, Величайшая не была уверена, что он подходит для ее целей, но с каждым днем наблюдения за ним, ее мнение менялось. Теперь ей казалось, что именно барон Милтон может стать самым желанным из ее будущих мужчин, хотя до недавнего времени среди всех остальных она выделяла графа Оршанского. Последний был на удивление хорош в постели — никакого сравнение со скучным и ленивым Аполлоном. Ведь права Афродита: земные мужчины дарят куда больше радости и силы ощущений, чем зазнавшиеся небесные ленивцы.

Из коридора донеслись голоса служанок, и Гера догадалась, что они пытаются остановить кого-то спешащего к ней. Положив Камень на место, она направилась в обратный путь. Прошла через свои спальни и остановилась в зале приемов.

— Впустите! — властно сказала она.

Дверь распахнулась, на пороге появился Гермес.

— Что в этот раз⁈ — в нетерпении спросила Величайшая.

— В этот раз получилось! — лицо крылатого бога засияло.

— Ключ Кайрен Туам⁈ — спросила она.

— Да! — выдохнул Гермес.

Величайшая подбежала к нему, обняла со всей божественной силой.

Этот день радовал ее! Очень радовал. Остатки вчерашнего мрачного настроения, нахлынувшего под вечер, растворились без следа.

Она даже была готова прямо сейчас поспешить к Астерию.

Наш завтрак затянулся почти до полудня. Отчасти виной тому Бабский. Его, видите ли, не удовлетворили продукты, купленные в «Holiday Every Day», и он отправился в другую лавку — она находилась где-то под Curlock Tower. Все это время мы со штабс-капитаном разбирали записи в блокноте используя ключ шифрования графа Варшавского. Хотя записей в пухлой книжице было много, подавляющая их часть оказалась совершенно пустой, устаревшей много дней назад. Если бы моя рука дотянулась, я бы отвесил крепкую затрещину тому мудаку-агенту нашей Службы Внешних Слежений, который подсунул нам эту галиматью, не позаботившись ее предварительно почисть, хотя бы вырвать потерявшие актуальность страницы. Ничего, вернусь в Москву — будет что сказать императорскому конфиденту. Нет, я не стукач, но когда из-за чьей-то лени приходится терять время и делать при этом дурную работу, то такое без реакции оставлять нельзя.

Работала над интерпретацией записей в основном Бондарева, я же поглядывал на скучавшую, которая сидела напротив меня. Иногда я трогал ее голую коленку, и тогда чеширская кошечка тут же оживала, в ее серых глазах мелькали озорные искры. Мне даже хотелось оставить Наталью Петровну здесь одну, возиться с трудами нашей агентуры, самому уединиться с англичанкой для более приятных исследований.

Наверное, это было бы несправедливым, невежливым по отношению к госпоже Бондаревой, но, с другой стороны, то, что сейчас делала штабс-капитан имело мало смысла: ведь Гера сказала, что информация в ячейке будет большей частью ложная. При этом мы все равно должны были отработать полученную информацию для полноты картины. И еще потому, что боги тоже могут заблуждаться. Даже если данные Службы Внешних Слежений неверны, то нам будет полезным иметь представление, как и в чем нас пытаются ввести в заблуждение.

— Я вскрываю конверты? — спросила Бондарева, сделав несколько пометок на листке и отложив блокнот.

— Вскрывай, — согласится я.

— Сразу могу сказать: здесь деньги, — Наташа положила ладонь на конверт лежавший слева. — А здесь последняя информация по данным о цели, — второй рукой она накрыла другой конверт. — И кажется мне, эта информация близка к истине. Величайшая могла не знать об этом информационном дополнении — его положили в ячейку в день нашего прилета.

— Наташ, но вы же тут с Бабским менталисты — информационная составляющая висит на вас. А я… Я здесь просто любуюсь красивыми женщинами и между делом принимаю решения. Ах, да, еще курю иногда. Дамы, позволите? — я потянулся к коробочке с «Никольскими».

— Откройте пошире окно, корнет, — с недовольством проговорила Бондарева. Ей так нравилось упоминать мое звание, подчеркивая, что она в этом вопросе выше меня.

— Есть, ваша милость! — встав, я для потехи щелкнул каблуками. Хотя я много шутил, дальнейшими планами по нашей операции, был я озабочен не меньше Бондаревой, только, думая над ними, не делал столь серьезное лицо.

Пока я наполнял кухню сырым воздухом британской столицы, Наташа вскрыла оба конверта, уронив на стол кусочки сургуча, бросив поверх несколько крупных купюр. Деньги дополняли содержимое ячейки вовсе не по причине нашей финансовой необеспеченности, а прилагались как бы на всякий случай — ход таких операций редко идет по плану, что уже многократно доказал вчерашний день.

Наташа открыла второй конверт и пока я прикуривал и пускал клубы табачного дыма, водила пальцем по строкам извлеченного листка. Сверялась с шифр-ключом. Хлопнула дверь, послышались шаги на лестнице. Элизабет тут же встрепенулась, вопросительно глянула на меня.

— Бабский, — коротко пояснил я, чувствуя приближение поручика.

Он зашел с двумя тяжелыми пакетами и тут же начал что-то нести насчет английских коров — я даже не сразу понял, что это шутка.

— Здесь указание на место нашей цели. По мнению информаторов вероятность, что Ключ и Таблички Панди в данной точке близка к 100%, — с возбуждением выдохнула Бондарева, не обращая внимание на Бабского. — Датируется пятнадцатым июня, то есть вчерашним днем. Причем время сообщения 23:17. И на данном этапе в истинность этих сведений я верю. Поручик, немедленно сюда карту! — снова раскомандовалась Наталья Петровна.

— Есть! — как-то так вышло, что Бабский тоже щелкнул каблуками, спешно освободившись от сумок с продуктами.

— Элиз, прелесть моя, разберись, пожалуйста, с пакетами, — попросил я. — А то видишь, как наши менталисты заняты.

— Я могу попробовать что-то приготовить, — отозвалась англичанка. — Готовила иногда себе, когда училась в колледже. И для Теодора, кстати готовила несколько раз.

— Только не делай это так, как для Теодора. Знаю же, ты мечтала его отравить! — чуть не поперхнувшись табачным дымом, напомнил я.

Теперь все были при деле: я курил; Элизабет думала, что она может приготовить из разложенных возле плиты продуктов; Бабский с Бондаревой пытались разложить карту Лондона на обеденном столе. Когда я затушил окурок, наши менталисты, посовещались, соединили руки, образуя замкнутый контур, начали сканировать город. Метод этот довольно эффективен, когда карта является образом реального городского пространства. Я сам пользовался подобным приемом сотни раз, правда справлялся с этим сам, без сторонней подпитки. Энергетика, что у Натальи Петровны, что у Бабского оставляла желать лучшего. Впрочем, это не их вина — это вина современных магических школ данного мира.

— Помочь? — полюбопытствовал я, любуясь раскрасневшимся от напряжения личиком Наташи.

— Кое-что проступает… И очень похоже, что последняя запись в конверте указывает на верное направление, — не открывая глаз, сказала штабс-капитан. — Ну, помоги, если так хочешь, — добавила она, отпуская левую руку Алексея Давыдовича.

— Правую тоже отпусти, — сказал я, давая понять Бабскому, что не собираюсь делать треугольник, а намерен занять его место.

Когда мы с Наташей сплели пальцы, она попросила:

— Только медленно. Я пока не могу к тебе привыкнуть.

— Очень медленно и не на всю глубину. Буду нежен как с девочкой, — пообещал я.

Элизабет прыснула смехом, роняя на стол картошку.

— Дурацкая шуточка, корнет! — сердито глядя на меня, штабс-капитан до боли сжала пальцы.

— Да успокойся ты. Шутка как шутка. У Алексея Давыдовича шутки не лучше. Все, поехали: ты сканируешь; я — просто батарейка, — я закрыл глаза и расслабил руки, давая больше свободы баронессе для манипуляций над картой.

Бондарева успокоилась, сосредотачиваясь, после недавнего опыта, с явной настороженностью готовясь принять мою энергию. Я не стал мучить баронессу — пустил поток, не перегружая ее каналы. Прошло минут десять прежде, чем она произнесла:

— В общем, подтверждаю то, что в конверте — истина. Ясно вижу цель на Whipps Cross. Это замок… Да… справа от дороги не доезжая прудов. Там очень серьезная охрана. Не менее десятка магов высокого уровня.

— Howard Stein’s Castle? — поглядывая на карту, произнес Бабский.

Я открыл глаза, выискивая это место на плане британской столицы. Помня слова Геры, я понимал, что это скорее всего ловушка, устроенная менталистами герцога Уэйна для наших менталистов, которые будут сканировать по проекции, как это сейчас делала Бондарева. Однако, полностью исключить, что Наташа была права нельзя. Все это очень сложная игра, в которой якобы ложная цель на самом деле может быть целью настоящей. И по-хорошему самым лучшим способом найти истину было бы мое внетелесное путешествие в этот замок на Уиппс Кросс.

Такое, как я делал это с помощью Родерика, когда наведывался в гости к Гере. Только кто в этот раз может заменить Родерика? Точно не Бабский. Наташа? Очень спорный вопрос. И он даже не в доверии, но в том, что она — прекрасный менталист, но у нее нет тех необходимых навыков, которые были у Родерика. И второе: дело в том, что она — именно прекрасный менталист. Пока меня не будет в теле, значительная часть меня для нее будет открытой книгой, ведь ментальная проекция меня останется на какое-то время на физическом теле графа Елецкого. Есть там много такого, чего я очень не хотел бы показывать ей. Например, все свое прошлое. Хотя я показал ей сегодня кусочек себя, это было очень дозированным, щадящим. Если Наташа увидит больше, она просто сойдет с ума. Родерику это не угрожало, потому что он не менталист и не может смотреть так глубоко, а вот госпожа Бондарева может туда влезть. Эффект будет такой, как случайному человеку оказаться в полной темноте внутри трансформаторной будки — высоковольтный ток может несчастного не пощадить.

— Наташ, ты когда-нибудь частично выходила из своего тела? — полюбопытствовал я. И улыбнулся, предвкушая ответ.

Возвращаясь из Багряного дворца графиня нарушила, наверное, с десяток правил. На Казанском мосту, гневно сигналя, за ней даже увязался синий «Буцефал», но Елецкая потянула бронзовый рычажок, давая своему стальному зверю больше силы. Стрелка указателя скорости поползла вправо, быстро достигла отметки «130», и «Буцефал» затерялся где-то позади.

Елена Викторовна снова подумала о Саше. В этот раз ее мысли были иными: она представила, что Сын, если бы был сейчас с ней рядом, непременно, бы поругал за такую сумасшедшую езду. Саша!.. Ведь он же совсем, совсем, взрослый! И это надо как-то признать… Но как это признать⁈ Боги, у него в любовницах императрица! У него странные, необъяснимые отношения с самими богами. Да он сам почти как бог! Но он ее сын! Елецкая подумала, что она очень-очень не хочет думать о нем как-то по-другому, кроме как о Своем Саше. И любая женщина, которая появляется рядом с ним будет вызывать в ней нервную реакцию и не очень приятные мысли. Исключение составляет лишь Ольга Ковалевская. Неизвестно почему так, но Ольгу графиня Елецкая приняла сразу и хотела видеть с сыном ее и только ее.

Сворачивая по Центральной через Резники, Елена Владимировна вспомнила вчерашнее послание от Ольги и сразу на сердце стало легче. Она подумала, что как только вернется домой, то первое, что сделает — это наговорит сообщение Оле и заглянет в зал богов, чтобы помолиться Артемиде. Неожиданно запищал эйхос. Елецкая сбавила ход, перестраиваясь вправо и ища место, чтобы остановиться — сообщение могло быть важным, а за рулем она никогда не пользовалась эйхосом.

Остановиться получилось лишь ближе к скверу Южных Механиков. Там графиня припарковалась у цветочной лавки и включала эйхос. На крошечном экранчике тут же высветилась желтая строка: «Евклид».

— Боги, ну за что? — Елена Викторовна слабо улыбнулась, помедлила, глядя в окно на солидного мужчину, бегущего через улицу с огромным букетом роз.

Потом нажала боковую пластину. Из прибора задался чуть искаженный голос Евстафьева: «Леночка, прелесть моя! Весь вечер, весь вечер был в мыслях о тебе! Мне так приятно, что вчера между нами произошло. Ты можешь сказать, что ничего не было и ты даже выставила меня за дверь, но для меня… Для меня все было! Были твои манящие глаза, твои губы, твое теплое дыхание! Как мне его последнее время не хватает!..»

Елецкая нажала на паузу и уронив голову на мягкий подголовник, подумала: «Почему же ничего не было… Было. Было какое-то безумие…». Ведь вчера он ее действительно раздразнил, что ей пришлось помучить себя дилдо. И хотя она представляла Майкла, Евклид тоже мелькнул в ее нескромных фантазиях несколько раз. А потом появилась Гера. Какой позор!

Графиня густо покраснела, нервно открыла сумочку и достала коробочку «Госпожа Аллои». Продолжила она слушать барона лишь после того, как прикурила: «Леночка! Я сегодня почти не спал. Не мог уснуть, потому что, закрываю глаза, а перед ними ты. Ходил после полуночи по террасе, вспоминал, как мы целовались с тобой за кустами сирени, а в это время Петр ходил рядом. И Саша твой там же бегал с моей Талией. Боги, какие это были времена! Как я хочу их и тебя! Давай встретимся сегодня, Лен! Я очень тебя прошу, приезжай ко мне на ужин! Хочешь я на колени встану!» — раздался какой-то шорох, потом звон разбитой посудины. И снова голос барона: «Лен, любимая моя, я стою на коленях. Уронил китайскую вазу, ту, что из Цзянси с золотыми утками. Даже смешно. Лен, я прошу тебя! И очень жду ответа!».

— Какой же ты нудный, Евклид! — отозвалась Елецкая. — Нудный, но все равно милый.

Ей даже захотелось побаловать его. И если бы не мысли о Майкле, то Елецкая согласилась бы — поехала к нему на ужин. А там… Нет, там, скорее всего без всяких продолжений. Хотя она могла бы не устоять.

Как знающая себе цену женщина, Елена Владимировна решила сразу не отвечать. Неторопливо докурила длинную сигарету и повела новенький, красно-бронзовый «Енисей-8» к дому.

Когда графиня зашла, у дверей гостиной стоял дворецкий, и парень из охраны, имя которого она не знала. Денис, смеясь через слово, рассказывал им двоим какой-то анекдот про поляков.

— Здравия вам, ваше сиятельство! — приветствовал ее молодой коренастый охранник.

— Все смеетесь? — графиня строга глянула на них и столь же строго известила: — Император скончался час назад. Я только что из дворца.

Все замолчали. Тот молоденький охранник полушепотом произнес:

— Извините, ваше сиятельство…

Елецкая не ответила, направилась было к лестнице, но вдруг передумала и свернула направо, к залу богов. Войдя, она плотно закрыла тяжелую дверь, хотя здесь было душно, от пламени, горевшего в чашах на треногах, исходил жар. Оставив сумочку на табурете, графиня прошла вперед, бросила взгляд на статую Перуна. Высеченная из темно-желтого алтайского мрамора, она возвышалась почти до свода, и была в зале самой большой. Не потому, что Елецкие особо почитали верховного бога, но потому, что так было положено тысячелетним указом.

Опустившись перед ним на колени, графиня сложила руки на груди и подумала, что к вечеру надо будет отправить Антона Максимовича в храм на Казанскую площадь — пусть принесет дары на жертвенник и молитву за душу Филофея. Она праведная дворянка и теперь это ее первый долг.

Елецкая теснее прижала ладони к груди — молитва как-то не шла. Мысли не слушались ее и уплывали куда-то в сторону. Если она думала об императоре, то почему-то мысли он нем тут же вытесняла Глория, а за ней Саша. Наконец, она выдавила из себя:

— Держатель Небес, Заступник земель наших! Громовержец и несравнимый Победоносец! Прими душу великого императора Филофея! Одари его своей милостью и божественным утешением! Он был добрым человеком. Во всем праведным, чтящим Небесные законы и Имперское право! Прошу, будь добр и снисходителен к прегрешениям, если таковые когда-то были! — произнесла она, думая, что вышло нескладно, и молитва сказана не во всей полноте. Постояла еще на коленях минуту, сожалея, что не подложила коврик.

Встала и направилась к статуе Артемиды. Вчерашние слова Геры зазвучали в памяти с новой силой. Такой, что казалось Величайшая снова здесь и повторят их вслух: «Молись мне у домашнего алтаря и ходи в мой храм. Делай это чаще. Тогда и ты, и твой сын будете под моей защитой. Слышала меня, милая? Молись мне, а не Артемиде!».

Графиня остановилась как раз между статуями супруги Громовержца и Небесной Охотницы — их разделял Гермес и Афродита. У пьедестала Пенорожденной еще лежал засохший венок из полевых цветов. Его Елена Викторовна сплела сама, купив букет у цветочницы. Сплела и понесла богини Любви с молитвой, чтобы та укрепила ее союз с Майклом и это случилось ровно в тот день, когда британцы напали на детективное агентство и похитили Майкла. Вот так… боги далеко не всегда помогают. И бывает ровно наоборот: когда просишь их, а выходит все ровно наоборот.

Елецкая было шагнула к статуе Артемиды, но слова Геры опять растревожили ее память. Графине даже показалось, что Величайшая следит за ней и злится.

«Ладно. Я поддамся. Все-таки она была полностью честна насчет Глории и Саши. Я обязана ей», — решила Елена Владимировна и направилась к статуе Геры, решив, что взовет к Артемиде обязательно, но чуть позже.

Преклонив одно колено перед статуей Геры, Елецкая покорно сложила руки на груди и прикрыла глаза, собираясь мыслями, чтобы восславить Величайшую и попросит ее за Сашу и за Майкла. Но тут ей почудилось какое-то движение справа. Графиня тут же глаза открыла и увидела свет, исходивший от мраморной статуи Артемиды. Он стал золотистым и ярким, обретая форму огромного медального зерна.

Свет этот рассекла темная трещина, открывая портал. Елецкая вскочила на ноги, увидев силуэт Артемиды. Сердце бешено забилось в груди, там же зачался стыд, тяжелый и душный. Стыд от того, что она все-таки смалодушничала и сначала хотела обратиться к Гере. Но, с другой стороны, она же старалась не для себя.

— Прости, Разящая в Сердце! Пожалуйста, прости меня! — воскликнула Елецкая и преклонила колени перед богиней.

По приказу Геры Майкла доставили почти сразу. За ним же нимфы привели графа Оршанского, а вот с немцем — Карлом Байером, вышла заминка: он ушел куда-то в лес, где последнее время пропадал часто, и его не нашли.

— Ты хорошо спал, Майкл? — с доброй улыбкой поинтересовалась богиня и подошла к нему. Она сожалела, что ночью из-за неожиданного визита Гермеса и Аполлона пришлось расстаться с бароном вовсе не так, как она собиралась. Может быть о маленькой ночной неприятности не стоило теперь думать, ведь впереди их ждало столько приятных ночей — вечность! Однако супруга Громовержца бывала нетерпелива и любила, когда ее желания и планы исполнялись в точности.

— Да, Величайшая! Уснул не сразу, много думал о тебе. Но спал очень хорошо, — отозвался барон Милтон, стараясь подавить волнение. Справиться с ним оказалось гораздо труднее, чем со страхом. Оно поднималось из центра живота, с того места, в котором по мнению древних ариев находится главный Нерв Жизни. Это волнение распирало грудь, оно же било фонтаном в голову, рождая такие буйные мысли, на которые не было ответа.

— Ты мне нравишься, Майкл и сегодня я покажу тебе кое-что. И тебе, Добрыня, покажу тоже, — Гера перевела взгляд на Оршанского.

— Любовь моя, а кто этот хлыщ⁈ Никак англичанин? Можно узнать, для чего он здесь? — граф Оршанский стрельнул в сторону Майкла бледно-голубыми глазами и поморщился.

— Ты забываешься, граф. Если кто-то появился рядом со мной, то значит мне так нужно, — не расставаясь с улыбкой, пояснила Гера. — Постойте пока оба здесь, познакомьтесь — я отпущу Гермеса и вернусь. Вернусь и покажу то, что должно вас очень заинтересовать. Каждый из вас этим может даже загореться и надолго потерять сон.

Сказав это, Величайшая направилась в северное крыло дворца. В том, что с этим Добрыней Супроиловичем могут возникнуть проблемы, она думала и раньше: он слишком ревнив и слишком строптив, и даже слишком энергичен. Однако он нравился ей именно таким. И нужен был Величайшей именно такой. Мужчины вокруг нее должны быть разные, лишь тогда душа сможет прибывать в гармонии, а тело насыщаться всеми оттенками ощущений. Еще несколько дней назад, Гера даже подумывала о том, чтобы ребенка, которого она зачала от Посейдона, представить графу Оршанскому как его ребенка. Но сейчас она окончательно отказалась от этой мысли: ведь тогда граф и вовсе зазнается. Зазнается, и придется спустить его с Небес на землю в самом прямом смысле, а терять Оршанского Гере не хотелось. Он сам, а главное его энергетические тела вполне подходили для создания нового бога, который смог бы играть значительную роль в новом мире — Ее Мире.

— Эй, я спрашиваю, ты англичанин? — Добрыня уронил на левый глаз длинный русый чуб и прищурился.

— Да, я англичанин, — спокойно ответил Майкл, хотя волнение еще больше распирало его грудь. Волнение от всего: от неведомого мира — мира богов, в котором он оказался. От событий вчерашней ночи, когда величайшая из богинь ласкала его обнаженное тело — казалось это ощущение, эта сладкая дрожь не прошла до сих пор. Волнение от того, что справа от него стояла нимфа с зеленоватыми волосами и розовым, как цветок бальзамина, телом. Но главное волнение его было в том, сможет ли он когда-нибудь вернуться в Москву, где его ждала графиня Елецкая и Элизабет? Что его сестра на свободе и никогда не была в тюрьме, теперь барон успел утвердиться, и ругал себя, что так легко и глупо поверил в обман людей герцога Уэйна.

— В морду тебе дать? Терпеть не могу англичан! — Оршанский осклабился, являя беленький зубки, без двух передних.

— Я уважаю русских. Моя любимая женщина — русская графиня. Но особо замечу, господин… не знаю вашего имени, — Майкл не обратил внимания, что Гера назвала его собеседника Добрыней. — Замечу, что русских я уважаю далеко не всех. Среди них много заносчивых негодяев, — когда барон Милтон произносил последние слова, он не сомневался, что этот мужчина, бывший старше и крупнее его, без сомнений сильнее физически, примет сказанное на свой счет. Страх снова высунулся из норки в душе Майкла, но барон не поддался ему, стараясь оставаться твердым, таким, каким ему удавалось быть в последние дни.

— Эт на что ты, барбос, намекаешь? — граф Оршанский выпятил грудь, на которой тут же разошелся шелковый синий халат. — Имя мое не знаешь? Так запомни его очень хорошо: Оршанский я, Добрыня Супроилович! Граф! Так что ко мне обращайся только через «ваше сиятельство»! Ты-то кто?

— Барон Майкл Милтон, — отозвался Майкл, повернувшись на легкие шаги за спиной.

Появилась еще одна нимфа. Полненькая, с русыми длинными волосами, румяная и улыбчивая.

— Эй, милая, ты же Дафна кажется? Ну-ка подай нам с бароном по чашке вина, — распорядился граф. — Сухо, понимаешь ли, во рту. Давай, давай. Неси, не бойся — Величайшая не накажет. Скажешь, я послал.

Нимфа не шевельнулась, а та, что с зелеными волосами произнесла тихим хрустальным голосом:

— Тебе, граф, пора уяснить: мы подчиняемся только Гере, и даже другие боги не смеют указывать нам! И еще уяснить, что ты — просто человек. Величайшая приблизила тебя к себе, но ведь может и оттолкнуть.

— Ничего, милая, скоро будешь подчиняться и мне. Тогда ты узнаешь, какой я «просто человек», — с недовольством сказал Оршанский и повернулся к Майклу: — Выпить, блядь, хочется! — хрипло известил он, мигом перестав интересоваться нимфами. — Не в настроении я. Ну-ка поясни мне, с Герой у тебя что?

— Ничего, — после некоторой заминки ответил англичанин, при этом подумав: то, что было ночью в бассейне не должно его касаться.

— Смотри мне: Гера — моя женщина. Я за нее любому башку оторву. Люби там свою графиню, а у меня теперь богиня! — он расхохотался случайной и неказистой рифме. — А то был тут один немец. Теперь от меня по лесам прячется.

Раздались шаги в коридоре, Майкл обернулся и увидел Геру.

— Познакомились? — еще издали спросила супруга Громовержца. — Теперь ступайте за мной, я вам покажу кое-что — вещи, которые могут определить ваше будущее. Причем не на какую-то жалкую человеческую жизнь, а на вечность, — богиня призывно махнула рукой и направилась к сокровищнице, в которой провела сегодняшнее утро, изучая то, что принесли гарпии.

Граф Оршанский легко оттеснил Майкла и поспешил за Герой. Барона Милтона слегка задела показная наглость Добрыни Супроиловича, но возмущаться он не стал, потому как не любил скандалов и чувствовал себя гостем, которому стоит принять правила божественного места.

— Сюда! — призвала Гера, сворачивая на развилке коридоров вправо и входя в распахнувшуюся перед ней огромную дверь.

Свет множества лампад вспыхнул по велению богини. В этом зале не имелось окон, но пламя в осветительных чашах и огоньки лампад, заиграли на гранях драгоценных камней так ярко, что по началу пришлось зажмурить глаза. Бриллианты и огромные бериллы сверкали не только в золотых оправах украшений, но и в мозаике стен, поблескивали в росписи многозвездного свода.

— Сюда! — призвала Величайшая, ведя мужчин по второй зал и посмеиваясь над человеческой впечатлительностью. Особенно ее позабавило лицо графа Оршанского, его глаза, будто превратившиеся в полыхающие синевой сапфиры.

Гера подвела своих гостей дальнему простенку, убранному длинными полками из толстых пластин хрусталя. Отблески пламени здесь не были столь яркими. Они причудливо разлились красным и золотистым светом в прозрачных глубинах кристаллов. Сделав еще шаг, богиня взяла с полки самый крупный из артефактов «Кархан Насли Бонг» и спросила барона Милтона:

— Майкл, ты любишь меня?

— Да, Величайшая! Как я могу не любить богиню, тем более такую как ты⁈ — ответил англичанин, но произнес он это как-то сдержано, со скрытой осторожность.

— Мне приятно, Майкл. Поцелуй меня, — прижимая Камень к груди, Гера подалась чуть вперед. Она знала, что с бароном будет непросто — графиня Елецкая живет в его сердце очень глубоко. Это можно было бы легко исправить, если бы не Астерий…

— Как мне позволено тебя поцеловать? — робко спросил англичанин, чувствуя, как злится, даже бесится граф Оршанский.

— В губы, мой дорогой. Так же сладко, как это было ночью в бассейне, — сказала жена Громовержца, мельком глянув на русского графа.

— Величайшая! Но как же я! Я! Величайшая! Умоляю, не разбивай мое сердце! — Оршанский побагровел, и как-то мигом багрянец на его лице сменился бледностью.

— Что значит, как ты? — Гера нахмурилась, остановив движение Майкла ладонью. — Ты, Добрыня, должен наконец уяснить, что я решаю, как и чему быть. И еще ты должен понять, что меня могут окружать многие мужчины, которые мне нравятся. Ты всего лишь один из них! И может быть далеко не первый. Как я уже сказала, грядет новый мир, в котором я буду решать, каким ему быть. В этом мире меня будут окружать мужчины, которые меня любят. Некоторые будут моими мужьями, некоторые любовниками. А некоторые будут свергнуты на землю, где продолжат свое жалкое и недолгое человеческое существование. Своими капризами ты можешь меня рассердить и немедленно отправиться на землю. Соскучился по своей жене?

— Нет, Величайшая! Прости! — Добрыня Супроилович побледнел еще больше.

— На колени! — сердито выдохнула Гера, ткнув в него пальцем.

Граф будто переломился и упал перед ней, стукнув коленями о мозаичный пол.

Мигом потеряв к нему интерес или сделав вид что так, Величайшая протянула Майклу «Кархан Насли Бонг» со словами:

— Возьми это, подержи минутку.

Когда барон сжал пальцами древнейший артефакт, богиня начала лишь первую стадию инициации, тут же приостановила, чтобы отследить, как взаимодействует Камень с энергетическими телами англичанина.

— Ты хочешь стать богом, Майкл — спросила она, больше не глядя на графа Оршанского, которые явно испытывал душевные страдания.

Барон Милтон чувствовал, что с ним происходит нечто необычное. Тепло пошло от неведомого предмета, который он аккуратно и крепко держал в правой руке. Это было очень необычное тепло, ощущения от которого сложно передать словами. Казалось, что от него слегка пощипывает каждый нерв, но это ощущение нельзя было назвать неприятным.

— Майкл, ты хочешь стать богом? — повторила свой вопрос Величайшая, видя, что барон впал в легкое оцепенение. И добавила для ясности: — Настоящим богом, таким как Гермес, Асклепий или Аполлон. Живущим вечно, могущественным, способным на чудеса! Богом, которому люди воздвигают храмы и молятся у алтарей! Хочешь?

Майкл вопрос слышал, однако ответить на него было не так просто. Как бы взвешивая в руке тяжеленький предмет, похожий на камень, барон Милтон сказал:

— Прости меня, Величайшая. Первое, что хочется сказать мне, как и любому другому человеку, это: «Да! Очень хочу стать богом! Хочу жить вечно и быть могущественным хотя бы на малую часть в сравнении с тобой!». Но желания, которые лежат в нас на поверхности, они не всегда полностью разумны. Поэтому, чтобы ответить на такой вопрос честно, мне хотелось бы сначала хорошо подумать. Подумать и понять, чего я при этом лишусь. Ведь за все в этом мире нужно платить, а за столь великий дар, о котором говоришь ты, наверное, придется заплатить очень большую цену, — говоря это, Майкл тут же подумал об Элизабет и графине Елецкой. И еще о том, что вопрос Геры, скорее всего, был не слишком серьезным, ведь богиня могла проверять его, например на жадность. Безусловно, боги способны на чудеса, но сделать богом обычного человека — это, без сомнений, слишком невозможное чудо.

— Барон Милтон… — супруга Перуна сделала к нему шаг и забрала из его пальцев «Кархан Насли Бонг». — Ты меня удивил. В тебе есть мудрость, и ты стал для меня еще более интересен. Такой мужчина как ты должен быть рядом со мной.

Справа от нее словно сердитый носорог засопел граф Оршанский. Он все еще оставался в коленопреклоненной позе, хотя теперь упирался в пол лишь одним коленом. Его бледно-голубые глаза пошли красными прожилками.

— Позволь спросить, Величайшая, — негромко сказал Майкл Милтон. — И прошу прощения за этот вопрос, потому как это не мое дело…

— Спрашивай, Майкл, — Гера вернула «Камень Нового Бога» на хрустальную полку.

— Как же Перун? Если ты решила окружить себя мужчинами и считать кого-то из них своим мужем, то Перун… — Майкл не знал, как лучше пояснить свою мысль, чтобы не разгневать богиню.

— Что Перун? Его просто не будет для всех нас. Его не будет! — уверенно ответила она. — Пусть тебя это не беспокоит. Вот что важно: все, что вы сейчас слышали, должно остаться в тайне, — продолжила богиня и жестом повелела Оршанскому встать. — Не говорите об этом ни с моими служанками, ни друг с другом. Если угодно, все это лишь мои фантазии, — она рассмеялась и ее смех звоном отразился в хрустале. — Фантазия, в которую я хочу поиграть с вами. Посмотрим, куда заведет нас эта игра.

— Встань, пожалуйста, — Артемида поспешила к Елецкой и положила ей ладонь на плечо. Богиня еще не обрела полностью земное тело, поэтому рука ее казалась невесомой. — Меня Саша попросил тебя навестить, хотя я сама должна была прийти после визита Геры.

— Прости, Разящая в Сердце! — еще раз произнесла графиня, поднимаясь с коленей. — Я молилась Гере. Вернее, только собиралась. Но после обращения к ней, клянусь, собиралась взывать к тебе! Ты сердита на меня?

— Конечно же нет. Ты в праве молиться кому велит твое сердце и тем богам, кому считаешь нужным. Ведь человек обращается с молитвой не только по велению сердца. Я знаю, что к Гере ты собиралась взывать лишь потому, что боишься за сына, — произнесла Артемида, вполне уловив намерение, с которым Елена Викторовна преклонила колени перед статуей Величайшей. С тех пор как Охотнице вернули ее храмы и число прихожан в них значительно выросло, ей стало намного легче угадывать намерения людей и даже богов.

— Спасибо тебе! Ты очень добра! Ты — наша богиня! — последние слова так и вырвались из Елецкой, и был в них восторг и особое благоговение, которое она не переживала никогда. — Ты виделась с Сашей, если он просил меня навестить? — с нетерпением спросила она, чувствуя, что от эмоций, от необычности происходящего ее захлестывает неодержимое волнение и кружится голова.

— Да, недавно, сегодняшним утром. Просил передать, что у него все хорошо. Вполне надежно устроился в Лондоне и вернется сразу, как только закончит свои дела, — отвлеченно произнесла Артемида, думая, как лучше преподнести Елецкой весть о том, что Майкл находится у Геры и у Величайшей явно имеются на него планы. Пока неясные планы, которые могут очень расстроить графиню. Хуже всего, то что Артемида даже не могла обещать, что барон Милтон когда-то вернется из владений Геры. Играя им, супруга Громовержца вполне способна сделать так, что Майкл начнет забывать о своей земной жизни. А если еще сюда приложить древний артефакт, называемый Астерием как «Кархан Насли Бонг» и додумать, как его может использовать эта хитроумная стерва, то может выйти очень нехорошая история. Даже много разных историй, которые Артемиде пришли на ум вместе с Афиной, когда они обсуждали сказанное Астерием.

— А Майкл, скажи, пожалуйста, ты знаешь что-нибудь о Майкле? — прервала мысли богини Елена Викторовна.

— Знаю. И знаю, что вы о нем особо переживаете. Мы с Сашей вместе видели его. Могу наперед сказать, что сейчас с ним все хорошо, он выздоравливает. В тот момент, когда мы с Сашей оказались возле него, Майкл был ранен одним негодяем, находился без сознания и едва не погиб. Но теперь он в безопасности, выздоравливает, — отозвалась Артемида, успокаивающе тронув ее руку.

