— Белла! Вставай! Тётушка Абигайль упомянула тебя в завещании! — мама ворвалась в мою комнату.

А я не просто крепко спала — я видела чудесный сон про статного незнакомца с великолепным мускулистым торсом и широкими плечами.

Небрежно скинув с себя дорогую шелковую сорочку, он остался в брюках, плотно облегавших его узкие бедра и крепкие ноги. Двигался он как хищник. При каждом движении литые мышцы перекатывались под тронутой легким загаром кожей. Красавец смотрел на меня с таким обожанием, что я отринула скромность, позволила обнять себя и ощутила жар мужского тела.

Опасный, сильный мужчина с мужественным подбородком и обаятельными ямочками на щеках уже почти нашептывал мне признание в любви… — и тут мамин крик разбудил меня.

Однако волшебное слово «завещание» миг избавило меня от сонливости и ворчания. Ведь если я получу наследство, то моим мужем может стать Жеом! Это, наверное, он красавец из сна. Конечно, в реальности Жеом не такой идеальный, каким приснился, однако, когда мы случайно встречаемся, у меня замирает сердечко.

Я села на постели и, прежде чем успела протереть глаза, мама вручила мне плотный лист со сломанной сургучовой печатью.

Часто дыша от охватившего меня волнения, я пробежалась по строчкам, написанным аккуратным, красивым почерком нотариуса.

«Уважаемая мадмуазель Изабалла Лакру. Спешу уведомить вас, что госпожа Абигайль Батри, упомянула вас в своём завещании. Прошу не опаздывать на его оглашение, которое состоится 15 числа второй декады осени в час дня».

Дочитав, я перевела взгляд на небольшой календарь, висевший на стене, у окна.

— Ох! — подпрыгнула на постели. — Оглашение сегодня! Я могу опоздать!

— О, нет, моя дорогая, — покачала головой мама, открывая старенький шкаф с моими вещами. — Если ты хочешь получить наследство, то мигом встанешь и придумаешь, как добраться до Олбирджа к обеду.

Я очень хотела получить наследство, чтобы стать счастливой невестой Жеома, первого красавца нашего квартала, поэтому мигом отбросила тёплое одеяло, спустила ноги с постели и, ступая босыми ногами по ледяному полу, бросилась собираться.

Уже скоро дом стал походить на вертеп. Платья, юбки, жакеты в беспорядке лежали на стуле и кровати, висели на дверце шкафа. Вся обувь сгрудилась у двери в углу.

Мне надо выглядеть не только достойно, но тепло одеться, чтобы не замерзнуть в дороге. Я поеду в Олбридж хоть на открытой телеге, несмотря на низкие тучи, обещающие дождливую изморось. Да я пешком побегу, только бы не опоздать!

Я уже выбегала из дома, когда мама всучила мне кусок ароматного рыбного пирога, завернутого в вощеную бумагу, оставшуюся от старых выкроек.

Сглотнув подступившие слюнки, я сунула пирог в старенький кофр, после чего схватила пальто, шляпку и выбежала на крыльцо.

Пальто застёгивала набегу. Пронеслась по слякотной дороге до оживленного перекрестка и едва не бросилась наперерез возничему.

— Скорее на Рыночную площадь! — крикнула бородатому крепышу, забираясь в потертую коляску. — Надо успеть на почтовый дилижанс.

Сунула в жесткую, мозолистую руку извозчика, от которой разило табаком, четверть серебрушки. Этого хватило, чтобы договориться без лишних слов.

Бородатый крепыш громко свистнул и… коляска понеслась.

Ветер свистел в ушах, шляпку приходилось придерживать руками, чтобы она не слетела на оживленную дорогу. Нос замерз, зато я успела прибыть на станцию вовремя.

За четыре часа доехала до Олбриджа и, убедившись, что успеваю, въехала в городок в самом радужном настроении.

Интересно, что мне завещала тетушка Абигайль?

Фантазия рисовала, как я стану владелицей уютного домика, который помню с детства, земельного участка и солидных сбережений.

Чтобы добраться до конторы нотариуса, пришлось поспрашивать прохожих.

— Простите, где контора нотариуса Карно? — обратилась я к одной из дам на улице. Однако она шарахнулась от меня, как от прокаженной. Я обратилась к другой, но и та убежала.

Только один из горожан махнул в сторону часовой башни и пробурчал:

— Там. У ратуши, — при этом тоже странно косился.

Я примчалась в контору со скромной синей вывеской «Нотариус» за десять минут до назначенного времени.

Внутри контора выглядела добротно. Её владельцем, месье Эмилем Корно, оказался тщедушный, подслеповатый мужчина с лысиной в блёклом тёмном костюме. Оглядев меня поверх очков, он хмыкнул:

— Что ж, проходите, юная леди. Всё равно, кроме вас никого более не ждем.

Я возликовала, что я — единственная наследница.

Села на стул со спинкой, сложила руки на кофре и с волнением проследила, как нотариус сел в высокое кресло. Достал из стопки на письменном столе серую папку, развязал тесёмки.

— Я сейчас достану метрику, — я подняла сумку.

— Не нужно, — жестом остановил меня месье Карно. — Я знаю, что вы родственница Абигайль.

— Откуда? Я не называла своего имени.

— Вы похожи. Мне кажется, будто сейчас со мной разговаривает сама Абигайль Батри. Только юная.

— Да? — удивилась я. А помнится, мама твердила, что тётушка нам вовсе не родня по крови. Странно-странно.

Пока я размышляла, нотариус сломал сургучовую печать, открыл конверт, вынул лист и, развернув, зачитал гнусавым, бесцветным голосом:

— Я, Абигайль Батри, будучи в полном уме и совершенном здравии, при свидетельстве нотариуса Эмиля Карно, составляю завещание, в котором… — Я затаила дыхание.

— Изъявляю свою волю: земельный надел, размером в акр, дом и все накопления, суммой в 20 золотых… — Нотариус кашлянул. — Передаю в безвозмездный дар опекунскому совету сиротского приюта города Олбриджа.

Моё сердце ухнуло и разбилось. Я, конечно, жалею сирот, делаю им пожертвования, но… Когда моё счастье вот так вот бесцеремонно уводят из-под носа… Кхм…

Пришлось сомкнуть зубы и губы, глубоко вдохнуть.

— Оставшееся имущество, в виде мельницы и участка в пойме реки, оставляю внучатой племяннице, дочери спесивой, напыщенной гусыни, только и умеющей что нудеть и жаловаться…

— Простите, так и написано? — уточнила я.

— Именно так, — кивнул месье Корно.

Дочитав, он положил передо мной завещание и попросил поставить подпись.

— Скажите, а я могу кому-нибудь продать мельницу? — ухватилась я за спасительную мысль, судорожно прикидывая, сколько доставшееся мне наследство может стоить?

— Увы. Мельница требует основательной починки.

— А земля?

— Это болотистая местность. За неё вы почти ничего не выручите.

Я оцепенела. Месье Карно тем временем продолжал вводить меня в курс дела:

— Мельница за городом. Если пойдёте по Верхней улице, потом по дороге, мимо неё не пройдете…

Я кивала болванчиком, в душе костеря ехидную старую каргу, посмеявшуюся надо мной.

— Ах да, чуть не забыл.

Нотариус положил передо мной желтый, потемневший от времени, латунный ключ.

В совершенно растерянном состоянии я поставила подпись, встала.

— Не забудьте бумаги! — нотариус вручил мне листы, свернутые в рулон и подвязанные бежевой тесьмой.

Рассеянно кивнув, я вышла из конторы и, дойдя до перекрестка, свернула подальше от оживленной улицы.

Протяжный бой городских часов возвестил, что до отъезда почтового дилижанса почти час, поэтому я продолжала брести наугад, пока не вышла к живописной низине на окраине городка и деревянному мосту.

Только миновав его, поняла, что иду той самой дорогой, которую описал месье Карно.

Старую мельницу на берегу крошечной речушки, густо заросшей пожелтевшей осокой, я заметила издалека.

Покосившаяся, потемневшая от времени мельница давно не работала.

Ставни были заколочены. Ветхие полуразрушенные лопасти жалобно поскрипывали на ветру. Две из четырех полностью обвалились. Крыша амбара тоже выглядела плачевно.

Глядя на сомнительное наследство, я ощущала себя несчастной и сломленной.

И всё же я не могла поверить, что тётя Абигайль, своеобразная, но незлобливая женщина, так жестоко пошутила надо мной. Только чтобы убедиться, что мечты на наследство напрасны, и это злая шутка, я подошла ближе к мельнице.

На деревянной двери висел ржавый навесной замок. Постояв у порога, я выудила из кармана ключ.

Вставила в замочную скважину, повернула. Замок щелкнул, открылся и с грохотом упал мне под ноги, едва не задев ботинок.

Пока я ошарашенно рассматривала его, дверь медленно открылась, приглашая войти в пугающее мрачное нутро, из которого разило пылью и трухой.

Я вошла, осторожно ступая по прогнившему полу и стараясь не запачкаться.

Осеннее скудное солнце проникало через прорехи в крыше, выхватывая из темноты очертания мельничного механизма.

Увы, внутри мельница выглядела так же ужасно.

Каменный фундамент был испещрён крупными трещинами. Разве что вертикальные и горизонтальные валы, сделанные из обтесанных сосновых стволов, большое зубчатое колесо, вращавшее барабаны, и каменные жернова остались более-менее в сохранности. Остальное сгнило.

Совершенно расстроенная, я не заметила, как наступила на хлипкую доску, которая с треском проломилась. Я взмахнула руками, устояла на ногах, но острая боль пронзила лодыжку.

— Ох! — вскрикнула я и застонала. — Больно! Как же больно!

Кроме физической боли, я ощущала обиду и жалость к себе.

Всхлипнула и, смахивая набежавшие слёзы разочарования, похромала к пыльному, покрытому паутиной, жернову, чтобы снять сапожек и осмотреть ногу.

В полумраке не заметила балку, запнулась. И тут из-за спины донёсся чуть хриплый, бархатно-чарующий мужской голос:

— Миле-еди, осторожнее!

Он прозвучал столь неожиданно, что я вздрогнула, резко обернулась. Однако… в сумраке никого не нашла.

Сглотнув тугой ком, подступивший к горлу, я несколько раз повернулась вокруг оси, отчаянно вглядываясь в тёмные, пыльные углы мельницы.

На полу, кроме отпечатков моих ботинок, других следов тоже не было.

Недоумевая, откуда голос, я чуть выше подняла голову и завизжала, увидев два круглых, пугающих желтых глаза, горевших в темноте мраковым огнём.

— Изыди чудовище! — пропищала я, позабыв о лодыжке, и бросилась к двери, чтобы скорее убраться с проклятой мельницы.

В прыжке юбка зацепилась за что-то, я рухнула на четвереньки, больно ударилась коленями и ладонями о грязный, прогнивший пол.

Пыльная взвесь поднялась в воздух. Я чихнула. Затем ещё раз. И снова услышала:

— Будь здорова, красавица. Чудесные пантало-ончики.

Я оглянулась и… жалобно пискнула, увидев, как с балки спрыгнул большой чёрно-белый кот.

— Бух… — его лапы коснулись пола.

Грациозно приземлившись, он потянулся и, моргнув зелёными глазищами, сел на задние лапы, обвив себя пушистым черным хвостом с белой кисточкой.

Кот, не моргая, с интересом изучая меня умным взглядом, склонив голову чуть на бок.

Я зажмурилась. А когда открыла глаза, он по-прежнему сидел на месте. Но я готова была поклясться, что кот довольно скалился.

Дрожа всем телом, я поползла на четвереньках к приоткрытой двери.

— М-да-у, — раздалось бархатное урчание. — Зад роскошный.

— Что? — обернулась.

— Вид, говорю, р-роскошный, — кот открывал и закрывал рот, как будто говорил!

Но коты не говорят! Я это точно знала, а, значит, передо мной злой дух в виде кота!

— О, Светлая! — начертила на груди защитный круг.

Странный кот не сводил пристального, заинтересованного взгляда с моих бедер, и я, несмотря на страх, возмутилась:

— Я… я слышала, что ты сказал!

— Тогда зачем переспра-ашиваешь?

Я провела рукой по бедрам и спохватилась, что юбка задралась, обнажая чулки с подвязками и панталоничики. И что я забыла прихватить упавший саквояж, на котором уселся мраков кот.

Помолчав немного, он повёл носом, обнюхивая мою сумку, и изрёк:

— Сегодня чудесный день. Сладкие булочки и… Мр-рау… — Прищурил зелёные глаза. — Рыбный пирог.

— Я отдам его! Только слезь с сумки!

Длинные усы кота дернулись. Тонкие, чёрные губы растянулись в лукавой усмешке, глаза блеснули.

— И куплю тебе самые вкусные булочки, — попыталась договориться со зловредным духом. — Ты только не сердись, что я потревожила твой покой, и отпусти меня, ладно?

— Мне не нужен твой кофр, — фыркнул кот, демонстрируя острые белые клыки. — Я его охраняю. От мышей. Потому что ты теперь моя хозяйка.

— Что? — выпалила я, сдув с лица упавшую прядку. Хотела поправить сбившуюся на лоб шляпку, но хорошо, что вовремя остановилась. Ладони были грязными от налипшей пыли. — Я?

— Ты глухая?

— О, Светлая! — я снова начертила на груди защитный круг.

Кот в ответ закатил глаза.

— Красивая, но глупенькая. М-да-у. Но хотя бы ублажение моих очей, — моргнув, кот слез с кофра и мощной лапкой пододвинул его ко мне.

Я осторожно подтянула сумку, выудила остатки пирога, развернула вощеную бумагу и протянула коту.

Он подошёл, гордо подцепил когтями корочку, принюхался, после чего аккуратно откусил кусочек.

Наблюдая за изысканными, аристократическими манерами кота, я окончательно убедилась, что передо мной не простой зверь.

— Спаси, Светлая, от чудовищ ада… — начала отчаянно молиться.

— Пошли мне пощаду… — продолжил кот и прочитал продолжение молитвы без единой запинки. После чего насмешливо начертил на пушистой грудке светлый круг. — Ну, убедилась, что я не злой дух? — Фыркнул ехидно. — Я обычный кот. Только умный.

Я не верила и отчаянно желала, чтобы он ушёл.

— Эй, — прошептала. — А, может, ты ошибся, и я не твоя хозяйка?

— Старушка Абигайль сказала, — кот раскрыл чёрную лапку, выпустил когти и стряхнул остатки крошек, ставшиеся после пирога. — Что отныне мой дом там, где Изабелла Лакру.

— Но почему я? Почему мне…

— Не достались дом и земля, а достался я? — хмыкнул кот.

— Да, — призналась я, что ожидала иного наследства и сильно разочарована.

— Потому что ты добрая.

— Ну спасибо, тётушка! — закатила я глаза. Надеюсь, на небесах она икнёт.

Помнится, в детстве я пожалела жабу, убрала с дороги, чтобы её не раздавили. Тогда я была рада похвале тётки. Но кто бы мог подумать, что мой добрый поступок аукнется мне через десяток лет, и я, вместо приличного наследства, получу вот такой сюрприз. И вообще!

— Слушай, если люди узнают, что ты говорящий, нас сожгут на площади. Как в старину. Меня как ведьму, а тебя как моего фамильяра.

— А ты никому не говор-ри.

Не успела я моргнуть, он запрыгнул на жернов и попытался приластиться.

— Эй, — я осторожно оттолкнула пушистое, пыльное тельце. — Нет у меня булочек.

Он так на меня посмотрел, что до меня дошло.

— Ах ты бесстыжий кот! — решительно отодвинула его от себя.

— Я голодный, — хмыкнул он, но по его нахальному взгляду я убедилась, что говорил он не о булочках, что продаются у пекаря. А о тех, что в панталонах, и которые я успела по случайности продемонстрировать.

Кот зашел с другого бока, ткнулся розовым носом в плечо, потом пятнистым лбом.

Я пыталась игнорировать его, но он ластился, терся об меня, жалобно заглядывал в глаза.

Вздохнув, почесала ему шейку. Кот блаженно прикрыл глаза и громко заурчал.

— Что мне с тобой делать? — посетовала я.

— Заботиться. Кормить. Чеса-ать. — Приоткрыл левый зелёный глаз. — И не грустить. Ведь тебе достался я.

— Ага, очень повезло, — скептично покосилась я на сомнительное «наследство».

Издали донесся приглушенный бой городских часов, отбивших два часа.

— Почтовый дилижанс! — спохватилась я. Если не потороплюсь, то опоздаю и придётся заночевать в Олбридже. А это лишние траты и меньше сшитых заказов.

Я вскочила с жернова, подняла многострадальный кофр и, прихрамывая, поспешила на почтовую станцию.

Неслась по дороге, лелея надежду, что кот отстанет от меня на полпути.

И он отстал! Забираясь в дилижанс, я не заметила его поблизости, облегченно выдохнула.

Когда вечером вышла из почтовой кареты на окраине столицы, то окончательно убедилась, что сомнительное «наследство» потерялось.

Ну и хорошо!

Над Каштановым проспектом плыли серые тучи. Ветер гнал по брусчатке пожухлые листья, пробирая до исподнего. Я устала, очень хотела скорее оказаться дома, но денег не осталось, и я не могла нанять извозчика.

Оставалось только поднять воротник и идти пешком.

Спустя полчаса на столицу опустились осенние сумерки. Заморосил дождь, улицы опустели.

Я промокла, замерзла, едва наступала на больную ногу, поэтому, чтобы сократить путь, свернула к городскому парку.

Обычно на его дорожках многолюдно, но сейчас было пустынно.

Я крепче сжала ручку кофра и пошла по аллее.

— Куда, цыпочка? — неряшливый тип внезапно возник за спиной, схватил меня за плечо, грубо развернул к себе.

— Ах! — испугалась я его недоброго, сального взгляда. Душа ушла в пятки, а от смрадного дыхания затошнило. Я попятилась и наткнулась спиной ещё на кого-то, кто сбил шляпку мне на глаза.

— А-а! — закричала я, но мне зажали рот и толкнули на мокрую землю.

Шершавая рука нырнула под юбку…

Я пыталась брыкаться, кусаться, но ничего не могла сделать. Крепко держа меня за руки, за ноги, мерзавцы распластали меня на мокрой траве под кустом и под гнусный довольный хохот почти стянули панталоны.

Вдруг нечеловеческий утробный рёв огласил округу. А потом блаженной музыкой для моих ушей зазвучали отчаянные вопли несостоявшихся насильников:

— Глаз! Мой глаз! А-а!

— Тварь разодрала мне шею!

Наспех оправив юбку, я откатилась от драки. Подняла шляпку с глаз и с изумлением увидела, как кот черно-белой бесстрашной молнией скачет от одного мерзавца к другому и воинственно атакует их.

Мокрая шерсть кота вздыбилась, глаза горели жаждой крови. Подпрыгивая, он вытворял невероятные кувырки, нещадно драл злодеев. В панике те почти сразу утратили храбрость, бросились наутёк.

Кот продолжал преследовать их, прыгать на спину, драть им ноги. Тому, что бежал со спущенными штанами, он располосовал тощую задницу.

Насильники уже скрылись из виду, а я ещё слышала их брань, визги, вопли и воинственное рычание моего хвостатого защитника.

Вскоре Кот вернулся, часто дыша и держа хвост трубой.

Прежде чем подойти, он отряхнулся, стряхивая с шерсти капли дождя и остатки ярости, брезгливо вытер лапы о траву и демонстративно отплевался.

— Мра-у, — проворчал. — Подонки. Будут знать!

Подошел ко мне, сидящей на холодной, мокрой земле под дождём, сел рядом и, вздохнув, боднул влажной головой мою ладонь.

— Испугалась? — заглянул в глаза.

Я молчала, прижимая ладони к груди, где тревожно билось сердце.

Взволнованный, проникновенный взгляд уставшего кота, отозвался болью. Болью моего предательства. Ведь я так радовалась, что избавилась от него. А он…

— Прости, — всхлипнула от раскаяния и погладила его по чёрной, мокрой спинке.

Он подобрался ближе, уткнулся носом в мои колени и осторожно потянул когтями за край юбки.

— Пойдем домой?

— Да, — кивнула я, вытирая лицо.

— Чумазелла! — Кот поднял лапку, вытер о свою чумазую шерстку и принялся вытирать слёзы с моего лица.

Остаток пути мы брели в молчании. Кот великодушно делал вид, что ничего не видел и не помнит, а я молчала, потому что ощущала себя предательницей.

Когда дорогу преградила глубокая лужа, взяла защитника на руки, прижала к груди, принимая «наследство», каким бы странным и сомнительным оно ни казалось. Но мама…

Представила, как она будет недовольна, и поёжилась.

— Я буду изображать обычного кота, — боднул меня Кот, уткнувшись мокрым лбом в моё плечо. Он ласковый, добрый. Это я, глупая, разочарованная наследством, эгоистичная, сразу не заметила этого.

Прижала к груди кота и попросила с мольбой:

— Только не проговорись. Стоит маме узнать об этом, узнает вся улица, а потом…

— Знаю, костёр, — он поднял грустные глаза, и у меня от сострадания ёкнуло сердце.

— Ты и вправду очень умный, — шагать в темноте было страшно. Мой маленький спутник придавал мне храбрости, как и разговор с ним. — Даже не представляю, что с тобой делать.

— Гладить. И иногда кормить. Я мешать и путаться под ногами не буду.

— Глупыш, — улыбнулась я. — Я буду гладить и кормить тебя каждый день. Правда, живём мы скромно.

— Я могу… — Кот встрепенулся, состроил воинственную мордочку, — могу таскать куриц. Не хуже хитрого лиса! С соседней улицы. Никто не узнает.

Я смотрела на говорящего кота и испытывала странные чувства. Он мыслит как человек, при этом он зверь. И как к нему относиться? Как к равному? Как младшему брату? С ума сойти!

Только от мысли о жареной курочке потекли слюнки, но я решительно покачала головой, отказываясь от заманчивого предложения.

— Таскать чужих куриц нельзя, иначе это будет воровство.

— Зато будет вкусно. И сытно. — Кот не сводил в меня взволнованных глаз. Так ему хотелось быть полезным, нужным.

— Даже не вздумай.

— Как скажешь, хозяйка, — вздохнул он и потерся носом о мою щеку. Из-за длинных усов, задевших мой нос, я едва не чихнула.

— Ты храбрый кот, — почесала мокрую макушку с белой полосой и порадовалась, что до дома уже рукой подать. — Ты спас меня, а я даже не знаю, как тебя зовут.

— Кот, — коротко представился мой спаситель.

— Просто Кот? Хм. Хочешь, я придумаю тебе кли… — осеклась. — Имя?

Стоило показать, что он мне интересен, грусть сошла с котовьей мордочки и озарилась радостью. Рассматривая в скудном свете уличных фонарей умного, отважного и несомненно благородного Кота, имя само пришло мне в голову.

— Я назову тебя Красавчиком.

— Мру… — Изумрудные глаза довольно сверкнули. — Лучше, чем Черныш.

— Абигайль так тебя называла?

Он кивнул и затих, потому что противная соседка, мамам Фонтане, увидела меня из окна и выбежала из дома. Не испугалась даже ливня.

— Белла, — она догнала меня, — говорят, ты получила наследство?

Объясняться с первой сплетницей улицы я не стала. Загадочно улыбнулась, пожелала ей доброго вечера и зашагала дальше.

— Почему ты не похвасталась ей, что тебе достался я? — нахмурился Красавчик.

— Думаешь, стоило похвастаться, что ты говорящий?

Он досадливо цокнул маленьким розовым язычком и покачал мордочкой.

— Ты права. Иначе меня посчитают ведьмовским отродьем.

— Ты как-то связан с ведьмой? — уточнила я на всякий случай. Иначе откуда ещё мог взяться говорящий кот?

— Если только с твоей почившей тётушкой.

— Ну, знаешь, тетушку Абигайль ещё никто ведьмой не называл, — проворчала я и спохватилась: — Исключая мою матушку.

— А дар у Абигайль был.

— Погоди, — я едва не запнулась. — Какой дар?

— Доброты, — Красавчик заметил на крыльце крупную фигуру мамы и затих.

А я вздохнула. Предстоял сложный разговор. Мама уже разнесла по всему кварталу, что я получила наследство, и ждёт моего возвращения, рассчитывая, что мы теперь богачки, а я вот кота несу.

Не зря переживала. Я ещё только подходила к дому по дорожке, мама спустилась с крыльца и пошла мне навстречу, довольно улыбаясь.

Первое, о чем она спросила, было:

— Сколько золотых ты получила?

— Нисколько, — я опустила голову и крепче прижала к груди мокрое, дрожащее от озноба «наследство». — Только старую мельницу.

— Ты шутишь? — круглое лицо мамы скривилось от негодования, приветливый голос стал холодным.

— Нет.

Я покачала головой. И на почившую тетку Абигайль полилась брань. Досталось и Коту.

— Ты зачем притащила плешивую тварь? — Мама брезгливо покосилась на Красавчика. — Ещё один лишний рот. Выбрось сейчас же или домой не пущу.

Я промокла до нитки, проголодалась, устала, пережила нападение, от которого спаслась благодаря моему спасителю, поэтому не стала молчать.

— Красавчик — мой кот! Я его не брошу, — отчеканила я, поднимаясь по деревянным ступеням.

Мама остановилась, встала на пути, не давай войти в дом.

— Что ты сказала?

Красавчик притих и не шевелился. Но его взгляд, его поникшие ушки… Он снова ожидал предательства.

Я прочитала в изумрудных глазах обреченность и уверенность, что я откажусь от него.

Ну уж нет! Раньше я старалась не препираться, но в этот раз я не отступлю.

— Хорошо, — кивнула, выдерживая хмурый мамин взгляд, — тогда я соберу заказы, нитки и уйду. На комнату у старушки Амели мне хватит.

Мы замерли на пороге, буравя друг друга упрямыми взглядами.

— Вот так, да? — сдалась мама, входя в дом. — Наследства не получила, платье изгваздала! Неудачница! Всем соседям повезло с детьми, и только у меня глупая гусыня!

Игнорируя мамины обидные выпады, я вошла следом в дом. Посадила Красавчика на половицу. Сняла мокрые шапку и пальто, повесила на настенную вешалку, стянула хлюпающие от воды ботинки и поднялась по лестнице, унося замёрзшего Красавчика с собой.

Уже в своей комнате сняла сырое платье, налила в тазик холодной воды из кувшина и стала умываться, чтобы успокоиться и смыть грязь.

Красавчик сидел у ног и, взволнованно подергивая ушами, прислушивался к маминой раздраженной возне, доносившейся с кухни.

— Она скоро успокоится. Потом мы спустимся, поедим и согреемся у очага, наберём теплой воды, вымоемся, — успокоила его, погладив по спинке.

Так и случилось.

Поужинав кашей с грибами и шкварками, я принесла в комнату тёплую воду и занялась Красавчиком.

