Владимир Шухов, прославленный отечественный инженер и изобретатель, создал сотни уникальных конструкций как в строительстве, так и нефтяном деле. Именно по его проекту был построен первый в Российской империи трубопровод, а спустя несколько месяцев и разработана паровая форсунка для сжигания нефти, и крекинг-процесс. Шухов разработал проекты строительства множества огромных клепаных железных барж.

Шуховская башня во время строительства

Другим уникальным изобретением Шухова были гиперболические железные башни. Он много работал над важными конструкциями в московских зданиях: ажурные перекрытия ГУМа, ЦУМа, Петровского пассажа, гостиницы «Метрополь», Киевского вокзала, Музея изобразительных искусств, завода «Динамо», трамвайного депо… Шухов впервые представил синтез архитектуры и инженерии, когда оптимальность конструкции задает оригинальность ее облика.

Построенная им в 1919–1922 годах радиобашня на Шаболовке (называемая Шуховской) до сих пор считается одним из высших достижений отечественного инженерного искусства. Тогда этот район столицы был тихой одноэтажной окраиной, а радио – свежим свидетельством технического прогресса и самым актуальным средством массовой информации. Необыкновенная футуристическая конструкция из ажурного металла, взметнувшаяся к небесам среди старых домиков, была призвана зримо символизировать революционное обновление мира.

В его архитектурных объектах можно проследить большую взаимосвязь с объектами живой природы. Сетчатые и мембранные поверхности и оболочки – это кости, кожа, листья, крылья насекомых, сетчатка глаза и многое другое. Их прочность, эластичность и, главное, функциональность были точно подмечены им, теоретически обоснованы и применены на практике. «Конструктор должен уметь смотреть и наблюдать за окружающим. Это развивает пространственное мышление. Замеченная в окружающем даже мелочь может дать толчок к появлению новой идеи», – говорил Владимир Григорьевич.

Шухов. Формула архитектуры / сост. М. Акопян, Е. Власова

17 сентября 1922 года в Москве впервые прошел радиоконцерт. Он открылся словами, ставшими традиционными: «Слушайте! Говорит Москва!» В программу первого радиоконцерта были включены: романс в исполнении Надежды Обуховой, выступления артистов Большого академического театра Василия Качалова и Антонины Неждановой. Они транслировались из Центральной радиотелефонной станции имени Коминтерна на Шаболовке. Нельзя сказать, что первый радиоконцерт произвел фурор в народных массах, и дело было не в качестве исполнения, а в том, что радиоприемники пока были далеко не в каждом доме.

В советской практике получил широкое распространение коллективный прием: громкоговорители устанавливаются в клубах, школах, на бульварах, площадях и улицах, в садах. Это коллективное использование приемной точки, естественно, значительно повышает полезный эффект советской радиоприемной сети в отличие от капиталистических стран, где практика радиоприема знает лишь индивидуальное или семейное использование радиоприемника. Кроме этого, советское радиовещание самым резким образом отличается от капиталистического своим содержанием. Вместо засилья фокстротных номеров в СССР часы вещания в большой степени заполняются массово-политическим вещанием: лекциями заочного образования, трансляцией партийных, профессиональных съездов и конференций, радиоперекличками, живой газетой и художественным вещанием.

Народное хозяйство СССР. Экономико-статистический журнал (№ 7–8, 1932)

Даже газетные статьи в раннем СССР передавали по радио – диктовали для печати в других городах, например, передовицу «Правды». Это называлось техническим вещанием и однажды сыграло ключевую роль в судьбе диктора Юрия Левитана.

Звезда советского радио Юрий Левитан

Его история была наглядной иллюстрацией к тому, как могут сбываться мечты. Сын портного из Владимира, он семнадцатилетним юношей приехал в Москву в 1931 году. Надеялся поступить в кинотехникум, но у будущего знаменитого диктора оказалось ярко выраженное провинциальное произношение и плохая дикция. Приемная комиссия отказала ему наотрез. Левитан не отчаялся и, увидев объявление, что во Всесоюзный комитет по радиовещанию при Народном комиссариате почт и телеграфов СССР требуются дикторы, отправился туда. Смог устроиться только уборщиком.

На радио обратили внимание, что, несмотря на речевые проблемы, у Левитана хороший голос. Он несколько месяцев упорно тренировался, исправляя свое произношение. Сначала стал стажером, потом штатным диктором. И в январе 1934 года во время той самой ночной технической трансляции Левитана услышал Сталин, работавший в это время над своим докладом к XVII съезду ВКП(б). Вождю понравился его голос. Было дано распоряжение, чтобы именно этот диктор зачитывал по радио доклад Сталина на съезде. И Юрий Левитан на долгие годы стал официальным радиоголосом Страны Советов: «Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза».

За 15 лет пролетарской диктатуры радиовещание сделало большие успехи. Построен и введен в эксплуатацию ряд радиопередатчиков, по мощности занимающих первое место среди мировых радиостанций. Большая часть областей и национальных республик имеет свои вещательные радиостанции.

Таким образом, уже за последние 3 года число вещательных радиостанций возросло почти в 3 раза, мощности их за то же время в 7,5 раза, к концу же текущего года с вводом в эксплуатацию рекордных по мощности станций это возрастание сравнительно с 1929 г. будет более чем в 13 раз.

Народное хозяйство СССР. Экономико-статистический журнал (№ 7–8, 1932)

В честь радио был учрежден регулярный праздник – День радио. Он отмечался начиная с 1945 года, когда советское правительство по инициативе Сталина приняло решение о торжественном праздновании пятидесятилетия изобретения радио Александром Поповым. На самом деле дата 7 мая является датой не изобретения радио, а его первой публичной демонстрации, поскольку именно 7 мая 1895 года Попов сделал доклад на заседании Русского физико-химического общества и осуществил первый (или один из первых) сеанс радиосвязи.

Радиоприемник Александра Попова

По мере того как радиоприемники появлялись в каждой семье, увеличивалась и обратная связь. И в 1952 году Всесоюзное радио уже получало от 9 до 28 тысяч слушательских писем в месяц. Больше всего посланий приходило в редакции детского и музыкального вещания. Еще советские радиослушатели очень любили передачи, посвященные вопросам науки и техники, практическим советам по сельскому хозяйству. А вот классическую музыку и оперные арии, несмотря на высокий уровень исполнения, многие находили слишком серьезными для повседневного прослушивания.

«Мы просим Вас хоть немного уважать простой народ, – писал радиослушатель из Краснодара. – Ведь радио имеет весь народ Советского Союза и большинство простонародья, которое в симфонии очень мало разбирается, а большинство и совсем ее не понимает. Просим Вас больше передавать простых, хороших песен, постановок из драмтеатра, советы врачам, агрономам. А то без конца “Иван Сусанин” да “Иван Сусанин” – больше нечего слушать». Идею «облегчения» музыкального репертуара поддерживали многие слушатели. «Копаться в мозгах, напрягать себя, думать, что и как хотел высказать композитор тех времен. Поймите! То было время переживаний, а теперь пришел с работы – хочется услышать прекрасную музыку наших композиторов. (…) Меньше увлекайтесь Обуховой. Давайте Бунчикова, Нечаева и других. Нам нужен отдых, веселые, радостные песни нашего хорошего времени», – так выступал радиослушатель из города Жданова».

Е.Ю. Зубкова. Послевоенное советское общество: политика и повседневность. 1945–1953

Чтобы радиоволны могли действительно объединять людей, следовало обеспечить народ приемниками. 28 июля 1924 года в газетах было опубликовано Постановление Совета народных комиссаров «О частных приемных радиостанциях», не только разрешающее пользование радиоприемниками для населения, но и предусматривающее их промышленный выпуск. Тем же постановлением легализовалась деятельность радиолюбителей. Они получили право самостоятельно делать и приемники, и передатчики, а также выходить в эфир. Для этого требовалось зарегистрироваться в почтовом отделении и вносить ежемесячную абонентскую плату. Уполномоченные Наркомата почт и телеграфов имели право проверять аппаратуру, находящуюся у частных лиц.

Можно было даже открыть частную коммерческую радиостанцию.

В целях более широкого использования населением радиосвязи для хозяйственных, научных и культурных потребностей, содействия развитию радиопромышленности и насаждения радиотехнических знаний в стране, Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:

Предоставить частным организациям и лицам, на основах настоящего Постановления, право устройства и эксплуатации приемных радиостанций.

<…>

Частные радиостанции могут принимать материал, передаваемый отправительными радиостанциями специально для частных приемных радиостанций в порядке широковещания: специальную широковещательную информацию, речи, доклады, концерты, учебную программу знаками Морзе, метеорологические бюллетени и сигналы времени. Воспрещается записывать и распространять работу, производимую радиостанциями Союза ССР в порядке двухстороннего обмена, передачи циркулярных распоряжений и информации для прессы, передаваемой по схемам определенных адресатов. Воспрещается записывать и распространять работу иностранных радиостанций, в том числе и широковещательных.

Постановление «О частных приемных радиостанциях». 28 июля 1924 года

Термин «радиовещание» был предложен Имантом Фрейманом, одним из основоположников отечественной радиотехники и радиолюбительского движения. Им был написан в 1924 году первый в мире учебник по радиотехнике.

Почтовая карточка в честь юбилея Иманта Фреймана (фрагмент)

Первый в СССР любительский передатчик соорудил Федор Лбов из Нижнего Новгорода. Он впервые вышел в эфир 15 января 1925 года. В тот момент еще не было никаких постановлений, регулирующих радиолюбительство. Поэтому Федор Лбов просто спросил согласия у местного органа власти. И сам изобрел себе позывной – R1FL («Россия, первая, Федор Лбов»). Первая передача под этим позывным была принята в Месопотамии, то есть на территории современного Ирака. Приемника у Лбова и его напарника Петрова не было, о том, насколько удачным оказался очередной выход в эфир, они узнавали в лучшем случае из телеграмм, а то и из публикаций в прессе.

Когда вышло упомянутое выше постановление Совнаркома, Лбов стал первым, кто получил разрешение на свой передатчик и официальный позывной O1PA.

Первый в СССР официальный радиолюбитель Федор Лбов

Вслед за ним были зарегистрированы радиолюбители Пекин из Москвы (позывной O2PA), Давыдов из Харькова (O3PA), Куприянов из Ленинграда (O4PA).

В апреле 1927 года при Обществе друзей радио СССР появилась Центральная секция коротких волн (ЦСКВ) – объединение радиолюбителей. Секция издавала специальный журнал «RA-QSO-RK», он выходил как приложение к журналу «Радио всем». Осенью 1927 года состоялись первые всесоюзные соревнования по радиосвязи на коротких волнах. Участвовали радиолюбители из Ленинграда, Москвы, Нижнего Новгорода, Омска и Томска.

После катастрофы дирижабля «Италия» во время полярной экспедиции генерала Нобиле в 1928 году сигнал о помощи первым принял советский радиолюбитель Николай Шмидт.

Во время войны радиолюбительство было ограничено, но в 1946 году это движение снова развернулось. Первым тогда получил разрешение знаменитый полярник и радист Эрнст Кренкель.

Он был первым и среди тех, кто в 1927 году использовал радиосвязь в Арктике. А 12 января 1930 года Кренкель установил мировой рекорд дальности радиосвязи. Будучи на арктической полярной станции Бухта Тихая на острове Гукера (архипелаг Земля Франца-Иосифа), он связался с антарктической базой Литл-Америка первой экспедиции Бэрда, находившейся на шельфовом леднике Росса.

19 февраля 1938 года завершила свою исследовательскую деятельность первая в истории дрейфующая станция «Северный полюс-1». Она была организована 21 мая 1937 года, когда самолеты полярной воздушной экспедиции Академии наук СССР высадили прямо на лед в районе Северного полюса группу ученых – гидролога Петра Ширшова, геофизика-астронома Евгения Федорова, радиста Эрнста Кренкеля. Возглавлял экспедицию Иван Папанин.

Прославленный отечественный исследователь Арктики Иван Дмитриевич Папанин родился в Севастополе в семье моряка. После окончания четырех классов школы стал сам зарабатывать себе на жизнь, в двадцать лет начал службу на военном флоте. Позже занимался диверсиями против белогвардейцев, служил секретарем Реввоенсовета Черноморского флота. В двадцать восемь лет получил направление в Москву – комиссаром в Наркомате морских дел, затем – в Наркомате почт, позже окончил высшие курсы связистов. Руководил полярной станцией на мысе Челюскин.

Встреча папанинцев в Москве

«…В этот час мы покидаем льдину на координатах 70 градусов 54 минуты нордовой, 19 градусов 48 минут вестовой и пройдя за 274 суток дрейфа свыше 2500 км. Наша радиостанция первая сообщила весть о покорении Северного полюса, обеспечила надежную связь с Родиной и этой телеграммой заканчивает свою работу».

За время работы дрейфующая станция проделала путь в две тысячи километров, а размеры льдины, на которой она размещалась, сократились с более чем десяти квадратных километров до нескольких сот метров. 19 февраля полярников приняли на борт ледоколы «Таймыр» и «Мурман». По возвращении участники экспедиции и полярные летчики получили звание Героев Советского Союза.

Через несколько месяцев Папанин был назначен начальником Главсевморпути, руководил созданием ледоколов. Во время Великой Отечественной войны контролировал движение судов на северных трассах. Выйдя в отставку с поста начальника Главсевморпути, был назначен руководителем отдела морских экспедиционных работ Академии наук.

Кстати, самолеты для доставки экспедиции Папанина были де-юре арендованы организаторами экспедиции у советского правительства. Но вопрос об оплате аренды был официально снят, поскольку фильм «На Северном полюсе», снятый М. Трояновским, демонстрировался не только в СССР, но и во многих других странах. Документальная лента оказалась очень прибыльной, сполна окупив все расходы.

Ледокол «Арктика»

На протяжении всей советской истории освоению Арктики уделялось особое внимание. 17 августа 1977 года, когда по московскому времени было четыре часа утра, советский атомный ледокол «Арктика» стал первым кораблем за всю историю морских путешествий, который достиг Северного полюса. Эта экспедиция стартовала за восемь дней до того, как капитан Юрий Кучиев вывел ледокол из Мурманского порта и взял курс мимо северного берега Новой Земли к полюсу. На борту была большая группа ученых разных специальностей, ведших наблюдения. Кроме научных целей и намерения установить рекорд экспедиция имела также задачу проверить выносливость атомохода в экстремальных условиях. На подступах к полюсу «Арктика» легко преодолела трехметровый лед. Достижение заветной точки было отмечено установкой там мачты с флагом Советского Союза и погружением в воду специальной памятной плиты.

Во время полета «СССР-1-бис» (экипаж: К. Я. Зилле, Ю. Г. Прилуцкий, А. Б. Вериго) также обнаружилось повреждение оболочки. Однако экипажу удалось благополучно спуститься до тропосферы, после чего два пилота покинули стратостат на парашютах, а Зилле успешно посадил воздухоплавательный агрегат.

Но не только мужчины блистали в роли рекордсменов. Это было время, когда усомниться в том, что самая суровая техника способна покориться женщине, было просто неприличным. Ведь одним из постулатов советской пропаганды было и то, что революция сделала женщину полноправной участницей всех событий в стране.

Валентина Степановна Гризодубова появилась на свет 10 мая 1909 года в Харькове в семье авиаконструктора. В двадцать лет она закончила обучение в аэроклубе, стала летчиком-инструктором в прославленной авиашколе в Туле. После этого она летала в составе агит-эскадрильи им. Максима Горького, а в двадцать семь лет сдала экзамен на военного летчика. В следующем году она сумела установить во время полетов пять мировых авиационных рекордов высоты, скорости и дальности. В 1938 году летчица прославилась на весь Советский Союз, совершив беспосадочный перелет из Москвы на Дальний Восток. Это был новый мировой женский рекорд дальности полета. За это и другие достижения Гризодубова первой из советских женщин была удостоена звания Героя Советского Союза.

Плакат, посвященный советским авиационным рекордам

12 июля 1937 года начался беспосадочный перелет летчиков М.М. Громова, А.Б. Юмашева, С.А. Данилина по маршруту Москва – Сан-Джасинто (США) через Северный полюс. Этому экипажу удалось превзойти легендарный мировой рекорд, совершенный в июне 1937 года в ходе беспосадочного перелета Москва – Северный полюс – Ванкувер на самолете АНТ-25 под командованием Валерия Чкалова. Достаточно сравнить протяженность перелетов: чкаловского (9130 км, из которых 8504 км – по прямой) и под командованием М. Громова (10 148 км).

Перелет М. М. Громова, А. Б. Юмашева, С. А. Данилина занял почти трое суток (если быть более точным – 62 часа 17 минут). Прошло время, и среди тех, кто по достоинству оценил перелет-подвиг наших летчиков, оказался и маршал Жуков, который сказал: «Кто не помнит полетов М. Громова, В. Чкалова, В. Коккинаки? Они совершались на отечественных самолетах. В 1937 году наши летчики установили около 30 международных рекордов на дальность, высоту и скорость полета». После этого перелета Сталин с надеждой и гордостью заявил: «Все мировые рекорды должны быть советскими».

3 января 1934 года сотрудниками Центральной радиолаборатории в Ленинграде был осуществлен первый успешный эксперимент по обнаружению самолета с помощью радиолокации. Инициатором развития этого направления был военный инженер Михаил Лобанов, пришедший в 1932 году на службу в Главное артиллерийское управление. Он был одним из первых ученых, кто оценил превосходство радиолокационного метода слежения над визуальными и акустическими средствами. Первые пригодные для практического использования радиолокационные станции, засекавшие самолет противника, если он оказывался между передатчиком и приемником радиоволн, появились в 1938 году. В последующие десять лет при участии Лобанова были разработаны и приняты на вооружение десять радиолокационных станций.

Парк на месте Центрального аэродрома в Москве. Фото А. Б. Громова

Авиапарады в Тушино были во второй половине 1930-х годов одним из любимых зрелищ москвичей. В день воздушного праздника публика собиралась рано утром, чтобы занять удобные места у края аэродрома. Все надеялись не только полюбоваться фигурами высшего пилотажа в исполнении храбрых летчиков, но и воочию увидеть на открытом балконе Сталина в белой парадной форме.

Большинство зрителей шли в Тушино пешком вдоль Волоколамского шоссе, а преграду в виде канала имени Москвы многие преодолевали прямо по автомобильным туннелям. Остальные поднимались по насыпи и переходили канал по понтонным мостам, которые специально устанавливались накануне парадов, чтобы избежать давки в туннелях.

Но Тушинский аэродром, где проходили учебные и демонстрационные полеты, был не единственным в столице СССР. Воздушными воротами Москвы был Центральный аэродром на Ходынском поле. Именно здесь приземлялись рейсовые самолеты регулярных гражданских линий. В те времена станция «Аэропорт» московского метро полностью соответствовала своему названию, находясь неподалеку от Центрального аэродрома.

Процедурный корпус санатория Главсевморпути в Братцево.

Фото А. Б. Громова

На правом берегу Химкинского водохранилища, напротив Северного речного вокзала находился аэродром «Захарково», иначе – Аэродром полярной авиации, аэродром МАГОН (Московская авиагруппа особого назначения). Большинство самолетов, задействованных в Арктике, осенью в конце сезона перелетали на зимовку в Москву. Аэродром полярной авиации был уникален тем, что имел специальный пандус для гидросамолетов.

Именно в Захарково происходила подготовка, упаковка и погрузка на самолеты снаряжения и припасов для полярных экспедиций. Неподалеку в усадьбе Братцево был обустроен и дом отдыха Главсевморпути.

К удивлению всего личного состава гражданской авиации, несмотря на очень жесткие погодные условия, экипажи «Полярки» считали своим долгом приводить машины в пункты назначения с точностью до минуты, причем на трассах, где полеты длились по несколько суток. Такой вот был своеобразный «кодекс чести», которому мы следовали.

Евгений Кравченко, Василий Карпий. С Антарктидой – только на «Вы»: Записки летчика Полярной авиации

Поскольку аэродром в Захарково был грунтовый, то в слякотное межсезонье использовать его становилось затруднительно. Тогда самолеты перебазировались на аэродром Военно-морских сил в Измайлово.

Сама экспедиция, стартовавшая из Ленинграда, была вполне официальной. В городе на Неве немецким участникам во главе с Гуго Эккенером организовали парадную встречу с оркестрами и приветственными речами. Предстоящий полет широко освещался в советской печати. Дирижабль прошел в Ленинграде предполетную подготовку и переоборудование.

В полете принимали участие и советские ученые. Рудольф Самойлович, возглавлявший в 1928 году экспедицию на ледоколе «Красин» по спасению Умберто Нобиле и его спутников (их дирижабль «Италия» потерпел катастрофу во льдах). Изобретатель метеорологического радиозонда Павел Молчанов. Инженер Федор Ассберг – в 1935 году он на правах уполномоченного «Дирижаблестроя» будет руководить установкой в Свердловске 40-метровой причальной мачты для дирижаблей, первой в СССР и самой высокой в Европе. Летел на борту «Графа Цеппелина» и радист Эрнст Кренкель, будущий знаменитый полярник-папанинец.

Гуго Эккенер проложил маршрут через Баренцево море к Земле Франца-Иосифа, дальше через Северную Землю на полуостров Таймыр, а потом к Новой Земле, откуда планировалось лечь на обратный курс в Берлин. И это было одобрено советским руководством. Места, над которыми Эккенер намеревался вести свой дирижабль, были тогда крайне труднодоступными и почти безлюдными.

Вполне возможно, что советское правительство усмотрело в поддержке экспедиции Эккенера возможность разведать эти суровые края, имея в виду последующее их освоение. Маршрут был согласован и выверен по времени, контроль за соблюдением трассы и хронометража возложен на ОГПУ.

Немецкие исследователи, среди которых, как потом выяснилось, были разведчики отнюдь не только полезных ископаемых и неизвестных островов, проделали подробную съемку местности с борта дирижабля. Причем специальная аппаратура для фотосъемки была смонтирована именно в Ленинграде. Рудольф Самойлович утверждал потом, что эта экспедиция принесла множество ценных сведений, для сбора которых при передвижении по воде понадобилось бы несколько лет.

Дирижабль заходит на посадку

После возвращения аэронавтов в Берлин под эгидой Международного общества по исследованию Арктики был опубликован подробный иллюстрированный отчет об экспедиции. В момент старта «Графа Цеппелина» будущее дирижаблей как воздушного транспорта выглядело крайне оптимистично. Казалось, освоение атмосферы с помощью аппаратов легче воздуха идет полным ходом.

Но эти надежды рухнули в 1937 году вместе с еще одним знаменитым цеппелином, носившим имя «Гинденбург» в честь немецкого президента Пауля фон Гинденбурга. Размерами он был сравним с «Титаником» – 245 метров в длину. Весь мир восхищался этим чудом аэронавтики, новаторскими идеями конструкторов, грузоподъемностью самого дирижабля и роскошью его кают.

Увы, надежда эксцентричного графа Цеппелина, прославившегося мечтами о межконтинентальных авиагигантах, пересекающих океаны, не сбылась. Во время очередного рейса в США великий цеппелин сгорел в считаные минуты при неудачной посадке.

Ледокол «Красин» идет по Северному морскому пути. Фото С. Н. Струнникова

Это случилось на военной базе в Лейкхерсте неподалеку от Нью-Йорка. Перед катастрофой дирижабль пролетел над Нью-Йорком, чтобы пассажиры, которых на борту было 36, могли полюбоваться городом. Командир воздушного судна Макс Прусс даже подвел «Гинденбург» как можно ближе к смотровой площадке небоскреба «Эмпайр-стейт-билдинг», где в ожидании удивительного зрелища – небесного корабля длиной в 245 метров – толпились многочисленные зрители и журналисты.

Репортеры поджидали дирижабль и на месте посадки, поэтому катастрофа случилась практически в прямом эфире. Внезапно в кормовой части вспыхнуло пламя. Через несколько секунд дирижабль рухнул на землю уже в виде массы горящих обломков. Из находившихся на борту 97 человек, пассажиров и экипажа, спаслись 62 человека. Наиболее распространенной версией крушения считается воздействие статического электричества.

На этом история серьезного дирижаблестроения в мире – и в СССР тоже – практически закончилась.

Но пока дирижабли были перспективным видом транспорта, их неоднократно пытались использовать для далеких путешествий. Итальянский генерал Умберто Нобиле вместе с известным полярным исследователем Руалем Амундсеном смог достичь на дирижабле Северного полюса в 1926 году. В мае 1928 года Нобиле решил повторить полет. Отчасти потому, что по поводу предыдущего шли споры, кому принадлежит главное достижение, Нобиле или Амундсену. Теперь на новом дирижабле «Италия» ему удалось пролететь над искомой точкой, сбросив туда итальянский флаг и деревянный крест, освященный папой римским. Но на обратном пути дирижабль постигла катастрофа, в которой некоторые участники погибли, а остальные месяц с лишним провели на льду, пытаясь выжить. Несколько человек были унесены неуправляемым дирижаблем и пропали без вести.

Призыв о помощи от потерпевших крушение услышал радиолюбитель Николай Шмидт на севере СССР и сообщил в официальные инстанции. Были направлены два ледокола, но один зажало льдом в Баренцевом море. Второй ледокол – «Красин» – 12 июля 1928 года подошел к лагерю на льдине, где ждали помощи последние уцелевшие участники экспедиции. Чуть раньше в тот же день были подобраны двое пытавшихся достичь цивилизованных мест своим ходом.

Заявочное свидетельство на аппарат Грабовского

Борис Розинг проявил большой интерес к опытам Грабовского, тем более что в «радиотелефоте» был использован принцип катодной развертки, ранее предложенный Розингом. Еще в 1925 году Грабовский по совету Розинга подал заявку на патент своей телевизионной системы и в 1928 году получил патент. Добиться финансирования дальнейших опытов в тот момент не удалось. Борис Грабовский жил в городе Фрунзе, окончил там физико-математический факультет Киргизского государственного университета. Продолжал изобретательскую деятельность – подал 50 заявочных свидетельств и получил 12 патентов, имел почетное звание заслуженного изобретателя.

Другой ученик Бориса Розинга – живший в США Владимир Зворыкин – в 1931 году представил аппарат, названный им «иконоскоп». Новинкой заинтересовался президент корпорации Radio Corporation of America, тоже выходец из Российской империи Давид Сарнов. Он позаботился о щедром финансировании экспериментов Зворыкина, а потом и о создании телевизионной сети.

Телевизор «Ленинград Т-2». 1954

Но параллельно со Зворыкиным над передающей электронно-лучевой трубкой («иконоскопом») работал советский инженер Семен Катаев. Его заявка на изобретение была подана на 19 дней раньше. 30 апреля 1933 года Катаев получил авторское свидетельство. В дальнейшем Семен Катаев всю свою жизнь посвятил развитию и совершенствованию телевидения. В 1936 году он провел несколько месяцев в США, где встречался со Зворыкиным и подарил тому свою новую книгу об электронно-лучевых трубках. В 1940 году под редакцией Катаева вышла книга «Основы телевидения». Им была основана кафедра телевидения в Московском институте связи, на которой сам Семен Катаев проработал полвека. Ему принадлежит идея использовать для телевещания спутники.

Экспериментальное телевещание в СССР началось в Ленинграде 1 сентября 1938 года. Там был создан Опытный ленинградский телецентр и изготовлено двадцать телевизоров ВРК (что означало «Всесоюзный радиокомитет»). Несколько из них использовались в студии как мониторы, а остальные были распределены по Домам культуры и рабочим клубам для коллективных просмотров. Передачи велись дважды в неделю.

10 марта 1939 года начались регулярные трансляции советского телевидения из Москвы. Они осуществлялись через передатчики Шуховской башни (до 1967 года у ее подножия размещалась штаб-квартира Гостелерадио СССР). Первой передачей был документальный фильм об открытии XVIII съезда ВКП(б). До этого почти год продолжались трансляции, в том числе и художественных фильмов. Первоначально трансляция передач велась четыре раза в неделю и длилась по два часа каждая. Особо стоит отметить, что и количество телевизионных приемников (телевизоров ТК-1) в то время было невелико и составляло в столице порядка ста штук. Они тоже использовались для коллективных просмотров.

Первый массовый советский телевизор «КВН-49» появился в 1949 году. Через несколько лет после этого начались опыты по внедрению цветного телевидения. Работы в таком направлении инженеры разных стран вели давно. Еще 13 августа 1928 года в Лондоне была передана в эфир первая в истории программа цветного телевидения. Причем передача по методике, разработанной Джоном Бэрдом, была произведена с помощью оборудования радиостанции.

В СССР тестировались разные системы и стандарты цветного телевидения. В итоге в 1967 году был принят французский стандарт SECAM, который действует и в наши дни. Первая передача по этой системе была посвящена 50-летию Октябрьской революции.

А в 1972 году в СССР уже начались исследования в области цифрового телевидения.

Советский телевизор «Электрон».

Фото А. Б. Громова

11 августа 1973 года в СССР по Центральному телевидению была впервые показана первая серия «Семнадцати мгновений весны». Режиссером «Мгновений» была Татьяна Лиознова. Литературной основой для создания сериала стал роман Юлиана Семенова. В главной роли советского разведчика Исаева, работавшего в Третьем рейхе по документам Макса Отто фон Штирлица, снялся Вячеслав Тихонов. Роль шефа гестапо Мюллера исполнил Леонид Броневой. Кроме того, в сериале снялись Олег Табаков, Юрий Визбор, Ростислав Плятт, Евгений Евстигнеев…

В фильме показаны события с 12 февраля по 24 марта 1945 года. Сепаратные переговоры руководителей уже практически разгромленной фашистской Германии с западными политиками и разведчиками, сорвать которые по заданию Центра должен был Штирлиц-Исаев, на самом деле велись, но, благодаря нашим разведчикам, так и не привели к заключению сепаратного мира между Германией и союзниками СССР по антигитлеровской коалиции.

4 сентября 1975 года в эфире Центрального телевидения появилась новая передача – семейная викторина «Что? Где? Когда?». Ее автором, а с 1978 года бессменным ведущим, стал Владимир Ворошилов. Последний в своей жизни эфир «Что? Где? Когда?» он провел 30 декабря 2000 года. А тогда, в 1975 году, зрители мгновенно оценили по достоинству интеллектуальную викторину, которая, кстати, еще не имела характерных впоследствии примет – живой совы, точнее филина, и волчка в центре стола. Волчок с лошадкой придумали использовать через год после старта программы, а в 1977 году в студии появился живой символ мудрости – филин. Прошло еще два года, и ведущий стал величать участников «знатоками», а на игровом столе кроме писем с вопросами появились знаки музыкальной паузы…

5 сентября 1982 года состоялся первый космический телемост между Москвой и Лос-Анджелесом. Его с советской и американской стороны организовали Гостелерадио и фирма «Юнисон корпорейшн» соответственно. Мысль о проведении подобного мероприятия родилась в том же году, когда организаторы одного из рок-фестивалей впервые использовали огромные мониторы для прямой трансляции происходящего на сцене. Было решено попробовать с помощью подобных экранов и телевизионной аппаратуры устроить своеобразную встречу людей, находящихся на разных континентах.

Участниками первого в истории телемоста стали молодые американцы с фестиваля «Мы», проходившего в Глен-Хелен Парке, поблизости от Лос-Анджелеса, и их советские ровесники в телецентре Останкино.

Юрий Сенкевич среди участников экспедиции на «Ра»

Одним из самых любимых телеведущих в СССР был Юрий Сенкевич, бессменный ведущий знаменитой телепрограммы «Клуб путешественников». Он получил образование в Военно-медицинской академии. С 1962 года он работал в московском Институте авиационной и космической медицины, а через год перешел в Институт медико-биологических проблем, где впоследствии занял пост руководителя Учебно-тренировочного специализированного центра медико-биологической подготовки космонавтов. Он участвовал в арктических и антарктических экспедициях, поднимался на Эверест, неоднократно путешествовал вместе с Туром Хейердалом. С 1973 года Юрий Сенкевич вел на телевидении передачу «Клуб кинопутешествий».

Цандер, уроженец Риги (в то время – на территории Лифляндской губернии Российской империи), изобрел первую ракету на жидком топливе. Еще будучи учеником Рижского городского реального училища, он прочитал работу Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами» и навсегда увлекся этой темой. В 1908 году была напечатана первая работа самого Цандера, в которой он рассматривал проблему жизнеобеспечения при длительных космических перелетах и предлагал обустраивать на борту межпланетных кораблей оранжереи.

В 1929–1932 годах Цандер создал и испытал на практике реактивный двигатель, работавший на сжатом воздухе с бензином, а потом и на смеси чистого кислорода с бензином.

Знаменитый советский фантаст Александр Беляев сделал Цандера героем своего романа «Прыжок в ничто». Биография героя была вымышленной, а фамилию писатель ему дал реальную, заменив только имя – Лео Цандер.

12 февраля 1955 года Совет министров Советского Союза принял Постановление о создании полигона по испытаниям межконтинентальных баллистических ракет и запуску искусственных спутников Земли. До этого военные строители вели поиски подходящего места для строительства космодрома и выбрали территорию, расположенную в Казахстане недалеко от поселка Тюра-Там.

Но официальным днем рождения Байконура считается 2 июня 1955 года – в этот день «закрытой» директивой Генштаба была утверждена штатная структура космодрома. В связи с предстоящими запусками спутников и развертыванием советской космической программы строительство огромного космодрома (площадью 6717 квадратных километров) шло быстрыми темпами, порой в несколько смен. В результате специальная государственная комиссия 5 мая 1957 года приняла первый стартовый комплекс, а уже на следующий день на нем была установлена ракета Р-7. С Байконура стартовал первый искусственный спутник Земли и корабль с Юрием Гагариным, многие орбитальные станции.

Первый космонавт мира Юрий Гагарин родился в смоленской деревне, окончил ремесленное училище, поступил в техникум и одновременно стал посещать аэроклуб. После этого поступил в Оренбургское летное училище и после его окончания стал летчиком. Через два года был зачислен в отряд космонавтов и стал лучшим из них, был выбран генеральным конструктором С.П. Королевым для первого полета человека в космос. 12 апреля 1961 года с космодрома Байконур стартовал космический корабль «Восток» с Гагариным на борту. Весь мир облетела сказанная им перед запуском фраза – «Поехали!». После полета Гагарину было присвоено внеочередное звание майора и звание Героя Советского Союза. Гагарин совершил несколько поездок по зарубежным странам, где его восторженно принимали. Он стал не просто первым космонавтом, а живой легендой, символом технического прогресса и мужества советских людей.