Охотница тут же хотела было сказать о том, что Майкл находится у Геры и как-то осторожно оговорить эту ситуацию, чтобы сразу не слишком шокировать Елецкую возможными последствиями, но графиня в волнении перебила ее:

— Наша Покровительница! Я полна благодарности! Ты вместе с Сашей видела Майкла⁈ Как же это чудесно! Гера говорила, что он у нее и был очень тяжело ранен! Говорила, и успокаивала, убеждала, что Майкл в безопасности и им занимается сам Асклепий. Я даже тогда не понимала как к этому отнестись, с одной стороны была напугана, что с ним такое случилось, с другой полна радости, что он теперь в безопасности. Артемида, дорогая моя, ты много помогала нашей семье и с древних времен нашему роду. Я хочу, чтобы ты не сомневалась в моей преданности тебе несмотря на то, что я преклонено молилась Гере, — в порыве чувств Елецкая схватила богиню за руку, и сразу не поняла, что допустила нечто очень предосудительное, нарушая небесные заповеди. — Ты так часто появляешься возле моего сына, — продолжила она. — Спасибо, за такое огромное внимание к нему! Иногда мне, как матери, кажется, что у тебя с ним какие-то особые отношения. Только не сердись на мой вопрос! Правда, что ты настолько выделяешь его среди всех других?

Артемида не стала вырывать руку из нервных пальцев графини, даже наоборот — своей свободной ладонью погладила ладонь Елецкой. В огромном волнении Елена Викторовна была так мила и наивна! Небесная Охотница с улыбкой смотрела на мать человека, в теле которого был Астерий. В этот полный особых чувств миг ей захотелось сказать слова, которые не стоило говорить никому в этом мире. По крайней мере пока. Сказать, что она тоже теперь мать, почти мать — ведь вопросы времени не так важны, тем более оно для богов особо скоротечно.

— У меня с Сашей особые отношения. Если точнее, то особо хорошие, — тихо произнесла Артемида. — Мы любим друг друга, и я жду от него ребенка.

Елецкая замерла, уронив ее руку. Вдруг пошатнулась и упала к ногам богини без чувств.

— Может мне принести воды или позвать слуг? — предложила Афина.

Она появилась в зале богов Елецких не позже, чем через две минуты, как графиня упала в обморок.

— Нет, она уже приходит в себя, — Охотница приподняла хозяйку дома, прислоняя спиной к пьедесталу собственной статуи. — Давай постараемся без лишнего внимания и говори тише, — сказала она подруге.

— А то придется еще приводить в чувства слуг, — рассмеялась Афина, сделала пас рукой и в дальнем конце зала загорелся огонь в осветительной чаше. — Вообще-то, я рассержена! — неожиданно заявила Светлоокая: — Здесь есть многие, многие боги, но нет меня! Ох, и будет у меня повод строго поговорить с Астерием!

— Он не виноват. Этому залу несколько сот лет, — поспешила пояснить Артемида, видя, что Елецкая приоткрыла глаза. — Пожалуйста, принеси то кресло, усажу графиню, — Охотница указала взглядом на плетеное кресло, стоявшее рядом со шкафом.

— Я шучу, Арти! — рассмеялась дочь Зевса. — Ну конечно же он не виноват! Но мне же нужен повод?

Елена Викторовна шевельнулась и открыла глаза шире. Из тумана проступило лицо Артемиды, левее ее стояла еще какая-то богиня, образ которой Елецкая не смогла узнать сразу, хотя многократно видела его в Информационной сети и в священной росписи храмов.

— Не волнуйся. Спокойнее, ваше сиятельство, — произнесла Артемида, удерживая ее за плечо и не позволяя встать. — Это Афина — моя подруга. Ее не нужно бояться. И давай сюда, в кресло, — Охотница без труда приподняла Елецкую и усадила в кресло, поднесенное Афиной.

— Главное, не волнуйся ты, Разящая в Сердце, — проговорила Елецкая, все еще чувствуя головокружение. Она хотела встать, ведь сидеть перед богиней не подобало, однако Артемида с прежней настойчивостью удержала ее. — Я поговорю с Сашей! Сразу, как он вернется! Я ему устрою! Я заставлю жениться на тебе вместо Ковалевской! — заверила Елена Викторовна, пока еще не совсем понимая, что говорит глупость.

Афина прыснула смехом и даже закрыла лицо руками.

— Не надо говорить с ним об этом. Я просто сообщила о том, что мы с твоим сыном очень близки, и думала, что эта новость станет приятной, — сдержано произнесла Небесная Охотница. — Как я сказала, у меня с ним очень хорошие отношения, и мы сами решим, как нам быть дальше. Пусть он женится на Ковалевской — я одобряю этот брак.

— Прости, — Елецкая снова взяла ее руку и поднесла к губам. — Сама не понимаю, что говорю сейчас. Для меня это слишком невозможное, — Елена Викторовна тут же подумала об императрице, от которой ушла чуть больше часа назад и поняла: все, что сотворил Саша, ее сердце может просто не выдержать. Может быть в самом деле ей стоило, поехать к барону Евстафьеву и постараться там отстраниться от происходящего, которое не помещалось в ее голову.

— Графиня, нас очень волнует вчерашний визит Геры, — сказала Афина. — Если сейчас ты чувствуешь себя недостаточно хорошо, чтобы поговорить о нем, то поднимись к себе в покои, отдохни сколько потребуется. Мы с Арти навестим тебя позже, допустим, вечером. Но нам нужно узнать все, о чем она говорила с тобой сегодня же.

— Я все расскажу сейчас. Все! — Елена Викторовна тяжело вздохнула, собираясь мыслями. Их было слишком много, и очень трудно было выделить самые главные из них. О некоторых обстоятельствах говорить очень не хотелось. Особенно о том, в каком состоянии Гера застала ее своим появлением. При воспоминании своего позора с дилдо, Елецкая закрыла глаза и покачала головой. — Охотница Небесная, прошу, не суди строго. Я очень грешна…

— Ты, успокойся. Ни я, ни Афина здесь вовсе не для того, чтобы судить, — мягко сказала Артемида, по-прежнему держа руку на ее плече. — Тем более ты — мать человека, которого я люблю. И ты мне тоже дорога. Особо дорога, из всего огромного числа людей. Прошу, расслабься, отбрось все тревоги и просто расскажи, как все было.

— Грешна я, — немного успокоившись, повторила Елецкая более уверенным голосом. — Перед появлением Геры у меня был барон Евстафьев — мой давний друг и воздыхатель. Я за него едва не вышла замуж после смерти Петра, но такое желание меня уже давно оставило. А Евклид любит меня по-прежнему. Очень любит, мечтает, чтобы я оставила Майкла и вернулась к нему. Мы пили вино, вспоминали всякое. А потом я поддалась, позволила ему лишнее. Он целовал меня в губы, и я к своему стыду отвечала. Мне было трудно его выгнать, но все-таки я настояла, он ушел. Ушел, и примерно через полчаса появилась Гера. Удивительно то, что она сказала… — Елецкая задумалась, глядя на огонь, трепещущий в осветительной чаше. — Я не могла понять и сейчас не понимаю, зачем это нужно Величайшей.

— Что такого необычного она сказала? — Афина присела перед Елецкой на корточки, прикрывая полупрозрачной тканью голые ноги.

— Она сказала, будто желает, чтобы я вернула отношения с бароном Евстафьевым. Она хочет, чтобы он стал моим мужчиной. Но это же невозможно! У меня есть Майкл! — воскликнула графиня.

Богини переглянулись, а Елена Викторовна, постепенно вспоминая подробности того разговора, продолжила свой рассказ теперь уже более охотно.

После недолгого разговора с Бондаревой, я уяснил, что она пока понятия не имеет о принципах одновременного контроля двух тел, хотя навык разделенного внимания у нее развит достаточно хорошо.

— Зачем это тебе, Александр Петрович? — полюбопытствовала штабс-капитан, когда я решил эту тему на сегодня замять.

Замять, потому как день-другой ничего не решал, и мне стоило взвесить все плюсы и минусы бестелесного проникновения в замок Говарда Стейна. Здесь имелись серьезные риски. Они были связаны не только с тем, что я до конца не уверен в Наташе, но и с тем, что Замок охраняли сильные маги — так определила Бондарева. Вряд ли маги Уэйна способны нанести мне серьезный урон, в то время как я буду там витать без физической оболочки, но отследить мой обратный путь они вполне способны. И чтобы полностью обезопасить от этого нашу группу, нам потребуется перестроить ментальную защиту. Кроме того, если Ключ Кайрен Туам действительно там, то мне его не унести, обладая лишь тонким телом — не протяну его через двери и стены. А обнаружить себя раньше времени таким образом я мог, если там действительно хорошие маги. И выйдет так: что вернусь оттуда без Ключа, но оставив людям герцога понимание, что мы знаем, где Ключ — в нашей ситуации знание крайне вредное.

— Странный вопрос, Наташ, — ответил я баронессе. — Ты же прекрасно понимаешь, зачем. Если я выйду из тела, то получу огромную свободу и скорость передвижения. Легко навещу замок на Whipps Cross, пожалуй, смогу проверить ложная это цель или нет. Хотя с последним без телесной оболочки не так просто, — пояснил я, при этом заметив, что Бабский все это время слушает нас огромным интересом. Виконт даже приоткрыл рот, который обычно без остановки вещает всякие веселые глупости.

— А ты понимаешь, насколько это опасно? Канал в любую минуту может оборваться. Что-то может пойти не так. И что мне потом делать? Я не смогу долго делить внимание на два тела. Мне придется выбрать одно. И знаешь кого я выберу? Себя! Потому что я люблю себя. А твое тело, влажное от слез Элизабет, нам придется похоронить, — Бондарева натянула на лицо ехидную улыбочку.

— Дорогая, на самом деле ты любишь меня. Просто пока еще не готова это признать. И ты стала бы бороться за мое тело до победы. Что касается канала, то в моем случае он точно не оборвется. У меня очень богатый опыт подобных путешествий, — я видел, что Элизабет перестала чистить картошку и с тревогой слушает наш разговор. — Элиз, все хорошо. Демон не может умереть от такого пустяка как внетелесный выход. Госпожа Бондарева немного некомпетентна и зря поднимает волну. Это, во-первых. А во-вторых, пока мы ничего делать такого не собираемся — просто прикидываем наши возможности.

— Я не компетентна⁈ — щечки Наташи мигом покраснели то ли от стыда, то ли от возмущения. — Ах, ну да! Ты же демон! Или бог⁈ Или кто там еще! Великий и неповторимый Астерий! Немедленно сделайте мне кофе, Элиз! — неожиданно потребовала Бондарева.

Стрельцова удивленно вскинула брови и глянула на меня.

— Тише, Наталья Петровна, — успокоил я ее, понимая, что штабс-капитан особо остро реагирует на сомнения в ее талантах. — Ты, наверное, немного перепутала, Элизабет не числится в твоем подразделении. И даже если тут командовал генерал Трубецкой, то она могла бы лишь улыбнуться.

— Ваше сиятельство, а давайте со мной попробуем. Если Наталья Петровна чего-то там опасается, то у меня страхов нет, — влез в разговор Бабский. — Принцип я понял и смогу контролировать два тела. Кстати, о подобной практике я думал еще года два назад. Нет, даже раньше. Когда я еще учился в Петровском и в жил в общежитии. Напротив нашего было, представьте, общежитие женское! Эх, веселые времена! Мы все норовили заглянуть к ним в раздевалку. Заглянуть магическим образом, разумеется. У многих, и меня в том числе получалось. Боги, какие там виды! — он расхохотался.

— Леш, вопрос о моем выходе из тела прикрыт. Пока прикрыт. Надо обдумать кое-какие другие вопросы и дождаться ответа от наших коллег, — я указал на эйхос, тот самый, с особой начинкой, по которому недавно передал сообщение людям Варшавского. — Но твой интерес к теме, твоя отвага мне приятны, — добавил я, вставая из-за стола. — Впечатлил женским общежитием! Особо приятно, что ты снова вернул мне графский титул. Я же теперь снова «ваше сиятельство»?

— Вы, Александр Петрович, шутник прямо как я! — поручик весело выглядывал из-под упавших на лоб каштановых кудрей, и я еще подумал: ну точно пудель.

— А насчет выхода из тела, вот что мне думается: почему это делать должны именно вы, — продолжил виконт. — Вы, как очень сильный маг, могли бы контролировать два тела — делать это надежнее, чем мы. А в путешествие отправить можно меня или вот, Наталью Петровну. Полагаю, вам ее телом будет управлять приятнее, пока отсутствует его хозяйка. Представляете, как можно позабавятся — она об этом даже не узнает.

Его смех тут же оборвала Бондарева, ударив кулаком по столу. Причем получилось это как-то по-мужски: сильно и резко — зазвенела посуда. Честно говоря, такого от весьма женственной, милой Наташи я не ожидал.

— Как вы смеете, поручик! Насчет моего тела не смейте тут скарбезничать! Оно очень неподходящий объект для ваших шуток! — вспыхнула баронесса и встала, откидывая табурет.

Я нагнал ее в коридоре.

— Наташ, успокойся! Ну, что с тобой? — я поймал ее за руку.

— Со мной? Вообще-то, это с тобой! Потому, что именно ты должен заботиться о здоровых отношениях в нашей группе, а не поощрять этот цирк! Говорила же, не надо брать Бабского! Клоун, блядь! — выдохнула она.

Не припомню, чтобы Бондарева когда-то прежде материлась, а тут из-за какой-то не слишком заметной шутки ее понесло. Возможно, причина была в том, что я, усомнившись в ее компетентности, задел ее на несколько минут раньше Бабского. И следующими словами она подтвердила мою догадку:

— И еще ты!.. Ты в вопросах тонких тел меня считаешь дурочкой? Я эту теорию сдала на отлично. Вообще у меня золотой диплом и четыре грамоты от академии! И практика у меня достаточно богатая! Ясно⁈

— Наташ! Послушай меня! Я сказал лишь о том, что ты некомпетентна в вопросах выхода из тела. Только в этом узком вопросе, — постарался пояснить ей я. — И здесь нет ничего удивительного и постыдного, потому как в этих ваших академиях данная тема вообще не прорабатывается. У тебя нет опыта и понимания кое-каких нюансов. Ты не можешь знать совершенно все, и здесь не на что обижаться. Понимаешь?

— Я-то все понимаю, это ты не понимаешь. И ты, и Рыков, и даже Трубецкой, которого ты не к месту упомянул — имеете дурную привычку, обращаться со мной, как с неразумной девчонкой! — она сделала несколько шагов к своей комнате, хотя я держал ее за руку.

Очередной раз я убедился, что госпожа Бондарева — это особый случай. Я бы сказал так: особо-капризный случай со спонтанными завихрениями. Ей не откажешь в уме: не по-женски остром уме. Когда требуется, Наташа умеет опираться на стройную логику, принимать быстрые и правильные решения. Но иногда этот самый ее ум выкидывает совершенно неожиданные фокусы. Хотя это вовсе не ум, а сидящие глубоко в ней, обиды. Видно, эту девочку — девочку с большими амбициями — очень недооценивали в детстве, и скорее всего это недооцененность была со стороны мужчин, возможно отца. Нет, я не психолог, но кое-что в этих вещах соображаю.

— Ты любишь меня? — неожиданно спросила она, остановившись у двери в свою комнату.

Блядь, пиздец! Извините, сорвалось. Вот что мне сейчас ей сказать? И что это вообще на перепады от приступа гнева, едва ли ни проявлений ненависти ко мне до отклонений к вопросам любви⁈ И самое интересное, что после моего ответа скажет она. Если бы передо мной была не Бондарева, я бы сказал так: «Мое сердце переполнено тобой! Я очень хочу тебя трахнуть!».

— Наташ… — я подкатил глаза к потолку, разглядывая паутину в углу. Длинную серую прядь слегка качало сквозняком.

— Я задала вопрос, корнет! Даю тебе единственный шанс. Не тяни с ответом! Ты только что думал, что мне нужен психолог? Так вот я тоже знакома с психологией, и тебе подскажу: самый правильный ответ тот, который ты произнес бы сразу, а не путем рассуждений, что тебе выгоднее сказать в данный момент. В общем, ты шансом не воспользовался. Тест провален! Теперь кругом и шагом марш на кухню! — скомандовала громким грудным голосом.

— Дорогая, зачем так? Сейчас ты очень путаешь субординацию. Мы не в «Грифоне», и я давно за штатом. Напомню: ты в моем полном подчинении. Но поскольку я очень не люблю вгонять людей в рамки устава и даже обычных правил, давай будем просто добрее и теплее друг к другу. Прошу, вернемся на кухню. У нас есть важные вопросы, касаемые текущей операции, — я взял ее под руку, и Бондарева как бы сдалась, даже обмякла.

Потом вдруг сказала:

— Я согласна.

— На что? — не понял я.

— На твой эксперимент с моим телом, — хмыкнула она.

— Наташ, — я повернулся к ней, пряча улыбку. И тут же поцеловал ее в щеку, потом в губы. — Наверное, я тебя все-таки люблю.

— А ты хотел бы переспать со мной? — спросила баронесса, отвечая на мои поцелуи и откровенно прижимаясь ко мне. — Очень хотел бы, да?

— Очень, — простонал я, чувствуя, как мой боец рвется из одежды.

Она это, конечно, тоже хорошо чувствовала.

— Я никогда не изменяла Рыкову, понимаешь? Никогда! Я перестану себя уважать. Я не знаю, что тогда со мной будет… — шептала она, с желанием подставляя свои губы. — Надеюсь, ты не подумал дурного, когда я сказала про эксперимент с телом? Я имела в виду про мой выход из тела под твоим контролем, — пояснила она, потом вдруг дернулась и оттолкнула меня: — Бабский!

Леша появился в коридоре почти беззвучно.

— И его вы там стоите? Зашли бы, что ли в комнату к Наталье Петровне. Элизабет сейчас будет жарить картошку — это минут сорок. Правда, госпожа Стрельцова? — поручик, тряхнув кудрями, повернулся к кухне. — У супружеской пары Гилфордов есть же сорок минут?

— Я не знаю, сколько жарится картошка. Жарится, пока не пожариться, — с легким раздражением отозвалась Элиз.

— Мы тут, Леш, все же вернулись к вопросам по выходу из тела, — сказал я, подумав, что пока Элизабет занимается готовкой можно в самом деле немного поэкспериментировать — этот опыт вполне может пригодиться моим менталистам. Да и на пользу нашей миссии он тоже может пойти, если потребуется более серьезная проверка цели, чем экзоментальное сканирование. — Если желаешь первым стать подопытным кроликом, то прошу, — продолжил я.

— Я всегда за, ваше сиятельство! Жуть как люблю эксперименты! Вы, наверное, в этом убедились, когда мучили меня своим «Инквизитором», — Алексей Давыдович расхохотался. — Надеюсь, научите меня этой штуке? Уж мне есть над кем поиздеваться!

На его вопрос я предпочел сейчас не отвечать, лишь многозначительно развел руками, вроде как: «видно будет».

— Что для этого потребуется? — Бондарева уже не злилась на поручика или не подавала вида.

— Только два тела и кровать, — улыбнулся я. — А также много внимания. Внимательно слушать меня, внимание к собственному телу и внимание к происходящим процессам. И насчет кровати: моя с Элиз кровать отпадает — Стрельцова не одобрит.

— А моя узкая для двоих, — заметил Бабский. — Так что, придется к вам в гости, Наталья Петровна. Уж впустите ради высокого магического эксперимента.

— Ладно, идемте, — согласилась штабс-капитан. — Насколько я понимаю, процедуру совсем не обязательно проводить лежа. Вполне достаточно сидя в удобном кресле. Могли бы это сделать у поручика.

Хотя Наташа немного и повозмущалась, пошли мы к ней. В небольшой комнате баронессы нас ждала аккуратно убранная кровать, застеленная по диагонали пледом — именно так убирали постели в казарме «Грифона». Меня, за бесчисленное количество жизней воспитавшего в себе разгильдяя, такой подход Бондаревой к порядку весьма развеселил. Здесь же, в ее комнате было кресло и небольшой письменный стол, на котором ровной стопочкой лежали журналы и газеты.

— Если вы, поручик, вызвались это делать первый, то прошу, — Наташа указала на кровать. — Я же пока постараюсь сделать ментальный слепок процесса и подготовится в процедуре сама. Если вы, ваше сиятельство, настаиваете, что это действительно будет нам полезно, то я тоже соглашусь на этот опыт. Давайте, не будем тянуть время. Нам еще разбирать оставшиеся записи в блокноте, и не помешало бы провести повторное экзоментальное сканирование. Оно зачастую дает более точный результат, чем первое.

— Прошу, — повторил я приглашение Бондаревой для виконта, и махнул рукой в сторону кровати.

— Сейчас хоть разуюсь. А то, сами понимаете, в обуви нельзя — кровать аж штабс-капитана. Вдруг меня в ее отделение переведут? — Бабский весело подмигнул мне и начал стягивать туфли.

— В общем, так, сначала очень внимательно слушайте меня, — начал я, когда Наташа устроилась в кресле, а виконт уже собирался было лечь. — Выход на тонкий план, тем более полный внетелесный выход даже для опытного мага сопряжен с серьезными опасностями…

Продолжить я не успел: раздался жуткий грохот и стена слева от кресла, где устроилась штабс-капитан, рухнула. Наташа упала на пол, кресло перевернулось на бок. В клубах пыли я уловил движение огромного тела. Это точно был не человек.

— Майкл, тебе нравится здесь? — спросила Гера, остановившись на краю террасы.

Отсюда открывался воистину божественный вид: белоснежные вершины гор, с голубыми языками ледников, ниже величественные скалы и серебряные нити водопадов, которые низвергались с огромной высоты в долину. И сама долина была чудесна: цепь длинных озер с чистейшей бирюзовой водой, по обе стороны склоны покрытые лесами. Кое-где темно-зеленую шапку лесов разрывали скальные выступы, где сияли на солнце кристаллы каких-то минералов.

— Очень! — признал барон Милтон. — Никогда ничего похожего не видел на земле. Хотя я не так много путешествовал. Говорят, у нас тоже есть места, от вида которых захватывает дух. Я видел их на фотографиях, но ни одно не может сравниться по красоте с тем, что я вижу здесь.

— Мне нравится, что твоя душа открыта прекрасному. Кстати, в отличие от души графа Оршанского. Но… — супруга Перуна ненадолго задумывалась, чтобы донести мысль до барона наиболее удобной форме. — Но у Добрыни есть свои достоинства. Например, он очень напорист и энергичен. Он может добиваться своего. Он очень страстен, будто душа его полна стихией Огня.

Богиня замолчала, искоса поглядывая на Майкла, молчал и он, глядя на водопады, грохот которых доносился сюда.

— Ревнуешь к нему, Майкл? — спросила Величайшая, так и не сумев понять все оттенки мыслей англичанина.

— Наверное, да, — нерешительно ответил Милтон. — Каждому человеку хочется быть более желанным, более любимым, чем другие. Каждому хочется быть первым во всех возможных достоинствах, но это, наверное, невозможно. Невозможно для человека. Не смею говорить о богах, поскольку из вечных я знаком только с тобой.

— Скажу тебе по секрету, Майкл: боги испытывают очень похожие чувства. И чаще всего они не менее яркие, чем у людей. Допустим, мне не понравилось, когда ты любовался Евпатией, — поймав недоуменный взгляд барона, Гера пояснила: — я говорю о нимфе, которая подавала завтрак. Я же видела, как ты любуешься ей, в то время как рядом я.

— Прости, Величайшая, у меня даже мысли не было, что тебе это может не понравиться, — извинился чеширский барон, очень удивленный замечанием Геры.

— А еще мне не нравится, что в твоих мыслях очень часто появляется графиня Елецкая. Представь себе, иногда я могу слышать твои мысли, — Величайшая положила ладони на балюстраду, глядя на игравших на поляне оленей.

— Мне очень жаль, что тебе это неприятно, но я люблю графиню Елецкую, — тихо произнес Майкл, чувствуя, что эти слова не понравятся Гере. — Я не могу не думать о женщине, которая занимает большую часть моего сердца, — добавил он, испытывая при этом легкий страх, но при этом понимая, что он должен это сказать.

— Ты понимаешь, что, не развязавшись со всем земным, ты не сможешь стать богом? — холодно сказала Гера и обернулась на торопливые шаги.

Зеленоволосая нимфа бежала к ней с южного края дворца. Спешила, покраснев от быстрого бега.

— Прости, Величайшая! — еще издали выпалила она. — Случилась беда! Ту вещь, которую ты оставила на столе в беседке!.. Ее украла Десма! Не знаю откуда она взялась! Выскочила из-за кустов, схватила и тут же улетела! Что прикажешь делать?

Шатбс-капитан как упала, так и встала — на удивление быстро, выхватив «Thomson» и сразу изготовившись к стрельбе. Конечно, в быстроте и точности движений Наташе было далеко до Элизабет, но госпожа Бондарева очередной раз удивила меня.

— Не стрелять! — успел выкрикнуть я раньше, чем баронесса поймала цель в клубах пыли. — Наташенька, в сторону! — я оттеснил ее, одновременно выбрасывая вперед «Лепестки Виолы» — громкий хлопок сдул пыльное облако влево.

Теперь я с полной ясностью видел крупную серую гарпию. Ее кроваво-красные глаза хищно уставились на меня. Против этого чудовища мой щит был достаточно надежен, и сейчас я переживал только за Элизабет — она могла влезть и серьезно пострадать.

— Элиз! Оставаться на кухне! Это приказ! — крикнул я. В правую руку я успел активировать кинетику, и сейчас мне ничего не стоило снести голову этой твари с лицом злобной старухи. Однако, гарпии не появляются просто так. Как правило, портал им открывают сами боги, реже маги, прислуживающие небесным. Вот сейчас кто и для чего прислал ее сюда? Это следовало выяснить, прежде чем пачкать кровью нашей конспиративной квартиры.

— Боишься, Астерий? — прозвенела гарпия металлическим голосом, перья на ее крыльях вздыбились. — Тебе есть за что бояться! Зачем ты убил Делию?

— Это ты о ком? О той курице, что напала на меня месяц назад в Шалашах? Убил, потому что она мне не понравилась. Встречный вопрос, пернатая, и куда более важный: зачем ты сломала стену? — я сделал пару шагов вперед, догадываясь, что обломки стены и разбросанные кирпичи вперемешку с кусками штукатурки — дело вовсе не когтей гарпии. Такое вряд ли было бы ей по силам.

— Извини, портал открылся не совсем так, как задумано. Недоучки открывали, — она издала звуки отдаленно похожие на смех. — К сожалению, я не могу сейчас тебя убить — Величайшая не одобрит. Пока ты ее союзник, живи спокойно. Но ты же знаешь, Астерий, союз с Герой для тебя не будет долгим. Ты почти всегда с ней в неладах.

— Дурочка, не лезь в мои сердечные отношения. Рассказывай, какого черта ты приперлась? — щит я пока не убирал, хотя уже прояснилось, что опасности от злобной гостьи вряд ли стоит ждать.

— Принесла тебе подарок. Ах, Астерий, если бы ты знал, как не идет тебе облик смазливого юнца! И если бы твои сучки… — гарпия покосилась красным глазом на Бондареву, державшую ее на прицеле, — если бы они знали какое чудовище прячется в этом юнце! — она закудахтала смехом, обнажая острые зубки.

— Заткнись, идиотка! Ты же знаешь, я могу убить тебя одним движением руки. Выкладывай, зачем прилетела, а то, знаешь ли, растет соблазн отправит тебя к твоим мертвым подругам, — пальцы правой руки я собрал как бы сближая их кончики — вспыхнуло голубоватое свечение.

— Я боюсь даже произносить зачем прилетела. Если ты узнаешь всю правду… Правду, что находится здесь, то сразу бросишься целовать мне ноги, — она встряхнула металлическим цилиндром, который держала в когтях. — Но ты мне слишком противен. Придется это… — серебристый предмет снова мелькнул в ее скрюченных когтях, — просто бросить здесь — мне оно как бы не нужно!

— Старая пернатая шлюха, уж поверь, я к тебе не испытываю ни капли влечения. Приятнее было бы поцеловать задницу сатира, — я все-таки убрал щит и видел теперь крылатую старуху без дымки магической защиты.

— Еще, что важно… Запомни, Астерий! Эту штуку я украла у Геры. Да, именно украла! Наверное, Величайшая, сейчас от злости сотрясает стены дворца, и я рискую быть наказанной за воровство, но дело уже сделало, мерзкий червяк — получи! — ее лапа с показной небрежностью метнула в мою сторону металлический предмет.

В какой-то миг мне показалось, что это разновидность британской пехотной гранаты, только уменьшенного раза в три-четыре размера, и я снова хотел раскрыть щит. Однако успел разглядеть лучше металлический цилиндрик и не стал лишний раз тратить магический ресурс.

— Надеюсь, еще увидимся, — прошипела гарпия, отступая к темному овалу портала, злобно глянула на меня и, расправив крылья, отправилась в обратный путь.

— Поручик, мы не на вольной прогулке в Москве! Оружие вы должны держать при себе всегда! — сказала Бондарева, повернувшись к Бабскому. Как я догадался, штабс-капитан выражала недовольство, что он в момент появления гарпии оказался безоружным.

— Ну так, Наталья Петровна, мое в моей комнате. Как-то в голову не пришло, что к вам в гости надо ходить с пистолетом. Тем более с ним ложиться в вашу постель, — виконт расплылся в улыбке.

— Все хорошо? — настороженно спросила Элизабет, переступая груду битого кирпича.

— Как сказать… Вот у госпожи Бондаревой теперь комната расширилась в коридор. Да, кстати, у нее теперь собственная ванная с туалетом, — я только сейчас заметил, что часть стены санузла тоже обрушилась. — Элиз, это не трогай! — остановил я Стрельцову, когда так хотела поднять цилиндрик, брошенный гарпией.

— Боюсь, вам, дамы, предстоит здесь непростая уборка, — Алексей Давыдович выглянул из-за моего плеча, оценивая разрушения в квартире. — Понимаю, такая работа не для баронесс, но иных рабочих рук здесь нет.

В этот раз на его глуповатую шутку не обратил внимание никто. Бондарева, наверное, даже не услышала слова Бабского. Убрав пистолет, она присела на корточки над металлическим цилиндриком, подняла голову ко мне и спросила:

— Просканирую?

— Делай, — согласился я, — но не дотрагивайся. Когти гарпии ядовиты. Яд у них очень сильный, даже его следы могут серьезно навредить.

Я тоже присел на корточки, вытянул вперед правую руку, переводя часть внимания на тонкий план и стараясь понять какие неприятные сюрпризы может нести эта вещь. Как ни странно, я не обнаружил и намека на опасность. На этой штуковине, сделанной из серебра и покрытой изящной гравировкой, не было даже признаков яда гарпии. Вот такую необычную загадку подбросила мне крылатая тварь. Особо нелепыми были ее слова, будто она украла эту вещь у Геры лично для меня. Ведь это было совершенным абсурдом! С какой радости птица-старуха, явно не испытывающая ко мне теплых чувств, стала бы так рисковать⁈ Ведь понятно, что если бы это было правдой, то Гера бы выщипала все ее перья, а потом оторвала голову. Однако, гарпия не могла сказать просто так то, что сказала, и явно в ее словах крылся какой-то смысл.

Мои мысли подтвердила штабс-капитан:

— Не чувствую никакого подвоха. Кстати, вещь из чистого серебра, похожа на небольшой пенал, в ней что-то есть. Только не понимаю, как она могла украсть это у богини для тебя, Александр Петрович. Ведь врагам не делают такие подарки просто так, а настроена она к тебе недобро. Настолько недобро, что казалось, вспыхнет от ненависти. Здесь, Астерий, что-то не так, — назвав меня моим древним именем баронесса не без ехидства улыбнулась. — Посмотрим, что внутри?

— Посмотрим. Чуть позже, — я решил, что лучше набраться терпение и вскрыть подарок гарпии без спешки на кухне за столом.

— Гарпия в переводе с древнегреческого означает воровка, разбойница, — заметил Бабский. — Вот она и старается соответствовать изначально возложенной на нее роли. Украла у богини. А вещица красивая, серебряная.

— Более верное значение этого слова «гарпия» — «налетчица», — я поднял металлический цилиндр, откинув обломки кирпича, встал, подумав, что в давние времена сорок-воровок, таскающих всякое блестящее, троянцы тоже называли гарпиями.

— Бегу на кухню, а то сгорит, — сообщила Стрельцова и поспешила туда, откуда доносился запах жарившейся картошки. Вдруг остановилась, не доходя до двери десятка шагов. В руке ее снова появись «Кобра».

— Все в порядке, Элиз. Это хозяйка, — я тоже услышал, как открылась входная дверь и зазвучали шаги на лестнице.

— Все в порядке, если не считать маленького беспорядка, — Бабский весело покосился на груду кирпича, в которую превратилась часть стены.

— Ну, да, это как бы нехорошо, — согласился я, направляясь навстречу госпоже Камбер.

Едва она вышла с лестничной площадки в коридор, как тут же замерла и опустила руки, в которых держала большой бумажный пакет. Я даже думал, что она сейчас выронит этот пакет.

— Доброе утро, миссис Камбер! — приветствовал я ее, и улыбка как-то сама наползла на лицо, хотя я этого очень не хотел, понимая, что для Луизы Камбер вид за моей спиной вряд ли покажется добрым началом дня. С другой стороны, вряд ли эта квартира принадлежала ей. Скорее всего, это жилье было на балансе нашей Службы Внешних Слежений. Если так, то эти разрушения никак не повлияют на денежное благополучие миссис Камбер.

— Точно оно доброе? — ее глаза смотрели на куски кирпичей в дальнем конце коридора, где пока еще не осела пыль.

— Извините, как-то не слишком удачно вышло! — подал голос Бабский, появившись слева от меня. Вот ему с вечно смеющейся физиономией точно не стоило влезать — Луиза Камбел могла счесть сказанное им за издевку.

— Миссис Камбел, вы, пожалуйста, не беспокойтесь. Все это, — я кивнул в дальний конец коридора, — будет убрано, и стена восстановлена. Деньги на ремонт имеются. Постараемся сделать все так, как оно было.

— Оплачено кем, господином Барбье? — видимо Луизе даже в ее седовласые годы не был чужд юмор: она упомянула то самое имя, которое я использовал как кодовое слово при заселении в эту квартиру.

— Ну зачем нам привлекать самого господина Барбье? Я сам не бедный человек, — сказал я, начиная думать, что все это случилось крайне не вовремя, а денег у нас не так уж много, чтобы их тратить на ремонт.

— Подождите вы со своими деньгами. Я за вас волнуюсь, мистер Макграт. Как же вам неуютно будет теперь в комнате без стены. Лично вы с супругой заселились в эту комнату или в ту, что слева? — она подошла к пролому в стене, оглядывая торчавшие из штукатурки кирпичи и как бы оценивая ущерб. — Если не секрет, как вы добились такого результата? — ее внимательные карие глаза остановись на мне.

— Немного магии и удачи. Или неудачи, миссис. Вам действительно нравится? — с этой минуты я понял, что с ней можно шутить.