Когда старательно намывала пушистое тельце, он блаженно заурчал.

— Любишь мыться? — улыбнулась я, смывая с его мордочки присохшую грязь.

— Люблю нежные девичьи ручки, — он извернулся и лизнул меня в запястье шершавым языком.

— Прости, что вода недостаточно горячая. Мы экономим дрова. Поэтому дома прохладно.

Вымыв, я завернула Красавчика в полотенце и шаль, сменила воду, вымылась сама. После того, как вытерлась, надела чистую сорочку и, стуча зубами, нырнула под одеяло.

Красавчик тут же запрыгнула на изножье постели, залез ко мне.

— Ай! Холодный! — поморщилась я. Но скоро его тельце согрелось, стало тепло, и я крепко уснула.

Разбудил меня странный стук.

Не понимая, что происходит, я открыла глаза. За окном светало. А кто-то бросал мелкими камушками в окно.

Гадая, кто это может быть, я накинула на плечи любимую шаль, подошла и отдернула занавеску.

Внизу под окном ходил Жеом. Такой красивый, бодрый. В модном укороченном плаще и новых сапогах с отворотами.

Увидев меня, он остановился и радостно помахал рукой.

Ничего себе! Удивленная неожиданным визитом, я открыла створку, выглянула и растаяла от обаятельной улыбки Жеома.

— Привет, Изабелла. Как дела?

Сердечко затрепетало. Он мне очень нравился, но я с достоинством ответила:

— Я спешу. У тебя что-то важное?

— Да так, давно не виделись, не болтали.

Моя бровь невольно изогнулась. Ничего себе! Вот это поворот.

— Ты, Белла, всё время занята, шьёшь. Вам бы с матушкой нанять помощниц, место для мастерской лучше найти. Тогда заживёте.

— Если бы всё было так просто, — вздохнула я, плотнее кутаясь в шаль. Утро выдалось особенно прохладным. Если бы внизу не стоял Жеом, я бы не распахнула окно. В доме и так холодно.

Чтобы приблизиться ко мне, Жеом встал на ветку старой яблони.

— Ну да. Но теперь-то вы сможете.

— Ты о чем?

— Хватит скромничать, Белла. Все знают, что ты ездила получать наследство.

Моя радость от неожиданного визита сменилась чувством гадливости. Выходит, Жеом пришел не просто так, а узнать, насколько богаче я стала.

До этого он обхаживал сварливую Лорель, она из состоятельной семьи булочника. А как узнал, что я получила наследство, пришёл. С утра, чтобы не опоздать.

Во рту стало горько от разочарования и обиды. Не думала, что Жеом такой расчетливый.

— Жаль разочаровывать тебя, но никакого наследства нет.

У него смешно вытянулось лицо.

— Совсем? — он забрался на ещё одну ветку, как будто подозревал, что я шучу над ним. — Я не верю!

— Чистая правда.

Стоило заговорить о наследстве, я ощутила за спиной возню. Сонный Красавчик запрыгнул на подоконник, выглянул на улицу. Оглядев пришедшего, брезгливо скривил мордочку и толкнул лапой горшочек с амарилисом. Падая, он разбился от удара об яблоневую ветку, разлетелся и окатил мокрой землёй светлые штаны Жеома.

— Белла, ты чего? — раздался обиженный голос. Привык, что им все восхищаются, а тут прилетело. И хоть горшочек с цветком мне было жаль, я обрадовалась, что наглецу указали место.

— Жадный ты, Жеома, — усмехнулась я.

— А ты, Белла, дура. Я к тебе по-хорошему, а ты…

— Иди и обхаживай Лорель.

Я закрыла окно, задернула штору.

— Противный он, — Красавчик прильнул ко мне и потерся мордочкой о подбородок.

— Угу, — кивнула я, сдерживая вздох разочарования, и, закусив губу, потянулась к домашнему платью. Скоро рассветет, пора заняться шитьем.

Не успела я надеть тёплые носки и фартук, дверь в комнату распахнулась.

— Белла, с кем ты говоришь? — нахмурилась мама, стоя на пороге в ночной сорочке, чепце и жилете.

— Сама с собой.

— Не майся дурью. Ешь и за работу! Рубашки надо дошить. И платье Грильде.

— Я уже одеваюсь.

— Поторопись. И помни: нет наследства — продолжай шить. А вот если бы была расторопнее, притащила бы не обормота блохастого, от которого одна грязь, а что-то стоящее, шить бы более не пришлось.

Я вдохнула.

— Перекушу и сразу сяду за шитье.

Дверь захлопнулась. Красавчик поморщился.

— Ты как не родная, Изабелла.

— Я в папу пошла.

— В тётушку. Добрая она была женщина.

В компании Красавчика я спустились на первый этаж. На кухне открыла дверцу плиты, поворошила потухшие угли. Когда они снова замерцали красным, подкинула немного дров.

Мы поели и перебрались в мастерскую, которая занимала самую большую комнату первого этажа и имела два окна, выходивших на оживленную улицу. В них мы выставляли манекены с готовыми платьями. В ней же принимаем заказчиц. А на втором этаже жили.

Я зажгла лампу, поставила на стол, принесла корзину со швейными принадлежностями, ворох батистовых отрезов, и занялась делом: аккуратно раскраивала рубашки по паттернам и сшивала, стежок за стежком, стежок за стежком… И так весь день.

Уткнув розовый носик в лапы, Красавчик дремал на подушке, которую я положила на соседний стул для него.

— Ленивый кот, — пробурчала мама, подметая обрезки ниток и ткани, что случайно упали мимо мусорной корзины. Задев бедром стул, на котором он лежал, она замахнулась метелкой, чтобы согнать кота, но столкнувшись с грозовым взглядом Красавчика, передумала. Лишь погрозила: — Будет пакостить, выставлю.

— Он умный, мама.

— Как ты, ага.

Отоспавшись, набравшись сил и перекусив ветчиной с хлебом утром следующего дня, Красавчик принялся исследовать дом.

Обойдя его от подпола до чердака, он вернулся и, решительно топнув лапкой, подытожил:

— Так не пойдет.

Запрыгнул на подоконник, легонько постучал коготками по стеклу и потребовал:

— Открой, Изабелла.

Едва я распахнула окно, он спрыгнул на землю и скрылся за палисадником.

— Ты куда? — я высунулась по пояс. — Красавчик?

Обернулась на шорох у двери и осеклась под суровым взором мамы.

От долгого сидения за шитьем болела спина, резало от сухости глаза. Но если я ещё немного посижу, дошью рубашки, то завтра получу от месье Тьоззо три серебрушки.

Вот только если вычесть из платы стоимость ткани, ниток, пуговиц, останется не так много, а столько всего нужно купить.

Мои размышления в вечерней тишине нарушили уже знакомые желтые огоньки в тёмном окне.

Раньше я пугалась внезапного появления друга, а теперь привыкла.

Отложила шитье, открыла окно, скорее впустила Красавчика и, увидев его, спрыгнувшего на пол, в свете настольной лампы, покачала головой.

— Господин Кот. Где вас носило? Вы грязный, как… — не смогла подобрать слов.

Красавчик вернулся довольным, но покрытым коркой грязи от носа до кончика хвоста. Ни одного белого пятнышка не осталось. Лишь правое ухо сохранило естественный черный цвет.

Вытерев лапы о старый коврик, который я положила для него у окна на случай непогоды, он загадочно улыбнулся и с гордо поднятым хвостом подошёл ко мне.

— Не подлизывайся, — проворчала я, с ужасом прикидывая, как буду его отмывать.

Красавчик молчал и смотрел с таким обожанием, что сердиться на него было просто невозможно.

— Ладно, помою тебя, но когда дошью. А пока, чтобы мама тебя не увидела, — погрозила пальцем, представив, как она гоняет Красавчика метлой. — Сиди тихо в углу.

Красавчик кивнул. Но вместо того, чтобы спрятаться в укромном месте, встал на задние лапы. Балансируя на них, вытянул шею, разомкнул зубы и выплюнул на мои колени блестящий увесистый золотой.

Я поморгала, не веря глазам. Чтобы убедиться, вытерла кругляш фартуком и поднесла к свету…

Настоящий золотой!

— Откуда? — от изумления я присела на корточки.

— Измазался в грязи и притворился чёрным котом. Богач испугался, что я перебегу дорогу, бросил в меня золотым. Я схватил его и был таков.

— Я бы тебя тоже испугалась, если бы увидела таким, — я не смогла сдержать улыбки.

Красавчик выглядел как маленькое чудовище с глазами-изумрудами, сияющими от гордости. — Ладно, схожу вниз и скажу маме, что теплая вода нужна мне, чтобы постирать одежду.

— Не спеши, — друг совсем как человек почесал верхней лапкой шейку, отчего грязь начала осыпаться комьями. — Скоро всё само отвалится.

— Ну уж нет! — подбоченилась я.

— Не ворчи, Изабелла. Лучше отдай грымзе золотой. И отдохни.

— Ты это сделал для меня? — Мой голос дрогнул. — Спасибо!

Я подхватила Красавчика под мышки и закружила. После чего поняла, что вечер закончится не только купанием, но и уборкой комнаты. Однако это сущая ерунда в сравнении с тем, что Красавчик сделал для меня.

Первым моим порывом было скорее отдать маме золотой, рассказать, какой наш кот умница, чтобы она подобрела и перестала ворчать на него, но, уже дойдя до лестницы, остановилась и вернулась обратно в комнату.

— Нет, — скрепя сердце приняла непростое решение: — Если мама узнает, что золотой принёс ты, или что я нашла его на мельнице, она заставит тебя ходить грязным, а меня отправит разбирать мельницу по камню в поисках клада. Поэтому будет лучше, если я продолжу шить, а золотой отложу. На всякий случай. Вдруг заказов не будет.

Спрятав золотой в тайничок под полом, я хорошенько отмыла Красавчика, поделилась с ним овощным супом с гренками. Потом подмела полы в комнате, помыла. Уже за полночь дошила последнюю рубашку. И всё благодаря трогательной заботе друга, которая окрылила меня.

Утром я отгладила рубашки месье Тьоззо, сложила их стопкой и решила заняться домашними делами: постирать белье, пересадить пострадавший амарилис, приготовить яблочный пирог для Красавчика.

Собрала грязные вещи, сложила на кухне в большую кадку, уже собиралась залить мыльным раствором и горячей водой, но от стирки отвлёк требовательный грохот.

— Иду, иду, месье Тьоззо! — Я поспешила впустить его, решив, что он торопится в свой цех. Однако, открыв дверь, увидела на пороге мадам Грильде. Скорчив недовольное лицо, соседка нагло протиснулась мимо меня и вошла в мастерскую. Плюхнулась на стул, который от её веса жалобно скрипнул.

— Я пришла забрать платье и нижнее белье, — огорошила меня мадам Грильде.

— Вы пришли рано.

Я метнулась к амбарной книге — свериться с датой, когда заказ должен быть выполнен. Торопливо перелистнула страницы, исписанные моим почерком, нашла запись и, ткнув пальцем, показала торопливой заказчице.

— На три дня раньше строка.

— Ничего не знаю! — грубо оборвала она меня. Скинула плащ, подбитый кроличьим мехом, и откидываясь на спинку стула. — Прогулочное платье и белье должны быть готовы сегодня.

Платье Грильде винного цвета я шила вечерами. Осталось подшить подол. А к нижнему белью пришить тонкое кружево. Я могла бы дошить сегодня, но не после такого грубого отношения.

— Оно будет готов в срок, и не днём раньше, — отчеканила я, спрятав руки за спиной.

— Ах так, — топнула ногой нахалка, покрываясь красными пятнами. — Тогда я всем расскажу, что ты обманываешь заказчиц.

— Но это ложь!

Грильде гадко хохотнула.

— Меня уважают, а ты никто. Твоя репутация будет испорчена. Так что, Изабелла, уже к вечеру заказ должен быть готов, или ты растеряешь клиентов. Их ведь и так немного.

Уходя, она громко хлопнула дверью. А я, оставшись одна, сомкнула от негодования пальцы в кулаки. Меня потряхивало от возмущения.

— Я ей отомщу, — запрыгнул на колени Красавчик и, успокаивая, погладил меня лапкой. — Она горько пожалеет о своей грубости и лжи.

В пакостном настроении я села подшивать подол ненавистного платья, от души желая, чтобы эта врунья икала весь день. Я могу отказаться, но тогда гадина оболжет меня, — на что мы будем жить? Голова разболелась, и я несколько раз больно колола палец.

Забирая заказ вечером, довольная мадам Грильде небрежно бросила на стол плату и процедила сквозь желтые, плохие зубы:

— Так и быть, я обращусь к тебе ещё.

— Можете больше не приходить. Уходите.

Я вытолкала её и захлопнула дверь. От обиды хотелось плакать.

Чтобы отвлечься, я помогла маме чистить овощи. И не заметила, как Красавчик куда-то улизнул.

Перед тем как ложиться, вышла во двор, долго звала его, но он не отозвался.

Ночью от волнения я ворочалась, а утром Красавчик вернулся как ни в чем ни бывало. И вместо того, чтобы поболтать со мной, занялся своими кошачьими делами.

— Что ты делаешь? — спросила я его, когда после обеденного сна он спустился по лестнице и деловито зашёл в мастерскую.

— Важное дело, — он запрыгнул на рабочий стол, потоптался на нём, поиграл обрезками.

Когда ушёл, я случайно заметила, что исчезла чернильница.

— Красавчик! — заинтригованная пропажей, позвала друга. И почти не удивилась, когда он не отозвался.

Вот чувствую, что чего-то задумал. Надеюсь, не залить нахалку Грильде чернилами!

Однако стоило представить её, круглое, перекошенное от гнева лицо с фиолетовым оттенком, настроение сразу улучшилось.

Я не злая, но иногда так хочется, чтобы подлость была наказана.

Ночью Красавчик где-то пропадал. А утром вернулся задумчивым, подозрительно молчаливым.

— Что случилось? — Я взяла его на руки и заметила, что несколько белых кошачьих «пальчиков» отливают чернильной синевой.

Проследив за моим взглядом, Красавчик сжал пальцы в кулачок и спрятал за спиной.

— Измарался, — виновато объяснил, опуская зелёные глазки. Потом широко зевнул, устало положил голову на моё плечо.

Чтобы другу было удобнее, я переложила его на мягкую подушку.

Красавчик свернулся в пушистый клубок и сладко задремал.

Следующие два дня он вёл себя как обычно, а на третий под вечер снова ушёл куда-то на всю ночь, не сказав мне ни слова.

Зато утром вернулся и вошёл в комнату, вышагивая, как гвардейцы на торжественном смотре.

Я всегда чутко спала и, почувствовав возвращение друга, проснулась. Приоткрыла глаза и стала наблюдать за ним сквозь ресницы.

Красавчику не терпелось поговорить. Он взволнованно расхаживал из одного угла комнаты в другой и ждал, когда же я проснусь.

Я же из маленькой вредности продолжала изображать, что крепко сплю.

Не вытерпев, Красавчик запрыгнул на постель, потоптался по ногам, потарахтел над ухом, даже покашлял. Я не выдавала себя.

Тогда он бережно подёргал лапкой меня за прядку.

Так и не дождавшись моего пробуждения, вздохнул и нырнул под кровать, откуда раздалось грохотание пропавшей чернильницы.

Тут уж я не выдержала. Томимая любопытством, свесилась с постели, заглянула под неё и столкнулась нос к носу с другом.

— Проснулась! — Он лучезарно улыбнулся, сверкая красивыми, умными глазами. Юркнул в глубину и тотчас вынырнул, выкатывая лапкой из-под кровати один за другим пять золотых.

— Красавчик, — ахнула я, разглядывая богатство. — Откуда они? Ты где их взял?

Величественно сев, он гордо вскинул чёрно-белую мордочку с розовым носиком и хитро улыбнулся.

— Ну же, не томи меня!

— Зарабо-отал, — промурлыкал бархатно друг, раскатисто тарахтя от собственной важности.

— Как?

— Молчанием.

— Красавчик! — взмолилась я, сложив руки на груди свечкой. — Я же переживаю! Расскажи, пожалуйста!

Он моргнул, обвил пушистым хвостом свои лапки и снисходительно кивнул.

— Хорошо. Расскажу. Но при условии: ты не будешь сердиться.

— Клянусь. Не буду сердиться, если не было ничего сомнительного. А иначе… я должна буду вернуть их.

— Я не крал, — обиделся Красавчик, испепеляя меня возмущенным взглядом. — Мне заплатили. За молчание. И это справедливая плата за подлость.

— Подожди. Я не понимаю, — нахмурилась я, выбираясь из теплого одеяла.

— Нахалка Грильде потребовала скорее сшить платье и сорочку, потому что приехал её любовник. Она хотела предстать перед ним в новом наряде.

— И? — покачала я головой, не понимая, как эти события связаны.

— За скромную плату в пять золотых я обещал сохранить её неверность в тайне от месье Грильде, который жуткий ревнивец.

— Но это шантаж!

— Но она шантажировала тебя, — негодуя, он возмущенно топнул лапкой. — Причем бесчетно.

Мне нечем было возразить Красавчику. Он был прав. И он сдержал слово. Отомстил. Но…

— Ты говорил с ней?!

— Нет. Это было бы опасно. Я подкинул записку, — он довольно улыбнулся, заметив, что меня удалось поразить. Еще бы, я сидела с приоткрытым ртом и растерянно хлопала ресницами.

— Поэтому у тебя лапки в чернилах? Потому что ты писал? Сам?

— Му-р, да. Теперь ты сможешь отдохнуть, выспаться. А потом мы пойдем гулять, — озорно подмигнув, он встал на задние лапки и изобразил танцевальное па с изысканными поклоном. Это получилось у него так естественно и мило, будто он всю свою кошачью жизнь только этим и занимался.

— Подумать не могла, что ты такой…

— Какой? — довольно сощурился Красавчик, дернув ушками.

— Невероятный, талантливый.

Я наклонилась и поцеловала его в нос.

— Рад стараться для моей прекрасной миледи, — Красавчик повторил изысканный поклон.

После того, как я сложила золотые в тайничок, он забрался под моё одеяло, удобно строился под боком и, урча от удовольствия, пожелал поболтать.

— Изабелла, а о чём ты мечтаешь? — спросил, уча в ухо, и наслаждаясь моими почесываниями.

Я честно поделилась с ним заветной мечтой:

— Хочу накопить денег и пройти обучение у непревзойденного мастера Шитро. Хочу стать знаменитой модисткой. Я думаю, у меня получится. Хочу иметь хорошие заказы, чтобы шить не рубашки, а чудесные платья.

— Тебе нравится шить?

— Да, но не каждый день одно и то же. Я пока что простая швея, но я так хочу придумывать что-то новое, красивое, удобное.

— Уже придумала что-нибудь?

— Мне пока не хватает знаний и тканей. Одежду заказывают практичную, немаркую. И шью я по паттернам.

— А сколько стоит обучение у этого Шитро?

— Дорого. Но я накоплю. Обязательно накоплю.

В выходной день пришли первые заморозки, сковали надоевшую слякоть и принесли с собой хрупкие, кружевные снежинки. Но порывистый северный ветер не остановили нас. Мы с Красавчиком позавтракали пирожками с требухой и тыквой и отправились на прогулку.

Гуляя по заснеженному городу, мы побаловали себя сладкими сдобными булочками с ягодной начинкой, сырными слойками. Когда замёрзли, согрелись горячим, ароматным имбирным чаем с мёдом. Потом покатались на каруселях, что поставили на городской площади, прошлись по воскресной ярмарке и даже полюбовались красивыми витринами, залитыми светом, в которых выставляли чудесной красоты вещи и удивительные иностранные товары.

В одной из таких витрин мы заметили женские манекены с платьями нового сложного кроя для очень богатых дам.

— Тебе бы этот наряд пришёлся к лицу, — Красавчик тоже с интересом рассматривая зимний дамский ансамбль, состоящий из голубого прогулочного наряда из люстрина высокого сорта, белой шубки, фиолетовой шляпки из кулиссированного фиолетового бархата с сизым пером, небольшой сумочки в тон и белых сапожек на каблучке. Смотрелся ансамбль изысканно и невероятно дорого.

— Куда бы я это надела? — покачала я головой, восхищенная талантом мастеров. — Это для аристократок. А я просто хочу научиться шить так же. Понимаешь?

Мой усатый друг кивнул и оглядел меня с ног до головы, будто примеряя, как я выглядела бы в этом роскошном наряде.

Уходить от яркой витрины не хотелось, но нам пора возвращаться домой.

— Вот закончу курсы и сошью себе похожее платье. И красивую сумочку, — вздохнула я, отходя от дорогого магазина. Прав Красавчик: никакая девушка не в силах устоять перед подобной красотой. Даже я.

— А как попасть на курсы Шитро? — Красавчик догнал меня, шагающую по выбеленной инеем брусчатке.

— Весной он вернется из заграничной поездки и начнёт обучение, — я с тоской призналась себе, что к этому времени ну никак не успею накопить необходимую сумму, а следующий набор Шитро может набирать только через несколько лет, если снова не уедет вдохновляться в другие страны.

И всё же я не привыкла унывать. Что ж, закончу те курсы, которые будут мне по карману, а пока буду наслаждаться прогулкой. Обернулась и заметила, что красавчик шагает прихрамывая.

— Замёрз? — взяла его на руки и прижала к груди.

— Нет. Но лёд ранит подушечки. Иногда… — он резко повернул мордочку, принюхался.

Проследив за его взглядом, я заметила бело-коричневую вывеску в виде скрещенных рульки и колбасы. Аппетитный запах, что доносился от лавки, не оставил равнодушной даже меня.

Я свернула и зашагала к ней, чтобы порадовать друга вкусной колбаской. Мы это заслужили.

Вернувшись домой, я задумалась: как бы сшить такой же сложный рукав, который видела на манекене?

В попытке построить выкройку, извела несколько устаревших паттернов, по которым давно перестала шить. И в результате у меня получилось что-то похожее, отчего я на радости стала прыгать и пританцовывать.

Красавчик веселился вместе со мной. Он так мило скакал, что мама прониклась, бросила ему со стола куриную гузку. С её стороны это невероятная щедрость и почти признание нашего нового домочадца.

Притворяясь обыкновенным котом, мой гордый Красавчик подхватил гузку и, петляя под под ногами и стульями, затолкал её под шкаф с посудой.

Наблюдая за ним, я испытывала угрызение совести. Он старается, помогает мне, а я даже не могу позволить себе побаловать его вдосталь вырезкой и колбасой. Ну что я за хозяйка такая?

Зима вступала в свои права, на улице стало холодно, лёг первый снег. Зато закат вышел удивительно красивым — оранжево-малиновым с сиреневым отливом.

Любуясь им, я заметила в кустах странную возню знакомой пушистой фигурки.

Красавчик подозрительно копошился у забора, хотя раньше молнией перепрыгивал его, мчался к яблоне, по стволу забирался на уровень второго этажа, с ветки прыгал на окно и стучал лапкой, чтобы его скорее впустили домой.

«Неужели поранился?!» — заволновалась я. Накинула плащ и в домашних тапочках выбежала во двор.

— Красавчик! — бросилась на помощь другу, который тяжело дышал у дыры в заборе.

— Сейчас, Изабелла! — отозвался он из тени, продолжая от напряжения и усилий порыкивать, посапывать, шарить лапой и так и эдак.

Желая помочь, я подошла ближе, перегнулась через забор и только тогда увидела, что он пытается подцепить толстую книгу с плотной тиснёной обложкой.

— Ого! Неожиданная добыча, — воскликнула я, поднимая её.

Она оказалась удивительно тяжелой.

— Красавчик, как ты её донёс?

— Даже не спрашивай, — покачал он головой, высунув шершавый язычок. Чтобы отдышаться, присел на задние лапы. Он бы и растянулся на снегу от усталости, если бы я не стояла рядом.

— А что это? — я не понимала, что подвигло Красавчика тащить тяжеленую книгу и зачем.

— А ты посмотри.

— Плохо видно. И холодно, — я скрестила ноги, чтобы немного согреться. — Идём скорее домой.

Я подхватила второй рукой увесистое пушистое тельце и поспешила вернуться в дом, пока мама не заметила ничего подозрительного.

Уже в комнате я поинтересовалась:

— Как ты донёс? Книга такая тяжёлая!

— Нёс медленно, пыхтя как ёж.

Уставший дружок лёг на пол и закрыл глаза. Он так устал, что даже кисточкой хвоста от удовольствия не дёргал.

Я подняла его, положила себе на колени, чтобы ему было теплее, погладила. Другой рукой пододвинула ближе книгу, раскрыла и потеряла дар речи. От восторга.

— Красавчик, это же… Это… — я не могла найти слов от восхищения и благодарности, потому что это было частичкой моей заветной мечты.

— Я знал, что тебе понравится, — он мягко улыбнулся, совсем как человек.

— Спасибо! Спасибо! — Я наклонилась и поцеловала его в макушку, в теплый нос. А он, счастливый, что смог угодить, довольно заурчал.

— И все же, я не представляю, как ты донес это сокровище и не порвал при этом?! — продолжала я восхищаться.

— Весь путь я жалел, что у меня нет рук. С руками нести было бы проще.

С замиранием сердца я листала самый настоящий журнал мод! Цветной, с плотными листами. С превосходными рисунками, раскрашенными в ручную! И даже с вкладышами паттернов! Невероятно!

— Красавчик, а где ты его взял?

Журнал стоил немалых денег и достать его было сложно, потому что он выходил в ограниченном количестве. Особенно этот сборник.

— В куче для растопки печи.

— Как? — я ужаснулась и покачала головой, не в силах поверить в подобное варварство. — Как такое сокровище можно жечь?

— В Львином округе и не такое не жалеют. Поэтому я взял без зазрения совести. Тебе он нужнее.

— Львиный? — я осеклась. — Но он так далеко! — Погладила друга, искренне восхищаясь его самоотверженным поступком. — Идём, я тебя покормлю.

Уже хотела встать и отнести друга на кухню, однако он промурчал, сладко зевая.

— Потом… А пока… — Снова зевнул. — Ты меня гладь, гладь… У тебя такие нежные ручки.

За день по округе разнёсся слух, что у меня появился очень дорогой журнал мод с цветными картинками. И в мастерскую началось настоящее паломничество клиенток.

Шли с утра и до вечера. Заказов стало столько, что я теперь могла выбирать только самые выгодные.

Мама ликовала, и я смогла убедить её, что мне просто необходима помощница швея. Или даже две. Тем более что я смогу себе позволить оплатить их услуги.

Чтобы отпраздновать маленькую победу, я купила хорошего мяса, колбас, сыра, зелени и устроила маленький пир.

— Беллочка, девочка моя, поверить не могу, — не могла нарадоваться мама, промокая краем фартука глаза, когда увидела, что теперь мы больше не бедствуем, — что благодаря какому-то журналу наша жизнь круто изменилась. Он чудо. Клиенты так и идут к нам! Где ты его нашла?