Юрий Гагарин в космическом корабле

В начале 1962 года по предложению генерального конструктора Сергея Королева был начат отбор кандидаток в женщины-космонавты. Среди успешно прошедших была Валентина Терешкова. В марте 1962 года она была зачислена в отряд на ВВС на должность слушателя-космонавта и после длительных тренировок 16 июня 1963 года на корабле «Восток-6» полетела в космос. На околоземной орбите Терешкова провела около трех суток, затем совершила удачную посадку. Терешкова окончила академию им. Жуковского, работала в отряде космонавтов, занималась общественной деятельностью.

Алексей Леонов в космическом пространстве

18 марта 1965 года советский космонавт Алексей Леонов впервые вышел из корабля в космическое пространство. Специально ради этого смелого эксперимента был запущен космический корабль «Восход-2», экипаж которого составляли Леонов и Павел Беляев. Использованный при первом выходе человека в космос скафандр «Беркут», специально для этого сконструированный, имел запас кислорода на тридцать минут автономного существования космонавта. Алексей Леонов провел в открытом космосе чуть больше трети этого срока: покинув корабль, он отлетел на длину страховочного фала и вернулся. Общее время процедуры выхода составило порядка 23 минут. Проблемы возникли в последний момент: скафандр раздулся, и Леонов не сразу смог протиснуться обратно в люк.

19 апреля 1971 года была выведена на околоземную орбиту первая орбитальная космическая станция в мире – «Салют-1». Она была разработана и построена в Советском Союзе, запуск ракеты-носителя «Протон» со станцией состоялся с космодрома Байконур. Первая экспедиция к этой станции стартовала через несколько дней после этого на космическом корабле «Союз-10». Она состояла из трех человек – В. Шаталова, А. Елисеева, Н. Рукавишникова. Однако успешно пристыковать свой корабль к «Салюту» им не удалось, полная герметизация шлюза так и не наступила, поэтому перейти на «Салют» космонавты не смогли. Несколько часов корабль и станция летели, будучи сцепленными, а потом 25 апреля «Союз» отстыковался и пошел на посадку, которая произошла благополучно.

15 июля 1975 года начался совместный советско-американский космический проект, в котором были задействованы космические корабли «Союз-19» и «Аполлон».

10 апреля 1981 года в Москве состоялось торжественное открытие Мемориального музея космонавтики, который был размещен на подступах к ВДНХ – под знаменитым облицованным титановыми пластинами обелиском «Покорителям космоса». Дата открытия музея была приурочена к 20-летнему юбилею первого полета в космос.

Памятник «Покорителям космоса» на советской монете

Автором идеи оформления подобного музея был сам знаменитый конструктор космических кораблей Сергей Королев, который считал необходимым запечатлеть этапы развития этой области техники. Сейчас в экспозиции музея находятся подлинные образцы космических аппаратов разных лет и всевозможные модели оборудования, в том числе действующие, а также архивные документы и многочисленные произведения искусства, посвященные космической теме.

27 июня 1983 года с космодрома Байконур стартовал космический корабль «Союз Т-9». На борту находились два космонавта – командир Владимир Ляхов и бортинженер Александр Александров. Это была вторая экспедиция на орбитальную станцию «Салют-7». В программе полета значилась установка дополнительных солнечных батарей, что и было проделано, а также всевозможные научные эксперименты. Но кроме этого, космонавты должны были отснять натурный киноматериал для фантастического фильма «Возвращение с орбиты». Эта картина с мелодраматическим сюжетом о личной драме, чувстве долга и крепкой мужской дружбе – и все это на фоне космических полетов и метеоритных дождей – вышла на экраны в том же 1983 году.

20 февраля 1986 года с космодрома Байконур была запущена советская орбитальная научная станция «Мир», которая заменила предшествовавшие ей «Салюты». До начала следующего века станция «Мир» стала единственной космической базой для проведения исследований. С течением времени к базовому блоку добавились модули «Квант», «Квант-2», «Кристалл», «Спектр» и «Природа». На дооснащение комплекса ушло около десяти лет. Всего на станцию было доставлено и пущено в ход более 11 тонн приборов и оборудования из 27 разных стран. «Мир» принял 28 космических экспедиций, то есть 139 космонавтов из нашей страны и из-за рубежа. На станции было проведено 16 с лишним тысяч всевозможных экспериментов.

И сейчас человечество отправляет свои звездные корабли к другим планетам, изучает с помощью передовой техники далекие галактики и прогнозирует магнитные бури и вспышки солнечной активности, влияющие на земную жизнь.

9 июня 1931 года в Советском Союзе состоялся первый рейс знаменитого поезда повышенной комфортности «Красная стрела», начавшего курсировать между Москвой и Ленинградом. Тогда же впервые появились двухместные купе в особо подготовленных спальных вагонах (СВ). Поначалу они не производились сразу в таком виде, а переделывались из обычных вагонов дальнего следования: в стандартных четырехместных купе убирались верхние полки, и затем проводился косметический ремонт. Достаточно быстро родилась и дизайнерская идея, подарившая поезду название, – традиционно синие вагоны были перекрашены в красный цвет. Для своего времени «Красная стрела» была одним из самых скоростных поездов.

15 ноября 1933 года по московским улицам отправился в путь первый регулярный троллейбус. Его маршрут пролегал от центра, мимо Тверской заставы (Белорусского вокзала) до тогда еще далекой московской периферии – села Всехсвятское, где сейчас находится станция метро «Сокол». Длина первой троллейбусной линии составляла семь с половиной километров. Впервые план использования в Москве и ближайших пригородах троллейбусов обсуждался в 1924 году, его инициатором был Каганович, но к практической реализации приступили только через восемь лет. Тогда же и были изготовлены два опытных экземпляра троллейбуса, названные ЛК – в честь Лазаря Кагановича. Первый пробный рейс прошел 5 ноября 1933 года – в троллейбусе, помимо приемочной комиссии, проехались Хрущев и Булганин.

Автомобиль «Победа»

28 июня 1946 года с конвейера Горьковского автозавода, который тогда носил имя В.М. Молотова, сошли первые машины новой марки «Победа». Что примечательно, новый автомобиль являл собой не только прорыв в советском автопроме, но и оказался первой во всем мире машиной, кузов которой не имел крыльев. Благодаря этой конструктивной особенности салон стал гораздо просторнее, причем отделан он был весьма элегантно для того времени, а сиденье – еще не кресла, конечно, а диванчики – обтянуто дорогим шерстяным полотном. Помимо обязательных приборов имелся даже прикуриватель. Начиная со второй серии «Победу» снабдили обогревателем, а также устройством, предотвращающим обледенение ветрового стекла.

4 декабря 1946 года в Москве был собран первый легковой автомобиль «Москвич-400». Прообразом первого «Москвича» был ранее выпускаемый в Германии «Опель-Кадет К38». Наше авто было представлено в 1940 году на показе для советской элиты (и в первую очередь – для Сталина) образцов зарубежных и перспективных отечественных легковых автомобилей и понравилось вождю. После окончания войны было принято решение начать ранее отложенный выпуск отечественного народного автомобиля. В 1950 году был выпущен 10-тысячный автомобиль. Производство этой модели автомашины было прекращено в 1954 году. Появился «Москвич-401»…

Строительство московского метро

9 сентября 1970 года на только что построенном Волжском автомобильном заводе начался серийный выпуск нового советского автомобиля ВАЗ-2101 – «Жигули», прозванного в народе «копейка». Это был заднеприводной седан, который оказался весьма надежным и в отличие от прочих моделей производства ВАЗ заслужил у автолюбителей хорошую репутацию. «Копейка» представляла собой доработанную советскими конструкторами версию лицензионного итальянского «Фиата». Она стала одним из самых популярных автомобилей, при этом не требовала постоянного ремонта, а служила долго и хорошо. Оценили «копейку» и профессиональные автогонщики – легкая и верткая машина идеально подходила для соревнований. «Копейка» была увековечена во многих советских фильмах.

Но самым главным транспортным достижением советской власти была постройка метрополитена в столице.

Дыры    метровые         по́том поли́ты, чтоб ветра быстрей           под землей полетел, из-под покоев митрополитов сюда чтоб      вылез         метрополитен. Владимир Маяковский. Две Москвы

15 мая 1935 года была торжественно открыта первая линия Московского метро. На открытии присутствовали руководители партии и государства, и вскоре во многих газетах и журналах были напечатаны фотографии улыбающихся вождей, сидящих в вагоне метро. Сам поезд состоял из четырех вагонов и двигался от станции «Сокольники» до «Парка культуры».

Метро оказалось реальным порталом в светлое будущее – пусть еще не все хорошо на поверхности земли, но здесь становилось ясно, что прекрасные перспективы реальны, вот же они: удивительной красоты подземные дворцы, стремительные поезда, эскалаторы…

Московский метрополитен, ежедневно пропускающий через себя огромные толпы пассажиров, открыл для рядового населения светлые дворцы коммунизма, отделанные гранитом и мрамором, благородной бронзой, драгоценной смальтой и натуральными самоцветами.

Московское метро. Подземный памятник архитектуры

Московское метро и сейчас способно поражать воображение. Многие из узнаваемых элементов станций раньше были другими – не сохранилась часть вестибюлей и оформления. Так, в смальтовом панно «Мир во всем мире», выполненном по эскизу П.Д. Корина и находящемся в перронном зале станции «Новослободская», медальон с профилем Сталина был заменен на голубя мира.

Говоря о творчестве одного из главных создателей Московского метро архитектора Алексея Душкина, следует отметить, что его первая станция – «Дворец Советов» («Кропоткинская») – органично сочетает древнеегипетский стиль с государственным символизмом Страны Советов.

Фрагмент декора станции «Партизанская». Фото А. Б. Громова

Московское метро стало символом новой – советской – культуры, и поэтому станции первой очереди демонстрировали разнообразие трактовок наследия мировой классики, используя при оформлении флорентийскую мозаику, бронзовое литье, сусальное золочение, майолики, резьбу по камню, скульптурные изваяния и фресковую живопись, указывая на существование воплощенной советской утопии.

Одной из первых станций московского метро стала «Арбатская» Филевской линии, открытая 15 мая 1935 года (архитектор – Л. С. Теплицкий). Ее проектное название было «Арбатская площадь».

…два ряда мощных колонн прямоугольного сечения поддерживают плоские перекрытия перронного зала. В оформлении станции использованы желтый крымский мрамор для декорирования колонн и глазурованная керамическая плитка бежевого цвета для облицовки путевых стен… Оригинальное решение плана в форме пятиконечной звезды было продиктовано близостью здания Народного комиссариата обороны.

Московское метро. Подземный памятник архитектуры

На первой линии метро (имевшей ответвление на «Смоленскую») работало тринадцать станций (с семнадцатью вестибюлями). Позже к ним добавились еще несколько станций на двух новых линиях. В годы Великой Отечественной войны станции метро были использованы как бомбоубежища, а 6 ноября 1941 года на станции «Маяковская» состоялось знаменитое торжественное заседание Московского Совета депутатов трудящихся по случаю XXIV годовщины Великой Октябрьской революции.

Павильон станции «Краснопресненская». Фото А. Б. Громова

1 и 2 мая 1935 года поезда не ходили, но все станции метро были открыты для желающих полюбоваться их архитектурным убранством. 14 мая в Колонном зале Дома союзов прошло торжественное заседание с участием всей партийной верхушки и метростроевцев. Речь, произнесенная тогда Сталиным, стала первым его выступлением, которое было передано по радио и снято на кинопленку. Л.М. Каганович в своей речи «Победа метро есть победа социализма» подчеркнул, что «буржуазия представляет нас, большевиков, варварами, разрушителями культуры. Эта ложь наших врагов окончательно разоблачена». В 7 часов утра 15 мая одновременно были открыты все станции. В ожидании стояли огромные очереди, многие провели в метро целый день, чтобы воочию увидеть подземное великолепие.

Архитектурные решения станций отсылают к самым высоким образам мирового наследия, таким как: храм в Луксоре, римский пантеон, храм Аполлона, – только вместо античного героя в пафосных интерьерах Московского метрополитена незримо появляется образ героя нового времени. Этот идеальный мир построен для того, чтобы в нем, как в волшебной чаше алхимика, выкристаллизовался Новый советский человек…

Московское метро. Подземный памятник архитектуры

По случаю открытия метро на московских улицах проходили народные гуляния, над столицей летал самый большой самолет – «Максим Горький». У этого агитационного аэроплана на борту были не только громкоговорители, но и типография для печати листовок (со скоростью до 10 тысяч в час), киноустановка, фотолаборатория, телефонная станция на 16 номеров, электростанция и пневмопочта.

Открытие метро было праздником, причем долгоиграющим. Был выпущен документальный фильм «Есть метро!». Пресса публиковала радостные письма простых людей, например, такое: «Великолепно Московское метро, сооруженное по инициативе тов. Сталина и под непосредственным руководством тов. Кагановича. Великолепна жизнь, навстречу которой мы идем». Метрополитену посвящали книги, картины, не говоря уже о множестве речей и газетных статей.

Фрагмент декора станции «Бауманская».

Фото А. Б. Громова

Писатель А. Письменный рассказывал о том, как он увидел вождя вблизи в день торжественного заседания в честь пуска московского метро: «Сегодня в Колонном зале Дома союзов на торжественном заседании, посвященном открытию метро, выступил Сталин. У подъезда Дома союзов стояло много машин, а на трамвайной остановке толпился народ, ожидая, что он выйдет… Показались двое в кожаном. Потом тесной группой вышли Сталин, Молотов, Ворошилов, Ягода. Они медленно пошли к станции метро на углу Дмитровки и Охотного ряда, направляясь, очевидно, к Большому театру. Они шли спокойно и медленно. Сталин казался менее утомленным, чем выглядел в кинохронике, снятой в 33-м году. Шинели прекрасно сидели на них. Особенно на Сталине. На Сталине шинель сидела, словно литая, точь-в-точь как на изображавших его статуях. Я заметил внимательный, настороженный взгляд Ягоды. Очевидно, он понимал, что Сталин подвергается опасности. Кто-то зааплодировал. Я крикнул: “Ура!” Все это получилось нестройно. Сталин улыбнулся и поднес руку к фуражке. Мы начали кричать снова. Они все улыбались, и Сталин козырял. У меня мурашки побежали по телу от благоговейного восторга перед Сталиным».

Строительство метро было логически и идеологически связано с другими грандиозными проектами того периода – прежде всего строительством канала Москва – Волга и организацией Выставки достижений народного хозяйства. Метрополитен даже именовался в газетных статьях как «родной брат Водоканала».

«Метро дает художественное наслаждение и лучшее самочувствие населению».

Лазарь Каганович, нарком путей сообщения

Метро было призвано и решить задачу утверждения новой художественной культуры. «В ответ на обвинения международных оппонентов в варварстве и уничтожении культурного наследия Советы предъявляли метрополитен как символ новой культуры, – говорится в книге “Московское метро: Подземный памятник архитектуры”. – Архитекторам в его строительстве отводилась главенствующая роль. Перед ними была поставлена задача организации материальной и духовной среды для человека социалистической эпохи. Станции метрополитена 1935–1950-х годов поражают неожиданностью трактовок наследия мировой классики и роскошью воплощения архитектурно-художественных решений с использованием богатейшего декоративно-прикладного арсенала…»

Скульптура на станции «Площадь революции».

Фото А. Б. Громова

Метро становилось реальным доказательством победы большевизма, способного одолеть не только капиталистов-эксплуататоров, но и саму природу. По словам Кагановича, московская гидрогеология оказалась «старорежимной, не сочувствующей большевикам». Московские грунты сложны, строительство сопровождалось проседанием грунтов, прорывом песков-плывунов, аварийными обрушениями и прочими проявлениями стихии. Однако постройка метро была успешной, что должно было лишний раз доказать превосходство социализма.

Но радикальным решением проблемы стала постройка канала Москва – Волга, по объему выполненных работ сопоставимого с Суэцким каналом, а по сложности условий заметно его превосходящего.

Вода из Волги – из Иваньковского водохранилища, именуемого также Московским морем, – поднимается по склону Клинско-Дмитровской гряды с помощью насосов (Волжский склон канала). Потом следует цепочка водохранилищ, которую завершает Химкинское водохранилище, где расположен Северный речной вокзал. Его построили еще на сухом месте до заполнения канала. Здание вокзала увенчано одной из первоначальных кремлевских звезд.

23 августа 1935 года в ряде советских газет было опубликовано решение Совета народных комисаров и ЦК ВКП(б) о замене двуглавых орлов на башнях Кремля, оставшихся после Российской империи, советскими пятиконечными звездами. Первоначально кремлевские звезды были сделаны из обычной нержавеющей стали, а вот прикрепленные к ним фигуры серпа и молота – из отечественных камней-самоцветов. Но при этом не учли, что постоянно находившиеся на воздухе и испытывавшие перепады температур самоцветы потускнеют и перестанут быть заметными для проходящих внизу людей. Поэтому к празднованию двадцатилетней годовщины Октябрьской революции уже в мае 1937 года на Политбюро было принято решение поменять прежние звезды на рубиновые, для освещения поверхности которых были разработаны специальные лампы накаливания. А одна из прежних звезд – не с башни, а запасная, – была помещена на шпиль Северного речного вокзала.

Из Химкинского водохранилища выходят два канала. Один продолжает основную трассу канала Москва – Волга и впадает в Москву-реку, нисходя по Москворецкому склону с помощью двух шлюзов. Второй – Сходненский деривационный канал – пополняет водой реку Сходню и обеспечивает работу крупнейшей на канале Сходненской ГЭС. К турбинам этой ГЭС вода изначально текла по двум деревянным трубам длиной 180 метров и диаметром по 5,4 метра, которые были собраны из сосновых досок по принципу бочки и стянуты железными обручами. Сходненская ГЭС питает энергией шлюзы Москворецкого склона канала. Деревянные трубы успешно служили не одно десятилетие и были заменены на металлические только в наши дни.

Особое значение имеет Учинское водохранилище, изначально (и сейчас тоже) окруженное строгой запретной зоной. Оно сразу предназначалось для забора питьевой воды. По Восточному водопроводному каналу (подземному, выходящему на поверхность лишь на глухих участках Лосиного острова) вода перекачивалась на Сталинскую (ныне Восточную) водопроводную станцию. Она была построена в поселке Восточный между Москвой и Балашихой.

Шлюз № 7 канала имени Москвы. Фото А. Б. Громова

Канал впадает в Москву-реку вскоре после пересечения с Волоколамским шоссе, перед нынешним Строгинским мостом. Раньше на правом берегу Москвы-реки там стоял маяк, служивший ориентиром для выходивших из шлюза № 8 судов. Чтобы весной высокая вода не размывала стенки Хорошевского спрямления, около Серебряного Бора были построены заградительные ворота, которыми после завершения навигации осенью перекрывают канал. Во время навигации створки ворот лежат на дне. Еще одна важная задача этих ворот – направлять воду в прежнее русло Москвы-реки, чтобы оно не заилилось и не превратилось в обычную заболоченную старицу.

Постройка Хорошевского спрямления превратила Серебряный Бор с дачами советской элиты и одним из любимых московских лесопарков в полноценный остров. Он соединен с городом сооруженным тогда же Хорошевским мостом.

Но на самом деле канал Москва – Волга не заканчивается впадением в Москву-реку. Его последнее сооружение – Перервинский гидроузел на юго-востоке столицы, обеспечивающий подпор воды в пределах города. Благодаря этому Москва-река стала судоходной весь сезон.

Канал имени Москвы стал для жителей столицы не только источником водоснабжения, но и любимым местом отдыха около воды и на воде.

Выступая на торжественном открытии канала, Сталин впервые назвал Москву портом пяти морей. «Сталинский зеркальный мост» соединил Москву-реку с Волгой, то есть сделал Каспийское море доступным не только через Оку. Канал стал глубоководным на всем протяжении и коротким судоходным путем к Волге.

Через Мариинскую водную систему, которая после реконструкции получила название Волго-Балтийский водный путь, корабли могли попадать в Неву и Балтийское море. Мариинская водная система была создана еще в начале XIX века. В эпоху Сталина на ней строились новые гидроузлы, а 24 сентября 1940 года ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР приняли постановление № 1780-741с «О строительстве Волго-Балтийской и Северо-Двинской водной системы и о консервации строительства Куйбышевского гидроузла». Весной 1941 года началось заполнение Рыбинского водохранилища. Именно от Рыбинска по реке Шексна начинался путь к Балтике. Продолжению работ помешала война, они были возобновлены в 1947 году. Окончательно новый Волго-Балтийский путь был введен в эксплуатацию в середине 1960-х годов.

Еще до канала имени Москвы был построен Беломорско-Балтийский канал. Канал строили заключенные ГУЛАГа (которых называли «заключенными каналоармейцами», сокращенно – «зек», откуда и появился этот жаргонный термин), работавшие вручную, без использования тяжелой техники. Зато при строительстве Беломорканала применялась практика двух дней ударной работы за три дня срока.

25 июня 1933 года по только что завершенному Беломорско-Балтийскому каналу (Беломорканалу), имевшему протяженность 227 километров и носившему до 1961 года имя Сталина, – он соединял Белое море с Онежским озером, – от начала до конца канала прошел первый пароход. Он носил символичное название «Чекист». А через несколько дней в путь по каналу, но уже на катере, отправилось высшее руководство Страны Советов – Сталин в сопровождении Ворошилова и Кирова. Несмотря на то что в центральной советской прессе было опубликовано множество хвалебных статей, посвященных Беломорканалу, по свидетельствам очевидцев (напечатанным после 1956 года), после путешествия по каналу Сталин выразил недовольство, что канал получился слишком узким и недостаточной глубины. Опыт Беломорканала был учтен при строительстве канала Москва – Волга.

После Великой Отечественной войны были возвращены к жизни некоторые проекты, созданные еще в середине 1930-х годов. Несколько веков люди пытались соединить каналом реки Волгу и Дон. Одну из первых известных нам попыток строительства предпринял Петр I, но из-за Русско-шведской войны работы были свернуты. В Российской империи существовало более тридцати проектов возведения канала, но при этом ни один из них так и не был даже начат. В СССР в середине тридцатых годов создан проект строительства канала, но само строительство началась только в 1948 году. Руководил им Сергей Жук, а работали на строительстве как «враги народа», так и уголовники, а также вольнонаемные строители и пленные немцы. И заключенные, и вольные работали на одних и тех же работах, не редкостью были смешанные бригады. Зекам было обещано в качестве награды досрочное освобождение, на стройке день содержания под стражей засчитывался за два-три дня. И действительно, к примеру, только из работавших на Цимлянском гидроузле досрочно были освобождены 26 тысяч человек. 3 тысячи бывших «каналоармейцев» получили государственные награды, 15 человек были удостоены ордена Трудового Красного Знамени.

Марка в честь Волго-Донского канала

Около двух часов дня 31 мая 1952 года воды рек Волги и Дона впервые слились между собой. Но до торжественного открытия оставалось почти два месяца. И вот 27 июля 1952 года состоялось торжественное официальное открытие Волго-Донского канала. Именно в этот день каналу было присвоено имя В. И. Ленина.

Таким образом, Москва действительно получила выход к Черному и Азовскому морям. Сказанная когда-то фраза Сталина – «порт пяти морей» – стала соответствовать реальности.

Но канал имени Москвы оставался одним из самых грандиозных советских сооружений.

23 марта 1937 года впервые были полностью закрыты щиты Иваньковской плотины около Дубны. На три минуты течение Волги было остановлено. Испытание признали успешным, и с 27 марта началось заполнение канала и его водохранилищ. К 6 апреля было заполнено до проектного уровня Иваньковское водохранилище, иначе именуемое Московским морем. 17 апреля был заполнен весь канал.

Для эксплуатации на канале в городе Горький (Нижний Новгород) на заводе «Красное Сормово» были построены специально спроектированные корабли: пять судов дальнего плавания типа «Иосиф Сталин», шесть 300-местных теплоходов типа «Леваневский» и шесть небольших теплоходов («речных трамваев») типа «Громов». 2 мая 1937 года флотилия из четырех новых кораблей («Иосиф Сталин», «Вячеслав Молотов», «Михаил Калинин» и «Клим Ворошилов») в сопровождении катеров прошла с Волги через весь канал до Москвы и встала у Кремлевской набережной.

Все новые суда были оборудованы для пассажирских перевозок с максимальным комфортом. Даже на «речных трамваях» были мягкие диваны и отделка из полированного дерева.

15 июля 1937 года канал был официально открыт для регулярного движения судов.

В мае 1938 года была сдана в эксплуатацию формально не связанная с каналом, но имевшая большое значение для Москвы и состояния воды в Москве-реке Люблинская станция аэрации. Ее задачей была очистка канализационных стоков большого города.

Там же отражены и другие мотивы, например, желание не только преобразовать, но и сохранить как нетронутую природу, так и своеобразие традиционной жизни в разных, часто таких непохожих друг на друга уголках Страны Советов. Персонаж «Кара-Бугаза» по фамилии Купер обращается с этой идеей ко всякому собеседнику. «Необходимо издать декрет, – говорил он, – запрещающий уничтожать своеобразные постройки и бытовые черты, если они не противоречат советскому строю. Разнообразие впечатлений делает жизнь полнее, а полнота жизни создает настроение бодрости и подъема. Поэтому надо сохранить кубические восточные постройки, их цвет, их планировку, сохранить арыки на улицах и открыть завод для выделки восточных изразцов».

Точно так же, как Восток, по мнению Купера, следовало беречь и русскую старинную самобытность. Он даже предлагал какой-нибудь из городов нынешнего Золотого кольца полностью отдать под реконструкцию старинного быта. И чтобы вдоль улиц там росли полевые ромашки, а люди говорили на певучем, по-старинному русском языке…

Можно сказать, что этот герой Паустовского опередил свое время намного. Ценность самобытности, сохранение аутентичной традиционной культуры и ремесел, пусть и в виде живого музея, обрели актуальность ближе к нашим дням. А разнообразие впечатлений сейчас считается необходимым для полноценной жизни человека.

Но для раннесоветских представлений о красоте и гармонии мира такие мысли были нехарактерны. Герой, от лица которого ведется повествование, решительно возражает «дачнику», мечтающему о сохранении восточной экзотики: «Розоватый дым курился над пустыней. На разъездах вокруг вагона стояла тишина. Изредка слышалось слабое посвистывание сусликов. Ночь упала внезапно и накрыла пустыню громадной звездной шапкой. Впереди вагона лилась река дымного электрического огня. Запахом полыни и свежестью ночи сквозило в широкие окна. Я сказал Куперу:

– Вы говорили о своеобразии Востока. Что может быть своеобразнее этого моторного вагона в ночной пустыне!»

И сама природа, по мнению рассказчика, словно приветствует свое преображение, превращение соляной пустыни в промышленную территорию с шахтами, бассейнами для выпаривания соли, химическими заводами: «Нигде я не видел таких величественных звездных ливней и такого ослепительного сверкания планет. Оно было настолько ярким, что по ночам казалось, будто планеты летят к нам из неизмеримых пространств, летят в одну точку земного шара – на мертвый полуостров Мангышлак».

В рассказе Константина Паустовского «Симферопольский скорый» один из героев рассказывает, что еще гимназистом часто ездил с отцом по этой железной дороге: «И где-то под Курском я увидел в сухой степи на краю оврага одинокую хату. Около нее не было даже плетня. Ветер нес пыль, и хата стояла в этой пыли, как в тумане… Однажды я увидел около хаты женщину, низко, почти до самых глаз, повязанную платком. Она растапливала глиняный очаг, а рядом в люльке, сделанной из старой корзины, лежал, должно быть, ребенок. Был виден край рваного ватного одеяла. Потом около хаты начали селиться новые люди, и постепенно выросла деревушка, такая же нищая и унылая, как и эта одинокая хата…»

Скульптура колхозницы на станции «Площадь революции»

Спустя несколько лет после революции рассказчик видит, как преображается убогое селение: «Появились молодые вишневые сады. Хаты помолодели. У завалинок зацвели красные и желтые мальвы. Однажды я увидел школьников. Они бежали с книжками. Межи, заросшие бурьяном, исчезли. Вся степь ходила волнами спелой пшеницы. Потом появилась ветряная электростанция… Вместо старых хат то тут, то там уже стояли новые дома, крытые черепицей. И вот однажды я увидел комбайн. Дело было под вечер. Он шел по степи весь в золотой пыли от заката».

Происходило преображение мира в сторону прекрасного. Ликвидации подлежали не только пустыри и трущобы, но и не подходящие к общей красоте явления и настроения. Было время, когда многим казалось, что это действительно возможно. Причем «неподобающее» даже не с идеологической точки зрения, а любой негатив. «Непонятное волнение сжало мне сердце, и я подумал, что ради этой прекрасной земли, даже ради одной такой девушки, как Полина, нужно звать людей к борьбе за радостное и осмысленное существование. Все, что угнетает и печалит человека, все, что вызывает хотя бы одну слезу, должно быть вырвано с корнем. И пустыни, и войны, и несправедливость, и ложь, и пренебрежение к человеческому сердцу» («Девонский известняк»).

Рождение новой реальности советского строя часто подавалось как исполнение заветных мечтаний и многих поколений трудящихся, и великих мыслителей прошлого, так или иначе обращавшихся к теме идеального устройства общества. «Бечо рисовал масляными красками на стене духана необыкновенную картину. Она изображала Колхиду в будущем, когда вместо обширных теплых болот эта земля зацветет садами апельсинов. Золотые плоды, похожие на электрические лампочки, горели в черной листве. Розовые горы дымились, как пожарище. Белые пароходы проплывали среди пышных лотосов и лодок с нарядными женщинами. В садах пировали мингрелы в галифе и войлочных шляпах, и ко всему этому детскому пейзажу простирал руки старик в черкеске, с длинными вьющимися волосами и лицом Леонардо да Винчи».

Эта вымышленная картина, описанная Паустовским в повести «Колхида» (1934), вполне соответствует впечатлениям о Грузии, которые были у людей позднесоветского времени. Богатая и процветающая республика СССР, с живописными видами, пышными садами и престижными курортами. Но в эпоху раннего СССР такая Грузия существовала только в мечтах и планах. Большую часть прибрежной суши собственно сушей можно было называть лишь условно – это были бескрайние малярийные болота, перемежавшиеся отрогами гор, к которым лепились редкие маленькие селения.

Реальность бедной местности с тяжелым нездоровым климатом тоже подробно описана в повести «Колхида»: «Дождь медленно надвигался с моря. Он лежал над водой, как тяжелый дым. В дыму белыми клочьями метались и визжали чайки.

– Двести сорок дней в году здесь лупит непрерывный дождь, – добавил Габуния.

– Пламенная Колхида! – пробормотал Лапшин. – Один ученый высчитал, что на землю ежегодно выпадает девяносто кубических километров дождя. По-моему, все эти дожди выливаются здесь.

Скульптура богини Ники, найденная в западной Грузии

Леса Колхиды стояли по колено в воде. Корни деревьев плохо держались в илистой почве. Несколько рабочих легко валили дерево, обвязав его цепью… Трава в этих лесах не росла. В них было темно, душно и почти не было птиц. Птиц заменяли летучие мыши. Леса стояли непроходимые и мертвые в тумане теплых дождей…»

У Паустовского в повести не упоминается никто из советских вождей, кроме Ленина. И то в весьма смелом для советской литературы эпизоде. Чтобы срочно изготовить необходимую для ремонта гидроузла на строящемся канале деталь, предотвращая наводнение, герой повести отдает на переплавку бронзовый бюстик Ильича. Переживает, но для него дело важнее даже советских сакральных символов. А местный охотник, человек опытный и храбрый, но абсолютно невежественный и поэтому наивный, понимает это так, что инженер горюет, поскольку лишился красивой блестящей фигурки. И в качестве утешения притаскивает найденную им среди болот «фигурку» побольше – уникальную античную статую.

И вот канал готов, скоро открытие, к которому приурочена сельскохозяйственная выставка. Паустовский описывает этот парад полезных растений подробно и красочно: «Тут были бамбуки и эвкалипты, розовые бататы, мучнистые и сладкие, и японская редька весом в восемь килограммов. Большие оранжевые шары грейпфрута напоминали по вкусу апельсин и лимон. В померанцевых плодах – в лимонах, апельсинах, кинканах и мандаринах – заложен таинственный витамин С… Лимоны, холодные, как бы облитые желтым цветом зари, лежали на подстилке из травы. Невская подняла лимон «ляймкват». Он был прозрачный. Сквозь тонкую кожицу просвечивали косточки. Этот лимон может выносить суровые зимы. Невская была уверена, что все растения субтропиков прекрасно вынесут климат Колхиды и ее редкие снежные зимы. Нужна лишь небольшая защита…

К плодам хурмы, карминным, покрытым сизым потом, нельзя было прикасаться: они от этого портились. Это были громадные плоды, в два килограмма весом. Из них делали сахар и сидр.

Рядом с хурмой лежала скромная мушмула, вылечивающая болезни почек, стояло за проволочной сеткой китайское лаковое дерево и лежали образцы тюльпанового дерева. Вертикальные слои древесины у него были не параллельны друг другу, как у всех нормальных деревьев, а завязаны в замысловатые узлы и узоры. Это придавало ему гибкость и твердость. Тюльпановое дерево разводили для аэропланных пропеллеров».

Начинается торжественная церемония открытия канала. Инженер Кахиани говорит в своей речи: «Величайшим преступлением было бы разводить на этих золотых землях – я извиняюсь за это сравнение – такие грубые вещи, как кукуруза и просо. Их вы сеяли всю жизнь, а теперь будете сажать чай, мандарины, рами и лимоны. Берег моря от Анаклии до Кобулет превратится в сплошную полосу курортов. Но не только в том ценность нашей работы, что мы осушаем болота и создаем новую землю, что мы в корне уничтожаем старую болотную растительность – ольху и ситник – и насаждаем совершенно новую. Мы создаем район влажных субтропиков. Мы создаем новую природу, достойную социалистической эпохи. Но помните, товарищи, что природа не может процветать без постоянного и бдительного надзора со стороны разумного человека».

События повести разворачиваются в то время, когда первым секретарем ЦК КП(б) Грузии был Лаврентий Берия. В этот относительно недолгий период (с 14 ноября 1931 года по 31 августа 1938 года) Берия, в юности работавший практикантом главной конторы нефтяной компании Нобелей и имевший представление о нефтедобыче, принял активное участие в развитии нефтяной промышленности Закавказья. Была осуществлена реконструкция и расширение Бакинских нефтепромыслов. По инициативе Берии началась добыча нефти на шельфе Каспийского моря, причем эта идея была воспринята не сразу. Находились даже желающие обвинить Лаврентия Павловича во вредительстве и намеренной пустой трате народных денег на немыслимое дело – установку в море буровых вышек…

Плотина ГЭС на реке Риони в городе Поти

Кроме того, именно во время «правления» Берии в Грузии было построено и введено в строй несколько крупных промышленных предприятий, в том числе – Земо-Авчальская ГЭС. К 1940 году объем промышленного производства в республике вырос по сравнению с 1913 годом в 10 раз. Была проведена модернизация угольной промышленности Грузии и Чиатурских марганцевых рудников. В Закавказье был построен ряд предприятий пищевой, легкой, строительной промышленности, машиностроительные заводы.