— Очень! Впечатляет! Я пока даже не буду спрашивать, кто из вас здесь такой волшебник. Потому как есть более важные вопросы. Например, как быть с уборкой? Я обязалась убирать у вас ежедневно, но это мне увы не по силам, — переложив бумажный пакет в левую руку, она наклонилась и взяла правой обломок кирпича как бы взвешивая его в руке. — Нам придется решить вопрос как со всем этим быть. Либо я вызову людей, которые займутся уборкой мусора, затем ремонтом, но тогда ваша жизнь здесь перестанет быть уединенной и спокойной. Сразу предупреждаю, для таких целей я могу пригласить лишь случайных, незнакомых мне людей. Либо вам придется смириться с последствиями вашей магической удачи или неудачи — как вы там сказали? — и жить здесь дальше при нынешних условиях.

— Спасибо, миссис Камбел, за эти предложения. Мы не хотели бы нарушать наше уединение суетой случайных людей. Поэтому буду особо благодарен, если мы остановимся на втором варианте, — согласился я, рассудив, что мы вполне сможем потерпеть некомфортные условия несколько дней. В крайнем случае, можно было переехать на другую конспиративную квартиру — адреса трех запасных надежно хранились в моей памяти и в последнем шифр-сообщении. — Как решим вопрос с оплатой ущерба? — спросил я, готовый сходить за деньгами в свою комнату.

— Никак. Я же сказала: за вас этот вопрос решит господин Барбье. Он же за вас поручился? Вот оставьте этот вопрос ему. Я сама с ним разберусь, — улыбнулась мне Луиза Камбел, поправляя свои седые, безупречно ровно уложенные волосы.

— Отлично. Пусть он и платит, — охотно согласился я, понимая, что речь идет о вымышленном человеке, и на самом деле все убытки покроет бюджет Внешних Слежений. — А насчет уборки на кухне и в других комнатах, уважаемая миссис Камбел, тоже не стоит суетиться. Мы справимся сами. Вот позавтракаем и начнем.

Все-таки хозяйка пострадавшей квартиры не смогла оставить нас в беде. Вооружившись веником и совком, она принялась сметать мелкое крошево штукатурки и кирпичей. Я же вместе с Бабским начал убирать крупные обломки кирпичей, складывая их в две кучи вплотную к стене, чтобы они не преграждали проход. Провозились мы минут сорок. К тому времени Элизабет дважды приглашала нас к завтраку, урожая остывшей картошкой.

Когда вымыл руки и сел за стол, Стрельцова поставила передо мной тарелку, положила рядом вилку — ну прям как служанка или даже жена в семье без прислуги. Приятно, честное слово, что такое исходит от Элизабет. На плите скова зашкворчала картошка — Стрельцова решила ее разогреть, и я в этот момент впервые задумался: если решу взять кого-то второй женой, то ей станет моя опасная и милая чеширская кошечка. Ольга, наверное, не будет возражать против такого выбора. А вот кого я точно не хотел бы видеть женой номер два, так это госпожу Бондареву с ее капризами, перепадами в настроении и всякими непредсказуемыми завихрениями в голове. Только это вовсе не отменяет моего горячего желания сделать ее любовницей. Это желание только стало сильнее из-за ее капризов.

— Астерий, так ты у нас — чудовище даже по мнению гарпии? — негромко сказала Бондарева, толкнув меня под столом коленкой. — Как же это интересно! Нечто подобное мне привиделось, когда я заглядывала в тебя.

— Страшно? — я оскалился, повернувшись к ней и положив руку на ее голую коленку.

— Страшно интересно. Заинтриговал, — она убрала мою руку. — Давай эту серебряную штуку. Пока будешь есть, я открою. Посмотрим, что там.

Хотя я собирался вскрыть подарок гарпии после запоздалого завтрака сам, решил не играть на нашем общем любопытстве — поставил перед Наташей цилиндрик с изящной гравировкой и сказал:

— Вскрывай!

Бондарева с осторожностью взяла серебряный цилиндр. Хотя цилиндром назвать его в полной мере цилиндром нельзя: если присмотреться вещица эта в сечении имела форму овала. Ее поверхность покрывала детальная гравировка со сценами троянской войны. Что речь именно о троянской войне, я понял по известному символу Трои. Причем события здесь были изображены вовсе не такими, как ее из показывает историческая наука и Гомер. Я был почти уверен, что гравировка сделана не на земле. Возможно она — работа самого Гефеста или одного из его многочисленных учеников.

Наташа потянула за округлый конец божественной штуковины, украшенный рельефом сокола, предполагая, что это колпачок и его можно снять. Однако он не поддался.

— Здесь явно есть запорный механизм, — сказал Бабский, сосредоточенно наблюдавший за штабс-капитаном и таинственным предметом у нее в руках. — Позвольте мне, ваше сиятельство! — поручик глянул на меня. — Я уже все понял. Открою!

— Успокойтесь, поручик. Что на вас сегодня нашло? Вы меня уже не на шутку злите! — Наташа пристукнула по столу подарком гарпии. — Попрошу Бердского перевести вас ко мне в отделение. Надеюсь, вы знаете историю фельдфебеля Ларина? Вот она может повториться с вами.

Я наблюдал за этой милой сценкой молча, поглощая картошку и ломтики ветчины.

— Как скажите, госпожа штабс-капитан. Я — человек не мстительный и ничего не скажу Рыкову, хотя он повелел мне за вами приглядывать, — виконт коротко глянул на меня, потом возвел взгляд к потолку и сказал: — Эта штука открывается нажатием на рельеф сокола. Надо не тянуть, а просто нажать.

— Я знаю сама! — сердито отозвалась Бондарева, потом все же последовала совету поручика — нажала. Что-то щелкнуло внутри, колпачок тут же подался, упал на стол. Теперь стало понятно, что эта штуковина не что иное, как небольшой тубус — в образовавшемся отверстии был виден край свернутого пергамента.

Я не стал хвалить Бабского, чтобы не раздражать еще больше госпожу Бондареву. Она явно была не в настроении с утра, а если учесть, что часть стены в ее комнате разрушена, и Наталия Петровна потеряла то самое милое уединение, то ее во многом можно было понять. Как Бабский догадался, что тубус открывался именно так, для меня не было секретом: хороший менталист в состоянии считать информацию о том, как устроено та или иная штуковина, если она достаточна простая, а он — менталист действительно хороший.

— Что там за свиток? Ну, доставай, Наташ, смелее, — позволил я. — Ваш генерал сейчас занят завтраком. Элиз, порежь еще немного ветчины, — попросил я, наминая последний кусок — с жареной картошкой ветчина заходила очень хорошо даже в графа.

— Надо было купить соленые огурцы, — угадала мои мысли Элизабет. — Пометьте у себя, поручик. Вы у нас будете главный по поставкам.

Хотя Стрельцова говорила на отвлеченные темы, я видел, что все ее внимание сейчас на пальчиках штабс-капитана, которая очень осторожно извлекала из серебряного хранилища скрученный рулончиком пергамент. И Бабский весь был там — на шутливые слова англичанки он не отреагировал.

Достав рулон пергамента — небольшой, шириной чуть больше женской ладони — Бондарева с прежней аккуратностью развернула его перед собой. Я сидел у противоположного края стола и смог увидеть лишь то, что на пергаменте коряво изображена какая-то схема, над ней черными чернилами выведено несколько строк текста.

— Читайте, ваша милость, — попросил я, видя, что Наташа склонилась над свитком и пытается разобрать написанное.

— Здесь на… Полагаю, на древнегреческом, — она оторвала взгляд от пергамента и посмотрела на меня.

— Здесь точно про ключ. Вот! — Бабский ткнул пальцем в свиток. — Это значит «ключ».

— Ну если учесть, что «ключ» по-древнегречески звучит почти так же как и по-русски, то ты угадал. И я удивлен: как можно не знать древнегреческий — один из главных языков наших богов? Ну-ка, давайте сюда! Своим преступным незнанием, вы мешаете вашему генералу наслаждаться божественными блюдами Элизабет! — рассмеялся я, отодвигая тарелку.

— А ты точно знаешь? — хмыкнула Бондарева, подвигая мне свиток.

— Боги! — я изобразил притворное удивление. — Я знаю его лучше, чем русский. Я говорил на нем в общей сложности лет два с половиной века! Знаю все диалекты: от изначального ионического до эолийского.

— Ах, ну да. Ты же еще и сегодня стал генералом, просто об этом Трубецкой пока не знает, — съязвила Бондарева.

— А ты ему не говори. Вдруг, Сергей Семенович ревностно относится к таким выскочкам как я, — сказав это, я, конечно, намекнул на некоторые слабости Бондаревой — не знаю, догадалась она или нет. Отложил вилку и растянул двумя руками свиток, все норовивший собраться в плотный рулон. — В общем, так, вещаю для неучей… — мельком глянув на схему, я начал читать: «Хвала Кассандре, в графствах Коварного Альбиона хитрые сети плетущей! Теперь установлено точно: тот самый ключ, великие врата отворяющий, на языке Сонома имя носящий как Кайрен Туам, кроется там! Там, где указано Феобой Всевидящей: в темных подвалах замка Увядшей Розы! Верно, это на день настоящий, шестнадцатого дня месяца Синих Кораллов, года 18518 эры Восходящего Грома!», — закончив чтение я улыбнулся Бондаревой. — Все легко читается, ваша милость. Проще, чем на английском. И поэтично как! Да, кстати, тут еще приписка, — я опустил указательный палец ниже схемы, которая была нарисована очень коряво и представляла план какого-то здания. — «Артефакты в ближайшие дни должны перевезти в другое место», — приписка тоже была на древнегреческом, но написана другой рукой, менее аккуратной, торопливой.

— И что это значит, господин генерал? Хотите сказать, что гарпия украла у Геры драгоценный предмет с информацией о местонахождении Ключа Кайрен Туам? Учитывая сердечное расположение крылатой твари лично к вам, то это — штабс-капитан вытянула палец в сторону свитка, лежавшего возле моей тарелки, — очень похоже на указание именно того места, в котором вас будет ожидать десяток таких же чудовищ, как прилетавшая гарпия. Они, конечно, будут не против погрызть ваши косточки. Welcome! Не знаю, как это сказать на вашем ионическом диалекте.

— Такой вариант тоже возможен, — согласился я. — И чтобы не попасть в ловушку, боги дали нам ум. А еще в нашей маленькой группе аж два менталиста, которые должны найти замок Увядшей Розы на карте и провести экзоментальное сканирование замка и прилегающей территории. Уж постарайтесь выяснить возможные риски.

— Замок Увядшей Розы нам не придется долго искать. Он сразу за Лондоном по дороге на Брентвуд, — сказала Элизабет, положив передо мной тарелку с ломтиками ветчины и присев рядом. — На нашей карте его не будет. На ней лишь то, что в городской черте. А он милях в пяти за городом или того меньше. Нехорошее место. Пригодное разве что для декораций к спектаклям про вампиров. Ленской бы понравилось, — Элиз подмигнула мне.

— Леша, ты слышал, что сказала мой адъютант Стрельцова? Нам нужна карта Лондона с окрестностями и соленые огурцы. Исполняй! — распорядился я. Наверное, за последние два дня привычкой дурачиться и шутить я заразился от Бабского.

— Но, ваше высокопревосходительство, я еще не позавтракал! Я же помогал штабс-капитану с тубусом! Кстати… — виконт взял со стола длинную часть серебряного футляра и спросил: — Позволите мне это присвоить. Пожалуйста. Вам-то это без пользы, если надо, можете еще такое у богов выпросить. А мне, как высокая память… Память о драгоценных столовых приборах, которыми мы имели честь ужинать во владениях Геры.

— Ладно, прохвост. Ты первый на эту штуку наложил лапу. Потом заберешь, можешь вместе с пергаментом, — нехотя согласился я, подумав, что божественная вещица очень красивая и необычная — ей бы я мог порадовать Ольгу Ковалевскую. Но моя доброта иной раз не имеет границ. — Ешь, давай и ступай на поиски карты — это уже без шуток, — распорядился я. — Если сможешь найти карту с планом местности вокруг замка, то будет и вовсе замечательно. Да, кстати, купи свежей ягнятины — пожарим на ужин. Ягнятину, лук и пару бутылок вина. Деньги сейчас выдаст Элизабет.

— Вы не слишком ли злоупотребляете своим положением, Александр Петрович? Мы не имеем права расслабляться здесь вином, — с недовольством сказала Бондарева. — И вы как-то проигнорировали мои доводы: я не вижу ни одной причины, по которой гарпия делает нам такой волшебный подарок. То, что здесь, что-то не так понятно даже ребенку. А вы, даже не попытавшись разобраться в этих странностях, строите планы на какой-то вампирский замок.

— Наташ, я уже во всем разобрался. Дамы, позволите? — я придвинул коробочку с «Никольскими» и вытряхнул из нее сигарету, не дожидаясь согласия штабс-капитана. — Это послание в свитке написано несколько часов назад Герой. Может быть не ей самой, но под ее диктовку. И написано оно лично для меня. Подтверждение тому, что в тексте упомянут язык Сонома — он куда более древний, чем древнегреческий. Гера знает, что на самом деле, название Ключа Кайрен Туам не на языке давно забытой империи Сонома, и написала так для меня, потому как кроме меня никто на земле не знает, что такое язык Сонома. Далее, в свитке использован календарь, которым теперь никто не пользуется на земле и даже на Небесах. Указанная в нем дата соответствует сегодняшнему дню. И существо, которое использовало этот календарь, точно знало, что я смогу правильно перевести указанную дату на современное летоисчисление.

Вывод такой: Гера приказала гарпии украсть этот тубус по вполне очевидной причине: Величайшая не имела и не имеет право напрямую вмешиваться в события на земле, не нарушая баланс сложившихся сил. Она и без того вмешивалась несколько раз. Вероятность того, что следующее вмешательство скачкообразно изменит баланс сил в земных событиях очень велик. К тому же ее вмешательства отражаются в Вечной Книге, что приводит к опасным для богов неопределенностям. Поэтому, еще раз и по-простому: Гера, именно Гера подослала нам гарпию с этой запиской. Величайшая на данный момент не имеет возможности прямого вмешательства. Но вмешательство хитрое, всегда было ее излюбленным методом влияния на события.

Бондарева, нахмурившись, молчала.

— Я не слишком понимаю в делах божественных, но логика здесь совершенная, — согласился Бабский. — Как вы, Александр Петрович, как умеете так с богами⁈ Оно-то понятно, у вас сама Артемида в подружках. Да еще таких, что… — он выставил вперед распростертую ладонь. — На этот счет промолчу. Но ведь Артемиду надо было как-то суметь заинтересовать своей персоной! Кстати, у нас в академии — это когда я курсы проходил — был один маг-стихийник, утверждал будто он в теплых отношениях с самой Афродитой. Говорил, будто она к нему даже по ночам является. Но все мы, подозревали, что он слишком брешет.

— Да, логика в этом есть. Я просто не знаю этих Небесных законов и как работает их Вечная Книга, — наконец признала Бондарева. — Нужна карта. По ней проведем экзоментальное сканирование. Можно, конечно, без карты, опираясь на схему в свитке, но для надежности желательно карту. Потом еще раз просканируем Howard Stein’s Castle и сравним результаты.

— И уже потом можно кому-то отправиться во внетелесное путешествие на разведку, — заключил Бабский.

— Тут есть интересная приписка, — я развернул пергамент и прочитал: — «Артефакты в ближайшие дни должны перевезти в другое место». Возможно, если Ключ там, то никто никуда ничего не собирается перевозить. Полагаю, этой припиской хитра сука — я про Геру — пытается нас поторопить. Однако, мы этого не можем знать в точности. Лучше бы нам в самом деле поторопиться. Поэтому так: давай, Леш, жуй картошку и бегом на поиски карты. Нужно за сегодня определиться с местом нахождения Цели. Если ваши ментальные процедуры подтвердят данные по Увядшей Розе, то завтра же отправимся туда для знакомства с местностью, проведем разведку.

— Если там толковые маги, то наше внимание они почувствуют и тогда… — штабс-капитан постучала по столу серебряным колпачком тубуса.

— Ты права. Возможно, нам придется рискнуть. Глубокую разведку не проводить, а сразу пойти к Цели, — только сейчас я вспомнил о сигарете, зажал фильтр зубами и прикурил. — Пойти к этой Цели означает штурм. Надеюсь, сотрудников «Грифона» не пугает это слово? — я выпустил густое облако табачного дыма.

— Нет, — отозвалась Бондарева, задумчиво глядя на свиток. — Тем более мы говорим не про лобовой штурм, а про тихое проникновение в замок. Вы же об этом, Александр Петрович.

— Да, про тихое проникновение, которое неминуемо перерастет в весьма громкое, — ответил я, думая, что самым сложным для нас станет не добраться до Ключа, а уйти с ним. Следовало еще раз внимательно изучить инструкцию по нашей эвакуации. С одной стороны хорошо, что наша Цель за городом. С другой, наши люди, на которых полагался граф Варшавский, вряд ли смогут оказать нам там помощь. — В любом случае, завтра будет очень непростой день.

— Даже по Лондону погулять не успеем, — с улыбкой заключила Элизабет. — Есть капля ностальгии, но это совсем не важно.

Сегодня даже к вечеру здесь было жарко. Жарко настолько, что Артемиде захотелось вызвать тучи, чтобы они полили ее владения прохладным дождем. Но менять погоду даже для богини — дело непростое, требующее немалых усилий. Поэтому Охотница решила подняться по тропе в горы, туда, где от синих ледников веяло прохладой. Вместе с Афиной она переместилась к древнему храму Серебряных Струй и пошла по тропе, взбиравшейся между скал.

— Что скажешь, дорогая? — вернулась Афина к их разговору, начатому сразу после возвращения из дома графини Елецкой. — Мне кажется, уже просматривается кое-какой замысел Величайшей из гадюк. Только мне он представляется глупостью. А разве мы можем ожидать от Геры глупость?

— Скажу, что мне хочется убить Гермеса. Почему бы его не перепутать с уткой и не пустить стрелу, когда он будет пролетать мимо? — они обе рассмеялись. — Какой же он двуличный!

— Он всегда был таким! Не понимаю, что тебя удивляет, — Афина остановилась на повороте тропы, где открывался вид на маленькое поселение охотников: несколько деревянных домиков на зеленой поляне у кромки леса.

— Да, таким он был всегда. Но никогда его желание угодить сразу всем так не отражалось на мне, да и на всех нас. Неужели, он не понимает, что, прислуживая Гере может сделать в итоге хуже себе самому⁈ — Разящая в Сердце пошла дальше по крутой тропе и, когда вскарабкалась наверх скалы, сказала: — Давай, моя подруга, подытожим, что мы имеем на сегодня. Совершенно очевидно, что Гера собирает вокруг себя приглянувшихся ей мужчин. Вопрос: зачем? При этом она идет во все большее противостояние с Перуном и совершенно не боится его гнева. Вопрос: почему? Что ей дает такую уверенность? Далее… Ее интересуют «Камни Новых Богов». Здесь как бы наполовину понятно: это связано с ее новыми мужчинами.

— Понятно, да непонятно, — вставила Афина, подставляя лицо свежему ветру, гулявшему между горных вершин. Он заиграл ее рыжеватыми от солнца волосами.

— И самый главный вопрос: на что она рассчитывает? — продолжила Небесная Охотница. — Что она намерена получить от Астерия? Это должна быть такая вещь, которая способна невероятно укрепить ее влияние, дать ей огромные силы. Вещь, обладание которой делает ее настолько уверенной, что она уже сейчас смеет бросать вызов не только Громовержцу, но и всем нам!

— Я ломаю голову над этим, не переставая. Сюда еще следует добавить, что эта вещь не является оружием, может быть использована лишь богом и не навредит нам и людям, близким Астерию. Если, конечно, Гера не врет, — оговорилась Воительница. — А ведь она врала много раз. Вполне возможно, что и в этот раз она рассчитывает обмануть твоего…

Афина замолчала, хитровато поглядывая на подругу.

— Ну, договаривай: моего… — Арти замерла с тихой улыбкой.

— Твоего любовника, — проговорила Светлоокая.

— Не любовника, а моего возлюбленного! Не путай, сестра: это очень разные вещи! Любовники у Геры. Я таковых не держу. Почему ты меня поддела? — сделав шаг с тропы, Артемида стала напротив нее.

— Потому, что я тебе завидую! — Афина прыснула смехом. — Ну, правда, это несколько несправедливо. Я первая узнала Астерия и уже потом, через несколько лет указала на него тебе.

— Когда это было! Давай не будем беспокоить прошлое, тем более такое далекое. Ты по-прежнему не можешь успокоиться? Хочешь попробовать его, да? — Охотница схватилась за пряжку на ее пояске и притянула к себе.

— Да, хочу! — на губах Воительницы заиграла улыбка. — Прошлый раз, у тебя во дворце, не столько мы дразнили его, сколько мы дразнили сами себя. И ты пошла, легла с ним спать. Для тебя все было просто. А я… сидела у фонтана и смотрела на звезды, вспоминала многое.

— Сестра, не дави на жалость. Мы уже говорили об этом, — напомнила Артемида, дергая ее за поясок.

— Но ты не ответила ни «да», ни «нет». Я понимаю, что ты хочешь поиграть им, посмотреть, как он себя поведет, но этим ты играешь, в том числе и со мной. Арти, так нельзя, — Светлоокая обняла ее и поцеловала в щеку, прошептав: — Пожалуйста!

Прикосновение ее нежных губ было приятным как теплый ветерок, который рождает трепетные ощущения в чувственной чакре.

— Я и сейчас не скажу ни «нет», ни «да». Потому, что я не хочу, чтобы мое «нет», тебя расстроило. И не хочу, быть виноватой в том, что произойдет из-за моего «да». Могу тебе обещать лишь одно: я не рассержусь. Потому что тоже люблю тебя, — Артемида поцеловала сестру в ответ. — И очень прошу, учитывай, что он мой, и только мой. Твой, лишь когда рядом нет меня. И то немножко.

— Насколько «немножко»? — Воительница прищурилась и когда Арти с безмолвной улыбкой отвернулась, воскликнула: — Какая же ты — эгоистка! Я тебя очень люблю, — она рассмеялась, разжала объятия, отскочила в сторону и закружилась на самом крае пропасти. Там ветер дул сильнее, развивая волосы, играя тонкой тканью одежды.

— Не потеряй уж совсем голову! Она нам нужна, чтобы решить загадки Геры! — крикнула ей Артемида. И хотя радость дочери Зевса передалась ей, помимо этой радости Охотница почувствовала страх, легкий, но проникающий в дальние уголки ее души. «А вдруг Астерий увлечется Афиной слишком. Настолько, что страсть его к Воительнице станет сильнее, чем к ней?» — пронеслось в мыслях Артемиды. В какой-то миг она даже хотела подбежать к Афине, схватив ее за руку, оттянуть от края пропасти и сказать: «Нет, прости, но я передумала! Прости, дорогая, но я не могу это позволить!». Однако, это было бы уже слишком малодушным. И может быть даже хорошо, что так вышло, ведь хотя бы иногда нужно обуздывать эгоизм, живущий в душах богов не менее охотно, чем в душах людей.

— Афина! Ну-ка иди сюда! — крикнула ей Разящая в Сердце.

— Нет! — со смехом отозвалась та.

— Иди сюда! — строже настояла Охотница.

— Нет! — отозвалась та, закружившись еще быстрее. Камешки выскочили из-под ее ног, сорвались в пропасть.

— Афина! Не зли меня! — дочь Лето отвела вправо руку и тут же в ней появился ее серебряный лук. Засверкал на солнце, стрела сама легла на тетиву.

— Ах, так! — Афина ловко отпрыгала от края пропасти. В левой руке ее появился ахейский щит, сверкающий бронзой, который она особо любила. В правой точно молния сверкнуло копье с адамантовым наконечником.

Богини побежали навстречу друг другу, издав боевой клич. И когда сошлись, оружие исчезло из их рук. Богини обнялись.

— Я соскучилась по войне! — часто дыша, призналась Афина. — Как же славно было, когда мы бились на острове ацтеков за твоего Астерия! Нашего Астерия! — тут же поправилась она. — И потом, я мечтала, чтобы Перун бросил вызов Кецалькоатлю. Но Громовержец стал слишком ленив! Мир и праздность совсем изнежили его. Наш отец никогда таким не был, он и сейчас не против проявить себя, только теперь у него нет сил, — последние слова Афина сказала с затаенной грустью.

— Я навещу его завтра, если получится, — пообещала Артемида. — И еще… Я подумываю о его храмах. Их надо восстановить хотя бы в Аттике.

На какое-то время богини замолчали, поднимаясь по тропе еще выше в горы, туда, где почти не было деревьев и луга прерывала каменистая осыпь.

— Я знаю, почему тебе хочется войны, — вдруг сказала Артемида и тут же пояснила: — Тебе просто нужен мужчина. Поэтому, дорогая! Когда в жизни женщины появляется мужчина — это всегда война. Только война особо приятная, когда хочется ненадолго сдаться в плен.

— Не говори глупости, — щеки Воительницы залились румянцем, и она отвернулась, едва сдержавшись, чтобы не засмеяться. — Пока ты думаешь о всякой ерунде, я размышляю над загадками Геры.

— Так и должно быть — ты же дитя Мудрости. Разгадывать загадки — твое ремесло, — Артемида подняла голову, глядя на кружившего недалеко белого орла. — Делись, что ты наразмышляла?

— Пока ясно одно: Гера собирается сделать из своих мужчин новых богов. Не знаю, сколько у нее этих «Камней», — сказала Афина, сходя с тропы на траву. — По каким-то причинам она желает, чтобы этих мужчин стало побольше. Что в общем-то странно, если она видит в них только любовников. Даже не странно, а глупо. Разумнее иметь двух-трех, потом менять надоевших на свежих.

— Афина! Как ты можешь так рассуждать⁈ — вспыхнула Артемида, в глазах ее заметались веселые искры.

— Так рассуждаю, не я, а женщины, которые любят себя окружать мужчинами. Они очень быстро понимают, насколько это неудобно и хлопотно. Идеальный вариант два, три уже для многих перебор, — пояснила Воительница. — Но я не об этом. Я о том, что Геру точно не назовешь глупой и неопытной в вопросе любовников. А значит у нее какой-то иной замысел. Зачем ей столько мужчин? Что-то вроде личной армии? Но если даже так, ее армия пусть даже из семи новых богов — это при условии, что она найдет все камни — окажется слишком слабой против одного Перуна. Да и другие боги ей просто не позволят так резко менять сложившееся равновесие.

— Это точно! Я первая буду против! Если она посмеет это сделать мы их просто низвергнем! — твердо сказала Охотница.

— Как в свое время низвергли титанов, — улыбнулась Светлоокая. — Нет, Арти. Здесь кроется что-то другое. Другое, дающее Гере уверенность, что так не будет, а все повернется по ее плану. Вот это меня беспокоит. И Вечная Книга молчит…

— И снова из нее пропали страницы. Будущее снова не определено. Всем тревожно, — добавила Артемида, в какой-то миг ей захотелось призвать свой лук и сбить кружившего невдалеке орла. Но Арти понимала: что она не может выражать свое раздражение и бессилие гибелью живого существа. Требовалось набраться терпения и не выпускать из внимания, происходящего вокруг Геры.

— Жаль, с нами нет Астерия. Представь, если бы мы были втроем, то все стало бы намного проще. Увы, его жизнь земная, она в земных хлопотах — их точно не меньше, чем наших, — Светлоокая тоже смотрела на орла, но она лишь любовалась этой огромной, белоснежной птицей — такие водились только во владениях Артемиды.

— Я должна помочь ему. Стараюсь следить, что там происходит. Увы, это очень непросто делать на Альбионе, — призналась Охотница.

— Мы должны! — подчеркнула Афина. — После того, что он для нас сделал, бросив вызов самому Громовержцу, мы должны!

— Говори, Астерий, я должна знать, как ты собираешься с этим разобраться, — Бондарева приподнялась на локте и мокрое полотенце сползло набок.

Я не спешил с ответом, потому как обдумывал детали предстоящего.

— Иного пути нет, как попрактиковать то, чего мы не успели сделать перед появлением гарпии. Только внетелесный выход будет моим, — наконец ответил я, поправляя полотенце на ее голове. — Сразу замечу, замысел непрост: ни ты, ни Бабский с этим не справитесь. Уж не сочти, будто я снова обвиняю тебя в некомпетентности. Наташ, ты придержи свои амбиции и просто пойми: такому не учат ни в ваших университетах, ни прочих академиях. Не учат нигде в этом мире. Вообще, такие знания даются только личным опытом. Сама знаешь, твой опыт работы вне тела или очень мал, или отсутствует полностью.

— Хватит определять мое место. Давай к делу. Допустим, ты во внетелесной форме доберешься до замка Розы. Что дальше? — баронесса стерла пальцем слезинки с щеки.

— Дальше я, не входя в охраняемую зону, создам сущности тонкого плана или воспользуюсь таковыми. Они проявят себя, гуляя там, натыкаясь на ментальные ловушки, мины, которые остались. Не думаю, что маги, которые их ставили, сразу поймут происходящее: эти ловушки или по-вашему мины, они автономны и о том, что ловушка сработала, маг, отвечающий за нее, узнает, лишь когда охватит сферой внимания подконтрольную область — проведет проверку. Первое, что он увидит — это мои сущности с разорванными энергетическими оболочками, по сути, неживые. О том, что сущности привлек туда я и заставил из там пошалить, ему даже в голову не придет. Вот лично тебе пришло бы? Ты же не знаешь, что сущность тонкого плана можно заставить работать на себя или сделать из собственной энергии и подручного материала? — спросил я Бондареву, ловившую каждое мое слово.

— Нет, — она качнула головой, и полотенце снова покинуло ее лоб. — Вернее, я знаю, что сущность можно подчинить, заставить служить, но далеко не всякую. А насчет сделать, первый раз слышу. Насчет, управления сущностями — это древняя, давно забытая наука. Магистр Михельсон работает в этом направлении. Если то, что ты говоришь, Саш, в самом деле возможно, то я за. Замысел очень интересный и он действительно мог бы исправить мою неудачу. Насчет сущностей я знаю. Они иногда появляются и портят или подрывают ментальные мины. Бывают, остаются их останки, которые со временем растворяются. Ты в самом деле такое можешь? Можешь устроить так, будто на их мины случайно нарвались сущности?

— Скажи, что я твой генерал и тогда я скажу, «да», — я вернул полотенце на ее голову.

— Хорошо. Ты мой генерал. На сегодня! — особо подчеркнула она и слабо улыбнулась. — И ты — мой манипулятор. Ты меня принуждаешь.

— Теперь поцелуй своего генерала, — я наклонился над ней, почти касаясь носика баронессы своим.

— Ты меня принуждаешь. Это насилие, — с улыбкой сказала она.

Улыбка баронессы выражала в общем-то согласие с моей постановкой вопроса и даже удовольствие от того, что она назвала принуждением и насилием. Ну какое же это насилие с моей стороны? Я лишь подталкиваю ее к тому, чего она сама желает.

Губы Наташи тепло и мягко коснулись моих. Она приоткрыла ротик и обвила рукой мою шею.

— А теперь скажи, что хочешь меня, — попросил я, прижимая ее собой к постели.

— Наглец! И ты придавил мою руку! — глаза Бондаревой пронзительно смотрели в мои.

— При чем здесь рука? — не понял я.

— При том, что должна дать ей пощечину за такие слова! — личико баронессы порозовело.

— Как вовремя я ее придавил! — рассмеялся я, с удовлетворением отмечая, что строптивая баронесса на мои опасные слова реагирует уже не так воинственно, как раньше. — Я дурно воспитан, госпожа-недотрога. Такие глупости от меня ожидаемы и постарайся их мне прощать. Это полезно для взаимного удовольствия.

— Давай обойдемся без этих глупостей. Ты сам понимаешь, что вопрос с минами лучше решить поскорее. Маги Уэйна в любой момент могут заметить, что их заготовка сработала, — штабс-капитан стала серьезной.

— То есть ты предлагаешь заняться глупостями после того, как я решу вопрос с ментальными ловушками? — полюбопытствовал я, желая поиграть с ней еще немного.

— Граф, давай ты будешь держать себя в руках? Докажи, что тебя назначили старшим группы не зря — реши вопрос с минами, — она отвела взгляд и добавила: — Тогда я тебя зауважаю. Особо так зауважаю, как высокого мага. Генерала, высшего магистра — все, что твоей душе угодно. Наверное, ты считаешь, что я уже должна считать тебя таковым и быть полна трепета лишь потому, что у тебя в подругах богини и ты прославился в стычке с ацтеками. Спору нет, из того, что до меня дошло из той истории, это очень серьезно — на такое не способен ни один человек. Но прояви себя и в этот раз.

Я давно перестал быть тщеславным, и будет ли меня кто-то величать генералом, императором вселенной или земляным червяком меня не заботил вообще. Сказанное Наташе было лишь игрой, этаким приятным дурачеством. Но при этом баронесса, в общем-то, была права. Права в том, что нам следовало поторопиться. Все, что я ей так легко рассказал, не было столь простой задачей, которую я могу решить щелчком пальцев. Здесь слишком многое зависело от удачи. Например, попадутся ли мне там, близ замка Faded Rose сущности, которые я смогу использовать как нужный мне материал. Это лишь одна из нескольких важных сторон вопроса. Вторая, не менее важная — это Наташа, вернее степень ее любопытства.

Я ни раз говорил: Бондарева — очень хороший менталист. Как ни парадоксально, в данном случае это вовсе не на руку мне и ей самой. Если штабс-капитан не удержится и начнет погружаться в ментальный слепок моих энергетических тел, то ее сознание может не выдержать всего того, что откроется. Главную опасность, конечно, представляли мои архивы с многотысячелетним опытом, шаблонами разных магических техник — ведь я сам открывал их большой осторожностью. Активируя более-менее сложный шаблон, я болел порою сутки и более. Да, эти архивы в моем ментальном теле и я унесу их с собой, но их слепок, иначе говоря, этакий энергоинформационный отголосок останется на некоторое время с телом графа Елецкого, подобно тому как след души остается с телом умершего и медленно растворяется.

— Наташ, во всем этом есть одно очень важное «но», — сказал я, отпустив ее и пересев на край кровати. — Контролировать мое тело придется тебе. Я не хочу, чтобы ты погружалась в мой ментальный слепок. Очень важно, чтобы ты меня послушала!

— Тайны, господин Астерий? Я знаю, что в тебе опыт многих, многих жизней. Наверное, тысячи лет. Боишься, что я слишком много узнаю о тебе? — в ее голосе была легкая издевка.