— Помнишь, я ходила гулять? — я подсела ближе и обняла расчувствовавшуюся мамулю. — Тогда и увидела случайно у старьевщика.

— Невероятно!

— Мне просто повезло. И вообще, я заметила, что как только Красавчик появился в нашем доме, мне постоянно везёт.

— Ну ладно, — мама вытерла мокрые от счастья щеки, протянула мозолистую, натруженную ладонь и потрепала Красавчика по загривку. — Раз он талисман удачи, то пусть живет. — И бросила ему со стола куриную косточку.

Красавчик тихо вздохнул, спрыгнул со стула и снова провернул фокус, спрятав кость под шкафом с посудой.

Потом я её оттуда достану, тайком выброшу и ещё угощу друга кусочком куриной грудки, которую отложила для него. Ведь он мой самый близкий друг, с которым я больше не чувствую себя одинокой.

— Ах да! — мама отвлеклась от любования Красавчиком и повернулась ко мне, положив руки на стол. Обычно это жест ничего хорошего не предвещал. Я внутренне напряглась. И не зря. — Я тут недавно видела Жеома. Он был очень мил и любезен. Сказал, что хочет поговорить с тобой, Белла.

— Нет! — качнула я головой.

— Да! — стукнула кулаком по столу мама, отчего посуда зазвенела.

На шум примчался Красавчик, выглянул из-за лестницы и навострил уши. Вид у него был таким воинственным, что лучше бы Жеому на его пути не попадаться.

Я не собиралась разговаривать с Жеомом. Он подкараулил меня на улице, когда я вечером возвращалась из лавки тканей.

— Белла, подожди! — Жеом бросился ко мне.

Я даже не сбавила шаг. Тогда он забежал вперед, преградил узкий заснеженный тротуар и торопливо вынул из-за пазухи веточку алой пуантессии.

— Белла, ты так же прекрасна, как этот цветок, — вытянул руку, пытаясь вручить мне веточку.

— Не надо.

Я не забыла его поступка и больше не видела в нём того светлого парня, каким нарисовала себе в мечтах. А ещё была уверена: мы встретились случайно, и этот цветок Жеом нёс не мне, а другой.

— Подари Лорель. Она обрадуется, — равнодушно бросила я и, обойдя Жеома, зашагала быстрее.

— Белла, подожди! — позвал он меня, но я не обернулась.

Жеом корыстный, льстивый, любит себя. Они с завистливой злючкой Лорель буду хорошей парой.

Свернув на перекрестке за дом аптекаря, я убедилась: меня не преследуют и выдохнула от облегчения.

Рядом дрогнули ветки заснеженного кустика, из-под него вынырнул Красавчик, с белыми хлопьями снега на черной шкурке.

На многолюдной улице мой хвостатый друг шел рядом со мной, но молчал. А как только мы зашли в наш дворик, я заперла калитку, он спросил:

— Мне кажется, или ты недолюбливаешь эту Лорель?

— Терпеть не могу, — призналась я, осторожно поднимаясь по скользким ступенькам. Надо их почистить. Пока я доставала ключ, Красавчик стряхнул с лапок снег и в один ловкий прыжок поднялся на деревянное крыльцо.

— Почему?

— Когда мама овдовела, мы разорились и были вынуждены перебраться из хорошего округа сюда. Дети встретили меня неласково. Лорель была среди тех, кто распускал про меня слухи. С тех пор неприязнь между нами так и осталась.

Красавчик подозрительно рыкнул, и я поспешила взять с него обещание:

— Только не мсти. Я давно забыла о ней. Ведь теперь я счастлива.

— Правда? — он запрокинул мордочку, чтобы видеть моё лицо, и в волнении сжал левую переднюю лапку в кулачок.

— Да, ведь мне повезло. Мне досталось невероятное наследство, настоящее сокровище — ты.

По его счастливым глазам и довольной улыбке я прочитала, что он горд услышать моё признание.

— И я рад, Изабелла, что ты моя хозяйка.

— Идём домой, — я взяла друга на руки, толкнула дверь и вошла в теплый коридор.

Первым делом я переоделась, перекусила, потом перебралась в мастерскую.

Сделала пометки, для какой заказчицы куплен отрез, разложила покупки по полкам и занялась драпировкой рукавов и подола на манекене.

На заказном платье заколола иглами фалды, наметила, где будут лучше смотреться кружева, чтобы мои помощницы, Свельда и Анетта, как только придут завтра утром, могли сразу приступить к шитью.

Я так увлеклась, что не заметила, как Красавчик бесшумно пришёл в мастерскую, запрыгнул на рабочий стол.

— Изабелла?

— Ой? — я подпрыгнула от неожиданности, укололась и проворчала: — Чего пугаешь?

— Ты не ужинала. А Миранда рыбный пирог испекла. Ты же его любишь.

— Точно!

Живот так и урчал. Я сняла с шеи мерные ленты, с запястья игольницу, разложила по жестяным коробкам нитки, иглы, мелки, спрятала в шкафчик любимый журнал мод и, когда закончила, поняла, что не только проголодалась, но и устала.

Поужинав и накормив перед сном Красавчика, я убрала со стола посуду, сложила в корыто и стала мыть.

— Изабелла? — Красавчик запрыгнул на стул и сел. — А когда ты сошьешь сумочку, о которой мечтаешь?

— Ты про ту, что мы видели?

— Да.

— Ну-у, — улыбнулась я, натирая песком котелок. — Ладно. Куплю как-нибудь небольшой отрез парчи и украшу им боковины сумочки. Думаю… — Мечтательно прикрыла глаза. — Должно получиться мило.

— А какую ты хочешь сшить сумочку? — Красавчик встал на задние лапки, передними оперся на край деревянной кадки.

— Если цвет парчи будет светлым, нежным, то, — я поправила пряди, упавшие на лоб, — в виде раковины. Если ярким, то… Только не смейся, я видела у одной дамы сумочку в виде розы.

Я долго рассказывала Красавчику, чего я хотела бы сшить. Но за окном давно стемнело, и пора было идти спать.

В комнату Красавчик мчался впереди меня. Забежав, стрелой запрыгнул на шкаф.

— Что? — Я чувствовала, он ему хочется что-то сказать. То-то загадочно улыбается, а чтобы скрыть нетерпение, делает вид, что облизывает подушечку лапки.

— Ничего, — покачал он головой.

Я переоделась в ночную сорочку, подошла к постели, откинула одеяло и… застыла, увидев чудесный отрез парчи глубокого синего цвета с золотыми цветами!

Красавчик одним прыжком перепрыгнул на кровать и от волнения стал переступать лапками на месте.

— Нравится? — спросил, когда я коснулась шелковой ткани и осторожно потеребила пальцами краешек.

— Очень.

— Цвет точь-в-точь как цвет твоих глаз. Я как увидел, сразу подумал о тебе.

— И где же ты взял эту красоту?

— Одна герцогиня когда-то сшила себе из парчи целое платье.

— И ты унес кусок?

— Она теперь очень стара, уже не посещает балы и давно забыла о сундуке на чердаке. Её экономка — злая женщина. А ты добрая и красивая. Пусть лучше тебе парча принесет радость, чем лежит и пылится годами.

— Но так нельзя!

— Отнести обратно? — склонил он усатую мордочку с хитрыми, сияющими глазками.

— Нет! — я не смогла разжать пальцы.

Какое тут спать?! Я скорее накинула шаль, спустилась в мастерскую, где, затаив дыхание, занялась выкраиванием сумочки моей мечты.

Когда раскроила, бережно собрала обрезки, отутюжила их и наколола красивой оторочкой на манжеты и лиф кофточки.

К утру сумочка была почти готова. Я не успела её дошить, поэтому сметала и теперь крутилась перед потемневшим от времени зеркалом. Оно небольшое, но я уже привыкла обходиться им.

— Ты настоящая мастерица, — нахваливал меня Красавчик, крутясь под ногами. — И красавица. Думаю, ты произведешь фурор на улице. У тебя появятся новые клиенты.

— Очень надеюсь на это.

Я с удовольствием прогуляюсь с обновкой и, кто знает, может быть смогу набрать заказов на шитье сумочек. Тогда до весны получится накопить на недостающую часть обучения у мастера Шитро.

— Спасибо, Красавчик!

Я так и не сомкнула глаз, зато к обеду принарядилась и вышла на прогулку. С новой сумочкой.

Стоило свернуть на Ясеневый бульвар, меня заметила соседка — степенная мадам Эрдина.

— Изабелла, какая прелесть! — воскликнула она, ткнув пухлым пальцем в сумочку. — Я хочу такую же.

— И я, — грустно поддакнула ее подруга, миниатюрная мадам Брельи, не сводя глаз с моей обновки. — Но, увы, парча и бархат нам не по карману.

— Я подберу вам интересные варианты, чтобы было не так дорого, но так же красиво, — пообещала я, в уме прикидывая, сколько ткани потребуется и как здорово будет, если я договорюсь покупать обрезки у одной из модисток, которая шьет наряды для более состоятельных модниц.

— Тогда мы придём, — улыбнулись мои будущие заказчицы.

Я ликовала и ради заказов готова была ходить по бульвару туда и обратно до вечера. Однако Красавчик поранил лапку о стекло, не заметив острый осколок на льду, и стал прихрамывать.

— Надо сшить тебе ботиночки, — я взяла друга на руки.

— По погоде больше подойдут сапожки, — возразил Красавчик, вильнув игриво хвостом.

— Хорошо, сошью тебе сапожки, шляпу и плащ.

— И куда я в этом выйду? Разве что на ярмарку, на потеху толпе.

— По-моему, будет очень мило, — я погладила друга по пушистой спинке.

— Думаешь? — Положив голову на плечо, Красавчик уткнулся холодным носиком в мою шею и довольно заурчал. Потом вовсе тихонечко запел на ушко озорную песенку, которую на днях услышал, пробегая мимо кабака «Три барашка».

Я не могла сдержать улыбки, слушая его бархатный, раскатистый голос, и не ожидала, что он резко дернется и с шипением царапнет руку модно одетой дамы, что случайно задела меня плечом.

— Да это кот, а не горжетка! — возмутилась дама и торопливо нырнула в гущу толпы.

— Красавчик, что с тобой? — я недоумевала, что случилось с моим добрым, великодушным другом. — А если бы она закатила скандал?

— Она воровка, хотела нырнуть в твой карман. Вот и сбежала, испугалась скандала.

— Что?

Я впала в оторопь, и моя растерянность привлекла внимание солидного мужчины с дорогой тростью, прогуливавшегося по бульвару.

— Мадмуазель, чем могу помочь?

Он приподнял шляпу и поклонился в попытке познакомиться.

Красавчик напрягся, ревниво зашипел, и я сочла, что лучше проигнорировать незнакомца. Тем более что вот так подходить на улице к девушке без сопровождения — на грани приличия.

— Благодарю. Ничем, — я развернулась и зашагала в сторону родного района.

Вернувшись домой, я ещё у порога услышала мамин довольный голос:

— Да забирайте хоть всё! Мы будем только рады избавиться.

«Кому и что мама столь щедро отдает?» — мы с Красавчиком недоуменно переглянулись.

Я поставила друга на лапы, скорее сняла шляпку, разулась, расстегнула накидку на кроличьем меху. Но прежде чем успела снять её, в коридор выглянула мама и, увидев меня, радостно сообщила:

— Белла, господин Парди хочет купить старую мельницу за два золотых!

— Что? — прошептала я растерянно и уронила накидку на пол.

— Да, мадмуазель Лакру, — в коридор вышел высокий, худой как палка мужчина в очках, — так и есть.

— Замечательно! — От восторга я едва не захлопала в ладоши. Тип с землистым оттенком лица и снобским выражением мне не нравился, но два золотых лишними не будут. Это ещё часть суммы для обучения. Я кивнула. — Согласна!

— Тогда подпишите бумаги — и сделка состоится.

Мысленно потирая руки, я вошла в мастерскую, села за стол.

— Договор, — месье Парди достал из дорогого кофра плотный лист белоснежного цвета и протянул мне..

Я пробежалась по строкам, написанным мелким, витиеватым почерком. Меня всё устраивало, кроме одного: в последнем абзаце договора смутило странное уточнение.

— Господин Парди, здесь написано, что… — я зачитала: — Клиент выкупает мельницу, участок земли, на которой стоит строение, и остальное имущество, которое к нему прилагается. Что это значит?

— О, ничего особенного, — он растянул тонкие, очень бледные губы. От его плотоядной улыбки и немигающих, блёклых глаз мне стало неприятно. — Простая формальность.

Я смотрела на него и чувствовала подвох.

Пусть я не особенно грамотна в законах, но одно важное правило уяснила, когда ещё папочка был жив: в договорах нет месту недомолвкам, иначе потом кредиторы семь шкур сдерут, требуя появившийся не пойми откуда долг. Как это и случилось с нашей семьей.

— Тогда я так и напишу, — я потянулась к писчему набору, чтобы взять перьевую ручку, — что продаю мельницу и землю. И что больше там ничего не нет…

— Нет! — рявкнул слишком раздраженно месье Парди. — Мой клиент желает выкупить наследство целиком. И платит весьма щедро.

— Что именно он желает получить?

— Полное наследство, — выделил он голосом, и у меня от зловещего тона гостя по спине прошёл холодок. — Целиком, всё то, что вы приняли от наследодателя. В том числе движимое, недвижимое и всё, что к нему прилагается. В том числе одушевленное имущество.

Меня как молнией пронзило. Им не нужна мельница — им нужен Красавчик!

— Вот оно что, — растерянно произнесла я, выронив перо на стол. — И кто же ваш клиент?

— Это коммерческая тайна. Но он щедро заплатит. В память о чудесной женщине — Абигайль Батри.

— Нет! — Я решительно отодвинула бумагу.

— Три золотых!

— Белла, соглашайся! — взмолилась мама. Она метнулась ко мне и схватила меня за руку. — Зачем тебе старая мельница? Да на одном налоге можно разориться!

— Нет.

— Я настаиваю! Я требую, как мать! — Мама больно сжала руку.

— Нет, мама.

Встав со стула, я, не прощаясь, вышла из мастерской.

— Пять золотых, — донеслось вслед.

— Белла! Соглашайся! Умоляю! — прохрипела сдавленно мама, у которой от услышанной суммы свело дыхание.

— Десять золотых! — крикнул Парди. — Это последнее моё предложение!

Я не слушала и, под грохот сердца, поднималась по старой, скрипучей лестнице, чтобы скорее остаться одной.

Десять золотых — та самая сумма, которой мне не хватает на обучение. Но… готова ли я ради заветной мечты расстаться с Красавчиком?

Десять золотых — солидная до неприличия сумма для меня, скромной швеи. Она круто изменит мою жизнь, ведь я смогу поступить на лучшие курсы мастера Шитро, о которых так мечтаю, открыть мастерскую для состоятельных клиенток, стать успешной, богатой.

Взамен я должна буду отказаться от Красавчика.

Каюсь, мелькнула мысль, что он ошибается в типе, и новые хозяева будут его любить и баловать, но… поняла, что обманываю себя.

Мой поступок будет не чем иным, как подлым предательством друга.

Нет, сколько бы мне ни сулили, я не дам согласия, потому что Красавчик для меня не просто говорящий странный кот, умный, находчивый, обаятельный — он мой лучший, самый верный друг, который, будь он человеком, покорил бы меня с первого дня нашего сумасшедшего знакомства.

Когда Красавчик рядом, я улыбаюсь и смеюсь. Когда он утешает — верю, что всё получится и полоса неудач пройдёт. А когда ласково смотрит изумрудными глазами, забирается на колени и мурчит, на душе становится легче.

А его советы? Да без них я бы так и обшивала сварливых, скупых клиенток.

Да я-то золотой первый раз держала в руках, когда он принёс!

А как он защищал меня в городском парке от мерзавцев?

Входя в комнату, я приняла решение.

Закрыла дверь, огляделась и поразилась непривычной тишине.

— Красавчик? — позвала друга дрогнувшим голосом.

Он не отозвался, но под кроватью раздалось тихое, едва уловимое сопение.

Я подошла, опустилась на колени, приподняла кружевной подзор.

Из тёмной глубины, среди вороха хранившихся под кроватью корзин и тюков, на меня смотрели печальные жёлтые глазки, в которых я без слов прочитала боль.

— Ты чего? — протянула руку. — Испугался?

Прозвучал грустный вздох.

— Я сейчас сильно обижусь, Красавчик. Неужели ты думаешь, что я откажусь от тебя?

Ещё один вздох.

— А если они предложат сто золотых или двести? — хрипло отозвался друг.

— Хоть пятьсот — не променяю, — я сильнее подалась вперёд и с трудом, но дотянулась до него.

— А за тысячу?

— Вот ты как обо мне думаешь, да? — рыкнула я от обиды. — Нет! Даже за тысячу не соглашусь.

Его лапка оказалась в моей руке, и уже через мгновение мы сидели на полу в обнимку. Я всхлипывала, прижимала его к груди, а Красавчик обнимал меня, прижавшись щекой к моей щеке, и ласково мурчал.

— Как они узнали о тебе? — Чтобы успокоиться, я уткнулась носом в пушистую макушку друга, от которой пахло свежестью и морозом. — Неужели кто-то из соседей заметил, как мы разговаривали?

— Нет, — Красавчик покачал головой. — Тот, кто хочет меня купить, знал меня ещё до знакомства с тобой.

— Ты уверен?

— Отвратительный запах, — он брезгливо поморщился, скривив мордочку, — которым пропах кофр Парди, кажется мне знакомым. От него у меня шерсть дыбом поднимается и когти сами выпускаются. Мр-р-р… — Воинственно прорычал друг, часто и шумно задышав.

— Ты встречался с Парди и его клиентом, когда жил у тётушки?

— Нет.

— До неё?

— Нет, — задумчиво насупился он, потирая лапкой висок, совсем как человек. — Я не помню. Но уверен, это запах врага.

Мы так и сидели на холодном полу, раздумывая как же нам теперь жить.

— А как ты оказался у моей тётушки?

Раньше я расспрашивала Красавчика, но он уходил от ответа. Однако сейчас пришло время нам поговорить откровенно, без утайки.

— Она единственная услышала меня, когда я тонул в ледяной реке и звал на помощь.

— Бедняжка, — поцеловала я друга в макушку и помассировала спинку, на которой топорщилась шерсть. — Ты мне не рассказывал об этом.

«И не рассказал бы», — прочитала по его гордо вскинутой мордочке и красноречивому взгляду. Мой смелый, гордый Красавчик не хотел, чтобы я знала, что когда-то он был слабым и в беде.

— Знай, я тебя не променяю ни на какое сокровище, но если твои враги попытаются поймать тебя, убегай и прячься, ладно?

— Хм… — думая, Красавчик забавно шевелил усами. И я бы рассмеялась, если бы не грозившая ему опасность. — Могли бы они меня выкрасть, давно бы это сделали. А раз пришли и требуют продать, то так просто забрать меня они не могут. Только купить. Или… — вздохнул, — обменять. Таковы правила.

— Какие правила? — ухватилась я за слова.

Ответить Красавчик не успел. Дверь распахнулась, и в комнату влетела разъярённая мама. Увидев, что я сижу с Красавчиком на руках, она сощурилась, поджала губы и прошипела:

— Кот! Ты не хочешь продавать мельницу из-за кота! Так?

— Он мне очень дорог.

— А я? Я тебе не дорога? Или кот тебе дороже и важнее счастья и благополучия матери?

Не дождавшись ответа, мама запричитала громче.

— Неблагодарная девчонка! Да я ночами не спала, чтобы прокормить тебя! Чтобы нам было где жить! Чтобы мы по миру не пошли! А ты… — Она всхлипнула и сжала кулаки.

— А теперь я забочусь о тебе. Мы не бедствуем. Дела у нас идут хорошо. Ты же видела, сколько у заказов и как я подняла цены.

— Хорошо? И это ты называешь хорошо? — она взмахнула руками, обводя комнату. — Мы живём в старой халупе… — Она снова всхлипнула. — Знал бы отец, какой эгоистичный ты выросла! Облезлый кот, этот глупый бездельник, который даже мышей не ловит, тебе дороже, чем мать!

От возмущения тельце Красавчика напряглось. Он вскинул усатую мордочку, набирая в грудь воздуха, но прежде чем успел сказать хоть слово, я зажала его рот ладонью. К счастью, он не стал вырываться и затих. Но его глаза сверкали от негодования

— Это мой кот, мама. Он моё наследство. Я не продам его, он память о тётушке Абигайль.

— Но почему, глупая девчонка? Я куплю тебе другого кота! Или даже двух котов. Или трёх.

— Мне нужен только этот.

Мама ушла, оглушительно хлопнув дверью.

Когда стихло, Красавчик горестно махнул лапкой. От его жеста у меня сжалось сердце.

— Скажи, — прошептала я, сглотнув ком в горле: — А мама… Она может продать или обменять тебя без моего ведома?

— Нет. Миранда не наследница.

— Фух, — я выдохнула от облегчения.

— Только ты. И только добровольно.

Красавчик поднял серьёзную мордочку и заглянул мне в глаза.

— Ты мой друг, Красавчик. И просто самый красивый и ласковый кот.

— И самый умный? — в его голосе прозвучала боль.

— И самый скромный, — улыбнулась я грустно, почёсывая ему шейку. — Никому тебя не отдам. Иначе с кем я буду болтать ночами? Если только ты сам захочешь от меня уйти.

— Не уйду! — Боднул он меня пушистым лбом и крепко обнял лапками за шею.

Засыпал Красавчик, не выпуская мою руку из лап, а я — уткнувшись носом в его макушку.

Утром, когда я спустилась на кухню, мама молча перемалывала в ступке специи и делала вид, что не замечает меня.

— Мамуль, ну что ты? — я подошла, обняла её со спины. — Дела в мастерской идут замечательно. Скоро я буду зарабатывать больше.

— Угу, — скептично хмыкнула она, сердито бросив каменный пестик на кухонное полотенце, что лежало на стол. — А десять золотых у нас не лишние!

Я готова была отдать ей всю свою заначку, отказаться от мечты о курсах Шитро. Подбирала лишь подходящий момент. И наверняка смогла бы отговорить маму продавать наследство, если бы в обед, когда я ходила покупать фурнитуру, мама не получила письмо от месье Парди.

Когда я вернулась, она вышла в коридор, развернула письмо и торжествующе зачитала:

— … Учитывая вашу особенную привязанность к наследству, мой клиент делает последнее предложение и согласен выкупить его за пятьдесят золотых…

Я застыла. От осознания, что теперь мама не угомонится и не отступится.

Так и вышло.

— Изабелла, ты обязана подписать бумаги. — Мама подбоченилась и преградила дорогу. Смотрела она так грозно, что мне стало неуютно в родном доме. — Это всего лишь жалкий помоечный кот. Таких пятнистых по округе, знаешь сколько, бродит.

— Я не стану этого делать.

— Тогда считай, что матери у тебя нет! — мама рывком стянула с себя фартук и заплакала, прикрывая им рот. — Потому что… ты… считаешь облезлого кота… важнее счастья матери, которая все эти года работала не покладая рук, только бы ты ни в чём не нуждалась! — Она потрясла передо мной красными, натруженными руками.

— Я ценю твою заботу, мама. И теперь ради тебя я старательно тружусь. Мы больше не бедствуем, покупаем хорошие продукты, красивые и тёплые вещи, добротную обувь.

— Но могли бы жить ещё лучше! Купить красивый дом в хорошем пригороде! С садиком!

— К лету мы сможем продать наш дом и купить новый с садиком.

— А может, меня завтра не станет! И я так и помру в этой халупе, не дожив до лета! Если ты готова променять родную мать на какого-то кота, то ты мне не дочь! Я от тебя отказываюсь! — залетев на кухню, она громко закрыла дверь и демонстративно заперлась на щеколду.

Красавчик, свидетель перепалки, прятался на лестнице за балясиной и не спешил ко мне, уверенный, что уж под таким давлением я не выдержу и откажусь от него.

— Да не отдам я тебя! — прорычала я, едва сдерживая обиду и гнев. Стянула сапожки и босая, перешагивая через ступени, поднялась к другу. Подхватила его и понесла в нашу комнату.

Чтобы не сталкиваться с мамой, весь оставшийся день провела в мастерской. Продолжала придумывать и зарисовывать разнообразные эскизы сумочек, которые чуть позже предложу покупательницам. Вечером перекусила сухим печеньем и приняла работу у помощниц, расплатилась с ними, дала новые заказы.

В целом день прошёл, если не считать скандала, удачно. Но раскладывая эскизы, ткани, ленты по жестяным коробочкам и полкам, я грустила.

Мне сейчас так нужна поддержка, а мама не верит в меня.

Красавчик, притаившийся в углу за столом, иногда высовывал розовый носик, поглядывал на меня. Когда заметил, что я совсем загрустила, подошёл, ткнулся мордочкой в ногу.

— Изабелла, хочешь, я принесу тебе что-то более ценное, чем пятьдесят золотых?

Я перестала жалеть себя, опустилась на корточки перед другом, чтобы видеть его красивые, изумрудные глазки.

— Очень заманчиво, Красавчик, но не надо брать чужого, правда. Мы не голодаем, не бедствуем. К тому же ты принёс мне больше, чем деньги.

— Что? — На друга с поникшими ушками и несчастным видом было грустно смотреть.

— Дружбу. Уверенность в своих силах. Знаешь. — Похлопала по колену. Красавчик ловко запрыгнул и, усевшись, вздохнул. Я погладила его, чтобы приободрить. — Рядом с тобой я больше не сомневаюсь, что многое мне по плечу.

— Но Миранда… Она…

— Она всегда была такой. Хотела лучше жить, и папа ввязался в рискованное дело. Так что не всегда надо прислушиваться к её желаниям.

Красавчик коснулся моей руки, и я ощутила, что подушечка чёрно-белой лапки слюнявая и очень шершавая. Это он, нервничая, зализал её до трещинок. Так сильно переживает.

Отложив дела, я бережно промокнула мягкой чистой тканью розовую подушечку, намазала заживляющим бальзамом на гусином жире. Чтобы мазь дольше держалась, перевязала платком.

Посмотрела на молчаливого друга и укорила себя, что думаю только о своих трудностях.

Следующим утром, наспех перекусив остатками чёрствого печения, я занялась делом.

— Что ты шьёшь? — спросил сонный Красавчик, вытягивая спросонья лапки и сладостно зевая.

Заинтригованный моим молчанием, грациозно извернулся, скатился с подушки и перебрался на рабочий стол — ближе ко мне.

— Хм… — удивлённо поморгал, склонив голову набок и разглядывая итоги моего рукоделия.

— Я давно обещала. Наконец-то, сшила. Вот, Красавчик, это тебе.

Протянула на ладонях четыре миниатюрных сапожка из мягкой красной кожи, которую покупала для деталей сумочки.