Также в республике увеличилось производство вина и цитрусовых. В том числе – для других республик СССР. Успешно выращивали и собирали виноград, чай, мандарины. Берия целенаправленно переориентировал сельское хозяйство республики на производство культур, не требующих обширных площадей, использующих преимущества субтропического климата и востребованных у потребителей, а также редких технических культур – все это было выгодно для местных хозяйств. В обмен на поставки вышеназванных продуктов Закавказье получало мясо и зерно.

В своей речи на XVII съезде ВКП(б) от 28 января 1934 года Берия говорил примерно то же, о чем писал в «Колхиде» Паустовский, разве что не так изысканно: «Районы влажных субтропиков в Грузии (Аджаристан, Гурия, Абхазия, Мингрелия) после окончания развернутых сейчас работ по осушению Колхидской низменности – а эта низменность не маленькая, примерно 214 тыс. га – превратятся в огромный сплошной массив, где будут развиваться субтропические сады. Мы уже, товарищи, имеем около полутора миллионов субтропических деревьев: мандарины, лимоны и апельсины. Только за два года, за 1932 и 1933, мы посадили около 400 тыс. деревьев в совхозах и на колхозных полях. Цитрусовые культуры разводятся сейчас на побережье Черного моря в Закавказье. Но есть районы, в которых не хуже будут прививаться эти цитрусовые культуры. Это район Каспийского побережья, в районе Ленкорани и Астара, на границе с Персией. Так же, как и чай, цитрусовые культуры становятся мощным источником в деле поднятия благосостояния колхозных масс. Уже в истекшем году с 200–300 деревьев колхозники, сдавая свою продукцию государству, получали 20–30 и больше тысяч рублей».

Одновременно Берия занимался превращением Грузии во «Всесоюзную здравницу» – на ее территории строились санатории и дома отдыха. «После работы хозяин начинал осматривать строительные объекты, – вспоминал М. Черкезия, водитель Берии. – В Тбилиси их было предостаточно. Одновременно строились десятки многоэтажных жилых зданий, ИМЭЛС (Институт Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина), лечебный комбинат, музей комсомола, лимонадный завод, стадион “Динамо”, редакция газеты “Коммунист”… С тех пор в Тбилиси такого размаха городского строительства больше не было».

Значительная часть болот была осушена, прорыты каналы для предотвращения постоянных наводнений. Это не только оздоровило край, но и обеспечило использование новых земель для сельского хозяйства. Массово высаживались эвкалипты как поглотители влаги из почвы и источники естественных фитонцидов. Благо эти деревья еще и быстро растут. Малярийных комаров уничтожали не только с помощью химических веществ, но и применяли биологические средства, заселяя водоемы южноамериканской рыбкой гамбузией, которая известна тем, что очень активно поедает комариных личинок.

Так и появилась та благословенная, богатая Грузия, образ которой памятен тем, кто застал еще Советский Союз…

В СССР было нормальным держать беспородных собак и в качестве домашних компаньонов, и для охраны частных домов в сельской местности. Породистого щенка можно было достать только в соответствующем клубе, причем, записавшись в лист ожидания, приходилось ждать год, а то и больше. Обязательным было предварительное обучение будущего владельца у инструктора-кинолога, а потом прохождение с собакой курса дрессировки.

Энтузиасты-собаководы вели племенную работу, и считалось нормальным отправиться через полстраны ради наилучшей пары для своего питомца. Поскольку в гостиницы с животными обычно не пускали, да и свободные места были в дефиците, часто приходилось устраиваться на ночлег в помещении местного кинологического клуба безо всякого комфорта.

Мода на определенные породы собак существовала и в советские времена. Долгое время вне конкуренции были овчарки. Это слово для большинства жителей СССР означало немецкую (или выведенную на ее основе восточно-европейскую) овчарку. Именно овчарки были героями фильмов о пограничниках, милиционерах и их служебных собаках. Фильм «Ко мне, Мухтар!» (1964) прогремел на всю страну. Всеобщей любовью пользовался польский сериал «Четыре танкиста и собака», впервые показанный в 1970 году и позже неоднократно повторявшийся с добавлением новых серий.

Когда советские зрители увидели сериал «Лесси» о приключениях мальчика и его собаки, шотландской овчарки колли, эта порода мгновенно стала популярной. Точно так же возникла мода на эрдельтерьеров после фильма «Приключения Электроника», где именно эрдель предстал в образе Рэсси – Редчайшей Электронной Современной Собаки.

В позднем СССР считалось крайне престижным держать дога, поскольку далеко не все могли достать щенка этой породы и прокормить столь крупную собаку. Кстати, собаководы могли покупать через клуб мясо для собаки, поэтому бывало и так, что из-за дефицита мяса в магазинах вся семья подкармливалась с собачьего стола.

Очень ценилась среди советских собаководов порода черный терьер. А на Западе ее называли «черной жемчужиной КГБ», «собакой Сталина» или «собакой Берии». Эта порода была выведена в СССР в подмосковном питомнике «Красная звезда». Работа началась в 1949 году, первоначально скрещивали восточно-европейских овчарок, ньюфаундлендов, сенбернаров, ризеншнауцеров, эрдель-терьеров, догов, ротвейлеров, а потом отбирали помеси с нужными качествами. Задача была в том, чтобы создать крупную, сильную, храбрую, но при этом психологически уравновешенную и легко дрессируемую собаку с широкими лапами и густой шерстью. Уже в середине 1950-х годов к разведению черных терьеров подключились собаководы-любители. В 1957 году 43 собаки породы черный терьер были представлены в Москве на Всесоюзной выставке служебных и охотничьих собак. В 1981 году в СССР был официально утвержден стандарт породы русский черный терьер. Через два года порода была зарегистрирована Международной кинологической федерацией.

В многих общественных местах – холлах официальных учреждений и поликлиник, Домах культуры, кинотеатрах, Домах пионеров, детских садах, школах – в советское время стояли аквариумы с разноцветными рыбками. Много было любителей-аквариумистов, державших рыбок дома. Выпускалась литература на эту тему, регулярно выходили статьи в прессе с советами по содержанию рыбок и изготовлению аквариумов и других необходимых приспособлений. В журнале «Рыболовство и рыбоводство» существовала постоянная рубрика для аквариумистов. Существовали кружки и клубы, посвященные этому занятию. В 1930-х годах под Москвой было создано первое государственное предприятие по разведению аквариумных рыбок, снабжавшее ими зоомагазины, научные учреждения, школы и детские сады.

Кошки в СССР обычно были беспородными. Фото А. Б. Громова

Отношение к кошкам в СССР часто было более утилитарным, чем в наше время. Считалось, что основная их функция – ловить мышей и крыс. Поэтому кошек обычно кормили остатками с человеческого стола и даже в городах выпускали на свободный выгул. Бытовало и старое убеждение, что кошки не испытывают привязанности к людям, привыкают не к хозяевам, а к дому. Но многие советские люди искренне любили своих мурлык, заботились о них, и кошки отвечали им взаимностью.

Большинство домашних кошек в СССР были беспородными. Но усилиями энтузиастов была восстановлена в послевоенное время уникальная северная порода русская голубая кошка, известная с XIX века. Престижными и редкими породами были в СССР сиамские и персидские кошки. А всех длинношерстных традиционно именовали сибирскими.

Легендарный кот Максим, переживший блокаду

Существует обширный свод историй о том, как кошки в голодное время спасали хозяев от гибели, принося им съедобную добычу. Один из таких автобиографических рассказов был опубликован в конце 1970-х годов в журнале «Юный натуралист». Автор во время войны жил с матерью и младшим братом в эвакуации в деревне. С продуктами было скудно, младший из мальчиков заболел и никак не мог поправиться. Доктор советовал диетическое питание – морковный сок, мясной бульон – и сам грустно вздыхал, понимая, что свежие овощи и мясо для бульона никак не получится достать.

Однажды к дверям их деревенского дома пришла кошка обычной серой масти. Кошку приютили, она даже безропотно позволила искупать себя в тазу и прыгнула сушиться на печку. Поначалу она исправно ловила только мышей в подполе и сарае, но вскоре стала приносить из леса птиц – куропаток. Из них мама варила суп, который, по словам рассказчика, и спас его братишку.

Во время блокады Ленинграда в городе почти не осталось ни домашних, ни уличных кошек и собак. Но некоторые ленинградцы, даже в самую тяжелую и голодную первую блокадную зиму, оберегали своих питомцев, делясь с ними скудным пайком.

Служебный пес Султан и его провод ник

В материалах Российского военно-исторического общества (а также в «Блокадной книге» Даниила Гранина и Алеся Адамовича) запечатлена трогательная история ленинградского кота Максима, которого хозяйке пришлось защищать во время блокады от собственных родственников. Максим стал в итоге местной знаменитостью, после снятия блокады на него приходили посмотреть, как на чудо. Он оказался долгожителем – пережил не только блокаду, но и всю войну, и даже конец эпохи Сталина, мирно завершив свой почти двадцатилетний земной путь в 1957 году.

Прообразом Мухтара из упомянутого выше фильма «Ко мне, Мухтар!» стал единственный ленинградский служебный пес, переживший блокаду. Его звали Султан. Большинство милицейских собак в начале войны отправили на фронт. В городской милиции остались всего три собаки, и две умерли от голода в первую блокадную зиму. Султана его проводник Петр Бушмин сумел сберечь и выходить, они преследовали преступников в блокадном городе и отправились на заслуженный отдых уже после того, как война закончилась. Султану была назначена персональная пенсия.

Ленинградцы с питомцами в бомбоубежище

Еще один рассказ о коте блокадного времени был записан жительницей Ленинграда со слов своей бабушки. Этот домашний кот оказался ловким охотником, когда в городе, где не стало кошек, начали массово размножаться крысы. Он был достаточно умен, чтобы самому не попадаться посторонним, а пойманных грызунов приносил хозяевам. В обстановке всеобщего голода выбирать не приходилось – крыс обдирали, потрошили и отправляли в кастрюлю. Хозяйка была уверена, что они с дочкой выжили именно благодаря коту. Во время налетов вражеской авиации питомца брали в бомбоубежище, постоянно держа его при себе, чтобы обезумевшие от голода соседи не украли котика. Как многие его собратья во время войны, этот кот начинал беспокоиться еще до объявления воздушной тревоги.

На фронте коты часто пользовались особым вниманием за свой тонкий слух, позволявший им улавливать приближение вражеских самолетов, когда в небе еще все было спокойно. Среди военных историй есть и такая. На одной из батарей под Ленинградом прижившийся там кот был даже поставлен на довольствие и официально получал паек. Был назначен дежурный, чтобы охранял кота и докладывал о тревожных признаках.

Другая история о коте-фронтовике повествует о том, как старшина с зенитной батареи подобрал котенка в развалинах белорусской деревни, сожженной немецкими карателями. Котенок вырос и стал демонстрировать не просто чуткий слух – он поворачивался в сторону, откуда летели вражеские самолеты, и рычал. Так что зенитчики встречали врага в готовности. Подросший кот проделал боевой путь до самой Германии.

Герой еще одного ленинградского предания – кот по имени Маркиз – пропал в начале блокады, и хозяева не думали его когда-нибудь увидеть. Но когда они приехали в свою квартиру из эвакуации, вернувшийся Маркиз вскоре начал царапаться в двери. Кот не выглядел истощенным, что вполне объяснялось его охотничьими способностями. Крыс он ловил регулярно и во множестве. Его легендарная история имеет послевоенное продолжение. У Маркиза возникли проблемы с зубами, он плохо ел и слабел. Ветеринар сказал: не жилец. Но среди посетителей ветлечебницы оказался видный стоматолог, который сумел не просто сделать коту протезы, но и приучить его к ним. Для конца 1940-х дело невероятное. Но это лишняя иллюстрация к неподдельно красивой легенде о том, как в суровые времена люди проявляли доброту и заботу о животных, а те платили им взаимностью.

Кошки в Ленинграде оказались символом надежды. «Одна бывшая блокадница вспоминала, что в марте 1942 года вдруг увидела на городской улице тощую кошку. Вокруг нее стояли несколько старушек и крестились, а исхудавший, похожий на скелет милиционер следил, чтобы никто не изловил зверька. 12-летняя девочка в апреле 1942 года, проходя мимо кинотеатра “Баррикада”, увидала толпу людей у окна одного из домов. Они дивились на необыкновенное зрелище: на ярко освещенном солнцем подоконнике лежала полосатая кошка с тремя котятами. “Увидев ее, я поняла, что мы выжили”, – вспоминала эта женщина» («АиФ-Санкт-Петербург», № 2. 14.01.2004). Возле кинотеатра «Баррикада» находилась столовая, и именно там граждане увидели на окне кошку с малышами. Девочку звали Зина Шаврова, историю с кошкой она описала в своем дневнике и воспоминаниях: «Это взволновало всех: взрослых мужчин, женщин, ребят. Люди смотрели, улыбаясь какой-то тихой внутренней улыбкой, на кошку и сосунков и, постояв каждый некоторое время у витрины, шли дальше. Никто не говорил ничего, слова были тут не нужны. Кошка в Ленинграде – это было поистине событием, и, если вдуматься, значительным. Значит, в город постепенно возвращалась жизнь, воспрянули духом люди, появились и живые существа, эти такие незаметные в мирной жизни спутники человека».

Возможно, кошек в послеблокадный Ленинград привозили из деревень

Милиционер, охранявший кошку, поступал так не только по доброте душевной, но и выполняя официальное распоряжение. Сотрудникам ленинградской милиции было предписано при обнаружении кошки на улице оберегать ее от изголодавшихся людей. Потому что нашествие крыс стало серьезной проблемой для блокадного Ленинграда. После первого года блокады пришлось создавать специальные бригады для борьбы с крысами. Грызунов-вредителей травили, наладили промышленное изготовление ловушек, но все это помогало недостаточно. Ленинградцы утверждали, что иногда по местам особого скопления крыс пытались даже стрелять или давить грызунов машинами. Крысы разоряли огороды, устроенные горожанами в скверах и парках, уничтожали и портили продовольствие, с таким трудом доставленное в город по Дороге жизни, угрожали интерьерам старинных дворцов и музейным коллекциям, порой нападали на ослабленных голодом людей. К тому же из-за них возникла реальная опасность эпидемий.

После прорыва блокады в январе 1943 года на освобожденном участке территории была за 17 дней проложена железная дорога Поляны – Шлиссельбург. По ней в город везли боеприпасы, медикаменты, продовольствие. «В 1943 году после прорыва блокады, наряду с продовольствием и необходимыми вещами, в город привезли 4 вагона полосатых кошек из Ярославля. После голодных лет Ленинград наводнили крысы, с которыми людям невозможно было справиться, зато это оказалось под силу котам» («Есть такая профессия…». Газета военного учебного центра при Уральском федеральном университете. Июнь 2020 г.).

История об организованной доставке кошек из Ярославля стала одной из самых известных легенд военного Ленинграда. Многие жители убежденно рассказывали, что их соседи или родственники как раз тогда смогли получить кошку. Согласно этим рассказам, привезенных котиков и кошечек прямо на вокзале раздали ленинградцам, и за мурлыками стояла огромная очередь. «Весть о том, что сегодня в город доставят кошек, мгновенно облетела всех. Люди огромными толпами собрались на вокзале, возникла ужасная давка. Многие на перрон пришли целыми группами (в основном, это были семьи или соседи) и пытались рассредоточиться по всей его длине. Рассчитывали на то, что хотя бы одному из группы удастся взять кошку» (из воспоминаний Антонины Александровны Карповой).

В Северной столице принято вспоминать котов военного времени как помощников и бойцов

Много лет спустя ленинградцы говорили, что именно появление котиков стало для них символом окончания блокадного кошмара и скорого возвращения к нормальной жизни. Несколько лет назад жители города на Неве всерьез обиделись на исследователей из Санкт-Петербургского университета, опубликовавших статью о том, что прибытие «мяукающей дивизии» – все-таки именно легенда, поскольку подтверждающих документов в городских архивах им найти не удалось. Откуда же тогда сразу после прорыва блокады в Ленинграде появилось много кошек? – возмущались люди.

В фильме «Хранители улиц» (режиссер и автор сценария Максим Злобин), посвященном кошкам блокадного Ленинграда, озвучивается версия, что существовало распоряжение властей: каждый, кто приезжал в город из сельских районов, был обязан привезти с собой одну кошку. В этом же фильме хранитель Музея кошки Галина Крылова говорит, что вагоны с кошками в город прибыли с Поволжья, а из Ярославля или еще откуда – точно не известно. Также она придерживается версии, что кошек в дороге не кормили, поэтому речь о раздаче гражданам не шла – даже железнодорожники боялись подойти вплотную к вагонам с маленькими хищниками и открывали двери крючьями. После чего голодные и рассерженные кошки ринулись в город, так что, по словам Галины Крыловой, крысы с улиц отступали быстрее, чем враги от города.

Известно, что в декабре 1942 года в Смольный была направлена записка Выборгского райздравотдела (Выборгская сторона – один из исторических районов Ленинграда-Петербурга), в которой излагалась необходимость создания в городе питомников для разведения кошек. Санитарные врачи обосновывали это тем, что кошки – природные враги крыс, и такое противодействие грызунам будет самым эффективным. Предлагалось разместить питомники на предприятиях пищевой промышленности и общепита.

Так что, скорее всего, легенда о «мяукающей дивизии» имеет под собой какую-то реальную основу. Возможно, кошек доставляли небольшими партиями и распределяли (как большинство дефицитных ресурсов в то время) через предприятия.

Согласно той же легенде, в 1945 году из Сибири в Ленинград был снаряжен отдельный эшелон с кошками. В пути их тщательно охраняли, как стратегическую ценность. Мобилизованным пушистым сибирякам предстояло освобождать от крыс Эрмитаж и другие музеи, а также государственные учреждения. Считается, что именно от котиков из сибирского эшелона ведет свой род нынешняя популяция знаменитых эрмитажных котов.

Уцелевшие кошки высоко ценились

В упомянутом выше фильме «Хранители улиц» рассказывается, что самых первых послеблокадных эрмитажных котов и кошек нашли в городе, в подвалах и руинах. Сотрудники музея просили помощи у добровольцев, поскольку в залах из-за обилия крыс было страшно развешивать спасенные от бомбежек и пожаров картины. Физик-ядерщик и литератор Арсений Березин, который в то время был школьником, вспоминает в фильме, как купил в аптеке валерьянку и сумел приманить на нее кошку и котенка. Всего в Эрмитаж, по его словам, тогда принесли 16 котиков. Они и стали первыми защитниками музея от грызунов.

Тюменский краевед Татьяна Гарданова все-таки сумела собрать свидетельства очевидцев и даже архивные подтверждения, что из Тюмени кошек в Ленинград действительно отправляли. Меньше, чем говорится в легенде, – не эшелон, не пять тысяч кошек, а около двухсот. В их честь в Тюмени был назван Сквер сибирских кошек.

Кузьма Петров-Водкин. Спящий щенок

В освобожденном от осады, измученном, одолеваемом крысами Ленинграде кошки действительно были огромной ценностью. К примеру, весной 1944 года килограммовую буханку хлеба не по карточкам в магазине, а в частном порядке можно было купить за 50 рублей. А самый обычный котенок тогда стоил в 10 раз дороже. Это зафиксировал в своем дневнике писатель Леонид Пантелеев.

Художница по игрушкам Наталья Тыркова в фильме «Хранители улиц», сама будучи блокадницей, подтверждает, что кошки в то время очень ценились. Их брали напрокат у тех, кто сохранил свою мурлыку или приютил уцелевшую. Принадлежавшая семье Натальи Тырковой черная с рыжим отливом кошка по прозвищу Ржавая Матрена гастролировала в нескольких квартирах по очереди – ловила крыс.

В современном Санкт-Петербурге существует три памятника котикам блокадного Ленинграда. Все они поставлены по инициативе горожан. На Малой Садовой улице – бронзовые фигуры кота Елисея и кошки Василисы. А на улице Композиторов – скульптура кошки, сидящей на венском стуле, и табличка: «В память о кошках блокадного Ленинграда». Также в интернете можно найти короткий, но очень трогательный любительский мультфильм «Как ярославские коты спасали Ленинград».

Советское отношение к животным было хотя и преимущественно утилитарным – собака для охраны или охоты, кошка для ловли мышей, скотина для пропитания, – но все же если не по-современному гуманным, то рачительным. Промышленных кормов еще не было, ветеринарная помощь была не так развита и направлена в немалой степени на предотвращение заболеваний, опасных для человека. Но при этом откровенная жестокость общественным мнением и официальными установками не одобрялась. Охота контролировалась государством, принимались постоянные меры к правильной организации охотничьего хозяйства, созданию условий для роста поголовья зверей и улучшения их состояния.

Идея гуманного отношения к животным постоянно звучала в произведениях искусства – таких, как художественный фильм «Белый Бим Черное Ухо» или документальная лента «Кому он нужен, этот Васька?», режиссером которой был знаменитый Сергей Образцов. Огромной популярностью пользовались произведения писателей-натуралистов – Виталия Бианки, Игоря Акимушкина, Евгения Чарушина, Веры Чаплиной.

Красота животного могла иметь важное значение. Знаменитый конь Квадрат, орловский рысак, родившийся на Московском конном заводе в 1946 году, был широко прославлен в первую очередь за идеальную красоту. Он побеждал на соревнованиях, отличался волей к победе, но прежде всего обладал неотразимо совершенным экстерьером. Потомство Квадрата составило 620 жеребят, и многие его отпрыски унаследовали безупречную внешность. Красота Квадрата увековечена в двух памятниках, поставленных еще при его жизни перед входом на Московский конный завод и на ВДНХ.

19 августа 1960 года с Байконура стартовал космический корабль «Спутник-5», на борту которого находились Белка и Стрелка, лабораторные мыши, семена растений и другие биологические объекты. В контейнере с собаками были автоматические кормушки и поилки, приборы для контроля физического состояния животных, средства видеонаблюдения, а также ассенизационные устройства. Корабль с Белкой и Стрелкой благополучно совершил 17 витков вокруг Земли. На 4 витке Белка сильно разволновалась, причины этого определены не были. Но именно потому первый полет человека было решено ограничить одним оборотом вокруг планеты. Был момент, когда обе собаки дружно начали лаять. По иронии судьбы в этот момент поблизости (в космических масштабах, конечно) от советского корабля пролетел американский спутник. Выглядело все так, будто Белка и Стрелка лают именно на него.

Посадка капсулы с собаками прошла успешно. Уже на следующий день Белка и Стрелка стали медийными персонами, приняв участие в пресс-конференции, организованной ТАСС. Через несколько месяцев после полета Стрелка родила шестерых здоровых щенков. Одного из них подарили президенту США Джону Кеннеди. Обе космические собаки прожили до глубокой старости.

Еще два советских пса совершили самый длительный для животных космический полет – 22 дня на орбите. В тот момент это был рекорд и для всех живых существ, включая человека. Полет состоялся в 1966 году на корабле «Космос-110», собак звали Ветерок и Уголек. Несмотря на сложные для животных условия эксперимента (собаки провели все это время в специальных удерживающих костюмах, питание и жидкость подавалось через трубки и катетеры), они достаточно быстро восстановились после возвращения. Потом от обоих псов родились нормальные щенки. Ветерок и Уголек благополучно прожили до конца своих дней в Институте медико-биологических проблем Минздрава СССР.

Завод АМО после реконструкции

Московский автомобильный завод имени Сталина (в 1956 году переименованный в честь Ивана Лихачева), созданный на базе еще дореволюционного Автомобильного московского общества, во вторую пятилетку, с 1934 по 1939 год, подвергся коренной реконструкции, став в итоге новым типом социалистического предприятия, успешно выпускающего в год 85–90 тыс. автомобилей. «Московский автозавод выступил как опытно-показательное сооружение, на котором инженеры и архитекторы проводили большую исследовательскую работу, решая проблему типизации и унификации основных узлов и строительных элементов зданий комплекса».

Характерной приметой был и принятый в 1918 году план монументальной пропаганды: появление памятников – символов новой советской эпохи, среди которых уже не существующий памятник советской Конституции и памятная доска в Кремлевской стене «Павшим в борьбе за мир и братство народов».

Это был переход в иное измерение бытия. И это было не просто переходом деревенского парня к городскому образу жизни – такой переход не был чем-то новым для наших мест. Это было началом скачка от самых глубоких основ разрушенного уклада народной жизни сразу на вершину современной тенденции человечества – скачка из прошлого в будущее. Сказанное не есть лишь сегодняшняя интерпретация прошлого события. Мы все на самом деле чувствовали тогда какой-то символический и даже мистический смысл происходившего. Предчувствие какого-то великого перелома было уже подготовлено долгими годами предшествующей истории. Россия оказалась историческим новатором в прокладывании путей в будущее, а мне было суждено стать мыслителем этого исторического творчества. Мы были первооткрывателями, колумбами исторических поисков человечества».

Александр Зиновьев

В годы первой пятилетки широко была распространена и идея создания соцгородов из отдельных типовых жилкомбинатов. «Архитекторы стремились создать новый облик жилой застройки, в котором основным приемом пространственно-временной композиции становится выявление идеи коллективного быта, взаимосвязи жилых ячеек и мест социального контакта» (Авангардстрой. Архитектурный ритм революции 1917 года / авторы-сост: Чепкунова И., Костюк М., Желудкова Е., Аметова М., Власова Е. М.).

Первым советским выражением идеи жилого микрорайона стал микрорайон Ленинской Слободы, конкурс на проект застройки которого был объявлен в сентябре 1922 года. Единогласно лучшим был признан проект Александра Веснина. Небольшие трехэтажные жилые дома должны были занимать не более трети площади застройки, а квартиры в них предлагалось разделить по составу семьи: большинство для семейных с общими коммунальными помещениями и лишь четверть – для одиноких.

Появились проекты реконструкции крупных городов, в том числе Петрограда, Ярославля и Москвы. Так, профессор Сергей Шестаков в 1921–1925 годах разрабатывал план «Большой Москвы», которая включала пригородную зону. В ряде градостроительных предложений предусматривались разуплотнение центра и введение в него зеленых насаждений, развитие жилищного строительства на окраинах, а также включение в орбиту города пригородных населенных пунктов.

Как из рога изобилия посыпались самые дикие проекты. Для проживания горожан предлагались «летающие города» (несомые дирижаблями), «горизонтальные небоскребы» (вытянутые по горизонтали над городом параллелепипеды на ножках‑опорах), «новые дезурбанистические поселения» (вереницы коттеджей, растянувшиеся на сотни километров вдоль центрального шоссе). Проводить свой отпуск трудящиеся должны были в «сонных сонатах» – огромных дортуарах, плавно покачивающихся под нежную музыку в сочетании с усыпляющими ароматами.

А. Рогачев. Москва. Великие стройки социализма

В рабочих клубах человек труда должен был пройти через обработку, целью которой было формирование у него идейного самосознания и высокого идейного уровня. Рабочие клубы должны были воспитывать у трудящихся солидарность и интернационализм, пробуждать низовую инициативу рабочих масс, участвовать и правильно реагировать на коллективную критику. В ряде клубов планировалось сделать раздвижные стены, убирающиеся потолки и трансформирующиеся залы – в том числе для пропускания через зал демонстраций.

Историю советского авангарда можно было бы написать сквозь призму его тяги к межзвездным путешествиям. Следующей главой в ней, после Шкловского и хлебниковской «Трубы марсиан», был бы снятый в 1924 году фильм Якова Протазанова «Аэлита». В нем марсианский город – центр деспотии, в котором земляне устраивают восстание, – предстает как один из примеров конструктивистской застройки. Декорации, созданные Исааком Рабиновичем в виде заостренных стеклянных многогранников, и костюмы работы Александры Экстер придают происходящему какую-то потустороннюю сексуальность.

К слову, советская космическая программа через много лет после разгрома авангарда использовала многие из его утопических стремлений.

Оуэн Хазерли. Воинствующий модернизм

Советскому авангарду выпало не так уж много времени, в которое он был актуальным и официально одобряемым, однако он успел не только полноценно развиться на практике и в теории, но и действительно изменить облик советских городов и поселков, промышленных центров и курортов. А многое из наработок, видоизменяясь и трансформируясь, дошло до наших дней: «…после революции архитекторы, приступившие к созданию нового жилья для людей нового общества, имели в арсенале проектирования три основные модели массовой жилой застройки, доставшиеся в наследство от буржуазной благотворительности и начинавших зарождаться демократических ценностей. Назовем их условно: фабричный поселок, город-сад и дома дешевых квартир» (Авангардстрой. Архитектурный ритм революции 1917 года / авторы-сост: Чепкунова И., Костюк М., Желудкова Е., Аметова М., Власова Е.).

Авангардисты стремились обеспечить естественное освещение.

Фото А. Б. Громова

В 1919 году была создана Комиссия живописно-скульптурно-архитектурного синтеза (Живскульптарх), в которую входили скульпторы и художники, архитекторы. Задачей комиссии (ее членами были Родченко и Ладовский) был поиск новых решений для новых пространственных запросов российской постреволюционной действительности. Созданные этой комиссией эскизы так и не были реализованы. Это были проекты использования пространства для постреволюционного единства людей, в числе которых должны были быть стадионы, киностудии, «Храм общения народов» (предназначенный для проведения массовых действ) и сформированные большие жилые кварталы.

Модель башни Татлина

Кроме того, именно в эпоху советского авангарда появились проекты необычайных в своей грандиозности памятников, таких как Дворец Советов, который должен был стать фактически пьедесталом для гигантской статуи Ленина, или знаменитая башня Татлина.

Одним из самых фантастических и впечатляющих для 1920-х годов оказался архитектурный проект памятника III Интернационалу, созданный художником В. Е. Татлиным в 1919–1920-х годах. Татлин предлагал построить спиральную по форме башню высотой 400 метров. Ее металлический каркас представлял собой сложную объемно-пространственную конструкцию, внутри которой планировалось разместить главные учреждения «социалистического государства будущего» в четырех самостоятельных зданиях в форме куба, пирамиды, цилиндра и полушария. Конструкция планировалась кинетической: подвешенные к каркасу объемы должны были вращаться вокруг своих осей… башня символизировала социалистическую революцию и провозглашаемое ею единение всех народов в Интернационале.

Авангардстрой. Архитектурный ритм революции 1917 года /авторы-сост: Чепкунова И., Костюк М., Желудкова Е., Аметова М., Власова Е.

Согласно своему функциональному назначению, башня Татлина должна была стать самым важным архитектурным сооружением страны. В здании должны были проходить законодательные собрания, международные съезды, конференции, размещаться органы власти, информационные центры, передовые средства связи.

В 1930 году в СССР начался конкурс на проектирование «Зеленого города» – своеобразного «спа-курорта» под Москвой. В проекте архитектора Мельникова указывалось, что на сон жителей подсознательно должны влиять запахи, звуки и само пространство. А знаменитые жилые ячейки в московском Доме Наркомфина должны были стать первым шагом на пути к организации принципиально нового быта.

Конкурсный проект Государственной библиотеки имени В. И. Ленина (1928–29). Архитекторы А. В. Щусев, А. Ф. Жуков, А. В. Куровский. Фото предоставлено Музеем архитектуры им. Щусева

Но эта скульптура так и не была воздвигнута. Символом советского монументального искусства выпало стать скульптурной группе «Рабочий и колхозница» работы Веры Мухиной.

А квартирный вопрос на протяжении всей советской эпохи оставался одной из самых острых и насущных проблем, постоянно удостаиваясь внимания властей, но так и не получив окончательного решения.

План размещения московских высоток

Пяти высоткам из семи было назначено украшать парадные ворота советской столицы. В то время аэропорты еще таковыми не стали, основная масса пассажиров прибывала в Москву по железным дорогам. Две высотки – дом у Красных Ворот и гостиница «Ленинградская» – украсили панораму, открывавшуюся с Комсомольской площади, она же Площадь трех вокзалов. А еще три – здание МИД, высотка на площади Восстания и гостиница «Украина» – придавали великолепие виду со стороны Киевского вокзала. Остальные две – это жилой дом на Котельнической набережной, так сказать, новый вариант Дома на набережной, находящегося выше по течению Москвы-реки, и величественное Главное здание МГУ.

«Характерные для сталинского времени постройки, напоминающие свадебные торты, – такие, как Главное здание МГУ на Воробьевых горах или МИД на Смоленской площади, – имеют на фасадах и крышах множество неоклассических украшений, свидетельствующих о том, что сталинское государство желало существовать в неподвластном течению времени настоящем, заключившем в себя все великое, что было создано в историческом прошлом. Хотя эти декоративные элементы и не были руинами в буквальном смысле слова, они предполагали избирательную де– и реконтекстуализацию истории, при которой отжившее свой век и новое как бы сливались воедино».

Андреас Шенле. Архитектура забвения. Руины и историческое сознание в модерной России

После окончания Великой Отечественной войны в стране увеличилось количество студентов, среди которых были и фронтовики. Главному советскому вузу не хватало помещений, в том числе – для новых факультетов и кафедр. Заведующий Сектором науки Отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), ранее сам работавший в МГУ Юрий Жданов, сын сталинского соратника Андрея Жданова, организовал встречу своего научного руководителя химика академика и лауреата Сталинской премии Александра Несмеянова со Сталиным. Академик подробно рассказал о бедственном положении МГУ и студентов, после чего вождь принял решение передать МГУ одну из будущих высоток. Несмеянов был назначен ректором МГУ и должен был надзирать за возведением здания и его обустройством.

Архитектура Главного здания – тоже идеологический продукт своего времени, на котором заметны все характерные черты послевоенного зодчества. Символическая нагрузка высотки была важнее функциональности; соответственно, особое внимание уделялось концепции здания, его внешнему и внутреннему облику, композиции объемов. Каждая деталь высоток (количество башен, пропорции шпиля, архетипы скульптур) имела значение; иными словами, политическая корректность Главного здания требовала особой проработки.