— Боюсь. В самом деле боюсь. Но не за себя, а за тебя. Ты же отлично понимаешь, что информация — это та же самая энергия, но модулированная. Вспомни, что с тобой было, когда я был твоей батарейкой первый раз? Ты почувствовала, что от меня исходит слишком много энергии и твои каналы не справляются. Но тот раз я подавал поток малыми порциями. А теперь, когда меня в этом теле не будет, то не будет никакого контроля. Если ты сунешься вглубь моего ментального слепка, то на тебя обрушится неконтролируемый информационный поток. Ты можешь открыть мои архивы, которые я сам открываю с осторожностью. Это очень опасно. Уверяю, твое сознание не сможет принять даже небольшую его часть того, что там есть. Ты рискуешь по-настоящему сойти с ума или сгореть. Обещай, что придержишь любопытство и не полезешь в мое ментальное эхо, — требуя подтверждения, я сжал ее руку.

— Ваше сиятельство, я не маленькая девочка и у меня большой опыт во всех разновидностях ментальной магии. Я не полезу в твои архивы. Могу посмотреть то, что открыто. В общем, обещаю не навредить ни тебе, ни себе, — нехотя ответила менталистка. И когда она почувствовала, что ее ответ меня не устраивает, добавила: — Успокойся, великий маг! Я не буду никуда лезть, не буду ковыряться в твоих тайнах! А то узнаю еще что-то неприличное о твоих отношениях с Глорией. А там, наверное, не только Глория. Мне этого точно не надо. Терпеть не могу влезать во всякие нечистые истории.

— Обещай, Наташ! — настоял я.

— Хорошо, обещаю, — с недовольством отозвалась она. — И давай поспешим с этим вопросом. Зови Бабского, его помощь не будет лишней.

Как-то не вовремя сунул свой нос на тонкий план этот чертов маг. Вряд ли он мог определить, что я на самом деле человек вне физического тела. Он должен был воспринимать меня как сущность, похожая на кимру, если он, конечно, знаком с такими. Но кто знает, насколько этот маг опытен. Сейчас у меня не было ни времени, ни возможности, чтобы определить его компетенции и понять, какую угрозу он может для меня представлять. Навскидку: да, он не новичок и совершенно точно, кое-что умеет, потому как удерживать столь плотное внимание на тонком плане — это уже не низкий уровень. Не пасануть перед потусторонними сущностями — это тоже кое-что.

Прямо сейчас, пока не приблизились рейксы — эти быстрые и опасные твари — я мог бы убить его неожиданной электрической атакой, но такой ход был крайне не желателен. Ведь тогда тем, что обнаружит его мертвое тело, станет ясно, что Увядшая Роза подверглась нападению сильного мага. Не надо много ума, чтобы понять, на кого падут подозрения, и какие меры примут люди герцога Уэйна дальше. Ведь речь о самом святом для них: их сокровищнице, в которой ни много ни мало может скрываться будущее могущество и процветание империи.

«Кто ты⁈» — услышал я вопрос чертова мага на ментальной волне. По непонятным причинам, интересовал его именно я, а не уршоды, и не рейксы, которые тоже могли представлять для него опасность, поскольку он стал активным на тонком плане.

Вот что мне ему ответить? Я мог бы промолчать, играя далее роль тупой и безмолвной кимры. На ум пришли слова песенки из иного мира: «Я тучка, тучка, тучка. Я вовсе не медведь» — так не поверит же, сволочь! Но раз маг задался таким вопросом, то он что-то почувствовал, понял, что в моем амебоподобном теле кроется какая-то мысль.

«Я — ларец! Ларец великих знаний древних богов!» — отозвался я так же безмолвно, однако со всем возможным пафосом. — «Рейксы! Они хотят убить меня! Помоги, о, добрейший! Спаси мое слабое тело от этих жутких тварей! Прошу, помоги и я щедро вознагражу тебя! Ты будешь удивлен и восхищен великой наградой!».

«Какой еще ларец? Сюда не приближайся! Вон отсюда!» — его беззвучный голос стал злым.

Расчет на то, что этот маг — дурачок, ну хотя бы в понимании тонкого плана, не сработал. Вернее, сработал не до конца, потому как я почувствовал его сомнения. Он отчасти попался на обычную человеческую алчность, мол: «А вдруг? Вдруг, то мутное облако способно дать мне что-то полезное?».

«Ухожу! Ухожу!» — отозвался я, видя, как первая из уршод приблизилась к ментальной ловушке достаточно близко — мина уже должна была сработать.

И тут я решил рискнуть. Рискнуть собственной шкурой. Ментальный взрыв потряс четыре слоя пространства. Бахнуло знатно! Досталось и самому магу — я почувствовал его боль. Ощущение было таким, будто кто-то обдал из ведра очень горячей водой — именно так почувствовал я. Несчастную уршоду разорвало на куски — плоть ее астрального и ментального тела разлетелась трепещущими ошметками. Вторую уршоду отбросило в сторону рейксов и там тоже сработала ловушка магов — снова взрыв, снова летящие в разные стороны куски плоти. Один из рейсов тут же бросился назад. Два других напротив — метнулись, чтобы полакомиться останками уршоды, которую в честном бою им было бы не одолеть.

Я же, воспользовавшись этим безумием, прикинулся тяжело раненным: сжался этак раза три-четыре; снова изменил свою форму, перестроив ее так, что стал похож на часть огромного арбуза, который уронили с большой высоты, и жалобно застонал, посылая во все стороны волну ментальной боли. При этом я не забывал плавно опускаться вниз, поближе к тому чертову магу, что находился в западной башне замка.

На этом недоброе представление не закончилось. На тонком плане появилось сразу шесть магов: три с башен и столько же из центральных залов Увядшей Розы. Я не успел уловить их разговор с моим недавним собеседником, поскольку они общались через ментал: распознать личное обращение через ментал непросто. На мою удачу все кончилось тем, что двое магов тут же атаковали рейксов длинными электроразрядами и спешно вернулись на физический план. Остальные, убедившись, что угроза ликвидирована и сущности мертвы, последовали их примеру. Что я успел уловить прежде, чем мое жалкое, якобы разорванное взрывом тело влетело в западную башни, так это обрывок диалога. Один из магов оправил ментальный посыл моему недавнему собеседнику: «Да, высший магистр Брэгг! Немедленно приступаем! Все восстановим! К утру будут готовы!».

Что ж рад заочно познакомиться: этого мудака, державшего пост в западной башне, звали Брэгг. Он, видите ли, магистр. Я не хочу сказать, что все магистры мудаки, но, уверяю, большинство именно таковы. Эти магические степени, бег по служебной или научной лестнице вверх, звания, регалии и прочая шелуха очень часто делают из человека именно мудака. Гораздо полезнее быть просто хорошим магом без дипломов и привязок к магическим школам.

Через пару минут после того, как великий магистр Брэгг огляделся и омрачил ментал волной горького сожаления по уничтоженным ловушкам, он решил проявить интерес ко мне. Вот тут я серьезно рисковал: моя игра, которую я собирался сыграть с ним, могла пойти не совсем по моему сценарию. Видя мое несчастное положение — так ему казалось — Брэгг мог попытаться добить меня, как бы из жалости, чтоб я не мучился. Конечно, его атака сильно пронять меня не могла — я был готов к такому повороту, но доставить мне много боли он вполне мог.

Давя на жалость, я издал еще один ментальный стон.

«Кто ты, жалкий?» — спросил он, с опаской касаясь меня и очень осторожно сканируя поверхностный слой.

«Я ларец! Я великий сосуд, вмещающий невозможное!», — простонал я.

«Эту глупость я уже слышал! Говори кто ты без всяких присказок!», — потребовал высший магистр Брэгг.

«Я говорю не глупость и не сказку! Я — Ларец! Так назвал меня великий Куан Холлар! Своей неподражаемой милостью он создал меня двадцать миллионов лет назад!», — ну, да, приврал. Сильно так приврал. Во-первых, Куан Холлар меня не создавал. А во-вторых, он не был великим, а был пьяницей и конченым идиотом. Назвал я его имя лишь потому, что с ним самим когда-то произошла похожая история: в одной из пещер за городом он нашел сундук со свитками. Чтение этих свитков свело его с ума.

«Кто такой Куан Холлар? Впрочем, не надо мне о нем. Какая от тебя польза? Что ты там обещал, если я спасу тебя от существ тени?», — полюбопытствовал он.

Я воспринимал его и на физическом плане, и видел темные глаза магистра, полные презрения ко мне, одновременно поблескивают малой искоркой интереса.

«Я мог бы дать тебе один из магических шаблонов огромной силы. Их во мне сотни, но великий Куан Холлар обязал меня хранить эти тайны. Они слишком серьезны. Они способны навредить людям», — сообщил я, сказав при этом достаточно много правды.

«И что ты, жалкий, можешь дать мне, высшему магистру, для которого нет в этом мире никаких тайн⁈», — высокомерно усмехнулся Брэгг, однако интерес его ко мне стал теплее.

«Ты даже знаешь великое заклинание 'Хаурх Дарос»? Знаешь заклятие «Туам латс флум» — останавливающее время⁈ — вопросил я, посылая на ментальной волне изумление и высочайшее почтение, но при этом едва сдерживая смех.

«Да. Все это мне известно. Я же сказал, для меня не существует тайн в этом мире», — к моему недоумению отозвался он.

И, конечно же, это много-ученое мудило врало. Для меня, Астерия, в каждом из миров, где мне довелось пожить, всегда существовало огромное число тайн. Большинство из них так и остались тайнами.

«Тогда прости», — печально сказал я. — «Видимо пришли мои последние мгновения. Жизнь покидает меня. Одно лишь радует, что в этом мире останется одно существо, знающее совершенно все».

«Давай сравним твое…» — тут он замялся, вспоминая название упомянутых мной магических шаблонов, которые явно никогда прежде не слышал. — «Сравним твое заклинание, оставляющее время, с моим. Покажи мне свое. И тогда я тебе покажу свое!».

«Я не маг. Я не умею делать то, что делал великий Куан Холлар. Мне он доверил лишь хранение его опыта до тех пор, пока он снова не придет в этот мир», — печально отозвался я. — «Но ты можешь посмотреть это сам. Сам разобраться, что к чему», — говоря это, я приоткрыл слой ментальной защиты и подсунул ему один из своих старых архивов. — «Смотри сюда, только поторопись — я могу умереть раньше, чем ты успеешь сравнить свое великое знание со знанием Куана Холлара».

Вот так, то, чего я боялся со стороны госпожи Бондаревой, великому и ужасному магистру Брэггу я преподнес на блюдечке — пусть кушает. Главное, чтобы не переусердствовал — я опасался, что мой архив может его убить. А труп в данном случае — это очень нехорошо, потому как сразу возникнут подозрения на стороннюю атаку. Не без удовольствия я следил за физиономией магистра: челюсть его мигом отвисла. Мне даже показалось, что у него оттопырились уши, и лысина покрылась частыми капельками пота. Глаза — а господин Брэгг не закрывал их даже пребывая вниманием на тонком плане — в них отразилась бездна. Его стон изумления через пару минут сменился хрипом ужаса. Я понял, что с него хватит, иначе его мозг выгорит вместе с перегруженными энергоканалами. Возобновляя защиту, я тут же оборвал связь и беззвучно спросил:

«Как вам древние знания великого Куана Холлара? Правда увлекательно?».

Магистр Брэгг ошалело смотрел на меня. Вдруг сорвался с места и побежал к винтовой лестнице. Полагаю, он свихнулся. Это и должно было стать результатом моей не такой уж невинной шутки. Я не был уверен, что результат выйдет таким, но вышел же. Итого: я практически обнулил одного из наших сильных врагов, убрал еще три ментальных ловушки. Магов, создавших их, подвел к мысли, что срабатывание первой ловушки, как и трех последующих — следствие случайного появления потусторонних сущностей. Разумеется, не стоит думать, будто маги герцога Уэйна столь наивны. Они попытаются установить все возможные обстоятельства произошедшего, однако на это у них уйдет время. Но даже потратив его очень много, они вряд ли доковыряются до истины. Если я правильно понял ментальный посыл одного из магов, общавшимся с магистром Брэггом последним, тот обещал восстановить ловушки к утру. Чтобы их восстановить, магам замка Увядшей Розы придется потратить много энергии. Прекрасно! Значит завтра маги будут ослаблены непростой работой, что нам на руку, если мы решимся провести основную часть операции завтра.

— Закройте ларец! Закройте ларец! — заорал где-то внизу магистр Брэгг, следом послышался грохот — похоже он скатился с последнего этапа деревянной лестницы.

Я поспешил туда, чувствуя, что тонкий план полностью свободен от внимания британских магов. Двое из них поспешило к моему недавнему собеседнику, пытаясь понять происходящее. Тем временем, Брэгг вскочил на ноги и, не обращая внимания на разбитое в кровь лицо, возвопил:

— Покайтесь, ублюдки! Я — Куан Холлар! Я останавливаю время! Я несу Слово Вечности! Великий Ларец со мной!

— Господин Брэгг… С вами все хорошо? — раздался робкий голос лысоватого мужчины в черном сюртуке.

— Со мной? — магистр Брэгг уставился на него диким взглядом, а потом схватил за грудки и заорал: — Со мной Великий Ларец, Мэтью! Сам Великий Ларец! Дурак! Ты хоть понимаешь, что это такое⁈

— Нет, — честно признал Мэтью.

— Я остановлю время! Я стану властелином этого мира! На колени, жалкие черви! — заорал новоявленный Куан Холлар и воздал руки к своду. На кончиках его пальцев вспыхнули яркие искры.

— Он свихнулся! Скорее сюда Крайтона! — крикнул кто-то из коридора — я не видел его, для моего зрения, смещенного на тонкий план, проступал лишь человеческий силуэт за массивными каменными блоками.

— Крайтона⁈ Я превращу его в пепел! — заревел магистр Брэгг. — На колени, ничтожества! Перед вами сам Куан Холлар! Иначе раздавлю вас как клопов! — пламя вспыхнуло между его ладоней, и он метнул его в сторону уходящего влево прохода.

Магический огонь громко ухнул, рождая снопы искр. Из прохода раздался чей-то вопль.

Тот лысоватый в черном сюртуке, которого поначалу Брэгг держал за ворот, испугался не на шутку и опустился на колени. Однако двое других оказались не так робки: один из них тут же распахнул полусферу магической защиты. Другой проворно активировал электрическую магию: от его рук заземлились нити электрических разрядов.

— Угомонитесь, господин Брэгг! Иначе нам придется!.. — взвизгнул кто-то из другого рукава прохода.

— Покоритесь воле Куана Холлара! Ларец открыт! Великие Часы пущены! — заорал магистр Брэгг.

Довольно ловко он активировал левой рукой какую-то разновидность защитной магии: тонкий слой пространства перед ним вспыхнул, замерцал синевой. Одновременно магистр выбросил вперед правую руку, нанося удар огненной магией. Снова громко ухнуло. По полу покатилось визжащее тело, объятое огнем.

«Прекрасно! Развлекаетесь, господа! Больше жару!» — мысленно сказал я и понесся к лестнице вниз.

Все происходящее сейчас было нам на руку. Пока на руку, поскольку все шло к тому, что в чертогах Увядшей Розы число магов несколько поубавится. С другой стороны, после случившегося, человек, отвечающий за охрану замка, наверняка инициирует самую серьезную проверку. Завтра или даже сегодня здесь будет комиссия, возможно, назначенная герцогом Уэйном. Быть может, явится он сам. Не уверен, что это хорошо. Скорее всего, все это закончится дополнительными мерами усиления. Ровно тем, чего опасалась госпожа Бондарева, после того как сработал первая ментальная мина. Я не рассчитывал на такой эффект от помешательства магистра Брэгга. Но разве все предусмотришь.

Где-то наверху зазвучали пистолетные выстрелы. К ним добавились крики.

Я же, воспользовавшись неразберихой, и явным невниманием к тонкому плану со стороны британских магов, решил быстренько разобраться с планировкой замка и отыскать путь к хранилищу с Ключом Кайрен Туам. Это оказалось не так просто: кругом было полно ловушек, не только ментальных, но и вполне физических. Однако, именно они указали мне верное направление. После осторожного исследования я нашел пути из центральных залов Увядшей Розы в подвал. Этих путей имелось три, и все они очень серьезно охранялись магами и вооруженными до зубов бойцами.

Поносившись по мрачным помещениям замка, пропитанных древностью, смертями и трагическими тайнами прошлого, я понял, что нам четверым быстро добраться до Ключа не получится. А вот если не быстро, то мы рисковали не добраться до тайного хранилища герцога Уэйна никогда вообще, потому как просто бы положили здесь свои жизни. Мне бы не хватило магического ресурса, чтобы пробить путь к нижним уровням Увядшей Розы. Нужен был какой-то иной план. Увы, его пока не водилось в моей голове.

Спустившись на третий уровень, судя по всему, самый последний, я полетел по ярко освещенному проходу: его охраняло два мага-стихийника и три бойца, вооруженных скорострельными винтовками и гранатобоями. Впереди показалась ребристая стальная дверь с охранными знаками — я был на финишной прямой.

Еще минут пять я посвятил исследованию этой двери и понял, что в моем случае разумнее проникнуть через стену. Путь через массивные блоки диорита оказался просто неприятен: хотя тонкое тело проходит без особого труда через физически плотные препятствия, это проникновение всегда неприятно. А вот дальше…

Дальше я понял, что на стены хранилища наложена особая магическая защита. Она предохраняла от проникновения сюда с помощью портала, а также преграждала путь существам тонкого плана. Серьезная защита. О подобной я никогда не слышал в этом мире, но неоднократно сталкивался в мирах иных. Скорее всего ее идея взята в какой-то древней книги или свитке. Вроде у египтян много тысячелетий назад было нечто подобное.

Все-таки я нашел щель. Маги, делавшие столь хитрое препятствие, немного схалтурили, и я точно таракан пробрался в святая святых хранилище реликвий герцога Уэйна.

Древнего барахла здесь водилось неимоверно много. Два длинных стальных шкафа с застекленными полками и еще небольшой сундучок у дальнего простенка. И можно было бы подумать, что Ключ Карен Туам лежит в нем. Однако интуиция подсказывала мне, что это не совсем так. Повитав между шкафами минут семь, я не стал трогать ничего. Да, был сильный, очень сильный соблазн найти Ключ и подержать его хоть немного в бесплотных руках. Но я не стал этого делать. Маги, устроившие это хранилище и защиту в нем, достаточно хитры: мало ли, какой сигнал они получат, если я трону Ключ раньше, чем у меня появится возможность унести его отсюда? И как ни странно, Астерий, часто идущий на риски, в этот раз решил от них отказаться — слишком велика могла оказаться цена ошибки.

Кроме того, меня одолевали не очень приятные мысли. Они были о том, что хранилище герцога Уэйна защищено намного надежнее, чем я мог предположить. И у меня пока не было плана, как пробраться к нему, да так, чтобы не положить жизни дорогих мне людей.

Выбравшись из хранилища, я пустился в обратный путь, отягощенный непростыми размышлениями. Поднялся на ярус выше, свернув налево и там остановился перед магом, расхаживавшим по проходу. Именно там мне пришла на ум догадка, которая вполне могла стать началом реального плана на завтрашний день. И завтрашний день, похоже сулил нам немало крайне опасных приключений.

Привлек меня не сам маг. В этом англичанине не было ничегошеньки интересного — обычный обалдуй, закончивший какой-нибудь университет магии и пару курсов повышения квалификации. Лысый, как большинство встретившихся здесь. Кстати, я даже задался вопросом: отчего в Увядшей Розе почти все маги лысые? Может в замке повышенная радиация? Или они так часто чешут репы, что вычесали собственную поросль на головах? Но ладно, до этого англичанина мне не было дело. Куда больше заинтересовала меня стена за ним. Вернее, ее небольшой, но примечательный для цепкого взора фрагмент. Очень похоже, что кладка здесь была относительно свежая: цвет диоритовых блоков на этом участке немного отличался от тех, что составляли другие участки стены. И эти как бы свежие блоки образовывали нечто похожее на арку.

Как же полезно иной раз находится вне тела! Мне не составило труда проверить, что находится за приметным фрагментом стены. Я просто просочился туда. Даже не заметил легкого дискомфорта, который обычно ощущает тонкое тело при преодолении плотных препятствий. Я не ошибся: здесь был проход. Темный, заросший паутиной и заваленный строительным мусором, но проход!

Прежде, чем отправиться по нему, я сосредоточился, расширил сферу внимания до максимума, выискивая ловушки и одновременно стараясь понять куда этот коридор ведет. Вскоре я смог сложить довольно ясное представление: проход делился на два рукава. Короткий вел к основной лестнице Увядшей Розы, той самой, по которой я спустился на самый нижний ярус. Эта лестница была особо охраняема, нашпигована ловушками и ближе к нижнему уровню ее перекрывали аж две стальных решетки. А вот другой рукав стал для меня приятным открытием: он вел прочь из замка и представлял собой прямой и длинный подземный ход.

Я двинулся по нему. Освещения здесь не имелось. Абсолютная темнота для обычных человеческих глаз. Однако у меня в тонком теле совсем другое зрение: я видел казуальный план, видел слабо-золотистое свечение астрала и ментальную ткань — она здесь очень слабая из-за отсутствия живых существ, но и она вполне воспринималась мной. Сложно в точности оценить длину этого прохода. По примерным прикидкам он был никак не меньше двух, даже трех километров. Местами стены и свод коридора образовывала лишь глинистая почва, кое-как укрепленная подгнившими досками, хотя большую часть коридора встречались стены, добротно выложенные камнем. Я перемещался, не касаясь ни пола, ни стен, трансформировав свое тело в удобный для таких путешествий сгусток тонких энергий. Иногда останавливался, раскрывал сферу внимания, чтобы понять все возможные неожиданности, которые могли скрываться здесь.

Закончился мой подземный полет в подвале какого-то сооружения, пока неясного назначения. Понять, что надо мной, я тоже пока не спешил. Исследовал подвал, оказавшийся большей частью пустым. Лишь у простенка справа стояли стеллажи и ящики с походным снаряжением. Надо мной имелся люк, прилегавший неплотно и очерченный с двух сторон полосками света. Прежде чем подняться, я так же провел тщательное сканирование, определяя ловушки и иные возможные неприятности. А ловушки здесь вполне имелись. Кстати, как и маги, их установившие. Правда магов я насчитал всего двое. Помимо них в каминном зале попивали пивко еще трое вооруженных и отлично экипированных бритишей. Вся эта банда расположилась в небольшом бревенчатом домике, примыкавшему к длинному сараю — этакий добротный домик лесника, потому как вокруг был лес, темный в ночи, посеребренный взошедшей луной.

Маги в этой избушке были невнимательные к тонкому плану, и я спокойно осмотрел все закоулки дома и подступы к нему. Теперь у меня имелся вполне рабочий план, без особых хлопот должный привести нашу команду к хранилищу герцога Уэйна. Понятно, что люди герцога рассчитывали, что о подземном ходе никто из посторонних не узнает. Даже если узнает, то маги, охранявшие лесной домик, успеют подать сигнал тревоги. А если не успеют? Тогда незваные гости выйдут к основной лестнице Увядшей Розы, где их ждет великолепная охрана замка, ловушки и стальные решетки, преграждавшие путь. Как бы умно, все рассчитано.

Но! Я-то знаю о месте с относительно новой кладкой, которая разделяет первый рукав, выходящий из подземного хода, и предпоследний уровень подвалов замка. А там уже нет решеток и плотной охраны, которая сосредоточена практически везде, кроме того места, где мы можем появиться по моему замыслу. Есть лишь одна проблема: она в новой кладке, загораживающей проход. Возможно, она не такая уж новая. Может ей более сотни лет, и о ней не знает сам герцог Уэйн, просто блоки в ней слегка отличаются по цвету от блоков на других участках стены. Сломать эту кладку для меня вполне посильная задача: два-три хороших удара кинетики, и я устрою вполне приличный проход для нашей группы, но сломать стену надо тихо — вот в чем главная сложность. Мне предстояло хорошо подумать, как решить такую задачу.

Ах, да, для полноты понимания есть еще серьезное препятствие: дверь из толстой и очень прочной стали у входа в само хранилище. Помимо самой непобедимой с виду, особой конструкции дверь эта укреплена охранными знаками и ловушкой, которая при активации роняет каменные блоки свода — история неприятная, но с ней мы найдем способ разобраться. Ключей от заветной двери у меня пока не имелось, но это уже технические детали. Главное, теперь вполне рабочий план начал складываться в моей голове.

Вдохновленный этим, я воспарил над лесом. Поднялся еще выше, купаясь в серебряном свете луны.

Ночь только наступала, но надо мной успело высыпать множество звезд. Рядом пролетел филин. Чтобы вернуться в свое тело, мне вовсе не обязательно было преодолевать весь долгий путь через Лондон. В квартиру на Кэмброк-роуд 112 я мог переместиться практически мгновенно. Скучал ли я по телу графа Елецкого? И да, и нет. Хотелось еще немного полной свободы, той которая была у меня сейчас. А еще мне захотелось увидеть Ольгу и маму, Артемиду и… представьте себе, Ленскую. И если с Ольгой все сложнее: она в Крыму — не знаю точно, где — то с Еленой Викторовной все просто. Ну что может быть проще, чем воскресить в памяти образ собственного дома и своей комнаты? Твой дом и твоя комната и есть самый надежный якорь, который позволит моему бесплотному духу переместиться в желаемое место мгновенно.

Я это тут же сделал. В первые мгновения показалось, что ветер засвистел в ушах. Да, ушах, которых у меня сейчас не было. Это лишь иллюзия, которая живет в нас даже после смерти, как память о прежних ощущениях, о реакциях тела, глубоко отпечатавшихся в нашем ментале, ставших его неотрывной частью. Иногда, будучи вне тела, мне нравится переживать это несуществующее, играть им, наслаждаясь иллюзией ощущений. Скажу вам, даже после смерти, таким образом можно пить чай или вино, будто бы лакомиться любимыми блюдами и чувствовать их вкус. Я люблю эти игры, потому что я вообще люблю игры. Важно, лишь понимать, что это игра, чтобы не надурачить самого себя.

Я влетел в окно собственной комнаты и рассмеялся. Мне было приятно. Мне было весело и легко. Мой дух был на подъеме, по тысяче очевидных и неизвестных причин. Я глянул на часы: без пятнадцати одиннадцать. В этом мире между московским временем и лондонским разница два часа. Без сомнений и Бондарева, и Стрельцова волнуются за меня, но пусть потерпят немного еще, ведь у меня есть не менее близкие люди, которым я могу сейчас сделать приятное, передать ту весть, что сделает их настроение таким же высоким, как и мое в данный момент.

Пройдя сквозь запертые двери я направился по коридору, едва касаясь ногами ковровой дорожки. Пусть вас не вводит в заблуждение слово «ногами» — попросту я придал своему невидимому телу более привычную форму. Прежде, чем войти в покои графини, я собирался привычным движением постучать в дверь. И постучал: полезные привычки не следует отменять даже призраку. Я уплотнил кулак правой руки и трижды стукнул им выше дверной ручки. Вышло не слишком убедительно, но все же звук вполне походил на стук. Слабый стук, будто кто-то шлепнул рукой, завернутой во что-то мягкое. После чего я влетел в комнату Елены Викторовны.

Она сидела за письменным столом и настороженно поглядывала на дверь. Рядом с мерцавшим экраном коммуникатора стояла пепельница дымящейся сигаретой и там же лежала огромная охапка чайных роз. Вот так… У мамы появился воздыхатель?

Я подлетел ближе к столу, поглядывая на листок бумаги рядом с букетом. Читать чужие послания нехорошо, но я взял на душу этот грех. Все-таки послание Моей Маме — да, я сейчас по ощущениям во многом граф Елецкий — и я в ответе за маму, в ответе за ее счастье и горести.

«…еще раз! Леночка, пожалуйста, смилуйся! Ты же знаешь, как я тебя люблю! Ты все знаешь, все понимаешь! Прошу, приезжай завтра к семи! Я приглашу только самых нам близких: Веселова с женой и Тимирязевых. И Талия обещала забежать на часик…», — прочитал я. Часть бумажного листка завернулась, и текста ниже я не видел, но не составило труда догадаться, что маму снова охаживает барон Евстафьев.

Елена Викторовна поднесла ко рту эйхос и продолжила наговаривать сообщение, которое минуту назад прервал мой слабый стук в дверь.

«Мне грустно, Евклид. Правда. И немного стыдно за то… То, что случилось в твой прежний визит. Я не имела права вести себя так с тобой. Эти поцелуи… Ну зачем я позволила! Ругала себя весь вечер и сегодня. Теперь не знаю. Ничего не знаю. Быть может, приеду. Пожалуйста, не дави на меня. Дай возможность разобраться мне с собой и со всем этим, что на меня свалилось. Если бы ты знал, что у меня на душе!.. Майкл и Саша!.. Это все так серьезно! Ты даже понятия не имеешь какие события происходят вокруг меня, и я тебе не могу сказать. Пока не могу, хотя ты мой большой друг. Прости, но пока так! В общем, я ничего не обещаю. Завтра решу. Спокойной тебе ночи!», — графиня нажала боковую пластину и отложила эйхос.

А я еще с минуту висел в задумчивости рядом с ее письменным столом, нюхая табачный дым. Да, нюхая, не имея органов обоняния. Вот такая новая, странная для меня реальность: мама целовалась с Евклидом… Неужели она разуверилась, что я верну Майкла? Этого не может быть! У нее просто не было времени усомниться, что барон Милтон вернется, ведь я обещал ей перед вылетом в Лондон. Может все это последствия интриг Геры? Ведь Гера была у нее! Что же такое эта божественная сука сказала графине?

«Мам…», — произнес я ментально, едва слышно, чтобы не напугать ее. Я знаю, что у Елены Викторовны не так хорошо с ментальным восприятием, как у Ольги или Талии, но она услышала с первого раза. Вздрогнула, повернула голову, поглядывая на дверь.

«Мам, ты только не пугайся. Это я, Саша…», — беззвучно произнес я.

— Саша? — она приподнялась в кресле, потом вскочила, испуганно оглядывая комнату.

Тут меня посетила скверная мысль: ведь графиня могла подумать, что явился призраком, потому как умер. И я поспешил заверить:

«Мам, у меня все хорошо. Не знаю, успела ли тебе передать это Артемида. Я просил ее, тебя навестить».

— Да, Саш! Да! Она была! Она и Афина! Я даже в обморок упала! Ты где сейчас? В комнате? Ты невидимый? Саш, где ты⁈ — она беспокойно искала меня взглядом.

«Мам, я сейчас появлюсь как призрак. Ты, пожалуйста, не пугайся. Помни: я — маг, и умею всякое. Спокойно! Это не страшнее, чем явление Небесной Охотницы», — заверил я и начал уплотнять тело, смещая астральную составляющую в видимую область.

Глаза Елены Викторовны расширились: едва она увидела мой силуэт, проступающий все яснее.

«Мам… Можешь меня потрогать. Только я наощупь почти никакой — чуть плотнее дыма от твоей сигареты. Обнимемся по-настоящему, когда вернусь из Лондона. Здесь я только на одну минуту. Просто хотел тебя видеть. Сказать, что у меня все хорошо. У Майкла были проблемы. Наверное, Артемида об этом говорила, но сейчас ему ничто не грозит», — беззвучно вещал я, а графиня стояла потрясенная, чуть бледная. И я, бросив на взгляд на букет роз, добавил: — «Мам, вижу у тебя цветы от Евстафьева. Имей в виду, Майкла я тебе обязательно верну. Сейчас заняться этим пока нет возможности, но в ближайшие дни займусь — хватит ему прохлаждаться в садах Геры!», — я улыбнулся. — «Поэтому Евклиду Ивановичу слишком много не позволяй. Хотя это целиком твое дело. В твои отношения я лезть не смею — лишь информирую, чтобы ты делала верные выводы. Да, кстати, знаю, Гера говорила с тобой! Ты ее особо не слушай! Если что-то не так сразу обращайся к Артемиде!».

— Да, Гера, Саш! Очень меня напугала и озадачила. И насчет тебя, и Майклом. А Евклид… Ну какие отношения? Эти отношения просто моя глупость. Хотя… Я… — она замялась, шагнула к столу и вдруг спросила: — Можно курить?

Вот тут я расхохотался, так что вокруг моего бесплотного тела шевельнулся воздух, пошел легкий ветерок. Ну что ее надоумило спрашивать меня об этой глупости? Она так взволнована, что думает, будто мне, призраку, повредит табачный дым.

— Ну-ка не смейся! — графиня притопнула ножкой. Вот теперь она была похожа на себя. — И хватит о всякой ерунде! Слушай, самое главное: Олечка тебя очень любит, и я очень надеюсь, что ваша свадьба скоро состоится. Это самое главное, Саша! Смотри, не наделай глупостей! Ты очень любишь их делать! Кстати, Оля присылала мне сообщение. Два раза. Один из Крыма и вот только что. Она уже в Москве. Вернулись всей семьей на похороны. Похороны послезавтра…

Мама хотела что-то сказать, но я ее прервал: «Какие еще похороны?».

— А ты не знаешь? Ах, ну да, там на Альбионе… — Елена Викторовна взяла дымящуюся сигарету, сжав губами фильтр, втянула в себя дым и, выдыхая его, произнесла: — Император умер… Как раз в эту минуту я была у Глории. Она плакала. Я даже не думала, что она его настоящему любила. Нашего Филофея многие любили. Почти все в России.

«Я не знал. Мы там в самом деле вне таких событий…», — мне тоже стало грустно, настолько, что громкий вопрос, тут же пришедший на ум, я задал не сразу. «Мам… Зачем тебя требовала Глория?», — настороженно спросил я.

— Она не требовала. Это я требовала пояснить, что происходит между ней и тобой. Пошла к ней и спросила. Саш, я боюсь за тебя: это очень, очень опасные, нехорошие отношения! Ты слышишь меня! — выдохнув густой дым, Елена Викторовна как-то быстро привыкла к моему призрачному состоянию и теперь вовсе была собой.

«Мам, кто это тебе сказал?», — спросил я, и тут же догадался: — «Гера! Какая же сука! Еще об этом кто-то знает? Обо мне и Глории! Кто⁈».

— Нет, она сказала только мне. Не думаю, что кто-то еще знает. Но она так намекнула, что это может докатиться до Ковалевских. Я очень боюсь, Саш. Ты же понимаешь, что тогда будет. Ну почему ты такой? Как это вообще могло случиться между вами⁈ — она нервно затянулась, выдохнула дым. — Ты же еще совсем мальчишка! Ты не понимаешь, что это значит! Она — императрица! Она старше меня! Саш! А у тебя Ольга! — начала сыпать она совсем пустыми аргументами и так громко, что я побоялся, голос графини могут услышать на лестнице.