— Красивые, — Красавчик осторожно коснулся одного острым коготком.

Я помогла другу надеть сапожки, поставила его на стол, чтобы примерился.

Красавчик потоптался, походил и довольно подытожил:

— Удобные. Мягкие.

Затем встал на задние лапки и, изображая человека, мастерски изобразил поклон.

— К вашим услугам, миледи.

— Ты такой милый, — я прихватила пальчиками юбку и присела в реверансе.

— Я теперь не просто кот, а приличный котосье. Но как бы мне, благородному коту, не перепутать: не надеть сапоги на передние лапы, а перчатки на задние. А тоже коты и кошки засмеют. Случится такой скандал в обществе.

Красавчик шутил, и впервые за несколько дней его глазки сияли от радости.

— Хочешь, я сделаю пометки вышивкой?

Он фыркнул и игриво манул кончиком хвоста.

— Думаешь, котовье общество поймёт разницу?

— Они — нет. А вот ты… — Я невольно улыбнулась и посетовала со вздохом: — Жаль, что ты не человек, Красавчик.

— Увы, Изабелла.

Болтая с милым другом, я развеялась. Когда пришли Анетта и Свельда, раздала помощницам указания, и мы с Красавчиком вышли на улицу, чтобы наконец-то позавтракать горячим гороховым супом, печёным картофелем и тёплыми пирожками с ревенём.

Конечно, домашняя еда вкуснее и качественнее, но лучше уж купить еды у лоточников, чем на кухне столкнуться с мамой и снова нарваться на скандал.

Прошло несколько дней.

Мама продолжала злиться, а в один из дней принарядилась и куда-то торопливо ушла.

Вскоре вернулась, расстроенная, и заперлась в своей комнате.

Она так и не разговаривала со мной, но Красавчик по запаху, исходившему от её уличной одежды, определил, что она наведывалась в контору Парди.

Зачем? От волнения я не находила себе места и предупредила друга:

— Не попадайся ей на глаза. А лучше спрячься.

— У меня как раз есть несколько укромных мест.

— А еда? Не хочу, чтобы ты голодал.

— Голодным я не останусь, — он лизнул меня в руку. — Но мне приятно, что ты за меня волнуешься, Изабелла.

Зачем мама наведывалась к Парди, мы узнали позже, когда она стояла у плиты и, думая, что её никто не слышит, раздражённо проворчала:

— Не понимаю, если им так нужен этот прокля́тый кот и за него готовы заплатить такие деньжищи, то какая разница: получат они его в мешке или из рук? Ух, эти богатеи с причудами!

Я расстроилась, что она так и не отказалась от мысли продать Красавчика. Но и немного успокоилась. Всё-таки прав Красавчик: силой его забрать не могут, поэтому похищать не будут. А я его добровольно не отдам. Теперь дождаться бы, когда мама смирится с этим.

Я верила, что это возможно, но не думала, что всё случится так быстро и внезапно, когда я получу срочный заказ.

Заказ от одной очень богатой дамы, я получила случайно.

Произошло это так.

Я сшила наряд для заказчицы с нашей улицы. Она недавно перешла работать в богатый дом, и ей срочно понадобились новые служебные платья.

Для утренней, тяжёлой работы Марта заказала пару хлопковых платьев с узорами и простыми фартуками. А для работы в главной части дома — элегантную чёрную униформу с безупречным белым, складчатым фартуком и чепцом с лентами.

Чтобы Марта смотрелась выигрышно и более «презентабельно» на фоне других служанок, я слегка изменила привычный фасон.

Марта осталась довольна заказом. И как оказалось, её хозяйка тоже оценила фасон и захотела обновить служебную форму всех служанок.

Когда Марта прибежала вечером и передала, что завтра меня ждут в одном из особняков Львиного округа, я не поверила.

Лишь когда Марта передала красивую визитку с золотыми вензелями, от которой пахло чудесными, просто чарующими духами, я поверила и, едва распрощалась с уставшей заказчицей, бросилась к маме.

— У меня появилась новая заказчица! Знаешь, откуда она? — я хотела выглядеть степенной, но не сдержалась. Обняла маму со спины и повисла на ней, положив подбородок на плечо.

— Я с тобой не разговариваю. И вообще, кто вы? — проворчала мама.

— Изабелла, дочь твоя. Смотри, что у меня есть! — я помахала визиткой.

— Угу, замечательно, — равнодушно ответила мама, продолжая крутить ручку мельницы. — А сто золотых давали только за кота! Всего-то стоило поставить подпись.

— С такими заказами мы сами заработает сто золотых.

— К старости. Твоей.

— Но ведь заработаем! Смотри, — сунула визитку почти под нос. — Меня завтра приглашают посетить особняк.

Мама сердилась, но чарующий запах нежных духов почувствовала. Отложила мельницу, вытерла руки о полотенце, взяла визитку… Прочитала и, покусав в растерянности губы, взмолилась:

— Белла, возьми меня с собой! — умоляя, она сложила на груди руки, испачканные молотым горохом. — Ну, пожалуйста!

— Ну… — я изобразила задумчивость. — Если только ты не будешь ворчать из-за Красавчика.

— Не буду!

Я с сомнением посмотрела в мамины карие глаза, и она нехотя уточнила:

— В поездке точно не буду. Буду сидеть тихо-тихо, как мышка. И буду молчать и не пищать.

— Ну, смотри. Иначе больше с собой не возьму.

Раньше мама иногда помогала мне снимать мерки, когда я была юная и совсем не опытная. Сейчас же я вполне справлюсь одна, но поездка может помочь нам с мамой помириться. Только ради этого стоило её взять с собой.

На радостях мама тут же отложила все домашние дела. Даже забыла про ягодный пирог в печи — так увлекалась подбором наряда, в котором поедет в Львиный округ.

Я дождалась, когда корочка пирога подрумянится, вынула его из раскалённой печи, поставила на подставку и, убедившись, что больше ничего не подгорит, отправилась искать Красавчика. Мне не терпелось поделиться с другом радостью.

Обошла весь дом, но нигде его не нашла. Уже начала переживать, что он решил пока что переселиться в одно из своих укромных мест, как за окном, на наружный подоконник прыгнул знакомый хвостатый силуэт с жёлтыми, горящими глазами и требовательно застучал лапкой по мутноватому стеклу.

— Вот ты где! — обрадовалась я и ринулась скорее открывать створку. — Замёрз?

Пушистый мех друга сверкал на свету множеством капелек воды, оставшихся от растаявших снежинок. Но самым удивительным было то, что в зубах он держал зелёный пушистый листик. Бережно положив его передо мной, довольный Красавчик промурчал бархатно:

— Нет. Но мог замёрзнуть лист редкой розовой кружевной фиалки, что я принёс. Ты же любишь фиалки? Да?

— Люблю, — я подхватила друга, прижала к груди и услышала ворчание:

— Фу-фу-фу! Что за запах? — впервые он отчаянно вертел мордочкой, упирался в мою грудь лапками и пытался отстраниться.

Не сразу я поняла, про что он говорит, смутилась. А когда сообразила, удивилась:

— Тебе не нравится? Но ведь запах чудесный, — достала визитку из кармана фартучка. Хотела протянуть другу, но он брезгливо сморщился, отступил от меня, ещё и зажал розовый носик лапками.

— Неть!

— А мне нравится. Я бы хотела иметь такие. И думала, тебе они тоже понравятся.

В растерянность я не сразу вспомнила, что хотела поделиться с другом радостью. А когда спохватилась, рассказала, то услышала в ответ… молчание.

— Ты не рад? — Я села на постель, где растянувшийся Красавчик недовольно подёргивал кончиком хвоста. Хотела погладить его, как делала обычно, но, вспомнив о запахе, сцепила пахнущие духами пальцы замком.

— Нет, — качнул он мордочкой и хлестнул раздражённо хвостом по лоскутному покрывалу. Так сильно, что раздался шлепок.

— Почему? Разве мы не этого хотели?

Не понимаю, что с другом происходит? Спеша рассказать ему о приглашении, я думала, он обрадуется. Но он рассердился и теперь вредничает.

Как не расспрашивала Красавчика, ответа так не добилась.

Лишь когда тщательно вымыла руки, переоделась перед сном в ночную сорочку, пахнущую щелоком, он привычно забрался под одеяло, прижался ко мне, обнял и тихо замурчал.

— Не понимаю, почему ты рассердился, — вздохнула я, поглаживая друга.

Красавчик не ответил, сделав вид, что спит.

Утром мы с мамой встали пораньше и продолжили подготовку к поездке в дом новой заказчицы.

Чтобы успеть, носились ураганами.

Поели, уложили аккуратно волосы. Затем мама надела любимое голубое платье из полосатого драдедама и занялась выбором шляпки. Я остановилась на тёмно-зелёном костюме, в котором смотрелась солиднее, зато взяла любимую сумочку и собрала кофр.

Дождалась помощниц, раздала указания; перепроверила ещё раз, ничего ли не забыла, и, убедившись, что всё необходимое взяла, спустилась на первый этаж.

Красавчик забрался на самую высокую полку в мастерской и оттуда, свысока, хмурый, следил за мной.

Я ничего не сделала, чтобы он сердился на меня, и всё же уезжать из дома, не примирившись с другом, не хотела. Когда мама оделась и вышла на крыльцо, я подошла к нему.

— Не сердись, — встала на цыпочки, погладила друга. — Я не могу взять тебя с собой. Но чтобы ты не скучал дома, оставила незапертым слуховое окно. Ты только прикрывай его, чтобы не выстудить дом.

Красавчик упрямо молчал, смотря мне за спину.

— Не грусти, мы быстренько снимем мерки и вернёмся, — пообещала я, почесывая друга по пушистой белой шейке.

Так и не дождавшись ответа, вздохнула и пошла обуваться.

Зашнуровала сапожки, надела шляпку, накинула на плечи плащ. Повернулась, чтобы взять кофр и сумочку, и увидела Красавчика, вышедшего в коридор.

— Изабелла, я не хочу, чтобы ты ехала туда.

— Почему, глупыш? — я опустилась перед ним на корточки. — Это наш шанс заработать денег, найти состоятельных клиенток.

— Знаю. Но если я попрошу, ты откажешься от поездки? — он поднял грустную мордочку и проникновенно заглянул мне в глаза.

Ради него я бы отказалась от заказа, но мама уже мысленно ехала в особняк Львиного округа. Если я скажу, что мы не поедем, и не назову с десяток веских причин, разразится буря.

— Не могу, Красавчик. Я ведь еду, чтобы мама забыла про сто золотых, чтобы у тебя был надёжный дом, где тебе будет уютно и спокойно. Понимаешь?

Друг горестно вздохнул.

— Мне пора, — улыбнулась я и, поцеловав друга, вышла на улицу, где меня в нетерпении ждала мама.

Извозчик привёз нас на окраину столицы, где на живописных холмах располагались роскошные особняки, принадлежащие богатейшим родам империи.

Когда коляска остановилась перед дворцом, окружённым высокой оградой из кованого железа, я перестала дышать, не в силах поверить, что это тот самый адрес.

— Вы что-то напутали, — растерянно пробормотала мама.

— Глаза разуйте. Вот же герб ди Брассов, — проворчал извозчик, кивая на ворота, над которыми возвышалась изящная арка. Украшенная витиеватыми узорами и вензелями, покрытая инеем, она так блестела на солнце, что нам пришлось сощуриться и приложить ладони козырьком к глазам, чтобы разглядеть герб в виде двух скрещённых мечей.

Мы с мамой переглянулись, украдкой начертали на груди знак Светлой, собрались уже спешиваться, но привратник в ливрее бесшумно открыл ворота, пропуская коляску во внутренний двор.

Пока ехали по аллее, а мы с мамой вертели головами, разглядывая невероятную, утончённую красоту, которую видели впервые и, возможно, в последний раз.

На ступенях крыльца богатого особняка с высокой чёрной крышей, идеально симметричными фасадами и стройными колоннами стоял седовласый дворецкий с чопорными манерами.

— Добро пожаловать, — сухо поприветствовал он нас, едва удостоив взглядом. — Следуйте за мной.

Мы подхватили сумки и последовали за ним, до сих пор не в силах поверить, что нас пригласили войти с парадного входа!

С замиранием сердца я поднялась по широкому крыльцу с белыми колоннами, миновала восхитительную дверь с чудесным витражом и вошла в холл, где под высоким потолком сверкала люстра, сияющая тысячей капелек застывшей воды.

Свет отражался в начищенном дорогом паркете, на который я боялась наступать.

Вышколенные горничные встретили тоже холодно и смотрели так, как смотрят домашние псы на блохастых дворняжек.

Ну и пусть! Я выше задрала подбородок, ведь мы приехали по договорённости и, если мне прислали визитку, значит, мои услуги нужны в этом чудесном особняке, и не им мне указывать место!

Горничная забрала наши накидки, после чего дворецкий проводили нас в одну из комнат на первом этаже.

Едва мы вошли, обомлели от вида больших окон, гладкого зеркала над камином, свежего букета в большой вазе, от которого пахло весной.

— У миледи сейчас важная встреча. Можете ожидать её здесь, — сухо кивнув, дворецкий развернулся, чтобы уйти. Но я успела спросить:

— Как долго нам ждать?

Вместо ответа получила кислую полуусмешку, наполненную неприязнью.

— Белла, какая разница, сколько ждать, если ждать в такой роскоши! — улыбнулась мама, обходя комнату и касаясь прекрасных вещей. — Красота, да?

В особняке ди Брассов царила сказочная роскошь, в которую мы с мамой не вписывались. Здешние служанки запросто ходили по восточному светлому ковру, стоявшему целое состояние, а нам потребовалось время, чтобы осмелиться ступить на ворс, в мягкости которого утопали наши скромные туфли.

Растерянными нас застала горничная, которая принесла чай и крохотные пирожные.

— Спасибо, — поблагодарила я и попыталась перейти сразу к делу: — Пока госпожа ди Брасс занята, я могу снять мерки?

Горничная окинула меня надменным взглядом и процедила сквозь зубы:

— Только после одобрения миледи.

Ничего изменить я не могла, поэтому кивнула и села на мягкий стул с голубой обивкой из тафты с золотым шитьём.

«Как Марта тут служит?» — вздохнула я.

— Белла, не ворчи и сделай лицо более приветливым. А лучше… — мама поманила меня к себе. — Полюбуйся, какой за окном чудесный сад!

Мне ничего не оставалось, как слоняться без дела по роскошной комнате, смотреть из окна на заснеженный сад и ждать, когда же миледи соизволит встретиться с нами.

Время тянулось мучительно медленно. Часы уже показывали три дня. Я просто изнывала от безделья, когда в коридоре послышались тяжёлые чеканные шаги.

— Мадемуазель Изабелла? — Вошёл слуга в чёрно-жёлтой ливрее, украшенной гербом ди Брассов на левом предплечье. Начищенные пуговицы сияли на свету, и на мужчину было трудно не заглядеться.

— Да.

— Миледи задерживается. Вам что-нибудь необходимо, чтобы чувствовать себя комфортно?

— Нам очень даже комфортно, — смущённо улыбнулась мама, краснея на глазах, как юная девчонка.

— Рад. — Слуга улыбнулся, обнажая крупные зубы.

От волнения я встала со стула и поняла: какой же он высокий! То-то от него падает тень!

Разглядывая огромные ноги в белых чулках и чёрных туфлях с золочёными пряжками, короткие штаны из дорогого жёлтого бархата, такой же жилет и чёрный бархатный сюртук, я подняла глаза и нарвалась на снисходительную мужскую улыбку.

— Я — Шарль, личный помощник миледи.

— Рада познакомиться с сами, месье Шарль, — смущённо пробормотала я, отводя взгляд.

Мужчина красив, но при всём этом у него хищные черты, крупный с горбинкой нос. И даже волосы, идеально уложенные, имели редкий светло-пепельный оттенок. Странное сочетание, которое пугало, но и притягивало внимание. И всё же, набравшись дерзости, спросила:

— Я вот думаю, если миледи пригласила нас, то… наверное, мы можем начать снимать мерки?

— Не рекомендую с-спешить. Многое зависит от настроения миледи. Лучше подготовьте эс-скизы. Вы их привезли?

— Что? — я сжала пальцы, чтобы не вскочить и не заметаться ураганом по роскошной гостиной.

— Не беда, мадемуазель. У вас ещё ес-сть время в запасе.

Шарль ушёл, но вскоре вернулся и принёс стопку дорогих плотных, белоснежных листов, коробочку красок, дорогущие цветные карандаши и кисточки.

— Полчаса вам хватит? — На его губах появилась широкая улыбка. Красивая, но пустая.

— Да. Благодарю!

Я бросилась к столу и занялась делом.

— Белла, ты видела, как он тебе улыбался? — подсела ко мне мама и попыталась увлечь болтовнёй.

— Не сейчас! — отмахнулась я, судорожно придумывая варианты униформы и набрасывая самые удачные на листе. — Я занята.

— Какой же ты порой бываешь занудой, — вздохнула она. — Вся в отца.

Может, я и зануда. Но, если я хорошо выполню заказ, он может стать моим счастливым билетом к состоятельным заказчицам. Пусть не сразу, но после школы Шитро, вполне!

Наверно, о нас забыли. Я хотела выйти, найти кого-нибудь из слуг и уже собралась духом, как дверь открылась и вошёл Шарль. За ним горничная с серебряным подносом в руках.

Пока она расставляла чашки, блюдца, вазочки с джемом и печеньем, Шарль нашёл меня взглядом, любезно кивнул.

— Госпожа задерживается.

Я едва сдержала стон разочарования.

— Может быть, тогда нам приехать завтра? — предложила, чувствуя себя неуютно в богатом особняке ди Брассов.

— Вам нужен заказ? — понизил Шарль голос, отчего его лёгкий присвист стал более отчётливо слышен.

Горничная звякнула чайной парой. Шарль резко обернулся и проследил пристальным взглядом за нервными действиями горничной. Возможно, она так не желала идти к нам, бедным простолюдинкам, что потребовалось его вмешательство.

Несмотря на пренебрежение, оказанное нам в особняке, заказ мне был очень нужен. Поэтому я склонила голову и коротко ответила:

— Да.

— Ждите. Уже с-скоро, мадемуазель.

Вскоре в коридоре, и правда, раздались чеканные шажки, какие бывают у обладательниц туфелек с каблучками.

Дверь открылась, и вошла изящная, очень красивая дама, принеся с собой чарующе — сладкий аромат.

Она уже немолода, но такая ухоженная, стройная, что я, как ни вглядывалась, не могла определить её возраст. И наряд её столь тщательно подобран, что я восхитилась.

Правда, только ажурные кружева, украшавшие её шелковое платье цвета утренней зари, стоили целое состояние, не говоря уже о туфельках. А уж какие украшения на ней были! В том числе шпильки и гребень в золотых волосах, на свету поражавшие игрой бликов.

В графине ди Брасс всё идеально от кончиков туфель до идеально уложенных прядок. И только глаза поражали ледяным равнодушием.

Я перестала дышать, вытянувшись перед знатной заказчицей в струнку.

— Я сегодня принимаю важные визиты. И не нашла бы для вас времени, если бы не Шарль, — графиня бросила на личного помощника милостивый взгляд. В ответ Шарль услужливо поклонился ей.

Оставшись довольной, графиня подошла к креслу, стоявшему у стола с эскизами, грациозно опустилась на него.

— Вы подготовили эскизы?

— Да, миледи. Вот… — я поправила листы, чтобы они лежали ещё идеальнее.

Едва бросив на них взгляд, графиня нахмурилась.

Я от волнения спрятала дрожащие руки за спиной

— Пожалуй, — изящная головка графини ди Брасс качнулась, и по стенам, оббитым светлым шёлком, побежали световые зайчики, исходящие от покачивающихся серёжек. — Я рискну и закажу у вас униформу для прислуги. Вот только… — Она поджала подкрашенные губы.

У меня нутро сжалось от напряжения.

— Раз уж вы приготовили эскизы для горничных, покажите мне и эскизы ливрей.

— Ливрей? — я обмерла. — Я… я…

— Я так и думала, — нахмурилась недовольно графиня.

— Миледи, — Шарль склонился над госпожой и вкрадчиво зашептал: — До утра мадемуазель Изольда подготовит эскизы и как раз успеет показать перед отъездом.

Я — Изабелла! Не Изольда! Но сейчас была очень благодарна за помощь.

— Да-да, — заверила я, — непременно успею.

— Что ж, надеюсь, — графиня поднялась с кресла.

Я хотела уточнить: могу ли приступать к снятию мерок хотя бы со служанок, — и обратилась к графине:

— Миледи?!

Но она ушла, проигнорировав меня.

— Ну ты и гусыня, — прошипела мама, когда мы остались одни. — Шарль так мил, а ты как слепая, нерасторопная. Хоть бы улыбнулась ему в благодарность.

— Мне не до него, мама. Я переволновалась, — говорить о том, что он хоть и красив, но напоминает мне бездушную глыбу льда, не стала, потому что иначе мама мне о нём все уши прожужжит, пытаясь переубедить.

— Хочешь остаться старой девой? Между прочим, графиня выделяет его, и когда-нибудь Шарль станет дворецким. Вот же кому-то повезёт стать его женой.

Что он имеет на графиню влияние, я тоже подметила, но не предала особенного значения, потому что мои мысли заняты отчаянным желанием получить заказ у своенравной графини.

— Присмотрись к Шарлю, — ткнула мама меня локтем в бок.

— Угу, — отозвалась я, только чтобы она унялась.

Пока я срочно рисовала эскизы ливрей, мама томилась от безделья, налегала на печенье с джемом и хотела посплетничать.

Я с укоризной посмотрела на неё, но она поняла мой взгляд по-своему.

— Белла, ты тоже угощайся, — протянула мне вазочку с печеньем.

— Потом, — отмахнулась я, потому что из-за переживаний ничего не лезло в горло. Я хотела

скорее закончить рисовать и вернуться домой.

Когда высох последний рисунок, за окном уже стемнело. Чтобы не терять вечер, я позвонила в колокольчик и попросила пришедшую горничную позвать Шарля.

Он пришёл. Недовольно хмурый, видом показывая, что я отвлекла его от важного дела.

— Простите, месье Шарль, — я смущённо улыбнулась, чтобы загладить вину. — Я закончила рисовать. Могу я попросить вас передать графине эскизы?

— Позже вы сделаете это с-сами, — отчеканил он.

— Дело в том, что я хочу успеть вернуться в мастерскую и приехать завтра утром.

Красивое лицо Шарля скривилось, будто он лизнул дольку лимона. Сведя руки за спиной, он перекатился с носков на пятки и, бросив на меня колючий взгляд, процедил недовольно:

— Так вы пропустите отъезд графини. Лучше вам остаться в особняке. Я распоряжусь, чтобы вам подготовили комнаты.

Я не понимала этого мужчину. Он внимателен, но нетерпелив и при этом холоден. Даже его улыбка не согревает. Однако он помогает мне. Стоит ли его сердить, чтобы остаться без помощи? В конце концов, ну уедем мы домой завтра. Главное — получить это мраков заказ!

Как только дверь закрылась, мама тихонько взвизгнула и, довольно потерев ладони, прошептала:

— Я же говорила! Он тебе благоволит! — после чего подхватила печенье из фарфоровой вазочки, откусила кусочек и закатила в блаженстве глаза. — Какая нежное тесто, Белла! Ты только попробуй!

Печенье вкусно пахло цедрой, имбирём и другими дорогими специями. Я ужасно проголодалась, но в вазочке осталось всего два печенья. Глядя на них, я одно положила в карман, чтобы потом угостить Красавчика, в последнее оставила в вазочке, чтобы она не оставалась неприлично пустой.

Пока я возилась с сумками, перепроверяла, всё ли лежит на своих местах, мама задремала в кресле у камина.

Стараясь не шуметь, я размяла спину, ноги, поясницу, а когда присела в соседнее кресло, буквально на минутку, не заметила, как сон сморил и меня.

Разбудили меня осторожные, крадущиеся шаги и пристальный взгляд.

Я резко распахнула глаза и застала экономку, стоявшую надо мной.

— Что вы делаете?!

— А-а… — протянула она растерянно. — Пришла сообщить, что комнаты готовы… И… забрать посуду.

— Забирайте.

Я пригладила волосы, потёрла глаза, чтобы проснуться, и не сразу сообразила, что у неё в руках нет никакого подноса. Тогда как она собирается уносить посуду?

Поймав мой скептичный взгляд, суетливая горничная сообщила:

— Я спешила обрадовать вас, что комнаты готовы. И забыла поднос. Посуду заберу позже, а сейчас идёмте, я провожу вас.

Её ответ убедил меня. Я растормошила маму, начавшую похрапывать во сне. Мы собрали сумки и побрели во флигель, где нам выделили две небольшие, но чистые комнаты.

Я только положила голову на подушку и вырубилась. А утром, когда проснулась, за окном уже давно рассвело.

— Опоздала!

Вскочив постели, я заметалась, и не сразу заметила на столике поднос с едой и конверт с гербом ди Брассов.

С замиранием сердца открыла его, достала письмо, написанное совсем неизящным почерком, и, закусив от волнения нижнюю губу, стала читать.

«Я желаю сменить форму всем слугам. Мужчинам тоже. По моему эскизу. Не медлите. К празднику заказ должен быть исполнен».

На небрежно начертанном рисунке была изображена самая обыкновенная ливрея, один в один, какую носил Шарль. Даже цвета те же самые. И зачем я потратила столько времени на эскизы?

Не моё дело, обсуждать эгоистичный, недалёкий характер графини и её странные пожелания. Главное, что заказ получен и мне хорошо заплатят, поэтому я выдохнула, оделась и пошла искать экономку.

После указаний графини мне никто не отказывал. Уже скоро я снимала мерки со слуг и записывала в записную книжечку.

Обмерила всех, за исключением Шарля, который уехал с графиней, и Марты.

Её мерки у меня имели в мастерской, но почему бы не обмерить заново, не узнать, как ей тут служится?

— Месье Близар, — обратилась я к дворецкому, с которого мерки снимала последним. Он как раз застёгивал перед зеркалом костюм и не спешил убегать от меня. — А где же Марта?

— Какая Марта? — он недоумённо вскинул кустистую бровь.

— Горничная, форма которой приглянулась госпоже, — растерянно пояснила я.

— Марта? — Странный взгляд дворецкого озадачил. — Ах, Марта! — Он постучал пальцем по своему седому виску с бакенбардами, жалуясь на память. — У неё выходной.

— Но она же только устроилась?

Ответа не получила. Но я закончила работу, теперь могу ехать домой, а там уже сама расспрошу Марту.

— Я сняла все необходимые мерки, — улыбнулась дворецкому. — Теперь можно заняться заказом. Как только будет готово, я оповещу вас и приеду, чтобы провести первую примерку.

— Что? — рявкнул дворецкий, резко обернувшись. — Куда это вы собрались?