Роман Янковский. Высотка номер один: история и архитектура Главного здания МГУ

15 марта 1948 года Совет министров СССР издал постановление «О строительстве нового здания для Московского государственного университета», затем были приняты еще два постановления, посвященные строительству и проектированию университетской высотки. Лично Сталин предложил построить этот корпус Московского университета в числе других сходных по высоте и архитектуре зданий. В проекте были частично использованы архитектурные идеи когда-то планировавшегося, но так и не построенного Дворца Советов. Курировал возведение Главного здания Лаврентий Берия, для строительства и отделки был создан отдельный лагерный пункт в самом главном здании (на 22-м этаже) на 700 заключенных. Всего в строительстве высотки и масштабных зданий ближайших факультетов участвовали несколько тысяч зеков ГУЛАГа. Они занимались тем, что выкладывали внутренние стены, штукатурили и красили. В многочисленных легендах (в том числе о найденных в здании спустя десятилетия скелетах заключенных), связанных с возведением МГУ, рассказывается о том, что некоторые заключенные смогли сбежать при помощи хитроумных планов и подручных механизмов – как пешком, так и на самодельном аэроплане. Согласно документам того времени, побегов не было, поскольку заключенные, участвовавшие в строительстве, знали, что после сдачи здания их должны амнистировать. К тому же с наиболее опасными антигосударственными статьями на строительство не брали, опасаясь последующих диверсий.

Вид на Главное здание МГУ со стороны клубной части. Фото А. Б. Громова

Главное здание Московского университета стало самой большой из столичных высоток. Ширина его фасада – 450 метров. Высота центральной части – 240 метров. При этом авторы архитектурного проекта понимали, что столь крупное строение может вызвать у находящихся рядом с ним людей ощущение подавленности, собственной незначительности. А визуальное разделение постройки на множество фрагментов означало бы уничтожить общее впечатление грандиозности университета. В итоге была разработана сложная система из многих уровней. Самый заметный – центральная часть, господствующая над угловыми жилыми башнями, но одновременно и уравновешиваемая ими. По такому же принципу со множеством локальных групп и центров, объединенных общей визуальной структурой всего здания, размещены элементы декора разной величины и даже окна. В итоге Главное здание не воспринимается как тяжелый монолит, но в то же самое время все элементы являются очевидной частью целого, и это впечатление сохраняется при взгляде с любого расстояния.

Главная идея, лежащая в основе композиции высотки, – иерархичность… Тотальное соподчинение, иерархия проявились в архитектуре здания не просто так: они отражали социальные процессы того времени. Неслучайно высотки своей ярусностью похожи на кремлевские башни или на православные соборы; сталинское общество строилось на началах субординации, ранжирования, кастовости, подобно обществу феодальному. Идеи революционной борьбы и равенства, породившие авангард, ушли в прошлое; советское общество снова распалось на иерархические группы угнетенных, строивших высотки, и угнетателей, живших в них, и, следовательно, снова возник спрос на классическую, дворянскую по духу архитектуру. Правда, расслоение теперь происходило не по классовому признаку, а на основании близости к советской номенклатуре. Переход от равенства к иерархии проявился даже в таком формальном моменте, как протоколы заседаний Политбюро: до 1930 года все члены Политбюро перечислялись в алфавитном порядке, после – первым всегда идет Сталин. Аналогичные изменения происходили по всей стране, на всех уровнях…

Роман Янковский. Высотка номер один: история и архитектура Главного здания МГУ

12 апреля 1949 года состоялась торжественная церемония закладки первого камня в основание фундамента на Воробьевых (тогда Ленинских) горах. А 1 сентября 1953 года в Москве было открыто Главное здание МГУ. В Главном здании разместились жилые сектора для профессоров, общежития для студентов и аспирантов, геологический, механико-математический и географический факультеты, администрация и ректорат, библиотека, Музей землеведения, Дворец культуры. Скоростные лифты доезжали до самых верхних этажей Главного здания.

Памятник Ломоносову и Главное здание на почтовой марке

Парадные двери Главного здания и величественный вход с колоннами были обращены к парку, простиравшемуся до самой смотровой площадки на высоком берегу Москвы-реки. Противоположный вход вел в так называемую клубную часть, и он оказался в итоге основным, поскольку именно там появились остановки общественного транспорта.

Студенты в сквере перед Главным зданием

Рядом с Главным зданием и практически одновременно с ним были возведены несколько отдельных корпусов для важнейших факультетов. Сквер перед входом в клубную часть Главного здания с двух сторон был обрамлен одинаковыми зданиями физического и химического факультетов, обращенных парадными лестницами друг к другу. А точнее, к памятнику Ломоносову между ними, что породило многочисленные студенческие шутки на тему споров между физиками и химиками, к кому основатель Московского университета стоит ближе, и планов по его тайному перемещению в сторону одного из двух этих факультетов.

В 1954 году на Ленинских горах было сдано в эксплуатацию здание Государственного астрономического института МГУ имени Штернберга. Еще через год – стоящее отдельно от физического факультета здание кафедры физики низких температур и сверхпроводимости.

Открытая в 1959 году станция «Университет» стала последней станцией московского метро, построенной в сталинском стиле. Она завершила и пятую очередь метрополитена, строительство которой началось в 1953 году, и вообще эпоху станций-дворцов, возводившихся по индивидуальным проектам.

Вторая, менее известная сущность Главного здания – жилая. Боковые крылья здания заняты огромным общежитием, а на концах этих крыльев – 12-этажные жилые башни для преподавателей. В этих частях декора уже сильно меньше; обычная рабочая обстановка, и, хотя все сделано на совесть из качественных материалов, в 50-х это не считалось чем-то исключительным. Однако архитекторы встретили здесь множество нетривиальных задач: нужно было построить, по сути, небольшой поселок для десяти тысяч жителей. Комплекс МГУ стал первым советским кампусом – физтех и Академгородок еще ждали своей очереди.

В результате Главное здание имеет все необходимое для жизни: жилые ячейки студентов-аспирантов, просторные квартиры для преподавателей, кухни, столовые с буфетами и даже прачечные; разумеется, есть и аудитории всевозможных размеров, и библиотеки, спортзалы и бассейн. До сих пор рассказывают про студента, который, поступив на мехмат, в следующий раз вышел из здания уже с красным дипломом.

Роман Янковский. Высотка номер один: история и архитектура Главного здания МГУ

В жилых секторах Главного здания МГУ были и небольшие комнаты общежития для студентов, и обширные профессорские квартиры, в которых даже предусматривались комнаты для прислуги, и отдельная кухня с персональным мусоропроводом, а также – для верхних этажей – террасы и открытые солярии.

Условия жизни для студентов по тем временам были запланированы очень комфортные. Первоначальные проекты предусматривали заселение нескольких студентов в одну комнату. Но при обсуждении проекта в правительстве был задан вопрос, сколько предполагается студентов в новом комплексе МГУ. И прозвучало распоряжение: обеспечить каждому отдельную комнату. Также было предусмотрено общежитие для аспирантов.

Первоначальный проект здания МИД – без шпиля

В самом начале стройки на краю выделенной территории, где теперь находится Ботанический сад МГУ, были построены макеты жилых помещений Главного здания. Они были выполнены в натуральную величину и отделаны точно так же и теми же материалами, как предполагалось оформить помещения в самой высотке.

Среди легенд, которые до сих пор рассказывают, есть и такая, которая гласит, что в подземелье Главного здания университета скрыта и замурована бронзовая статуя Сталина. По проекту она якобы должна была увенчать высотку, но после смерти вождя была спрятана в подвал. На самом деле Лев Руднев, главный архитектор ансамбля на Ленинских горах, предлагал следующие варианты для вершины Главного здания: сноп колосьев, глобус, статуи Ломоносова и Сталина. Но еще одно из преданий тех лет гласит: вождь, узнав, что его фигурой хотят увенчать главное здание университета, ответил: «Только после Ленина», и сам предложил завершить высотку шпилем.

Также по ряду свидетельств именно Сталину принадлежит идея конусообразного навершия высотки МИДа. Увидев из машины уже готовое здание, вождь констатировал, что его верхняя часть выглядит неудачно. По другой версии, это было высказано во время обсуждения окончательного проекта. После консультаций с архитекторами стало ясно: без достаточно высоких шпилей советские небоскребы не смотрятся. Увенчать высотку МИДа полноценным шпилем уже не представлялось возможным, вся конструкция не была рассчитана на такую тяжесть. Поэтому сугубо декоративную верхушку изготовили из тонкой стали и покрасили под цвет основного здания. Чтобы максимально ее облегчить, даже наконечник в виде звезды ставить не стали. Поэтому варианты скульптур, венчающих высотки, уже не рассматривались. Общая пропорциональность и величественный вид зданий оказались важнее.

И вот 12 августа 1928 года в Москве торжественно открыли первый советский парк культуры и отдыха – Центральный парк культуры и отдыха (ЦПКиО). На его огромной территории находились выставочные павильоны и аттракционы с качелями-каруселями, детский городок и теннисные площадки, места для гуляний и занятий спортом.

Накануне газета «Рабочая Москва» информировала читателей: «Зав. парком тов. Лебедев сообщил нашему сотруднику, что парк открывается в воскресенье 12 августа в 12 часов дня. Вход в первый день будет бесплатный, а затем устанавливается плата в 10 копеек. Кроме того, выпускаются сезонные билеты за полтинник со дня сезона».

В первый день парк посетили более 100 тысяч человек.

Посетители на аллее парка им. Горького

14 августа 1928 года газета «Московский день» писала: «Вас встречает человек с плакатом: “Пойдем со мной, весь парк тебе я покажу и про работу расскажу”. Людские потоки идут по аллеям, павильонам, выставкам, площадкам, – бесконечное людское море… Прекрасное впечатление оставляет культбаза: консультации, викторины, души, комнаты для отдыха, радиогостиные… В читальне – удобные плетеные кресла и книги. Небольшие книжки выдаются без документов. Пожалуй, слишком тесно друг к другу расположены многочисленные площадки. Все виды “болов” – баскетбол, волейбол, хандбол – гигантские шаги, теннис, гимнастика, трапеции, лестницы и… замысловатый “индербейэбол” – массовая игра в мяч…. Ребят до 4 лет можно оставить в яслях. Здесь их накормят и уложат спать в маленькие кровати с белоснежным бельем. Десятки забав в детском городке, где улыбаются довольные личики детишек. Ребенок остается в яслях, а мать идет осматривать парк. Очереди у ресторана, чайной и закусочной. Телятина – 70 коп. Осетрина – 80 коп. Вечером – яркий электрический свет залил территорию парка. Толпы направились к театрам и кино. Билеты брались с бою. Желающие отдохнуть скрылись в прохладе вековых деревьев Нескучного сада, гуляли по набережной, откуда дивный вид на реку, с сотнями снующих лодок и лилипутов-пароходиков… Мы получили место для отдыха, которое через год-два превратится в ценнейший культурный очаг. Надо научиться и вести себя культурно на его территории…»

В первый сезон парк работал до поздней осени.

Летом 1929 года отдел планирования парка возглавил другой авангардный архитектор – Эль Лисицкий. Он видел свою задачу в том, чтобы превратить парк в «фабрику здоровья».

Золотой эпохой парка Горького принято считать период с 1929 по 1937 год, когда директором была Бетти Глан. В парке проводилось огромное количество мероприятий, его называли «школой выходного дня», «зеленым университетом», «клубом на открытом воздухе», «пропагандистом нового быта».

В 1930-е годы в Московском ЦПКиО в выходной день находилось от 100 до 300 тысяч посетителей. Здесь была построена первая в мире парашютная вышка и при ней спиральная горка, по которой посетители скатывались на ковриках.

В 1932 году в Детском городке парка открылась первая в СССР детская железная дорога. Ее длина составляла 528 метров. На концах трассы находились станции, главная из них включала депо и электроподстанцию. По этой дороге курсировал поезд из трех вагончиков.

8 июля 1935 года в парке прошел карнавал, посвященный проекту Советской конституции.

Затем по этому образцу стали появляться другие парки культуры и отдыха в столице и других городах – к 1934 году их число достигло 150, а к 1936 году – свыше 200.

В советском парке дети катались на аттракционах и ели мороженое, молодежь знакомилась на танцплощадках, парочки прогуливались по аллеям и целовались в кустах, семьи обедали в кафе и потом отправлялись слушать выступления артиста или лектора, пострелять в тире, попрыгать с парашютной вышки. Зимой можно было взять напрокат коньки и лыжи, пробежавшись по лыжне мимо многочисленных статуй спортивного вида.

Легко догадаться, что вынужденное существование в пределах одной квартиры разных, далеко не всегда благовоспитанных людей и целых семейств порождало проблемы. Ведь пользовались в коммуналках общим телефоном, санузлом и ванной, поэтому конфликты были обычным делом.

Благополучные отношения между соседями чаще всего складывались, когда они были сослуживцами или хотя бы работали в одной сфере, находясь на примерно одинаковом социальном уровне.

Жить в коммуналках доводилось многим из тех, чьи имена впоследствии заняли почетное место в советской истории. К примеру, после перевода в Москву будущему маршалу Победы Георгию Жукову с семьей пришлось поселиться в коммунальной квартире, находившейся в деревянном бараке в Сокольниках. Впоследствии тогдашний сослуживец, сосед по дому и друг Жукова, тоже будущий маршал – Александр Василевский, – рассказывал Константину Симонову, как он был разочарован условиями жизни в столице после повышения: «К тому времени командирам полков – а я был командиром полка в Твери – были созданы хорошие условия; было решение, по которому каждый командир полка имел машину “фордик” тогдашнего выпуска, получали квартиры – в одних случаях отдельные квартиры, в других даже особняки, имели верховую лошадь, имели кроме машины выезд…» А оказавшись весной 1931 года в столичном Управлении боевой подготовки, Василевский обнаружил, что жить придется весьма стесненно: «Поехал я в Сокольники, нашел этот дом – новые дома с тесными квартирами, – нашел свой номер квартиры – квартира из нескольких комнат, мне отведена одна, а нас четверо: я, жена, теща, сын. Вот так мне предстояло жить после тех условий, в которых находился как командир полка. Такое же положение было и у Жукова, когда он был тоже назначен туда, в это Управление…»

Семья красного командира на картине Кузьмы Петрова-Водкина

Стоит напомнить, что весь тогдашний советский быт был более чем скромным. Продукты и промтовары продавались по карточкам, мебель в квартирах военных стояла казенная, самая простая. И даже появление какого-нибудь элементарного предмета меблировки могло стать событием, сопровождавшимся всевозможными сложностями и приключениями.

Василевский рассказывал Симонову и такую историю: «…однажды выхожу я из наркомата и вижу: на стоянке трамвая стоит Георгий с большой этажеркой для книг. Я говорю:

– Что ты тут стоишь?

– Да вот квартира-то пустая, в комнате ничего не стоит, хоть взял здесь, в АХО, выписал себе этажерку для книг, чтоб было куда книги положить. Да уже стою полчаса – три трамвая или четыре пропустил, никак не могу ни в один из этих трамваев сесть, народу битком, видишь, висят.

– Ну, ладно, я подожду с тобой, вместе поедем.

Ждали, ждали, еще пять или шесть трамваев переждали, но ни в один не можем сесть. Тогда Жуков говорит.

– Ну, ты езжай, а я пойду пешком.

– Куда, в Сокольники?

– Ну да, в Сокольники, а что же делать с этой, с этажеркой, не обратно же ее нести.

Я тогда сказал ему, что уж раз такая судьба, давай пойдем пешком вместе, я тебе помогу ее тащить. Так мы и шли с Жуковым через весь город, до Сокольников, несли эту этажерку к месту его нового жительства».

Наглядным примером того, как жили в сталинские времена представители разных социальных слоев советского общества, может служить история одного из московских домов, вошедших в историю как «Дом Булгакова» или «Булгаковский дом». Именно в этом (вовсе не рассчитанном на новую элиту) доме происходили разнообразные события (характерные для сталинской эпохи), отчасти отраженные в романе «Мастер и Маргарита» и вызывающие ассоциации с ним и его автором, который здесь жил. С домом связано множество известных имен и интересных событий. Так, в 1920-е годы здесь в мастерской видного художника-конструктивиста Георгия Якулова собирались живописцы, театральные деятели и литераторы. Происходили в доме и другие события, заставляющие вспомнить легендарный роман Булгакова. История несчастного управдома Никанора Ивановича Босого из романа «Мастер и Маргарита», у которого при обыске по доносу Коровьева обнаружили валюту в вентиляции, вероятно, как это часто бывает у Булгакова, вдохновлена реальными событиями.

Лучшие столовые приборы в коммунальной кухне не хранили.

Фото А. Б. Громова

В 1925 году арестовали и судили председателя правления жилищного товарищества дома № 10 по Большой Садовой тридцатилетнего Николая Зотиковича Раева, члена партии, служащего, заведующего складом Госбанка. В 1924 году он жил в квартире № 33 с женой Пелагеей Ивановной Раевой – тезкой супруги Никанора Ивановича в романе… В апреле 1924 года Николай Зотикович Раев был избран председателем правления. Секретарем стал 19-летний Александр Павлович Хрынин из квартиры № 29. Но уже в следующем году Раев был смещен с должности в результате скандала и последовавшего за ним уголовного дела. Председателя пытались уличить в растрате. Ревизионная комиссия нашла несоответствия в расходовании собранных денег на сироту Шукаева из квартиры № 3, на гонорар артистам, выступавшим на «комсомольской пасхе» в клубе, на похороны жителя дома Кузнецова, на установку радио для клуба и прокат пианино, а также на приобретение собрания сочинений Ленина.

«Хозяйки ссорились из-за плиты, продуктов, дежурств или непогашенной лампочки в помещениях общего пользования; все сплетничали друг о друге, ведь вся жизнь была на виду – понятия «личное пространство» не существовало. Однако были в этой прошлой коммунальной жизни и светлые моменты: некоторые представители старшего поколения (особенно ленинградцы) до сих пор с ностальгией вспоминают совместные встречи Нового года и взаимную выручку соседей».

Мы жили в СССР / авторы-составители: Ольга Дыдыкина, Светлана Ермакова, Вера Куликова

С коммуналками связано множество житейских историй, анекдотов и вымышленных сюжетов, советских бытовых ужастиков, наглядно показывающих склоки и затяжные войны с соседями. Так, от вполне реальных эпизодов, когда соседи вставали ни свет ни заря только с одной целью – насыпать соли в чужую стоящую на кухне кастрюлю со свежесваренным компотом, – до руки из супа. В этом раннем советском хоррор-сюжете рассказывалось (с вариациями) о мальчике, который решил поздно ночью стащить и съесть мясо из соседского борща, стоящего на коммунальной кухне. Только мальчик в темноте, чтобы не привлекать внимания соседей, успел вытащить на ощупь первый кусок мяса, как из той кастрюли высунулась рука, которая схватила его за шиворот и затащила в ту кастрюлю. Рано утром на той коммунальной кухне нашли лишь валявшуюся на полу одинокую детскую сандалию. А та кастрюля из небольшой стала огромной, увеличившись раза в 3–4. Больше никаких следов мальчика даже бдительная милиция не нашла. Зато в кастрюле оказалось очень много мяса.

Встречались и сюжеты, в которых описывалось, как из вроде бы обычных куриных яиц у недобрых странных соседей вылуплялись ядовитые змеи, которые пытались пролезть в другие комнаты и туалет, чтобы укусить детей и взрослых. Другой зловещей коммунальной историей было бесследное исчезновение мальчика в чужой комнате. Странные соседи иногда не закрывали дверь в свою комнату до конца, и любопытный мальчик видел в щель всякие красивые игрушки, большие фигуры солдатиков в непонятной форме, невиданную игрушечную военную технику и многое другое. Мальчик очень хотел все это посмотреть, потрогать, поиграть, но угрюмые соседи с ним даже не здоровались и не приглашали к себе в гости. Их было двое – муж и жена, и никаких детей. Зачем им тогда игрушки? И когда однажды соседи ушли днем из квартиры и не закрыли дверь в свою комнату, то мальчик решился и без спросу зашел на чужую территорию. Дверь за ним захлопнулась. Он исчез. Верхняя одежда и валенки – на дворе была холодная зима – остались дома. Тщетно пытались родные и милиция найти мальчика. И даже когда один из его друзей рассказал, что тот поведал, что видел в соседской комнате и что хотел там побывать, то зашли с милиционером в ту комнату. Она была совершенно пустой, а странные соседи бесследно исчезли.

В другой истории говорилось, что из комнаты коммунальной квартиры старого дома, расположенной на первом этаже на окраине провинциального города, вел подземный ход в овраг (а может, дальше), где прятался прибывший из-за границы враг народа, агент иностранных разведок. С одной стороны, это напоминает судебные процессы 1930-х годов, в некоторых из которых упоминалось как раз рытье подземных ходов на чужую территорию. С другой – историю холста, который висел в каморке папы Карло в «Золотом ключике» и вел персонажей-тружеников к новой счастливой жизни.

Были и истории, в которых бдительные мальчики выслеживали таинственных пришельцев из чужой коммунальной квартиры. Сначала это были шпионы, диверсанты и вредители, потом просто странные пришельцы. Позже появились истории и об обитавших в коммуналках инопланетянах – дескать, не все инопланетяне могли сразу на Земле хорошо устроиться. А может, инопланетянам было удобнее скрываться в коммуналках от земных властей – мало ли какие странности в коммуналках происходят и на что откровенно странное напрасно жалуются соседи…

Но были и коммуналки, в которых жильцы жили дружно, помогали друг другу и сохраняли дружеские отношения, уже разъехавшись и получив отдельные квартиры, куда бывшие соседи приходили и приезжали друг к другу в гости.

Примером такого жилого дома может служить Дом Обрабстроя в Басманном районе Москвы, построенный в 1931 году. В нем были отдельные квартиры разной площади, коммуналки и рабочее общежитие. А еще бак для сбора дождевой воды на крыше (экономия коммунальных ресурсов!) и в подвале маленькие кладовки для хранения картошки и кислой капусты. Большую часть жильцов составляли инженеры и административные работники с семьями. И поскольку обитатели в большинстве своем были люди с образованием и воспитанием, или хотя бы представлением о необходимости культурного устройства быта, то в отличие от многих других конструктивистских построек, занятых сугубо под общежития, Дом Обрабстроя всегда находился в хорошем состоянии. Несмотря на различные переделки он дошел до наших дней, избежав стадии аварийности. И носит звание самого высокого конструктивистского здания Москвы.

Идея отказа от частных кухонь была характерна для раннего советского домостроения. В том же Доме Обрабстроя изначально планировалось организовать общественное питание, а также комбинат бытового обслуживания. «Замена индивидуальных кухонь коллективными освобождает не менее 2 млн взрослых рабочих. Если перенести на коллективные начала стирку, то это освободило бы по крайней мере 1/2 млн рабочих. Если организовать коллективный уход за детьми, это даст еще несколько миллионов свободных рабочих рук» (Гудков К., Дуднев А., Селиванова А. Дом Обрабстроя в Басманном тупике).

Впрочем, намерение изменить облик столицы первого в мире государства рабочих и крестьян до полной неузнаваемости поначалу вызывало горячий энтузиазм среди творческих людей и тех, кто принимал решения. «С огромным апломбом взялись “авангардисты” за реформирование всего жизненного уклада общества и перестройку быта, работы, учебы, отдыха людей… – пишет А. Рогачев в книге “Москва. Великие стройки социализма”. – Особую популярность среди “авангардистов” приобрели проекты “домов‑коммун”, состоявших не из квартир и даже не из комнат, а из маленьких кабин для сна. Бодрствовать обитатель “домов‑коммун” должен был в общественной столовой, спортзале, библиотеке, общих комнатах для занятий. К счастью, благодаря реалистичному мышлению большинства хозяйственных руководителей из бесчисленного множества проектов “домов‑коммун” в Москве было реализовано лишь несколько, причем относительно приличных – по крайней мере, их можно было использовать в качестве студенческих общежитий».

И вот настало время, когда советские кухни стали большими. Додумался до этого на склоне лет архитектор Борис Иофан, который когда-то был одним из радетелей за то, чтобы личных кухонь у граждан вообще не было. Только общественные столовые. Но с полным освобождением от бытовых хлопот дело не заладилось. И он разработал проект дома, в котором были квартиры с просторными кухнями. Эти высотки были построены в брежневские времена на Щербаковской улице в Москве.

Идея общественных пространств в многоквартирном доме, столь актуальная для наших дней, в раннем СССР явно опередила свое время. Прекрасные замыслы натолкнулись на преграду в виде суровой реальности – той самой хронической нехватки жилплощади. Поэтому в большинстве конструктивистских домов общественные помещения были переделаны в жилые и заселены.

Студенческие общежития часто строились целыми комплексами (например, Всехсвятский студгородок в Москве неподалеку от метро «Сокол»). Многие из проектов тоже изначально были рассчитаны на то, что в комнатах жильцы будут только спать. Следовательно, места там должно быть ровно столько, чтобы поставить две кровати. Предполагалось, что студент, пробудившись от сна, идет делать зарядку, умываться и одеваться в специально для этого предназначенных общественных помещениях, потом завтракает в столовой и весь день проводит на учебе, спортивных занятиях, в кино или библиотеке. А возвращаясь вечером, оставляет одежду в раздевалке и идет в спальню, имея на себе только нижнее белье.

Дом-коммуна на улице Орджоникидзе в Москве был задуман как экспериментальное общежитие Текстильного института, где перечисленные выше принципы станут основой жесткого регламента студенческой жизни. В спальнях первоначально даже окна не были запланированы, а сама спальная часть находилась в середине здания. Логика была такая: раз там люди будут только ночью, зачем делать окна? Но в итоге после бурных обсуждений «спальные кабины» разместили вдоль стен здания.

На практике оказалось, что даже при хорошо обустроенных общественных пространствах студенты предпочитают отдыхать в спальных комнатах не только ночью, но и днем. А также хранить свои личные вещи именно там, а не в шкафчиках раздевалок. Тем не менее общежитие на улице Орджоникидзе до 1960-х годов было одним из немногих успешно функционировавших домов-коммун. Более того, после периода заброшенности его удалось восстановить и вернуть к первоначальному назначению, сейчас там расположено общежитие Института стали и сплавов.

В Москве с 1927 по 1929 год на Бережковской набережной (дом 28) знаменитый архитектор Константин Мельников построил клуб Дорогомиловского химического завода имени М. В. Фрунзе. Согласно описанию, «самый простой по форме клуб из построенных Мельниковым. Его формы отражают практичность внутренней структуры. Архитектору удалось очень остроумно организовать все необходимые процессы в компактном объеме и одновременно придать зданию монументальность. Примечательно ярусное построение зрительного зала на 300 человек. Он понижается от главного фасада в сторону двора, где расположена сценическая часть. Пространство зала представляет собой гигантские ступени, накрытые попарно двумя скатными кровлями. Лучше всего такая внутренняя структура просчитывается на чертеже-разрезе куба. Зрелищная часть, по замыслу архитектора, должна была трансформироваться с помощью мобильных перегородок. Слева и справа от нее симметрично поставлены два более низких объема с лестницами, освещенными вертикальными окнами» (Елена Овсянникова, Николай Васильев, Олег Панин. Архитектура Москвы периода НЭПа и первой пятилетки).

Первой работой Константина Мельникова было создание фасадов завода АМО (впоследствии ЗиЛ). Потом он разрабатывал планировку Бутырского района и Ходынского поля, проектировал шесть крупных рабочих клубов Москвы (ДК завода «Каучук», ДК им. Русакова, клуб фабрики «Буревестник» и другие). Создал стеклянный саркофаг для тела Ленина в Мавзолее.

Мельникову принадлежит первоначальный план парка культуры и отдыха им. Горького. На исходе 1920-х годов Константин Мельников построил для себя дом в Кривоарбатском переулке в Москве, который сочетает в себе два цилиндрических объема и сейчас является одним из самых известных произведений архитектора. В конце 1930-х годов стиль Мельникова перестал устраивать руководство страны, поскольку его авангардные приемы не сочетались со «сталинским ампиром».

Типография журнала «Огонек» – единственная постройка Эль Лисицкого

Были и примеры того, как архитектор, обретший славу еще до революции, успевал проявить себя и в новом стиле. Знаменитый представитель стиля модерн Федор Шехтель, например, участвовал в проектировании Днепрогэса. Хотя знаковой точкой его творческой карьеры было создание в 1893 году в стиле «английской готики» особняка Морозовых на Спиридоновке. После этого он строил многие московские особняки, здание Ярославского вокзала, дом Рябушинского на Малой Никитской, здания типографии «Утро России» и Художественного театра.

В рамках стиля модерн успел проявить себя Иван Фомин – известный русский и советский архитектор, один из создателей сталинского ампира. Поначалу он сотрудничал с Кекушевым и Шехтелем, участвовал в реконструкции здания Художественного театра, а впоследствии предпочел обратиться к неоклассике. Он руководил крупным проектом по застройке острова Голодай в Санкт-Петербурге, но его осуществлению помешала Первая мировая война.

Кузьма Петров-Водкин. Портрет дочери с глобусом. 1936

После революции Фомин активно включился в преобразование Петрограда, а в середине 1920-х годов начал разрабатывать свою концепцию «пролетарской классики». Основой для построек, по его замыслу, должен был служить железобетон, но этот материал следовало непременно облицовывать кирпичом и камнем, использовать колонны, арки, портики и другие декоративные элементы.

В 1929 году Фомин переехал в Москву, где по его проектам были построены Дом общества «Динамо», здание Наркомата путей сообщения, станции метро «Красные ворота» и «Площадь Свердлова».

При этом правительству приходилось решать проблему, не терпевшую отлагательства, а именно – обеспечить граждан хоть каким-то жильем. О том, насколько острой была ситуация, можно судить по приводимой ниже выдержке из «Пятилетнего плана народно-хозяйственного строительства СССР (Первый пятилетний план)»:

«…Распределение жилой площади между населением стало, не в пример прошлому, много более равномерным, но переход на коллективное пользование неприспособленными для этого квартирами дал существенное ухудшение санитарных и бытовых условий жилья… Только при наличии здорового, удобного помещения для жилья и отдыха трудящихся могут быть достигнуты запроектированные качественные показатели по труду».

В поисках заработка и житейских благ многие жители маленьких населенных пунктов отправлялись в крупные города, прежде всего в Москву, что дополнительно усугубляло проблему жилплощади.

Журнал «Огонек» в 1927 году так описывал ситуацию с жильем в столице: «Почти миллион человек ежегодно приезжает в Москву. Это и оседающие на постоянное жительство, и прибывающие на короткое время… По Рязанке маленькими артелями приезжает много крестьян – на работу. У многих припасены адреса от ранее побывавших в Москве земляков. Они с настойчивостью идут по указанному адресу к какой-нибудь затекшей бабе, и она после долгих охов и расспросов сгружает их, как мелкий скот, в сырой угол своей единственной комнаты… Обычно из прибывшего поезда первыми выскакивают поджарые, небритые люди с саквояжами и стремительно несутся к выходу – это коммивояжеры, мелкие дельцы, периодически посещающие Москву. Больше всего их прибывает по Курской и Брянской дорогам. Они бегут в ближайшие гостиницы, чтобы, заняв дешевый номер, скорее пойти по делам. Медленней движутся люди с нерешительными, пытливыми глазами, плохо одетые, с жидким багажом. Они долго рассматривают вокзал, не решаясь выйти на улицу, и записанные у них адреса. Это чающие найти счастье в Москве. У них, в далеких маленьких городах, создается нередко восторженное понятие о Москве, что это центр необычной, блестящей жизни. Среди них – люди свободных профессий, счетоводы, бывшие чиновники, зубные врачи, прогоревшие бакалейщики, девицы, мечтающие о киностудиях… Из задних вагонов шумной толпой идет молодежь с рахитичными узелками. Это студенты, приехавшие покорять столицу».

Приехавшие могли рассчитывать на то, чтобы снять «угол», койку, если сильно повезет – комнату. В СССР это обычно разрешалось, но ответственным квартиросъемщикам полагалось регистрировать жильцов как временно проживающих. Студенты, поступившие в вуз, селились в общежитие. Значимость квартирного вопроса была такова, что конкурс для нуждавшихся в жилье абитуриентов порой был выше, чем для тех, кто указывал в документах, что ему или ей есть где жить. Получить квартиру можно было далеко не сразу, но зато каким это было счастьем!

Достаточно вспомнить сцену из романа «Мастер и Маргарита»:

«– А сейчас хорошо на Клязьме, – подзудила присутствующих Штурман Жорж, зная, что дачный литераторский поселок Перелыгино на Клязьме – общее больное место. – Теперь уж соловьи, наверно, поют. Мне всегда как-то лучше работается за городом, в особенности весной.

– Третий год вношу денежки, чтобы больную базедовой болезнью жену отправить в этот рай, да что-то ничего в волнах не видно, – ядовито и горько сказал новеллист Иероним Поприхин. <…>

– Не надо, товарищи, завидовать. Дач всего двадцать две, и строится еще только семь, а нас в МАССОЛИТе три тысячи.

– Три тысячи сто одиннадцать человек, – вставил кто-то из угла.

– Ну вот видите, – проговорила Штурман, – что же делать? Естественно, что дачи получили наиболее талантливые из нас…

– Генералы! – напрямик врезался в склоку Глухарев-сценарист.

Бескудников, искусственно зевнув, вышел из комнаты.

– Один в пяти комнатах в Перелыгине, – вслед ему сказал Глухарев.

– Лаврович один в шести, – вскричал Денискин, – и столовая дубом обшита!»

Булгаков описал под названием «Перелыгино» вполне реальное Переделкино. Это ясно не только по созвучию названий, но и по количеству дач. Именно столько их там было в самом начале.

Идею дачного кооператива для писателей высказал в 1930 году Борис Пильняк, автор скандально известной и уже к тому времени запрещенной «Повести непогашенной луны». Но запрет повести о последних днях жизни командарма Гаврилова, в котором современники легко узнавали Михаила Фрунзе, еще не повлиял на статус автора. Его идея была услышана и одобрена всеми – и самими писателями, и властями предержащими.

В 1932 году в СССР окончательно вернулся из эмиграции Алексей Максимович Горький. Самое распространенное мнение гласит, что его просто перестали выпускать за границу. Но значимость этой литературной фигуры мирового масштаба была для советской власти столь велика, что Горькому выделили один из красивейших особняков Москвы – дом Рябушинского на Малой Никитской. Этот шедевр стиля модерн был построен в 1902 году по проекту Федора Шехтеля.