«Мам, стоп! Все, все! Остановись! Давай так: я не лезу в твои отношения с Евклидом! И даже не намекаю, что у тебя Майкл! И ты, пожалуйста!.. Очень прошу, не лезь в мои отношения с женщинами, кто-бы они не были: княгини или императрицы! И прости, я не могу больше быть здесь: мне еще нужно повидаться с Ольгой!», — я подлетел к ней, обнял, насколько позволяли бесплотные руки и поцеловал ее в щеку.

Я подумал, что если этот диалог сейчас же не прервать, то он испортит настроение нам двоим, а я появился здесь точно не для этого.

— Княгиня, императрица, богиня… — проговорила Елена Викторовна, пытаясь тоже обнять меня. — Саш, ну, когда ты уже поумнеешь? Когда ты станешь хоть немного осторожнее? Я все знаю!.. Знаю, что у тебя уже ребенок, хотя ты еще сам ребенок!

Оп-ля! Вот это поворот! Я отлетел в сторону и с недоумением уставился на нее, гадая: у кого ребенок-то? Глория и Ковалевская отпадают. Ленская?

«Мам… О каком ребенке сейчас речь?» — беззвучно, но напряженно спросил я.

— О ребенке Артемиды! Самой Артемиды! У меня это до сих пор в голове не укладывается! И я в обморок упала, когда богиня мне призналась! — графиня энергично затушила сигарету.

Все, аллилуйя, можно выдохнуть! Хотя я в таком состоянии, когда как бы не дышится. Вообще-то, от Арти я такого не ожидал. Ну зачем подобные откровения⁈ Да еще с Еленой Викторовной! Нет, эти женщины вокруг меня словно сговорились! Артемида, Гера, Глория и мама!

«Мам, надеюсь, эта новость была приятной для тебя? Я про беременность Арти. Если ты это еще не поняла, то пойми: это очень хорошо. Только не говори об этом никому. Тем более Евклиду! Все, прости, но я полечу! Нужно поторопиться к Ольге!», — мне на самом деле стоило поторопиться: дело было не только в том, что Бондарева, Элиз и даже Бабский переживают за меня, но в том, что Наташе делить внимание на два тела не так просто. Все-таки это напряжение даже для опытного мага, а Бондарева все эти дни на пределе сил больше, чем любой из нас. — «Прости, но увы, пора!», — я еще раз обнял графиню, хотя мои объятия были легче прикосновения ветра. — «Надеюсь, дня через три, может, четыре вернусь и тогда обо всем поговорим. Ты, главное, не волнуйся! Помни, что со мной ничего не может случиться плохого!».

Сказав это, это я подлетел к открытому окну и просочился через штору в ночь.

Мой путь лежал к ночному рынку на Нижегородской. Там до полуночи, а иногда позже продавали цветы. А цветы мне прямо крайне как надо бы! Урок Ковалевской, тот самый в первый вечер нашей близости, я помнил и в этот раз хотел оказаться безупречным. Этаким безупречным призраком, спешащим на свидание к своей невесте, о близости которого она даже не подозревала.

С цветочницами на Нижегородской я не ошибся: еще издали было видно, что сразу за святилищем Гермеса перед сквером царит ночное оживление. Там продавали горячую еду с лотков: шашлыки, кебабы и пирожки. Напротив шло пиво на розлив, вино в глиняных разовых стаканчиках. Возле криво припаркованных эрмиков собралась веселая и крикливая кампания.

Стремительный и невидимый я пролетел над ними к первому цветочному павильону. Подлетел и завис над ведрами и широкими вазами, источавшими головокружительные ароматы роз, всяких иных цветов, выбор которых здесь имелся богатый. Завис я с пониманием, что сейчас мне придется совершить банальное воровство. Я был бы и рад заплатить, но у призраков редко водятся при себе деньги. Оставалось мысленно пообещать, что следующий раз, когда я окажусь в этом месте и буду во плоти, то рассчитаюсь с продавщицей сполна. Я уплотнил обе руки и принялся выдергивать из ведра розовые и белые розы. Хотя в иных жизнях подобное в том же самом зыбком теле я делал много раз, задача эта оказалась непростой: розы были крупные с длинными мясистыми стеблями. Вдобавок, мокрые, что придавало им дополнительный вес. Вытянув четыре штуки, я понял, что мне уже тяжело, а пятая для призрака может стать вовсе неподъемным грузом.

Все-таки, под ошалелым взглядом продавщицы, я вытянул пятую. Позади услышал возгласы:

— Юстаф! Смотри, бля! Цветы летают!

— Чудо! — расхохотался кто-то. — Или мы просто перепили⁈

Чтобы поддержать веселье, я снова изменил форму: превратился в подобие эринии — в летающую голову с длинными, седыми космами. Натянул на морду хищный оскал, глаза сделал побольше, придав им помимо свечения безумно-забавный взгляд. В свободную руку вложил бутылку водки и разом сместился в видимый спектр. Развеселить народ у меня не получилось: все, включая цветочницу с криками ужаса бросились в рассыпную. Увы, без юмора оказался народ на Нижегородской.

«Не бойтесь меня, люди! Я добрый!», — мой ментальный посыл их не смог остановить. Ночной рынок стремительно опустел. Сбежал даже невозмутимый узбек, торговавший знаменитым на весь наш район пловом.

Зря я так. Глупая шалость в стиле госпожи Евстафьевой, хотя Талия в последнее время перестала быть такой. Я вытянул из ведра еще одну розу — шестую, красного цвета, подумав о Ленской. Свету тоже хотелось видеть, если, конечно, получится. Отношения с ней были натянуты и тихонько остывали, но все равно хотелось…

Невидимый и отягощенный цветами я устремился к особняку Ковалевских.

Летел невысоко. Редким прохожим было непривычно видеть букет роз, плывущий в звездном небе. Описав дугу над посадочной площадкой для виман, я вспомнил ту ночь, когда здесь мы приземлись с Ольгой Борисовной на вимане, взятой в прокат. Вышли из нее и долго целовались под луной, изредка отгоняя комаров, вспоминая недавние шалости и наслаждаясь близостью друг друга. Прекрасный был вечер! Для меня, в котором тогда было так много прежнего Саши Елецкого, это вечер, пожалуй, был самый лучший за все прежние годы.

Окно в покои моей невесты оказалось приоткрытым. Оставив на соседнем подоконнике розу для актрисы, я с большим трудом затянул букет в комнату. Самой Ольги в покоях не было, и что-то мне подсказало, что княгиня в ванной — слышался плеск воды за стеной. Подлетев к трельяжу, я положил розы там. Затем увидел тюбик помады рядом с косметичкой, и мне захотелось пошалить.

Кое-как своими почти бесплотными конечностями я выдавил кончик помады и нарисовал ей сердце прямо на зеркале. Ниже очень неровно, но вполне читаемо написал: «Я тебя люблю!». Еще до того, как успел изобразить восклицательный знак, дверь распахнулась, в комнату вошла Ольга Борисовна. Как всегда, очаровательная, в белом, не запахнутом до конца халате, отчего-то сосредоточенная и слегка взволнованная. Тюбик с помадой выпал из моей невидимой руки, издал громкий стук о столешницу трельяжа. Княгиня резко повернулась и увидела розы, а через миг надпись над ними на зеркале, в котором отражалась она сама.

— Саш! — Ольга замерла, выжидая, вслушиваясь в тишину. — Саша… Ты здесь… — ее последние слова прозвучали странно, с интонацией то ли вопроса, то ли утверждения. Ольга часто говорит так, и потом не сразу понимаешь, что она имела в виду.

«Оль…», — я все-таки ответил. Ответил ментально, хотя хотел поиграть с ней еще. Но гораздо больше хотел прижать Ковалевскую к себе. Насколько мог, я уплотнил свое тело, сделал его видимым.

Ольга вскрикнула и бросилась ко мне. На лице ее, в синих, влажных глазах отразился испуг, причину которого я понял лишь после того, как она потребовала:

— Саша, скажи, что ты жив! Елецкий, пожалуйста! — из глаз ее брызнули слезы.

Вот так… Моя девочка, подумала, что я явился к ней призраком, потому что умер.

«Оль, Олечка! Конечно, я жив!», — я прижался к ней, со всей силы, увы, незначительной физической силы своих тонких тел. — «Даже не думай, что я могу умереть! Была возможность прилететь сюда в таком виде. Наташа пока контролирует мое тело, а я к маме и сразу к тебе!».

— Спасибо! — она принялась целовать мое лицо, жарко и влажно. Как ни странно, я чувствовал это даже вне собственной плоти. — Спасибо, что смог послать такое сообщение из Лондона! Саш, так приятно! Не ожидала. Очень, очень хочу, чтобы ты скорее вернулся по-настоящему!

«Оль, мы должны там решить все быстро. Думаю, дня два, три. Может четыре. Уже нашли то, что искали. Получается, ты так толком и не отдохнула в Крыму? Император…», — беззвучно и с ощутимым сожалением сказал я.

— Да, император… Филофей нас всех подвел, хотя мы такого ждали давно. Послезавтра похороны. Денис такой расстроенный. Очень! Написал мне, потом еще наговорил голосом. Мне кажется, он плакал. Подумать не могла, что он может плакать. Не будем сейчас об этом, — она опустила голову, как бы кладя ее мне на грудь и добавила: — В Крыму хорошо, но это никак нельзя сравнить с нашей с тобой поездкой на Карибы. Мне снилось, что мы с тобой снова там, на огромном песчаном пляже в «Садах Атлантиды». Чудесный, очень приятный сон.

«И мы обязательно вернемся в этот сон много раз», — пообещал я, мысленно для себя продолжил: «Вот только заберу Ключ Кайрен Туам… и может быть смогу выкроить несколько дней для нас двоих».

— Ты сказал, Бондарева с твоим телом. Трахнул уже ее? — Ольга подняла влажные глаза ко мне. — Признавайся, Елецкий, минус одна лицензия?

«Нет, Оль. Честно, с ней этого не было. Если еще честнее, то она — дама очень строгая в этом вопросе. Все время твердит, что замужем», — ответил я, поглаживая ее мокрые волосы.

— Вот как, значит, пытался великий соблазнитель, но обломался. Не знаю даже, Елецкий, обрадовал ты меня или огорчил, — она грустно улыбнулась, потерлась о меня носиком. Вернее попыталась. Ведь моя плоть была не слишком плотнее воздуха.

«Почему огорчил, Оль?», — переполненный чувствами от нашей встречи, я не уловил ход ее мыслей.

— Потому, Саш. Потому, что ты это хотел сделать, и будешь добиваться еще и еще — здесь я не сомневаюсь. Ладно, я уже махнула на это рукой. Сама подписала лицензию, хотя ты меня перехитрил. Даже обманул, хитро, подленько. Не будем сейчас об этом. Хочу только о приятном. Останешься на ночь? — она привстала на носочки и произнесла своим неповторимым шепотом, волнующим до самых глубин: — Хочу переспать с призраком.

«А я просто хочу с тобой переспать. Много раз. Оль, прости, не могу остаться. Очень жаль. Как уже сказал, мое тело контролирует Бондарева. Помнишь, как это было, когда его контролировал Родерик? Вот то же самое. Для Наташи это как бы не сложно, но все равно, долго делить внимание на два тела не так легко. И мало ли что может случиться. Все-таки Коварный Альбион, может случиться какой-то форс-мажор. Представь, вернусь, а мое тело остыло», — усмехнулся я.

— Ты вообще с ума сошел! Елецкий! Немедленно возвращайся! Давай, давай! — она начала подталкивать к окну. — Брысь отсюда!

«Оль, да нормально все! Это я же сказал про самые крайности! Дорогая, обещаю все хорошо будет!», — и хотя я сопротивлялся, моя невеста сегодня оказалась намного сильнее меня. Справилась, точно с пустым бумажным пакетом, оттянула к окну, едва не протиснула сквозь мелкие отверстия шторы.

— Лети и возвращайся поскорее! Саш, я знаю, ты все можешь! Но, пожалуйста, не рискуй, где нет необходимости! Обещай мне! — потребовала она.

Я молчал. Даже растерялся немного. Ну как я могу дать такое обещание?

— Обещай! Пожалуйста! — настояла княгиня.

«Оль, дорогая моя, ты сама понимаешь, такое нельзя обещать. Ты же не хочешь, чтобы я врал? Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы наша операция прошла успешно и мы все вернулись в Москву! Вернулись поскорее!», — сказал я.

— Все, лети! Я тебя люблю и жду! — она поднялась на носочки, и я снова ощутил ее теплый и влажный поцелуй.

«Ты самая, самая, самая!», — во мне от нашего единения разлилось такое приятное тепло.

Выпуская меня, Ковалевская отодвинула штору и открыла шире окно.

— Спасибо за цветы! Это очень приятно! — сказала она мне в след.

Не знаю, видела ли она красную розу, которую я подхватил с подоконника. Наверное, стоило сказать ей, что роза для Ленской, чтобы у моей невесты не возникло каких-нибудь неприятных мыслей.

Поднявшись повыше, я устремился в сторону Хамовников, туда, где находилась квартира Элизабет и Светланы. Имелось предчувствие, что свою актрису я найду именно там. Да и где ей быть еще в близкое к полуночи время?

К старой семиэтажке, выходящей длинным фасадом на Северный проспект, я добрался почти мгновенно. Еще издали нашел взглядом окна квартиры, которую снимала Стрельцова. Увы, они оказались темными. Быть может Ленская легла спать, что на нее непохоже — сама говорила, что никогда не ложится до полуночи. Еще виконтесса могла принимать ванну или сидеть на кухне, которая выходила окнами на улицу Пожарского. Но даже если так, очень сомнительно, чтобы актриса экономила на освещении. Я хотел уже залететь в открытую форточку и оставить розу на ее кровати, но решил потратить еще пару минут, взглянуть на эту квартиру со стороны Пожарского.

Мигом облетел дом, и сразу понял отчего меня влекла сюда интуиция, которая сегодня оказалась необычно активна и дала мне несколько полезных подсказок. Светлану я увидел у двери в подъезд. Находилась виконтесса там не одна. В слабом свете туэрлинового фонаря перед ней, опираясь рукой на стену, стоял не кто иной, как граф Баринов. Не тот, что важный маг из Верховной Коллегии, а его сын — Степан Демидович. Именно рядом с ним я видел Ленскую во дворце, когда ради дурачества натягивал на себя образ императора.

Невдалеке, заскочив передними колесами на тротуар, покоилась новая «Электра 30С» — дорогая, солидная, с приятно-тусклой подсветкой шикарного салона, обтянутого кожей и мехом. Видимо, принадлежавшая молодому графу. Молодому относительно — он был года на три старше меня с Ленской.

— Боги, какой же это вечер, Свет! В нем прекрасно все! Эти звезды! И ты! И наша поездка к Эйслеру! А твоя игра в «Сладких снах госпожи Аллои» выше всяких похвал! — нашептывал Баринов, поглаживая руку актрисы. — Только одно меня расстроило…

Ленская молчала, улыбаясь и глядя на звездное небо, примерно в то самое место, находился я.

— Не хочешь знать что? — Степан убрал руку со стены и обвил ей актрису за талию.

— Не хочу. Если тебе все нравится, зачем омрачать это тем, что тебя расстроило? — усмехнулась она.

— Хорошо, молчу. И молчу и очень тебя хочу, — выдал Баринов глуповатую рифму, прижал виконтессу к себе и начал покрывать ее лицо, поцелуями.

Если бы Ленская оказала хотя бы малое сопротивление, то я, возможно бы, вмешался. Однако она принимала это все так, будто желала его ласки сама. Прежний Елецкий во мне застонал. Я чувствовал его боль, чувствовал метания, словно черти жарили его на сковородке. Пусть перебесится — давать ему волю я не собирался.

— Пожалуйста, поедем ко мне! Не хочу сегодня расставаться! Просто не могу! Поедем! — Баринов потянул ее за руку эрмимобилю.

— Нет! Степан! Успокойся! — остановила его Светлана. — Если так хочешь, лучше поднимемся ко мне!

— Я тебя люблю! Я тебя обожаю, Свет! — он подхватил ее на руки, и они слились в поцелуе.

Розу, которую я сейчас держал в невидимой руке, мне захотелось отнести Элизабет. Но через миг я подумал, что в жизни Элиз будет от меня еще много роз. А эту… Зависнув ровно над Ленской, я начал выдергивать из цветка лепестки и бросать их вниз. Они плавно кружились, опускались на актрису и на ее воздыхателя.

— Степан, пусти! Что это такое⁈ — Ленская вырвалась из его объятий, замерла, подняв голову и глядя на непонятно откуда падающие лепестки роз. — Баринов! Ты видишь? Откуда это?

— Это лепестки цветов, — определил граф, взяв один из заставших в ее волосах. — Свет, это боги! Это боги, Свет! Они благословляют нас!

Когда лепестков не осталось, я с большим трудом, надломил стебель и бросил его вниз. Затем поднялся повыше и стремительно понесся в Лондон. Из-за бушевавших эмоций я не смог сразу схватиться за образ-якорь квартиры на Кэмброк-роуд 112. Вспомнились слова Ленской, которые она повторяла мне не менее трех раз: «Я никогда не изменяю своему мужчине!». И вот теперь вопрос: она врала или она уже не считает меня своим мужчиной? Если врала, то изменяла ли мне раньше? Об этом я обязательно спрошу ее, как только вернусь в Москву в привычном облике. А пока улицы столицы текли подо мной ночными огнями. Выше и ниже меня проносились виманы; в серебряном свете луны недалеко проплывал дирижабль.

Я сосредоточился. К чертям Ленскую — нужно скорее вернуться в Лондон! Меня ждут с огромным нетерпением, и у нас очень много важных дел, цена которым — величие нашей Родины! А капризы женского сердца… С этим разберемся как-нибудь потом!

После краткой, но похожей на порох речи Натальи Петровны, Бабский и Элиз выжидательно смотрели на меня. И наступила тишина. Слышалось лишь, как шипит на сковороде ягнятина. Ах, да, еще у меня заурчало в желудке от голода.

— Элиз, у тебя там мясо не сгорит? — полюбопытствовал я.

— Ваша милость, правда, что ли выдвигаемся прямо сейчас? — улыбка на его лице в этот раз вышла вымученной.

— Кто сказал? — разыграл удивление я, и поймав движение глаз поручика в сторону Бондаревой, рассмеялся: — Ах, Наташенька. Нет, она погорячилась. Родина требует — это все понятно. И мы Родину не подведем. Но будем делать все зависящее от нас без лишней спешки. В общем, расслабьтесь. Думаю, уже пора открыть бутылочку вина.

— Корнет! Ну-ка идите сюда! — Бондарева встала, с грохотом отбрасывая табурет.

Решительным шагом она вышла в коридор. Я, виновато опустив голову и подмигнув Стрельцовой, последовал за штабс-капитаном. Когда мы дошли до конца коридора, у меня было такое ощущение, что госпожа Бондарева сейчас скомандует: «К стенке!». Но она без всякой команды вцепилась в мою рубашку и оттеснила меня к простенку.

— У тебя совесть есть⁈ — ее очаровательные глаза, зеленые как у ведьмы, метали опасные молнии.

— А что? — ответил я вполне справедливым вопросом на ее вопрос.

— Не прикидывайся дураком, великий маг! Зачем ты при всех так опускаешь мой авторитет⁈ — в ее цепких пальцах затрещала ткань моей рубашки.

— А ты не думала, что при тех же «всех», принимая решения за руководителя группы, то бишь меня, ты принижаешь авторитет мой. Вообще-то такие глупости, как авторитет перед кем-то меня не слишком волнуют, но ты вводишь людей в заблуждение. Они не понимают кого слушать: тебя или меня. Сейчас на кухне, ситуация была вполне невинной. А ты можешь представить, как могло повернуться если бы это случилось в боевой обстановке? — по мере того, как я это говорил, ее пальцы разжимались. — Что было бы, если бы ты начала выдавать команды, противоречащие моим? Наташ, ты же военный человек, ты — штабс-капитан и ты должна гораздо лучше меня понимать, что такие вещи недопустимы! Пока мы проводим операцию не может быть никакого двоевластия! Принимать окончательные решения и выдавать команды здесь буду я и только я!

— Я погорячилась, — сказала она, поджав губы. — Меня просто захватила эта идея, что мы можем добраться до главной цели миссии так легко и быстро! И я так не привыкла, когда слова не имею! Ладно, прости.

— Поцелуй меня, — попросил я.

Она повиновалась, сделала это с желанием. Я обнял ее, лаская податливые губы Бондаревой своими.

— Знаешь, как я тебя сильно хочу, — прошептал я ей на ухо.

— Знаю. Чувствую у тебя в ментале буря, — ответила она, запрокинув голову и роняя на спину тяжелые волосы.

— Думал, чувствуешь не только в ментале, но и здесь… — я прижал Наташу сильнее, так чтобы она сполна ощутила жуткое напряжение моего бойца. — Давай ляжем сегодня вместе. Завтра непростой день. Ради боевого слаживания нам полезно лучше узнать друг друга.

— Нет, корнет. Не надо об этом со мной. У тебя есть Элиз и Ольга. Пожалуйста, не надо, — Наташа слегка вздрагивала от моих поцелуев.

— А у тебя есть Рыков, и что с того? Давай еще я буду у тебя? — я осторожно приподнял край ее юбки.

— У меня нет Рыкова. Это он думает, что я у него есть, — баронесса слабо попыталась задержать мою руку.

— Сегодня спим вместе. Элиз не будет возражать, — я ущипнул ее губами за мочку уха.

— Нет! Все, пошли на кухню! Надо подумать о вещах более важных: о плане завтрашней операции. Или ты даже завтра не собираешься? У меня много вопросов, к тому, что ты там надумал, — она поцеловала меня в губы: сама и горячо, потом оттолкнула, поправляя юбку.

— Ладно, сейчас сосредоточимся на деле. Но после успеха с Увядшей Розой спим вместе, — настоял я.

В ответ Бондарева лишь усмехнулась и покачала головой. Вот сейчас она меня явно дразнила. Ее очень сложно понять: когда она именно дразнит, когда провоцирует, а когда всерьез цепляется за свои сложные принципы. И если я могу почувствовать в ту или иную минуту отношение ко мне почти любой женщины, то Наташино не могу — она всегда ментально закрыта.

— Боги, как же ты дразнишь! — признал я.

— Держи себя в руках, корнет, — ее ладонь случайно, а может намеренно, коснулась твердого холмика, топырившего мои джаны.

Я поймал ее и прижал к нему сильнее. Тут мне, помимо нестерпимого желания трахнуть эту мучительницу пришла не совсем здоровая идея: испытать на Наташе «Мангад Урф» — иначе говоря, «Золотой срез» — ту самую ментальную магию, которой я в свое время подвергал Дашу, Глорию и Элизабет. Элиз тогда не была мне близка. Тогда англичанка была даже враждебна из-за отношений моей мамы с Майклом, и поэтому я без капли душевных сомнений использовал на ней «Мангад Урф». Но в прошлых жизнях у меня был принцип: не подвергать воздействию этой магии близких мне людей и друзей. Заглядывать в голову доверяющего тебе человека — это как бы неэтично. Но Наташа — особый случай. Особый потому, что она сильный менталист — это, во-первых. И я сомневался, что в данном случае от «Золотого Среза» вообще будет какой-то толк. Во-вторых, Бондарева сама неоднократно пыталась пробить меня, заглянуть в тайные слои моего ментала, в мои мысли. Я легко справлялся с ее атаками, однако, я не уверен, что пока меня не было в теле, она не ковырялась там, где нельзя. Итак, моральное право у меня имелось. Я решил, что после «Мангад Урф», признаюсь ей в содеянном — это будет по-честному.

«Золотой Срез» — достаточно быстрая в подготовке процедура. Я активировал ее в левую руку, ту самую, которой удерживал ладошку менталистки на своем возбужденном холмике. Мне нужен был лишь хороший физический контакт. И он был. Да еще какой!

— Наташ, дорогая… — я отвлек ее этими словами и, ничего не говоря дальше, просто посмотрел ей в глаза. Нужно было чуть потянуть время. Если получится ввести ее в растерянность, то еще лучше.

От меня словно от радара пошла сканирующая волна, готовая считать ощущения баронессы, ее мысли, различные оттенки эмоций. Пусть они даже прятались под ее ментальной защитой — «Золотой Срез» работал по иному принципу, неведомому современным ментальным школам.

Первое, что я почувствовал, это прекрасную смесь ее волнения, от моей близости и возбуждение. Настоящее женское возбуждение, которое бывает очень мокрым. Во мне это тут же родило ответную реакцию: я бы много отдал, чтобы прямо сейчас сунуть ей руку между ножек. Затем я услышал ее мысли, рванные, быстрые: «…я не девчонка. Докажу ему это. Я должна!.. Ну почему он такой⁈ И чего так смотрит⁈ Чего ему надо? Дура! Ясно, что ему нужно! А у него крупный член. Большой. Напряженный. Бабский угодник! Наглый, упрямый, хитрый! Как же он меня хочет! Наверное, дрочит на меня. Дрыгает свою Элиз, а представляет меня. Боги, ну за что так? Уступить ему? Отдаться? Потом признаться Рыкову. Бросить вызов этому негодяю! Окончательно порвать с ним! Это очень опасно, но плевать! Как он напряжен. Я хочу… Я сильно хочу. Чего он так смотрит?».

— Что тебе нужно, корнет? Чего ты так смотришь? Еще и молчишь? — не выдержала нашей молчанки баронесса, хотя оно длилось меньше минуты. — Тебе нравится греть мою ладонь? Извращенец, — она усмехнулась и отвела взгляд.

— Наташ, хочешь, признаюсь, что я только что сделал? Я использовал «Мангад Урф» — древнюю ментальную магию. Только не злись слишком после того, что я скажу дальше, — предупредил я. — Ты же много раз пыталась сканировать меня, и в общем-то не скрывала это. Вот и я не скрываю. Просто моя ментальная техника оказалась чуть хитрее твоей защиты.

— Что ты там насканировал, граф? Говори! — она насторожилась.

— Я поймал тебя на мыслях, когда ты начала думать: «Я не девочка! Я должна доказать ему». Потом о моем члене и прочих глупостях, — начал я.

— Елецкий! Ну ты негодяй! Как же это подло! — ее цепкие пальцы снова скомкали мою рубашку.

— Нет, Наташ, это не подло. Я уже объяснил почему. Ты менталистка, а немножко тоже кое-что умею, продолжил я. — Если угодно, мы просто посоревновались. Показали друг другу свои возможности. Так что будем считать, что просто квиты. А вот насчет девочки… Наташ, дорогая, ты сама знаешь, что ты на самом деле передо мной девочка. Ты знаешь, кто я. Знаешь не все, но многое. Но при этом изо всех сил борешься за лидерство. Ты пойми очень важное: перед мужчиной, который тебе нравится не стыдно иной раз быть просто девочкой. Не стыдно проявить слабость и даже сдаться. Прошу, не будь каждую минуту штабс-капитаном. Для проявления себя как штабс-капитана у тебя будет много возможностей и куда более подходящих случаев в «Сириусе». Но когда нет необходимости ощущать на плечах погоны, прошу, становись просто женщиной и даже девочкой. Позволь себе такую приятную слабость, и ты сама удивишься, что жить от этого становится проще и приятнее Она поджала губы, и мне показалось, что в эту минуту баронесса готова проявить слабость — заплакать. Я обнял ее тепло, за плечи. Вышло это как-то больше по-дружески. А потом последовали не совсем уместные для таких объятий слова:

— Прошу, не надо это… — ну ты понимаешь, о чем я — делать лишь для того, чтобы доказать что-то Рыкову. Не надо бросать ему очередной вызов. Гораздо разумнее просто жить своей жизнью, не вступая ни с кем в войну без веских на то причин. Идем на кухню. Думаю, наш ужин готов. За ним обсудим планы на завтра, — я взял ее под руку и Бондарева молча повиновалась.

Только у дверей кухни проронила одно слово:

— Астерий.

Примерно до полуночи, мы обсуждали детали операции по проникновению в Увядшую Розу. И Наташа, и Бабский значительно удивились, когда узнали, что я перенес начало операции на послезавтра. Хотя в том, что нам следовало поторопиться, штабс-капитан была права, я сдвинул вояж к замку по более чем серьезным причинам: нужно было найти надежный способ убрать препятствия на нашем пути. А именно ту самую кладку, загораживающую проход на нижний уровень, и неприступную стальную дверь в святая-святых хранилище герцога Уэйна. И то, и другое препятствие требовалось убрать без шума. Вариант со взрывчаткой, предложенный Бабским, был совершенно идиотским. Тем более, мы бы просто не дотянули столько взрывчатки, чтобы вскрыть стальную дверь — я успел оценить ее надежность. Даже если бы мы смогли пробить проход себе взрывом, то нас бы самих похоронил там рухнувший потолок.

Поэтому, после долгих размышлений я решил поднять из своих архивов старую магию, которой пользовался всего раза три-четыре за прежние жизни — пользы от нее прежде было не слишком много, потому как в моем арсенале имелись куда более простые и эффективные техники разрушения препятствий. Но в данном случае эта магия подходила как нельзя лучше. Называлась она «Песок Времени». Чтобы поднять ее из архива и активировать, требовалось время. Еще больше времени требовалось, чтобы я пришел в норму после ее инсталляции. Поэтому грядущий точно не мог стать днем начала основного этапа операции, и я предпочел использовать его для подготовки и обкатке кое-каких схем. Когда я объяснил это, все вопросы, вертевшиеся в головах Бондаревой и Бабского, снялись. Наташа сразу стала не против вина и даже сама помыла под него бокалы.

Утром я снова проснулся в нежных объятиях Элизабет. Она еще спала, и судя по улыбке на ее лице была сполна удовлетворена и счастлива. Я тихонько выбрался из постели. Чувствуя себя скверно, точно после сильного похмелья, накинул халат, один из тех, дежурных, что были во множестве в гардеробе госпожи Кембер. Глянул на свою физиономию в зеркало. Если не считать легкие помятости от подушки, то нельзя сказать, будто я болею от инсталляции новой магии, но в данном случае внешностью была обманчива. Пригладив волосы, я направился в ванную. Это важное помещение, благодаря стараниям гарпии, осталось у нас лишь одно. И вышло так, что в эти минуты туда выстроилась очередь: в лице Бабского и меня.

— Как же она долго! — возмущался поручик, переминаясь с ноги на ногу. — Ваше сиятельство, вы же не будете оспаривать мое первенство в очереди?

— Без вопросов: если дело касается туалета, то ты, засранец, всегда первый, — слабо улыбнулся я, чувствуя мертвый холод в чакре-манипуре. По энергоканалу текла будто не энергия, а ртуть.

В этот момент щелкнул замок и из ванной вышла Бондарева. Вышла и меня очень удивила. Она обняла меня, пропуская Бабского, и с теплом поцеловала в губы.

Я опешил.

— Что это значит, Наталья Петровна? — глаза мои так и липли туда, где разошелся ее халат — там проступала груди баронессы, крупные, тяжелые. Даже при моем скверном состоянии, нестерпимо хотелось взвесить их в ладонях, этак неторопливо, каждую по отдельности.

— Ровным счетом ничего, Александр Петрович, — отозвалась Бондарева. — Решила пока не быть штабс-капитаном лично для вас, — и сейчас взгляд этой ведьмы был, конечно, гипнотическим.

— Может тогда вместе примем душ? — предложил я, вернув взор к разошедшемуся декольте халата — там даже мелькнул темно-розовый сосок.

— Это было бы слишком. И я только что оттуда, — встретимся за завтраком, она было направилась к пролому в свою комнату, но остановилась и сообщила: — Я тоже умею готовить. Не хуже твоей Элизабет, — потом сделала шаг ко мне и тише сказала: — Полагаю, я многое умею делать не хуже Элизабет.

— Наташ, ты мне сегодня очень нравишься. Очень! — произнес я, глядя ей в след.

Она не ответила. Вот же сучка! Как она умеет иной раз задеть! Если бы не мое неважное самочувствие, то я бы ее догнал, подхватил на руки отнес на кровать — кто знает, что было бы дальше.

Когда мы покинули городскую черту британской столицы, край солнца поднялся над лесом. По-прежнему было холодно, слишком холодно для середины лета. Мне кажется, у нас в Москве в июле так не бывает. Я нисколько не сожалел, что надел кожаную куртку. Элизабет льнула ко мне, тоскуя о тепле, которое соединяло нас в уютной постели на Кэмброк-роуд 112. Госпожа штабс-капитан, сидя в кресле рядом с нашим драйвером — Бабским, часто оглядывалась, посматривая на меня. Наверное, она сожалела, что выбрала место впереди, а не рядом с нами на заднем удобном диване.

— Надо было купить больше дротиков для остробоев, — потянувшись, сказала Стрельцова. — Если будем работать только тихо, без пистолетов, то этих может не хватить.

— Это жадность, моя девочка, — ответил я, поймав на себе взгляд Натальи Петровны. После вчерашнего разговора она стала странно реагировать на слово «девочка» — видно и сейчас это невинное слово задело какие-то струнки в ее душе.

— Я — жадная, — согласилась Стрельцова. — Хочется больше дротиков и еще одну «Стальную Правду». Жаль, не додумались вчера указать Сэму в списке покупок.

— Ох, верно говорит господин, Макграт: это все жадность. Я и так еле донес все ваши заказы, — отозвался Бабский, неотрывно следя за неровной дорогой.

— Уж, не ври, ты приехал на этом раздолбанном «Харсисе», — Элиз потянулась точно кошка.

— Да, но прежде, чем я его взял. Мне пришлось оббежать половину Лондона, и вовсе не налегке. Ваша милость, вы там указывайте, где свернуть. А то проскочим поворот, — поручик снова шутил с почтительным обращением ко мне, зная, что я к этим вещам отношусь с безразличием. Другого графа могло бы задеть.

— Да, уже подъезжаем, — я потянул рычаг, опуская стекло, чтобы лучше разглядеть местность справа от дороги. Утренний туман, хоть и жидкий, но не расходился даже в лучах утреннего солнца. Он становился гуще над болотом, по краю которого нам предстояло пройти. — Вон видишь, молодые дубки? Там должен быть поворот, — сообщил я, сожалея, что, когда улетал от «избушки лесника», не провел более детальную разведку местности. С другой стороны, со мной два менталиста — это большей частью их дело. Выведут нас к цели, хоть через лес, хоть через болото. Я знал, что с ориентацией на местности в «Грифоне» дела поставлены очень хорошо.

— Так тут дороги почти нет! — воскликнул виконт Бабский, резко сбавляя скорость. Старый «Харсис» запыхтел, сбрасывая пар. Из-за его густого облака стало невидно, что впереди.

— Нет почти, — подчеркнул я, — но проехать до начала леса можно. Так что, уж напрягись, Сэм.

Мимо нас в сторону Брентвуда пронеслось несколько эрмимобилей, и это было как бы не очень хорошо. В любом из них могли находиться люди, направлявшиеся к Castle Faded Rose, а значит настороженные ко всем подозрительным движениям вокруг, особенно странным съездам с дороги по направлению к замку. Проверять их ментально, не было смысла — все равно это ничего нам не дало.