— В мастерскую. Шить заказ.

Меня удивила неожиданная злость дворецкого. Я даже отступила на шажок.

— Здесь шейте, — холодно ответил он приказным тоном. — Это условие миледи.

— Но моя мастерская? Там мои помощницы и необходимое для шитья.

— Всё что вам понадобится, принесут. И ткань тоже.

— А фурнитура?

— Тоже.

— Но мои другие заказы! Я должна хотя бы отдать распоряжения помощницам, — возмутилась я.

— Ничего не знаю, это приказ графини.

Неужели все высокородные заказчики такие невыносимые? Ух! Еще только первый заказ, а моё терпение на исходе.

Шарль вернулся в особняк вечером. Я сразу же попросила встречи с ним. И как только он пришёл, взмолилась:

— Месье Шарль! — Я сцепила пальцы замком от волнения хмурым гигантом. — Мне очень надо домой!

— Зачем? — он шагнул и оказался слишком близко, изучая меня чёрными, цепкими, немигающими глазами. — Вам выпал шанс обшить слуг госпожи ди Брасс, а вы, вижу, не цените этого.

Испытывая неловкость, я отступила. Однако он сделал шаг и вновь сократил расстояние между нами.

— Мне надо отдать заказы, перенести встречи с другими клиентками, отдать помощницам распоряжения, найти ещё швей.

Он растянул губы в слащавой улыбке.

— Что ж, так и быть. Я сделаю вам услугу.

— Я буду признательна.

Мне не нравилось его внимание, но сейчас только Шарль помогал мне.

— Позже я попрошу ответную любезность, но… — Он склонился надо мной, я ощутила кожей его дыхание. — В моей просьбе не будет ничего ужасного или неловкого. Обещаю.

— И что же вы пожелаете? — уточнила я настороженно.

— Сущую мелочь, — он крутанул кистью возле моего лица, будто желая коснуться щеки. — Небольшое свидание. Ведь вы, Изольда, так очаровательны.

Ничего себе поворот! От удивления я застыла. Однако как бы то ни было, я должна наведаться в мастерскую, чтобы не растерять клиенток. Не для того я столько трудилась, чтобы вот так вот потерять их. И как бы меня ни отталкивал Шарль, я вынуждена была согласиться.

— Хорошо.

— Тогда, Изольда, скорее собирайтесь. Я лично отвезу вас.

— Мигом! — я бросилась собираться.

Мама пожелала остаться во флигеле и поболтать с прислугой, а я, собрав часть вещей, вышла к аллее особняка.

Думала, что Шарль любезно прикажет запрячь хозяйственную повозку или наймёт извозчика, и совсем не ожидала увидеть экипаж графини.

— Извольте, — Шарль открыл передо мной, ошарашенной и застывшей на месте, черную, лакированную дверь с дорогим, прозрачным стеклом, приглашая поняться в нутро прекрасной кареты и сесть на алое бархатное сидение, на котором обычно сидит графиня.

— Нет-нет! Я не могу! — попятилась я, вертя головой. — Это же карета графини!

— Не стоит отказываться от любезности, если не хотите обидеть меня. Ну же, смелее, — Шарль протянул огромную руку в белой перчатке.

Я сомневалась, но он продолжал тянуть ладонь, и мне просто пришлось сдаться.

Осторожно забравшись в карету, я ощутила запах сладких духов графини, села бочком на краешек мягкого, удобного сидения и от волнения зажмурилась.

Ну и день!

Шарль подмигнул, захлопнул дверцу, с легкостью запрыгнул на козлы, и после его пронзительного свиста карета плавно тронулась и помчала меня по столице.

В светлом, просторном салоне каждая деталь поражала роскошью, но я позабыла обо всем, разглядывая, как за окном быстро мелькают дома и улицы столицы.

Еще никогда я не мчалась так быстро! Это было просто невозможным на оживленных дорогах и проспектах. Однако сейчас нас пропускали, и домой я возвращалась, как королева.

Не удивительно, что успела всего лишь несколько раз моргнуть, и вот мы у дома.

Широкая карета не проехала бы по нашей узкой улочке, поэтому я поблагодарила Шарля и дошла до дома пешком.

Сердце трепыхалось, когда я поднималась по скрипящему крыльцу, припорошенному снегом, отпирала замок.

Красавчик, наверняка, скучал в одиночестве эти сутки. Правда, и я в людном месте, ни минуты не оставаясь одной, тоже очень скучала по другу.

Едва вошла, позвала:

— Красавчик? Я приехала!

Наверху раздался приглушенный стук — это дружок спрыгнул с полки на пол. Затем донеслось тихое довольное урчание. И вот он спускается ко мне по лестнице.

— Красавчик! — я протянула руки, радуясь нашей встрече.

Однако стоило ему приблизиться, у него на загривке поднялась шерсть. Взгляд стал грозным, недоверчивым.

— Не сердись, пожалуйста! — присела на корточки, чтобы быть ближе к Красавчику. — Я не думала, что задержусь так долго. Но я принесла тебе кое-что. Вкусненького.

Торопливо раскрыла сумочку, достала нежное печенье, бережно завернутое в чистый платок, и протянула другу на ладони.

— Угощайся. Тебе понравится.

Он так и остался стоять на месте. Разве что повел розовым носом и сердито качнул головой.

— От него разит. Крысами, — процедил друг сквозь зубки, неприязненно морщась. — Фу. — Отступил от меня, испепеляя грозовым взглядом.

— Что? — Я подняла руку, обнюхала печенье. — Не может быть. Там нет крыс! Я ни одной не видела!

Переубедить друга не смогла, но зародилось подозрение.

— Ты ревнуешь, да?

— Нет, — выпалил Красавчик, смотря на меня исподлобья.

Я вдохнула аппетитный аромат душистого печенья.

— Оно пахнет вкусными, дорогими специями.

Чтобы убедить друга, хотела откусить кусочек, но он подпрыгнул, взмахнул лапой и выбил печенье из моей руки.

Оно упало на грязный пол и раскрошилось на мелкие кусочки.

— Ты… зачем это сделал? — я моргнула, чтобы смахнуть подступавшие слезы. — Я… я не ела, даже не попробовала. Хотела тебе привезти.

Красавчик рыкнул, резко развернулся и в два прыжка убежал наверх, так ничего и не ответив.

Не так я представляла нашу встречу. Однако времени лить слезы нет.

Я вытерла глаза, разулась и поспешила скорее сделать то, зачем приехала.

Первым делом я составила список заказчиц, которых соседские мальчишки за вознаграждение должны были обойти и предупредить, что я пока занята и приму их заказы с небольшим опозданием. Благо, что я всегда оставляла свободные дни для непредвиденных ситуаций. Сейчас они мне очень пригодились.

Затем послала шустрых «гонцов» к Аннет и Свельде.

Мои швеи примчались почти сразу. Я приняла их работу, расплатилась, дала новые задания на несколько дней вперед. Заодно узнала: нет ли у них знакомых, которые так же хорошо и аккуратно шьют?

После сложила в мешки манекены, аккуратно свернула паттерны и журнал мод, нитки, иглы, любимые ножницы…

Вроде бы всё успела, даже договорилась, что помощницы найдут мне еще швей.

Выдохнула с облегчением, уже готова была возвращаться, но прежде надо было объясниться с другом.

— Красавчик! Красавчик! — я обошла ведь дом от кухни до чердака.

Упрямец не отозвался.

Тогда я написала записку и оставила в его любимом месте отдыха, после чего взяла вещи и вышла на улицу. Надеялась, что разыщу его где-нибудь во дворе, но не успела.

— Мамзель Белла! — звонко закричал Вилли, едва я заперла дверь.

Чтобы я заметила его, маленький сосед подпрыгнул, отчего смешная полосатая шапочка едва не слетела с вихрастой рыжей макушки.

— Месье Шарль торопит вас! Надо ехать!

— Иду! — Откликнулась я и, оглядев заснеженный двор, отчаянно позвала: — Красавчик!

Увы, друг не вышел.

В расстроенных чувствах я подхватила вещи и поспешила к карете.

Пока Шарль ждал меня, у экипажа, запряженного четверкой белоснежных коней, собралась толпа зевак и мальчишек.

Шарлю не нравилось, что любопытные дети лезли на облучок, ободы, оси, на подножки, пытались коснуться чумазыми, мокрыми руками сияющего на солнце герба. Отгоняя их, он зло рявкал и жестко щелкал кнутом.

— Свищ-щ! — Моё сердце ёкнуло, когда конец кнута лизнул одного из соседских мальчишек и он, взвизгнув, заскулил от боли.

— Перестань! — я схватила Шарля за руку.

— Наконец-то, — процедил он сквозь зубы и нехотя открыл для моих вещей багажник, куда брезгливо скидал мешки с манекенами.

Не зря Шарль не внушал мне доверия. Под напыщенным обликом щеголя скрывается злой человек. И будет лучше, если я скорее закончу работу и вернусь домой. А пока я вынуждена вернуться в особняк.

На обратном пути мы мчались так же быстро, однако больше радости я не испытывала.

Смутная тревога поселилась в моём сердце и терзала его дурным предчувствием.

Въезжая на идеальную аллею усадьбы, я не испытывала трепета, какой ощущала в прошлый раз. Даже когда карета плавно остановилась, Шарль открыл дверцу, помог мне спуститься и на прощание коснулся кубами моей руки, не испытала ничего, кроме грусти.

— Надеюсь на ответную любезность, — напомнил Шарль, распрямляя спину.

Он так высок, что я смотрела на него снизу вверх и испытывала подневольный страх.

Как только он выпустил мою руку, я подхватила сумки, мешки, объемные, но не тяжелые, и торопливо зашагала во флигель, спиной ощущая колючий взгляд гиганта.

Слуги миледи видели, что мне сложно подниматься с вещами, однако не спешили предлагать помощь.

Я не гордая, донесла сама до флигеля. И все же, входя в комнату, ожидала, что хотя бы мама встретит меня, поможет распаковать швейные принадлежности, собрать манекены, но её в комнате не оказалось.

Пришлось возиться одной.

Когда почти закончила, мама вернулась. Неожиданно счастливая, улыбающаяся так широко, что я уже и не помнила, когда она так улыбалась.

— Наконец-то ты вернулась, — она оглядела наши манекены, смотревшиеся скромно на фоне видневшегося в окне крыла особняка, поджала губы и плюхнулась на стул. — Не была бы ты гордячкой, Белла, подождала, съездили бы вдвоем.

— Мы здесь вообще-то, чтобы работать. У нас сроки, — напомнила я, набивая тряпичную оболочку манекена мешочками с сеном.

— И не только, — многозначительно поиграла бровями мама. — Заодно присмотрим тебе хорошую партию.

— Какую? — Я от раздражения и усталости едва не порвала ткань. Решив, что достаточно набила, подняла туловище манекена и надела на деревянную подставку.

— Например, того, кто весьма любезен к тебе, Белла.

— Ну, конечно, — я хлопнула себя по бедрам, смахивая с костюма соломенные соринки. — Ты видишь лишь то, что хочешь. А если бы поехала со мной, увидела, что Шарль побрезговал прикасаться к мешкам с манекенами. Он так скривился, будто от них несло навозом. И именно так по-настоящему он относится ко мне, называя Изольдой!

— Да хоть Свельдой! — отмахнулась мама, сморщив лицо, будто у нее разболелся зуб. — Не была бы ты глупой, упаковала вещи аккуратнее, и не было бы проблем.

Спорить с мамой бесполезно. Я отвернулась и продолжила раскладывать привезенные вещи, показывая, что разговор окончен.

— Между прочим, Белла, — постучала мама костяшками пальцев по столу, — я провела время с пользой на кухне, пообщалась с прислугой. Знала бы ты, как влиятелен Шарль в этом доме! С его мнением считается даже дворецкий. И экономка не смеет идти против него. Так что будь с ним

приветливей, поняла?

— Вот сама и улыбайся, — проворчала я.

— Вот и буду! Я, между прочим, очень даже ещё ничего. И всегда любила высоких, сильных мужчин, — она мечтательно закатила глаза и поправила на объемной груди милую брошку, одну из тех, что когда-то подарил папа.

Слышать подобное от мамы противно. Папа был среднего роста, худощавым, зато добрым, щедрым, заботливым и очень любил маму. А она, если теперь и говорила о нём, то только с претензиями, что по вине папы мы бедствуем.

— Тебе лучше пойти в свою комнату, — указала я на дверь, закипая от негодования. Уж я теперь хорошо понимала, как мама может донимать, толкая на безрассудства. Что и случилось с папулей когда-то.

— Я, между прочим, пришла помочь тебе.

— Ты только мешаешь.

— Ах так… — Мама встала, громыхнув стулом и едва не уронив его на пол. — Вот и сиди одна, как ворона. Проворонишь счастье!

Мама ушла, хлопнув дверью.

Я вздохнула, испытывая тоску по скромному, но родному, уютному дому. Мысль разбогатеть уже не казалась мне заманчивой.

Используя паттерны и манекены, легко менявшие форму, я сосредоточилась на построении выкроек.

Часов в комнате, ставшей новой временной мастерской, не было. Я позабыла о времени, пока от дела не отвлёк стук.

— Тук. Тук.

Я оторвалась от стола и только тогда заметила, что за окном давно стемнело.

Скрипнула дверь. Вошёл Шарль в идеальном костюме со сверкающими пуговицами, неся серебряный поднос, казавшимся в его руках миниатюрным.

Он важно подошел к столу, за которым я работала, отодвинул бумагу, ткань с мелками и стал переставлять чашку, тарелочку, вазочку, чайник.

Я смотрела на него, как мышь на великана, и уже сомневалась, что он вправду брезговал прикасаться к моим мешкам, иначе принёс бы заботливо всё это?

Так ведь? Тогда, быть может, мама права?

Довольный произведенным впечатлением, Шарль, до этого стоявший с непроницаемым лицом, изобразил витиеватый поклон.

— Спасибо.

— Это ещё не всё, — его большой рот растянулся в улыбке.

Он вышел из комнаты и почти сразу вернулся, неся в белоснежных перчатках шкатулочку.

— Это вам, Изольда.

То, что он называл меня чужим именем, коробило, однако… резная шкатулочка была чудо как хороша.

— Небольшой подарок.

— Мне?

— Да. Дворецкий обещал вам необходимые швейные принадлежности для работы. Я взял на меня смелость выбрать шкатулку, чтобы ничего не потерялось.

— Она красивая.

— Теперь она и всё, что в ней, ваше, — елейным голосом пояснил Шарль. — Пользуйтесь и не жалейте.

Я осторожно открыла крышечку и охнула, восхитившись дорогими швейными иглами с позолоченными тончайшими кончиками, острыми портными ножницами и шелковыми мерными лентами из дорогой тесьмы.

Впервые буду работать с такими дорогими вещами. К тому же этот дар символичен, как начало моей карьеры.

— Я благодарна вам, месье Шарль. И дворецкому. Передайте ему, пожалуйста, мою благодарность. И миледи.

— Передам.

Шарль не спешил уходить из девичьей комнаты. Это недопустимо, но, с другой стороны, теперь это моя мастерская. Я покраснела от смущения, однако вспомнила.

— Месье Шарль…

— Да, Изольда, — он подошел ближе, оперся огромной рукой о стол и склонился надо мной, загораживая от света настольной лампы.

— Мне нужны швеи. Я хочу пригласить двух девушек.

— Исключено! В особняк ди Брассов трудно попасть. Вам повезло, но это не значит, что другим дозволено. Здесь царит роскошь, и для простушек швей будет много соблазнов.

— Но я одна не справлюсь!

— Я поговорю с госпожой.

Облобызав мою руку, он, наконец-то, ушёл.

Я выдохнула, однако его колючие глаза и длинный с горбинкой нос так и стояли перед глазами.

Отогнав лишние мысли, я вернулась к чертежам выкройки на ткани и стала вносить правки, чтобы скорее провести первые примерки.

Две горничные пожелали помогать мне, так как раньше, по их словам, они подрабатывали швеями.

Я бы предпочла выбрать тех, с кем уже имела дело или о ком слышала хорошие отзывы, но Шарль сказал, что чужих в особняк не допустят. Мне пришлось смириться.

Вечером Адель и Верна пришли познакомиться со мной, узнать, что от них потребуется.

Я была уставшей, весь день крутилась как белка в колесе, поэтому не смогла уделить им много времени, но основное рассказала.

— Сейчас я занимаюсь выкройками, — указала на стол и постель, заваленные аккуратно сложенными отрезами. — Паттерны значительно ускоряют построение, но надо быть внимательной, постоянно сверяться. Приходите завтра, к обеду приступим к шитью первых платьев и ливрей.

— Думаю, следует начать с ливреи дворецкого и лакея Шарля, — захихикала Адель, рослая, крепко сбитая служанка.

— Да-да, — поддержала её Верна. — И про экономку, мадам Клод, не забудьте.

Я бы предпочла проверить швей на пошиве формы других слуг, занимающих не столь важное положение в особняке, однако теперь не смогу так сделать. Болтушки наверняка разнесут о своей идее среди прислуги, и, если я откажусь, то оскорблю месье Близара, экономку и получу врагов.

— Так я и хотела сделать, — кивнула я, скрывая раздражение и недовольство болтливостью «помощниц».

Они улыбались, много говорили, шутили, но я то и дело подмечала их ревностные взгляды, бросаемые на шкатулку, подаренную Шарлем. Будь моя воля, выставила бы их, но других швей у меня нет. Придется работать с ними.

Из-за загруженности, я не успела поужинать, поэтому Адель сходила на кухню, принесла на нас троих поздний ужин.

Мы вместе перекусили и, так как до шитья пока дело не дошло, горничные разошлись по своим комнатам.

Я устала, но ради важного заказа заставила себя поработать ещё немного.

Оставшись в одиночестве, я разложила на столе под настольной лампой бархат с меловым чертежом на изнаночной стороне.

Начертала на груди защитный круг Светлой, как всегда делала перед началом сложного дела, взяла из шкатулки дорогие, хорошо наточенные ножницы, которыми резать одно удовольствие. Склонилась над тканью, поднесла заточенные лезвия к одной из меловых линий и уже хотела начать резать, как услышала:

— Положи ножницы или отрежешь криво!

До боли знакомый бархатный голос с ворчливыми нотками прозвучал неожиданно. Но как же я рада его услышать!

Ножницы с грохотом выпали из моих пальцев, я обернулась и бросилась к постели, на которой сидел Красавчик.

— Ты здесь! — подхватила друга и, обняв, прижала к груди.

— Ой… Уф! Уф! — задергался он. — Ты вся пропахал крысами!

— Я уже поняла, что тебе не нравится этот особняк, — рассмеялась я сквозь слезы радости.

— И все в нём!

— Даже я?

— Если бы не ты, — хмурый Красавчик пронзил меня укоризненным взглядом, — я бы не подошел к этому месту ни на шаг.

— Но ты пришел! Спасибо! Я так рада, что ты со мной. Только…. — спохватилась. — Что ты говорил про ножницы?

— Что я бы на твоем месте, прежде чем резать дорогой бархат, перемерил бы выкройки.

— Хорошо, — я усадила Красавчика на плечо.

Все чертежи я строила тщательно, однако, испытывая восторг от встречи, без спора встала с постели, взяла ленту, подаренную графиней и, открыв записную книжку, потянулась сверять мерки.

— Нет, — покачал усатой мордочкой Красавчик, лапкой поворачивая моё лицо к себе. — Перемерь-ка своей лентой.

— Ладно. — Я открыла свою истертую жестяную коробку, взяла старую тесьму и склонилась над тканью. Начало мерной ленты прижала у плеча выкройки, продолжение протянула до талии и, увидев цифру на мерке, охнула.

— Не сходится, да? — Красавчик спрыгнул на стол. От негодования белый кончик его хвоста так и дергался.

— Не сходится! — прошептала я, не в силах поверить, что ошиблась в расчетах. Ведь я по несколько раз перепроверяла себя.

— Готов отдать хвост на отсечение, что ни одна мерка не сойдется, — фыркнул Красавчик, в раздражении расхаживая от одного края стола до другого.

— Но почему? Как? Я не понимаю! — схватилась я за голову.

— А ты подумай, — подойдя ближе, он привстал и легонько постучал прохладной лапкой по моему лбу.

— Я была невнимательна? Из-за усталости?

Склонившись над столом, я положила свою старенькую мерную ленту рядом с новой, красивой, желтой, как солнце. И только тогда заметила, что их мерки не совпадают. Вроде бы не намного, но этих крох как раз могло не хватить, чтобы платье сошлось на груди.

— Ну вот, — Красавчик подтянул коготками ленты и выровнял рядом друг с другом, чтобы я окончательно убедилась в догадке.

— Я не понимаю… — Ноги подкосились, я присела на стул, стоявший у стола. — Я же… могла ошибиться и… тогда… Я бы лет десять расплачивалась за бархат! Нет-нет, это, наверное, моя старая лента растянулась!

Друг с приглушенным рыком покачал головой, шумно втянул носиком воздух, однако спорить не стал.

А я, придя в себя, замерила лентами свою записную книжку, размер которой знала досконально. И тогда-то убедилась: это не старая лента растянулась. Это новая лента сделана с ошибками! Желтая и две другие, зеленая и розовая.

— Но почему? За что со мной так?

Ноги задрожали, глаза защипало от горечи. Чтобы совладать, мне пришлось стиснуть кулаки и до боли впиться ногтями в ладони.

— Ты не поняла? — сев напротив меня, Красавчик обвил лапки пушистым хвостом и грустно прижал к макушке разноцветные уши.

— Что? — Я не могла понять причину, по которой люди могли сотворить такую подлостью.

— Ты видела за эти дни Марту? — Красавчик склонил голову набок.

— Нет. Но Адель сказала, что она осталась в столичной резиденции.

— И ты поверила?

— То есть? — Догадка промелькнула, и по спине прошел холодок. И всё же я не верила, что так может быть.

— Тебя наняли не просто так, Изабелла!

— А потому что у меня есть ты?

— Скорее всего.

Я закрыла глаза, чтобы справиться с накатившим отчаянием, и выпалила:

— Я откажусь от заказа!

— Откажешься, и тогда они не выпустят тебя за ворота. А в худшем случае, запрут в подвале, — Красавчик гневно хлестнул хвостом по столу.

— Почему ты раньше не сказал мне?

— Разве я не просил тебя отказаться?

— Ты не говорил, что это ловушка.

Да, знаю, я сама виновата, но… Если бы я только знала!

— Я не знал. Догадался об этом, лишь попав сюда и побродив по особняку, — Красавчик сердито стукнул лапкой по ткани.

— А что ты ещё узнал? — подалась я к другу.

— Здесь везде сторожевые псы. Я не могу ходить там, где хочу.

— О, Светлая! Что же теперь делать?

Хотелось скорее убежать из особняка ди Брассов, бросив всё. Но Красавчик прав. Так просто меня не отпустят. В панике я сомкнула пальцы замком и заметалась по комнате.

— Пока, Изабелла, делай вид, что ни о чём не догадываешься. А потом мы придумаем предлог, и ты сбежишь.

— Но мама! Она откажется выходить за ворота. Попав сюда, увидев роскошь, она стала просто невыносимой!

— Ну… — Красавчик потёр лапкой усатую щеку. — Если скажешь, что тебе надо выбрать наряд, чтобы понравиться Шварлю. — Он брезгливо поморщился. — Она согласится. Главное, не выдать себя.

Я подхватила Красавчика и уткнулась в его пушистую макушку, от которой приятно пахло свежестью и морозом.

— Что бы я без тебя делала?

— Жила бы спокойно, — вздохнул он.

— Спокойно, но скучно, — вздохнула и я.

После короткого сна я принялась перекраивать выкройки.

Это заняло много времени. Почти до обеда следующего дня.

Я бы не выдержала, однако всё это время верный Красавчик сидел на краю стола и внимательно следил за тем, как я работаю.

На построении третьей выкройки он уже водил лапкой и коготком указывал, где какая линия чертежа находится, ещё быстро считал в уме, помогая мне.

— Семь с половиной мер плюс пять с четвертиной, деленное на три… будет… — Он смешно прищурил левый глаз, смотря на деревянную балку, пересекавшую потолок. — Четыре с четвертиной.

Сначала я перепроверяла его расчеты, а потом призналась себе, что мой дружочек превосходит меня в арифметике.

— Ты меня всё больше поражаешь, — погладила друга по спинке. — Говоришь, пишешь, считаешь, поёшь красиво. Даже не знаю, чем ты меня ещё удивишь?

— Я? — улыбнулся Красавчик, довольно щурясь от похвалы и сверкая изумрудными глазами.

— Ну да. Ты ведь и выкройки почти научился строить.

— Это потому что ты хорошо объясняешь. И я уяснил главное правило — оставлять припуски. Такие… — Показал примерный размер припусков. — Да?

— Да, Красавчик, — улыбнулась я. — Знаешь, как я по тебе скучала?

— Как? — Он подошел ко мне и умилительно похлопал глазками.

— Так! — Я наклонилась и чмокнула его в розовый носик.

Он подпрыгнул и, встав на задние лапы, удивил:

— Я ещё могу жонглировать!

Подхватив из жестяной коробки мелкие резные катушки, он принялся быстро перебирать лапками, перебрасывая одну катушку за другой левой лапкой в правую и одновременно подбрасывая.

Разноцветные нитки мелькали в воздухе, Красавчик ловко ходил на задних лапах, при этом улыбался, строил смешные рожицы. Да такие, что я не удержалась и расхохоталась.

Внезапно Красавчик подпрыгнул, молнией нырнул под кровать. Катушки с грохотом попадали на пол и покатились в разные стороны.

Я не понимала, что случилось, пока за спиной не скрипнула дверь.

В комнату без стука вошла краснощекая Адель, следом за ней — худенькая, остроносая Верна, похожая на мышь.

С порога оглядев внимательно комнату и меня, Адель посетовала:

— Мы пришла узнать, нужна ли наша помощь? А ты, Изабелла, вижу, занимаешься не пойми чем и хохочешь, — проходя к столу, она вертела головой и зыркала глазами по комнате, будто выискивая что-то.

— Это от усталости. — Я скорее убрала со стола отрез бархата, чтобы незваные гостьи не заметили на нём светлые шерстинки Красавчика и меловые отпечатки лапок.

— Я думала, ты закончила кроить, приступила к шитью, — огорченно посетовала Верна, поднимая с пола попавшуюся по пути катушку с нитками. — А ты что-то тянешь с выкройками.

Сколько я вожусь с выкройками — не их ума дело, но сейчас важнее было, чтобы никто не узнал, что Красавчик прячется в комнате, поэтому я не стала осаживать «швей» и сразу перешла к делу.

— Уже почти приступила. — Стараясь подозрительно не суетиться, я расторопно положила на стол другой отрез, развернула, расправила складки на ткани, морщины и края. После чего потянулась к ножницам.