Советский писатель № 1 – А. М. Горький

Дачу Горький тоже получил, и не одну. Прежде всего – историческую дачу Тессели в Форосе на юге Крыма. Горькому по состоянию здоровья было необходимо проводить зиму в мягком климате. Эту крымскую усадьбу император Александр I когда-то подарил герою Отечественной войны Николаю Раевскому-старшему, другу Пушкина. Четыре поколения Раевских владели имением. Ландшафтный парк здесь был разбит под руководством специалистов из Никитского ботанического сада в Ялте. Горький посещал Тессели в начале ХХ века. После революции дача Тессели была национализирована, превращена в санаторий. И вот теперь Горький вернулся в усадьбу уже не случайным гостем, а полноправным обитателем.

Горький работал, проводил время в кругу семьи, катался на лодке. Лично занимался обновлением парка, устройством аллей, цветников и фруктового сада. Появился обширный бассейн с пресной водой, где писатель разводил рыбу.

Была у Алексея Максимовича и подмосковная дача в Горках-10 – тоже старинная усадьба с домом в стиле классицизма на высоком берегу Москвы-реки, парком и длинной лестницей к воде и пляжу. Здесь Горький принимал звезд западной литературы, приезжавших к нему в гости. Ромен Роллан так запечатлел парадное угощение: «Стол ломится от яств: тут и холодные закуски, и всякого рода окорока, и рыба – соленая, копченая, заливная. Блюдо стерляди с креветками. Рябчики в сметане – и все в таком духе…»

Те из советских литераторов, кто не был писателем мировой величины, не могли рассчитывать на дачу в виде дореволюционной барской усадьбы и полное государственное обеспечение. Но как раз Горький в 1932 году высказался о необходимости избавить мастеров слова от унизительной борьбы за существование. Свою мысль он озвучил в разговоре с Константином Фединым: «Отобрать человек 20–25 наиболее талантливых литераторов, поставить их в условия полнейшей материальной независимости, предоставить право изучения любого материала, и пусть они попробуют написать книги, которые отвечали бы солидности вопросов времени… Возражение: создается литературная аристократия – недействительно, „спецы“ всюду необходимы. В области литературы – особенно, ибо нашего читателя обременяют словесным хламом, а подлинным нашим литераторам – нет времени учиться и работать, им слишком много приходится тратить сил на завоевание примитивных удобств в жизни: поиска дач, питания и т. д.».

Осенью того же года в московском доме Горького состоялась встреча писателей со Сталиным. Там впервые прозвучало выражение «инженеры человеческих душ». Вождь сообщил, что планируется создать Союз писателей и Литературный институт, а также построить для писателей отдельный городок.

И вот уже в июле 1933 года вышло постановление Совнаркома «О строительстве „Городка писателей“». Были построены первые 30 дач, пока не слишком комфортабельных. «На нашей даче я уже провел сутки – и мне очень нравится, – писал Корней Чуковский. – Тишина абсолютная. Лес. Можно не видеть ни одного человека неделями. Только ремонт сделан кое-как; всюду пахнет скверной масляной краской; денег потребуется уйма».

Борис Пастернак

Дачи были государственными, но закреплялись за писателями пожизненно. Борис Пастернак сначала получил довольно просторный дом с участком, заросшим деревьями. Тень была такая густая, что даже для маленькой цветочной клумбы не нашлось места. Пастернак писал: «Дачи строились на широкую ногу, по пять-шесть комнат, и все они стояли в сосновом бору. Мне не нравился наш участок – он был сырой и темный из-за леса и в нем нельзя было посадить даже цветов. Мы были недовольны огромными размерами дома – шесть комнат с верандами и холлами, поэтому, когда умер в 1939 году писатель Малышкин, нам предложили переехать в чудную маленькую дачу с превосходным участком, солнечным и открытым». Именно эта «чудная дача» с округлой верандой, явно напоминающей о стилевых принципах советского архитектурного авангарда, и стала легендарным «домом Пастернака» в Переделкино.

Поэт любил много гулять, а кроме того, вел себя как обычный советский дачник более поздних лет – сажал каждую весну огород и ухаживал за грядками, построил теплицу, насадил яблоневый сад. Пастернак считал свою дачу чем-то вроде сбывшейся наяву мечты: «Такие, течением какой-нибудь реки растянутые по всему горизонту отлогости (в березовом лесу) с садами и деревянными домами с мезонинами в шведско-тирольском коттеджеподобном вкусе, замеченные на закате, в путешествии, откуда-нибудь из окна вагона, заставляли надолго высовываться до пояса, заглядываясь назад на это овеянное какой-то неземной и завидной прелестью поселенье. И вдруг жизнь так повернулась, что на ее склоне я сам погрузился в тот виденный из большой дали мягкий, многоговорящий колорит».

Когда осенью 1958 года разразился скандал вокруг присуждения Пастернаку Нобелевской премии и его исключили из Союза писателей, Борис Леонидович был расстроен не только самой кампанией травли, но и тем, не отберут ли у него теперь любимую дачу.

К счастью, не отобрали. Опальный поэт окончил свои дни именно там и был похоронен на местном кладбище. Для многих и многих Пастернак был и остается самым знаменитым обитателем Переделкино, настоящим genius loci всей переделкинской дачной местности.

Просторная и хорошо отделанная дача была пределом мечтаний советского человека во все годы. Но поначалу радовались любой возможности вырваться на лето из города. В 1927 году был создан дачный кооператив «Новь». Его изначальной задачей стала организация летнего отдыха сотрудников Наркомата Рабоче-крестьянской контрольной инспекции. Недалеко от Москвы в живописной – холмы, песчаные косогоры, сосновый лес – местности у деревни Раздоры было построено 103 небольших домика из фанеры. Каждый имел жилую площадь 15,3 кв. м, это пространство полагалось не менее чем на 4 человек. А еще в домике была 5-метровая кухня с плитой-печкой и веранда в 11,5 кв. м. Сотрудник наркомата, получивший право проводить лето в таком домике, был безмерно счастлив. На фанерную дачу под Раздорами заселялись не только с чадами и домочадцами, но и с дальними родственниками, и с дружественными соседями по коммуналкам.

Потом «Новь», подобно расположенным неподалеку «стародачным» Жуковке и Барвихе, стала очень престижным местом. На смену фанерным домишкам были возведены солидные загородные дома. Здесь жили конструкторы космических кораблей и ракет Сергей Королев и Михаил Янгель, военачальники, видные спортсмены.

Дачами для вождей часто становились дореволюционные усадьбы

У самого Сталина тоже была любимая дача – Зубалово. «В 1919 году Сталин занял пустующий краснокирпичный дом с готическими башенками, окруженный двухметровым кирпичным забором, – пишет Святослав Рыбас в книге “Сталин”. – Дача была двухэтажной, кабинет и спальня Сталина находились на втором этаже. На первом этаже были еще две спальни, столовая и большая веранда. Метрах в тридцати от дома стояла служебная постройка, где располагались кухня, гараж, помещение охраны. Оттуда в главное здание вела крытая галерея».

Одно из самых престижных дачных мест – Серебряный Бор

В доме Сталина жили многочисленные родственники по линии второй жены – старшие Аллилуевы, их дети и прочие родичи. Приходили в гости товарищи по партии. Светлана Аллилуева, дочь вождя, впоследствии рассказывала, что этот семейный домашний круг позволял ее отцу иметь постоянный источник «неподкупной нелицеприятной информации». Но прежде всего он отдыхал в этом кругу душой и просто радовался жизни.

«Наша же усадьба без конца преобразовывалась, – вспоминала Светлана. – Отец немедленно расчистил лес вокруг дома, половину его вырубил – образовались просеки; стало светлее, теплее и суше. Лес убирали, за ним следили, сгребали весной сухой лист. Перед домом была чудесная, прозрачная, вся сиявшая белизной молоденькая березовая роща, где мы, дети, собирали всегда грибы. Неподалеку устроили пасеку, и рядом с ней две полянки засевали каждое лето гречихой, для меда. Участки, оставленные вокруг соснового леса – стройного, сухого, – тоже тщательно чистились; там росла земляника, черника и воздух был какой-то особенно свежий, душистый. Я только позже, когда стала взрослой, поняла этот своеобразный интерес отца к природе, интерес практический, в основе своей – глубоко крестьянский. Он не мог просто созерцать природу, ему надо было хозяйствовать в ней, что-то вечно преобразовывать. Большие участки были засажены фруктовыми деревьями, посадили в изобилии клубнику, малину, смородину. В отдалении от дома отгородили сетками небольшую полянку с кустарником и развели там фазанов, цесарок, индюшек; в небольшом бассейне плавали утки. Все это возникло не сразу, а постепенно расцветало и разрасталось, и мы, дети, росли, по существу, в условиях маленькой помещичьей усадьбы, с ее деревенским бытом – косьбой сена, собиранием грибов и ягод, со свежим ежегодным „своим“ медом, „своими“ соленьями и маринадами, „своей” птицей.

Правда, все это хозяйство больше занимало отца, чем маму. Мама лишь позаботилась о том, чтобы возле дома цвели весной огромные кусты сирени, и насадила целую аллею жасмина возле балкона. А у меня был маленький свой садик, где моя няня учила меня ковыряться в земле, сажать семена настурций и ноготков».

В позднем СССР дачи стали весьма массовым явлением, хотя не всем доставались такие престижные уголки, как писательское Переделкино, Мозжинка (поселок ученых под Звенигородом), Николина Гора и тем более Серебряный Бор. Но советские люди умели облагородить и украсить даже знаменитые «шесть соток», находя место и для картошки, и для цветочных клумб.

Самым престижным автомобилем в СССР считалась “Волга”. Если во двор заезжала такая машина, значит, здесь жил начальник или партийный руководитель, как тогда говорили – “партийная шишка”.

В школе форма была обязательной. И все, что было не по форме, считалось крутым. Класса с шестого круто было носить сумку на одной лямке, а не портфель. Или джинсы вместо форменных брюк. Настоящие джинсы с двойными строчками и заклепками по краям карманов были только у одного мальчика в нашем классе, мама которого работала в магазине тканей. И первый урок начинался с того, что его отправляли домой переодеваться в брюки школьной формы. На следующее утро он снова приходил в джинсах и форменном пиджаке, и процесс повторялся.

Витражные двери в СССР считались весьма престижными.

Фото А. Б. Громова

У девочек шла борьба за естественную красоту. Тех, у кого были накрашены ресницы, отправляли умываться. В старших классах учителя перед началом урока просили снять с пальцев недельку – семь тонких серебряных колечек с разным рисунком на каждом. Сережки тоже были под запретом в стенах школы.

Одним из самых дефицитных канцтоваров считались фломастеры. Их обладателю завидовал весь класс. Гардероб для бумажной куколки, раскрашенный фломастерами, ценился выше, чем сделанный цветными карандашами. В нашем классе только у одной девочки были “фломики”, и, чтобы порисовать ими один вечер, надо было спрашивать разрешения у ее мамы как главного поставщика дефицита.

Жвачка на рынке у фарцовщиков стоила дорого, и большинство из нас жевали гудрон. Кусок гудрона мог принести с работы любой родитель.

В спортивной школе шиком были кожаные кроссовки с замшевыми вставками и спортивный костюм, а не кеды и трико со свитером.

В косметике разнообразия было немного. Тушь для ресниц продавалась вместе с пластиковой щеточкой. Женщины смачивали щеточку слюной, терли ею брусочек туши и красили глаза.

Платье нестандартного фасона заказывали в ателье или у мастеров, работающих на дому. С мамой на фабрике работала женщина, которая шила на заказ. Ее золотые руки приносили семье дополнительный доход. Люди с доступом к дефициту с удовольствием заказывали у нее платья, юбки, костюмы, а также обеспечивали ее журналами “Бурда моден”.

В этом доме я впервые увидела цветные витражи в межкомнатной двери на кухню. Здесь не было ковров на стенах, пол не застелен половиками, и пройти в одну из комнат, которая служила мастерской, можно было, не снимая обуви.

Швея передавала с мамой для меня полиэтиленовые мешки с лоскутами, из которых можно было шить одежду пупсикам – маленьким пластмассовым куколкам. У всех девочек были такие, и каждая должна была обеспечить им гардероб. Китайский шелк, крепдешин, трикотаж ярких расцветок, твид, – эта ткань не продавалась в магазинах, и мы с сестрой с радостью садились разбирать свое богатство и решать, что и из какой ткани сошьем своим пупсам».

Кадр из документального фильма «Полководцы Великой Отечественной войны. Ворошилов Климент Ефремович», 2015

В литературе тех лет немало примеров, как казавшийся единственно возможным аскетизм борцов за счастье трудового народа вдруг был потеснен разгулом и роскошью. Еще недавно героинями молодой советской реальности были «девушки в кофточках старых, в чиненых тупых башмаках», как позже напишет Владимир Луговской в стихотворении «Курсантская венгерка». Нарядная блузка уже была вызовом. Николай Островский описал это отношение в культовой советской книге «Как закалялась сталь»: «Тогда же в клубе ему было тяжело видеть ее расфранченной среди выцветших гимнастерок и кофточек. Ребята приняли Тоню, как чужую. Она, чувствуя это, смотрела на всех презрительно и вызывающе. Павла отозвал в сторону секретарь комсомола товарной пристани, плечистый парень в грубой брезентовой рубахе, грузчик Панкратов. Недружелюбно глянул на Павла; скосив глаза на Тоню, сказал: – Это ты, что ль, привел эту кралю сюда?» И вдруг улицы Москвы и других крупных городов заполнили дамочки даже не старорежимно изящного, а вызывающе соблазнительного вида.

Мода советского НЭПа была близка западной

Весь облик этой молодой красивой женщины, ее манеры, слишком яркий маникюр, привычка произносить слова нараспев, как бы играя, заученные движения ресниц, модное обтянутое платье, подчеркивающее формы, – все это было типично. Передо мною была «нэповская бабенка», из тех, что заполняли в те годы модные рестораны, бега, кабаре, а днем совершали по Петровке медлительный и вызывающий променад – парад выхоленных, раскормленных и разодетых самок.

Лев Шейнин. Записки следователя

Те, кто искренне верил в идеалы недавней революции и красные лозунги Гражданской войны, иногда впадали в настоящую депрессию от вида вылезших из подполья и развернувшихся торгашей. Знаменитое «За что боролись?» Владимира Маяковского посвящено как раз этому.

Но рядясь      в любезность наносную, мы —   взамен забытой Чеки кормим дыней их ананасною, ихних жен      одеваем в чулки. И они    за все за это, что чулки,      что плачено дорого, строят нам       дома и клозеты, и бойцов      обучают торгу.

Но мир моды и всего, что связано с вопросами одежды, допустимого и неприличного, красивого и безобразного в ней, с туфлями, шляпами, дамскими платьями и мужскими костюмами в то время менялся стремительно и неотвратимо. Не только в Советском Союзе, но и во многих странах Европы и Америки права женщин перестали быть лозунгами и предметом для отвлеченных дискуссий. Рынок труда менялся, дамы получили возможность самостоятельно зарабатывать, обретя финансовую независимость от старших родственников или мужей.

Шляпа клош – главная деталь довоенной моды

Из обихода исчезли корсеты, стеснявшие фигуру, многослойные юбки, сложные прически. Стали популярными небольшие шляпки-клош и короткие стрижки. Стало позволительным делать яркий макияж, раньше считавшийся приметой женщин легкого поведения.

Шляпа клош появилась 100 лет назад – на рубеже 1920-х годов. Придумала ее Каролин Ребу, известная парижская модистка. Причем это не было дерзким открытием молодого дизайнера, мадам Ребу в тот момент было за 80. Она родилась в 1837 году – в год гибели Пушкина, издания первого романа Диккенса и коронации королевы Виктории. А покинула этот мир в год «Первой мировой выставки межпланетных аппаратов, механизмов, приборов и исторических материалов» – первой в истории международной выставки по космонавтике, прошедшей в советской Москве.

Клош был несомненным знаком эмансипации женщин. После грандиозных и вычурных головных уборов бель эпок и Серебряного века – вспомним знаменитый портрет княгини Орловой в огромной шляпе! – это была революция. Компактная шляпка без лишних деталей. Единственное украшение – лента. Надеть такую шляпку можно было только на короткую стрижку. А эти стрижки тогда впервые обрели массовую популярность.

Это была специфическая публика московского «Аквариума» тех лет. Мимо нас плыли пышные красавицы в летних манто с песцовыми и собольими накидками. На их матовых, густо напудренных лицах призывно мерцали подведенные глаза и пылали неистово накрашенные губы. Краснолицые бакалейщики и рыбники с Зацепы чинно вели под руки своих грудастых, круглолицых жен в шелковых цветастых персидских шалях, длинная бахрома которых со свистом подметала дорожки. Пожилые, солидные мануфактуристы с Никольской и Петровки поблескивали модными пенсне и золотыми зубами. Молодые пижоны в коротеньких узеньких брючках и кургузых, по тогдашней моде, клетчатых пиджачках стаями гонялись за манерными девицами, стриженными под мальчишек, с вызывающими челками на узеньких лобиках».

Лев Шейнин. Записки следователя

Клош – феномен в истории моды. Единственная модель в истории, которая продержалась в трендах почти 20 лет. Это во времена, когда мода действительно менялась каждый сезон, часто до полной неузнаваемости. А тут два десятка лет – одна шляпа. Разумеется, поля становились чуть шире или немного меньше, их носили опустив на лицо или заворачивали наверх. Менялась ширина и материал ленты, иногда вместо ленты появлялась аппликация в стиле ар деко, это как раз было время его расцвета.

Иван Куликов. Портрет Валерия Чкалова

Клош делали из самых разных материалов. Из фетра в первую очередь. Но летние варианты были из тканей полегче или из соломки. А вечерние при скромности формы могли поражать роскошью материала: дорогой шелк, золотая нить, бисер, драгоценные камни.

Трансформация мужской одежды произошла раньше. К началу «ревущих двадцатых» уже стал классикой костюм-тройка почти современного вида. Модные вариации касались только его деталей.

В СССР одежда стала одной из форм проявления лояльности – партийный функционер С.Н. Смирнович в молодежном журнале «Смена», гневно клеймя девушек, облаченных в шелковые блузки, заявляла, что лишь «развращенные буржуазки ласкают свою кожу прикосновением шелка».

«<…> К празднику прибавка — 24 тыщи. Тариф. Эх, и заведу я себе тихоокеанские галифища, чтоб из штанов выглядывать, как коралловый риф!» А Надя: «И мне с эмблемами платья. Без серпа и молота не покажешься в свете! В чем сегодня буду фигурять я на балу в Реввоенсовете?!» Владимир Маяковский. О дряни

В моду по всему миру входил спорт и одежда, подходящая для занятий им. Это в равной степени касалось мужчин и женщин. Стали популярными бриджи и брюки-гольф. В 1928 году Эльза Скиапарелли открыла в Париже магазин спортивной одежды, где продавались даже специальные купальные костюмы. Именно в это время стал модным загар.

Активный пляжный отдых был весьма популярен и в раннем СССР. Но купальные костюмы часто воспринимались как примета буржуазного ханжества или, наоборот, неуместного кокетства. А советским людям стесняться нечего и заигрывать не надо. Для здоровья полезно максимальное единение с природой. Поэтому немалую часть советских пляжей сейчас назвали бы нудистскими. Часть купальщиков и купальщиц носили простые, часто самодельные пляжные трико. В купальных костюмах от Скиапарелли или Жана Пату щеголяли только западные туристы, работавшие по контракту специалисты из Европы или дипломаты.

По рабкредиту была куплена собачья шкура, изображавшая выхухоль. Она была употреблена на отделку вечернего туалета… Эллочка приобрела у домашнего скорняка Фимочки Собак шиншилловый палантин (русский заяц, умерщвленный в Тульской губернии), завела себе голубиную шляпу из аргентинского фетра и перешила новый пиджак мужа в модный дамский жакет.

Илья Ильф, Евгений Петров. Двенадцать стульев

Руководящая роль в определении принципов, по которым должен был строиться стиль одежды, принадлежала государству.

После Октябрьской революции 1917 в 1918 организован Отдел готового платья и белья (при «Центротекстиле»); в апреле 1920 создан Главный комитет швейной промышленности при ВСНХ, основная задача которого состояла в индустриализации отрасли на базе централизованного планирования производства. Швейная промышленность стала развиваться быстрыми темпами как за счет нового строительства, так и за счет технического перевооружения и организации поточного производства. Решающее значение имело создание отечественного машиностроения для швейной промышленности. К 1930 на предприятиях отрасли было установлено 32 тыс. универсальных промышленных и 6,5 тыс. спец. машин, изготовленных Подольским механическим заводом. Выпуск швейных изделий в 1921–1930 увеличился в 4,3 раза. В 1930 создан отраслевой научно-исследовательский институт (НИИШП, Москва). В 1940 швейная промышленность имела 210 крупных и средних предприятий, работа которых в области технологии, организации труда и производства, планирования и управления строилась на научной основе.

Большая советская энциклопедия

Но в становлении советской моды было место и настоящему творчеству. Прогрессивные художники разрабатывали принципиально новые костюмы для обновленного человека – строителя коммунизма. В 1920-х годах в СССР стал выпускаться модный журнал «Ателье». В этом журнале была представлена модель эстрадного платья, созданная Верой Мухиной, позже ставшей автором прославленной скульптуры «Рабочий и колхозница». Эта модель также называлась «платье-бутон». Его пышная белая юбка из задрапированной крупными складками ткани напоминала цветочные лепестки, темные вертикальные полосы еще сильнее подчеркивали это впечатление. Верхняя часть платья сочетала жесткую геометричность лифа с короткими летящими рукавами асимметричной формы. К платью прилагалась широкополая красная шляпа, лихо сдвинутая набекрень, трость и туфли с каблуком-рюмочкой.

Тогда же появились новые рисунки для тканей, традиционные цветочки и орнаменты были заменены тракторами, самолетами, советскими символами – красными звездами, серпом и молотом.

– Вот образец дамской ткани. Сельскохозяйственная тематика: трактора.

– А нет ли у вас там чего-нибудь поиндустриальнее?

– Вот есть нефтяные вышки. По талии можно фабрики пустить, заводы.

– Нет, дыму маловато!..

к/ф «Светлый путь», 1940

Одной из самых статусных вещей первой половины 1920-х годов была кожаная куртка – атрибут комиссаров и чекистов. К концу десятилетия кожанка вышла из моды. Студенты, ценой жесткой экономии на всем, включая еду, приобретшие желанную кожанку, вдруг осознавали, что она не придает им модный вид и не помогает нравиться противоположному полу.

Кузьма Петров-Водкин. Первая демонстрация

Большой популярностью в городах с конца 1920-х гг. стала пользоваться советская юнгштурмовская форма. Созданная на основе формы членов революционной организации немецкой молодежи, она состояла из гимнастерки с широким откладным воротником, с двумя карманами по бокам и на груди, брюк полугалифе, чулок и ремня, имела цвет темного хаки, была удобна и прочна в носке. В отличие от других идеологически чуждых заимствований, на нее возлагались большие социально-экономические надежды. Она должна была решить проблему одежды части молодых людей. Введение единой формы для комсомольцев выглядело как полное отрицание внешних образов бытовой культуры нэпа.

Повседневный мир советского человека 1920–1940-х гг.: жизнь в условиях социальных трансформаций / Е.Ф. Кринко, И.Г. Тажидинова, Т.П. Хлынина

Юнгштурмовка была позаимствована у немецких коммунистов. Обычно она была темного цвета, хаки или стального, и унисекс, то есть одинаковая для девушек и юношей. Костюм (гимнастерка, галифе, сапоги или ботинки с гетрами) часто носили с портупеей, обычно все продавалось вместе и стоило недорого. Другим названием юнгштурмовки была «тельмановка», названная в честь вождя немецких коммунистов Эрнеста Тельмана, возглавлявшего также (до 1929 года) германский Союз красных фронтовиков. Его члены носили куртку-юнгштурмовку, брюки-галифе, пояс с символикой Рот фронта и красную повязку.

Юнгштурмовки были цвета хаки, стального, темного. В подобную одежду (с вариантами) постоянно облачались члены советских военно-спортивных обьединений. Так, члены Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству (Осоавиахима, существовавшего в 1927–1948 гг.) первоначально носили гимнастерку и брюки-галифе цвета хаки с ремнем, обувью были ботинки или сапоги черного цвета. Именно юнгштурмовки, дешевые, практичные, ценимые как парнями, так и девушками, стали предвестницами не только более позднего стиля милитари, но и унисекс.

Мозаичное панно «Физкультурники» на станции метро «Новокузнецкая»

2 июня 1928 года в газете «Красная звезда» было опубликовано сообщение о молодежной одежде: «ЦК ВЛКСМ рекомендует местным организациям ввести путем добровольности единую форму комсомола. За образец следует принять форму московского комсомола – цвет хаки (темно-зеленый). ЦК считает желательным введение этой формы во всех городских организациях к Международному юношескому дню».

«Юнгштурмовки» не были праздничной одеждой и использовались молодежью для путешествий и походов.

Для большинства обычных маршрутов в летний период времени, начиная с мая и кончая августом, наилучшей одеждой, по нашему мнению, будет костюм юнгштурма. Он достаточно прочен, не маркий и выглядит прилично. Последнее обстоятельство ни в коем случае не нужно упускать из виду, чтобы своим неряшливым внешним видом не наводить на тревожные мысли местных жителей. Турист должен быть одет просто, но опрятно, и этому вполне отвечает юнгштурм – при условии, разумеется, нужного за ним ухода. Костюм этот недорог и для большинства молодежи является обычной одеждой. При покупке новой юнгштурмовки следует проверить, прочно ли пришиты пуговицы, хорошо ли обметаны петли, не слишком ли длинны рукава, не широк ли пояс и т. д., и все недостатки исправить.

В. Семеновский. Снаряжение туриста (1929)

С начала 1920-х до середины последующего десятилетия в СССР актуальным был рабоче-крестьянский тип женственности, типичных героинь которого повсеместно публиковали в советских газетах, журналах и на плакатах. Имевшая обычно пролетарское происхождение, плоть от плоти трудового народа, физически сильная и выносливая, женщина демонстрировалась читателям не на досуге, а за общественно-полезным занятием, работой, учебой, на собрании, на субботнике. Одежда была неяркой и бесформенной, головным убором была косынка. Маникюра, модной прически и прочих буржуазных ухищрений не полагалось – основными задачами было доблестно трудиться и рожать здоровое потомство.

Советская брошюра о красоте.

Фото А. Б. Громова

Но затем советская держава стала демонстрировать, что заботится о гражданах, что обычные люди (многие из них) стали жить лучше. И уже во второй половине 1930-х годов в СССР для женщины выглядеть хорошо перестало быть грехом и буржуазным предрассудком.

Роли советских женщин можно проследить по их фотографиям, репортажам и интервью с ними в отечественной прессе. Итак, советская женщина была труженицей (в поле, на заводе, на железной дороге…), бравой защитницей Родины (для этой цели учащейся метко стрелять и бросать гранаты), спортсменкой (прыгающей с парашютом и покоряющей северные и южные советские труднодоступные дали), талантливым руководителем (воодушевляющим своим примером подчиненных), депутатом и защитницей всего нового, передового, нужного стране и людям, врачом и медсестрой (всегда готовой прийти на помощь), прилежной студенткой и мудрым ученым. Ко всему этому многообразию можно добавить только – матерью, женой, сестрой.

Иван Куликов. Спортсменка

Советскому мужчине не полагалось слишком заботиться о своей внешности. Хотя при открытии в Москве Института красоты говорилось, что мужчин там тоже ждут. Предполагалось, что им может потребоваться вылечить проблемную кожу, избавиться от слишком заметных шрамов или оспенных рубцов. То есть речь шла не о приглаженной красивости, а о здоровом виде. И в особенности – о чистоте и гигиене, которую советская власть пропагандировала, напоминая гражданам о необходимости регулярно мыться, чистить ногти и зубы, менять белье.

Главной задачей мужчины была, конечно, работа на благо социалистического отечества и всего трудового народа, а также готовность защищать страну от внешних и внутренних врагов. Внешний облик, костюм соответствовал этим приоритетам: неброско, аккуратно, скромно и удобно. Часто – в военном стиле.

По мере того как революционный энтузиазм вытеснялся идеей построения социализма в одной стране, зажиточная жизнь и ее красивые атрибуты перестали восприниматься как нечто недостойное. Авангардные рисунки на женских платьях стали неактуальными, а вот нежный крепдешин в цветочек снова обрел популярность. В 1933 году Совет народных комиссаров выпустил указ, отменявший производство тканей с принтами на тему индустриализации и советской символики: оно было официально признано технически сложным и нерентабельным. А крепдешиновое платье (рукава-фонарики, высокая талия, отложной воротничок, струящаяся ткань) можно назвать одним из символов советской моды 1930-х годов. Появилось много светлой одежды и спортивных элементов. Огромную популярность обрели футболки в крупную вертикальную полоску.

В открытой коммерческой сети за последнее время появилась в продаже мануфактура, обувь и готовое платье улучшенного ассортимента и высокого качества, но еще не в таком количестве, чтобы полностью удовлетворить растущий спрос. Этим обстоятельством воспользовались спекулянты. Скупая в магазинах эти дефицитные товары (костюмы, драп, коверкот, патефоны и прочее), они сдают их по значительно повышенным ценам в комиссионные магазины, наживая на этом огромные суммы. Например, купленный в универмаге за 600 рублей отрез сукна тотчас же сдается в комиссионный магазин за 945 рублей…

«Правда Южного Казахстана», 1 июня 1935 г.

Советские женщины получили официальное разрешение быть красивыми и даже соблазнительными. Если в предыдущее десятилетие единственным положительным образом была работница в простой одежде и косынке, то теперь с афиш и журнальных обложек на публику смотрели красавицы, не уступающие голливудским звездам. Шляпки из приметы чуждого образа жизни превратились в нормальный атрибут советской горожанки.

Проблемой оставалось то, что одежда массового изготовления была не слишком изящной. И женские платья, и мужские костюмы, сшитые по стандартным лекалам, редко украшали своих обладателей. Поэтому умение шить оставалось важным, а профессия портного – востребованной.

Темно-синий, или защитного цвета суконный, или серовато-белый хлопчатобумажный китель с клапанами на нагрудных карманах, стоячим или отложным воротником, застегивавшийся до верха. Он дополнялся синими суконными брюками-галифе с хромовыми или парусиновыми сапогами. Сталинкой называли также матерчатый картуз, полувоенную фуражку с относительно высоким околышем и небольшой тульей, с жестким матерчатым козырьком. Название, как и мода на такой костюм – от имени И. Сталина, постоянно ходившего в военной или полувоенной форме подобного покроя…

Леонид Беловинский. Энциклопедический словарь истории советской повседневной жизни

В это же время основой мужской советской моды был военизированный костюм. И военная форма как таковая. Красные командиры были для масс популярными героями. Да и руководители страны предпочитали именно такой стиль. Исключением был нарком иностранных дел Молотов, которому приходилось носить строгий костюм и шляпу хомбург, чтобы не шокировать западных дипломатов.

Но в целом люди жили очень скромно, даже те, кто уже занимал какое-то положение. Так, в конце 1930 года Георгий Жуков, тогда командир дивизии, узнал, что его намерены назначить помощником инспектора кавалерии РККА. Сборы в Москву сложности не представляли – самому Жукову «собирать-то нужно было шинель да несколько пар белья», а все вещи его семейства, состоявшего тогда из жены и двухлетней дочки, легко поместились в одном чемодане.

Кузьма Петров-Водкин. Семья командира

Легко догадаться, что любая сколько-нибудь хорошая вещь была изрядной ценностью, а пропажа ее – настоящим горем. Двоюродный брат будущего маршала Михаил Пилихин вспоминал: «В 1932 году Георгий пригласил мою семью в Крым, в дом отдыха. Когда Жуковы вернулись, то обнаружили, что их квартиру обокрали, не оказалось и мехового пальто его жены Александры Диевны, и ряда других вещей. Георгий заявил в МУР, но МУР так и не смог найти пропавшие вещи. Как-то моя жена Клавдия Ильинична шла по Столешникову переулку. А навстречу идет женщина в пальто Александры Диевны. Клавдия Ильинична с помощью милиции женщину эту задержала… Оказалось, что женщина пальто купила в комиссионном магазине. Пальто это вернули Жукову».

Важным ритуалом для большинства советских людей было посещение фотоателье. Обычно это происходило раз в год или по случаю особо значимых событий. Фотографировались обычно всей семьей, надевали лучшую одежду. Снимки бережно хранили в специальных альбомах или вставляли в застекленные рамки.

«Напротив, через сквер, находилась школа № 7, в 3-м классе Б которой я проучилась неполный учебный год, – вспоминала дочь маршала Жукова о жизни их семьи в Смоленске. – Там же я была принята в пионеры. Это событие в моей жизни было отмечено нашим семейным походом в фотоателье… Мы с сестрой одеты в традиционные по тому времени матроски. На мне пионерский галстук со значком. Отец, немного пополневший, в серой коверкотовой гимнастерке, с двумя орденами и медалью на груди, с двумя ромбами. Виски немного поседевшие, но глаза по-прежнему молодые…»

Одним из самых распространенных бытовых проявлений культа личности Сталина была «сталинка». Этот полувоенный костюм в 1930-х – начале 1950-х массово носили руководители низового и среднего состава, занимавшие посты председателей колхозов, директоров заводов, секретарей райкомов и инструкторов.

Для женщин образцами стиля были актрисы советского кино: Татьяна Окуневская, Янина Жеймо, Ольга Жизнева, Нина Алисова, Ада Войцик, Эмма Цесарская, Вера Шершнева, Людмила Глазова, Тамара Макарова, Марина Ладынина, Любовь Орлова, Лидия Смирнова, Валентина Серова, Людмила Целиковская, Зоя Федорова.

К 1935 году в 11 крупнейших городах СССР появились специализированные универмаги, выполнявшие одновременно и функцию дома моделей. Была создана система ателье, в которых граждане могли заказывать одежду по индивидуальным меркам.

Я смело утверждаю, что то, чем Станиславский был в области режиссуры, то была Надежда Петровна в области костюма. Недаром они так хорошо понимали друг друга, и после революции много лет, до самой кончины Надежды Петровны работали вместе. Именно ее костюмы мы видели в многочисленных постановках Художественного театра и Вахтангова – «Женитьба Фигаро», «Зойкина квартира», «Принцесса Турандот» и др. Надежда Петровна продолжала также одевать отдельных, обращавшихся к ней дам. Для этого у нее в комнате всегда стояло несколько манекенов, на которых иногда бывали надеты платья. Хорошо помню, как, однажды придя к ней, я увидал на одном из манекенов замечательной красоты платье тонкого теплого серого цвета, чудесно драпирующее фигуру.