— Там полицейские, — сообщила штабс-капитан, указывая на большой черный «Морган», ехавший со стороны Лондона. За ним, судя по яркой полосе на капоте, появился еще один полицейский эрмимобиль.

— Будь готова, Наташ, если они остановятся, — сказал я, хотя это можно было не говорить — Бондарева всегда была собрана и готова.

Переваливаясь на кочках, наш «Харсис» медленно полз в сторону леса. Полицейские не остановились. Да и не должно им быть дела до невзрачного эрмика, зачем-то свернувшего с дороги к болоту и лесу. Мало ли, может мы решили там шашлыки пожарить или комаров погонять, а то что рядом важнейшее имение герцога Уэйна для бобиков как бы не имеет большого значения.

— Давай, Сэм, рули прямо за эти кусты, — распорядился я, полагая, что за густым ивняком зелено-желтый «Харсис» не будет видно с дороги. — И развернись: возможно, придется удирать на этой развалине, — такой вариант тоже нельзя было исключить, ведь вимана эвакуации могла к нам не пробиться или прилететь слишком поздно. — Хорошо, здесь остановимся. Выгружаемся! — скомандовал я, когда Бабский, немного поманеврировав, развернул «Харсис» к дороге.

Вещей у нас было немного: у каждого по легкому рюкзаку. Дротики, патроны и гранаты, аптечки, небольшой запас еды и воды. Ах, да, еще две темно-зеленых трубы — британские гранатобои марки «Carnation-DST450». Вот они тяжеленькие, и понесет их пока Сэм, чтобы его улыбка стала поскромнее.

Пока выгружались, я проверил одну из наших главных надежд на долгую жизнь — агентский эйхос, настроенный за подачу сигнала эвакуации. Таких устройств имелось два. Второй по инструкции находился у моего заместителя на время проведения горячей части операции — у штабс-капитана Бондаревой.

— Волнуетесь, девочки? — я сказал это с легкой усмешкой, намеренно расслабленно.

Стрельцова в ответ лишь пожала плечами, мол, зачем, демон, ты спрашиваешь такую ерунду. И щелкнула обоймой с дротиками для остробоя. Бондареву мой вопрос конечно же задел:

— Я — не девочка. И это точно не мой первый поцелуй, — сказала она, закинув за плечо рюкзак. — Но я беспокоюсь, чтобы нигде не допустить непоправимой ошибки.

— Отлично, тогда за мной в колонну по одному шагом марш. Элиз замыкающая, Наташа ментально контролирует тыл. Бабский — поддержание щита скрытности. Фронт мой. Пошли! — я двинулся между кустов по краю болота.

Отсюда до домика лесника было километра полтора. Я не мог сильно ошибиться, хотя осматривал местность с высоты в темноте, ведь из тонкого плана совсем другое восприятие.

Поначалу мы шли по извилистой, едва заметной тропке. Скоро пришлось с нее свернуть и продираться сквозь заросли, обходя слишком густой кустарник. Я останавливался через каждые полсотни шагов, прислушивался, сканировал.

Когда впереди за деревьями посветлело, я жестом подозвал Бондареву.

«Там сторожевая собака. Справишься, так чтобы тихо и незаметно для них?» — ментально спросил я.

Она кивнула, бесшумно отошла к дереву и, прикрыв глаза сосредоточилась.

— Там три собаки, — шепотом произнесла Бондарева. — Нет… Не пойму… — штабс-капитан подняла указательный палец вверх и снова сосредоточилась. — Да, собака одна и два робота, — тихо произнесла она.

Вот теперь многое стало понятно: то, что я принял позавчера за эрмимобили возле сарая, на самом деле было сторожевыми роботами с логическими блоками на основе мозга собак. А сторожевой пес все-таки был там, но один.

— Роботов отключить не смогу. У них защита от ментальных атак и коллекторы избыточных эрминговых потоков, — вернувшись ко мне, с сожалением сказала Наташа. — Кроме всего в доме четверо: два мага, два вооруженных бойца. И еще один за домом.

Я кивнул, вспоминая планировку двора вокруг деревянного домика.

«Боевые роботы — это большая проблема», — на метальной волне высказался Бабский.

— До них еще далеко — пока говорим вслух, — сказал я. — Иначе Элизабет будет не в курсе происходящего.

— Слышал, ваше сиятельство, вы одним ударом разнесли на куски «Кребб-20–14», — поручик напомнил случай, когда я вынужден был защищать Ольгу и Бориса Егоровича от взбесившейся машины по прилету на базу «Сириуса». — А эти роботы поменьше. Может и их того. Хотя надо как-то бесшумно.

— В том-то и дело, что надо бесшумно, — отозвался я. — Делаем так. Подходим поближе до зоны прямой видимости. Разумеется, держимся за кустами. На тебе, Алексей, собака. Справишься?

— Легко, — кивнул поручик.

— Усыпи ее или убери как-то иначе так, чтобы гавкнуть не успела. Наташ, меняешься ролями с Бабским — на тебе общее ментальное прикрытие. Это уже сама решай, как правильнее. Очень желательно, чтобы мы смогли подойти поближе незамеченными. В идеале в вообще зайти в дом, раньше, чем они что-либо почувствуют. Ты, Элиз, занимаешь позицию от меня справа и держи наготове остробой. Без необходимости не стрелять. Только, если нас засекут или будет гарантия, что выстрел не всполошит остальных, — распорядился я, поправляя лямку вещевого мешка.

— У этой модели… — Бондарева кивнула в сторону поляны, подразумевая стоявших там сторожевых роботов, — очень чувствительные детекторы на движение. Броня у них слабая, но нам от этого не легче. Может, рассмотрим вариант с гранатобоями? «Carnation-DST450» их гарантировано возьмет. Быстро сносим роботов и врываемся в избушку, — предложила штабс-капитан, и тут же отвергла свою идею. — Нет, слишком рискованно. Можем не успеть убрать всех. Тем более видно, они там — бойцы непростые.

— Нет, так не стоит. С роботами разберусь я. Надо только подойти поближе. Кстати, как называется модель их сторожевиков? — спросил я Бондареву.

— «Black Guardian KS-15», хотя может «KS-18» — они похожи. Как ты хочешь убрать их? — полушепотом спросила Наташа.

— Долго объяснять. Детали раскрою потом. Все идем. Соблюдать максимум незаметности, — я двинулся первый, сделав знак Элиз, чтобы она заняла позицию справа.

Сейчас меня больше всего заботили сторожевые роботы. Я не был знаком с британскими моделями, но наслышан, что на их машинах очень хорошие системы обнаружения. Моя задача состояла в том, чтобы подкрасться на дистанцию уверенной работы магии «Хаурх Дарос» — в переводе с лемурийского «Хватка Смерти». Это магическое воздействие, очень жестокое, великолепно работало по живым существам. Однако, я был уверен, что оно уложит и робота, если воспользоваться «Хаурх Дарос» правильно. С легкостью я мог убрать и собаку, но пес, скорее всего, сразу распознал бы угрозу и отчаянно заскулил. Да и зачем тратить мой драгоценный ресурс, если рядом два хороших менталиста?

Еще через несколько шагов через прореху в кустах я увидел начало поляны. Там замер. Вся моя группа тоже. Закрыл глаза, переходя во второе внимание, и уточняя позицию роботов. Слава богам, маги в доме, по-прежнему были расслаблены и не сканировали! Они надеясь на установленные ловушки — их прекрасно видел я и Наташа. Полагаю, видел и Бабский.

Я сделал еще несколько шагов, почувствовав недовольство Бондаревой. Она опасалась, что крайний слева «Black Guardian KS» засечет меня. На этот, крайне нежелательный случай я был готов развернуть «Лепестки Виолы». К счастью, робот не распознал движение за кустами, и я спокойно активировал «Хаурх Дарос». Моя невидимая рука относительно легко дотянулась до сторожевика, проникла в его бронированную сердцевину. Если бы «Black Guardian» был живым существом, то он бы сразу это почувствовал и его охватил ужас. Ужас от проникновения чего-то непостижимого и смертельного. Но стальная машина понятия не имела о происходящем. Самым простым для меня было бы добраться до собачьего мозга, закрытого стеклянным колпаком и двумя слоями стали. Превратить его в бесполезное мертвое месиво проще простого, однако здесь были большие риски. Обычно у роботов есть аварийная логическая схема и в случае поломки основного логического блока вступает в действие она. Как поведет себя с ней «Black Guardian KS», какие команды в него заложены я не мог знать. Поэтому, пришлось потянуться к его энергетической сложной системе. Вот она: генератор с тройной подводкой эрминговых потоков. От него в разные стороны расходились провода. Основных толстых пять: два красных, два зеленых и один черный. Увы, сразу все не схватишь, не разорвешь. Здесь передо мной почти классическая задача, какие бывают у минеров при обезвреживании неизвестного взрывного устройства. Итак: красные или зеленые с черным? Времени, сканировать осмыслять электросхему робота не было.

«Пес все», — услышал я рапорт Бабского. — «Уснул. Вечным сном».

Я не отреагировал. Просто охватил невидимыми пальцами два красных и потянул, вырывая их из клемм. Увы, не помогло: «Black Guardian KS» дернулся и зажужжал, вертя головой-турелью. Быстро, я охватил два красных проводника и потянул их. Смог вырвать из клемм. Сторожевик тут же осел, поджимая стальные лапы — минус один.

До второго «Black Guardian» оказалось дотянуться сложнее. Пока я занимался первым, этот отошел к сараю. Все же я достал до него, хотя на таком расстоянии силы в моей невидимой и всепроникающей руке оказалось немного, я ему быстро оборвал электропроводку. Минута — и сторожевой робот превратился в бесполезную гору металла.

Тут же раздался негромкий щелчок остробоя. Краем глаза я уловил, что Элизабет убрала одно из бойцов охраны. Того самого, который поначалу находился за домом. Он, озадаченный странным поведением робота, подошел к колодцу и там его голову пробил заостренный стальной стержень.

«Выстрел из „Carnation-DST“ в окно мог бы стать нашим приветствием перед тем, как войти в дверь», — заметил Бабский, вдохновленный первыми победами.

«Пожалуй, да, Леш», — согласился я. — «Меняйся ролями с Бондаревой. Наташа держит ментальное прикрытие. Ты смещайся за Элиз, выбирай позицию. Будешь готов — доложи. И жди моей команды».

Я видел, Стрельцова уже готова броситься к домику. От края поляны до его дверей нас ждала пробежка метров в 40. Это не много, но достаточно, чтобы охрана в избушке среагировала и открыла прицельный огонь. Разумеется, я бы прикрыл щитом себя и Элиз. Я на бегу тоже мог бы весьма озадачить их, например, устроить огненный ад — пустить в окно «Пламя Эсхила». Мог бы мощно отработать кинетикой, без труда пробивая деревянные стены. Но я предпочитал пока сэкономить свой ресурс, ведь этот домик на опушке леса был незначительным препятствием на нашем пути и сейчас мне выкладываться не стоило.

Осторожно, по-прежнему держась за густым кустарником, я двинулся в сторону Стрельцовой и сделал ей знак, чтобы она шла мне навстречу. Элиз, не слышавшая нашего ментального общения, пока не понимала смысла перемещения Бабского. Я это все шепотом объяснил ей, когда поручик доложил о готовности.

«Только не промажь!», — попросил я нашего весельчака и добавил: — «Если выстрел будет неудачный, используй второй гранатобой! Мы готовы! Начинай!».

Шумные эти британские штуковины — наша «Ярость-РТ» рычит, но не грохочет так. «Carnation-DST» бахнул точно пушка. Наверное, могли услышать даже в замке. С куста возле Бабского сорвало листву, и рыжее пламя с дымным хвостом метнулось к избушке. В окно Леша попал, деревянное сооружение содрогнулось, брызнув во все стороны разбитым стеклом. Сорвало с петель входную дверь — это хорошо, не надо открывать.

Я бежал из-за всех сил, прикрываясь «Лепестками Виолы», хотя чувствовал, что необходимости в этом нет. Уже на ступеньках домика Элиз едва не опередила меня, но я ее не пропустил. Ворвался первый и сразу ударил широкой волной кинетики, снося мага, поднявшегося из-за перевернутого стола. Слева полыхало пламя и там, в дыму был еще кто-то. Элизабет среагировала быстрее: дважды громко бахнула ее «Кобра» — сейчас можно было пошуметь. И сбитого мною мага баронесса добила из остробоя, раньше, чем я успел обойти перевернутый шкаф и стол.

— Считаем трупы! — распорядился я, метнувшись к двери на их кухню.

— Три! — отрапортовала Стрельцова.

И это было плохо. Очень плохо! Оставался еще один. Маг. И он мог устроить нам большие неприятности, тем более если успеет подать сигнал о нападении.

Элизабет метнулась в полутемную комнату на миг раньше меня. На первый взгляд здесь никого не было. Не опуская щита, я хотел уже было сканировать дом, но под кроватью послышалось слабое шевеление. Чеширская кошечка снова оказалась на удивление проворна. Прогремело четыре выстрела ее «Кобры» — стреляла сверху через кровать.

То, что последний в этом доме бритиш ликвидирован я почувствовал по оборвавшемуся крику в ментале.

— Элиз, я тебя накажу! Не лезь впереди меня! — вернулся я к недавнему разговору.

— Да, мой демон. Накажи. Потом, когда вернемся, — она прижалась ко мне и шепнула. — Мне очень нравится, как ты наказываешь.

Я поцеловал ее и почувствовал за спиной появление Бондаревой.

— Надеюсь мы не будем здесь задерживаться только потому, что вам захотелось нежностей? — с раздражением бросила она.

— Наташ, именно так у нас происходит боевое слаживание. И с тобой мне тоже придется этим заниматься, — я отпустил Стрельцову.

— Обойдемся без глупостей. Я все проверила, живых здесь нет, — ответила штабс-капитан. — Лучше просветите, корнет, как вы убрали роботов?

— Как… Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — отчего-то на ум мне пришли слова Шекспира и, видя непонимающий взгляд Бондаревой, я пояснил: — Это стихи — отголосок другого мира. Не обращай внимания. Что касается «как», то особой магией дистанционного воздействия — разновидность кинетики. Она довольно сложная. Ты пока осваивай то, что я тебе дал вчера. Потом, если будет желание, научу другим атакующим техникам, которые тебе подходят. И ты права: не будем терять времени — идемте к люку!

Бабский поднял тяжелую крышку. Элизабет щелкнула кнопкой фонарика, выхватывая ярким желтым лучом стены и пол подвала. Нас ждал полуторакилометровый переход и далее сам замок Увядшей Розы.

От того, что случится в следующий час зависел успех нашей лондонской миссии и наши жизни.

Свет туэрлиновых фонарей, которыми разгоняли темноту Элизабет и Бондарева, я заменил ярким светляком — он летел впереди нас, строго соблюдая заданную дистанцию в 7 шагов.

Первую часть подземного хода мы одолели быстрым шагом, но дальше приходилось останавливаться, прислушиваться. Штабс-капитан с поручиком все чаще работали над щитом ментального прикрытия — угроза, что нас засекут еще на подходе, возрастала с каждым метром движения вперед. Да неизвестные ловушки здесь вполне могли быть. Хотя все потенциально опасные я отметил еще вчера, призраком пролетая по этому ходу, все равно мог что-то пропустить.

У последнего поворота — за ним начинался небольшой подъем, выводивший в сам замок — Бондарева подала сигнал: «Стойте!».

Я остановился и притушил светляк до тусклого крошечного шарика.

«Метров сто отсюда два мага…» — сообщила Наташа, — «Похоже они сканируют северо-западную часть замка. Это рядом. Действуют в резонансной паре, для повышения точности. Если переместят сферу внимания сюда, то мы будем с ней и наша ментальная защита вряд ли поможет».

Наташа была права. Я тоже вышел на тонкий план и увидел тех двоих, о ком она говорила. Сейчас они выглядели как два красноватый пятна, связанных нитями энергетических перетоков. Их сфера внимания была на удивление большой — этакая сине-фиолетовая область, накрывавшая северо-западную часть замка и еще метров 100–150 за его пределы. Если они сместят сферу внимания на юг, то без сомнений мы окажемся в ней. Сейчас можно было бы снова предоставить себя Бондаревой как мощную «батарейку», и тогда она бы смогла сделать намного более плотный щит, но все равно оставался серьезный риск. Маги Уэйна, если они достаточно грамотные могли распознать сам щит или заметить какую-то аномалию на тонком плане и поднять тревогу.

— Отходим, — негромко сказал я, так, чтобы слышала Элизабет. — Придется переждать.

Я поменял направление полета светляка, сделал его снова ярче, освещая самые темные уголки подземелья. Группа развернулась, мы отошли примерно до половины подземного коридора.

— Остановимся здесь. Привал, девушки и господин Бабский! — скомандовал я, выбрав небольшое расширение прохода, чтобы мы могли не тесниться.

— Очень кстати, ваша милость, — отозвался поручик, опуская наземь тяжелую трубу «Carnation-DST» — на его счастье такая осталась одна.

— Нехорошо получается, — Стрельцова положила рюкзак рядом с гранатобоем, сама присела на доску, что служила укреплением стены. — Время работает против нас. Если они быстро обнаружат, что случилось в лесном домике, то у нас будут проблемы. Этот подземный ход — великолепная ловушка для нашей группы.

— И они могут обнаружить. Насколько я знаю, по армейским распорядкам дежурные постов категории «especially important» обязаны выходить на связь каждые полчаса, — нахмурившись, заметила штабс-капитан.

— Каждый час, — не согласился Бабский. — Это я точно знаю. Мы брали такой на Флорис.

— Даже если каждый час, поручик, то вам в голову не приходило, что этот час мог как раз истекать перед моментом нашего нападения? — с недовольством проговорила Наталья Петровна.

Я этих тонкостей не знал и молчал, прикидывая возможные варианты событий.

— Может как тот раз: выйдешь из тела? — неуверенно спросила меня Бондарева.

— Нет, — я покачал головой. — Магов убрать не проблема, но этот факт сразу или очень быстро обнаружится. И пока вернусь сюда, пока мы дойдем до замка, сама понимаешь, что там будет. В общем, вариант негодный. Наша задача пройти на нижний уровень замка незамеченными. Потом уже можно и повоевать. Ждем еще пять минут и идем. Надеюсь, они к тому времени закончат со сканированием.

Вообще, держать сферу внимания на тонком плане долго — процедура не слишком простая и приятная. Это примерно, как долго держать пистолет в вытянутой руке, при этом не выпуская мишень из прицела. Не может быть, чтобы маги Уэйна постоянно практиковали столь нежелательную для нас процедуру. Скорее всего, в тот момент, когда мы подошли к замку, нам просто не повезло. И увы, угроза, что для людей герцога Уэйна скоро откроется факт нападения на лесной домик, становилась с каждой минутой все более реальной.

— Курю и идем, — решил я. Спешно достал коробочку «Никольских», прикурил.

— Позвольте мне, ваше сиятельство? — Бабский протянул руку к сигаретам.

— Нервничаешь, засранец! — рассмеялась Элизабет.

— Есть немного. Но уж поверьте, баронесса, рука при стрельбе дрожать точно не будет. Я курил раньше. И бросал раза три, — зажав зубами кончик сигареты, поручик наклонился к огоньку зажигалки.

— Скверная привычка, Сэм. Вот этим не увлекайся, — я выпустил длинную струйку ароматного дыма. — А мне можно. Почему — объяснять никому не буду.

— Ах, ну да, ты же у нас демон или даже бог, — хмыкнула штабс-капитан.

С Майклом оказалось непросто. Увы, он не был идущим на поводу своих желаний столь легко, как граф Оршанский. От последнего Гера начала как-то быстро уставать. Сначала богиню пленила его неуемная энергия, но с сегодняшнего утра Величайшей пришло на ум, что Добрыня Супроилович больше не нужен ей. Богиня знала, что ее настроение изменчиво как ветер, и лишь поэтому она решила оставить его пока возле себя.

Относительно Майкла Милтона ее Геру мучили совсем иные чувства: в них было и любопытство и одновременно раздражение. Ее беспокоило, что Майкл по-прежнему слишком сдержан и не интересуется ей так, как бы ей того хотелось. Даже предложение стать богом, пусть пока еще не высказанное достаточно серьезно, он воспринял вовсе не так как тот же Оршанский. Вместо только чтобы мгновенно согласиться, Майкл взвешивал ее слова, рассуждал, что при этом потеряет. Да разве может думать о таком человек, которому взамен его никчемной жизни богиня предлагает вечность⁈ Но Майкл Милтон позволил себе думать даже в данном, казалось бы, не нуждающимся в осмыслении случае! Вместе с тем он слишком, слишком привязан к земле и к своей любовнице, есть в нем нечто такое, что делает его непохожим на других людей.

По мере того как Величайшая думала над этим, желание получить Майкла Милтона становилось в ней все сильнее. У Геры даже появился соблазн снова появиться перед Елецкой и, будто бы затеяв добродушный разговор, намекнуть, что до недавнего времени у барона Милтона в Лондоне была другая женщина. При этом не стоит говорить, что она уже мертва. Графиня очень ревнива. Без сомнений это ее сильно заденет. Но вот как поведет себя дальше Елецкая, Гера не знала. Быть может сказанное не отвернет графиню от Майкла. А пускаться в подобные откровения, открывать людям тайны других людей, богине не подобает. То, что Гера сказала Елецкой об отношениях ее сына с Глорией уже было серьезным проступком — ничем иным, как запретным вмешательством. Влияние от такого вмешательства накапливается и потом может привести к серьезным последствиям. Увы, пока Астерий не добрался до Хранилища Знаний и не доставил ей то, чего она с нетерпением ожидала, супруге Громовержца приходилось мириться с Небесными Законами, и если переступать их, то нее слишком часто.

Открыв золотой пенал, покрытый знаками, смысл которых уже не помнили даже самые древние боги, Величайшая извлекла из него Перо Ято. Никто не знал, что оно находится у нее. Боги, даже первые, низвергнутые в давней войне, думали, что эта великая вещь затерялась где-то в Вечности, однако всемогущее Перо было у нее. Мало кто помнил о его назначении: о том, что именно этой вещью можно писать в Вечной Книге, и тогда грядущие события будет направлять та рука, которая делает эти записи — ее рука. Но опять же, это случится не раньше, чем Астерий исполнит обещанное, а Вечная Книга станет такой же собственностью Величайшей, как каждая вещь в ее огромном дворце.

— Филлис! — призвала богиня нимфу. И когда та, беззвучно и легко вбежала в ее Нефритовый кабинет, сказала: — Приведите ко мне Майкла. Я буду в спальне. Больше никого до обеда не впускать.

— Даже Гермеса? — уточнила служанка

— Даже Гермеса, — подтвердила Величайшая, убрав Перо, щелкнула крышкой пенала и, взяв его с собой, направилась в спальню.

Убрав пенал в сундучок, Гера решила переодеться. Она могла сделать это лишь взмахом руки, но сейчас ей хотелось сделать это неторопливо и со вкусом, как это умеют делать земные женщины, ценящие собственную красоту. Она выбрала одно из самых соблазнительных платьев — то в котором когда-то очаровала Перуна. Облачилась в него перед огромным зеркалом, дважды повернулась, глядя как полупрозрачная ткань и жемчуг подчеркивают красоту ее тела.

Через несколько минут услышала приближавшиеся шаги — вели барона Милтона.

— Майкл, рада видеть тебя! — Гера повернулась к нему, излучая божественную улыбку.

— Хайре, Величайшая! — ответил он, следуя древней традиции приветствия, и в почтении сложил руки на груди.

— Я за завтраком думала о тебе, Майкл. И знаешь еще что?.. — Гера дождалась, когда Филлис скроется за дверью. — Я вспоминала ту ночь, когда мы оказались вдвоем в бассейне. Ты помнишь ее?

— Как я могу такое забыть, Величайшая из богинь. Эта ночь со мной будет до конца дней, — ответил барон Милтон и при этом подумал, что он фальшивит. Быть может, фальшивит совсем немного.

— Но я же сказала тебе, что конец твоих дней может никогда не наступить. Это тот редкий случай, когда почти все зависит лишь от человеческого желания. А знаешь какое желание сейчас у меня? — жена Громовержца лукаво изогнула бровь.

— Нет, Величайшая. Я не умею читать мысли. Тем более мысли богинь, — чеширский барон медленно опустил руки, любуясь ей. Гера сегодня была особо очаровательна, а упоминание недавней ночи жаром разлилось по его телу.

— Я хочу, чтобы ты отнес меня к бассейну. И чтобы этот день для нас двоих стал приятнее еще той ночи, — сказала богиня. — Смелее, Майкл. Смелее! — она рассмеялась, видя его нерешительность. И когда барон подхватил ее на руки произнесла, касаясь губами его губ. — Тебе не придется нести меня далеко. Лишь за эту дверь, — Гера указала взглядом на створку, покрытую позолотой и изящной резьбой. — Там небольшой бассейн, но в нем нам уже не помешает никто.

Примерно на седьмой минуте мучений я начал опасаться, что не смогу проделать дыру в столь толстом слое металла. Проблему осложняло то, что я работал «Песками Времени» очень близко от скрытого механизма ловушки. Стоило мне его задеть, и обрушились бы огромные каменные блоки, державшие свод. Требовалось делить внимание, которое и без того было на пределе из-за сложностей этой проклятой магии.

Не говоря причины, я попросил всех отойти на 15 метров и стать с правой стены коридора. Только Бондарева поняла в чем дело, но не проронила ни слова, с сожалением глянула на меня и отошла за Элизабет и Бабским.

Блять, не думал я, что шалости с «Песками Времени» пойдут у меня так трудно! Я все еще удерживал сгусток серого тумана, высасывающего мои силы. Удерживал, постепенно двигал его дальше, изредка поглядывая на большую горку ржавчины под ногами и на труп мага-британца, что лежал рядом с выпученными глазами и почерневшим лицом. Лицо его почернело от моего электрического удара. Возникла даже мысль, что моя физиономия может скоро стать такой же, если я упрямо продолжу убивающую меня работу.

Следом за ней пришла мысль другая: отказаться от «Песков Времени», и для вскрытия хранилища использовать «Внутренний Взрыв». Даже не слишком вкладываясь в него, я мог легко разрушить эту дверь или сработать тоньше: ударить только по запорам. Но даже при малой силе взрыва, будет много грохота, сработает сигнализация и все существующие здесь ловушки, рухнут потолочные блоки. Не уверен, что при таком раскладе мы сможем добраться до Ключа Кайрен Туам. Пришлось набраться терпения. Вообще-то, если есть необходимость, то у меня терпения достаточно много. Просто существует та разумная грань, за которой упрямство не только не приводит к цели, а напротив — напрочь закрывает к ней дорогу. Это в случае, когда у тебя уже не остается сил сделать следующий шаг или ты вовсе становишься совсем мертвым, так и не добравшись до желаемого.

Я эту грань не перешел: толстая сталь наконец сдалась. Сдалась бесшумно и неожиданно. Передо мной зазияла черная дыра немногим больше метра в диаметре. Чтобы в нее можно было без проблем пролезть, я еще несколько раз двинул туманным сгустком, шумно выдохнул и деактивировал магию. Как ни странно, от достигнутого на душе не было радости, словно эти проклятые «Пески Времени» проделали ту самую черную дыру во мне самом.

«Наташ, готово. Идите сюда», — сказал я ментально, потому как сил не было переходить на голос.

Бондарева подскочила ко мне первая и схватила мои холодные руки. Сейчас ее ладони казались языками пламени, причем на удивление приятного пламени. Хотелось побыть с ним подольше, но сейчас каждая минута была драгоценной.

— Наш демон! Генерал! Выпей меня! — с чувством прошептала баронесса. — Забери силы, сколько нужно!

Она все понимала в отличие от Элизабет, и, наверное, от Бабского.

— Хочешь стать моей батарейкой? — я слабо усмехнулся.

И принял ее помощь. Наши энегоканалы соединились, пошел плавный переток.

— Стойте пока здесь! Никто не заходит! — распорядилась штабс-капитан, адресуя команду поручику и Стрельцовой.

Ресурса я взял у нее немного, только лишь чтобы стабилизировать энергетическое состояние, вернуть себе немного тепла. Открыл глаза и сказал:

— Ну, что лезем? Наталья Петровна первая. Руками ничего не трогать до разрешительной команды. Наверняка, есть сигналки, ловушки. Вперед!

Щелкнув кнопкой фонарика, Бондарева поспешила в черную дыру. За ней Элизабет и Бабский. Я увидел хранилище Уэйна последний. Да, я успел побывать здесь позавчера без физического тела. С тонкого плана все видишь иначе, поэтому сейчас у меня были иные впечатления, увы, сильно омраченные моим скверным состоянием. В желтом свете туэрлиновых фонарей, недостаточно ярком, лучами выхватывающем лишь часть хранилища, я увидел помещение размером раза в полтора больше нашей кухни на Кэмброк-роуд 112. Справа и слева располагалось два длинных стальных шкафа, и чувствовал я, что полны они вещей истинно древних, многие из которых несли магическую ауру и могли рассказать о потрясающих событиях давно ушедших эпох.

Чтобы не мучить глаза в недостаточно ярком свете фонарей, я пустил светляка и сказал:

— Наташ, сначала определите все ловушки и сигналки. Сэм, помогай Наталье Петровне — ты в ее распоряжении. Ключ буду искать я сам. Пока не обезопасим себя от всех неожиданностей, руками ничего не трогать!

— Есть ничего не трогать пока! — Бабский сделал акцент на последнем слове. — Может нам удастся уйти отсюда, со всеми этими прелестями даже незамеченными. Представлю, шок господина Уэйна! — рассмеялся он, правда смех его вышел нервным.

Я вошел во второе внимание, просканировал сундук, стоявший у дальнего простенка. Убедился, что его можно трогать и даже открывать. Вместо того чтобы открыть крышку, сел на нее. Возможно, именно сейчас легендарный Ключ Кайрен Туам находился под моей задницей. Но Ключ не настоящий. Уж я-то умею отличить действительно древнюю вещь, несущую следы тысячелетий, от хорошей подделки. Хитер герцог Уэйн, хитры его люди. Кажется, они предусмотрели все. Даже подсунули подделку на случай, если кто-то каким-то образом сможет проникнуть сюда. Положили ее так, чтобы придать этому месту заметности и важности — сундук в дальнем конце хранилища на постаменте. И сидел я сейчас на нем, словно царь на троне. Вокруг меня в ярком свете светляка сверкали на полках вещицы из золота и дорогих сплавов с инкрустацией, свитки, статуэтки, и вещи внешне невзрачные, но без сомнений представляющие огромную ценность.

Я закрыл глаза и вышел на тонкий план. Сейчас требовалось остро сосредоточится на поиске лемурийских знаков ранней эпохи Северного Сонома. Я знал, что таких знаков на утолщении ключа два. Хорошие мастера могут поделать такие пиктограммы до идеального сходства, но повторить их энергоинформационный смысл древних знаков может только человек, знающий язык Сонома. Таковых людей в настоящее время не существовало, если не считать меня.

— Саш, тебе плохо? — до сих пор молчавшая Элизабет, положила мне ладонь на лоб.

— Уже лучше, — не открывая глаз, отозвался я. — Еще несколько минут отдохну и присоединюсь к вам. Кстати, шкаф слева от меня, первая секция чистая. Можете поковыряться там, — на мои слова тут же отреагировал Бабский, загремела на полке какая-то металлическая штуковина.

— Тише, поручик! — недовольно зашипела на него Бондарева.

Почти следом за сказанным баронессой, моя интуиция отреагировала на запросы, которые я посылал ей последние несколько минут. Внимание тут же притянулось к свертку, лежавшему на нижней полке справа. Да неужели⁈ Очень похоже, что настоящий Ключ спрятали там! О своем открытии я решил пока не говорить. Я открыл глаза и встал. Элизабет заботливо подхватила меня под руку словно дряхлого старичка.

— Элиз, да успокойся, нормально все со мной! Силы возвращаются, — немного приврав, успокоил я англичанку. — Сэм, если я разрешил осмотреть эту секцию, то это не значит, что с нее нужно хватать все подряд, — я с укоризной глянул, как Бабский перебирает статуэтки и всякие вещицы на полке. Он торопливо откладывал в сторону, что, по его мнению, представляло особую ценность. — Наша задача только Ключ и поскорее смотаться отсюда!

— Но вы, ваша милость, пока еще приходите в себя. Мне показалось, что даже идти не в состоянии. Вот я, чтоб не тратить время в пустую, — оправдался виконт. — Наташа уже осмотрела здесь все на предмет сигналок.

— Здесь пока ничего не трогать. А здесь можно, — Бондарева обвела рукой две секции шкафа справа. — Сейчас проверю сундук. Есть подозрения, что Ключ в нем.

— Да, осмотри, — согласился я и наклонился к тому самому свертку, к которому меня вела интуиция. Трогать пока его не стал — опасался его магических привязок. Провел рукой над ним, убеждаясь, что вещь в темной, бархатистой ткани очень древняя. Сделана она из золота, слоновой кости, адаманта и имеет внутри множество сложных структурных элементов. На ней в самом деле были лемурийские знаки Сонома. Сердце часто забилось — даже не разворачивая бархатистую ткань, я был уверен, что это и есть подлинный Ключ Кайрен Туам. От наплыва эмоций, я даже не слышал, что сказал Бабский, и что ответила ему Элизабет — говорили о каких-то золотых украшениях, который здесь было полным-полно.

— Сундук можно открывать — было две сигналки, — оповестила Бондарева. — Замок простой — вскрыла.

— Да, Наташ. Спасибо. Если уверенна, то открывай, — отозвался я, сидя на корточках.

— Александр Петрович, ну позволите это прихватить? — Бабский умоляюще смотрел на меня, держа в руке массивную золотую статуэтку с рубиновыми глазами.

— Леш, но это же банальное воровство, — рассмеялся я, понимая степень его мучений.

— Это воровство во благо! Для нужд Отечества! — выпалил Бабский. — Благополучие Отечества состоит из благополучия его подданных. Позволите?

— Черт с тобой, бери. Вся наша операция в любом случае не что иное, как воровство, — согласился я. — Только не отягощай сильно рюкзак. Тебе еще нести Таблички Панди, — я их уже нашел взглядом — они лежали через секцию от Ключа Кайрен Туам, тоже на нижней полке. Хотя таблички мне были не нужны и представляли они для нашей группы лишний груз, этак килограммов в пять, я хотел угодить Глории и была у меня еще кое-какая задумка относительно императрицы.

— Прихвачу еще и это. Должно стоить приличные деньги, — Бабский явно разошелся, хватая с полки золотую пектораль, украшенную множеством самоцветов.

— Сэм, скромнее! Вес! Гранатобой по-прежнему на тебе! Сюда смотри! — я указал ему пальцем на таблички, покрытые потертой клинописью. — Бери их все. Половину можешь положить в мой рюкзак, но вторая половина на тебе.