Стоило наклониться, старенькая мерная лента соскользнула с шеи, упала на пол. Я потянулась за ней и услышала:

— Белла, почему ту не используешь новую ленту, подаренной госпожой?

От вопроса и от страха, что в поисках упавших катушек шпионки сунутся под кровать, где затаился Красавчик, меня бросило в жар. Схватив мерную ленту, я встала, пододвинула стол ближе к окну, якобы к свету, и загородила проход к кровати.

— Потому что берегу, — пояснила спокойно, приглаживая растрепавшиеся прядки. — Ленты дороги моему сердцу. Это же подарок самой графини.

Пока они осмысливали мои слова, я указала на игольницу.

— Так, хватит болтать. Адель, Верна, берите иглы, вдевайте нитки! Сейчас будем смётывать платье для мадам Клод и ливрею для месье месье Близара.

— А Шарлю? — встрепенулась Верна, часто моргая маленькими серыми глазками.

— Потом и для него. Ну, вы готовы шить не покладая рук?

— Мы трудолюбивые девушки! — усевшись за столом, Адель улыбнулась, и мне в её улыбке почудилась злая усмешка.

Ничего, Белла, ты справишься. Главное, будь внимательной, всё перепроверяй.

И с экономкой, и с дворецким первая примерка прошла удачно. Я внесла правки, подколола и отметила, где нужно побольше прихватить, а где выпустить ткани, и начала раскраивать костюм Шарля.

Адель и Верна быстро и с воодушевлением сметали ливрею гиганта, а когда любимый лакей графини пожаловал на примерку, едва не отдавили друг другу ноги, пытаясь угодить ему.

Они так и крутились вокруг него, игнорируя моё присутствие, что Шарль рявкнул:

— Пошли вон! В ушах от вас звенит.

Громко, пугающе, что даже я вздрогнула.

Правда, потом Шарль повернулся ко мне и улыбнулся.

— То ли дело вы, Изольда. С вами иметь дело приятно.

— Адель и Верна стараются угодить, — заступилась я за швей. Не то, чтобы они мне нравились, сколько меня поразило унизительное отношение Шарля к девушками.

— Надоели, — брезгливо усмехнулся Шарль и, повернувшись к зеркалу, которое в руках услужливо держала Адель, повел широкими, мощными плечами.

— Хорошо получилось, Изольда. Удобно. Я удивлен.

— Благодарю. Я старалась.

— Когда сюртук и штаны будут готовы?

— Как только Адель и Верна сошьют.

— М-м… — протянул Шарль, свысока бросив на швей неприязненный, угрожающий взгляд.

Когда он ушел, мы вернулись к шитью.

Я переживала, что Красавчик томится под кроватью и может выдать себя чихом или шуршанием. Хотела украдкой выпустить его, однако швеи не оставляли меня одну ни на минуту.

Измаявшись от страха, я решилась на хитрость.

Отложила шитье, встала, разминая уставшие шею и спину, подошла к окну и приоткрыла его.

— Пусть проветрится. Что-то душно здесь, — помахала на себя ладонью.

Швеи удивленно покосились на меня, переглянулись, однако спорить не стали. Лишь плотнее затянули на груди шали.

— Вижу, вам холодно, девочки. Чтобы не мерзнуть, давайте устроим перерыв и заглянем на кухню.

— Хорошая идея, — оживилась Адель. — После трапез графини остались остатки. Если поторопимся, нам может что-нибудь перепасть.

— Да-да-да! — обрадовалась Верна. Завязав узел, она оборвала нитку и воткнула иглу в игольницу. — Для графини готовит месье Копе. А он когда-то готовил на королевской кухне! Идемте скорее. У печи погреемся, разговоры послушаем.

— Там шумно, — капризно протянула я, чтобы мои действия со стороны не выглядели, как желание выпроводить швей из комнаты.

— Так мы на немножко.

— Ну ладно. Потом сразу за работу.

Я не любила шумную кухню, сосредоточие сплетниц. Чувствовала себя там чужой среди напыщенной прислуги графини, однако чего не сделаешь ради Красавчика.

Посидела немного в духоте у печей, а вот дегустировать объедки я отказалась, какими бы вкусными они ни были, и как только Адель и Верна дожевали с блаженным мычанием паштет из гусиной печени и кусочки нежнейшего пирожного, приготовленного месье Копе для графини, я вернулась во флигель.

Закрыла окно и, проверив аккуратность стежков швей, дала новые задания.

Так мы и шили: строчка за стройкой. Отглаживали швы и снова шили.

Монотонная работа убаюкивала. Я начала клевать носом, что не удивительно, учитывая, что в последние дни я мало спала.

— Вам бы умыться, — посоветовала Верна. — Или на улице снег пожамкать. Сразу проснётесь.

— Дошью, отпущу вас и умоюсь. — Широко зевнув, я отложила жилет и потёрла лицо, чтобы немного встрепенуться.

— Вы устали, да и у нас ещё есть работа на кухне, — Верна затянула узел и заглянула через плечо напарнице, чтобы посмотреть, как быстро та дошьет рукав.

— Мне немного осталось дошить. Вот тут, — показала Адель.

Я готова была отпустить швей, как вдруг громкий вскрик мамы вырвал меня из сонливости.

Вскочив со стула, я скорее бросилась к ней.

Мама стояла у окна, в своей крохотной комнатушке, и всхлипывала.

— Мамочка? Что с тобой? Что случилось? — я подбежала к ней, обняла.

А она, смеясь, махнула рукой на окно.

— Смотри, что Шарль принес из оранжереи.

Я перевела взгляд и увидела на подоконнике вазочку, в которой стояла душистая белая роза.

— И из-за этого ты плачешь? — изумилась я, не понимая, что на маму нашло.

— Шарль просил, чтобы я передала тебе маленький подарок. И вот… увидев его, я теперь уверена, что ты у меня везучая девчонка! — Мама подняла пухлую руку, от которой пахло миндалем и корицей, и потрепала меня по щеке, как маленькую девочку. — Видишь, не зря мы приехали к ди Брассам.

— Я думала, что что-то случилось!

— Радость случилась, но ты как всегда слепа. Я бы на твоём месте прыгала от восторга.

— Ох, мама! — проворчала я. Вышла из её комнатки и вернулась в свою.

— Мы закончили, — обрадовали меня швеи. — Мы сейчас спешим, а завтра с утра придём.

Поднявшись с мест, они положили на стол аккуратно сложенные детали униформы.

Я так устала, что махнула рукой, отпуская их.

Легла пораньше, встала тоже рано, когда ещё на улице было темно, зажгла лампу и, проверяя работу швей, впала в оторопь и шок от новой подлости.

Проверяя сшитые детали, я развернула недошитую ливрею дворецкого и с ужасом увидела, что на золотом гербе ди Брассов ткань смачно прожжена утюгом!

Сюртук выпал из моих рук.

По наитию я развернула недошитое платье экономки и… увидела, что подол тоже в нескольких местах прожжен!

Вот же гадины!

Я упала на колени и разрыдалась.

Не справилась я. Угодила в ловушку, всего-то отлучившись на минуту, когда мама вскрикнула.

Я не верила, что она могла быть замешана в подлости, но именно в тот момент злодейки совершили гадость.

Мне было страшно, обидно, горько, ещё и сомнения грызли, разрывая сердце на кусочки.

Закусив руку, чтобы рыданиями не привлечь чужого внимания, я судорожно думала, что же теперь делать?

Решение пришло само собой. И как только я приняла его, тяжесть упала с плеч.

Нет, таким подлецам и негодяям я Красавчика не отдам!

Выгребу отложенные золотые, которые копила на мечту, заплачу за испорченные ткань и вышивку. Хорошо, что испортили лишь две вещи. Но больше ноги моей здесь не будет!

Я уеду куда-нибудь. Туда, где меня никто не знает, где меня не найдут. И… начну все с начала! Красавчик мне поможет.

А мама… мама пусть сдает мою комнату и живёт как хочет! Потому что её капризы и меня не доведут до добра! Уже перечеркнули всё, к чему я так долго стремилась, к чему так упорно шла, отказывая себе в каждой мелочи.

Слёзы текли по щекам. Я чувствовала себя самой несчастной на свете.

Тихое пошкрябывание за дверью вернуло меня к действительности.

Сейчас я покажу мерзавкам, как подслушивать и пакостить! Поднялась, подошла к двери. Резко открыла её, готовая накинуться на негодяек, однако… на пороге стоял Красавчик.

Когда он проскользнул в комнату, я закрыла дверь и подперла её стулом, чтобы всякие не входили без разрешения.

— О-ой… — протянул печально друг, поглаживая меня по колену лапкой и разглядывая моё красное, зарёванное лицо. — Вижу, нельзя тебя, Изабелла, оставлять одну.

Я хотела рассказать другу о беде, но не смогла, снова горько разрыдалась.

О причине он сам догадался. Подошел к недошитым заготовками, поворошил лапкой, принюхался и, оценив масштаб неприятности, утробно зарычал:

— М-м-ррр!

— Они… Прожгли… Ик… Когда я… Ик… На минутку отлучилась.

Сказала и попятилась от разъяренного Красавчика. На него, со вздыбившейся шерстью и круглыми от негодования и ярости глазами, было жутко смотреть.

— Прости. Я… Ик. Я отдам все золотые. Но тебя никому тебя не отдам!

— Мр-ра! — пугающе жутко рыкнул Красавчик, выгибая спину и, выпустив острые когти, с шипением исполосовал воздух.

— Прости, Красавчик. Я очень старалась. Но… — шмыгнула носом и закрыла лицо ладонями.

— Я сержусь не на тебя, — он перестал издавать пугающие звуки. — Я очень тронут, Изабелла, твоим решением.

Красавчик подошёл, встал на задние лапы, обнял передними мои ноги и ласково потерся о них лбом и мордочкой.

— Но это будет несправедливо. Это твои золотые. Не их.

— Ты мне дороже.

Я опустилась на колени и обняла его, поглаживая по взъерошенной шерстке.

— Сейчас успокоюсь, — вытерла щеки и глаза. — Потом пойду и расскажу…

— Нет, — спокойно, но строго и решительно отчеканил Красавчик.

Такой тон я ещё никогда от него не слышала. Это была не просьба. Это был настоятельный совет. И не кота, а уверенного в себе мужчины, который покровительствует и протягивает руку, точнее лапу помощи.

Сперва мысль показалась мне странной, но… совсем не много, потому что я уже давно поняла, что Красавчик для меня не просто говорящий кот, а кто-то более значимый. Это невозможно объяснить. Если кому-то скажу, меня посчитают сумасшедшей. Но я перестала общаться с мужчинами, думать о выборе супруга, стоило другу появиться в моей жизни.

— Не делай этого, Изабелла. Лучше открой окно, смети снег, чтобы не оставались следы, и жди меня.

Он запрыгнул на стол, подошел к краю и, поторапливая, постучал по узкому стеклу с морозными рисунками.

— А ты куда? — заволновалась я. — Тебе опасно здесь бродить.

— Ещё не знаю. Жди. И пока никому ничего не говори. Лучше притворись, что спишь.

— Хорошо!

Я открыла створку, стала сметать жесткий снег.

Пальцы быстро замерзли, покраснели, но я не обращала внимания на боль.

Как только расчистила, Красавчик выбрался на выступ, потоптался, прицелился и ловко прыгнул на раскидистое, заснеженное дерево, росшее под окном. По нему перебрался к кусту, сугробу, а потом побежал по двору…

Провожая друга взглядом, я не находила себе места, переживая за Красавчика больше, чем за себя. Даже холода не ощущала. Но, если буду стоять у распахнутого окна в одной сорочке, вызову подозрения.

Когда друг пропал из виду, я, стараясь не шуметь, опустила створку, потушила лампу и забралась под одеяло.

Время остановилось. Минуты потянулись мучительно медленно.

Чтобы не вскочить и не начать мерить комнатушку шагами в ожидании возвращения друга, я принялась придумывать объяснения, как испортила золотое шитье и дорогой бархат?

Ничего дельного в голову не приходило. Да и не имело значения. Ведь всё, что я ни скажу, слушать не станут.

Ещё теплилась надежда, что Верна и Адель совершили подлость из ревности, однако что-то подсказывало, что причина не только в любимом лакее графини, а скорее в Красавчике.

— Ширк, ширк… — услышала за дверью знакомое пошкрябывание. Скинула одеяло и метнулась к двери.

Открыла с замиранием сердца и очень обрадовалась, увидев невредимого Красавчика, притащившего какой-то скомканный кусок чёрной ткани.

Втащив его волоком в комнату, Красавчик радостно сообщил:

— Смотри, что я нашёл!

Я опустилась на колени, развернула ткань, вывернутую наизнанку, и, увидев, что это бархатная ливрея с целым гербом ди Брассов, зажала рот рукой, чтобы не закричать от счастья.

— Красавчик! Это самое настоящее чудо! Откуда?

— Из сундука со старьём. Не зря я обыскал здесь каждый угол.

Моё ликование придало сил уставшему другу, и он, радуясь, затанцевал, мило переступая с лапки на лапку и покачивая пушистой головой.

— А он как новый, — провела я по идеальному ворсу ладонью. — Его будут искать?

— Ещё не скоро. Размер не подходит Близару, так что ты можешь выпороть герб, кусок бархата и заменить. Главное, не мешкай. А я пока принесу ещё кое-что.

Запрыгнув с пола на стол, Красавчик добрался до узкого окна.

— Ну, Изабелла, скорее выпусти меня. Надо торопиться, пока окончательно не рассвело и слуги не высыпали во двор.

— Только прошу, будь осторожен! — взмолилась я, приподнимая тяжёлую створку.

— Конечно! Так я и дамся им в руки.

О, как торопливо я выпарывала детали и как их вшивала!

Сердце колотилось, в голове стучали молоточки. Я спешила и, даже исколов пальцы, не замечала боли, думая лишь об одном — выбраться из коварной ловушки!

Верный Красавчик вскоре вернулся и принёс кусок синего бархата, посыпанного снежной крошкой.

— Нам повезло, Изабелла, — Красавчик потряс лапками, стряхивая налипший к шёрстке снег, — что в этом особняке шьют униформу одного и того же образца. Иначе бы мы попались.

— Спасибо! Спасибо! — я расцеловала друга. Потом уложила под одеяло, оставив щель для мордочки, и вернулась к принесённой ливрее и ткани.

Когда выпорола нужные детали, Красавчик попросил:

— Изабелла, теперь сверни остатки бархата и жжёные части.

Так и сделала. Получился небольшой, но увесистый свёрток, который я перевязала.

— С таким я быстро справлюсь!

Друг подхватил его зубами и унёс, чтобы ничего не напоминало о случившемся и не выдало нас.

До сих пор меня потряхивало, исколотые пальцы ныли, и всё же я продолжала шить, чтобы никто даже не заподозрил, что я что-то меняла.

Кое-как успела.

Сложив шитьё, выдохнула, думала немного перевести дух, придумать, как лучше отказаться от услуг Адели и Верны, однако коварство негодяек не знало границ.

Они явились раньше назначенного времени. Да не одни — в сопровождении экономки и дворецкого!

Когда они вчетвером ввалились в мою тесную комнатёнку, я растерялась.

Заметив оторопь на моём лице, месье Близар, подкручивая ус, строго пробасил:

— Ну, как продвигается шитьё моей ливреи?

— Мы, как ответственные лица, должны быть в курсе, — покивала экономка, выглядевшая для утра подозрительно бодро и довольно.

За их спинами стояли и довольно скалились Адель и Верна, предвкушая скандал и мои слёзы.

Вот уж не дождутся! Тем более что мне в голову пришла идея, как избавиться от эти двух гадин!

Я вскинула подбородок, смерила их презрительным взглядом и ответила:

— Не так быстро, как обычно я шью, потому Адель и Верна — ужасные швеи и лентяйки.

— Что?! — пискнула Верна, пытаясь протиснуться между пухлой экономкой и рослым дворецким, стоявшими в проходе. — Ты лжёшь!

Старшим слугам не понравилось, что их бесцеремонно толкнули, они шикнули на служанку.

Верна втянула голову в худые плечи, присмирела, но её напарница взвизгнула:

— Она обманщица! Оговаривает нас! Вы только посмотрите, какая она криворукая швея!

— Да, посмотрите сами! — Подхватила Верна.

Они рванули к столу, на котором я оставила сшитые вещи, схватили и, встряхнув, сунули дворецкому и экономке под нос.

Мадам Клод и седовласый дворецкий склонили головы, начали тщательно рассматривать сшитые вещи. Вертели и так и эдак, но ничего не нашли.

Изумлённые негодяйки побледнели, взялись за руки от страха и отступили к стене.

А я продолжила, чтобы избавиться от их навязанных услуг.

— Я весь вечер перешивала их ужасные швы. Вы бы видели, как неаккуратно они шьют! Вот, тут немного осталось… — указала на шов, который шила в невероятной спешке, и где стежки вышли неидеальными.

— Пусть лучше они и дальше моют посуду, чистят камины да начищают паркет с лестницей. Таким неумехам нельзя доверять дорогую ткань и столь важную работу. Ведь вы, мадам Клод и вы, месье Близар, как лучшие слуги графини ди Брасс, заслуживаете только самого лучшего качества.

Не я первой начала делать подлости. Они. А я всего лишь защищаюсь, хочу выжить и спасти верного друга. Так что пусть мерзавки получают по заслугам!

Экономке и дворецкому ничего не оставалось, как признать мою правоту. Взгляды, которые они бросали на лицемерных служанок, отзывались во мне ликованием. Я не злая, но и подлость не прощаю.

— Хорошо. Раз вам не нравятся эти помощницы, я пришлю других, — улыбнулась мадам Клод, ища примирения со мной.

— Не надо, — качнула я головой. — Я согласна только на моих швей.

— Я против чужих в особняке. А одна вы не справитесь. Поэтому я настаиваю на замене помощниц из наших служанок. Но в этот раз я подберу самых трудолюбивых.

— Я устала перешивать кривые стежки. Лучше буду одна шить.

Мерзавки хлопали глазами и ничего не могли ответить.

Когда они ушли, я обхватила себя за плечи и, почувствовав слабость, опустилась на постель.

На этот раз обошлось. Но как же я переживаю за друга.

О, Светлая! Пусть с ним всё будет хорошо!

Наученная бедами, я почти перестала отлучаться из комнаты. А если выходила, то только ненадолго и запирая ткань и шитьё в сундуках на ключ.

Страха ушёл, и осталась только решимость бороться за свободу друга.

После обеда ко мне заглянула мама, чтобы пожаловаться, что из-за меня на неё стали косо смотреть на кухне и сторониться.

— Сочувствую, — пожала я плечами и усадила её помогать шить.

Мама никогда не отличалась усидчивостью и терпением, поэтому долго не выдержала.

— Что-то я устала, — помассировала она виски. — Пойду к себе. А к тебе вернусь позже.

— Угу, — отозвалась я, не отрываясь от шитья.

Зато на следующий день я торжественно вручила готовые заказы дворецкому и экономке.

Когда они остались довольны, я, по совету Красавчика, раскрыла блокнот и постучала пальцем, указывая, где им следует поставить подпись.

— Это что ещё такое? — возмутились они.

— Подтверждение, что качество шиться и выкройки вам понравилось, и вы принимаете мою работу без нареканий. Так ведь?

Надо было видеть округлившиеся глаза мадам Клод.

— Вы нам не доверяете? — возмутился месье Близар.

— Ну что вы, — всплеснула я руками, мило улыбаясь. — Это обычная практика в солидных домах. Я узнавала.

Нехотя, но подписи они свои поставили.

Я выдохнула. Хотела немного отдохнуть, но… мне не дали.

Подготовили новую пакость. Да ещё какую!

Собираясь на кухню, я заперла ценный материал в сундук, ключ положила в карман фартука, заперла дверь. Но даже так я боялась уходить.

У экономки наверняка имеется запасной ключ от комнаты. Я могу разве что быстренько сбегать за водой или чаем, иначе в обморок упаду от жажды. И так терпела сколько могла.

Просить принести — опасно. Или плюнут, или подмешают чего. Лучше уж налью себе из общего котелка.

Так и сделала.

Добежав до служебного крыла, я влетела на душную кухню, где пахло капустой и рыбой.

Под пристальными взглядами затихшей прислуги взяла из буфета пустую большую кружку и подошла к кухарке.

Та, поджав губы, недовольно налила мне из котелка бледного чая с ягодами.

— Благодарю, — кивнула я, на бегу прихватила из общей корзинки несколько кусков хлеба, одну из тарелок с остывающей жирной кашей, что стояли на столе, и побежала обратно.

Не успела закрыть тяжелую, кованую дверь, как на кухне раздался гул.

— Нахалка!

— Зазналась!

— Так и знала, что чужачка будет мешать!

Меня обсуждали, ругали. Но меня не задевало. Лучше путь искренне ненавидят, чем лицемерно улыбаются и делают гадости.

Важным для меня было одно: чтобы Красавчик был в безопасности. Надеюсь, когда открою дверь, он будет в комнате. Я специально для него оставила окно приоткрытым.

Если вернулся, поделюсь с ним кашей. Он, скорее всего, откажется, но вдруг передумает?

Думая о друге, я отперла замок, вошла в прохладную комнату.

— Красавчик! — позвала шепотом.

Увы, он не отозвался. Однако подойдя к окну, чтобы закрыть его, увидела на подоконнике капельки воды, оставшиеся от отпавшего с лапок комочков снега.

Значит, он приходил и, не дождавшись меня, ушел?

Жаль. Расстроилась немного, но все же оставила другу каши и чая и вернулась к шитью.

Успела прошить боковой шов, как вдруг с оглушительным грохотом распахнулась дверь. С таким, что от неожиданности я подпрыгнула на стуле и едва не слетела.

В комнату вошли недовольная экономка и дворецкий.

Ещё по их виду я поняла, что опять что-то случилось.

О, Светлая, неужели они заметили Красавчика и пришли за ним? Сердце бросилось вскачь от волнения, к горлу подступил ком.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы собраться и спросить, зачем они пришли, однако прежде мадам Клод, обвела взглядом комнату и процедила сквозь зубы:

— Пропала очень дорогая фарфоровая вазочка с кухни.

— Что? — прохрипела я, уже чувствуя, к чему идёт дело. — Я на кухне никогда одна не оставалась!

— Может, и не из кухни, а из гостиной. Вы сторонитесь всех, стараетесь избегать внимания. Кто знает, как вы воспользовались нашим доверием и гостеприимством, — с лисьей ухмылкой отчеканил месье Близар, подкручивая ус.

— Я ничего не брала!

— Вот и проверим. Если вам нечего бояться, вы не будете против, чтобы мы проверили ваши вещи, — задрала нос экономка и направилась к моей постели, на которой лежали ткань и выкроенные полотна.

— Осторожнее! Вы испачкаете ткань! — Я просилась собирать вещи, но была больно схвачена за предплечье дворецким.

— Перестаньте юлить. Мы все равно найдем украденное!

— Я ничего не брала!

— Да как же? — В коридоре как будто из ниоткуда собралась толпа. Вся прислуга особняка оказалась у моей двери. Даже пришел привратник, хотя за оставление ворот без присмотра его всегда бранили. — Точно она! Мы столько лет работали, и ни одной кражи не было. А впустили чужаков — и на тебе!

Бесцеремонно сбросив дорогой бархат на пол, экономка следом скинула куцую подушку, затем одеяло, штопанную простыню, а затем и матрац… И застыла статуей, не найдя там никакой вазы.

— Где она? — резко развернусь мадам Клод ко мне. — Она…

Экономка едва не проговорилась, что «она должна быть под матрасом». Вовремя спохватилась, но глаза выдали её.

— Спрятала в сундуке! — указал на мой сундук дворецкий, имевший не менее растерянный взгляд, чем экономка. Однако в нём было больше раздражения и злости.

Мне ничего не оставалось, как молиться Светлой и под десятками колючих взглядов отпереть замок сундука.

Когда я сделала это и откинула крышку, экономка и дворецкий в четыре руки опустошили его, выискивая вазочку. Не найдя, они перевернули вверх дном всю мою комнату. Но так и не нашли ни вазочки, ни чего-то другого подозрительного.

Я уже знала, почему и кого мне снова следует благодарить.

Ошарашенные подлецы, не говоря ни слова, переглянулись и двинулись в коридор.

— Я жду извинений! — громко потребовала я, надеясь, что их не принесут, и я под предлогом нанесенного оскорбления покину ненавистный особняк, ставшей мне тюрьмой.

Однако экономка остановилась, повернулась.

— Произошло недопонимание. Я сожалею. Все виновные, оболгавшие вас, буду наказаны.

За дверью в коридоре сразу воцарилась мертвая тишина.

Чеканя шаги, мадам Клод, а за ней дворецкий, покинула комнату.

Вопли увольняемой Адели, я услышала издалека. Торопливо заперев бархат в сундуке, затем дверь, я без плаща побежала на крик. И стала свидетельницей интересного события.

Сама графиня, лично, выгоняла Адель из особняка, потому что та подала вместо сахара соль!

— Мне не нужны нерадивые служанки, у которых в голове солома! Убирайся сейчас же! Немедленно! Вон! — махнула изящной ручкой, унизанной дорогими перстнями, графиня, которая явно пребывала не в духе. Её красивое лицо искажала гримаса, а щеки покрывали багровые пятна.

— Но миледи! Я вам верно служила!

— Ша-арль! — капризно протянула графиня.

Её лакей грубо схватил Адель за капюшон накидки и потащил по аллее к воротам.

Служанка горестно рыдала, пытала упираться, но ноги скользили по заснеженной аллее.

Когда Адель заметила меня, даже в момент отчаяния бросила такой злобный взгляд, что если бы взглядом можно было убить, я бы рухнула замертво.

Её подружка, хмурая Верна, стояла на крыльце, поджав губы. И тоже поглядывала на меня с ненавистью.

«Надо будет быть с ней особенно настороже», — подумала я, возвращаясь к себе

Весь день переживала, а вечером, когда решилась набрать в чашку снега, чтобы растопить и получить воду, услышала грубую брань, доносившуюся их распахнутого окна кухни.

Это дворецкий бранился самыми последними словами, отчитывая кого-то.

Пока я раздумывала, идти или нет, услышала слова, которые буквально заставили меня ринуться на кухню…

— Я не брала ее! Я не знаю, как она оказалась у меня!

Голос показался мне знакомым. И когда я влетела, почти не удивилась, увидев всхлипывающую Верну.

Перед ней на каменном полу лежала позолоченная ложка.

Увидев меня, экономка сипло проворчала:

— Можете быть довольны. Воровка наказана.

— И как вы нашли её? — поинтересовалась я, не понимая, что за игру они затеяли.

— Случайно. Ложка выпала из кармана фартука.

— А ваза не выпала случайно? — съязвила я. Гадину Верну мне было ни капельки не жаль.

— Сейчас проверим.