Г. А. Леман-Абрикосов. Воспоминания

Но лучшие мастерские и ателье обслуживали новую советскую элиту. К примеру, жена Сталина заказывала вещи в мастерской Наркоминдела на Кузнецком Мосту. Высокой привилегией была возможность обратиться в костюмерный цех Московского Художественного театра, где работала прославившаяся еще до революции модельер Надежда Петровна Ламанова.

Импортная одежда, обувь и аксессуары, а также хорошие ткани продавались в системе магазинов «Торгсин», работавших с 1931 по 1936 год. Но для покупок там требовалась валюта или изделия из драгоценных металлов.

Сотни штук ситцу богатейших расцветок виднелись в полочных клетках. За ними громоздились миткали, и шифоны, и сукна фрачные. В перспективу уходили целые штабеля коробок с обувью, и несколько гражданок сидели на низеньких стульчиках, имея правую ногу в старой, потрепанной туфле, а левую – в новой сверкающей лодочке, которой они и топали озабоченно в коврик.

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита

Для большинства советских граждан приобретение хорошего костюма или платья было событием. Часто подобные покупки делались в кредит (выдавался так называемый рабочий кредит суммой в пределах заработка за месяц и с рассрочкой на полгода). С торговлей тоже были проблемы. Однажды киевлянин Н. Ковалев написал письмо Молотову, так изображая магазинные реалии: «Многотысячные очереди к магазинам собираются за мануфактурой и готовой одеждой еще с вечера… Честный рабочий человек, если он даже крайне нуждается, не может купить себе белья, брюки и пр. самое необходимое, разве что у спекулянтов за удвоенную цену».

Хорошую одежду надевали только по торжественным случаям

Сам Сталин подчеркнуто придерживался скромного образа жизни. По одной из легенд, после кончины вождя в его гардеробе не нашлось незаштопанной пары нижнего белья, пришлось срочно шить новое для похорон. Но другие высокопоставленные лица периодически провоцировали слухи об окружавшей их неумеренной роскоши. Часто такие слухи предшествовали падению этих персонажей с вершин власти или сопровождали его. Так, в протоколе обыска у бывшего главы НКВД Генриха Ягоды значилось, что он имел 22 импортных костюма и 21 пальто.

Проблема с бельем у советских граждан была связана не только с осознанной или невольной привычкой к аскетическому образу жизни. Пошив дамских лифчиков, к примеру, требовал качественных лекал, умелых мастеров, специализирующихся именно на этих предметах туалета, и подходящих для столь деликатной сферы тканей. В государственной легкой промышленности СССР остро не хватало ни того, ни другого, ни третьего. Исправить положение, конечно же, старались, но результат был далек от совершенства. В 1931 году в Витебске была открыта бельевая фабрика имени Коммунистического интернационала молодежи, просуществовавшая всю советскую эпоху. Именно здесь шили женские панталоны с начесом, мужские кальсоны с топорщащимися завязками и сатиновые трусы, то есть все те образцы советского белья, которые потом были высмеяны во множестве анекдотов.

При всем аскетизме существовали вещи с изящной отделкой, как эта сумочка. Фото А. Б. Громова

На этом фоне невозможной роскошью выглядела обширная коллекция изысканного заграничного белья, принадлежавшая супруге маршала Тухачевского. Некоторые соратники Сталина потихоньку заказывали в Европе не только кружевные комбинации для жен, но и дорогие шелковые кальсоны и нижние рубахи для самих себя. Однако носить это великолепие приходилось под скромными френчами и потертыми галифе.

Тем не менее мода становилась нормальной частью жизни в СССР. С 1936 года начался выпуск первого советского журнала мод, проиллюстрированного не рисунками, а фотоснимками отечественных манекенщиц.

В 1938 году на базе Дома моделей при тресте «Мосбелье» и опытно-технической швейной фабрики треста «Московшвей» был создан Московский дом моделей. Тогда же в продаже по цене 95 копеек за экземпляр появились фотографии и рисунки самых актуальных моделей одежды из Лондона, Парижа, Вены и Нью-Йорка.

В 1935 году в СССР состоялась Французская торговая выставка. Почетным гостем на ней была Эльза Скиапарелли, которая призналась, что ожидала увидеть в Советском Союзе только людей в скромной одежде: «Мне казалось, что одежда для рабочих должна быть простой и практичной, но я увидела настоящее буйство шифона, плиссе и оборок». Состоялся показ новых моделей Скиапарелли, попасть на него было сложно из-за огромного количества желающих. Скиапарелли специально для советских женщин разработала костюм – свою версию маленького черного платья с красным жакетом и небольшой шляпкой, похожей на берет.

Ну, проехал горец в красивой одежде. Значит, у них такую носят. А у нас носят другую. Мятые штаны с отрывающимися пуговицами, и москвошвеевскую кепку с написанной чернилами ценой на подкладке, и неувядаемую рубашку – апаш, и еще носят сиреневые футболки с подкатанными рукавами, и пайковый хлеб в кошелке, ситный и пеклеванный, и слипшиеся комки конфет-подушечек.

Михаил Анчаров. Этот синий апрель…

В военное время по понятным причинам стало не до изысков. Однако потребность сохранять хотя бы приличный вид осталась. Поэтому среди женщин стали популярными головные уборы в виде небольшого тюрбана – они позволяли обходиться без укладки. Сделать прическу или даже просто помыть голову удавалось нечасто.

Простые бусы могли быть личным сокровищем. Фото А. Б. Громов

Для многих красивые вещи, чудом уцелевшие среди военного быта и неустроенной жизни эвакуированных, оставались единственным напоминанием о мирных и относительно благополучных днях. В известной повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…» говорится и об этом: «Красивое белье было Женькиной слабостью. От многого она могла отказаться с легкостью, потому что характер ее был весел и улыбчив, но подаренные матерью перед самой войной гарнитуры упорно таскала в армейских вещмешках. Хоть и получала за это постоянные выговоры, наряды вне очереди и прочие солдатские неприятности».

Вполне понятное для такого социального существа как человек желание нравиться окружающим, прежде всего – противоположному полу, тоже никуда не делось. В романе Владимира Богомолова «Момент истины» подробно описано, как молодой офицер (до войны – подававший большие надежды оперный певец) собирается на день рождения к приглянувшейся медсестре из госпиталя. Он очень озабочен своей внешностью: «Узнав про день рождения, он помчался наутро к портному, который шил ему парадную форму, и просил все ускорить и сделать на сутки раньше. Чтобы стимулировать срочность, пообещал сверх условленной платы еще консервы из своего доппайка и сахар. Отрезы он получил еще в полку до ранения, потом обменял их с придачей на лучшие – довоенной выработки сукно – у старика интенданта, который польстился на его трофейный “вальтер” в генеральской кобуре и пристал как с ножом к горлу. Потом недоставало бортовки для кителя и достойных золотых пуговиц, не было и хорошего надежного мастера. И лишь неделю назад все наконец устроилось».

Но бравому капитану не повезло, как сотрудник комендатуры он был в срочном порядке отправлен вместе с главными героями выслеживать диверсантов. Даже сменить новенькую форму на повседневную не успел. И вот как видит его один из главных героев-смершевцев: «На нем был складный, прямо с иголочки китель с ярко сверкавшими на солнце золотистыми погонами и пуговицами, светло-синего, довоенного сукна брюки и новенькие сапоги с длинными узкими голенищами. Подшитые ровнехонько, свежее свежего манжеты виднелись из рукавов; складки на брюках были отутюжены; от лакированного козырька фуражки и до черного зеркала сапог все на капитане было новенькое, аккуратное, блестящее и весьма неуместное в старом, видавшем виды кузове».

Постепенно в СССР появились готовые выкройки модной одежды.

Фото А. Б. Громова

Но вот наступил долгожданный мир. На внешний облик советских людей продолжали влиять последствия недавнего сурового времени. Многие продолжали носить военную форму после демобилизации, потому что ничего более добротного, чем потертые гимнастерки и видавшие виды шинели, у них в первое время просто не было. Из этих же шинелей шили женские пальто, из старых мужских пиджаков и кителей – жакеты, надевая их поверх довоенных ситцевых или, в особых случаях, крепдешиновых платьев.

Бывало так, что красивые платки покупали, но не носили, берегли.

Фото А. Б. Громова

В 1947 году Кристиан Диор ошеломил публику своим «нью лук» – роскошью, от которой все успели отвыкнуть. Пышные юбки, на которые требовалось много метров ткани, казались невероятными после многих лет нормирования не только продуктов, но и текстиля. В СССР эта мода дошла лишь в середине 1950-х, когда у советских гражданок появились не только расклешенные юбки, но даже летние перчатки и маленькие изящные шляпки.

Но все, что имело отношение к хорошей – красивой, статусной или просто прочной и добротной – одежде, еще долго оставалось для советского человека чем-то большим, нежели просто текстильное изделие. На протяжении советской эпохи долго сохранялась такая ситуация, что ткань была особой ценностью – дефицитным товаром, универсальной валютой для расчета за услуги или обмена на другой значимый товар. А значит, и престижным подарком. Отрез на платье или костюм – это звучало очень значимо даже в позднем СССР, когда дефицитом чаще всего были уже готовые предметы одежды, особенно качественные, а ткани в свободной продаже найти было возможно. В послереволюционные и послевоенные годы отрезы не только использовали по прямому назначению, то есть кроили и шили из них, но и долго, бережно хранили в сундуках и комодах. Покупка куска хорошей ткани была не утилитарным действием, а серьезной инвестицией в будущее.

При этом шить одежду на заказ, отдавать купленное готовое платье портнихе для переделки и подгонки было для горожанок первой половины советской эпохи нормальным явлением. Готовая одежда могла не соответствовать фигуре, но, в силу дефицита, возможности выбирать подходящий размер и ростовку у покупателей и покупательниц не было. В магазине весь торговый зал мог быть заполнен платьями, костюмами или пальто одного фасона и размера: что завезли, то и вывесили на продажу. И если это был большой размер, а ткань добротная – переделывать оказывалось проще.

17 декабря 1933 года СНК СССР принял специальное постановление «О работе хлопчато-бумажной промышленности», где прямо говорилось о «недопустимости выработки рядом предприятий тканей с плохими и неуместными рисунками под видом введения новой тематики». В документе подчеркивалась недопустимость вульгаризации идей социализма. Те же тенденции роскоши можно увидеть и в наиболее модных и престижных в эти годы тканях. В мужской среде наибольшую популярность приобрел чистошерстяной гладкокрашеный бостон, как правило, черного или темно-синего цвета. Женщины предпочитали крепдешин – натуральную шелковую материю особого плетения. Эти ткани превратились в своеобразные маркеры новой советской элиты.

Наталия Лебина. Мужчина и женщина. Тело, мода, культура. СССР – оттепель

В детективном рассказе М. Ланского и Б. Реста «Опанасовы бриллианты» описана шайка мошенников, которая подсовывает своим жертвам фальшивые драгоценности, получая взамен не только деньги, но и ценные вещи, прежде всего, те самые отрезы хорошей ткани: «Ольга Павловна долго копалась в спальне и принесла отрез синего бостона и светлую шерсть на платье». И когда изображающий деревенского парня участник шайки возмущается, что этого мало, то по совету второго преступника злополучная Ольга Павловна отдает ему новый костюм мужа и собственную горжетку из чернобурки. Когда до профессорской жены доходит, что ее обманули, она бросается в милицию. Оперативники быстро ловят всю шайку и возвращают даме ее имущество: «На следующий день Ольга Павловна снова сидела в кабинете Сизова и снова слезы обильно омывали ее лицо. Она узнавала отрезы, трогала свою чернобурку, видела пачки денег и не верила своим глазам…» В рассказе указано время действия – 1951 год.

Синтетика и новые красители привели к появлению ярких аксессуаров.

Фото А. Б. Громова

В СССР внедрение синтетики в одежде произошло после смерти Сталина, и процесс этот был политически обставлен. Положения июльского пленума ЦК КПСС 1955 года были изучены местными партийными организациями и стали претворяться в жизнь. В Ленинграде уже в конце июля 1955 года партийный актив города принял решение о перестройке производства в городе на основе научно-технического прогресса (Очерки истории Ленинградской организации КПСС 1985: 76). Это напрямую касалось легкой промышленности, которую нацеливали на выпуск разного рода синтетических материалов и, в первую очередь, на производство тканей. Самой популярной синтетической материей стал капрон.

Наталия Лебина. Мужчина и женщина. Тело, мода, культура. СССР – оттепель

Смена предпочтений с натуральных волокон и тканей из них на синтетические началась с женских чулок. Советская промышленность начала выпускать капроновые чулки, которые пользовались большим успехом у потребительниц. Но настоящий фурор произвела ткань из капрона, когда она появилась в свободной продаже. Полупрозрачная, воздушная, держащая форму – идеально для романтических платьев. Поэтому чаще всего из нее шили платья для выпускных вечеров. Общественная мораль требовала, чтобы под такую просвечивающую одежду надевалась комбинация или само платье было на непрозрачном чехле. Знаменитая ленинградская артистка балета Габриэла Комлева окончила школу в 1957 году и так вспоминала свой выпускной наряд: «Тут-то я и обновила свое первое в жизни платье, сшитое из купленного специально для меня материала. Недавно появившийся и входивший в моду белый прозрачный капрон на розовом атласном чехле выглядел эффектно».

Главным достоинством новых материалов была их «несминаемость». Юбки, платья и брюки из шерсти с изрядной долей лавсана можно было не гладить ежедневно. Это заметно раскрепощало людей… К концу хрущевских реформ и мужчины, и женщины в советских городах приобрели в массе своей «разглаженный» вид. Кроме того, синтетика не садилась после стирки и, как уверяли производители, носилась в два раза дольше натуральных тканей.

Наталия Лебина. Мужчина и женщина. Тело, мода, культура. СССР – оттепель

В мужской одежде синтетика тоже использовалась. Прежде всего, это были крайне модные в СССР в начале 1960-х годов рубашки из нейлона. Они очень нравились не только мужчинам, но и женщинам, причем последним – не только как стильная одежда мужей и поклонников.

Нейлон не требовал сложного ухода. Рубашки из натуральных хлопчатобумажных тканей надо было усердно стирать, долго сушить, крахмалить и тщательно отглаживать.

Нина тихонько рассказывала… про Ленинград… про Мраморный зал, куда она ходила танцевать, и как после танцев зазевавшиеся мальчики густой толпой стоят возле дворца… и в темноте белеют их нейлоновые рубашки.

Василий Аксенов. Апельсины из Марокко

Добиться дома безупречного вида этих рубашек было трудно, их приходилось отдавать в прачечную, а потом бережно нести домой или везти с собой в командировку. В повести Василия Аксенова «Коллеги» герой из Ленинграда идет в сельский клуб, облачившись в «белую, накрахмаленную еще в ленинградской прачечной рубашку».

Нейлоновые рубашки легко стирались, быстро сохли, глажки не требовали. Конечно, женщинам такое облегчение в домашнем хозяйстве пришлось по вкусу.

Женщины на субботнике в плащах «болонья»

Отдельная роль в истории синтетики для СССР досталась плащам из тонкой непромокаемой ткани. Тем самым знаменитым плащам «болонья», которые были мечтой советских модников и модниц в первой половине 1960-х годов. Свое название эта ткань получила в честь итальянского города, где была впервые изготовлена. Потом на волне дружбы Хрущева с Италией в СССР были поставлены и запущены предприятия для изготовления таких плащей. За вожделенными дождевиками охотились, покупая их втридорога у фарцовщиков или вылавливая в комиссионных магазинах. И все равно хватало не всем. А счастливцы, которым повезло добыть «болонью», носили плащ в любую погоду. В мемуарах шестидесятников среди прочих примет времени непременно упоминается и «болонья». Справедливости ради надо заметить, что плащи были хороши на вид (синие, коричневые, серые, фиолетовые) и весьма практичны – складывались компактно, защищали от дождя. К мужскому плащу прилагался непромокаемый берет в тон, к женскому – косынка.

Институт красоты в Москве действительно был открыт в 1937 году, и журнал «Огонек» подробно описывал все происходившее в нем: «В приемной Института косметики и гигиены, открытого в Столешниковом переулке в Москве, можно встретить самых разных посетителей… И молодых красивых женщин, желающих стать еще красивее, и ветеранов гражданской войны, пришедших избавиться от шрамов, и молодого рабочего, решившего разделаться с одолевшими его угрями, и начинающего лысеть молодого инженера, и военного, собирающегося сгладить здесь свои оспенные рябины… Институт представляет собой нечто среднее между парикмахерской нового типа и хорошей поликлиникой, регистратура, как в амбулатории. Большой зал, в кабинах которого косметички трудолюбиво склоняются над лицами пациентов. В одной из них делают массаж лица, в другой – накладывают парафиновую маску. По соседству сидит женщина с накрытым стеклянным цилиндром лицом. Клубы пара в нем размягчают кожу. Еще дальше молодая девушка чистит и промывает растительным маслом лоб какому-то бородачу. В кабинете педикюра, с ногами, опущенными в фарфоровую ванну, сидит замученная мозолями пожилая женщина… Здесь также выводят татуировки – с помощью электричества и перекиси водорода. Оспенные знаки сглаживают различными сложными процедурами, в результате которых лицо покрывается новым слоем кожи. Людям с излишней волосатостью делают эпиляцию, удаляя корни и луковицу волос с помощью изоляционной иглы и электрического тока».

В позднесоветское время особый интерес вызывала импортная декоративная косметика. Помада или палетка теней были идеальным подарком, как и флакон духов. Тогда в СССР еще не делили ароматические средства на туалетную воду и прочие разновидности парфюма. А самыми известными советскими духами была «Красная Москва».

Во время визитов индийских кинозвезд Амитабха Баччана, Дхармендры, Митхуна Чакраборти, Хемы Малини, Шридеви, Зинат Аман и других на советских кинофестивалях и премьерах фильмов их окружали толпы поклонниц и поклонников. В чем же был секрет такого широкого восхищения? Особая привлекательность заключалась в близком советскому зрителю ярком и возвышенном эмоциональном соединении душевных качеств и красоты (на экране, а порой – и в жизни) талантливых индийских актрис, а также в героической смелости и благородстве, демонстрируемых в фильмах индийскими актерами. К этому можно добавить мистическую притягательность таинственного Востока, где герои бесстрашно сражаются с хитроумными, нередко двуличными, сильными и фанатично преданными своему темному делу злодеями в джунглях, среди руин древних храмов и на улицах современных мегаполисов, т. е. повсюду. Их возвращения ждут день за днем (а бывает, что год за годом), но заслуженное возмездие непременно настигает негодяев. В большинстве индийских фильмов были не только песни, танцы, битвы и схватки – в финале всех ожидал назидательный триумф справедливости. И даже если хеппи энд наступал после трагических сцен и монологов умирающих героев, их жертвенность служила благоденствию и счастью оставшихся в живых. Советские люди сопереживали и ценили истории о защитниках слабых, преданно любящих, патриотах и борцах с несправедливостью.

В условиях советского товарного дефицита жители столицы и других городов с удовольствием приобретали индийские товары, за которыми часто приходилось стоять в длинных очередях и расстраиваться, когда желаемый индийский дефицит неожиданно заканчивался, и было неизвестно, когда случится его новый завоз.

В советской столице было два магазина «Ганга», продававших индийские товары: в центре, на Смоленской (позже – неподалеку от Красной площади), и на восточной окраине, в Гольяново. В оба магазина заходили не только постоянные покупатели, но и многочисленные приезжие из других советских городов и областей. Индийские товары в СССР считались шиком, не только удобными и практичными, но модными, предметами роскоши. Для тех, кто еще не имел возможности посетить Индию, такое прикосновение к ней зачастую являлось своеобразным путешествием по многообразию ее регионов.

В «Гангах» можно было приобрести одежду, вышитые бархатные и кожаные сумки с изображением слонов, посуду, латунные, бронзовые и деревянные статуэтки, разноцветные упаковки индийских ароматических палочек и различные сувениры, предметы кустарного обихода и украшения.

Индийская латунная вешалка с головами коней. Фото А. Б. Громова

Для Индии ожерелья, бусы и колье на регулирующих длину нитяных завязках – одно из главных украшений женщины. Форма подвески или медальона определяется принадлежностью к определенной народности, району, религии или статусу данной семьи в обществе. Иностранцам разобраться в этом было бы непросто, да и не требовалось. Индийский ассортимент для России подбирался тщательно, все было достаточно светски, просто и элегантно. А также безопасно, исключая нежелательные в то время намеки на экзотическую религиозность. Тем не менее множество благоприятных символов присутствовало на индийских ожерельях и других вещах, радуя глаз. Так Индия щедро делилась своими вековыми традициями и теплом. Например, любой желающий легко мог узнать значение узора, рисунка и символа на сумочке или резной тарелке, панно или заколке для волос. Так, особое внимание уделялось часто встречающемуся на изделиях лотосу, символизирующему океан. Кроме того, лотос означает чистоту и совершенство, потому что он растет корнями в иле, стеблем в воде, а сам цветок возвышается над водой. Головные и шейные украшения из перламутра, раковин, дерева, или выполненные в форме серебряных или латунных Солнца, Луны, и популярные среди молодежи браслеты – в виде змей (например, кобры с раскрытым капюшоном) – производили мастера западных и восточных регионов. Змеи часто означают временные циклы, вечность и мудрость, смена кожи змеи – это перерождение. Полумесяцы, Луны и Солнца в различных украшениях для волос, головы и ушей чаще всего привозили из Южной Индии, родины нескольких известных стилей классических танцев. Кроме этого, Солнце – символ бесконечности, королевского происхождения, власти, высшего космического порядка и великого знания. Луна олицетворяет мудрость, радость бытия и целительную прохладу.

Индийские ювелиры и мастера вещей ручной работы часто специализируются на изделиях с силуэтами птиц и животных. Например, павлины, олени и слоны – символы любви, красоты, богатства и преданности, а тигры – отваги, чести и знатности. В прибрежных южноиндийских ювелирных изделиях присутствуют такие благоприятные символы, как «мин» – «рыбки» – и «алаи» – «волны»; для них еще типично обилие жемчуга. В некоторых штатах Индии распространен «маюр» (павлин) – символ сезона дождей и вместе с ними расцветания жизни. Его радостная цветовая палитра богата переливами бронзового, золотого, зеленого, синего и фиолетового. В индийских мифах символом любви и бога любви Камы (Камадева) является его верный спутник попугай – отличный подарок для любимых, потому его так часто изображают на брошах, подвесках и женских медальонах.

В мужских аксессуарах неистовую силу, быстроту и храбрость, а также цикличность времени может означать змей. Мужскими знаками бывают тигр, скорпион и символы зодиака. Павлины и рыбы, часто встречающиеся в племенных и классических ожерельях, браслетах и разнообразных серьгах, символизировали бессмертие и красоту, плодородие и изобилие. Восхищенные невероятным обилием ярких природных красок и форм, искусно подражая окружающей природе, различные мастера и ювелиры обращались за вдохновением к миру растений, птиц и животных, не забывая при этом прославлять и божественную красоту человеческого тела. На традиционных индуистских украшениях, тканях и предметах быта, искусства или домашнего декора запечатлялись реальные исторические картины или эпические события, битвы, боги и богини. А на знаменитых палантинах-шалях расцветали вышитые индийские узоры, пейсли и национальные орнаменты. Тончайшие и легкие шелковые платки пестрели богатой палитрой всевозможных летних оттенков: причудливыми растениями и рисунками из простой индийской жизни, изящными танцовщицами, игривыми пастушками и нежными девами с кувшинами…

Из индийской одежды в СССР покупали даже сари, умелые домохозяйки успешно перешивали их в стильные платья и блузки. Ткани сари использовались для изготовления декоративных подушек, занавесок и шитья юбок; пользовались спросом юбки-марлевки и сарафаны, сшитые специально для СССР из натурального хлопка; в моде были яркие толстые мохеровые шарфы. В Советском Союзе с 1970-х годов продавались теплые индийские свитера, которые носили мужчины и женщины, подростки и пожилые люди. Во второй половине 1970-х в СССР появились джинсы «Тверь». Это были первые советские индийские джинсы (Калининское ПШО «Тверь». Изготовлено по лицензии «ДЖЕЗУС»). Они шились из индийской ткани, которая называлась ткань дангари – цвета индиго, чем отличалась от западных джинсов. Также в Советском Союзе были популярны индийские джинсы Avis (несколько фасонов) – поначалу их можно было приобрести у спекулянтов, потом – в советских магазинах. Эти джинсы были насыщенного синего цвета, с контрастной отстрочкой желтыми нитями на карманах, поясе и штанинах. Другим индийским джинсовым брендом, продаваемым в СССР, был Milton’s – добротные джинсы, отличавшиеся, как это принято на Востоке, обилием нашлепок и латунной фурнитуры.

Помимо этого, в позднесоветское время в СССР можно было приобрести индийские чай и кофе; туалетное мыло с ароматом сандала и стиральные порошки; парфюмерно-косметические изделия; моющие средства и лекарства; постельное белье и полотенца; игрушки и многое другое. Эти индийские предметы до сих пор сохранились в квартирах многих россиян.

Банка индийского кофе.

Фото А. Б. Громова

Среди индийских товаров были простые металлические кружки и миски из нержавеющей стали, тонкий рис и специи, подставки для благовоний, чай в шкатулках, коробках и различных упаковках, изделия из латуни – традиционные индийские подсвечники и крючки-вешалки в виде лошадиных голов. Были фигурные латунные и бронзовые колокольчики для украшения интерьера, павлиньи перья, которые любили ставить в квартирах в кувшины, и разнообразные (из павлиньих перьев и пластинок сандала) веера, ароматические масла во флакончиках, текстильные покрывала и джинсовые куртки, разнообразные индийские туфли ручной работы, браслеты – пластиковые и металлические. В Индии делали для советских мужчин рубашки из хлопка, а для женщин – кардиганы из плотной добротной шерсти.

Во второй половине 1980-х годов в Москве, Ленинграде и других крупных городах продавались индийские подарочные альбомы на русском языке, посвященные истории, культуре и животному миру Индии. Были и тонкие, но на хорошей бумаге, с цветными иллюстрациями книжечки об индийской кухне.

Также в СССР поставлялись косметические товары, многие из которых производил национальный косметический бренд Индии Lakme India, который среди своего разнообразия товаров выпускал и компактную пудру, в том числе произведенный в 1979 году в Бомбее вариант с логотипом московской Олимпиады 1980 на пудренице. И с инструкцией на русском языке. Эти и другие индийские косметические товары с удовольствием приобретались советскими женщинами».

Механическая машинка для стрижки.

Фото А. Б. Громова

Изначально это было здание Верхних торговых рядов, открытых 14 декабря 1893 года в Первопрестольной в присутствии генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича Романова и великой княгини Елизаветы Федоровны. Трехэтажное здание, выдержанное в модном в то время псевдорусском стиле, строилось три года и поражало первых посетителей-покупателей как своими размерами (в том числе и размерами своих глубоких подземных подвалов), так и новаторскими техническими решениями (к примеру, конструкциями перекрытий, представлявшими собой арочные стальные фермы с остеклением шестнадцатиметровых пролетов). Верхние торговые ряды вмещали несколько сотен различных магазинов. Длина здания (вдоль Кремля) составляла 250 метров. Но со временем здание обветшало, и в 1952–1953 годах была проведена реставрация, после чего здание и стало Государственным универсальным магазином. ГУМ славился фонтаном, возле которого назначали встречи и свидания, а также фирменным мороженым в вафельных стаканчиках.

При этом первый бард СССР запомнил опять же с юных лет, что хулиганы – совсем другое дело. Это те, кто от скуки устраивает всяческие безобразия, переходящие в преступления. От скуки, от безделья, от пресыщенности, а вовсе не от отчаяния. Вот именно таких людей во все периоды существования СССР считали недостойными сочувствия наравне с откровенными врагами.

В произведениях Анчарова есть и образы, полностью соответствующие советским стандартам героической безупречности. По мотивам сильных впечатлений от путешествия с матерью и братом в Кисловодск он написал повесть «Этот синий апрель…». Один из героев – образцовый начальник райотдела милиции на той самой Благуше. Но мальчик Гошка, в которого автор явно вложил часть своих черт, переживает, видя того в обычной одежде без наград: «…он изнемогал от гордости и обиды, так как по дорожкам парка ходили и останавливались у книжных ларьков военные со шпалами и ромбами, и у них сияли на гимнастерках ордена Красного Знамени. Соколову надоело Гошкино молчание, и он понял, что иначе нельзя, сходил переодеться и вернулся с двумя орденами Красного Знамени, и Гошка стал совсем счастливый, и теперь было все хорошо и справедливо».

Плакат в защиту детей. Воспитание должно было стать другим, гуманным

Образ Соколова – собирательный, но ярко показывает, как уверенный и положительный страж закона и порядка олицетворяет все хорошее, что провозглашала и несла людям советская власть.

«Анчаров в своих творениях настойчиво предлагает по умолчанию считать конкретного человека все-таки добрым, пока не доказано обратное. Вот эта “презумпция доброты” и есть главное, что он хотел показать» (Юрий Ревич, Виктор Юровский. Михаил Анчаров. Писатель, бард, художник, драматург). И он был убежден, что самый грешный человек в критическую минуту может проявить себя как истинный герой. А хороший способен иной раз и струсить. Недаром в одной из самых известных песен Анчарова «Баллада о парашютах» среди героически погибших десантников упоминается бывший «благушинский атаман».

Для многих советских писателей и сценаристов эта тема внезапного преображения к лучшему имела важное значение. Натура человека вдруг раскрывается с положительной стороны, когда на это, казалось бы, не могло быть надежды. Человек – самое главное, и у него всегда остаются шансы оказаться прекрасным…

В повести «Этот синий апрель…» Михаил Анчаров глазами своего главного героя рассматривает картину художника-современника. На огромном полотне в окружении небрежно отодвинутых к краю сокровищ и антикварных редкостей запечатлена женщина, красивая, но вполне обычная, земная, «синие сумерки из холодного окна освещали ее розовое тело и золотые венецианские волосы, а с левой стороны холста сам художник в халате, накинутом поверх костюма, сощурившись, поднимал кисть, прицеливаясь к единственному, что стоит назвать словом “красота”…». Человек снова оказывается квинтэссенцией всего и вся, в том числе и красоты.

Гошка в кино бывал реже, чем бы ему хотелось. Гошка не видел ни «Месс Менд», ни «Два друга, модель и подруга», ни «Крымский разбойник Алим», и его спасало в общем мнении только то, что он видел легендарного Гарри Пиля, который взбирался по вертикальной стене и прыгал через пропасти. Конечно, он смотрел «Броненосец “Потемкин”», но это совсем другое. Это был флаг на мачте мятежного броненосца, это было «погибаю, но не сдаюсь» и потому побеждаю. Это была истина, и говорить об этом во дворе не полагалось – подкатывали слезы гордости, – и можно было только иногда пролезть через душный чердак, лечь на горячую крышу и плыть среди облаков, и над тобой трепетала алая капелька флага. Это было время, когда не говорили «знамя», а говорили «флаг», и на работу поднимались не по мелочному звону будильников, а по общему заводскому гудку.

Михаил Анчаров. Этот синий апрель…

На обложках советских журналов, на картинах художников появлялись обычные люди. Реальная внешность эстетизировалась, превращаясь в произведение искусства. Стремление к не достижимому для многих идеалу внешности отсутствовало. Основным убеждением было, что главным критерием красоты является личность, ее талант и трудолюбие, а любой внешности можно подобрать наилучшее визуальное обрамление.

После Октябрьской революции, в 1921 году, по решению 2-й Коммунистической женской конференции было решено праздновать Международный женский день 8 марта в память об участии женщин в петроградской демонстрации накануне Февральской революции (8 марта по новому стилю). В сталинскую эпоху праздник был посвящен роли женщин в революционном и коммунистическом движении, их успехам в профессиях, традиционно считавшихся мужскими.

Но постепенно 8 марта превратилось просто в весенний праздник, когда мужчины поздравляли женщин, дарили им цветы и подарки. В позднем СССР даже сложился обычай в этот день мужчинам брать на себя хотя бы часть традиционно считавшихся «женскими» домашних дел. При этом в советской прессе регулярно появлялись публикации, напоминавшие, что уважительное отношение к женщине должно быть не приметой праздника раз в году, а непременной частью всей жизни. Как и вообще уважение людей, неважно, посторонние они или близкие, друг к другу.

Маршал Иван Баграмян вспоминал в мемуарах, как ему довелось встретить наступление 1941 года: «В канун Нового года я по привычке до позднего вечера засиделся в штабе. От работы меня оторвал телефонный звонок.

– Что вы делаете, холостяк несчастный? – послышался необычно веселый голос генерала Пуркаева. – Новый год прозеваете!.. Ждем вас у себя. Нет, нет, никаких отговорок.

Значит, генерал знает, что я живу в Киеве без семьи, и решил скрасить мое одиночество. Вот тебе и сухарь! Хозяин встретил меня у порога. Подошла его супруга Антонина Ивановна, радушно пригласила в гостиную. Пока гостеприимная хозяйка хлопотала у стола, Пуркаев, усадив меня на диван, стал расспрашивать, как я втягиваюсь в новую работу, какие встречаются трудности. Дал дружеские советы… Хозяйка дома просит к столу. Хотя нас всего трое, праздничный стол накрыт, как для большой компании. Веселыми тостами прощаемся с уходящим годом, приветствуем новый.

– Пусть он будет таким же счастливым, как и славный минувший! – провозглашает Пуркаев.

Просидели часов до двух. Отказавшись от машины, которую любезно предложил Максим Алексеевич, иду в гостиницу пешком. Киев залит светом. В садах, скверах, на площадях тысячами разноцветных огней сверкают новогодние елки. На улицах шумно и весело. Повсюду громкий смех, песни. То и дело слышатся взаимные новогодние поздравления и теплые пожелания. Чувствуется, что на душе у людей радостно и светло…»

Во время Великой Отечественной войны елки устраивались не только для детей в тылу, но и для солдат, сражавшихся на фронте. Выходным днем Новый год – 1 января – был впервые объявлен только 23 декабря 1947 года указом Президиума Верховного Совета СССР.

Советский Новый год описан в нескольких произведениях Аркадия Гайдара, прежде всего в известном рассказе «Чук и Гек». Там семья геолога собирается ехать к отцу в далекий экспедиционный лагерь, чтобы вместе отпраздновать Новый год. Но в последний момент планы геологов меняются, а телеграмму, извещавшую об этом, Чук и Гек потеряли. В итоге мать с двумя сыновьями оказывается в таежном лагере, где их никто не ждет. Но в итоге все заканчивается хорошо – недаром литературоведы отмечают в рассказе «Чук и Гек» явные черты классического святочного рассказа. Суровый на вид сторож лагеря, не жалея сил, спешит по зимней тайге, чтобы сообщить начальнику экспедиции о приезде его жены с детьми. Геологи торопливо снаряжаются в путь и успевают как раз к Новому году. А в таежном домике уже все готово, там стоит великолепная елка, украшенная самодельными игрушками.