— Ключ! — вскрикнула Бондарева, осторожно вытаскивая из сундука футляр, закрытый стеклянной крышкой.

Я рассмеялся. Элизабет от радости, набросилась на меня с поцелуями. Она не знала, что это не настоящий Ключ Кайрен Туам. Этого даже не смогла распознать прекрасный менталист Наталья Петровна Бондарева.

— Хорошо, Наташ, клади его в свой рюкзак, — я знал, что такой жест с моей стороны будет особо приятен штабс-капитану. — Если желаете, Элиз, Наташа, выберите здесь что-нибудь на свой вкус — не все же Бабскому. И помните, что все эти вещи не просто дорогие украшения. Они имеют историческую и, скорее всего, магическую ценность. И, прошу, не жадничайте.

Я прошел к средней секции шкафа справа взял там диадему из золота, усеянного мелкими самоцветами — для Глории. Почему не Ковалевской? Потому, что Ольге милее просто цветы и, конечно, новые платья — это почти шутка. Я не хотел дарить Ольге вещи, изъятые таким образом — по сути украденные. Ведь все, что нужно моей невесте, я был в состоянии купить ей сам. А Глория — ее дело принять или отказаться. Быть может она увидит в этой диадеме какой-то символизм, если собирается присоединиться в маркизу Этвуду в борьбе за британскую корону.

После того как я убрал диадему в рюкзак, приложив к ней пару интересных для меня древнеегипетских пергаментов, Бондарева вдруг встрепенулась, замерла на миг и сказал: — Они знают, что мы здесь! Идут сюда!

Жаль, что так вышло. Даже если бы мы поторопились, все равно тихо уйти из хранилища не смогли бы. Не знаю, что выдало наше присутствие. Наверное, какая-то незамеченная сингалка.

Элизабет, тут же бросив на пол что-то металлическое, метнулась к дыре в двери. Выхватила «Кобру» и наклонилась, вглядываясь в дальний конец коридора.

— Похоже несколько магов. И робот. Два робота! — отрапортовала Стрельцова. — За ними еще стражи в броне.

— Как выбираться будем, Александр Петрович? — озабочено спросил поручик. Дорогие вещицы на полках больше не интересовали его.

— А хрен его знает, — ответил я и усмехнулся своему ответу.

Конечно, на жизненно важный вопрос Алексея Давыдовича я дал скверный ответ. Вместо того чтобы зарядить своих людей уверенностью, этими словами я мог притушить их боевой настрой и посеять сомнения. Поэтому, поспешил исправиться:

— Выберемся! Нам тут оставаться никак нельзя. Сэм, для начала пульни по ним из своей шайтан-трубы, — поручик не понял сленга из иного мира, и я пояснил: — Выстрел из гранатобоя, Леш! Бей в робота!

Подхватив «Carnation-DST», Бабский метнулся к дыре, став на одно колено прицелился. Элизабет освободила ему место. Я же поспешил убрать в рюкзак тот самый важный сверток темной бархатистой ткани.

Поручик выстрелил. Багровая вспышка осветила стены хранилища, кровавым отблеском отразилась на драгоценных вещицах герцога Уэйна. Громыхнуло так, что зазвенело в ушах. Заряд гранатобоя понесся к цели. Сильно завоняло дымом и еще чем-то неприятным.

— Робот минус один! — отрапортовал Бабский. — И двух магов прихватило.

— Отлично! Теперь в сторону. Сделаю нам помощников, — закинув рюкзак за плечи, я занял место Алексея, сместившись на шаг влево, чтобы меня не могли достать их стрелки. Как раз в этот момент с той стороны раздались выстрелы. Близко к стальной двери ухнул «фаерболл» и дохнуло жаром — маги пристреливались.

В прошлую большую заваруху, когда я отбивал Ольгу Борисовну у ацтеков нам хорошо помог магический шаблон «Дикие Пчелы» — им я и решил воспользоваться. Увы, эта магия довольно прожорливая на ресурсы, но я был уверен, что после ее применения, у меня хватит сил довести группу до подземного хода, если мы будем двигаться в тактическом построении «Краб Ольвары» и оставшийся ресурс я буду тратить только на щит и нечастые удары кинетикой — должно меня хватить хотя бы минут на десять.

Напрашивался вопрос: а что дальше? Ведь у домика лесника нас будет ждать куда более крупные силы — без сомнений бритиши пошлют туда своих лучших спецов. На этот счет у меня тоже был кое-какой план, связанный с недолгим отдыхом для частичного восстановления сил. Но чаще всего бывает так, что планируешь одно, а выходит совсем другое.

— Если услышите близко жужжание, глаза закрыть! Не смотреть! Не реагировать! — распорядился я, зная, что у существ, сотворенных этой магией, нет разделения на своих и чужих.

По коже обеих рук пошел жар, превращавшийся в зуд. Особо сильным он стал к центрам ладоней. В этот раз у меня не было необходимости держать магический щит, и «Диких Пчел» я кастовал с двух рук — так эффективней при равной затрате ресурса. Зуд стал невыносимым, я вытерпел еще несколько секунд и отпустил: золотистые искорки потекли длинным потоком в дыру — прочь из хранилища. Отлетев метра на три-четыре искорки превращались в иллюзорно-астральных пчел, летели дальше, вырастая до размеров мелких птиц.

Стрельба по ту сторону двери стала интенсивной, послышались крики. Ухнула боевая магия. У меня не было времени смотреть за происходящим в коридоре. Следующей задачей было вырваться из хранилища так, чтобы нам на голову не свалились потолочные блоки — ведь люди Уэйна вполне могли активировать эту ловушку дистанционно. Чтобы такой опасности избежать, я решил сделать активировать ловушку раньше их, пока мы находимся в безопасном месте. Выйдя на несколько мгновений на тонкий план, определил, где находятся датчики — один из таких был у самого края дыры, сотворенной мной в двери. Туда я и нанес несильный, но точный удар кинетикой. Этого хватило, чтобы послышался грохот и пол под нашими ногами содрогнулся.

— Так надо! — пояснил я Элизабет, видя волнение в ее глазах. — Приготовились, выходим сразу как выйду я. Тактическое построение «Краб Ольвары» — пробивается к подземному ходу.

— Как быть с роботом, ваша милость? — с беспокойством спросил поручик.

Вот робот несколько портил мои планы. Чтобы его убрать с помощью «Хватки Смерти», как тех, что возле лесного домика, требовалось время, да и дистанция была великовата. Я выглянул, видя его сквозь оседавшую пыль за обломками потолочных блоков. Иллюзорных уже не было видно — похоже они полетели по вверх по лестничному маршу. Возле робота на полу лежало несколько магов и стрелков-британцев. Хотя еще трое оставались в строю. Но робот… убрать его «Внутренним Взрывом» — слишком велика честь, и тогда я останусь без магического ресурса. Акцентированной кинетикой? Может не пробить и тогда потрачу силы зря.

— Наташ, — я подозвал Бондареву и указал на робота. — Что за модель? Какая бронированность и где уязвимые места?

— «Cave Guardian 12–24», — с ходу определила штабс-капитан. — Бронированность слабая — класса St-2. Опасный: скорострельная турель на базе «Cobra-16» и шесть малоразмерных гранатобоев. Я его никак не возьму — полная защита от ментальных атак. Уязвимые места — датчики и камеры обзора спереди. Они сразу под турелью — эти черные дырочки. Также уязвимость — технический люк, но он сзади.

— Элиз, сможешь положить ему в черные дырочки несколько выстрелов со своей «Кобры»? — с сомнением спросил я — все-таки было далековато для стрельбы из пистолета.

При всем этом нам следовало как можно скорее выбираться. Наверняка сюда уже спешили люди Уэйна и спецы британских силовиков.

— Попробую, — отозвалась Стрельцова. Став на одно колено у левого края дыры, баронесса произнесла: — Демон, пожалуйста, помоги! Очень надо! — вскинула «Кобру» и нажала на «спуск». Загремели пистолетные выстрелы, запахло пороховой гарью и снова какой-то гадкой вонью.

— Есть попадания! Завертелся! — сообщала Элизабет, выщелкнув пустой магазин и сунув в рукоять новый.

Я присел рядом с ней в довольно опасной зоне. Полагался на то, что со стороны коридора не видно происходящего в хранилище — здесь было темно, если не считать тусклой подсветки фонаря Бондаревой. «Cave Guardian» вертелся на месте, было поехал вправо и наскочил на тело одного из магов. Очень похоже, что Элизабет лишила его зрения. Можно было подгадать момент и для верности ударить кинетикой ему в зад.

— Все, идем! — решился я.

— Ваша светлость, стойте! — окликнул меня поручик.

— Что еще? — я повернулся.

— Живот прихватило! Уже минут десять как мучаюсь, больше не могу! — обычно веселые глаза Бабского выражали страдание — оно читалось даже в слабом свете фонарика Бондаревой.

— Черт бы тебя побрал! — выругался я, теперь понимая, чем так воняло помимо пороховых газов веселый пудель императрицы подпускал газы свои.

— По пути посрешь! — сердито бросила Элиз. — Тебя вообще нельзя было кормить за два дня до операции!

— Это от вина. От вина у меня бывает, — оправдывался Алексей Давыдович.

— Ладно, давай, сри быстро! — решил я тоже сердито. Вот эта заминка точно была очень некстати.

— Может выйдем, заляжем за блоками? — предложила штабс-капитан, кивнув в сторону двери. — А то меня сейчас стошнит.

— Уж потерпи, — отклонил я ее предложение.

— Платка лишнего нет? — раздался голос Алексея Давыдовича и вместе с тем сильно завоняло.

— Свитками жопу вытирай, Уэйн потом отмоет, — рассмеялась Стрельцова. — Герцог, наверное, подумает, что мы здесь специально нагадили, как выражение отношения к нему лично.

— Лишь бы он не подумал, что это случилось от страха с бойцом нашего прославленного подразделения. Быстрее! Быстрее, поручик! — сморщившись от вони, поторопила Бондарева.

— Почти все. Жопу вытру и готов, — отозвался он, зашелестел какой-то свиток. Через полминуты Бабский доложил: — Готов!

— За мной по одному! Бабский замыкающий! — я активировал «Лепестки Виолы» и полез в дыру. — Обходим обломки справа по краю. Следовать строго за мной!

Эта задержка нам дорого далась: в конце коридора почти сразу за развороченным остовом робота появились маги. Как минимум еще трое. И пара стрелков. Прикрываясь щитом, я двинулся в обход диоритовых обломков, держась ближе к стене. Бритиши пока не стреляли. Собирались подпустить нас поближе или полагали, что мы можем залечь за каменными обломками — там была неплохая позиция для обороны. Их маги начали кастовать какую-то защитную хрень: в воздухе обозначилась серебристая дымка.

— Отработать по ним «волнами страха»? — спросила за моей спиной Бондарева.

— Не спеши! Сделаешь на счет «Два»! — ответил я, внимательно отслеживая метания ослепленного робота. Он так сильно мешал стрелкам и магам, что пока его можно было счесть нашим союзником.

Едва мы вышли из-за завала, я скомандовал:

— «Краб Ольвары» раз! — щит мне раскрывать не требовалось — «Лепестки Виолы» уже были развернуты, защищая нас туманным слоем особой силовой магии.

Когда я почувствовал, что замыкающий — Бабский — тоже вышел из-за завала обвалившихся плит, тогда дал команду:

— Два! — одновременно сворачивая щит и пуская правой волной широкую волну кинетики.

Сделал я это как раз вовремя: один из их магов уже начал кастовать ударную магию — между его ладоней вспыхнул огненный сгусток; бойцы в броне изготовились в стрельбе. К своему неудовольствию я заметил, что крайний слева брал нас на прицел из гранатобоя. Увы, мои «Лепестки Виолы» — не очень надежная защита против такого оружия. Тем более они сейчас свернуты.

Дистанция была великовата, и волна широкой кинетики ударила вполсилы, но этого хватило, чтобы всех бритишей сбить с ног. Бойцы в тяжелой броне просто потеряли равновесие, а магов так вообще отбросило метра на два-три. Защитный полог, который они не успели довести до готовности, развернуло фронтом к стене справа. «Фаерболл» отлетел к потолку и там ухнул, осыпая бритишей снопами жгучих искр.

Тут же Наташа ударила ментально и очень сильно, у меня даже заломило в затылке. Не знаю, ее это влияние было или нет, но один из бойцов в броне, заорал что-то нечленораздельное и начал отползать к останкам первого робота.

— Три! — скомандовал я, продолжая движение прямо по коридору.

Сразу затрещали пистолетные выстрелы Элизабет и Бабского. Моя чеширская кошечка снова оказалась большой умницей: без моей подсказки она положила того, что был с гранатобоем — нашу главную угрозу и успела прикончить двух магов. Успехи Бабского вышли скромнее, но одного стража он точно убрал.

— Раз! — выкрикнул я, хлопком разворачивая щит — с защитой тянуть было нельзя: стрелки в броне, быстро оправившись от первого потрясения, снова изготовились к стрельбе. Их осталось всего три, четвертый, видимо раненый пытался встать на четвереньки. Ослепленный робот, уперся в стену и остановился, более не пытаясь найти цели.

Защелкали выстрелы их штурмовых «Томсонов», и, хотя я держал «Лепестки Виолы» со всей возможной плотностью, несколько пуль пробило щит. Одну я поймал животом — больно. Примерно, как с травматика метров с тридцати — такое я несколько раз переживал в прошлой жизни. Надеюсь, мои девочки держались строго за мной, и никто не пострадал.

Одновременный удар огненной и электрической магии не принес нам вреда. Правда мою левую руку толкнуло так, что я едва удержал щит. Жаркое пламя разлетелось в стороны огненными плевками. По туманному слою, хранившему нас, с гадким шипением поползли электрические змейки. И на этом пока возможности их магов были исчерпаны.

— Два! — скомандовал я, едва уличив подходящий момент. Сворачивая щит, я присел, выбрасывая ладонь правой руки, пуская широкую волну кинетики. Вместе с тем чувствуя, сил во мне остается не много. Не только магических: мышцы рук и ног слегка подрагивали, каждое движение давалось усилием воли. Еще холод — тот самый, появившийся вместе с проклятущей магией «Пески Времени», он поутих, но не ушел. В животе, ровно в чакре-манипуре словно застряла ледышка.

Вторая волна кинетики оказалась посильнее первой. Тряхнуло даже робота. Ближнего мага отнесло под остов искореженного «Cave Guardian 12–24». В этот раз Бондарева похоже выбрала конкретную цель: боец в броне выронил винтовку и с криком ужаса начал отползать к лестнице.

— Три! — выкрикнул я, зная, что Элизабет очень ждет этой команды.

Стрельцова появилась справа от меня. «Бум! Бум! Бум!», — заговорила ее «Кобра». Слева раздались выстрелы Бабского, и, судя по звуку штабс-капитан присоединилась к нему. Что в общем-то правильно. На этом этапе мы имели шанс положить всех преграждавших нам путь к лестнице. Сделали это благодаря Элизабет. Именно ее точные выстрелы убрали последних бойцов Уэйна. Бабский и Бондарева справились с незащищенными броней магами.

— Отличная тактическая схема, Саш! — высказалась штабс-капитан, когда убедилась, что в ближнем радиусе угрозы для нас. — Правда, у нее один недостаток.

— Какой? — я махнул рукой, призывая всех стать за остовом «Cave Guardian», уничтоженного гранатобоем. Я все еще опасался, что второй робот, пока неподвижно стоявший передком к стене, поведет себя не так, как хотелось.

— Недостаток в том, что ее можно использовать только с тобой. В «Грифоне» есть трое сильных магов, которые делают довольно плотный щит, но никто не обладает кинетической магией такой силы, чтобы бить на дистанцию, да еще так широко, — пояснила Бондарева.

— Ну я же демон, Эта схема придумана мной и под меня, — улыбнулся я. Хотелось здесь остановиться, передохнуть хотя бы несколько минут несмотря на то, что место было неприятным: дымящие останки робота, лужицы крови, трупы, валявшиеся на полу. Однако, останавливаться мы не могли. Требовалось скорее, как можно скорее добраться до подземного хода.

— И наш генерал, — Наталья Петровна мило улыбнулась. Наконец, она это признает, пусть даже в шутку.

— Все, идем. Быстрый марш по лестнице и направо. Там до дыры всего чуть-чуть. Прорвемся! — я поправил лямки рюкзака, отягощенного Табличками Панди и Ключом Кайрен Туам — настоящего, в отличие от добычи штабс-капитана. — По-прежнему построение «Краб Ольвары»! — скомандовал я.

— Саш! — остановила Бондарева. — Они на лестнице!

В этот миг я и без менталиста успел услышать лязг решетки, открывшейся выше на два уровня. Это было крайне хреновой новостью. Теперь без боя мы никак не успевали бы проскользнуть к дыре — той самой, пробитой мной в кладке, от которой до начала подземного хода было недалеко. А следом я услышал куда более неприятные звуки: лязг и гудение. Такие звуки мог издавать только робот.

— Это, скорее всего шагоход! Модель «Iron Steve»! Отходим к завалу? — Бондарева ждала моего решения.

— Да, отходим. Бегом! — скомандовал я, понимая, что это единственно верное решение. Возможно, еще умнее было бы вернуться в хранилище и там, уже без спешки разобраться с этим проклятым «Железным Стивом». Ресурса мало. Очень мало, но можно было бы подзарядиться от Бондаревой и от Бабского.

Бабский, несмотря на тяжеленный рюкзак, бежал первый. Не могу сказать, что Леша трус — вел он себя все это время достаточно смело. Элиз же, наоборот не спешила, и на бегу оглядывалась на меня.

Когда почувствовал, что стражи замка вот-вот появятся позади нас, я снова раскрыл «Лепестки Виолы», развернулся, держа защитный слой пред собой и пятясь к обломкам диоритовых блоков.

— Лезьте в хранилище! — скомандовал я. — Быстрее! Прикрою!

Я обернулся, чувствуя, что Элиз стоит за мной и не исполняет команду.

В этот момент затрещали первые выстрелы с дальнего конца коридора. Метрах в семи от нас ухнул «фаерболл». Второй ближе — пламя лизнуло обломок диоритовой плиты.

— Элиз, в дыру быстро! — заорал я на баронессу.

— Да, демон! — отозвалась она, успев выстрелить несколько раз.

И тут я услышал грохот гранатобоя. Граната, выпущенная роботом, стремительно неслась на нас. Резко шагнув влево, я попытался прикрыть щитом Стрельцову. Хотя от «Лепестков Виолы» маловато толка против такого оружия.

От взрыва разлетелись куски диорита. Меня швырнуло на стену, при этом щит я удержал — не знаю откуда взялись силы, ведь я даже бежал еле-еле. Бондарева и Бабский выполнили мой приказ, успели скрыться в хранилище. С Элизабет все вышло намного хуже. Наш главный боец лежала ничком среди каменного крошева, ниже ее спины расплывалось красное пятно. На меня накатила ярость! Жар пошел по телу, и тот холод, что будто застрял в солнечном сплетении растворился вмиг. Со всех сил я пустил кинетическую волну, снося всех, кто успел спуститься с лестницы в коридор. Удар был такой силы, что лапы робота-шагохода подогнулись и он клюнул турелью пол.

Я выматерился и ударил еще, теперь уже акцентировано в его боковину, пробивая не слишком толстые там бронелисты. Даже не заметил, как Бондарева и Бабский оказались возле меня и открыли огонь по британцам.

И не сразу заметил, как слева чуть позади вспыхнуло золотисто-красное свечение — открывался портал богов.

Портал открывался вовсе не в непроявленное пространство, а сразу на Небеса — я увидел снежные горы вдали, свеже-зеленые луга и небо цвета лазури. Из известных мне богинь так умела открывать переходы только Гера. Ее способность, минуя храм, соединять переходом сразу два мира, была выдающейся и обусловленной высокой божественной энергетикой. Гера, так Гера. Да, мы с ней оказались в неприятных разногласиях, и она так и не ответила, когда я взывал к ней по просьбе Элизабет. Взывал два дня подряд, желая узнать о состоянии Майкла и сроках его возвращения. Но сейчас я был готов принять помощь хоть у самого Черта, лишь бы спасти баронессу Стрельцову.

Каково же было мое удивление, когда из портала появилась Афина, пылающая, воинственная, держа наготове божественное копье. Светлоокая тут же метнула его, превращая «Железного Стива» в груду металла. И похоже вовремя — робот уже поднимал турель. Мгновенно в руке Воительницы появилось копье другое, золотом засверкал ахейский щит, который не пробила бы ни одна бы пуля.

Сразу за подругой выбежала Артемида. Дрожащей тетивой ее серебряный лук запел песню смерти — в дальний конец коридора полетели стрелы. Они разили без промаха.

Убирая теперь бесполезные «Лепестки Виолы», я бросился к Элизабет. Нашел в себе силы поднять ее на руки и шагнуть к порталу. Тут же на помощь пришел Бабский, подхватывая Стрельцову с другой стороны, помогая мне, поскольку я сам едва держался на ногах.

— Поспешите! Сверху бегут другие воины замка! Их много! — крикнула нам Артемида.

В эти стремительные мгновенья — мгновенья, в которые события менялись непредсказуемо и головокружительно — я все еще ожидал появление Геры. Ждал и недоумевал, какие тайные пути, какие причины смогли снова соединить Величайшую и моих небесных подруг. Однако Геры не было, даже тогда, когда я, держа Элизабет, ступил на землю божественных владений.

— Давай сюда! Осторожно кладем! — распорядился я, выбрав место для баронессы, где трава казалась невысокой, но густой.

Мы опустили Стрельцову осторожно. Мои руки стали липкими от ее крови. Сама она была без сознания.

— Это чудо! Еще одно чудо! Думала, нам уже не выбраться! — как-то надрывно произнесла Бондарева. Убирая «Karakurt», она обессилено опустилась на траву.

Сняв рюкзак, я сел рядом с Элизабет. Наташе не ответил ничего, только кивнул. Жмурясь от яркого солнца, бросил взгляд на дворец — он виднелся примерно в тысяче шагов. И это беломраморное сооружение с высокими колоннами, статуями и фонтаном возле лестницы конечно же принадлежало Артемиде.

В темном провале портала сверкнули золоченые доспехи — появилась Афина. Следом за ней, убирая лук, на траву грациозно спрыгнула Арти. Она повернулась и, смыкая стенки пространственного перехода, свела вместе ладони. Значит, этот портал сделала не Гера, а сама Разящая в Сердце! Каким образом⁈ На этот счет я уже догадывался: ее новые храмы в России, гораздо большее число прихожан и молитв в ее честь давали моей возлюбленной намного больше божественной энергии и позволяли открывать портал, который, минуя непроявленное, пропускал всех нас! Неужели за считанные дни все изменилось так, что теперь Небесная Охотница могла соперничать с Герой в силе высоких энергий⁈

Иного объяснения не могло быть и это стало прекрасной новостью! Мое сердце сейчас переполнила бы радость, если бы рядом со мной не лежала тяжело раненная Элизабет. Все-таки взрыв тяжелой гранаты — не шутка. Пусть даже часть ударной волны блокировал магический щит.

Словно услышав мои мысли, Артемида, подходя, сказала:

— Асклепий в пути! Сейчас появится! Вижу, и ты ранет, мой дорогой?

Я встал на ноги, не так проворно, как бы того хотелось, но достаточно бодро. Подошел к ней и обняв Арти, поблагодарил:

— Спасибо! Не первый раз, ты спасаешь мою жизнь, и жизни дорогих мне людей! И какой ценой Арти! Это же запретное вмешательство в самом бесшабашном виде! Небесные законы…

— Молчи! Уж не тебе говорить о соблюдении законов и правил! — Артемида шутливо оттолкнула меня.

— Спасибо, Атритона! — я поклонился Афине, напомнив ее древнее имя, означавшее «Несокрушимая». Уж так напрашивалось, когда я смотрел на ее горящую на солнце броню.

— Будешь должен, Астерий! — рассмеялась она и поцеловала меня. — Но я не Гера: принимаю долги только тем, что приятно тебе самому. Она провела рукой по своей груди, и доспехи тут же исчезли — теперь ее манящее тело облегало тонкое платье, а в небесных глазах не осталось ни капли боевого пыла. За то там мелькнула лукавая искра.

Асклепий появился беззвучно. О том, что он за моей спиной я догадался лишь по словам Артемиды:

— Пожалуйста, начни с нее. И посмотри Астерия. Нам он нужен здоровым и полным сил!

— Астерий! Там, где он постоянно раны, кровь, смерть! — бог-врачеватель сердито глянул на меня.

Я не стал ему отвечать. Зачем вступать в споры с богом, который сейчас должен заняться лечением Элизабет? Я лишь молча и с улыбкой показал ему средний палец правой руки. Разумеется, Асклепий и мои подруги истолковали этот жест как лидийское «ты — первый, ты — лучший!», но я-то знаю, что на самом деле я имел в виду.

— Прости, Асклепий, сейчас ты несправедлив. Астерий вынужденно оказывается в ситуациях, где сталкиваются слишком противоречивые интересы и могущественные силы земного мира, — вступилась за меня Афина. — Ему труднее, чем любому из нас.

— Да, Мудрейшая, особенно ему трудно приходится с женщинами. Его на всех уже не хватает. И при этом он умудряется оказываться именно там, где ты сказала, и делать все, чтобы я не сидел без работы! Оставьте меня с ней наедине! Терпеть не могу, когда мешают лишним внимание, — Врачующий бог с раздражением махнул рукой, отсылая нас в сторону дворца Артемиды.

— Заранее спасибо, Асклепий! Ты бываешь суров, но у тебя доброе сердце, — Афина подмигнула мне и пошла по тропе к мраморным ступеням, в обрамлении травы они казались белоснежными.

Артемида взяла меня под руку, сделав приглашающий жест Бондаревой, которая стояла в стороне в легкой растерянности.

— Я догоню, ваша божественная милость! — известил нас Бабский, хватаясь за живот. Что-то поручик сегодня в этом неприличном вопросе разошелся.

Ну что ему сказать? Если бы Элизабет была в сознании, то она бы сказала за меня: «Засранец!».

Я лишь кивнул и пошел рядом с Арти, все никак не решавшейся избавиться от доспехов.

— Теперь ты можешь открывать прямой портал? — спросил я, хотя вопрос мой выглядел глупым. Ведь зачем спрашивать об очевидном.

— Представь себе, но не могу удерживать его долго. Теперь тебе не придется всякий раз выходить через мой храм на Гончарной, — отозвалась Небесная Охотница и добавила: — О Майкле не очень хорошие новости. Такое подозрение, что Гера его не собирается отпускать. При этом делает все, чтобы ему понравилось у нее. И, наверное, все чтобы она сама понравилась ему.

— Мы не совсем понимаем, зачем это ей нужно. Не понимаем, почему именно Майкл, — добавила Афина, останавливаясь у ступеней. — Ходят слухи, что она собрала несколько земных мужчин, которые живут в ее дворце. И «Камень Нового Бога» у нее не один. Но, я не могу поверить, что Величайшая стерва решится сделать из этих мужчин богов! Это просто невозможно! Перун не позволит! И никто из нас! Не знаю, на что она рассчитывает!

— На вещь, которую я должен ей доставить из Тайной Комнаты, — предположил я, называя Хранилище Знание другими словами, которые так же встречались в Свидетельствах Лагура Бархума. — А Громовержец знает о мужчинах в ее дворце?

— Скорее всего да. Разумеется, никто из нас ему такое не доносил, но он вполне может знать, потому как Гера это не слишком скрывает. Как я говорила, она ведет себя вызывающе с Перуном. Ясно, что ее раздирает злость, и она этим мстит за то, что Перун предпочел ей мою мать. Для Величайшей это серьезное унижение, и, мне кажется, она ищет способ унизить в ответ Перуна, — только на лестнице, поднимавшейся к южному крылу дворца, Артемида сменила доспехи на свою обычную одежду из полупрозрачного шелка. Сделала богиня это так же изящно и легко, как и ее подруга.

— Кстати, дошли слухи… — Арета взяла меня под руку с другой стороны, — что она… — я снова про Геру — очень радовалась, когда ты потрепал за бороду Перуна в Багряном Дворце. Она называла тебя «мой Астерий»!

— Все, хватит о ней! Мне кажется… — Небесная Охотница замолчала, вдруг нахмурившись. И повернувшись к Афине, спросила: — Слышишь?

— Да! — отозвалась та.

— Ни слова о Громовержце! — едва слышно шепнула мне Артемида. — И лучше иди во дворец со своими.

Я тоже слышал. Слышал, как возмутилось вокруг непроявленное, пошло беспокойной зыбью. Следом незримые волны передались тонкому плану. Рядом кто-то был. Могущественный бог и не один.

— Посейдон!.. — прошептала Афина. — Амфитрита и еще кто-то! Поспешил бы ты во дворец, Астерий! — добавила она, возвращая себе броню.

Магический ресурс в божественном мире восстанавливается в разы быстрее, чем на земле. Потому как, даже те места, которые не считаются узлами Силы, здесь настолько насыщены энергией, что магу кажется будто воздух тихо звенит от нее. Однако, я был еще настолько ослаблен, что вряд ли смог бы противостоять даже самому жалкому из богов. А Посейдон для меня — это всегда плохо. Даже когда синебородый мститель оторван от морской стихии, он все равно грозен и намного опаснее того же Аполлона. Но ко дворцу я не поспешил. Разве может Астерий оставить своих женщин перед лицом возможных неприятностей?

Посейдон не появился, даже когда мы поднялись к арке, венчавшей верх лестницы. Лишь когда Афина первой ступила на площадь перед дворцом, справа и слева пространство вспыхнуло светом открывающихся порталов. Их было не меньше семи. Поближе к фонтану появился Посейдон. Рядом с ним Амфитрита с трезубцем, ее длинные голубые волосы развевал внезапно подувший ветер — рядом пронесся Эол.

— Арти, не глупи, отдай нам его! Это сразу решит много проблем! — сверкая темными зрачками произнес Держатель Вод. — Я даже приму твою сторону!

— Попробуй, возьми! Да еще на моей земле! — заслоняя меня, Артемида сделала шаг вперед, в ее руках появился серебряный лук.

Справа порталы раскрылись: появился Перун и Сварог, седой, степенный, одетый в расшитую звездами одежду. Рядом с ними возник Гефест. Ближе к колоннаде воздух потемнел и там появился хмурый Велес.

Левее него тьма стала гуще. Еще гуще и там появилась Морена в верном балахоне, держа посох, увенчанный черепом.

— Чтобы это значило, дорогая? По какому случаю сходка? — шутливо спросил я, хотя вполне понимал, что Артемиде сейчас не до шуток. Все эти гости были незваными.

— Тише, Арти! Мы же просто поговорить! Пока поговорить! — опираясь на трезубец, произнес Посейдон.

— Ничего не бойся, Наташ. Просто стой за Афиной. Оружие ни при каком раскладе не использовать! — предостерег я Бондареву и увидел Бабского неуверенно поднимавшегося по лестнице.

Рядом с Перуном появилась Лето и бросила на меня сердитый взгляд, даже губки скривила. Рядом с ней из багрового свечения вышел Аполлон. Не припомню, чтобы я сразу видел столько богов. Но этим появление небесных не закончилось: шагах в десяти от меня из жемчужного свечения вышла Афродита и с нею Арес.

— Надеюсь ты, Арти, понимаешь по каким важным причинам мы здесь⁈ — голос Перуна походил на громовой раскат.

— Вмешательство, Держатель Небес? Да, я его совершила! Надеялась этого не допустить, но не было иного выхода! — отозвалась Разящая в Сердце.

— Вмешательство каждый из вас позволяет каждый месяц по несколько раз! Каждый день многие из вас нарушает тот или иной Закон. Почему ты не обращаешь внимание на это, но сейчас примчался сюда, да еще привел их всех⁈ — Афина обвела острием копья собравшихся. — И при чем здесь вообще Посейдон? Он не наш! Уж пригласил бы тогда нашего с Арти отца!

— Придержи язык Арета! Твои права до сих пор очень ограничены! Если тебе выделили несколько храмов, то ты можешь из быстро потерять! — глаза Громовержца вспыхнули гневной синевой. — Ваше вмешательство сегодня было столь дерзким, что в Вечной Книге исчезли важные страницы! А три из них!.. Целых три обратились в пепел! Мы все были свидетели этому! Все возмущены!

— Послушай меня, Метатель Молний! — сдвинуть Небесную Охотницу с места мне было не по силам и мне пришлось ее обойти. — Я очень не хочу возвращаться к прежнему разговору, — продолжил я, выступив вперед. — Тому, что был между тобой и мной в Багряном Дворце. Но я еще раз напомню: Артемида и Арета служат народу, который им молится. Народу, который дает им силы. Даже нарушая некоторые законы, они исполняют свой долг! А как у тебя с этим? С нами Ключ Карен Туам — и это очень удачный исход для империи, которая строит тебе храмы и признает тебя верховным богом! Или ты ратуешь за то, что бы Ключ Карен Туам остался в замке Увядшей Розы? Если так, то нужно ли нам молиться тебе? И если так… — я выдержал паузу, удивляясь тишине и тому как внимательно слушали меня боги, — то в Вечной Книге могут в ближайшие дни появится записи, которые тебе понравятся еще меньше, чем мои статьи в газетах! Ты же знаешь, о чем я говорю? Я могу даже не удержаться от новых статей, в которых справедливо восславлю Артемиду и Афину! И могу там упомянуть тебя. Нужно ли это делать?

— Каких еще статей? — Сварог, вглядываясь в меня, опустил голову и даже чуть наклонился.

— Отец Всего, мое особое почтение к тебе! — я поклонился ему, низко — я действительно уважал этого древнейшего бога, влияние которого теперь стало невелико, но великое уважение к нему имели почти все, собравшиеся здесь. — Наверное, некоторые события твой сын от тебя утаил, — продолжил я. — Не пожелал доставить тебе лишние волнения. Позволь, я не буду сейчас говорить о тех статьях и событиях вокруг них. Будет правильнее, если об этом поведает не человек, а сведущие боги. И мне жаль, что тебя иногда держат в неведенье.

После моих слов Громовержец хрустнул костяшками пальцев и процедил:

— Хитер, подлец! Но сейчас ты прав. Я сам поговорю с отцом. Не стоит его утомлять малоинтересными разговорами.

— Прекрасно! Видишь, мы можем найти общий язык. И стоило ли сегодняшнее недоразумение в каком-то дряхлом британском замке этой суеты и возмущений? — я добродушно улыбнулся ему.

— Недоразумение, в котором две, пока еще чтимые богини, убили два десятка людей! Шестеро из которых мои прихожане! — прошипела Морена. — Вечная Книга — наше общее достояние, но она становиться пустой! Вселенная больше не определяет наше будущее! Впереди тьма, в которой неуютно даже мне! Мне, не любящей свет и ясность!