Месье Близар с надменным лицом и недовольной физиономией походил на жаба. Вещи Верны он обыскивал небрежно, зная, что вазы там не будет. Однако когда он тряхнул одну из сорочек служанки, из неё выскользнул небольшой фарфоровый молочник и со нежным звоном раскололся на мелкие кусочки.

— Ах! — дружно выдохнули слуги:

— Это не я! — впала в истерику Верна. Пока Шарль за шкирку волок ее к воротам, она вопила: — Я верно служила и делала все, что мне приказывали! Все!

На улице зима, а её выставил в одном платье.

Лишь позже, тщательно обыскав каждую вещь, экономка швырнула как мусор замерзшей бывшей служанке её накидку, ботинки и другие вещи.

— Пошла вон! — Это были последние слова, которые мерзавка получила за свою подлую службу.

Радовалась ли я?

Нет, смотря на ворота, я мечтала о дне, когда выберусь из особняка ди Брассов и на свободе задышу полной грудью.

Вернувшись в комнату, я увидела довольного Красавчика. Он сидел на моей подушке и, мурча, вылизывал лапку.

— Ты пришёл! — Я села рядом и, подавшись к другу, поцеловала в макушку, пахнущую свежестью и морозом. — Знаешь, как я переживала за тебя.

— Я тоже соскучился по тебе, Изабелла. — Он отложил свое важное дело, поднял улыбающуюся мордочку и с нежностью потерся о мою руку.

— Где ты был? Замерз, наверное?

— Нет. Я знаю укромные места. А ты сама как? Вижу, что устала.

— Да, устала, — не стала отпираться я, ложась рядом с другом. — Да и как не устать, когда то одно, то другое случается. Слышал? Мерзавок выгнали.

— Они получили по заслугам, — широко улыбнулся Красавчик, раскатисто урча и хитро поглядывая на меня. — Одна не расторопна, другая воровка.

— Я вот думаю: как так мне удалось выйти сухой из воды, м? — заглянула другу в сияющие изумрудные глазки. — Это ты приложил лапки?

— Что ты! Нет. — Помотал головой Красавчик. — Я же не вездесущ.

Однако его глаза сияли, что я больше не сомневалась: это он — мой защитник и спаситель. В то время как мама думала только о себе, грустя в своей комнате из-за того, что рассорилась с «новыми подругами», работавшими в особняке графини, мой верный друг выручал меня и поддерживал всеми лапками.

— Спасибо! — обняла его и от души поцеловала.

Счастливая, что с Красавчиком все в порядке, я вернулась к шитью.

Только успокоилась, перевела дух, дверь распахнулась…

Я подпрыгнула, но оказалось, что это заглянула мама.

— Знаешь, Белла, — она села на соседний стул и, оглядев мою скромную комнату, вздохнула. — Я по дому соскучилась.

У меня из рук едва шитье не выпало от неожиданности.

— И давно ли ты заскучала?

— Язвишь, да? — нахмурилась мама, накручивая на палец подвитую щипцами прядку. — Я для тебя старалась.

— А я для нас стараюсь, — приподняла шитье, намекая, что мне нужна помощь.

— Ой, нет! У меня голова болит, когда долго шью. Так что лучше будет, если я вернусь домой и не буду тебя отвлекать.

— Тебя отпустят домой?

По тому как мама перевела взгляд на окно, стало понятно: не просто отпускают, а рекомендуют покинуть особняк.

Что ж, может и к лучшему. Хотя бы за неё переживать не буду.

— Ладно, езжай, — я снова склонилась над шитьем.

— Ты не проводишь меня?

Уже в какой раз за день заперев все ценное в сундук, я пошла проводить маму до ворот.

Пока мы неспешно шли, с грустью осознала, как же я соскучилась по прогулкам, по свободе, по беззаботности. Вспомнила, как мы с Красавчиком гуляли по ярмарке, если сладости, смеялись.

— Ну вот. Я уезжаю, а ты улыбаешься, — капризно обиделась мама.

— Я, мамуль, радуюсь, что ты вернешься домой, и он будет под надежным присмотром.

— А ты мне обещала весной новый дом. Помнишь, Белла?

Я едва сдержалась, чтобы не поругаться.

— Ладно, мам. Ступай. А то поздно будет.

Достала из кармана деньги и вручила ей.

— Пешком не иди. Найми извозчика.

— Ладно, — кивнула она, улыбнулась и, помахав рукой, вышла за ворота.

Я хотела проводить ее немного, но привратник преградил путь.

— Но-но! Как дошьешь, так домой отправишься. А пока будьте-ка в особняке.

Развернувшись на пятках, я зашагала обратно.

Возвращаться в тесную, холодную коморку страсть как не хотелось. Думая о том, чего теперь хочу и готова ли я обшивать богатых, влиятельных заказчиц, решила срезать путь через заснеженный сад.

Пока шла, с удовольствием любовалась первыми звездами, появившимся в вечернем небе, заснеженными фигурными кустами причудливых форм, и совсем не ожидала, что меня, внезапно грубо обнимут со спины и напыщенно зашепчут над ухом:

— Мой с-сладкий персик! Мой с-сладкий нектар!

__________________________________________________У Евы Кофей новиночка: "Лишняя попаданка, или Чужая истинная для Генерала Драконов"Я оказалась лишней истинной, ненужной попаданкой. Меня отдали генералу драконов для проведения смертельного обряда. Мне и генералу предстоит дорога, ведущая к моему концу. Но что если эта дорога на самом деле приведёт к любви и два израненных сердца однажды забьются в унисон?

Огромная ладонь Шарля скользнула по моему плечу и проникла под шерстяную накидку, конкретно обозначив цель наглого поползновения…

Да за кого он меня принимает?

Гнев и возмущение взметнулись волной, и я, что было сил, толкнула его.

Шарль ослабил хватку, но лишь для того, чтобы обхватить моё лицо ладонями, начать грубо, неприятно целовать.

— М-м! Нет! Не надо! — сдавленно зарычала я, отталкивая его и отчаянно сопротивляясь.

Шарль не слушал, продолжал слюнявить мои губы противным поцелуем и пытаться проникнуть языком в мой рот, причиняя боль.

Мне не хватало сил оттолкнуть его, такого огромного. А больше в саду никого не было. Да и вряд ли бы мне кто-то помог, кроме Красавчика. Но если он услышит меня — обязательно придёт на помощь и выдаст себя!

Страх, что другу из-за меня грозит опасность, придала решительности, сил.

Через боль я вывернулась из лап грубого, наглого лакея и, когда он развёл ноги в попытке удержать меня, со всей силы толкнула.

Шарль покачнулся, потерял равновесие и, взмахнув руками, будто пытался взлететь, со смачным шлепком:

— Шмяк! — рухнул на землю, припорошенную тонким слоем снега, под которой оказалась садовая яма с вонючей жижей.

Даже в вечерних сумерках я увидела, как побагровело его хищное лицо, некрасиво исказилось от ненависти. Он ещё и зашипел злобно.

— Ой! — я прижала руку к груди, где заполошно колотилось сердце. Хотела избавиться от омерзительного поцелуя, а, кажется, обрела врага.

— Прости, Шарль, я нечаянно! Я сейчас помогу тебе! — протянула руку, чтобы помочь ему подняться, но он так клацнул зубами, что у меня по спине пробежали мурашки.

Маска слетела с лица холеного любимца графини, я увидела его настоящим: жестоким, надменным, — и испуганно попятилась.

— Ты пожалеешь, грязношвейка! Так пожалеешь, что на коленях будешь ползать, умываясь горькими слезами… — зашипел злобно Шарль, выгибая тело невозможным для человека образом и поднимаясь на ноги. Глаза его в сумраке горели ненавистью и как будто поблёскивали алым.

Я так испугалась, что со всех ног бросилась удирать.

Неслась так быстро, как только могла бежать по рыхлому снегу.

Ноги проваливались, снег попадал в сапоги. Я падала и тогда продолжала ползти, потому что Шарль шагал гигантскими шагами, и я не могла от него оторваться!

А самое страшное — мне некуда бежать.

Ворота заперты, забор высокий, с острыми навершиями. Они как пики!

Никого, кто бы мог меня приютить и спрятать в особняке, тоже нет!

Если только я спрячусь в комнате и подопру дверь мебелью? Но до служебного крыла надо успеть добежать, а Шарль вот-вот меня схватит.

Я метнулась к сугробу, упала и поползла по нему.

Шарль не отставал, но, ступив на сугроб, под своим тяжёлым весом глубоко провалился в снег. А я гусеницей перекатилась, немного проползла и упала на чищенную от снега дорожку. Вскочила и побежала по ней.

Что попала в ловушку, поняла слишком поздно.

Шарль уже почти выбрался из сугроба. Мне ничего не оставалось, как свернуть, забежать во дворик, окружённый с трёх сторон высокими каменными строениями, начать толкать двери, которые попадались на пути.

Я толкала все подряд, что попадались под руку, но они были заперты.

Когда уже совсем отчаялась, тяжёлая кованая дверь, выглядевшая неухоженно, даже неопрятно, неожиданно с тихим щелчком открылась. Я ввалилась в тёмное нутро странного здания и скорее закрыла дверь.

Куда я попала?

В темноте почти ничего не было видно. Окна закрывали ставни, пропускавшие слишком скудный свет. Но страх гнал меня, и я почти на ощупь брела вперёд.

Рука случайно выхватила из темноты что-то, похожее на перила. Я ухватилась за них и, передвигая руку, стала подниматься по крутой лестнице с высокими деревянными ступенями.

Каблуки сапожков громко стучали в полной тишине и пугающе отзывались небольшим эхом, разносившимся по пыльному помещению.

Есть ли здесь кто-то?

Пытаясь сориентироваться, я запнулась на предпоследней ступени и больно громыхнулась.

Боясь выдать себя, сомкнула зубы, быстро потёрла колени и, радуясь, что никто не услышал грохота, на цыпочках побрела к узкой полоске света, падающей из-под одной из дверей.

Дверь оказалась не заперта.

Я постояла немного, затаив дыхание и прислушиваясь, есть ли кто в ней? Не услышав даже шороха, заглянула и… растерялась, совершенно не понимая, куда попала.

Пыльная комната, в которую вошла, напоминала просторный зал, заставленный старой, но дорогой мебелью в чехлах.

Что здесь живут не слуги, я поняла и по другим приметам.

Скудная настенная лампа освещала лишь крохотную часть зала, но даже так я разглядела на полу дорогой паркет, на стенах панели из благородного дерева и шёлк, а на потолке богатую лепнину и чудесную люстру, хрустальные подвески которой щедро украшала паутина.

Вспомнила, что и лестница, по которой поднималась, имела резные балясины…

Помещение было очень странным. Я бы с удовольствием рассмотрела бы, что здесь стоит среди нагромождения вещей, но сейчас все мои мысли были о Шарле. Он идёт по следам, и мне лучше хорошо спрятаться, пока он не остынет.

Я осторожно пробиралась через груду нагромождённой мебели, плутая среди кресел, сундуков, ящиков… Засмотревшись, едва не снесла прислонённое к круглому столу большое зеркало.

Чтобы не уронить его, отступила к книжному шкафу с золотой инкрустацией и небрежно сваленными стопами книг и… ахнула, увидев на пыльном полу следы кошачьих лап.

Ну что же ты так не осторожен, Красавчик!

Всплеснув руками, я опустилась на колени и, выудив из кармана платок, начала торопливо затирать их.

Стоило присесть, заметила, что следов много! Похоже, мой маленький друг исследовал здесь всё вдоль и поперёк. Возможно, отсюда принёс ливреи и бархат…

Думая обо всём этом, я старалась вытирать так быстро, как только могла, и, отползая, в спешке задела один их чехлов.

Тяжёлая, пыльная ткань упала на паркет, подняв клубы пыли.

— Вот же напасть! — Чтобы не расчихаться, я зажала нос шалью, повернулась, чтобы удержать что-то высокое, широкое и… Ахнула.

Чехол слетел с ростового портрета, на котором был изображён тот самый красавец, что приснился мне в ночь гадания!

Я узнала его с первого взгляда. И… застыла, сражённая его благородной красотой и мужественностью.

Он настоящего красавец. Высокий, статный, с широким разворотом плеч, с волевым подбородком и красивыми, озорными глазами, которые смотрят с картины, как живые!

Рассматривая незнакомца, я невольно любовалась им, пока не услышала стук тяжелой двери и приглушённые голоса…

— Он здесь! — Это был определенно голос графини. Его не спутать с другим! Только звучал он уже не мелодично, а хрипло, рвано, злобно, как будто говорила старуха. — Он здесь и помогает этой грязной девке! Я чувствую это. Найди его Шарль и переломай ему не только лапы, но и хвост! Шкуру спусти!

— Да, миледи, — просипел её фаворит-лакей. — С удовольствием так и сделаю.

— И сделай уже что-нибудь, чтобы она подписала бумаги.

Сердце загрохотало барабаном. Я задрожала, заметалась среди сваленных в беспорядке вещей.

Ещё теплилась отчаянная надежда, что они останутся внизу, не станут подниматься, ведь им здесь делать нечего, но… сегодня не мой день.

Заскрипела старая лестница под весом Шарля…

Я впала в панику.

Упала на колени и, не придумав ничего, полезла под круглый, обеденный стол, накрытый посеревшей от времени скатертью.

Глупо. Не самое лучшее место, но я едва успела забраться, как дверь со скрипом открылась, в зал вошли графиня ди Брасс и её любимый лакей — Шарль.

— Если не справишься, найду тебе замену. Таких как ты — полчища.

— Я делаю всё возможное, миледи. Я узнал о ней каждую мелочь, придумал ловушки. Но она ускользает.

— Не она, а он! — прорычала с ненавистью графиня. — Я чувствую, что он здесь! Нутром! Спать не могу из-за него, есть не могу! Ещё и эта дрянь насыпала мне соли! Ненавижу! Ненавижу! Всех ненавижу!

Да она ненормальная!

Я слушала её вопли и дрожала. Так сильно, что пришлось закусить палец, чтобы не выдать себя стуком зубов.

Попасть такой в лапы — врагу не пожелаю.

— Миледи, я сегодня же… Нет, сейчас же разыщу грязнодевку и придушу хорошенько её.

Как милая подпишет!

«Что значит, придушит?!» — у меня волосы на затылке встали дыбом.

— Быстрее шевелись. Я устала ждать! — Раздался звук оплеухи. А потом вопль: — Почему открыт портрет?!

— Миледи! Здесь следы! Женские! Швея где-то здесь!

— Ищи её! Не упусти, олух!

Раздался грохот падающих вещей. Звон бьющейся посуды и зеркал…

Я съежилась, накрыла голову руками, желая стать маленькой, незаметной мышкой.

Огромные сапоги Шарля топали совсем рядом, поднимая взвеси пыли. Вот-вот он поднимет стол и найдет меня!

Но прежде чем он нашел меня, я сама выдала себя, громко чихнув:

— Ап-хчи!

— Она здесь! — просипел Шарль, и стол надо мной поднялся.

Увидев меня, он жутко оскалился, зашипел, как шипит змея или крыса перед нападением. От одного его ледяного, нечеловеческого взгляда моё сердце едва не разорвалось.

Я закрыла лицо руками, приготовилась, что сейчас он меня поднимет за шкирку…

— Мра-а! — раздался боевой клич Красавчика. Черно-белой молнией он прыгнул на лакея и стал драть его.

Но в этот раз я не ликовала — понимала, что мы обречены, и я, попав в ловушку, заманила в неё и верного друга.

Красавчик отчаянно драл Шарля, раздирал когтями кожу до крови и ошмётков. Но он такой кроха по сравнению с жутким гигантом, у которого одна лапища как кошачье тельце!

С замиранием сердца я наблюдала, как Шарль с шипением шарит руками по телу, пытается поймать шустрого кота, но тот, хоть и маленький, а вёрткий — ловко, как белка на стволе, успел браться на спину!

Не в силах справиться с юрким соперником, Шарль рухнул на пол и стал кататься по паркету, пытаясь раздавить моего маленького защитника.

Я вскрикнула, в ужасе зажала рот ладонью.

В последний момент Красавчик успел увернуться от огромных сапог лакея, пинающих воздух и паркет. Не давая передышки врагу, дружок запрыгнул на перевёрнутую мебель, с неё на самую высокую нишу книжного шкафа и, кувыркнувшись в воздухе, прыгнул в лицо Шарлю.

Тот взревел от боли, попытался поймать Красавчика, но мой друг скакал по нему и драл его то там, то здесь, не даваясь в руки…

Графиня же стояла и с надменным, самодовольным видом наблюдала за смертельной схваткой.

В пыльный зал она пришла в красивом изумрудном платье, кашемировой шали и со сложной причёской из завитых локонов. Выглядела она вроде бы как прежде идеально, однако же, кроме голоса, в ней ещё незримо что-то изменилось.

Я не понимала, что именно. Но стоило задержать на графине взгляд — её изящные, миловидные черты поплыли, и я увидела перед собой некрасивую длинноносую женщину со злыми глазками и большим ртом, перекошенным в злобной усмешке.

Моргнула, пытаясь согнать наваждение, но оно не уходило.

А потом меня озарила догадка…

— Ведьма!

Я едва выдохнула, однако она услышала. Или почувствовала мой взгляд. Повернулась и, поняв, что я заметила её истинную внешность, оскалилась, показывая мелкие, острые зубы.

С ненавистью глядя мне в глаза, ведьма сунула руку с длинными жёлтыми когтями в лиф шелкового платья и достала часы — карманные, на золотой цепочке.

— Побегал, Базиль, и будет. Закончилось твоё время! — гаденько захихикала она.

Красавчик, которого ведьма назвала Базилем, зарычал, отчаянно захрипел, но продолжал драть Шарля, разрывая ему лицо, шею, ноги в кровавые ошмётки.

— Достаточно!

Ведьма нажала на заводную головку часов. Золотая круглая крышка со звонким щелчком открылась.

Сощурившись от удовольствия, ведьма склонилась над часами и длинным, когтистым пальцем начала переводить стрелку на циферблате.

— Щёлк. Щёлк. Щёлк… — затарахтел торопливо часовой механизм, отсчитывая время…

Красавчик дёрнулся, застонал от боли и на моих глазах начал расти, меняться.

Словно заворожённая, я наблюдала, как вытягивается его тело, вытягиваются лапки; как чёрная шерсть превращается в тёмно-оливковый костюм и длинные тёмные волосы, а белая отметина на кошачьей шейке и белые лапки — в белую рубашку и босые человеческие ноги…

О, Светлая!

Я покачнулась.

Всегда думала, что колдовство — сказки и россказни.

Но на моих глазах произошло невероятное преображение!

С Шарлем уже боролся не кот, а молодой мужчина, осыпая лакея градом звучных ударов…

Ладно, я всегда интуитивно понимала, что невероятно умный зверь, который читает, пишет, поёт и знает столько всего, не может быть обычным! Вот только одного я до сих пор не могла принять: что Красавчик — тот самый темноволосый мужчина, который нарисован на портрете!

Это что же, особняк принадлежит ему?

Мысли дикими пчёлами проносились в голове. Но я отринула их, сжала кулаки, болея и переживая за друга.

Он побеждал Шарля, брал верх, но… С последним щелчком часов в руках ведьмы, Красавчик неподвижно замер.

Подранный, избитый, залитый кровью Шарль тут же сбросил с себя соперника, тяжело дыша откатился в сторону и, поджав ноги, скрючился на боку.

Тогда-то я заметила, что из его подранных бархатных штанов вывалился омерзительный крысиный хвост, растущий на глазах!

О, Светлая! Начертила на груди защитный круг.

Покачивая часами, ведьма довольно ухмыльнулась, бросила на жуткого лакея брезгливый взгляд и отчеканила:

— Шарль! Разберись с ним!

Моё сердце ёкнуло. Красавчик, то есть Базиль, лежал перед врагами неподвижной куклой. Он и пальцем не мог шевельнуть! А я смотрела на него и пребывала в шоке, потому что не могла поверить в реальность происходящего.

Не иначе, как я сплю.

Но увы, всё происходило наяву. И если я сейчас не сориентируюсь, мы оба заснём вечным сном.

Взгляд упал на перевёрнутый, сломанный стул. Я готова была схватить его и ринуться на Шарля, чтобы не дать ему наброситься на неподвижного Красавчика. Но ведьма прокаркала:

— Остался последний круг. Пружина магических часов остановится, а вместе с ним твоё сердце. Ты сохнешь, Базиль, но об этом даже никто не знает. — Она угрожающе покачивала часами. — Твоё место на некоторое время займёт Шарль. А потом… потом мне никто не будет нужен.

Смотря на часы, поблескивающие в скудном свете лампы, я понимала, что в них заключена огромная сила и жизнь моего друга.

Я должна забрать их. Должна вырвать из мерзких лап!

От одной мысли, что придётся коснуться ведьмы, на затылке поднялись волоски.

Она жуткая, но если я ничего не предприму, злобная тварь расправится с нами.

Отбросив мысли и сомнения, я кинулась на неё. Сбила с ног…

Часы выпали из рук ведьмы, покатились по паркету.

— Шарль! — завизжала она.

Я потянулась к ним, но ведьма схватила меня за волосы, сильно дёрнула. От боли у меня перед глазами встала красная пелена.

Ведьма не ослабляла хватку и продолжала так сильно тянуть, что вот-вот сорвёт волосы вместе с кожей.

— Не уйдёшь! — расхохоталась она и завизжала: — Шарль! Хватай часы!

Громила медленно, но перевернулся на живот. Продолжая меняться, он щёлкнул лысым хвостом по паркету и медленно, по крысиному пополз.

Слёзы от боли застилали глаза, но я отчаянно тянулась к часам.

Ведьма нечеловечески сильна. А когда второй рукой, от которой омерзительно разило, схватила меня за горло и сдавила, острыми когтями впившись в кожу, я поняла, что ничего не могу сделать, хотя часы так близко… Стоит протянуть руку — и я коснусь их!

Я задыхалась, хрипела. Пыталась разжать удушающую хватку, но не могла даже сделать крошечного вдоха.

И вдруг на краю сознания вспомнила, что на лифе ношу иглу! С детства ношу, по наставлению тётки Абигайль от сглаза и ведьм!

Из последних сил дрожащими пальцами нащупала на лифе тончайшее остриё, потянула за кончик с ушком и не глядя, буквально наугад всадила ведьме в руку.

Ничего не произошло.

Если только хватка немного ослабла.

Я жадно втянула в горящую грудь воздух, дёрнулась и, распласталась на полу.

Наверное, игла слишком тонкая. Надо большую.

Откашливаясь, обернулась и увидела, что ведьма, стоя на коленях, рычит и царапает зазолотившееся запястье когтями, пытается достать иглу. Она тонкая, как заноза, полностью, с ушком, вошла под кожу.

Ведьма сжала пальцами руку, чтобы остановить растекающийся по венам свет. Несколько раз полоснула себя когтями, зашлась в жутком, оглушительном визге и внезапно осыпалась серым прахом, оставляя после себя противную, зловонную пыль.

Кашляя и задыхаясь, я отползла от кучи и из последних сил метнулась наперерез Шарлю.

Лишь чудом мне удалось быстрее дотянуться до тонкой цепочки, подтянуть к себе часы и увести их из-под уродливой полукрысиной морды.

— Отдай! — зашипел он, угрожающе скаля острые зубы.

— Ага, — кивнула, изображая страх, покорность. Подняла руку и, смотря в его чёрные с алым отливом, нечеловеческие глаза, со всей силы ударила часами по паркету. А потом ещё и ещё. И продолжала колотить, пока не поняла, что стекло раскололось, искорёженный корпус развалился, а часы перестали идти и затихли.

— Разорву! — ринулся на меня Шарль.

Я зажмурилась, сжалась, прижимая к груди израненную осколками руку. Однако ничего не случилось. Разве что раздалась какая-то возня.

Распахнув глаза, увидела, что Красавчик сдавил локтем шею крыса и душит его, не давая добраться до меня.

Крыс хрипел, сипел, от бессилия царапал острыми когтями паркет…

«Ну же, Красавчик! Давай! Победи!» — взмолилась я и услышала хруст ломаемой шеи.

Ведьмова тварь обмякла и навсегда затихла.

Обессиленная борьбой и невзгодами, я растянулась на грязном паркете.

— Изабелла? — обратился ко мне Красавчик приятным хрипловатым мужским голосом, с такой знакомой, родной сердцу интонацией.

— М? — отозвалась, не в силах поднять глаза. Базиль — высокий, статный мужчина, а я когда-то тискала его и целовала в мохнатый животик! Какой ужас!

— Знаешь, — он сел рядом. — Я несколько вырос и больше не могу спать у тебя на груди, как раньше.

— Угу. И в одной постели тоже не можешь, — от стыда мои щеки запылали.

— А прилечь рядом могу?

Пока раздумывала, он растянулся рядом со мной, на паркете. Коснулся моей руки, сцепляя наши пальцы.

— Знаешь, а у моего преображения есть и польза. Теперь ты можешь положить голову мне на грудь.

— Она не такая пушистая, как прежде, — улыбнулась я, украдкой поглядывая на красавца, в которого превратился мой маленький друг.

— Зато какие у меня волосы, — провёл рукой по макушке. От улыбки на его щеках появились милые ямочки, а зелёные, красивые глаза знакомо лукаво блеснули. — Правда, сейчас они пахнут сомнительно.

Подумав немного, я прижилась к Базилю, положила голову на его широкую грудь.

Я слушала биение его сердца. Мужские ладони успокаивающе поглаживали меня по спине и плечам, а потом Базиль приподнялся и обжёг мою макушку нежным поцелуем.

— Ты ведь не откажешься от меня, Изабелла?

Прежде чем покинуть строение, заполненное вещами из прошлой жизни Базиля, он захотел рассказать мне о себе. Мы перебрались в другую комнату, приоткрыли створки и окна, чтобы впустить свежего воздуха, и присели на пыльную софу.

Базиль приобнял меня и начал свой рассказ.

— После того, как колдовство перестало действовать, я, Изабелла, вспомнил, что было до того, как я стал котом.

— А раньше не помнил?

— Даже попав в родной особняк, я чувствовал, что знаю его, но мысли были как в тумане, и я не мог вспомнить, что было до того, как меня в мешке бросили в реку.

— В реку? — прижала я руку к груди.

— Да. Но ты не волнуйся, я же живой, — погладил меня по руке. Красавчик и раньше гладил меня лапкой, но теперь это был красивый, статный молодой мужчина, от одного взгляда на которого моё сердечко трепетало.

Как порядочная девушка я должна держать расстояние, но я не могла отодвинуться и разъединить наши руки.

Заметив моё волнение, Базиль крепче притянул меня к себе, нежно поцеловал в висок и продолжил рассказ.

— Лишь одно я знал точно: запах ведьмы вызывает тошноту и ненависть, и что это запах врага.

— Я не послушала тогда тебя, — вдохнула я.

— Не грусти, Изабелла. Беды в прошлом. Мы живы.