Празднование Нового года Гайдар изобразил и в продолжении знаменитой повести «Тимур и его команда» – киносценарии «Комендант снежной крепости». Там приметы праздника переплетаются с отголосками советско-финской войны 1939–1940 годов: «Сверкает елка. Звенит веселая музыка. Кружатся вокруг елки в танце дети. И вот через эту блестящую елку под нарастающий гул проступает другая – большая черная ель на снежной поляне. На нижних ветвях ее висят два котелка, три винтовки, белый халат, сигнальный флаг. Чуть правее ели стоит батарея. Командир поднимает руку – раздается залп…»

Иван Куликов. Семья за столом

Именно к Новому году для украшения праздничного стола требует себе корзину подснежников капризная девочка-королева из пьесы-сказки еще одного советского литератора Самуила Маршака «Двенадцать месяцев». Слух о большой награде доходит до злой мачехи, которая отправляет в лес кроткую, послушную падчерицу. Та встречает братьев-месяцев, и они помогают ей. Желание королевы непременно самой увидеть подснежники среди зимы приводит к тому, что все злые оказываются наказаны. Сама королева в итоге перевоспитывается – она же еще ребенок…

В СССР эпохи Брежнева сложился ритуал празднования Нового года. Непременно накрывался как можно более роскошный стол, для которого берегли дефицитные продукты. Отсюда и популярные до сих пор шутки на тему: «Не трогай, это на Новый год!». Обязательным атрибутом пиршества и Нового года вообще именно тогда стали мандарины. Баночка шпрот, баночка черной икры, копченая колбаса, внушительное мясное горячее, всевозможные салаты, среди которых главный – оливье, торт, шампанское. Стол накрывали перед телевизором, по которому в этот вечер показывали «Вокруг смеха» и по другой программе фильм на новогоднюю тему – «Карнавальную ночь» или ставшую абсолютно культовой «Иронию судьбы». Потом начинался «Голубой огонек». А под звон кремлевских курантов все поздравляли друг друга: «С Новым годом! С новым счастьем!»

Еще в советское время дети играли в «испорченный телефон» (две команды, слова передавались шепотом по цепочке, и в конце нужно сказать правильное) и «секретики», выкапывая во дворах ямки, куда запрятывали коробочки с конфетными обертками, ягодами и листиками дубов и кленов, обломками пластиковых солдатиков и цветные лепестки, стеклышки, а также прочие важные для юного поколения сувениры. Но как часто «секретики» раскапывались не теми, кто их зарывал!

Среди исключительно советских детских игр был пионербол, возникший и ставший популярным в 1930-е годы. Это был модифицированный вариант волейбола, в котором мячей могло быть несколько и их надо было ловить.

Советская электронная игра. Фото из архива А. Васенова

Но влияние улицы на воспитание в то время было еще очень сильным, часто превосходя роль школы. Вот, к примеру, обеспокоенное письмо подписчика «Крестьянской газеты» А. И. Пухова из деревни Бахарево Костромской губернии в редакцию издания:

«Читая в “Крестьянских газетах”, я не встречал специальных статей по воспитанью детей деревни, а главное – в этом вопросе деревня нуждается всего более в правильном воспитании детей. Дети деревни, особенно в летнее время, предоставлены самим себе… А не так трудно поставить правильное воспитанье детей: там, где маленькая деревня от деревни близко, их можно объединить, устроив детскую площадку, а где же большое село или деревня, там можно в каждой деревне отдельно. Учитель руководит на площадке играми детей, можно допускать инициативу детей, если они не будут выходить из рамок приличья, в деревне представляется возможность ходить в лес, по полям, объясняя детям явления природы, и как растут и питаются растения, и какое имеет значенье для крестьянина и государства лес. И вместо худых наклонностей и хулиганских привычек явится у детей интерес к правильному физическому труду, развитью путем полезных наблюдений за природой и полезных игр, гимнастических упражнений и полезное знание…»

Алексей Васенов, сооснователь крупнейшей русскоязычной книжной социальной сети «Лайвлиб», специально для этой книги рассказывает о советских игрушках:

– Игрушки… Самые первые впечатления от этого мира у ребенка независимо от пола, вероисповедания, социального строя и места рождения. Мама и игрушки – вот что было у всех и каждого наверняка.

Первые советские игрушки. Фото из архива А. Васенова

Формирование взгляда на мир, на свое место в нем начинается с игрушек. И у некоторых из нас связь с любимыми игрушками затягивается до самого конца.

Любая часть общества, начиная с семьи и заканчивая государством, использует этот механизм для закладывания в новый разум базовых ценностей своего социума.

Игрушечный танк на радиоуправлении. Фото из архива А. Васенова

Советский Союз был обществом уникальным, с множеством социокультурных особенностей, не имевших аналогов ни в современном ему мире, ни в истории вообще. И это требовало от маленьких граждан быть в курсе государственной конъюнктуры и идеологии. Что, естественно, отражалось на игрушках того времени.

Конец советского периода не менее интересен в плане проекции масштабных изменений общества на маленький мир ребенка, чем его начало. Провозгласившее наступление эры третьей научно-технической революции социалистическое государство во второй половине XX века делает упор на развитие электронизации, комплексной автоматизации, производство новых материалов, а также информатизации и кибернетического подхода. Все это ведет к медленным, но тектоническим по своим размерам изменениям в обществе, разумеется, сказывающимся и на предлагаемых советским детям игрушках. Почти десятилетие, с конца 70-х и до 90-х годов, советская промышленность радовала нас казавшимися невероятными, невозможными игрушками, многие из которых стали катализаторами выбора профессий для тех, кому посчастливилось получить их в свои детские руки. Разумеется, вопреки ставшему тогда повсеместно привычному дефициту.

Знаменитая игра с волком. Фото из архива А. Васенова

Игра «За рулем». Фото из архива А. Васенова

Создание отечественной электронной компонентной базы шло с трудом. Первые платы, созданные по планарной технологии, были произведены в 1960 году в московском НИИ-35 (НИИ «Пульсар»). Однако, поскольку приоритет отдавался военно-промышленному комплексу, параллельно было принято решение о создании гражданского направления в микроэлектронике на базе существовавшего к тому времени Воронежского завода полупроводниковых приборов, позднее известного всему населению Советского Союза как НПО «Электроника».

Феномен «Электроники», сочетавшей в себе роли флагманов целой индустрии, еще предстоит изучить. Однако тогда, в годы взрывного роста мировой потребительской электроники, именно НПО «Электроника» (точнее, производимая объединением продукция) позволяло прикоснуться широкому слою советских граждан к достижениям современного общества потребления.

Большая часть выпускаемой продукции была копией аналогичных изделий ведущих мировых производителей, пересобранных на отечественной компонентной базе.

В этом состояло величие и мощь идеи: экономя на НИОКРах и патентах, дать советскому гражданину доступ к актуальному продукту.

Надо заметить, что в современных реалиях эта «идея» была бы обречена на провал: слишком сократились сроки между поколениями гаджетов, а изменения от поколения к поколению – напротив, стали столь существенны, что зачастую обладают совершенно иными потребительскими свойствами. Но в 80-е, да еще в сверхдефицитной рознице, мало кого волновала разница между форматами видеомагнитофонов «Электроника» или то, какому поколению Нинтендо Гейм энд Вотч соответствовала электронная игра-будильник «Ну, погоди!».

Больше всех были довольны дети. Я помню, как неожиданно и бесповоротно поменялся уровень и состав самых желанных подарков.

От вертящегося до тошноты диска игры «За рулем» и вечно путающегося в проводах танка с блоком управления – до программируемого вездехода «Электроника» и танка на радиоуправлении(!).

Для ребенка, имевшего счастье поиграть в электронные игрушки НПО «Электроника», прогресс, о котором говорили из каждого телевизора, не был абстрактен. Он был реален и выглядел как пластмассовый брусок с экраном, на котором волк в тщетной попытке посмотреть мультфильм ловил все быстрее скатывающиеся яйца.

Чем ближе на горизонте маячили 90-е, тем сложнее и изощреннее становились игрушки.

Модульный радиоконструктор «Кубики» – для того, чтобы послушать радио, ребенок должен был его сначала собрать.

Калькулятор-синтезатор «Электроника ИМ-46» мог не только обеспечить вычисления начального уровня, но еще и служил музыкальным электронным инструментом к зависти всех одноклассников.

Ну а вершиной развлекательно-обучающих устройств, без сомнения, является советский клон персонального компьютера ZX Spectrum «Электроника ВИ-201».

Именно этот аппарат и его многочисленные аналоги, выпускавшиеся в последние годы существования Страны Советов, стали тем мостиком, брошенным от жестяных красноармейцев раннего СССР к цифровым игрушкам нового тысячелетия. Огромное количество юных энтузиастов, начав программировать нехитрые игрушки с 8-битной графикой, не смогло остановиться. Они стали тем авангардом, который пробил дорогу в будущее для этой страны. Пажитнов, Касперский, Волож – вполне возможно, что профессиональная жизнь великих начиналась с распаковки новинки НПО «Электроника», подаренной родителями в качестве новой игрушки любознательному ребенку».

В армии он подружился с пареньком из Москвы, который уговорил его вместе поступать в МАДИ и пообещал, что договорится с семьей о том, чтобы его армейскому другу Алексею дали небольшое место для ночлега на время сдачи экзаменов.

С этими планами папа и вернулся в родную деревню после демобилизации. Мой дед эти планы не одобрил – ему нужна была помощь в семье по хозяйству, надо было поднимать детей на ноги. Отец вспоминал, что они спорили три дня, в результате чего было дано обещание, что, получив образование, папа не бросит родню и, заняв более-менее ответственный пост (диплом гарантировал трудоустройство на должность не менее инженера-автотранспортника), поможет с обучением всех остальных. Дед продал корову, купил папе пиджак и тетради, дал немного денег на дорогу и отпустил.

Смешно, но папа поступил, получил место в общежитии, а вот его друг – нет. Общага МАДИ – место интересное, туда приходили читать стихи поэты, например, Роберт Рождественский. А однажды всех студентов сняли с учебы для проведения торжественной встречи кортежа Юрия Гагарина.

Денег было маловато, и отец ездил в Подмосковье, в вышеупомянутый Павловский Посад, где жила его тетя Анна Амеликова. Тетя в свое время не захотела вести жизнь орловской колхозницы-крестьянки и, поддавшись обещаниям легкой и увлекательной жизни, записалась работать на лесозаготовках в Сибири. Напомню, что в те времена крестьянам в СССР паспортов не давали, колхозы, таким образом, привязывали их к земле. Поспав немного в полуголодных ледяных лесных бараках, девушка Аня поняла, что надолго ей здоровья не хватит, и неведомым автостопно-теплушечным способом вернулась на родину, откуда рекрутировалась в фабричные работницы в Павловский Посад. Там ей дали клетушку для жилья и маленький надел земли для выращивания картошки. Примечательно, что сотрудники органов, искавшие беглянку, благополучно закрыли дело, узнав, что она все же не настолько лодырь и тунеядка, чтобы ее гнобить, но вполне достойный член советского общества. Она по выходным и подкармливала наезжавшего в гости племянника-первокурсника.

Во время какого-то народного гулянья папа увидел девушку Людмилу Огибалову, певшую на сцене в сопровождении оркестра. Наверное, можно сказать, что он сразу влюбился, потому что спросил тетю, знает ли она, кто эта девушка. Семейное предание гласит, что та пообещала отца познакомить с ней, но вышло иначе. В какой-то из вечеров папа на танцплощадке городского парка столкнулся с этой девушкой, представился сам и вызвался проводить до дома после танцев. После четырех лет ухаживаний Утукин Алексей и Огибалова Людмила благополучно поженились, переехали в Орел, куда после института отца направили на работу главным инженером на одно из автопредприятий города. Родились дети – моя старшая сестра Елена и я.

Мое время

Я родился в августе 1972-го, через небольшое время после того, как родители – советские специалисты – проработали пять лет за рубежом и вернулись в Орел.

Выезд специалистом за рубеж давал возможность заработать неплохие деньги обычному советскому специалисту. Отец старался попасть на Кубу, но получилось только в Монголию. Он был консультантом по автопредприятиям, мама работала сначала в детском саду для детей приезжих специалистов, а потом мыла посуду на кухне в воинской части. Монголия была словно 16-я республика СССР, настолько теплыми были отношения между странами. На одном из приемов, организованном в честь иностранных специалистов, маму пригласил на танец тогдашний руководитель Монголии Цеденбал.

В СССР родители купили на заработанное прекрасную натуральную шубку маме, магнитофон «Грюндик» и новейший советский автомобиль ГАЗ-24 «Волга» белого цвета. На этой «Волге» меня менее чем через год привезли из роддома. Родители на тот момент снимали половину деревянного дома с небольшим садиком недалеко от железнодорожного вокзала. Так началась моя история.

Кино и музыка

Отец перед Монголией купил 8-миллиметровую кинокамеру «Кварц-2», благодаря которой я в детстве часто развлекался просматриванием на кинопроекторе домашней хроники, снятой до и после моего рождения. Еще у меня был немой фильм «Загадки Папанова» об известном актере, также затертый мной до дыр мультфильм «Как ежик шубку менял». По телеку было всего две программы – «1-й канал» и «2-й канал» с политически правильными новостными программами, иногда – с мультфильмами (любимое время!), любимыми кино «про войну» и нелюбимыми «про любовь» и частыми концертами этнической музыки (днем и по утрам), военной музыки к праздникам и «Песен года» с эстрадой, которые папа часто записывал на магнитофон. Я очень любил смотреть «Служу Советскому Союзу» – танки на парашютах, бесстрашные советские воины, с утра до вечера тренирующиеся защищать Родину, острые носы баллистических и тактических ракет. Утро воскресенья вообще было телепраздником. Две детские передачи – «АБВГДЕйка» и «Будильник», – потом военная передача, упомянутая выше, потом эстрадная «Утренняя почта».

Кроме кино и телевизора, а также гуляния на улице, особо утонченным развлечением для меня-детсадовца было прослушивание грампластинок со сказками или папиных магнитофонных лент. Среди них были записи полулегального Высоцкого, запись передачи, где мама рассказывала про себя и пела в сопровождении достаточно известного в те времена трио гармонистов. Запись была сделана поверх более ранней с «Урия Хип», поэтому после маминого пения и рассказов звучала неописуемая для меня странная музыка с безумным вокалом, что, конечно, мне очень нравилось.

Вот один из парадоксов советского человека: с одной стороны, любовь к Родине и ощущение правильности происходящего, а с другой стороны – наличие «чуждой» культуры, за отголосками которой читался огромный и разнообразный мир, изучать который считалось совсем неправильным. А вот работать на заводе, носить кепку и стоять в очереди за кислым разливным пивом – это было правильным.

Вымпел передовика был в СССР заметной наградой.

Фото А. Б. Громова

Когда говорят про Советский Союз, про прекрасную музыку и фильмы и даже про неплохие потребительские товары, я отвечаю обычно: да, были. Только очень мало. С потребительскими товарами тоже странная история. За ними надо было либо несколько лет стоять в очереди, либо покупать по знакомству, что по советским временам неофициально не считалось неправильным. Это относится и к книгам тоже.

Книги

Книги сначала я читать не любил, хотя и умел лет с пяти-шести. Меня заставляла мама. Воспоминание: я стою посреди нашей большой комнаты, на табуретке – сказка «Колобок». Я реву, но скорее из вредности, чем от того, что мне плохо, и время от времени озвучиваю очередное предложение сказки. Но во втором классе нам дали в школе задание пойти в библиотеку и взять книгу на абонементе. В библиотеку нас водили до этого строем в читальный зал, где показывали диафильмы. Диафильмы были прикольными. Мультики и не мультики. Картинка и текст. Знакомое мне ощущение тесного зала и магического луча, проецировавшего на стену кусочки волшебной сказки. А тут нужно пойти самому и взять книгу. Зачем?

Книги в СССР любили и ценили. Фото А. Б. Громова

Библиотекарь оказалась неравнодушной и, прежде чем отправить меня с книжкой, некоторое время пытала меня, какую же именно книгу я хочу. Я честно отвечал, что мне это не особо надо, но в школе потребовали и т. д. Она спросила, а что же я тогда люблю? Кино. Какое кино? Про войну и героев. Ну, говорит, попробуй взять книжечку про маршала Конева. До дома было идти минут пять, по дороге я со скуки стал рассматривать картинки и читать текст и… вернулся в библиотеку за пачкой новых книг. Впоследствии библиотекарши пускали меня в библиотеке везде.

Книгочейство и книги стали моим культом. Книги стекались ко мне в комнату в неописуемых количествах. Кроме библиотек книги мне передавали через маму все ее коллеги-женщины – у кого что было. Конечно, это в первую очередь были сказки. Они рождали в моей голове ощущение иной реальности, где почти все как у нас, но совсем иначе. Трава тоже зеленая, но из волшебного мира, который впоследствии, когда я добрался до фантастики, стал инопланетным.

Пионерия

Отдельное место в моем советском детстве занимали пионерлагеря, а именно: лагерь «Дружба», куда могли отправить своих детей на срок чуть меньше месяца служащие «Орелавтотранс». Все по классике для тех, кто знает, а кто не знает – форма, построения, линейки с поднятием и спусканием флага, завтраки-обеды-ужины строем, послеобеденный сон, развивающие кружки, киносеансы, приезды родителей по выходным с огромным количеством еды на «подкормить сыночка», самоходы за территорию, отбой и ночные хулиганства. Среди последних: рассказы страшных историй, типа «откусила она купленный пирожок с мясом, а там – детский пальчик…» или «оторвал он первый листок, и умерла у него мама…», и вылазки в соседнюю палату к девочкам – измазать их зубной пастой. Часто девочки не спали и при появлении террористов поднимали истошный визг, который тут же вызывал появление пионервожатых и наказание нарушителей. Вишенкой на торте пионерлагеря был, конечно, огромный прощальный костер, поражавший любое воображение. В лагере я был раза три в разные годы.

Октябрятские значки-«звездочки» советской поры. Фото А. Б. Громова

В последний раз я был уже почти на исходе «лагерного» возраста и меня почему-то распределили в музотряд, хотя я совсем не был музыкантом. В этом отряде я получил не совсем детские впечатления, но не скажу, что это было плохо для паренька 12 лет. И да – с табаком я познакомился не тогда.

Люди

В Советском Союзе моего детства больше всего было (по моим ощущениям) людей, которые курили самый дешевый табак и стояли с трехлитровыми банками в очередях за тем, что скромно на ценнике называлось пивом. Крепко пьющих было откровенно много. Пил, например, руководитель вышеупомянутого музотряда. Пил Нил Нилыч с первого этажа родной пятиэтажки. Пили молодые мужчины, бывшие недавними выпускниками ПТУ, а теперь – наполовину «тунеядцами», наполовину «прогульщиками» на родном заводе. Пьяными часто спали сварщики в каптерке в подвале родной пятиэтажки. И это был самый удачный момент, чтобы раздобыть у них карбид для надобностей юных подрывников (на помойке у поликлиники раздобыть небольшие пузырьки с завинчивающейся пробкой, положить туда осколок карбида, залить водички, завернуть пробку, потрясти – и метай скорее, пока после громкого хлопка не полетят во все стороны острые осколки стекла).

Пачка советских сигарет.

Фото А. Б. Громова

Я не говорю о тех, чье употребление не становилось злоупотреблением. Но встретить на улице пьяного или «со вчерашнего» не было никакой проблемой. Курение на фоне этого не воспринималось столь же негативным деянием. Ярко вспоминается один случай: на прогулке в детском саду, пользуясь тем, что воспитательница то ли отошла, то ли просто не обратила внимания, мы, лет шести от роду, машем руками через решетку детского сада и кричим прохожим: «Дядя, дай закурить!». Не могу объяснить себе до сих пор, кто были те люди, что давали сигареты детям. (Дети потом поджигали их спичками и пытались дымить за беседкой на прогулочной площадке детского сада, вкушая сладость сверхзапретного плода.)

Школа

Про школу и школьные годы и рассказать-то особо нечего. Школы с той поры, как мне кажется, особо и не поменялись. Разве что форму теперь не носят, ну и воруют из карманов вроде бы меньше. Тот же запах водянистого картофельного пюре возле столовых, тот же неизменный тип российских учительниц. Хотя поговаривают, что учить стали хуже.

Учителя-мужчины вызывали уважение. Они все были какие-то необычные. Вот, например, историк Алексей Львович. Эспаньолка и элегантный костюм. Вне уроков писал свою диссертацию в маленькой радиорубке школы. Вечная суповая тарелка, полная смятых окурков. Однажды на уроке его попросили объяснить слово «авантюра». Он, не думая ни секунды, переспросил: «Вот если я поведу вас на Москву брать власть, что это будет?» «Авантюра», – дружно ответили мы. «А я кто?» «Авантюрист!»

Однажды на линейке, посвященной 1-му сентября, одна учительница неожиданно стала всматриваться в солнце и негромко что-то говорить, делая странные пассы руками. Ее тихонечко куда-то отвели. Потом был слух, что у нее убили сына на войне в Афганистане, где он проходил срочную службу в составе Вооруженных сил СССР, выполняя так называемый интернациональный долг. Про эту войну почти не говорили и героев не чествовали открыто.

Семья в дороге. Фото из личного архива Э. Утукина

С моей сестрой Еленой, которая была старше меня на шесть лет, мы учились в одной школе. Я пользовался этим всегда. Например, вызывают в школу маму (почему-то всегда не отца) к директору, которая преподавала у Лены историю. Считалось, что Лена потенциальная медалистка. Эти оба фактора давали ей право постучаться к директору и спросить, что такого мог натворить ее братец. Не то чтобы я был хулиганом, но пару раз это улаживало дело. Однажды на перемене мне показалось, что два ее одноклассника несколько более чем скромно добиваются ее внимания. Конечно, мне пришлось напасть. Но эти верзилы взяли и повесили меня за шиворот школьного пиджака на вешалку в гардеробной.

Москва

Поездка из Орла в Москву всегда была первым и любимейшим среди приключений. Мы ездили к бабушке Анне Яковлевне (а также к моим тетям и дяде по материнской линии) из Орла в Павловский Посад. Через Москву. Через Столицу. В город, где есть метро, в город, который огромен, в город, где в магазине продаются вещи, которые в Орле днем с огнем не сыщешь, например, банальные сосиски или мороженое «Бородино». Или… да что говорить, Москва поражала воображение. В Москву ездил папа работать на Олимпиаду-80. Автоинженеров со всей страны собрали для того, чтобы они сопровождали автобусы с интуристами. Папа оттуда привез пепси-колу, которую я тогда попробовал в первый раз. В Москве была Красная площадь и Мавзолей. В целом в Москве все было совсем по-другому и не так, как в Орле. Или в Туле.

Москва начиналась обычно с Курского вокзала, им она обычно и заканчивалась. Исключение составляли поездки в Москву на той самой «Волге», но они были редки, и чаще это была скучная дорога по объездной «большой бетонке» с заездом в близлежащие музеи, например, Музей космонавтики в Калуге, в котором, по преданию, один космонавт – почетный гость – залез в экспонат музея (посадочный модуль, в нем он вернулся на Землю из космоса) и оставил надпись внутри, что-то вроде: «Как хорошо вернуться домой».

Как я упоминал, с продуктами в Орле было плоховато, особенно с мясопродуктами, несмотря на шесть мясоперерабатывающих комбинатов. Все ехало в столицу, лучший город на земле! Поэтому самой частой точкой по посещению очередей за колбасой и сосисками был гастроном «Людмила». А далее – как повезет.

Я был фанатом итальянского писателя Джанни Родари. В СССР его очень любили – он был левым, – и его тиражи у нас были огромны. Он был действительно хорош. «Джельсомино в стране лжецов» и «Приключения Чиполлино» попали ко мне в изданиях 60-х годов уже изрядно потрепанными, но несли при этом огромнейший ком удовольствий. Ох вы, кошка-хромоножка и девочка-редисочка! И вот мама ведет меня в Кремлевский дворец съездов на «Чиполлино», и я весь в предвкушении эстетического экстаза, доступного только восьмилетнему ребенку. Кто же мог знать, что это – балет, частые проявления которого на ТВ во всех видах вызывали во мне величайшее чувство отторжения? Моему горю не было предела. Потом я узнал, что этот балет написал кто-то из родственников великого Арама Хачатуряна.

В другой раз мы ходили в Мавзолей. Вам не кажется, что я слишком часто употребляю слово очередь? Так вот, очередь туда была огромной, Ленина мы видели секунд тридцать, но (!) часовой на входе обратился к моей маме: «Снимите парню шапочку». Я был безумно горд – меня назвали парнем, а не, как обычно, мальчиком!

Проблема «в чем водить ребенка в школу» решалась в «Детском мире» на Кузнецком Мосту. Обойдя его в поисках зимней куртки, мама отвела меня в кафе, где нам дали компот в стаканчике, и котлету с жареной картошкой, и несколько, как мне показалось, виноградин, которые (как особый деликатес, поскольку в Орле было всегда много яблок, но бананы, виноград и мандарины были доступны очень редко) я оставил на «потом». Виноградины оказались оливками. Да еще и с косточками. В следующий раз я их заставил себя попробовать в возрасте глубоко за тридцать.

Да, Москва была ответом на все вопросы, и, глядя на кремлевские звезды, я знал, что там, за зубчатыми стенами, существуют совершенно особые люди, которых называют: «глава партии» и «правительство».

Траур и сирены

Часто вспоминается сюрреалистическое переживание, когда умер Брежнев. Я в четвертом классе, вокруг меня вся страна украсилась черно-красным, замерла: все смотрят телевизор, где по всем двум каналам показывают похороны, а потом все заводские гудки дают сигнал. Траур по высшему партийному руководству. Кто знает, что будет дальше.

Такой же сюр в душе я испытывал, когда объявляли учебную тревогу и в городе проверяли системы оповещения. Воют сирены, вещают громкоговорители про бомбоубежища и средства индивидуальной защиты, и ты, которого со всех углов запугивали атомной войной, химическими и бактериологическими угрозами, стоишь и думаешь: «Неужели когда-нибудь это случится на самом деле? А вдруг сейчас – это всерьез?»

Советский вымпел середины 1970-х. Фото А. Б. Громова

Но, видимо, у Земли хорошие хранители, коли до сих пор «ничего такого» не случилось.

СССР становился потихонечку «уже не тот». Сначала у власти стал человек странноватого вида (хотя, разглядывая в учебнике фотографии «вождей», понимаешь, что человек обычной внешности не может влиять на судьбу целой страны) по имени Михаил Горбачев, и на первом канале ТВ вдруг произошла неделя британского телевидения. Конечно, это была бомба. Потом окружающее пространство разразилось «перестройками», «гласностями», водкой, маслом, сахаром и яйцами по талонам. Дальше – больше. Одна девица с моднейше начесанной челкой в орловском троллейбусе прилюдно спросила подругу: «Ты слышала? К нам (в СССР, конечно) едет Оззи Осберг» (она именно так и произнесла, это не опечатка). Ком перемен с бешеным темпом нарастал до того момента, когда, как говорят, радостный Борис Ельцин полез спускать знамя СССР над Кремлем с рубиновыми звездами.

Но это уже совсем другая история».

Пластинка фирмы «Мелодия». Фото А. Б. Громова

Сплав физиков и философов дал впечатляющий результат. Мы с Н. Саркитовым теоретическую часть «учредительного собрания» расширили, углубили и оформили в письменную форму. С этим «манифестом» и девизом – «развлекая, просвещай» – я двинулся по кабинетам.

Для начала узнал, что есть, оказывается, такой Дом художественной самодеятельности. Он тогда располагался рядом с театром «На Малой Бронной». И работал там замечательный музыкальный критик Аркадий Петров. Мы с ним мгновенно нашли общий язык, он подхватил идею. Рядом был Методический кабинет Минкульта РСФСР, который тоже искал новые формы самодеятельного творчества. Идея «развлекая, просвещай» легла на благодатную почву. Все за нее ухватились, и дальше мне удержу уже не было. Я прошелся по кабинетам: райкомов, горкома и ЦК ВЛКСМ (для нынешних может непонятной быть эта аббревиатура, по-простому, комсомол – об этом, может, еще помнят). Везде приняли «на ура». Тут же попросили продемонстрировать на практике. Пригласили на выездные комсомольские «слеты». Организовали подготовку «ведущих дискотек». Мы стали ездить по регионам проводить учебу и т. д. и т. п. В конце концов я сходил в ЦК КПСС в отдел культуры и изложил концепцию нового движения. И! Получил полную поддержку и содействие.

Это иллюстрация реальности, а не выдуманных «страшилок» о Советском Союзе, где якобы гнобили западную музыку, рок-группы, джаз. И исходило все это якобы от комсомольских и партийных органов. На дискотеках поначалу стопроцентно звучала иностранная музыка. И никого это не смущало. Важен был контекст, в котором это все звучало, грамотное преподнесение – карнавальное действие – и грамотный комментарий. Диско-клуб «Ренессанс», безо всяких указаний сверху, самостоятельно, первым стал искать и вставлять в свои программы отечественную музыку. По телевидению показали музыкальный фильм «31 июня» с музыкой А. Зацепина. На диско-музыку она слабо походила, но для дела продвижения отечественной музыки – годилась. Надо же было с чего-то начинать. Я нашел телефон, дозвонился и взял интервью у Александра Зацепина. Попросил у него записи. И он дал, сам переписал и передал безвозмездно все свои записи. И мы их отдельным блоком на 40 минут стали вставлять на своих дискотеках, смонтировали песни с интервью, с визуальным рядом – фото А. Зацепина, его студии. Это поначалу вызвало у публики шок. Все привыкли, что советская музыка вторична, не танцевальна и вообще – моветон. «Западнизм» въелся уже тогда в сознание (особенно столичной, городской молодежи) прочно. Авторитеты только «забугорные», свои – «отстой». И надо было иметь определенное мужество, дабы не оказаться освистанным из-за включения в свои программы отечественной музыки. А такое случалось: публика прекращала танцевать, начинала свистеть и требовать привычную западную танцевальную музыку.

Для того чтобы не попадать в ситуацию, когда публика диктует ведущему свои вкусы, надо обладать знаниями по психологии восприятия, психологии толпы. Каждый раз мы имели дело с новым составом публики, и расслабляться никогда не приходилось. Очень важно было общее взаимодействие всей команды: звука, света, визуального ряда и, конечно же, работы ведущих (у нас, как я уже писал, было одновременно не меньше двух, были эксперименты и с тремя-четырьмя «диск-жокеями»). Задача всегда стояла из непростых – превратить «толпу» в организованную публику, в соучастников единого действа.

За всю историю диско-клуба «Ренессанс» ни одного прокола не случилось.

В МГУ под опеку нас взял в конце концов комитет комсомола (он был на правах райкома, поскольку членов комсомола в университете было поболее, чем в ряде городских районов, не говоря уж о сельских). Не обошлось без курьеза. Секретарем комсомола МГУ тогда был Сергей Никитин (не надо путать с бардом), аспирант философского факультета в ту пору. Мы жили с ним на одном этаже в «высотке» и регулярно общались. И у меня, и у него росли дети-погодки, общались мы с ним как отцы, регулярно выгуливавшие своих детишек в скверике. Жены общались регулярно по поводу лечения детишек. Я даже не знал, что Сергей – первый секретарь комсомола МГУ. Знал, что он аспирант с нашего факультета, а я старшекурсник. Как-то он спросил меня, встретив в коридоре: «Твоя жена как-то обмолвилась, что ты какое-то отношение имеешь к дискотекам».

– Ну да. А что?

– Да мне наперебой в райкоме, горкоме постоянно говорят, что у нас в МГУ есть какая-то крутая дискотека. Какой я молодец, что такое создал. Даже в ЦК говорят, что не только слышали, но и видели. Они у них уже выступали. Ты, случайно, не знаешь, кто это такие, где их найти.

– Ну у нас на каждом факультете уже появляются, особенно у «естественников».

– Да я все комитеты обзвонил по факультетам, никто ничего.

– А может, название есть или какие-то имена?

– «Ренессанс» вроде…

И я начал громко смеяться, аж до слез.

– Сереж! А зачем тебе, аспиранту, искать какую-то дискотеку?

– Так я же секретарь комсомола.

– Нашего факультета?

– Нет, МГУ.

Тут уже у меня глаза на лоб полезли.

– А я записывался несколько раз на прием, и все никак.

– А по какому вопросу?

– Так «Ренессанс» – это я.

Тут «отвисла челюсть» у Сергея…

Процесс пошел. Комитет комсомола решил вопрос с постоянной площадкой. Это был филиал ДК МГУ в Доме студентов на Вернадского, тогда только введенный в эксплуатацию.

– Сергей, приходи на дискотеку, с женой. Моя посидит с детьми. Сам составишь представление, не со слов.

Пришел.

– Ну, как тебе?

– Жена в восторге, а чего-то… Не определился. Я, собственно, на дискотеках и не бывал… – понял: сказал, чтоб не обидеть.

Через некоторое время Сергей зашел ко мне.

– Тут к нам приехали делегации студентов из ведущих университетов Европы. И из соц-, и из капстран. Просятся на дискотеку. Я и так их отговаривал, и этак. У них же это давно, и уровень техники… Куда нам до них? А они ни в какую. Я их приведу?

– Да нет вопросов. Приводи. Пусть с нашими пообщаются. Тем более, у нас тоже полно из разных стран студентов.

Центр Москвы в советское время

К тому времени мы опробовали включения в канву программы показов кинороликов. Нашли замечательный мультфильм «Фаэтон – сын Солнца» и вставили его посреди слайд-шоу. Зал был оборудован стационарными киноаппаратами, и мы решили их задействовать. Эффект был потрясающий. Среди статичных фото вдруг началось стремительное действо – огненная колесница неслась навстречу солнцу, сгорая в его пламени. И все это под пронзительную, бешеного темпа музыку. У нас была танцевальная группа, группа пантомимы под руководством А. Пепеляева. Грамотно подключали мощный стробоскоп… Зал неистовствовал…

Поутру стук в дверь. На пороге Сергей Никитин. Какой-то взбудораженный, взвинченный.

– Юра, сможешь сегодня прийти в комитет? Я бюро срочно собираю.