Я хотел ей сказать: «Заткнись, старуха!», но ответил так:

— Милая, люди определяют будущее своими поступками. Если боги избавятся от зависимости в этих формальных определенностях, то они от этого только выиграют. Их жизнь станет намного живее и интереснее.

— Верно сказано насчет Вечной Книги! Браво Астерий! — услышал я позади себя голос Геры.

Как она появилась здесь я не видел — Величайшая умеет преподносить сюрпризы своим явлением и своим поведением.

— Я считаю, сделанное сегодня Астерием вполне можно считать подвигом! Блистательным героическим поступком, которых так не хватает в наших небесных хорах! — грациозной походкой Величайшая прошла мимо Афродиты и Ареса и повернулась к Перуну. — Хотя моих храмов в Лондоне много и в Британии весьма почитают мое второе имя, все равно я восхищена произошедшем! И что для вас эта Вечная Книга⁈ Записи в ней пропадали много раз! Когда страница, когда две! Сейчас чуть больше! Если бы у меня была возможность написать в той Книге… Если бы у меня имелось древнее перо — Перо Ято, то я бы написала лишь два важных слова. Самых важных сегодня. Они таковы: Слава Астерию!

По площади прокатился ропот. Громовержец гневно смотрел на свою супругу. Лето поджала губы и отвернулась. Но больше всех меня позабавил Посейдон: он посинел, словно его тело превратилось в воду, и вскоре исчез.

— Я сожалею лишь о том, что вовремя не оказалась в замке вместе с Артемидой и Воительницей, — продолжила Гера. — Поэтому сейчас мне остается сказать: Слава Арти! Слава Афине! За то, что они поддержали Астерия!

— Слава Артемиде! — подхватила стоявшая недалеко от меня Афродита.

Арес рассмеялся и выкрикнул: — Слава Разящей! Она прекрасна!

— Ты молодец, дочь моя! — сказала Лето, подходя к Артемиде. — Думаю, Громовержец уже не сердит на тебя. Правда же? — мать Арти с милой улыбкой повернулась к Перуну, не забыв одарить меня презрительным взглядом. Это было мельком, но вполне ощутимо.

Как-то мне на ум приходила не слишком умная мысль, будто на Небесах есть все, кроме цирка. Но как же нет? Вот же он! Сейчас на моих глазах!

Как же порою неверны символы, которые древние соотносили с богами!

Причин здесь много. Одна из главных в лицемерии богов. Другая в том, что история вечных все же написана людьми, а людям свойственно заблуждаться. Иногда намеренно. К примеру, Гомер в своих поэмах часто подменял истину вымыслом удобным Гере или Аресу и не только им. Если его почитать, то можно подумать, будто моя возлюбленная Артемида была на стороне троянцев и во всем подыгрывала брату! Но подумайте сами, могло ли быть такое на самом деле?

И все же о символах. Символом Величайшей был павлин и белая лилия. Понятия не имею, какое отношение названая птица имеет к Гере. Ну разве что такое: павлины встречаются в ее обширных садах. А лилия? Этот цветок, означающий чистоту и непорочность, может ли он быть символом Величайшей небесной шлюхи⁈ Я бы заменил павлина на лису, а лилию на змею — уж не обидится на меня Асклепий. Хотя… Разве клеймо в виде цветка лили не красовалась на плече Миледи? Правда это отголоски иного мира, которые не так давно пришлось мне покинуть.

Гера сбежала. Сбежала вскоре после того, как я начал прижимать ее вопросами о Майкле. Вначале она отшучивалась, рассказывала, как Майклу хорошо возле нее; какие в ее владениях целебные воды и теплые бассейны. Потом сообщила нам, что графиня Елецкая от скуки снова увлеклась бароном Евстафьевым. И будто бы Елена Викторовна в сердечных устремлениях дама крайне непостоянная. А когда я потребовал встречи с бароном Милтоном сегодня же, Гера сказала:

— Астерий, ты тоже очень хорош. Ты милый мальчик. Зря я хотела тебя когда-то убить. Мне хочется плакать, от мысли, что ты мог бы стать мертвым. Я тебя люблю, быть может больше, чем Арти, — она поцеловала меня в губы, рассмеялась в лицо Артемиде и растаяла в воздухе. Растаяла, но на ее месте у моих ног осталась белая лилия.

— Какая же дрянь! — в сердцах выдохнула Артемида. — Она играет всеми нами и при этом чувствует себя так уверенно, будто ее совсем не волнуют последствия!

Я чувствовал, как все произошедшее здесь, задело Охотницу.

— Надо отдать должное, она очень помогла нам, — Афина повела рукой, меняя боевые доспехи на легкое платье.

К тому времени перед дворцом Небесной Охотницы из богов осталась лишь сама Арти и Афина.

— Если бы не ее пламенная речь, нам бы пришлось отбиваться от нападок этой своры, — продолжила Воительница, наклонившись за цветком, оставленным Герой. — А так… Мы из божественных преступниц, превратились в героинь вместе с Астерием. «Слава Артемиде! Слава Афине! Слава Астерию!», — кричали они. Арти, мне это понравилось! Клянусь, ради такого триумфа, я готова вернуться в тот замок и разрушить его до основания!

— С куда большим желанием я бы разрушила ее дворец! Надеюсь, тебе не придет в голову считать ее теперь подругой? — Артемида взяла лилию из рук подруги отбросила в сторону.

— Арти, улыбнись! Ты снова слишком впечатлительна! Ведь все прошло великолепно! И если твои враги, ведут себя словно друзья, то этим можно пользоваться, но быть готовой к подвоху, — ответила Арета. — Астерий, сделай милость, шлепни ее по попе!

Дочь Лето задержала мою руку, почти коснувшуюся ее ягодицы:

— Не смей ее слушать, Астерий! И я бы сама справилась, без помощи Геры! Идемте! Чего здесь стоять, — Охотница направилась ко дворцу, под портиком которого выстроились ее немногочисленные служанки.

Солнце взошло, из ближнего сада доносился щебет птиц. Артемида еще спала. Богам, как и людям снятся сны. Правда я не представляю, как они выглядят. Арти говорит, что ее сны всегда цветные, впрочем, и мои тоже. Еще богиня говорит, будто она всегда осознает, что находится во сне и может видеть в нем все, что пожелает. Вообще-то и я если того желаю, то мой сон будет осознанный — нужно лишь дать себе такую установку, прежде чем уснешь. Получается, что нет заметных отличий между моими снами и ее. Может я бог? Шутка.

Сейчас моя неотразимая лучница вздрагивала, и я не уверен, что ей снилось что-то приятное. Чтобы исправить это, я положил ладонь ей на живот, погладил его, представляя, что там находится наш будущий ребенок. Он увидит божественный свет еще не скоро — не раньше, чем через год, может, полтора. И Артемида до сих пор не определилась, кого она желает: сына или дочь. Я настаивал на сыне, но с богиней трудно спорить, ведь в этом сложном вопросе все зависит целиком от нее.

Поглаживая животик Арти, я спустился ниже — захотелось сделать сон моей возлюбленной приятнее. Осторожно отодвинул ее левое бедро, давая больше простора нетерпеливой ладони. Средний палец прошелся по нежной щелочке от ее начала до самых ягодиц. Арти спала, мирно посапывая и улыбаясь. Еще бы, такое не может не нравится! Хотя я ни разу не рождался женщиной, все равно я вполне представляю эти ощущения ментально. Когда мой шаловливый палец проник между ее божественных губок, и начал ласкать там, Арти вздрогнула, задышала чаще. Следом я дотронулся до крошечного язычка в ее разошедшихся от удовольствия губках. Поиграл с ним, едва касаясь маленького влажного тельца.

— М-м… Астерий… — прошептала Небесная Лучница во сне. — Ну, пожалуйста, Астерий!..

Мне хотелось ее поцеловать за эти милые причитания, но я не хотел еще подразнить спящую богиню. Мой палец один проник в ее влажное лоно, растягивая нежные стеночки, и слабыми толчками погружаясь глубже. К первому добавился второй, и вместе они там начали шалить все смелее, нахальнее. Артемида дернулась всем телом и, с силой сжимая мою ладонь бедрами, открыла глаза.

Несколько мгновений богиня смотрела на меня с удивлением, потом набросилась с поцелуями. В этой отчаянной борьбе почти всегда я одерживаю верх. Я подмял Арти под себя. Заставил развести ноги и вошел сначала наполовину. Потом решительно, по-настоящему. Богиня застонала, прижимая меня к себе, покрывая лицо поцелуями, и подгибая ноги. Конечно, ей хотелось глубже. Хотела — получила: мой воин пронзил ее пещерку так, что Артемида протяжно застонала, выгнулась и тут же задрожала от сладкого оргазма.

— Люблю тебя, — шептала она, покусывая мое плечо. Потом оттолкнула и добавила: — Хочу так…

Теперь я оказался на спине, а губы богини сжали мокрую от ее соков головку бойца. Теперь пришлось застонать мне. Я гладил длинные серебряные волосы, укрывшие меня наполовину. В нетерпении слегка нажимал на затылок лучницы. Волшебный миг был уже близок. Еще несколько звучных чмоков, и я взорвался. Отдал ей в ротик все, что накопил к утру. Арти оторвалась от меня, повернулась глядя победно, словно я стал ее поверженной добычей.

— Такую я тебя люблю особенно, — признался я, размазывая пальцем по ее губам и подбородку все, что не поместилось в ее рот.

— Ты любишь во мне развратницу? — уточнила она.

— Ты всем хороша, но это одно из твоих самых приятных качеств, — я обнял ее, возвращая на подушки.

— Астерий, я хочу просыпаться так каждое утро. Хочу, чтобы ты всегда был рядом, — Артемида положила голову мне на плечо.

Вот сейчас она была просто женщиной, и желания ее были исключительно женскими. Те желания, которые, увы, очень сложно исполнить тем более в моем положении. Я молчал, поглаживая шелковистые серебряные волосы.

— Понимаю, ты не можешь. Для тебя важнее земная жизнь. Все понимаю. Просто сказала о том, чего хочу, — она лизнула мою грудь, и это сразу отозвалось во мне трепетом. — Если бы тебе стало меня мало, то есть еще Афина. Я не против нее… И можно найти «Камень Нового Бога» для тебя.

Ну вот… Об этом мы уже говорили. Как мне ей сейчас ответить? Я ответил так:

— Арти, я тоже не против Афины. Очень благодарен тебе за такую доброту.

— Негодяй! — вспыхнула она и больно схватила меня за член. На лице Артемиды заиграла улыбка. — Все, прочь из моей постели! И вообще, отнеси меня в бассейн, надо обмыться!

Я отбросил покрывало, встал, подхватил ее на руки и понес. Держа ее, сбежал по ступенькам и через миг мы очутились в мраморной чаше, полной приятно-прохладной воды. А еще через миг, я увидел Афину, подходившую к бассейну со стороны западной колоннады. Дальше мы наслаждались утренним купанием втроем. Это было именно купание — не подумайте о чем-то нескромном! Даже когда я прижался к Светлоокой сзади и посмел придержать ладонями ее голые груди, ничего особого не произошло. Если считать моего нестерпимого напряжения между ее ягодиц.

— Арета! Хватит его провоцировать! — возмутилась дочь Лето. — Мне это не нравится! — она подплыла к нам и оттянула меня за руку.

— Арти, ну чего ты такая нервная, — Афина брызнула водой, ударив ладонью по поверхности. — Ты же сама разрешила!

— Только когда меня нет рядом, — Артемида отплыла к краю чаши и выбралась на бортик бассейна.

— А ты отойди, — Воительница залилась громким смехом.

— Все, шуточки в сторону! Нужно быстро позавтракать и собираться, — решила дочь Лето. — Иначе пропустим самое подходящее время. Кстати, мне пришла интересная мысль. Поводом, для вызова этой суки к Перуну могут стать «Камни Новых Богов». Пусть пояснит, что она задумала.

— Не думаю, что ты ее сможешь задержать таким вопросом надолго. Она просто скажет: «это не ваше дело». Я не знаю, как быстро мы найдем Майкла. Может, лучше встретиться с ней во Дворце Славы мне? — предложила Арета, тоже выбираясь на край бассейна.

— Подруга моя, прости, но ты же знаешь, что сейчас мое влияние сейчас там намного выше твоего. Не обижайся, — Артемида обняла ее.

— Конечно, выше. У тебя в семь раз больше храмов и еще больше приход. Разве я могу обижаться на правду. Она для меня скорее приятна. Но Арти, меня тоже будут слушать. С одной стороны я хочу пошалить во владениях Величайшей с Астерием, а с другой, прямой портал из нас двоих умеешь открывать только ты, и он может срочно потребоваться, если что-то пойдет не так. Например, если не удастся задержать Геру у Громовержца, и она нагрянет в самый неподходящий момент, — высказалась Воительница, вставая во весь рост.

Пока не вмешиваясь в их спор, я тоже вылез из бассейна. Сделал несколько шагов к брошенному на траву покрывалу и увидел Бабского. Он стоял, прячась за кустами олеандра, глазея на обнаженных богинь и приоткрыв рот. Меня поручик не видел или я в этот миг был настолько неинтересен его взору, что Алексей Давыдович предпочел меня не замечать. Я не стал ему мешать: богинь в таком виде не каждому суждено видеть даже за сотню жизней. Тем более у Бабского есть такой пунктик: подглядывать. Сам же признавался, что, когда учился в Петровском, ублажал свой взор пикантными видами в раздевалке женского общежития.

— У меня есть идея, каким разговором можно задержать Геру, — Афина, проходя мимо, будто невзначай задела меня бедром. — И она как раз касается «Камней Нового Бога». Только заключается в том, чтобы не обвинить Геру в том, что она без согласований с нами всеми, думает использовать эти Камни. А просить ее совета…

— Ты о чем сейчас, Арета? — Артемида нахмурилась, совсем не понимая ход мыслей подруги.

— Я могла бы ее обмануть. Сказать, что у меня тоже есть такой Камень. Будто бы он давно лежал в сокровищницы Метиды и мне достался в наследство. И я хочу его использовать, но не знаю как. И знаешь, использовать на кого? — Светлоокая прищурилась, ее глаза сияли точно небесная лазурь.

— На Астерия! — догадалась Охотница. — Ну ты и сучка! Гера не поверит тебе! И зачем ты использовала бы Камень на Астерия?

— Тем более Гера знает, что я против этого. Уже был такой разговор, — напомнил я.

— Все просто, я скажу, что влюблена в Астерия. Это же наполовину правда, — Воительница рассмеялась, надевая тунику. — Я скажу, что мы с тобой, подруга, никак не можем Астерия поделить. И я придумала, использовать «Кархан Насли Бонг» на Астерия тайком, потому как беременна от него и вижу в этом единственный способ его удержать.

— Подруга, ты сумасшедшая! — рассмеялась Артемида.

— Извини, но Гера тебе не поверит, — мне тоже стало смешно от затеи Афины.

— А разве нам нужно, чтобы она в это поверила? Нам нужно лишь увлечь Величайшую достаточно долгим разговором. И дать ей пищу для размышлений и новых интриг, к которым мы будем готовы. Она наверняка клюнет на это. Во-первых, попытается убедить меня отдать ей камень, а, во-вторых, мысль о том, что я хочу у тебя увести Астерия ей покажется очень полезной. Уверенна, она зацепится за нее, чтобы насолить тебе, — Афина пригладила мокрые волосы, ее тело соблазнительно проступило под намокшей туникой.

— Ах ты змея! Не зря ты — дочь Метиды! — Охотница явно была довольна хитростью подруги и дополнила: — Согласна — так ты сможешь долго водить ее за нос. Даже вместе с ней придумать какие-нибудь козни против меня. Особенно, если она поверит в твою беременность.

— Я могу даже увлечь ее за собой в Аттику, допустим в древний храм Океанид. Сказать, что свой «Камень Нового Бога» храню там. И если она попросит показать, то… — Афина наклонилась и подняла с травы кусочек розового мрамора, отколовшегося от пьедестала статуи, — покажу вот этот.

Подруги вместе рассмеялись.

— Ладно, найду что-то более похожее на древний артефакт. Черный с красными и синими прожилками… Есть у меня кое-что на примете, и есть кому наложить на него чары, — Афина повернулась ко мне: — Астерий, я не слышу восторга моим планом. Ну же!

— Ты самая хитрая и самая коварная из всех нас! Мне, как и любому мужчине, особо понравилось с беременностью, — я тоже позволил себе повеселиться, на эту очень неоднозначную для мужчин тему. При этом не стал говорить, что Геру не так легко обмануть — уж такое Арета должна знать не хуже меня, но если ей удаться задержать жену Громовержца хотя бы на час-другой, то это станет для меня существенной помощью. А если Гера на самом деле поверит, что Афина — моя любовница, тайком от Артемиды, то нас может ждать забавный небесный спектакль с непредсказуемыми последствиями.

— Между вами точно еще ничего не было? — насторожилась Артемида, переводя взгляд с меня на Светлоокую и снова возвращаясь взглядом ко мне.

Афина пожала плечами, порозовела и отошла в сторонку.

— Астерий! — Охотница решительно шагнула ко мне.

— Да, не было, не было! Не тронь моего возлюбленного! — шутливо успокоила ее Воительница.

— Иди одевайся немедленно! Хватит здесь перед нами красоваться! — дочь Лето указала мне на лестницу к ее покоям.

Я повиновался, хотя мне хотелось смеяться. Артемида ведет себя будто моя жена и это приятно, лишь бы она не слишком давила на меня и пыталась втиснуть в свои правила. Вот у Ольги Борисовны в этом плане хватает чувства меры; моя невеста, наверное, идеальна. Ведь не зря же, находясь в обществе двух небесных дам, одну из которых я люблю, я вспоминаю именно о Ковалевской. Я недавно виделся с ней, а кажется прошла вечность, и в мыслях я тороплю новую встречу.

Примерно с полчаса мы двигались через густой, сумрачный лес. Иногда между деревьями проступали розовые скалы — они были ориентиром, потому как в том направлении находился дворец.

Я периодически останавливался, задерживая Элизабет, сканировал местность вокруг. По пути прикидывал, что произойдет, если Афина не сможет задержать Геру до того момента, как мы уведем Майкла. Разумеется, тогда наша операция станет в разы сложнее. Увести барона Милтона из-под носа богини — дело непростое: придется выжидать подходящего момента, во многом рисковать. Рисковать, увы, не мне, а Элизабет и самому Майклу. Я не знал, как может повести себя непредсказуемая жена Громовержца, если вдруг распознает наш замысел. Скорее всего, она заставит Майкла вернуться, а нас всех постарается наказать. Уж для наказания у Величайшей богатый выбор: и гарпии, и эринии да прочая нечисть; может просто запереть нас в своих владениях. Запереть так, что Артемиде станет не по силам вытянуть нас даже через божественный портал. Я, конечно, не мальчик для битья, и мне есть, чем Гере ответить. И ответил бы, будь я в ее владениях один. Однако мое положение здесь уязвимо из-за моих сподвижников и Майкла.

Размышляя об этом, пока мы двигались в сторону дворца, я пытался прикинуть, на что может пойти Гера, если дело дойдет до стычки. Убить кого-то из моих людей она, конечно, не осмелится. Ведь, понимает, что такие крайности могут принести неприемлемые для нее изменения в наш договор. Вот элементарное: вещицу из Хранилища Знаний я обещал для нее добыть, но мы не оговаривали сроки передачи той вещицы. Я могу отдать ее, допустим, этак лет через двадцать или сто двадцать. Я весьма могу поиграть на ее нервах. Уже не говоря о том, что свое обещание я достаточно хитро обыграл словами: в них нет прямого указания, будто я принесу именно ту вещь, которую она ждет. И я подумал: самое скверное, что может сделать Гера в случае нашего разлада, это на воровство Майкла, ответить своим воровством: найти способ похитить у меня Ключ Кайрен Туам. Ведь смогла с помощью своих прислужниц увести у меня две пластины Свидетельств Лагура Бархума. И на мои хитрости она может придумать свои. Как бы я не старался разгадать ее следующие ходы, невозможно предусмотреть совершенно все.

Да, Величайшей гораздо удобнее и надежнее, если именно я вскрою залы пещеры Конца и Начала, где арийский принц Харвид спрятал знания давно ушедших эпох. По моим сведеньям в том месте хранились не только знания арийцев. Ибо знания ариев стали лишь отголоском достижений куда более древних цивилизаций. В частности, цивилизации лемурийцев. Если у Геры будет Ключ, то для выполнения этой миссии она может найти мне замену. Ведь и в России, и в Британии, и в Индийском Семицарствии достаточно умелых магов и специалистов по древностям — при возможностях Величайшей можно собрать довольно крепкую команду. Однако, Гера понимает, что никто с этой задачей не справится лучше меня. И здесь мне важно не переступить ту грань, за которой мы с ней снова рискуем стать непримиримыми врагами. Не думаю, что похищение Майкла та самая грань. И мне, и ей пока выгоднее оставаться союзниками.

А вот Ключик… Все же его следовало переложить из моего рюкзака в более надежное место. До сих пор я не волновался за его сохранность. Но от последних мыслей стало как-то тревожно. Как же хорошо, что у госпожи Бондаревой есть копия Ключа! Нужно, подражая хитрости герцога Уэйна, копию держать в относительно доступном месте.

— Саш, — прошептала Элиз, и, хотя ее голос сейчас звучал тише шороха листвы, я услышал баронессу ментально.

Остановился, зависая в полуметре над тропой и спросил: «Волнуешься?».

— Да. Думаю, вдруг мы его не успеем найти. У Артемиды дворец очень большой. Говорят, у Геры еще больше, а времени нет, — высказала опасения Стрельцова. — Может пойдем быстрее? Здесь я могу бегом.

«Нет, дорогая, бежать — это не выход. И вообще, сейчас это не полезно. Я мог бы полететь вперед, но тогда есть риск, что ты заблудишься», — беззвучно ответил я.

На всем протяжении пути тропа часто раздваивалась и пропадала — заблудиться здесь было проще простого.

«Элиз, осталось немного. Лес уже кончается», — продолжил я. — 'Выйдем и там я оставлю тебя в каком-нибудь укромном месте поближе к дворцу. Дальше сам. Как мы оговаривали, твоя задача просто дожидаться моего возвращения с Майклом. И очень прошу: без самодеятельности и ненужной здесь отваги. Мы должны не победить всех, а очень тихо, незаметно увести твоего брата. Ты же понимаешь, что тихо и незаметно сделать это легче всего призраку.

— Да, демон. Мне придется смириться с ролью простого наблюдателя, — с грустью в глазах Стрельцова кивнула.

«Нет, Элиз, ты наблюдатель лишь до тех пор, пока я не найду Майкла и не приведу его к тебе. А вот дальше может потребоваться твоя помощь. Хотелось бы верить, что до этого не дойдет. И знаешь еще что…», — у меня эта мысль вертелась в голове со вчерашнего дня. Я не хотел говорить о ней Элизабет, но сейчас решился. В подобный исход верилось с трудом, но если вдруг, то стоило англичанку подготовить.

Она ждала, вопросительно глядя на меня.

«Может случиться так, что Майкл сам не захочет с нами идти», — беззвучно сказал я.

— Как такое может быть⁈ — произнесла Стрельцова.

Хотя я не слышал звуки обычным для человека образом, я понял, что сказала она это недопустимо громко. Даже выкрикнула.

«Тише, дорогая. Спокойнее. Это лишь очень маловероятная версия. Но такое тоже надо иметь в виду. Подумай сама: Гера очень красивая женщина — богиня. Она может его очаровать. А еще его может очаровать обещание вечной жизни, которую она может ему дать», — я не стал объяснять Элизабет подробности о «Камнях Нового Бога» — она уже знала об этих артефактах и их назначении, и должна была меня понять, что Гера может потратить один из камней на Майкла. Хорошо это или плохо для нас всех — вопрос очень спорный. Для моей мамы точно плохо. Для нее это станет серьезным ударом. И для меня плохо — я не исполню обещание, данное ей. — «Идем поскорее», — поторопил я, подумав, что мы не можем сейчас терять время даже на такие важные разговоры.

Когда мы выбрались из леса, справа от нас открылся вид на горы и розовые скалы, обрамлявшие долину. Дворец Геры белел менее чем в полукилометре, на возвышенности, куда вела кипарисовая аллея.

«Жди меня там», — я указал Стрельцовой на густые кусты жасмина, покрытые белыми цветами. — «Постарайся, не выдать себя».

Элизабет крадучись за редким кустарником направилась туда. Разумеется, ее здесь не могли принять за чужую лазутчицу. Ведь никому бы и в голову не пришло бы, что во владения богини мог проникнуть кто-то посторонний из людей. Но могли подумать, что Элиз — девушка из людских поселений, которые существовали почти в каждом владении богов. Приближаться к божественному жилищу таким людям запрещалось, без особых на то разрешений.

Став невидимым и изменив свои тонкие тела до удобного для меня состояния, я направился дальше. Теперь требовалась самая малость: найти Майкла и сообщить барону, что его ждет Элизабет. И была при этом сложность: услышит ли Майкл мою ментальную речь? У его сестры поначалу не ладилось с восприятием ментальных обращений. Как с этим у ее брата, мне предстояло выяснить.

— Теперь ты понимаешь, что значит быть богом? — Гера с улыбкой смотрела на барона Милтона. После прошедшей ночи Величайшей, пришла на ум даже такая глупость, будто она влюбилась и ей не нужен никто, кроме этого смазливого англичанина. Правда, за тысячи лет богиня сполна познала, как переменчивы ее желания, и понимала, что эта странная мысль — не более, чем очередной каприз. Сегодня ей хочется Майкла Милтона, а завтра с тем же пылом пожелает вернуть графа Оршанского — его с наступлением ночи Гера отправила на землю, прямо в объятия графини Оршанской.

— Да, Величайшая, я понимаю. Хотя далеко не все. Наверное, чтобы понять незначительную часть божественного, мне потребуются многие годы. И даже тогда я не смогу полностью понять это, пока остаюсь человеком, — ответил Майкл, отправив в рот имбирное печенье — вот оно в самом деле было божественным. Подобного барон никогда прежде не ел: помимо имбиря и миндаля, в этой сладости сложился такой интересный букет ароматов и вкусов, что Майкл не брался предположить из чего сделано такое угощение. — Мне очень нравится пахлава, чай и вино, и это печенье. Еда за твоим столом всегда божественна. Божественен дворец и виды из него в любую сторону, — барон повернулся к сияющим вершинам гор и скалам, имевшим невозможный розовый оттенок. Ниже их сияли крупные разноцветные кристаллы, что делало открывающийся пейзаж неземным и во истину волшебным.

— Майкл, это все не так важно. Я думала, ты будешь восхищаться не печеньем, а мной, — произнесла Гера, по-прежнему оставляя на лице безмятежную улыбку.

— Разве я могу не восхищаться тобой? Все вокруг, вся эта красота — лишь проявление тебя. Все это — только тень твоей красоты, — произнес барон Милтон, одновременно думая, как сложно бывает с женщинами. В его жизни их было так много. Если не считать Джулии Эванс — его возлюбленной на последнем курсе университета и еще одной дамы в Риме, но со всеми остальными ему было очень непросто. Даже с графиней Елецкой. И с Элизабет, если только он может называть сестру «своей женщиной» — все-таки с Элиз у него были особые отношения. Настолько яркие и безумные, что… Он побоялся бы сейчас о них вспоминать. Побоялся бы еще потому, что барону казалось Гера слышит его мысли, как бы он не пытался их скрыть.

— Майкл, о чем ты сейчас думаешь? О чем, сидя рядом со мной? — Величайшая взяла его руку и приблизила свое лицо к его лицу, заглядывая в серые, красивые глаза барона Милтона. — Уж не о графине Елецкой? А может ты думаешь о своей сестре? Граф Елецкий знает, что она была твоей первой женщиной?

— Гера… — Майкл впервые называл ее так. В его душе зачался протест. Зачем, она снова касается его прошлого, причем тех сторон, которые вызывают самые бурные эмоции? — Может не стоит сейчас трогать Элизабет? Она моя сестра, и я ее люблю как сестру.

— У вас, людей такие отношения считаются предосудительными. К этому есть причины — они в рождающихся потом детях. У нас же, богов, такие отношения вполне естественны, — Величайшая не стала говорить ему, что ее первый муж — Зевс, был ей родным братом. Об этом и так знали все люди. — Если ты считаешь, что тебе так важна Элизабет, я могу устроить вам встречу. Могу даже сделать так, что ты будешь видеться с ней часто. Может быть, каждый день.

Конечно, барон Милтон очень хотел видеть Элизабет, но сейчас его что-то насторожило в вопросе богини. Он всегда старался отвечать Гере с осторожностью, потому как убедился на примере графа Оршанского, что глуповатое поведение и речи раздражают богиню. Не то, чтобы Майкл собирался во всем угождать хозяйке, но пока он чувствовал себя гостем — слишком гостем — и не хотел переступать сложившийся уклад.

— Конечно, я бы хотел видеть Элиз. Если ты сочтешь возможным устроить мне встречу с ней, я был бы очень рад, — ответил Майкл, чувствуя при этом напряжение и сделав несколько глотков чая.

— Думаю, я смогу тебе с этим помочь. Я хочу, чтобы тебе, барон, было хорошо со мной. И хочу, чтобы ты из барона, вырос до бога, — Гера почувствовала стремительное движение в непроявленном — так быстро перемещаться на подлете мог только Гермес.

Между двух колонн с позолоченными капителями вспыхнул голубой свет. Сияющий овал, рассекла трещина, вмиг расширилась, впуская крылатого бога.

— Хайре, Величайшая! Виноват, что потревожил. Оторвал от столь важного дела, как чаепитие с человеком! — Вестник рассмеялся. — Но, понимаешь ли, неотложное. Афина взбаламутила всех рассуждениями о… — Гермес поднял указательный палец, украшенный синим перстнем, — О «Камнях Новых Богов». Представляешь? Понятия, не имею, что ей нужно, и что она знает о твоей коллекции, но есть опасения, что тебе придется кое-что разъяснять. Чем раньше ты появишься во Дворце Славы, тем лучше. Пока Арету можно унять. Да, кстати, у нее тоже есть такой Камень!

— У нее есть «Камень Нового Бога»? — Гера даже привстала. Из сказанного Гермесом ее заинтересовали лишь последние слова. — Сука!.. — прошептала, Величайшая. — Она всегда была хитрой и подлой сукой! Откуда у нее Камень⁈ И что она хочет?

— Не могу знать, Величайшая. Появилась недавно и наговорила такого, что всех нас запутала, — лучше спроси у нее сама.

— Хорошо, Крылатый, я скоро прибуду! Пожалуй, даже прямо сейчас, — бросив на подушки полотенце, жена Громовержца вышла из-за стола. — Жди меня здесь, Майкл! Можешь поплавать в бассейне. Я скоро вернусь, — пообещала богиня и легким движением руки открыла портал.

Когда Гера исчезла, англичанин почувствовал облегчение. И при этом подумал, что ему становится очень сложно понять самого себя. Мыслей и желаний в последние дни выросло так много, что они превратились в дремучий лес. Когда Майкл Милтон оставался наедине с собой он блуждал по этому лесу и заблудился в нем. Теперь он не знал, куда идти, не знал, к чему стремиться, и что он на самом деле хочет. Если совсем недавно он хотел лишь одного: вернуться в Москву и увидеть графиню Елецкую, то теперь… Как он может появиться перед ней, даже если бы Гера дала ему такую возможность? Что он скажет Елене Викторовне, после всего того, что было с ним? Тем более, после того, что было между ним и Синди, и между ним и самой Герой! И вообще, вернуться в Москву, это значит навсегда отказаться от небесной жизни, похожей на сладкий сон — сон волшебный и вечный! А то, что случилось между ним и Герой вчера в бассейне, и минувшей ночью в ее спальне!.. Он чувствовал богом. Самым высоким из богов! Как иначе, если он обладал самой Величайшей⁈ Она угадывала его желания, и страсть между ним и богиней была такой, что казалось они оба сгорят в нескончаемом пламени наслаждения.

Но, с другой стороны, кем он, Майкл Милтон, стал после этого? Он предал женщину, которую любил. Женщину, которая тоже любила его и сделала для него так много. Это граф Елецкий может рассуждать, что земная любовь отдельно, а небесная отдельно. Граф Елецкий может делить свою любовь на множество частей, при этом необъяснимым волшебством ни ода из этих частей не оказывается меньше некогда целого. Уж об этом Александр Петрович как-то рассказывал Майклу, хотя британец не слишком понял его духовную математику. И ему, Майклу Милтону, такое не только непонятно, но и недоступно.

Имелось еще кое-что, лежавшее камнем на душе англичанина. Когда Гера находилась рядом, он чувствовал не только серьезное нервное напряжение, но еще тяжесть. Тяжесть такую, словно на него кто-то надевал невидимые стальные оковы, к которым нельзя привыкнуть никогда. Вчера вечером, оставшись один, Майкл особо долго думал над этим. Он представил: если случится так, слова Геры окажутся не шуткой, и она в самом деле сделает из него бога, то нужна ли ему вечность в этих оковах? Вечность в постоянном напряжении и с тем камнем на душе, к которому нельзя привыкнуть. Быть может лучше короткая человеческая жизнь с обычным земным счастьем? Пусть даже счастьем таким, за которое надо побороться. Пока ответы на эти вопросы Майкл не знал. Они были слишком мучительны, когда он обращался к ним. И на них надо было бы найти ответ. Но как?

Допив чай и взяв из золотой вазочки печенье, Майкл встал. Глянув еще раз на живописную долину, окруженную розовыми скалами, он направился к одному из многочисленных входов во дворец, чтобы пройти к южному крылу — там располагался каскад бассейнов. Милтон прошел большую часть длинного коридора, когда почувствовал, что кто-то идет за ним. Обернулся и увидел нимфу Нефтис, приветливо кивнул ей и направился дальше.

Когда барон вышел из дворца и стал спускаться по мраморным ступеням к бассейну, Нефтис все еще следовала за ним.

— Ты что-то хочешь от меня? — остановившись на последней ступени спросил Майкл.

— Величайшая повелела быть мне возле тебя, когда ее нет рядом, — ответила нимфа.

— Но я собираюсь плавать в бассейне и мне придется раздеться, — улыбнувшись, известил барон Милтон.

— Это я как-нибудь перетерплю, — Нефтис рассмеялась. — Слышала это у вас на земле с некоторых пор обнаженное тело считается чем-то зазорным. Здесь, барон, все иначе. Считай, что сама богиня, будет сторожить твою одежду. И радуйся, что ты пока в милости у Хозяйки.

— А что случается с теми, кто оказывается в немилости? — Майкл спустился к краю мраморной чаши, полной теплой воды. В ожидании ответа нимфы, начал медленно развязывать халат.

И вдруг… Майкл что-то почувствовал в своей голове.