— Этот особняк твой? — спросила я с замиранием сердца.

— Да. Я единственный сын и наследник графа Андреса ди Брасса и графини Амелии ди Брасс, родился и вырос здесь. — Он горестно вздохнул. — Был здесь счастлив, и здесь же со мной случилась беда.

Базиль помолчал немного, прежде чем продолжить.

— Когда я покидал дом и отправлялся в путешествие по поручению отца, то попрощался с родителями и пообещал им, что как только завершу дела, сразу вернусь.

Я запомнил их, держащимися за руки и смотрящими друг на друга влюблёнными глазами. Несмотря на то, что их брак был договорной, они жили душа в душу и нежно любили друг друга.

На быстроходной шхуне я удачно добрался до западного побережья. Как только спустился на берег, немного передохнул и сразу занялся поручениями отца.

Дела складывались идеально, однако спустя седмицу я получил письмо, в котором отец с печалью поведал, что матушка истаяла от неизвестной хвори за несколько дней и ни один лекарь не смог ей помочь. Он пребывал в невыразимой печали и просил меня как можно скорее вернуться.

Разделяя горе отца, я скорее отправился домой. И не передать мой шок, который я испытал, когда вошёл в родной особняк и не узнал его.

Вся прислуга сменилась. Даже дворецкий, горничные и кухарки, которые работали у нас с моего рождения, ушли. А самое омерзительное… — Базиль сглотнул, вспоминая прошлое. — Меня, как хозяйка дома, встретила Маргета, нагло заявив, что она — кузина моей матушки и теперь моя мачеха.

Я не поверил ей. Мой отец даже по правилам приличий должен был держать ещё полгода траур и уж никак не жениться. Чувствуя подвох, я потребовал разговора с отцом.

Меня проводили в его кабинет, который оказался пустой, и заперли. А потом, как трусы, через замочную щель сообщили, что отца тоже не стало. Предчувствуя смерть, он пожелал скорее жениться, чтобы не оставить любимую женщину без признания.

Я не верил ни единому их слову. Пытался выломать дверь, но на меня обрушилась невыразимая сонливость, и я потерял сознание.

Очнулся в узкой клетке в подвале, в центре колдовского круга, в котором мраковым огнём сияли странные символы.

Маргета провела ритуал, чтобы остановить моё сердце, но матушкин оберег не дал ей этого сделать. Я обратился в кота.

Маргета впала в ярость. Она хотела выставить дело так, что я умер во сне. А не вышло. Тогда она лишила меня памяти и приказала крысиному лакею утопить.

Я застыла, представляя этот ужас, который пришлось пережить моему другу.

— Мне повезло, что мешковина оказалась старой. Я разодрал её когтями и протиснулся в дыру. Я спасся, добрался до деревни, попросил помощи. А меня чуть не забили кольями, приняв за мраково отродье. И только попав к твоей сумасбродной тётушке Абигайль, я нашёл приют и понимание.

Она же посоветовала мне пока затаиться, попытаться вспомнить о своей жизни хоть что-то и уже потом что-то делать.

Только как я ни пытался вспомнить прошлое, оно не желало возвращаться. А потом тётушка Абигайль заболела и, пожалев меня, завещала тебе вместе с мельницей.

— Но почему мне? — спросила я. — И почему только мельница, а не домик?

— Меня тоже удивило её решение, но тётушка сказала, что ты добрая милая девочка. И что… — Он посмотрел на меня, вскинув бровь, как обычно делала тётушка Абигайль, — так надо, и что когда-нибудь я пойму почему.

— Ты? — уточнила я.

— Да. Именно я.

— Не понимаю, — развела я руками.

— Знаешь, Изабелла. Мне кажется, что у тётушки был дар предвидения.

После слов Базиля я вспомнила, как мама говорила, что тётушка Абигайль не иначе как ведьма и напророчила нам беды. Однако теперь, я скорее склонна думать, что тётушка видела мамин характер и догадывалась, что до добра он не доведёт.

Однако же мне вспомнилось также, что тётушка и раньше отказывалась продавать мельницу, когда папа нашёл хорошего покупателя. Жаль, я не успела спросить у неё, что она хотела этим сказать мне, а теперь уже и не спросишь.

— Хорошо, что всё хорошо закончилось, — вздохнула я. — Ты снова человек.

— Но я всё так же, Изабелла, нуждаюсь в верном друге. Мне предстоит непростой путь — доказать, что я — Базильверд ди Брасс и вернуть наследство.

— Я помогу тебе всем, чем смогу.

Он улыбнулся, и у меня ёкнуло сердце.

— Я никогда не забуду твою доброту, дорогая Изабелла.

Мы обыскали несколько комнат. Нашли пожелтевшую от времени бумагу и высохшие чернила. После чего Базиль написал несколько писем и вручил их мне.

— Изабелла, что бы ни случилось, не возвращайся в особняк, пока не увидишь меня лично, и пока я сам не скажу, что здесь безопасно. Понимаешь?

— Мне лучше остаться с тобой! Ты совсем один! — я не хотела покидать друга. Но он положил руки на мои плечи, посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Я один, пока все думают, что я сгинул в путешествии. Но если ты передашь письма, жадные слуги не посмеют мне ничего сделать.

— Меня не выпустят из особняка.

— Выпустят, если скажешь привратнику тайной слово.

— Я сделаю так, как ты скажешь.

— Тогда не медли, скорее покинь этот особняк, где всё пропахло колдовством и предательством.

Я спрятала письма на груди под платьем, оделась и с грохочущим сердцем подошла к воротам.

— Куда собралась? — рявкнул привратник, загораживая дорогу.

— Мне миледи позволила. Проявила милость, потому что мама заболела, — я расправила плечи и произнесла: — Соргерена ботере.

— Хм… — За несколько мгновений, что он буравил меня маленькими глазками, мне стало жарко от волнения. — Надо же, поумнела. А то всем крови попила. Будешь и дальше умной, заживёшь хорошо. Иди. И возвращайся вовремя, иначе миледи огорчится. И будет худо.

— Конечно, я не хочу злить миледи, — улыбнулась я, протиснулась мимо привратника и ворот и побежала ловить извозчика.

В этот вечер мне предстояло совершить несколько важных поездок и передать письма Базильверда ди Брасса нескольким влиятельным вельможам, верным родственникам и друзьям семьи, чтобы все знали: единственный наследник графа вернулся и готов объяснить, что случилось с ним и его семьёй.

До поздней ночи я ездила по адресам и разносила письма.

Я думала, что мне придётся пробиваться, уговаривать принять письма, но стоило упомянуть имя ди Брассов, передо мной открывались все двери.

Меня приглашали в роскошные кабинеты, где я, сбиваясь от волнения, рассказывала, что Базильверда заперли в его родном особняке и не выпускают, и что ему нужна помощь, потому что слуги подкуплены мачехой…

Уже скоро к особняку ди Брассов спешили его знакомые и друзья на помощь. А я… сделав дело, с тоской на сердце вернулась домой.

Увидев меня на пороге, без вещей, денег и кота, мама ехидно хмыкнула:

— У всех дети как дети, а у меня глупая гусыня. Ни польстить, ни соблазнить, ни замуж выйти. Тьфу.

Я сняла накидку, шляпку и, оглядев опустевший без Красавчика дом, прошла в мастерскую.

Слухи, что единственный наследник ди Брассов вернулся из затянувшегося путешествия, волной прокатился по столице. О нём написали во всех газетах, даже в одностраничных. Особенно поле того, как Базильверд удостоился аудиенции у королевы.

Одну из таких купила мама и, читая на кухне, проворчала:

— Ну вот! Зачем ты вернулась домой? Надо было оставаться в особняке. Пишут, что этот самый ди Брасс молод и хорош собой. Если бы ты, Белла, была поумнее, мы бы уже жили в новом доме.

Я чуть не подавилась пирогом, услышав её слова.

— Ты что, мама?! Ты мне… предлагаешь… — я чуть не подавилась пирогом.

— Ничего я тебе не предлагаю. Дурочка ты у меня. А вот была бы я моложе… — она мечтательно закатила глаза.

Мне было очень грустно и одиноко находиться дома.

Чтобы не расклеиться, я старалась гнать воспоминания о том, как мне было здорово с Красавчиком. Он был, а теперь его нет. Теперь это красивый, влиятельный граф, перед которым трепещут самые милые аристократки столицы. И мне, простой швее, о нём лучше и не мечтать.

Лишь наплыв клиенток не дал мне упасть духом. Я набрала заказов и должна была выполнить их. Но вечерами или в обед, когда находила тоска, и мне становилось невмоготу, я покидала дом и шла по местам, где мы когда-то с Красавчиком гуляли.

На улице подтаивал снег, уже чувствовалось приближение весны, оживлённо щебетали птицы, а я сидела на скамейке, жевала булочку, купленную у лоточницы, и смотрела на городской парк.

Рядом кто-то сел.

Я подвинулась, чтобы никто не нарушал моего уединения и, подняв булочку, откусила от неё кусочек.

— А мне? Мр-ра… — раздался до боли знакомый бархатный голос.

Я вздрогнула, обернулась и увидела улыбающегося Базиля! Закинув ногу на ногу, как столичный щёголь, и постукивая пальцами по набалдашнику дорогой трости, он смотрел на меня так нежно и ласково, что я не удержалась и бросила ему на шею.

— Как же я рада тебя видеть! — прошептала, не сдерживая слёз.

— И я тебя, Изабелла!

— Это были суматошные дни, — Базиль погладил моё запястье большим пальцем, смотря так нежно, что у меня за спиной выросли крылья. Он рядом, и больше нет тоски и грусти. — Некоторые родственники уже потирали руки, надеясь урвать часть наследства, но им не удалось, и теперь они задыхаются от злобы, распускают слухи, что я непочтительный сын, легкомысленный повеса, который не вернулся домой, даже когда с родителями случилась беда.

— Тебе больно это слышать?

— Мне плевать. Главное — Королева знает правду, я смог подтвердиться, что я истинный Базильверд ди Брасс и единственный наследник. А поддельное завещание, сотворенное с помощью колдовства, исчезло, оставив после себя лишь пыль. Я вернул себе то, что по праву рождения принадлежит мне, и больше нет повода для печали.

— И всё же ты почти два года провёл в теле кота.

— Да-а, — закинул Базиль голову, разглядывая голубое небо, без единого облачка. Со вздохом пригладил свои темные, вьющиеся волосы. Я покосилась на них, на благородный профиль друга и сглотнула, чтобы справиться желанием погрузить пальцы в его пряди, ощутить их шелковистость.

Наверное, они такие же приятные на ощупь, как и шерстка… Осадила себя и вздохнула.

— Было непросто, но… — Базиль повернулся ко мне. — Я многое узнал, будучи маленьким пронырой, и познакомился с тобой.

От его улыбки на душе стало тепло. Промозглая погода, которая обычно царит в конце зимы и угнетает серостью, вмиг обратилась в чудесное начало весны, когда в воздухе пахнет грядущей свободой и счастьем.

— А идём-ка, Изабелла, на прогулку, — Базиль встал со скамьи. — Ведь давненько мы с тобой не гуляли, да? Куда бы ты хотела пойти?

Да куда угодно! Только бы Базиль был рядом.

Как-то не сговариваясь, получилось, что мы пошли привычным нашим путём, держась за руки и посылая друг другу улыбки.

Базиль шутил и вёл себя также, как когда был Красавчиком. Однако теперь стоило мне встретиться с ним глазами, я заливалась румянцем от смущения.

Чтобы вернуть беззаботность, которая раньше была между нами, Базиль сыпал шутками и уже скоро у меня от смеха болел живот.

Хохоча и переглядываясь, мы брели по улицами, вспоминали прошлое. Базиль рассказывал много интересного про статуи, разные арки, дома, скверы, ведь он знаток истории и хорошо образован. Я слушала его с замиранием сердца.

Вдруг Базиль остановился перед витриной магазина, у которой мы когда-то стояли и рассматривали изысканный модный ансамбль.

Тот ансамбль уже давно купили, однако на манекене появился новый — весенний.

Его основой служило платье красивого голубого оттенка из альпаки. Длинные, слегка расклешенные рукава и роскошную струящуюся юбку украшала искусная вышивка. К н и г о е д. н е т

Серые сапожки на каблучке привлекали внимание кокетливыми пряжками и идеально сочетались с кашемировым пальто темного-голубого цвета, длинною до колен. Для создания более утонченного, нарядного образа его манжеты и подкладку отделали кружевом.

Завершали утонченный образ шляпка с белым пером и сумочка из мягкой кожи.

Я засмотрелась, стараясь запомнить каждую мелочь. И вдруг, ощутив горячее дыхание Базиля на шее, услышала:

— Хочу купить тебе его.

— Что? Не надо! — заупрямилась я.

— Тогда, я куплю всё, что продается в магазине. Потом тебе придется это носить. Так что лучше, дорогая Изабелла, выбери то, что тебе по душе.

Базиль потянул меня за собой, и мы вошли в светлый, роскошный холл магазина.

— Всё самое лучшее для этой чудесной девушки, — бросил Базиль хозяйке, встретившей нас у входа.

— В пределах какой суммы? — уточнила она деловито, оглядывая меня с ног до головы.

— Ограничений нет.

— Я поняла, — улыбнулась женщина, кивнула помощнице, и увела меня за собой в примерочную.

Ох, какие прекрасные наряды она приносила из бархата, шерсти, плотного шелка…

Мои глаза разбегались, я не могла выбрать из бордового тона, синего, дымчатого, изумрудного, фиолетового…

Вроде бы выбрала одно, но владелица магазина принесла платье с цветочным узором из тонких серебряных полос, потом еще роскошное из атласа, с необычным сочетанием холодных оттенков — голубого, серого и белого… А потом платье нового фасона с высокой талией и свободной юбкой из множество складок. Потом с асимметричными драпировками… И многослойной юбкой, обильно украшенное рюшами и воланами для весенних праздников…

Я стояла и просто не могла выбрать.

— Мне надо только одно, — пролепетала растерянно.

— Милая, — зашептала хозяйка, поправляя складки на рукаве моего наряда. — Когда мужчина так смотрит, для него не важна цена. Ему важно, чтобы его любимая радовалась. Пользуйся этим.

Я застыла. Но не от того, что должна пользоваться. А от слов, что Базиль на меня смотрит особенно нежно. Неужели?!

Встрепенулась, а потом… снова загрустила.

Я искренне рада, что правда восторжествовала, что Базиль вернул то, что его по праву, однако теперь между мной, простой швеей, и графом — целая пропасть. И как бы ни были сильны наши чувства, мне никогда не стать его супругой.

С другой стороны, сегодня мы встретились, гуляем вместе, и я счастлива. А что будет завтра — не знаю. Но сейчас я рада, что он пришел.

— Если не можете выбрать, покажитесь вашему спутнику. Он изнывает от предвкушения. Так и спрашивает: понравилось ли вам что-нибудь?

Стояло показаться Базилю, я вспыхнула от смущения под его восхищенным взглядом.

— Прекрасно! — Базиль сложил руки на груди, где сердце, выражая восхищение. — Мне нравится это платье. Но другие тоже стоит примерить.

— Я разделяю ваше мнение, граф, — улыбнулась хозяйка магазина, предвкушая хорошую выручку.

Выходила я к Базилю несколько раз. Он улыбался, кивал и просил, чтобы я продолжала примерять платья…

Когда пришло время выносить покупки, оказалось, что он купил всё, что я мерила!

— Базиль, это же стоит целое состояние! — я прижала ладони к щекам, осознав, какую запредельную сумму он заплатит.

— Ерунда, — отмахнулся он и, выписав чек, записал адрес, по которому следовало доставить покупки.

— Но что подумают соседи? — спохватилась я.

— Что у тебя хорошо идут дела. Не думай о других, Изабелла, лучше скажи, не хочешь ли ты отправиться со мной в маленькое путешествие?

Я чувствовала себя немного уставшей. Но Базиль взял мою руку, расцеловал — и я от счастья готова была следовать за ним хоть на край света.

— Когда?

— Сейчас. Это займет время примерно до вечера.

— Хочу!

Мы пообедали в хорошем заведении, ведь теперь я была одета Базилю под стать, а потом мы сели в карету и, миновав город, поехали по окрестностям столицы.

Я смотрела в окно и вспоминала, как осенью ехала к нотариусу. Улыбнулась, поделилась мыслью с другом, и он ошарашил меня признанием:

— Именно туда мы и едем.

— Зачем?

— Тетушка Абигайль относилась к тебе хорошо. И мысль, что она оставила тебе именно мельницу, и что я должен что-то понять, не даёт мне покоя. Я поискал сведения. И… — он сощурился лукаво и очень мягко, смущая меня. — Мне пришла одна идея. Её-то я и хочу проверить.

— Ладно.

Я ехала в очень красивом светлом платье, маленькой шляпке. Но под пристальным взглядом Базиля чувствовала себя все так же смущенно. Его взгляд обжигал и ласкал. Никогда не думала, что так бывает.

— Скажи-ка, дорогая Изабелла, ты ещё не передумала учиться у мастера Шитро? — вдруг спросил Базиль.

— Нет. А что?

— Тогда он ждет тебя.

— Правда? Спасибо, Базиль!

Я обрадовалась, и в тоже время это послужило мне напоминанием, что я лишь швея.

— Не грусти, Изабелла, — взял меня за руку Базиль. — Все будет хорошо. Я обещаю!

Нотариуса, месье Эмиля Карно, наше внезапное появление, удивило.

— Мадмуазель Лакру, милорд? Чем обязан? — мужчина оглядел нас и махнул рукой, приглашая к себе в кабинет.

Мы прошли, сели, и Базиль объяснил цель нашего приезда.

— Месье Карно, я хочу, чтобы вы подняли родословную покойной мадам Абигайль Батри.

— Но зачем вам это? — Всплеснул маленькими ладонями заинтригованный нотариус и подался вперёд.

— Вы знаете, что деревянная мельница, унаследованная мадмуазель Лакру, стоит на каменном, очень крепком, даже мощном фундаменте?

— Откуда вы знаете, граф?

— Было время побродить по развалинам.

— О да! Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, — озарилось лицо нотариуса. — И даже не заглядывая в свод записей, я более чем уверен, что предки Абигайль были уважаемыми людьми.

— Если найдете подтверждение, я в долгу не останусь.

— Вам повезло, что наша семья занимает в Олбирдже должность нотариуса поколениями, и мы держим дела в идеальном порядке. Однако же мне потребуется время.

— Мы наведаемся через два дня, — кивнул Базиль, встал с кресла и подал мне руку.

Месье Карно любезно проводил нас, обещая всё сделать как можно скорее.

Мы с Базилем вышли на улицу под руку. Погода в Олбрижде радовала, и наши ноги сами понесли нас к мельнице.

Любуясь просыпающейся природой, мы спустились в лог, миновали мост и подошли к реке.

Снег таял, на берегу появились черные проплешины, на фоне которых влажная, почерневшая мельница смотрелась ещё более уныло, чем осенью.

— Не представляю, как ты жил здесь, — вздохнула я, разглядывая ветхие лопасти, жутко скрипящие на ветру. К ним подходить страшно, того и рухнут на голову.

— Оно стоило того, ведь здесь я встретил тебя, Изабелла.

Побродив ещё немного около мельницы, полюбовавшись шумными кряквами, плавающими среди камышей заболоченного пруда, и каменными развалинами, избороздившими край берега, мы пошли обратно.

Уже подходили к экипажу, когда услышали крики:

— Подождите! Ждите! Я нашёл!

К нам, задыхаясь и держась за бок, спешил месье Карно.

Пожалев пожилого человека, мы пошли навстречу.

— Граф! Вы правы! Абсолютно правы!

Я заинтригованно посмотрела на Базиля. Он довольно щурился, а на его лице засияла счастливая, широкая улыбка.

— Я щедро заплачу, только скорее оформляйте бумаги.

— Понимаю, — улыбнулся нотариус, держась за грудь, а другой рукой поправляя запотевшие очки. — И рад… Очень рад за внучку мадам Абигайль.

Я не понимала, о чём шла речь. А на обратном пути Базиль как будто воды в рот набрал. Лишь улыбался лукаво и твердил, что теперь всё у нас будет хорошо.

Уже въезжая в город, он огорошил меня просьбой:

— Знаешь, Изабелла, я хочу заказать у тебя одно платье. Очень красивое. Такое, чтобы дух захватывало.

— Для кого? — я аж проснулась от внезапной просьбы.

— Для моей невесты.

Сердце ёкнуло. Я сцепила дрожащие пальцы.

— Благодарю за доверие, граф, — пролепетала, опустила голову и сморгнула, чтобы не показывать подступившие слёзы.

Базиль нахмурился.

— Изабелла, мой верный дружочек, неужели, после всего, что между нами было, ты могла подумать, что я женюсь на ком-то…

— Ты сам сказал про невесту!

— Я не успел договорить, что как я женюсь на ком-то, кроме тебя? Я же спал с тобой в одной постели, мы делили с тобой с пирожки, беды и радости. Я был счастлив, что ты есть у меня. И я не отпущу тебя. Даже не думай!

— Но я простолюдинка! — выпалила с горечью.

— Уже нет. Тетушка оставила тебе мельницу, как наследство, доставшееся ей от ее родителей и от других предков. Достанься бы тебе дом, ты бы его продала вместе со старой мельницей. Так?

Я кивнула и, после попадания колеса в яму, поправила съехавшую шляпку.

— А ведь именно в мельнице вся соль. Она построена на развалинах старой крепости, которая когда-то принадлежала предкам мадам Батри. И они носили титул, скорее всего баронов. Таким образом, унаследовав мельницу, ты унаследовала и крепость, и, следовательно, титул баронессы.

— Что?! — Я поняла, что Базиль сказал, но была не в силах поверить. Покачала растерянно головой.

— Изабелла, ты баронесса! Понимаешь! Для нас теперь нет преград!

Он счастливо рассмеялся, раскинул руки. Я прильнула к его груди, крепко обняла и засмеялась от счастья.

Сколько же сплетен ходило о неземной любви с первого взгляда богатого графа к бедной красавице баронессе; о том, что Базильверд ди Брасс женится по сумасшедшей любви. Не удивительно, что в день нашей свадьбы у храма собралась огромная толпа.

Свадебное платье я придумала сама, однако шили его швеи, потому что всё мое свободное время уходило на изучение этикета и обучение у мастера Шитро, который проводил для меня отдельные уроки. Исключительно из уважения к славной паре и… щедрейшего вознаграждения, которое выплатил ему Базиль.

Стоило нам с Базилем, облаченным в свадебные золотистые одежды, выйти из кареты, в толпе разнеслись возгласы:

— Ах, какая красивая пара!

— Невеста — красавица!

— С каким изысканным вкусом!

— Хочу такое же платье!

Мило, но я не думала о зеваках и сплетниках. Я потерялась в изумрудных, счастливых глазах моего верного Базиля, смотревшего на меня с нежностью и любовью

Мы взялись за руки, по расстеленной красной дорожке подошли к ступеням парапета, поднялись и вошли в храм.

Шествуя мимо цветных витражей и колонн, украшенных цветочными гирляндами из душистых белых цветов, моё сердце громко стучало от волнения.

Мой храбрый Базиль тоже волновался.

Я посмотрела на него и почувствовала, как от счастья душа наполняется теплом. Поймав мой взгляд, Базиль улыбнулся, и тревога развеялась.

Под музыку мы подошли к цветочной арке, установленной перед бело-жемчужным алтарем, вырезанном из раухтопаза и украшенного янтарём.

Повернулись друг к другу, взялись за руки.

Мир вокруг нас замер.

Я смотрела на любимого Базиля и твердо знала: с ним я готова быть всю жизнь, чего бы судьба нам не приготовила.

— Моя любимая, Изабелла, — не отрывая от меня глаз, заговорил Базиль, — я люблю тебя с первого взгляда. Ты — моя радость, мой свет, моя надежда, мой верный друг. Ты поддерживала меня в трудные времена и радовалась вместе со мной в моменты счастья. Ты самый близкий и родной человека в моей жизни. Каждый день я буду стремиться делать всё возможное, чтобы ты была счастливой и чувствовала себя любимой.

Мы наполним наш дом теплом, любовью и смехом.

Быть твоим мужем — большая честь для меня.

Я люблю тебя больше, чем могут сказать слова. Клянусь быть с тобой до последнего вздоха и беречь нашу любовь.

Клятва любимого Базиля растрогала меня до слёз. Я перевела дыхание и, не отрывая взгляда, поклялась тоже:

— Мой дорогой, Базильверд. Ты поддерживал и защищал меня с первого дня нашего знакомства. И с того момента, я полюбила тебя всей душой и сердцем.

Ты — моя опора, моя радость, моё вдохновение. Я обожаю тебя за ум, доброту, смелость. Каждый день я буду стремиться быть тебе лучшей женой. Я обещаю поддерживать тебя, разделять твои мечты. А я буду с тобой в здравии и болезни, в богатстве и бедности, и буду беречь нашу любовь, ставшую лучом света в самые темные дни. Люблю тебя.

Светоч освятил нас жестом священного круга и торжественно объявил мужем и женой.

Покидая храм Светлой, мы щедро одарили толпу подарками и монетами и отправились в загородную усадьбу ди Брассов, где собрались самые близкие для Базиля люди — его кормилица, верные слуги, которые до последнего верили, что их граф вернется, друзья, близкие родственники.

За праздничным столом, выслушивая тосты и пожелания, я немного взгрустнула, что с мамой не сложились теплые отношения. Но я счастлива. И мама по своему тоже, обживаясь в долгожданном уютном доме на живописном берегу моря.

А здесь и сейчас я с Базилем, и он для меня — целый мир.

Под утро, уставшие и довольные, мы поднялись в спальню.

Базиль помог мне расстегнуть множество мелких пуговиц, расшнуровать корсет, снять платье.

От прикосновения его горячих пальцев на моей коже выступили мурашки, а когда он опалил поцелуем плечо и потянулся, чтобы снять сорочку, я козочкой юркнула под одеяло. От робости.

А Базиль небрежно скинул сюртук, жилет и начал медленно расстегивать рубашку. Делал он это, плавно двигаясь и изображая кота.

И тут меня как молнией пронзило.

— Базиль! Я же видела тебя во сне! Когда гадала на суженного!

— Правда?

— Да!

— И что же, моя дорогая женушка, я делал в твоем сне? М?

— Не скажу! — я спряталась под одеялом.

— Хорошо, тогда я… покажу!

Он нырнул под одеяло, стал щекотать меня. А потом вынырнул, как делал раньше, когда был Красавчиком, и, проведя трепетно костяшками пальцев по моей щеке, поцеловал.

— Люблю тебя, Изабелла!

— И я тебя, Базиль! — я зажмурилась, наслаждаясь его нежностью и благодаря судьбу за такое неожиданное наследство, подарившее мне счастье.

Больше книг на сайте — Knigoed.net