– Ё-ё-ё! Настучали…

– Да нет! Мы помочь.

– Значит, точно… Настучали… Вот неймется кому-то….

К 10 утра я был у кабинета первого секретаря, готовый к отпору наветов и поклепов на наш славный коллектив.

Бюро комитета комсомола МГУ было в недоумении, по какому событию их собрали столь экстренно.

Слово взял Сергей Никитин.

– Товарищи, под нашей эгидой в университете сформировался замечательный коллектив – диско-клуб «Ренессанс», который ведет большую культурно-просветительскую работу среди молодежи. Надо поддержать.

– Так вроде поддерживаем.

– Надо еще… и материально.

После заседания мы остались наедине.

– А что случилось!? Я так и не понял.

– Все!!! до единой! делегации подошли после дискотеки ко мне и не сговариваясь сказали, что у нас ЛУЧШАЯ ДИСКОТЕКА В ЕВРОПЕ!

– Жалко, – я горестно вздохнул.

– Чего тебе жалко?! – опешил от моей реакции секретарь комсомола МГУ.

– Жалко, что делегаты не со всего мира приехали…»

Афиша фильма «Мисс Менд»

В первые годы советской власти среди актуальных идей преобразования страны были идеи как «покорения природы», так и «переделки преступников через труд». А с середины 30–х годов ранее демонстрируемое в фильмах, книгах и многочисленных публикациях перевоспитание преступников посредством их трудовой деятельности стало неактуальным. В ходе развертывавшихся репрессий преступников надо было оперативно обезвредить, вынести им приговор и исполнить его.

Ситуация, когда против тайного врага выступали самые близкие, случайно узнавшие о его истинной сущности, была одним из популярных сюжетных поворотов. Как в кино, так и на театральной сцене.

27 января 1937 года Сталин одобрил в целом сценарий фильма «Великий гражданин», который впоследствии стал одной из важнейших политических кинодрам, снятых в предвоенный период. В основе сюжета была официальная версия жизни и гибели Сергея Кирова. Автором фильма был режиссер Фридрих Эрмлер, которому Сталин (в письме от 27 января) адресовал ряд своих поправок к сценарию. В частности, он указывал, что «представители “оппозиции” выглядят как более старшие физически и в смысле партийного стажа, чем представители ЦК. Это нетипично и не соответствует действительности». Также вождь рекомендовал сделать основной акцент не на убийстве главного героя, а на борьбе «двух программ, двух установок». Упоминания о себе самом вождь потребовал из текста исключить.

В 1930-х годах была сделана еще одна советская попытка заменить доходы от продажи водки доходами от кино. Но построить в Крыму советский Голливуд тогда так и не удалось. А вот сам советский кинематограф стал незаурядным явлением в истории кино.

Советское акционерное общество «Межрабпом-Русь», которое возникло в результате слияния киноателье «Русь» Михаила Трофимова и кинобюро «Межрабпом», выпустило такие фильмы, как «Аэлита», «Морозко», «Папиросница от Моссельпрома», «Закройщик из Торжка», «Мисс Менд», «Процесс о трех миллионах», «Девушка с коробкой», «Москва в октябре», «Поцелуй Мэри Пикфорд», «Человек из ресторана» и множество других.

Созданная «красным олигархом» Вилли Мюнценбергом студия быстро превратилась в мощный по тем временам киноконцерн, работавший с учетом не только безупречной идейной правильности лент, но главное – поставлявший зрелища советской публике. На фоне бедной повседневной жизни первого послереволюционного десятилетия легкие комедии и приключения воспринимались на ура. В 1928 году «Межрабпом-Русь» трансформируется в киностудию «Межрабпомфильм», которая в 1936 году становится киностудией «Союздетфильм», переименованной в 1948 году в Киностудию им. Горького.

На самом деле это даже и не совсем шутка. Этот фильм, как и другие произведения киноискусства, в том числе документальные, производил настолько сильное впечатление, что зрители воспринимали его как реальность. Недаром много лет спустя советский поэт Андрей Дементьев написал «Балладу о матери», в которой мать и односельчане пропавшего без вести солдата вдруг видят его в кадрах кинохроники и обращаются к нему, как к живому.

Кадр из фильма «Чапаев». Атака каппелевцев

В анекдотах про любимого красного командира обыгрывались два основных реальных чапаевских момента. Прежде всего, его скоротечная учеба в Академии Генерального штаба РККА, откуда Чапаев сбежал обратно на фронт, объясняя это тем, что очень переживал за общее дело, и желанием сражаться со своими товарищами. На самом деле Чапаев в юности поступил в церковно-приходскую четырехлетнюю школу, но из-за тяжкого материального положения оставил ее, и поэтому в Академии не смог осилить азов академической программы. А ведь когда отправляли Чапаева учиться, то ему давали замечательную характеристику: «Начальник Николаевской пехотной дивизии, Василий Иванович ЧАПАЕВ, ныне командируемый в Академию Генерального Штаба, обладает следующими свойствами: Умением в боевой обстановке владеть современной массой, личным обаянием героя, подвигами беззаветной храбрости, твердостью воли и решительностью заставить исполнить приказание. Умением ориентироваться в боевой обстановке. Ясным пониманием необходимости для победы координировать действия боевых единиц. Пониманием маневра и удара. Смелостью в принятии решения, военным здравым смыслом. Все изложенное усвоено товарищем ЧАПАЕВЫМ исключительно в боевой практике войны…Можно быть уверенным, что природные дарования тов. ЧАПАЕВА в сочетании с военным образованием дадут яркие итоги».

Кинопросмотры превращались в демонстрации: кинохроника запечатлела кадры, на которых колонны зрителей шли в клубы и кинотеатры под транспарантами «Мы идем смотреть ”Чапаева”». В ленинградском кинотеатре «Сатурн» его ежедневно демонстрировали два года подряд… По свидетельству Шумяцкого, главный кинозритель (и кинокритик) страны Иосиф Сталин к марту 1936 года, то есть меньше чем за полтора года, посмотрел его 38 раз. Впрочем, вождь и учитель выделял «Чапаева» не только числом просмотров. Этот фильм был единственным, который Сталин отдельно упомянул в декабрьской статье, посвященной пятнадцатилетию советского кино, его режиссеры, Георгий и Сергей Васильевы, стали первыми кинематографистами, удостоенными ордена Ленина.

Павел Аптекарь. Чапаев

Второй основной реальный момент – это гибель Чапаева 5 сентября 1919 года при попытке переплыть через реку Урал. Расследование началось сразу после трагедии, и в ходе опроса выживших красноармейцев выяснили, что видели, как с европейского берега раненый Чапаев поплыл на азиатский берег, но туда не приплыл, и тело так и было не найдено.

Но настоящий всплеск чапаевских анекдотов начался во второй половине 1960-х годов, после того как в 1963 году на экраны вышел отреставрированный фильм «Чапаев». Белогвардейцев уже перестали советские граждане поголовно считать злодеями и извергами. Изменились и анекдоты. И в анекдотах о Чапае, которые рассказывались как взрослыми, так и детьми, уже не было революционной романтики, а были лишь забавные и часто неприличные приключения Василия Ивановича, его верного ординарца Петьки, пулеметчицы Анки и иногда комиссара Фурманова.

Тем не менее это было свидетельством истинной популярности и народного признания. История фильма «Чапаев» переплелась и с историей визуальных советских образов. Ординарца Петьку сыграл Леонид Кмит, а его жена Галина была одним из самых знаменитых в СССР фоторепортеров и фотохудожников. Она снимала все знаковые события второй половины советской истории и всех видных деятелей искусства.

Но со временем менялись и образы советской романтики: от бескомпромиссных персонажей, повсеместно борющихся с врагами, до последующих искателей научной истины и бравых производственников (производственниц), строящих заводы и дороги и при этом – находящих свою настоящую любовь.

Если первые герои советской романтики были юными и молодыми, то среди более поздних нашлось место и зрелым. Если в самом начале советской власти формировались у околовластных экспертов (и представителей власти) идеи о возникновении советского человека в рядах подрастающей молодежи, то в следующие десятилетия немаловажное внимание стало уделяться и более старшим поколениям, среди которых оказались и прежде молодые участники Гражданской войны и последующих происходивших в стране преобразований, затрагивающих все слои общества. И готовящих общество к будущему, обновленному светлому грядущему.

Михаил Ульянов после школы поступил в театральное училище имени Б. В. Щукина при театре имени Евгения Вахтангова, после окончания которого стал актером театра им. Вахтангова. В нем Ульянов играл в спектаклях «Город на заре», «Идиот», и многих других. Но всесоюзная слава пришла к Ульянову после съемок в кино – советской киноклассикой стали такие фильмы с участием Ульянова, как «Председатель», «Братья Карамазовы», «Бег»… В сорок шесть лет Ульянов дебютировал в качестве театрального режиссера, поставив на сцене театра пьесу «Ситуация», затем – «Я пришел дать вам волю». Позже Ульянов стал художественным руководителем Театра имени Евгения Вахтангова, а также – председателем правления Союза театральных деятелей РСФСР, председателем Союза театральных деятелей России.

Удивительное совпадение: настоящая фамилия знаменитого актера была Жуков. А среди его прославленных ролей была и роль маршала Георгия Жукова. Впервые он предстал в образе Жукова в киноэпопее «Освобождение», первые два фильма которой вышли в 1969 году. И настолько тесно оказались связаны образы героя и актера, что Ульянова прозвали: «Маршал нашего кино».

Рассказывают, что однажды Ульянов ехал к себе на дачу, и его остановил гаишник.

– Можно посмотреть ваши документы?

– Разрешаю, – голосом киношного Жукова ответил Ульянов.

Испуганный гаишник встал по стойке смирно:

– Товарищ маршал, проезжайте. Извините!

Более того, в самых разных странах мира Ульянову не раз доводилось слышать за спиной: «Маршал Жуков приехал…»

Режиссер Юрий Кара, в чьем фильме «Звезда эпохи» Ульянов в последний раз сыграл Жукова, характеризовал его так: «Ульянов – это уже традиция. То, как он сыграл роль Жукова в свое время, – шедевр! Многие неискушенные зрители, когда видят документальную хронику с настоящим Жуковым, говорят: “А что-то маршал у вас не похож”. Так что сегодня лицо Ульянова считают более “жуковским”, чем лицо самого маршала, настолько все привыкли к Михаилу Александровичу в этом образе».

В свое время Ульянов признавался: «Честно говоря, впервые получив предложение сыграть “самого Жукова”, я думал, что не потяну эту роль просто по той причине, что очень уж он крупная личность, глыба. На народе не потяну, на съемочной площадке, чтобы выйти на экран, а народ скажет – ну какой это Жуков! Народ ведь, армия тоже не ахти как его видела и знала. Но знала – Жуков, Жуков. Народ знал, что Жуков жесткий, знал, что Жуков мощный. И я был наслышан. И это знание сложилось в облик, хотя вживе Георгия Константиновича я ни разу не видел, не случилось у нас, о чем очень сожалею…»

Но зато Жуков видел Ульянова на экране – в фильме «Председатель». И когда режиссер «Освобождения» Юрий Озеров пожаловался маршалу, что никак не может найти актера на роль Георгия Константиновича, тот посоветовал ему пригласить Ульянова. Можно сказать, сам выбрал свое кинематографическое лицо.

Тамара Макарова, известная советская актриса, с детства мечтала играть в театре, после окончания школы стала студенткой актерской мастерской, и познакомилась с Сергеем Герасимовым, будущим мужем и партнером по съемкам. В двадцать пять лет Макарова дебютировала в кино, снявшись в картине «Чужой пиджак», но широкую известность ей принесла сыгранная через девять лет роль в картине «Семеро смелых», ставшей одной из самых популярных советских довоенных картин. Позже Макарова снялась в фильмах «Комсомольск», «Учитель», «Маскарад» (ставшем советской киноклассикой).

В годы Великой Отечественной войны Макарова была в Ленинграде медсестрой, помогая раненым бойцам. После снятия блокады она стала преподавать во ВГИКе, позже получила должность профессора и вела вместе с мужем творческую мастерскую, причем среди их учеников были будущие отечественные кинозвезды: Николай Губенко, Людмила Гурченко, Сергей Бондарчук, Лидия Федосеева-Шукшина…

По мере развития советского спорта приобретала особое значение и его результативность. Популярный лозунг гласил: «Медали лучшим, здоровье всем!». Но большой советский спорт был борьбой за честь страны. А великие спортсмены – любимцами публики.

Квинтэссенцией советского спорта, грандиозным спортивным праздником стала московская Олимпиада 1980 года. О том, как это было, специально для этой книги рассказывает Лариса Царева, 24-кратная рекордсменка и чемпионка СССР по плаванию, призер чемпионатов Европы и мира, участница Олимпийских игр 1976 и 1980 годов.

– Когда вы впервые узнали, что в Москве будет Олимпиада? Какие чувства эта новость вызвала у вас и ваших знакомых?

– Конкретный момент не сильно помнится – особой рекламы, по-моему, не было. В 73 году я сменила Смоленск на Московский спортивный интернат, в 75-м заканчивала школу, поступала в институт и влетела в сборную в последний вагон – хорошо проплыла на Спартакиаде народов СССР. Пока готовились к Монреалю, про Москву даже разговоров не было – тут сюда бы отобраться! Тренеры сразу такие задачи поставили по результатам, я о таких и мечтать тогда не могла! За год с уровня рядового мастера спорта до финала Олимпиады! Ну а потом, на Олимпиаде в Монреале, подводя итоги выступления команды, старший тренер Вайцеховский Сергей Михайлович просто поставил стратегическую задачу – через четыре года Олимпиада, в Москве, готовимся (кто доживет). Тогда в сборной дольше двух лет мало кто задерживался. Девочки в 14–15 лет приходили, к 16–17 годам показывали результат, и все: закончили школу, поступили в институт, тренироваться некогда. Именно Вайцеховский договорился со спортивными вузами, чтобы на наши тренировочные сборы приезжали преподаватели, читали лекции и принимали зачеты и экзамены. И все равно до московской Оолимпиады в команде (45–50 человек) осталось пятеро. Из девочек – я одна, и меня дразнили: «бабушка советского плавания», ведь мне было уже 22 года, троим – 18, а остальным – 14–16! У ребят старшим было 24–25 (четверо), остальным – 20–18.

Так что все готовились к конкретным соревнованиям: 1977, 1979 годы – чемпионат Европы, 1978 год – чемпионат мира, а Олимпиада – туманная перспектива, мало кто задумывался о ней всерьез. Именно олимпийская подготовка началась уже непосредственно в сентябре 1979 года.

– Чем московская Олимпиада была уникальна?

– Тем что из-за бойкота не приехали многие команды. Но результаты все равно были очень высокие – все готовились как полагается, отбор в команду был очень жесткий. Кроме того, построено было много уникальных спортивных и культурных, транспортных объектов. Изумительные были программы открытия и закрытия. Но! Мы их не видели! При этом мы шли на параде в колонне участников на открытии после того, как вся программа закончилась, – колонны спортсменов ждали своей очереди за пределами стадиона. Все, что удалось увидеть, – Брежнева, Самаранча и зажжение факела. А парад закрытия я смотрела уже дома по телевизору – всех, кто отстартовал, из Олимпийской деревни отправили восвояси. Но это уже обычная практика – так на каждой олимпиаде: команда после окончания своего турнира сразу отправляется домой, а на ее место заезжают следующие виды, у которых соревнования только начинаются.

– Можно ли сказать, что московская Олимпиада заметно отличалась от, например, монреальской?

– Для меня да. Во-первых, это был один из первых выездов за границу. И не на два-три дня, а почти на месяц – мы приехали в Монреаль заранее, чтобы пройти адаптацию, акклиматизацию, за две недели. Чтобы не было мандража, нас каждый день чем-то занимали – не только тренировки, но и экскурсии – все равно куда: хоть на завод, хоть в храм, хоть в аквапарк – лишь бы не сидели по комнатам и не думали о предстоящих стартах. К нам приезжали группы поддержки из артистов – Хазанов, Пахмутова. Мы ездили на гребную базу к нашим гребцам, проводили с ними КВН, ездили в какую-то загородную резиденцию посольскую – как на дачу, отдохнуть. При этом в самой Олимпийской деревне была куча развлечений: кинотеатры, музыкальные кабинеты (можно выбрать любой диск и слушать в наушниках, лежа на матах), концерты и т. д. Масса впечатлений.

Лариса Царева, участница Олимпиады-80. Из личного архива Л. Царевой

В Москве в Олимпийской деревне тоже все это было. Но. В Деревню мы заехали буквально за день до старта. До этого тренировались на базе в Подмосковье (озеро Круглое – база практически в лесу). Экскурсий не было – были собрания и патриотические поездки: на разъезд Дубосеково, к Могиле Неизвестного Солдата, в Мавзолей… И каждый день накачка – вы должны, вы обязаны, страна вам доверила и т. д. В Деревне очень жестко следили, чтобы мы не общались с иностранцами и вообще не ходили, куда не надо – в кинотеатр, в музыкальный кабинет, на концерт… Спасало только то, что команда у нас была очень дружная – все друг друга поддерживали, ходили болеть за другие виды спорта, куда пропускали по бейджам.

– Какой предстала Москва для самих участников Олимпиады?

– В город выпустили только после стартов. Впечатление – город опустел. И при этом стал чище, ярче. Новые дороги, автобусы, машины. В магазинах появились товары не только наши, но и совместные, и импортные. Продавцы не хамят. Люди в приподнятом настроении. Олимпиада проходила хорошо, и чувствовалось, что народ этим гордится – мы смогли! Мы провели! Мы приняли гостей! При этом еще и результаты хорошие, и рекорды, и медали. В спортивной и околоспортивной среде вообще был энтузиазм на уровне эйфории – праздник удался!

– Можно ли сказать, что самым главным в советском спорте были люди?

– Да. Определенно. Не было толком спортивных сооружений, экипировки, медицинского и научного обеспечения. Но были люди – энтузиасты, готовые положить жизнь и здоровье на достижение результата. На прорыв в техническом развитии. Гении физиологии и анатомии, биохимии. Великие тренеры. Они писали книги, отрабатывали методики подготовки, совершенствовали технику движений, придумывали тренажеры и стратегию побед в игровых видах. Увлекали за собой спортсменов. Как правило, тренер для спортсмена был не только учителем, но и мамой-папой, воспитателем, другом – все в одном лице. Когда надо – подскажет, когда надо – наорет и наподдаст (словами!). А после спортивной карьеры еще долго будет водить за ручку, чтобы устроился в обычной жизни. Не было баснословных гонораров, тех плюшек, что сейчас есть у любого мало-мальски зацепившегося за результат спортсмена. И мало кто в нашей команде думал о плюшках – главное было показать результат, победить! В тех командах, где сохранились традиции и методики советских времен, дух команды – там и сейчас есть результаты и появляются спортсмены, готовые биться до конца, с переломами и травмами, болячками – для них это дело всей жизни. А там, где спорт – лишь добывание денег, шоу, – там и результат нулевой (это я о футболе, причем не только российском – весь футбол стал скучным шоу за очень большие деньги!).

– И как вы готовились к Олимпиаде?

Подготовка непосредственно к Олимпиаде началась в сентябре 1979 года – грандиозным сбором всех команд, по всем видам спорта, в Волгограде. Неделю проводили митинги и собрания, приносили клятвы сделать все и даже больше, ходили на Мамаев курган и в присутственные места. По вечерам слушали грандиозные концерты мэтров эстрады. А потом разъехались по своим местам подготовки – и все как обычно, по отработанной схеме: сборы, соревнования, сумасшедшие нагрузки – двух-трехразовые в день тренировки, между сборами один-два дня отдыха, праздники не считаются, болеть запрещено (☺). Главное отличие этой подготовки от других лет было в постоянной накачке – давай, вы должны, вы обязаны, Москва за нами, враг не пройдет! Составили клятву – присягу – до Олимпиады не нарушать спортивный режим, не пить, не курить, не влюбляться, не жениться. Подписали все – спортсмены, тренеры, врачи, научные работники. Ну, правда, и нарушали потом ее все – в полном составе! Невзирая на жесткие меры по соблюдению дисциплины. (Нарушителей отчисляли из сборной сразу – без обжалования приговора.)

Так шла подготовка к московской Олимпиаде.

Фото А. Б. Громова

Тяжелые физические нагрузки сочетались с учебой – зачеты и экзамены никто не отменял. Кроме того, с нами постоянно ездила преподавательница английского языка, и желающие могли учиться: в конце июня 1980 года из института иностранных языков приехали преподаватели и принимали экзамены. В итоге 8 человек получили дипломы об окончании курсов английского языка. А вечерами успевали ходить в театры, на дискотеки (иногда сами проводили, даже огромные катушечные магнитофоны таскали на сборы!), на концерты. В день рождения команды – в июле – проводили обязательный КВН. Все тексты, шутки, костюмы и т. д. придумывали сами, подготовка была еще веселей, чем сам КВН! Многие научились обращаться с фотоприборами – сами фотографировали, сами проявляли пленки, сами печатали фотографии. Таскали на все сборы за собой тяжеленный проявитель! Выпускали стенгазеты. С фотками и картинками, стихами и статьями. Сборы проходили все время в разных городах: во-первых, чтобы не было тяжело психологически – 21–24 дня на одном месте максимум. Во-вторых, бассейн в городе был, как правило, один. Если приезжала вся команда, мы тренировались в две смены, чтобы поместиться. А местная детская спортивная школа оставалась без тренировок. Чтобы не загубить их подготовку, сборная ездила по разным городам. Или разбивались на бригады по 15–20 человек и разъезжались по разным базам.

Значок мастера спорта.

Фото А. Б. Громова

Тренировки длились по три-четыре часа утром и вечером (час – зал, два-три часа – вода), плюс зарядка. Успевали проплыть за тренировку до 10 км. В зале кроме силовой подготовки на тренажерах занимались гибкостью, растяжкой. Бегали кроссы. При этом очень следили за весом – за каждые лишние 100 граммов веса могли добавить нагрузки, так что булки, гарниры, сладкое, соленое были под запретом.

В команде был штатный психолог, который помогал настраиваться на восприятие нагрузки, учил сосредотачиваться, расслабляться. При необходимости зачитывал тренерские установки во время сеансов психологической подготовки.

Через пять дней проект был готов, и спустя три дня его стали обсуждать четыре члена комиссии (Бухарин, И. М. Варейкис, Луначарский и Фрунзе), выслушавшие мнения представителей различных писательских организаций: Пролеткульта, Главлита, ЛЕФа. В проекте постановления, касающегося художественной литературы, речь шла о том, что при возникшем спросе на эту литературу стоит вопрос о появлении и росте нового революционного рабоче-крестьянского писателя, являвшегося бы выходцем из низов и поэтому способного стать создателем произведений, рассчитанных для воспитания широких масс в духе социализма.

1 июня 1929 года в СССР был объявлен библиотечный поход, который должен был привлечь в библиотеки новых читателей – из крестьян, рабочих и молодежи.

Юрий Олеша

Одну из главных романтических сказок о революции написал Юрий Олеша. Он родился в 1899 году в Елисаветграде (ныне – Кировоград). В 1902 году его родители переселились в Одессу. Когда Юрий учился в гимназии, он начал писать стихи. В 1917 году он поступил в Одесский университет на юридический факультет, но литературных занятий не оставил, а вскоре вместе с Валентином Катаевым, Эдуардом Багрицким и Ильей Ильфом создал творческое объединение «Коллектив поэтов». В 1922 году Юрий Олеша перебрался в Москву, где начал публиковать в газете «Гудок» свои фельетоны и статьи. В 1924 году Олеша написал первое крупное произведение – преисполненный восторженно-революционного настроения роман-сказку «Три толстяка».

Последующие произведения, например роман «Зависть», несли уже печать разочарования в революционной романтике и жизни преобразованного общества. Олеша редко публиковался, но тем не менее числился советским классиком.

Знаменитый автор «Конармии» Исаак Бабель был уроженцем Одессы. Он получил неплохое образование и ради его продолжения уехал в столицу, где впоследствии и начал заниматься литературой. После публикации первых рассказов на Бабеля завели дело по обвинению в порнографии, но суд не состоялся: помешала Февральская революция.

Бабель был чекистом, сотрудником Наркомпроса, журналистом. В качестве военного корреспондента в 1920 году присоединился к Первой конной армии Буденного. На основе дневников того периода был написан цикл рассказов «Конармия». Буденный обиделся, а Горький эти рассказы хвалил. К числу известнейших произведений Бабеля относятся также «Одесские рассказы».

Оформление книг, иллюстрации в них тоже были подвластны тем же течениям, что и само содержание литературных произведений, равно как и другие направления искусства. Владимир Кричевский в исследовании «1933–37: проблески “формализма” в оформлении советской книги» подробно рассказывает о том, как это происходило: «К тому времени в оформлении книги (их издавалось рекордно много) сошлись все стили и мастера, традиционалисты и модернисты». Обращаясь к 30-м годам прошлого века, Кричевский отмечает, что «те годы зажаты между двумя по-разному тяжелыми датами: 23 апреля 1932 года с его постановлением «О перестройке литературно-художественных организаций» и печально памятным 1937 годом. Мрачное и блистательное одновременно, это пятилетие не нашло достойного и сколь-нибудь конкретного отражения в русской литературе по графике. Всем тридцатым молчаливо приписана графическая бесплодность и даже художественная ущербность. Такое представление неверно, но, к сожалению, укоренилось».

К 1938 году в стране соцреализм в иллюстрировании возобладал и в ходе борьбы с формализмом к работам художников-иллюстраторов и оформителей предписывался ряд требований, в том числе, что все должно быть просто, понятно, правдиво, партийно. Кричевский так описывает не обойденную вниманием профессионального художника типовую книгу середины 30-х годов: «одинокая обложка, теперь уже менее агрессивная, не исчезла, но была решительно оттеснена переплетом с тянущимися за ним прелестями книжного ордера: запечатанный форзац – титул – заставка – буквица – концовка. Широко распространились “художественные” суперобложки. Они хранили память о простой обложке, оттеняли переплетную сдержанность, если не сухость. Тканевые текстуры, “благородные” неяркие тона, все те же ордерские прелести… В оформлении возобладало то, что в глазах издателей, художников и художников пера связывалось с хорошим вкусом, некой универсальной художественностью и просто материальной добротностью…»

Поскольку изначально искусство революции было искусством улиц, призванным оформлять демонстрации и манифестации, митинги и массовые собрания, и, как следствие этого, тема революционного праздника была актуальной в искусстве первой половины 1920-х годов, но при этом прямые изображения революционного праздника встречались не так уж часто. По мнению искусствоведа Андрея Епишина (А. Епишин. Преображая мир в кровавом мятеже…Русская живопись революционной эпохи), «наибольший интерес вызывают революционные праздники на полотнах Бориса Кустодиева, который, будучи в числе мастеров старого поколения, принявших революцию, сумел соединить романтические идеалы нового искусства с русской живописной традицией, отчасти не пренебрегая и тем новым, что нес для него модернизм. Послереволюционное творчество Кустодиева сочетало в себе разнообразие направлений и заинтересованность в различных жанрах».

В ходе проведенного летом 1946 года анкетирования челябинских выпускников было выяснено, что половина из опрошенных (80 человек) считает лучшим досугом чтение, треть анкетируемых посвящала досуг спорту, и лишь немногие – уделяли внимание музыке и живописи. Список любимых писателей бывших челябинских школьников оказался невелик: А.М. Горький, Л.Н. Толстой, А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, М.А. Шолохов, В.В. Маяковский, А.А. Фадеев, Н.А. Островский. Никто из зарубежных писателей, поэтов и драматургов так и не был назван. Как и многие отечественные писатели и поэты, о которых в то время в советской школе учителя не рассказывали.

В ответах на вопрос о любимом литературном герое тоже в общем не было неожиданностей: 15 % опрошенных назвали Павла Корчагина, после него – Андрея Болконского, Татьяну Ларину, Павла Власова, Наташу Ростову. Правда, некоторые школьники отдали предпочтение героям, которые, с точки зрения советской педагогики, никак не могли служить примером для подражания, а следовательно, и быть причисленными к категории «любимых героев» (Платон Каратаев, Остап Бендер, Нехлюдов, Печорин).

Е.Ю. Зубкова. Послевоенное советское общество: политика и повседневность. 1945–1953

Маяковский был прославлен как «лучший поэт эпохи» уже после своей гибели, которая тоже вызывала толки и появление конспирологических гипотез. Но форме он действительно придавал большое значение, недаром им была придумана знаменитая «лесенка» стиха. Когда-то, став студентом Московского училища живописи, ваяния и зодчества, Маяковский сблизился с футуристами, и именно в их сборнике «Пощечина общественному вкусу» было опубликовано его первое стихотворение «Ночь». После этого появляются «Облако в штанах», «Мама и убитый немцами вечер», «Я и Наполеон». После Октябрьской революции Маяковский активно занимался агитацией и пропагандой, сотрудничал с «Окнами РОСТА» (плакаты с текстами), публиковал множество стихотворений и поэм, создал сатирические пьесы «Клоп» и «Баня», выступал за границей с чтением своих стихов.

Когда в 1928 году вышло первое издание романа «Двенадцать стульев», авторы, конечно, не могли предполагать, что их остроумное слово отзовется так далеко и широко. В наши дни специалисты подсчитали, что благодаря своей дилогии об Остапе Ибрагимовиче и его приключениях Ильф и Петров по уровню цитирования сравнимы с ведущими классиками золотого века отечественной литературы – Грибоедовым, Пушкиным, баснописцем Крыловым. Внимание литературоведов обращено на самые разные аспекты этих двух романов: реальные прообразы основных персонажей и мест действия; подробности литературной и общественной жизни того времени, включенные авторами в текст произведений (так, в письмах отца Федора к своей супруге отчасти спародирован впервые изданный тогда сборник писем Федора Достоевского); анализируется даже то, соответствует ли реальности утверждение Бендера, что он чтит Уголовный кодекс, – в смысле, подпадают ли фокусы великого комбинатора под действие статей о мошенничестве.

Есть в романе эпизод, когда в Пятигорске Бендер продает билеты на доступ к здешней достопримечательности – Провалу, проход к которому раньше был совершенно бесплатным. Обычная мелкая махинация, достаточно распространенная в первые годы советской власти на окраинах страны, где еще не все было взято под строгий контроль. Остап Бендер использовал при этом обычную квитанционную книжку, купленную в магазине канцтоваров. И делал заявления вполне в стиле того времени, когда Остап делил людей на категории по стоимости своих «левых» билетов (члены и не члены профсоюза). Сейчас эти слова звучат как пародия. Но тогда именно такова была распространенная советская практика. Это прибавляло Бендеру-билетеру достоверности. Поэтому посетители Провала в романе аккуратно приобретают у него билеты и не спорят.

Возможных прототипов Бендера выявлено более десяти. Среди них есть, например, братья Бендеры, происходившие из саратовского купечества. Одним из основных прообразов считается одесский авантюрист, потом чекист, а еще позже – скромный снабженец на Челябинском тракторном заводе Осип Шор (особую радость у посвященных вызывал тот факт, что много позже выхода романов он женился на даме, удивительно похожей на мадам Грицацуеву). Есть версия, что Остапа написали со старшего брата Евгения Петрова – известного уже тогда писателя Валентина Катаева.

Лингвисты отмечают, что у Остапа Бендера много общего с героями мировой литературы, выступающими в подобном амплуа, – Скапеном, Фигаро, Труффальдино.

Остап Бендер полюбился читателям не только потому, что Ильф и Петров его остроумно описали. Бендер в той ранней советской реальности – своеобразное воплощение древнего Геракла. Проходит сквозь нее, особо не задерживаясь. Вместо палицы и львиной шкуры – начищенные штиблеты и пиджачок в талию. Именно эту черту отмечают в Остапе специалисты. Он не сражается с советской действительностью – он без всякого пафоса ее игнорирует, действует так, будто ее нет. Образ классического плута сливается с образом героя, против которого опасности окружающего мира бессильны.

А что он при этом мошенник и аферист… Какая повседневность, такие и Гераклы. Если на стенах висят лозунги «мясо вредно», потому что мяса этого среднестатистическому человеку не купить, периодическое добывание денежных знаков из воздуха сразу становится действом из разряда подвигов. Одурачить бюрократа, поставить на место хама – для советских читателей это выглядело восстановлением истинной справедливости.

По мнению Риммы Гринхилл из Стэнфордского университета, изложенному в статье Ostap Bender – Hamlet of the NEP Era («Остап Бендер – Гамлет эпохи НЭПа»), пока еще остается неизученным влияние Шекспира на творчество Ильфа и Петрова. То есть «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» не только увлекательная сатира, основанная на отечественных реалиях, но и литература, построенная по канонам классической драматургии и на основе общемировых архетипов.

В первые десятилетия существования СССР бедность и нищета властями и пропагандистами упоминались лишь как тяжкое наследие царского эксплуататорского строя, и при новом советском государстве, созданном для блага трудящихся, негативные пережитки прошлого (присущие существующим капиталистическим странам) должны исчезнуть, будучи заменены счастливым бытием советского человека. Спустя 17 лет после Октябрьской революции в 1934 году на XVII съезде ВКП (б) было объявлено, что в Советском Союзе социализм уже одержал победу. Из этого следовало, что все пережитки капитализма скоро окончательно будут пережиты и поэтому в СССР не останется ни бедных, ни бездомных. А те, кто останутся – они сами в этом виноваты, потому что являются маргиналами и тунеядцами, подобно изображенному Ильфом и Петровым Васисуалию Лоханкину.

Одна из загадок, связанных с Остапом Бендером, это завершение его жизненной эпопеи. Неудачный переход советской государственной границы и ограбление румынской пограничной стражей, возвращение домой и слова про управдома («Графа Монте-Кристо из меня не вышло. Придется переквалифицироваться в управдомы») не слишком вяжутся с прежней изворотливостью Бендера и его предусмотрительностью. Конечно, книга с другим финалом, в котором мошенник и комбинатор не только временно, но и навсегда побеждал бы советские органы и людей, в СССР не могла быть опубликована. Но по логике образа судьба Бендера должна быть другой, более оптимистичной. Может быть, это был сюжет для третьего романа, в начале которого указывалось, что Бендер провернул комбинацию, отправив на тот переход границы двойника, чтобы замести следы своего последующего успешного проживания за границей. В этом случае его даже не думали бы искать как бдительные советские органы, так и – потенциально – тот же Корейко, который тоже в конце концов мог оказаться за границей, и причем – далеко не нищим.

Вряд ли в 1930-х годах в Рио-де-Жанейро стали бы подробно интересоваться происхождением денег…